Булатникова Дарья: другие произведения.

Дом над ручьем

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
Оценка: 5.50*6  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ЖП


   За окном плакали кусты. Капли дождя стекали с листа на лист гортензии, потом срывались и шлепались вниз. Влажный, терпко пахнущий растительной гнилью воздух кружил голову. Я завернулась в махровую простыню и уселась на подоконник, чтобы смотреть, как осыпаются белые и розовые цветы, и дождь лениво прибивает их к раскисшей земле. Волосатый ствол пальмы, казалось, разбух от влаги. Одиночество, полное и совершенное одиночество -- цель без цели, пряные тропические ароматы и шум дождя, сливающийся с шумом ручья, текущего под сложенной из камней стеной. Осталось только пойти в сад, собрать миску успевшей нападать с дерева мирабели, и добавить её сладость в гармонию ещё одного бесцельно проживаемого дня.
   "Наконец-то свободна!" -- горько усмехнулась я. Пропиталась, как пальма, теплым дождем и одиночеством, достигла полного размягчения.
   В глубине зарослей послышался женский вскрик, торопливые слова, потом мужской голос ответил что-то зло и резко. И -- шорох осыпающихся камней. До последней интонации знакомый глюк, фонограмма прошлого, отзвук чьей-то смерти. Хотя почему чьей-то? Женщину звали Анной. Анна Брусилова, она когда-то жила в этом доме. Я никогда не видела её фотографий и представляла Анну светловолосой и сероглазой, с мелкими кудрями и легкой походкой. Она сломала шею, свалившись в ручей, тело нашли наутро. Моя соседка Роза любила рассказывать, как выйдя собирать ежевику на варенье, заметила внизу что-то светлое и сразу поняла, что случилась беда.
   Потом была ещё Галина, но ту обнаружили лишь на третий день в кустах за дорогой, и Роза досадовала, что поглядеть на убитую не удалось -- торговала на рынке хурмой, дело было осенью. Галина раньше жила в доме на другой стороне улице, ближе к морю. Так что это -- точно Анна.
   Я дохнула на стекло, протерла ладонью и решила в сад не ходить. Не из-за голосов, просто -- лень.
   Цокая когтями по деревянному полу, вошел Дерек, выгнул сильное черное тело, потянулся. "Собака в дождь должна спать", было написано на осоловелой морде. Вздохнув, рухнул на шерстяную, с гуцульским узором дорожку и ещё раз потянулся -- всеми четырьмя лапами. Закрыл глаза и шумно выдохнул. Пёс, пёса, единственное, что я привезла сюда из прошлой жизни. Остальное оказалось не нужным.
   Убегая тайком из прежнего жилья и боясь оставить малейший след, я надеялась, что повода вернуться не будет. Минимум вещей в багажник, Дерека на заднее сидение, и -- куда глаза глядят, слившись с общим потоком машин. Куда придется.
   Поток принес на юг, к морю и толпам праздных людей. Город был отвергнут, большой курортный поселок -- тоже. Побережье извивалось бусами с нанизанными на нить дороги кемпингами и санаториями. Колеса "девятки" накручивали километр за километром, а непонятная штука трамблёр поломалась именно тут, в Горном, словно обозначив конец пути. Крошечное селение между морем и поросшими густым лесом горами, маленькие, неудобные пляжи, дома громоздятся по склонам, зачуханая гостиница, рынок и пара магазинов у причала. Отдыхающих немного, ровно столько, сколько примут на постой, остальные едут дальше.
   Мне удалось снять фанерную сараюшку у тощей, загорелой до черноты Мопсы. Это имя такое. Было два плюса -- автомастерская по соседству, где мне за десять минут заменили чертов трамблёр, и любовь Мопсы к собакам. Другие бы не взяли квартирантку с ротвейлером. Людей хозяйка просто терпеть не могла, видимо, были у неё для этого какие-то основания. А вот пёс, ухмылявшийся во всю свою огромную зубастую пасть, вызвал у Мопсы умиление. Глядя, как усевшись на табуретку, старуха, чешет коричневыми, с артритными суставами руками пузо развалившегося перед ней Дерека, я решила остаться тут.
   В сараюшке я прожила месяц. Бродила по склонам, обрывая недозрелый кизил, сидела на камнях у моря, старательно избегала рыщущих в поисках женского общества одиноких мужчин. Ночью, слушая шорох веток по низкой крыше, заказывала себе сны, в которых не было бы Павла. Я раз и навсегда запретила своим снам впускать его.
   Пару раз звонила матери, сообщала, что все в порядке: есть море, есть пальмы. И снова не оставляла следов -- мама может не выдержать и рассказать кому-нибудь, где я. Так что лучше не сообщать. С прошлым порвать легко -- уехать, сменить номер мобильника, научиться жить ощущениями одного дня, запретить себе вспоминать. Во всяком случае, вспоминать подробности.
   Потом я познакомилась с Андреем и Эммой. Красивая, интеллигентная пара, он -- вольный художник, бард и поэт, она -- учительница. Но вначале я обратила внимание на их дом.
   Последняя улица поселка шла вдоль склона горы и отделялась от него глубоким руслом ручья, так что участки располагались только с одной стороны и террасами спускались вниз, из-за них было видно море и выдающийся в него пирс. Этот же дом умудрились выстроить вплотную к склону, который ещё и подрыли, чтобы расчистить место для небольшого сада. Извлеченные из горы камни пошли на стены и ограду. От дороги к дому через русло ручья был переброшен мостик, похожий на маленький овринг -- стальные тросы и деревянный настил.
   Увидев впервые это чудо, я не выдержала и подошла поближе, осторожно шагнула на него, чувствуя, как доски едва заметно покачивается под ногами. Мелкий прозрачный ручей журчал метрах в восьми подо мной, и невозможно было представить, что весной он превращается в мутный и опасный поток. За деревянную калитку на той стороне мостика, я, естественно решила не соваться. Просто полюбовалась необычным домом -- старые каменные стены, плоская кровля и окна с частыми переплетами. С одной стороны была пристроена веранда, увитая виноградом.
   Пожалуй, это уединенное и тихое место подходило мне идеально. Но оно было занято. Одно из окон распахнулось, и загорелая брюнетка помахала мне рукой.
   Чтобы оправдать своё неуместное любопытство я спросила:
   -- Вы комнату не сдаете?
   -- Нет, -- улыбнулась она, -- мы просто тут живем.
   -- Жаль, -- вздохнула я. Мне действительно казалось, что этот дом построен именно для меня. Хозяйка, словно прочитав мои мысли, пригласила:
   -- Да вы заходите, сейчас муж приедет, чаю попьем.
   Скорее всего, ей было просто скучно и хотелось поболтать. Но, так или иначе, мы познакомились, и я стала иногда заходить к Эмме. Её муж Андрей, высокий красивый мужчина лет сорока, был человеком малообщительным. Иногда я чувствовала, что вызываю его раздражение, и тогда старалась побыстрее проститься и уйти.
   А потом состоялся тот самый разговор. Эмма сообщила, что им нужно уехать из Горного на два или три месяца -- мужу предложили интересную работу в Москве. Так что на время придется переехать. И тут я проявила неожиданную для себя находчивость, предложив ей совершить обмен -- я до октября живу в их доме, а они поселятся в моей квартире.
   -- А твоя семья? -- впервые поинтересовался Андрей.
   -- Квартира пуста, -- пожала я плечами. -- Больше в ней никто не живет.
   Не могла же я сказать, что мой муж Павел бросил меня, трусливо сбежал, даже не поговорив. В начале апреля он со своим приятелем Антоном поехал в Карелию -- сплавляться по какой-то реке. Приятель вернулся один. Оказалось, что у моего мужа была давняя любовница, уехавшая в Швецию, и он решил, что с ней ему будет лучше. Отъезд он спланировал заранее, только ничего не хотел мне говорить, чувствуя себя подлецом.
   Я бросилась проверять документы -- заграничного паспорта Павла не было. Потом пришло электронное письмо -- сухое и короткое, в котором муж сообщил, что больше не вернется. Я могу подавать на развод, он не возражает. Деньги и квартира остаются мне. Какие деньги, какая квартира?... Я не понимала, я ничего не понимала, а пытаясь понять, теряла точку опоры.
   Антон зачем-то приходил каждый день, много говорил, но я была не в состоянии слушать ни его, ни маму, только тупо смотрела в экран постоянно включенного телевизора, и приходила в себя лишь когда Дерек начинал скулить и грохотать пустой миской. Ну ладно я, но как Павел мог бросить собаку??? Этот вопрос мучил меня больше других. Пёс, пёса, почему он бросил тебя? Ведь у него больше никого не было, только я и Дерек... Оказалось -- был. Была.
   И тогда я сбежала -- от вопросов, на которые не было ответов, от бубнящего телевизора, от сочувственных глаз мамы, от Антона, вдруг вспомнившего, что когда-то он настойчиво ухаживал за мной. Именно тогда меня затрясло по-настоящему... Я решила, что стоит сделать попытку не рехнуться, или сходить с ума в другом месте. Дом над ручьем подходил для этого идеально -- для обоих вариантов.
  
   Эмма и Андрей уехали спустя три дня.
   Я распрощалась с Мопсой, пообещав, что буду заходить к ней с собакой и попросив разрешения оставить у неё за сараем машину -- держать её на улице перед мостиком было рискованно, а загнать во двор невозможно. Потом позвонила маме, предупредила, что в моей квартире будут жить знакомые.
   -- Антон себе места не находит, волнуется за тебя, -- сообщила матушка. Но мне было все равно, пусть волнуется, если считает это своим долгом. Слушать о том, что жизнь не кончена, я тоже не стала, просто переждала, пока трубка стихнет, и пообещала обязательно подумать над этим.
   Первое время я слонялась по дому, пропитываясь ощущением полной отрезанности от мира. Иногда мне хотелось обрубить стальные тросы мостика, и только присутствие пса останавливало. Он ни в чем не виноват. Поэтому валявшийся в прихожей топор я отнесла на веранду и поставила в угол, за плетеный из лозы диванчик. Питалась я поспевающими сливами и абрикосами, изредка покупала в прибрежном магазине длинные мягкие батоны и большие мешки с кормом для Дерека.
   Потом пошли дожди. Потемневшее море напоминало старую оловянную миску, тяжелое небо висело над кронами деревьев, связанное с землей струями воды. А в саду зазвучали голоса. Это могли быть разговоры соседей, эхо, отраженное от склона, выяснение отношений забредшей в мокрые кусты парочки. Но звуки всегда были одинаковыми, а слов я разобрать, как ни старалась, не мгла. И однажды, бредя под зонтом от магазина, я повстречала болтливую Розу и услышала историю убитых женщин.
   -- И зачем ты поселилась в этом проклятом месте? -- Выложив жуткие подробности, уставилась на меня сквозь круглые стекляшки очков соседка. -- Ну ладно, Эммка заговоренная, но ты? Не страшно?
   -- Нет, -- покачала я головой, испытывая странное облегчение. Вот значит, чей голос я слышала -- Анны. Галина умерла слишком далеко от дома, так что её услышать я не могла. -- А почему Эмма заговоренная?
   -- Так никто тут больше жить не мог, дом этот раза три перепродавали, пока они с мужем не купили. Говорят, нечисто там. Все сбегали, не выдерживали. А эти раньше каждый год приезжали, комнаты снимали тут. Так что дом им за бесценок, считай, достался, больше покупателей не находилось. И третий год живут. Вот только впервые жиличку пустили.
   Я пожала плечами. Объяснять любопытной пенсионерке, что мне уже нечего бояться, я не стала.
   Потом я ещё не раз терпеливо выслушивала Розу, которая, похоже, постоянно караулила меня у дороги, чтобы нагнать страху. История гибели Анны, помимо сломанной шеи, украсилась жуткой раной на голове, а Галины -- тем, что у неё был роман с сумасшедшим. Желтое лицо человека, которого в Горном считали безумцем, я иногда видела за давно не мытыми стеклами окон углового дома. Он жил один, и только сводная сестра порой навещала беднягу, чтобы принести еды.
   Мне Муса, так его звали, казался безобидным и несчастным. Говорили, что уже лет тридцать он не выходит из дома -- боится. Вроде бы в детстве мать за что-то наказала его, велев сидеть дома три дня, а он не послушался и выбежал во двор, где на него слетела с дерева огромная черная птица. Парень, видимо, получил серьезное нервное расстройство, и с того времени при попытке вывести его за дверь падал на землю и бился в судорогах. Родители Мусы давно умерли, а он так и сидел один, не покидая четырех стен.
   -- Бегала к нему Галка, -- теребя английские булавки, пришпиленные к замусоленному халату, сплетничала Роза. -- Да кто ей указ? Разведенка была, гулена. Не брезговала, что Муса желтый и страшный. Когда её убили, он там, у себя, как в клетке метался, плакал. А все одно, не вышел. И милиция к нему приходила, да отстала. Что с него взять -- безумный.
   Отчего-то историю несчастной любви Мусы было слышать совершенно невыносимо. Я отворачивалась и спешила к себе, укрыться за ручьем, сидеть на старой скамейке, глядя, как носится за стрекозами Дерек, слушать, как осыпаются абрикосы и кричат в небе чайки.
   Вечерами я читала. Забиралась с ногами в продавленное кресло и буквально проглатывала книгу за книгой, не помня ни содержания, ни названий. Иногда так и засыпала, свернувшись калачиком. Просыпалась лишь на рассвете, оттого что Дерек начинал скулить и скрести дверь, просясь погулять.
   В доме была всего одна комната, но огромная, с четырьмя окнами, симметрично расположенными с двух сторон. На глухой стене, обращенной к склону, висели рисунки Андрея, выполненные углем и сангиной. С противоположной стороны были выгорожены небольшая кухня и душевая. Туалет, деревянная будка, находился в саду. Газовая плита, газовая колонка для душа, водопровод и электричество. Больше в доме никакого благоустройства не было, даже телефона. Порой, прижавшись щекой к неровно оштукатуренной стене, я слушала тихие жалобы дома на непрочность крыши, на трещины в кладке, на отсутствие нормальной печи, из-за чего зимой нужно было включать обогреватель. Хотя зима тут короткая и теплая.
   Я никогда не включала радио, не жалела, что нет телевизора или самого простого проигрывателя. Но зато я научилась слышать мягкое скольжение толстых полосатых улиток по веткам кустов.
   Дождливый период сменился неустойчивым -- с утра могло безмятежно сиять солнце, а после обеда набегали плаксивые тучи, и снова грязные ручейки, текли по садовым дорожкам, унося опавшие с кустов цветы. Под вечер дождь обычно прекращался, и наступало время душных молочно-белых туманов, поднимавшихся от земли к постепенно темнеющему небу. Отсыревшая мебель, разбухшие от влаги книги, плесень на хлебе: теперь время отмерялось дождем и не-дождем.
   Месяц такой жизни я решила как-то отметить, поэтому купила на рынке бутылку розового прошлогоднего вина и лаваш.
   От вина голоса стали слышнее, но слова по-прежнему были неразборчивы. Может быть, все дело в тумане, решила я и вышла в сад. Поздно -- послышался шорох камней и мягкий звук падения тела на камни. Я свесилась за стену, ограждавшую ручей, но внизу все тонуло в белом киселе. Первое время после переезда я боялась, что Дерек может свалиться с высоты. Зря боялась -- пес даже не приближался к ограде.
   Голова слегка кружилась. На той стороне ручья под порывом ветра встряхнулась невидимая в темноте магнолия, и на меня полетели холодные капли. Ветер с моря раздувал туман и остужал пылающие щеки. Я обернулась к дому, к его уютно светящимся окнам. Задернутые разноцветными шторами стекла казались витражами.
   Что там говорила Роза о заговоренности Эммы?
   Ерунда это все. Две случайных, непохожих смерти двух женщин. И вообще, надо бы позвонить в Москву, узнать, как там устроились Андрей и его жена. За целый месяц я так и не собралась это сделать. Но если бы что-то случилось, они бы позвонили сами, номер своего мобильника я им дала. Вот только трубка давно разрядилась... Почему-то меня это совершенно не волновало. Но если вспомню завтра, заряжу.
   В тумане глухо вскрикнула птица и замолчала, словно испугавшись собственного голоса. Пора спать. Интересно, почему Эмма согласилась жить в таком уединенном месте? Ну я, понятно. А она? Наверняка Роза и ей двадцать раз успела все рассказать об убийствах.
   А ведь если они с Андреем приезжали сюда в течение нескольких лет, вполне могли и не от соседки слышать, а быть в толпе зевак, сбежавшихся посмотреть на чужую смерть.
   Странные мысли лезли мне в голову. Отогнав их, я вернулась в дом и опять услышала в саду женский вскрик. Или мне показалось? Потому что интонация была иной, словно Анна хотела что-то сообщить именно мне. Потом стало тихо. Туман великий обманщик и мистификатор, искажающий реальность и прихотливо перемещающий звуки. Поэтому лучше не поддаваться на его провокации.
   Я допила вино и с сомнением уставилась на книжный шкаф. Он был забит чем угодно -- от древних школьных учебников до детективов и научных трудов по философии. Старый, добротный, сменивший многих хозяев хранитель потрепанных томов. Помнится, я начинала читать с верхней полки. Теперь, ради разнообразия пойдем снизу.
   Я уселась по-турецки на пол и распахнула нижние створки. От слежавшихся бумаг шел запах тления и ненужности. Перебирая пожелтевшие папки с рисунками, брошюры и альбомы, я испытывала желание немедленно все бросить и залезть под теплый плед. Но почему-то продолжала рыться и что-то искать. Старый конверт выскользнул из какого-то журнала и упал на пол. Обычный конверт, надорванный нетерпеливой рукой. Поперек адреса и марок наискось было написано черным -- "Сука!"
   Письмо оказалось внутри -- листок в клеточку, на котором некий Михаил шариковой ручкой нацарапал, что приедет через неделю. В конце шли поцелуи и всякие нежности. Обращения я не увидела и перевернула конверт. Письмо было адресовано сюда, Анне Брусиловой, дата на штемпеле -- шестилетней давности. Мне стало неловко, словно я из любопытства заглянула в замочную скважину и увидела незнакомых людей, занимающихся сексом.
   Больше следов Анны я не обнаружила. Странно, как могло уцелеть письмо, если в доме не раз менялись хозяева, и сделал на конверте эту дышащую злобой надпись? Эмма говорила, что мебель они не меняли -- слишком хлопотно таскать шкафы и кровати по шаткому мостику. Да и зачем? Вот когда перестроят дом, тогда нужно будет заботиться об обстановке, а пока...пока и так уютно.
   Подошел пёс, боднул лобастой головой в плечо, словно говоря: "пора спать!", растянулся рядом, положив морду мне на колено.
   Действительно, пора спать -- где-то выше по склону уже начали перекликаться первые птицы.
   Утром я сама разыскала Розу, копающую водоотводные канавки в своем саду.
   -- Разверзлись хляби небесные, -- пожаловалась она, втыкая лопату в землю. -- Боюсь, клубнику напрочь смоет. А не смоет, так корни сгниют. А улиток-то, улиток нынче. Их год...
   -- Роза, расскажи мне об Анне, -- попросила я. -- Как она жила?
   -- Да как? Как все. Мужик от неё ушел, в море завербовался. Детишков не было, вот и жила одна. Легко жила, словно птичка, о завтрашнем дне не думала.
   -- А Михаил, это кто?
   -- Михаил? -- поджала губы Роза, поправила в волосах заколку и пожала плечами. -- Да приезжал тут к ней один. Говорила, квартирант. Да только комната-то у неё всего одна была, сама знаешь. И не на веранде он жил. Так что знаем мы того квартиранта. Он опосля её смерти ещё раз объявился, прямо к похоронам. Аж с лица спал, когда гроб во дворе увидел. Но убил Аньку не он, милиция проверяла. Он в то время ещё в своем Мурманске находился. Такая вот печальная история, -- заключила она с пафосом.
   Я ещё постояла, приняла в дар три влажных румяных персика и вернулась к себе. Значит, то письмо было получено Анной незадолго до её гибели. Зачем мне нужно было это узнать, я и сама не понимала. В памяти все время всплывало черное слово "Сука!"
   Я опять полезла в шкаф и достала конверт. Теперь, при свете дня, надпись показалась мне более бледной, словно размытой. Я провела по ней пальцем, и на подушечке остался грязный след. Гадость какая!
   Выхватив с полки первую попавшуюся книжку, я выскочила в сад. С сомнением осмотрела старый, серый от пережитых дождей гамак и осторожно уселась в него. Выдержал.
   Потом дождь загнал нас с Дереком в дом. За окном плакали кусты.
  
   К вечеру я спохватилась, что закончился хлеб, и, прихватив пса, отправилась в магазин. Алое тревожное солнце садилось в море, пытаясь напоследок вернуть побережью хоть немного тепла. На обратном пути, мы зашли проведать Мопсу.
   -- Ну, как ты там? -- неожиданно поинтересовалась обычно немногословная старуха. -- Вернуться не хочешь?
   Я покачала головой. Нет, мне нужен был именно тот дом, вечерний туман, журчание ручья и голоса... Призрачная, ускользающая жизнь, влажный воздух и вкус спелых, лопающихся от малейшего прикосновения слив.
  
   Но привычное течение жизни сегодня оказалось нарушено. Я поморщилась, увидев, что около мостика меня дожидается Андрей. В светлых брюках и куртке из черной плащевки, он был бы похож на обычного плейбоя, если бы не хмурый усталый взгляд. Мы поздоровались.
   -- Извини, я ненадолго, мне тут нужно забрать кое-что -- книги и старые наброски. Не буду тебя стеснять, сегодня же уеду.
   Я огляделась. Машины поблизости не обнаружилось, а последний автобус из поселка ушел часа два назад. Андрей понял мой взгляд и пожал плечами:
   -- Вечером должен быть катер. Ночью окажусь на вокзале, утром поезд. Я пытался связаться с тобой, но телефон отключен.
   Мне стало стыдно, он же мог звонить, чтобы попросить выслать ему нужные бумаги, а я забыла зарядить трубку.
   -- Зачем тебе ехать ночью? Переночуешь, а утром уедешь автобусом, -- предложила я, сделав над собой усилие. Ничего, одну ночь как-нибудь переживу, сама виновата.
   -- Не хочу мешать, -- коротко бросил он и зашагал по мостику к калитке.
   -- Ты не помешаешь.
   -- Ну ладно, -- Андрей остановился у крыльца. -- Тогда устроюсь на веранде, надо будет отыскать запасное одеяло. Ох, черт!
   Обогнавший нас Дерек встал перед дверью. Таким я никогда его не видела -- шерсть на загривке вздыбилась, а нос морщился, недвусмысленно обнажая клыки. Оказывается, мой пес умеет охранять мой дом. Пришлось снова пристегивать поводок и привязывать собаку к ближайшему дереву.
   -- Лежать!
   Я включила чайник и сидела на кухне, пока Андрей в комнате рылся в шкафу и шуршал бумагами.
   Он вошел ещё более хмурый, не снимая куртку сел к столу. Мы пили чай, старательно избегая смотреть друг на друга.
   -- Как твоя работа? -- спросила я только чтобы нарушить тягостное молчание.
   -- Неплохо. Если сделаю в срок, то купим машину. И на ремонт дома останется.
   Этими словами он напомнил мне, кто тут настоящий хозяин, и я смутилась ещё больше.
   -- Извини, Женя, -- он, кажется, впервые назвал меня по имени, -- мы там у тебя немножко похозяйничали. Вещи сложили в шкафы. Ну, ты понимаешь.
   Я понимала. Моё бегство не сопровождалось хоть какой-то уборкой, и в квартире все было разбросано вперемешку -- моя и Павла одежда, всякая ненужная ерунда, даже принесенные Антоном цветы остались умирать в вазе.
   -- Ты говорила, что живешь одна, -- продолжал Андрей с несвойственным ему любопытством.
   -- Я жила с мужем, -- пробормотала я, чувствуя приближение боли, которую я так старательно приучала держаться от меня на расстоянии. -- Его больше нет.
   -- С ним произошло несчастье? Извини, наверное, тебе не хочется об этом говорить.
   -- Ну отчего же... Надеюсь, что с ним все в порядке. Просто у него оказалась другая женщина, и он ушел от меня.
   Тупой коготок осторожно царапнул где-то внутри, словно проверяя на прочность душу, сердце или что там у меня осталось. Что-то, видимо, было ещё живым, потому что сжалось и замерло.
   -- Ладно, не будем об этом, -- сочувственно произнес Андрей, но в его словах мне почудилась легкая, совсем легкая нотка презрения. -- Уже совсем темно, да ещё этот туман. Пора спать, мне завтра на автобус рано вставать.
   -- Ты нашел все, что нужно? -- спросила я.
   -- Да, все, что нужно, нашел, -- он внимательно смотрел на меня.
   -- Тогда и правда, пойдем спать. Погоди, отвяжу собаку и запру в комнате.
   Дерек сидел, натянув поводок и напряженно подавшись вперед, а когда я положила руку на его голову, то почувствовала, что он весь дрожит от напряжения. Одичал, отвык от чужих людей.
   Я завела пса в комнату и на всякий случай обмотала поводок вокруг ножки кровати. Утром Андрей наверняка зайдет на кухню, чтобы выпить кофе, а дверь из комнаты открывается от одного прикосновения, так что Дерек может его напугать.
   Потом я достала из платяного шкафа одеяло и постельное белье, прихватила большую диванную подушку и понесла все это на веранду.
   -- Клади, я постелю сам, -- кивнул Андрей на диванчик. Потом наклонился и вытащил из-за него топор. -- Странное место ты для него нашла, -- пожал он плечами. -- Зачем?
   -- Чтобы избежать искушения, -- попыталась я пошутить.
   -- Искушения? -- он перехватил топорище повыше и оглянулся, словно выбирая, куда положить инструмент. -- А я думал... Ладно, неважно. Одиноким красивым девушкам невозможно прожить без искушений. Ведь так?
   Я покачала головой. Не так. Очень даже возможно.
   -- Разве ты ещё и не завела себе кавалера? -- продолжал он с необычной для себя фамильярностью. -- Море, солнце, загорелые мужчины, неужели ты приехала не за этим?
   Я снова покачала головой, не сводя глаз с его рук, сильных и одновременно изящных рук художника. Потом, словно во сне, шагнула назад.
   Художник, уголь, черная, пачкающая пальцы надпись "Сука!" на старом конверте...
   -- Стой, -- негромко и властно произнес он. -- Стой!
   -- Это ты убил их, -- прошептала я, не слыша собственного голоса. Но он понял. И усмехнулся.
   -- Догадливая сука, -- медленно произнес он. -- Но сдохнешь ты не только поэтому.
   -- Почему? Почему ты убил их? Анну и Галину.
   -- Были ещё, другие. Но это неважно. Мрази, ненавижу! Мужья не бросают верных жен, значит, их нужно уничтожать! -- в его глазах темной водой стояло безумие.
   -- Ты уверен, что мужья бросают жен только поэтому? -- мой вопрос был бесполезен и ушел, словно в вату. -- Ты в этом уверен?!
   Я почти кричала. Он вздрогнул и засмеялся. Словно медные монеты рассыпались-раскатились по деревянному полу.
   -- Я любил её, верил ей... А она. Она с каким-то мерзавцем... Я увидел их. Ей было нельзя жить -- такой. Потом я её нашел...
   Я испугалась. Хотя, казалось бы, разве можно испугаться ещё сильнее.
   -- Эмма?!
   -- Эмма святая! Не пачкай её имя своей грязной пастью! Ту звали... Впрочем, неважно! Она недостойна имени. Её никто не помнит, как и тебя -- не будут...
   Плавно и осторожно он двинулся ко мне, словно поплыл по воздуху. Завораживающие, вкрадчивые движения. Спиной я почувствовала дверь, скрипучую рассохшуюся дверь веранды.
   В доме завыл и залаял запертый пес.
   Я выбежала в сад, в душный туман, уже зная, что будет дальше.
   Наконец-то я узнаю, что же говорила женщина, и что отвечал ей мужчина. Потому что это была не Анна. Я столько раз слышала свой собственный голос, не узнавая его.
   -- Бесполезно, -- Андрей догнал меня в темноте и схватил за плечо. -- Ты -- такая же шлюха, как они. Тварь!
   Действительно, бесполезно было что-то объяснять, но я пыталась. Не оправдаться, нет. Наоборот, я проклинала тот день, когда встретила Павла, когда решила, что есть смысл доверять ему и его словам. Я обвиняла свою любовь, давилась туманом, пытаясь отвернуться от покрытого пятнами ржавчины лезвия топора и вырваться из цепких рук. Андрей дотащил меня до ограды и швырнул животом на камни. Внизу безмятежно шумела вода.
   Я попыталась опереться и встать, но он снова схватил меня, на этот раз за волосы, и перегнул вниз. Осталось немного... несколько слов.
   -- Не тронь её, -- послышалось сзади.
   Знакомая до последнего шороха фонограмма почему-то изменилась. В неё вплелся знакомый голос, ломая финальные звуки -- шорох камней, звук падения.
   Я чувствовала, что Андрей вздрогнул и оглянулся, пытаясь что-то рассмотреть. Потом его пальцы сжались сильнее, и я вскрикнула от боли, но каким-то чудом успела вывернуть голову и увидела, как взвихрились пряди тумана. В следующую секунду топор полетел вниз, звеня о камни, а на меня, придавливая и обдирая об камни, обрушилось тело Андрея. Но он тут же вскочил, выпустив, наконец, мои волосы.
   Я могла только, свернувшись под оградой, словно ежик, и слизывая кровь с разбитых губ, смотреть, как они на мгновение сцепились, а потом опять разделились, и один спиной вперед отлетел к ручью. На миг его падение задержала ограда. Потом раздался звук бьющегося стекла и жуткий звериный рев. Фигура покачнулась и медленно опрокинулась навзничь.
   И тут же наступила тишина.
  
   Они стояли рядом -- человек и пес с окровавленной мордой и болтающимся на ошейнике огрызком поводка. Спокойно и неподвижно стояли в клубящемся тумане. Потом Павел положил руку на голову собаки.
   -- Береги его, Женька, -- сказал он мне. -- И себя береги.
   -- Ты вернешься? -- без всякой надежды спросила я.
   В ответ Павел только покачал головой и шагнул в молочные пряди. Потом остановился на мгновение, обернулся и с улыбкой попросил:
   -- Заряди, наконец, телефон, ладно?
   И остался только туман.
  
   Ночь никак не хотела становиться утром, растягиваясь, словно бесконечный резиновый жгут. По саду и дому бродили какие-то люди, молча таращились на меня. Казалось, что я нахожусь внутри аквариума, и вокруг медленно плавают расплывчатые силуэты рыб. Иногда кто-то из них приближался, и я догадывалась, что нужно что-то объяснить, но только мотала головой.
   Не знаю, кто их вызывал -- наверное, вездесущая Роза.
   Потом меня заставили меня сесть в машину и повезли куда-то, чтобы наложить гипс на сломанную руку и швы на разодранную о камни щеку. Заодно зашили и порезы на морде Дерека. Пожилой врач оттирал с меня спиртом кровь и гладил по голове, чтобы я не плакала. Но я и так не смогла заплакать. Слез не было, никаких, совсем.
   Мне хотелось только одного -- поскорее вернуться в дом. Зря, наверное, потому что мы подъехали как раз когда парни в комбинезонах поднимали из ручья тело Андрея. Светало. Туман медленно расходился.
   В последний раз я прошла по саду. Растоптанные абрикосы, сливы и улитки...
   Нужно было ещё что-то сделать. Ах да, найти зарядное устройство и включить. Одной рукой я едва справилась. Потом принялась собирать вещи. В углу Дерек пытался содрать с морды бинты.
   Молоденький лейтенант милиции сидел у стола и следил за мной немигающим кошачьим взглядом, старательно записывая все, что я пыталась ему рассказать. Потом мы вместе искали тот самый конверт, и нашли его в сумке Андрея, оставшейся на веранде.
   После этого он быстро ушел.
  
   Утром, когда уже разошлись самые настырные зеваки, позвонила мама. Стараясь говорить спокойно, сообщила, что три дня назад тело Павла нашли в той самой карельской реке. Антон уже признался в убийстве.
   И, может быть, я все-таки вернусь?
  
  
  
  
   14
  
  
  
  

Оценка: 5.50*6  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) В.Казначеев "Искин. Игрушка"(Киберпанк) М.Боталова "Беглянка в империи демонов 2. Метка демона"(Любовное фэнтези) К.Вэй "По дорогам Империи"(Боевая фантастика) Р.Цуканов "Серый кукловод. Часть 1"(Боевая фантастика) А.Калинин "Игры Воды"(Киберпанк) У.Соболева "Пока смерть не обручит нас"(Любовное фэнтези) С.Панченко "Warm"(Постапокалипсис) Н.Жарова "Выжить в Антарктиде"(Научная фантастика) С.Юлия "Иллюзия жизни или последняя надежда Альдазара"(Научная фантастика)
Хиты на ProdaMan.ru Офисные записки. КьязаДурная кровь. Виктория НевскаяВолчий лог. Сезон 1. Две судьбы. Делия РоссиПроклятье княжества Райохан, или Чужая невеста. ИрунаОтдам мужа, приданое гарантирую. K A AПодари мне чешуйку. Гаврилова АннаКоролева теней. Сезон первый: Двойная звезда. Арнаутова ДанаСлепой Страж (книга 3). Нидейла НэльтеОсвободительный поход. Александр Михайловский��Как снег на голову�� II. Ирис Ленская
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"