Давыдов Николай Евгеньевич: другие произведения.

Черная хризантема. Часть вторая

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:


Оценка: 6.80*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Продолжение. В процессе.

  
  
  ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
  
  ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.
  
  Харбин 12 августа.
  
  Генерал-майор Юко Кадасима сел в кресло и жестом пригласил стоявших перед ним офицеров последовать его примеру.
  Полковник Генерального штаба Тацунари Утагаве, майор Масахико Амакасу из разведотдела Квантунской армии и капитан Кодзо Танака сели в кресла напротив выжидательно глядя на генерала.
  - Итак, господа офицеры, - торжественно заговорил Кадасима, - с особой радостью сообщаю вам, что наша последняя проба сил на высотах Чжангуфэн прошла более чем успешно.
  Утагаве и Амакасу одобрительно закивали головами, но Танака глянув на генерала, слегка покраснел.
  - Прошу прощения господин генерал, - тщательно подбирая слова, произнес он, - но разве последние сводки из зоны боевых действий не говорят о том, что наши войска сброшены с высот и все попытки их вернуть окончились неудачей?
  Кадасима снисходительно, словно на неразумного школьника, сказавшего на уроке глупость, посмотрел на Танаку.
  - Да все так Кодзо русские действительно выбили нас с обеих высот, это правда. Но чего им это стоило господа! Они задействовали в полтора раза больше орудий и в четыре раза больше самолетов, чем мы, у них было больше пулеметов и против их двух с половиной сотен танков мы не выставили ни одного. Да господа с нашей стороны в боях не участвовало ни одного танка! И при таком техническом превосходстве русские сумели сбросить наших доблестных солдат с высот, только со второй попытки, потеряв за время боевых действий минимум в два раза больше военнослужащих, чем мы!
  - Эти данные точны господин генерал? - поинтересовался майор Амакасу.
  - Абсолютно. Это данные радиоперехватов. И не верить им, оснований нет!
  Кадасима воинственно стукнул тростью о пол.
  - Да господа с полным основанием я могу заявить что, несмотря на итоговый проигрыш, разведка боем на русской границе прошла успешно! Мы увидели, что советская армия ослаблена массовыми расстрелами командного состава и что войска у большевиков стали еще хуже, чем были у царя тридцать с лишним лет назад. Русские воюют не умением, а числом! Их солдаты не умеют воевать, их офицеры без инициативны, их военачальники абсолютно безграмотны! Советский Союз это тощий медведь без зубов, это колосс на глиняных ногах!
  Кадасима перевел дух, окинув офицеров пристальным взглядом.
  - Вы спросите, не выдаю ли я желаемое за действительное? Не слишком ли глобальные выводы я делаю из локального столкновения на границе? Нет господа офицеры! Нет! Не только последние бои на границе позволяют делать подобные далеко идущие умозаключения, но и тщательнейший анализ разведданных по России полностью подтверждают эти выводы. И я повторял неоднократно и повторяю сейчас - СССР это колосс на глиняных ногах! Достаточно одного сильного удара в уязвимую точку и все обрушиться со страшным грохотом!
  Слегка кашлянув, Кадасима отпил глоток чая из фарфоровой чашки, стоявшей на столике рядом с его креслом.
  - Поразить русских одним метким ударом в самое сердце, - сказал Кадасима и, сделав эффектную паузу, заключил, - Убить, уничтожить Сталина! Сталин вот сердце Советского Союза, он вождь, он живой бог русских большевиков. Все что они делают, они делают с его именем. Все их успехи, а они будем откровенны, значительны, они объявляют его успехами. Он идол, он бог! Все держится на нем! Уберите его и в Кремле в окружении диктатора начнется грызня за власть! Уничтожьте Сталина и вся страна погрузиться в хаос в анархию. Убив Сталина, мы обезглавим большевистского монстра в преддверии новой большой войны, которая начнется скоро, очень скоро! Убив Сталина, мы избавим мир от кровавого тирана!
  Офицеры, не отрываясь, смотрели на Кадасиму, в молчаливом почтении слушая словоизлияния генерала.
  - Сегодня 12 августа, - продолжал генерал, несколько сбавив пафосный тон, - и я рад сообщить вам господа, что сегодня утром я получил секретную радиограмму из Токио о том, что Его Высочество принц Котохито отдал личный приказ о начале операции по физической ликвидации Сталина...
  Замолчав, генерал Кадасима обернулся к полковнику Тацунари Утагаве.
  - Полковник Утагаве, вам слово...
  Тот почтительно опустил голову.
  - Да господин генерал. Меня так же ввели в курс дела. Операция по уничтожению красного диктатора Сталина получила кодовое название 'Медведь'. И в Чанчуне уже начата подготовка к строительству макетов купальни Сталина в натуральную величину, на которых будут происходить тренировки. И я уже получил указание из Генерального штаба о подборе боевиков из русских эмигрантов, на которых будет возложена великая миссия по ликвидации Сталина, по освобождению цивилизованного мира от кровавого тирана!..
  Выслушав полковника Утагаве, майор Масахико Амакасу сдвинув брови, слегка тряхнул головой, и это телодвижение не осталось незамеченным генералом Кадасимой.
  - Вы что-то хотите сказать майор Амакасу? - спросил он.
  - Да господин генерал.
  - Говорите.
  - Я полностью согласен с вами господин генерал, - заговорил Амакасу, - что мы не имеем права не воспользоваться уникальным шансом, выпавшим нам, и обязаны постараться уничтожить большевистского тирана Сталина. Все именно так. Мы посылаем русских варваров убить тирана правящего Россией. Посылаем фактически на смерть, так как даже при самом удачном для нас исходе операции, убийства Сталина, шансы на то, что они сумеют уйти, ничтожно малы. Меня не волнует судьба этих большеносых варваров, они сгинут там на Кавказе и никто даже не вспомнит того как их звали. Но чем бы, не окончилась операция 'Медведь' в истории останемся мы, уроженцы благословенной древней страны Ямато, те, кто все придумал и организовал, те, кто послал этих русских ликвидировать красного диктатора Сталина. Наши потомки будут помнить о нас, о том, что мы сделали, и первое что им будут говорить, вспоминая о нашем деянии это то, что свершили это мы потомки славных самураев...
  Откинувшись на спинку кресла, генерал Кадасима окатил капитана тяжелым пристальным взглядом и под этим взглядом Масахико Амакасу умолк.
  - Продолжайте майор Амакасу, - подбодрил Кадасима, - мы все вас внимательно слушаем.
  Полковник Утагаве кивнул.
  Кодзо Танака повернув голову, с любопытством разглядывал своего коллегу, ему вдруг показалось, что он начинает понимать, к чему клонит майор Амакасу.
  - В старину, - продолжал Амакасу, - самурай, проникая ночью в спальню врага, которого он пришел убить, первым ударом меча выбивал подушку из под головы спящего противника. Истинный самурай считал недостойным для себя убивать врага, как бы он его не ненавидел, спящим и беззащитным. Во имя сохранения чести самурай должен был встретиться с врагом лицом к лицу и одолеть того в честном поединке. Честь для самурая была всегда превыше всего, даже превыше жизни. И вот мы собираемся послать наемных убийц уничтожить Сталина. Буду откровенен, у меня возникают определённые сомнения по этому поводу, не запятнаем ли мы этим поступком свою честь. Да Сталин тиран, да Сталин кровавый диктатор. Но вместе с тем он глава огромного государства и великий человек, что бы мы о нем не думали и не говорили. И какой смерти достоин человек необыкновенного ума сам достигший таких высот во власти, и в котором, в конце концов, течет благородная кровь грузинских князей, жалкой смерти в ванной от рук презренных наёмных убийц или же прекрасной смерти от благородного самурайского меча?
  Кадасима задумчиво пристукнул тростью о пол.
  - Вы предлагаете, майор Амкасу зарубить Сталина самурайским мечом? - спросил генерал.
  - Да!
  Кадасима перевёл взгляд на полковника Утагаве.
  - Поддерживаю! - мотнув головой, произнес тот, - Майор Амакасу прав! Именно так - благородная смерть от самурайского меча! Никто и никогда не посмеет обвинить нас в бесчестии!
  Кивнув, Кадасима глянул на Танаку.
  Капитан Кодзо Танака много учился, в Японии, в Англии, во Франции, много читал, много думал и имел собственные представления о том, когда уместно говорить о чести, а когда нет. Убийство пожилого безоружного человека с деформированной рукой было изначально делом бесчестным хоть и преследовало благородные цели с точки зрения организаторов. На взгляд Танаки разглагольствовать о чести в таком деле было уже само по себе занятием бесчестным. Но...
  ...майор Амакасу говорил с таким пылом,
  ...у полковника Утагаве так загорелись глаза,
  ...а генерал Кадасима так смотрел на Танаку что...
  - Я согласен с майором Амакасу! - произнес Кодзо Танака.
  Кадасима покачал головой.
  - Да вы правы майор Амакасу, мы должны быть достойны славы наших славных предков и ничем не должны запятнать честь наших самурайских родов. К стыду своему я не подумал об этом. Сталин как глава государства и как человек дворянских кровей достоин красивой смерти от благородной стали самурайского меча. Это так. Но не может быть так же никаких сомнений в том, что мы не можем отдать священную катану в руки грязных варваров. И из этого следует то что...
  Кадасима умолк, словно в нерешительности.
  - В диверсионную группу необходимо будет включить нашего офицера, - заключил полковник Утагаве.
  - Да! - кивнул Кадасима.
  Масахико Амакасу вскинул голову.
  - Господин генерал я...
  Кадасима рубящим жестом прервал капитана.
  - Нет, господин майор, нет! Сразу говорю вам нет! А ты Кодзо, - генерал ткнул тростью в Танаку, - даже говорить об этом не смей! Даже намекать! Даже думать! Господа офицеры я знаю, что каждый из вас почтет за высшую честь выполнить приказ и умереть во славу императора. Вы все достойны того что бы на вас возложили столь ответственную и великую миссию. И сотни, тысячи других сыновей великой страны Ямато так же достойны этого славного деяния. Но дело в том, что это тот самый случай, когда мы просто не имеем права посылать воина на верную смерть. Идти должен не просто самый достойный, а самый лучший из достойных, тот, кто не только будет способен проникнуть в водолечебницу и поразить Сталина, но и будет иметь наибольшие шансы на то что бы вернуться живым домой во славу империи.
  - И вы уже можете назвать своего кандидата господин генерал? - спросил полковник Утагаве.
  Кадасима в задумчивости поигрывая тростью, устремил свой взор в пространство между Утагаве и Амакасу.
  Он размышлял...
  Конечно, предложение майора Амакасу было чистым безумием. Но это было, разрази его молния, великолепное безумие! Безумие достойное истинных самураев! Подобного рода безумные затеи остаются в истории, о них слагают легенды, сочиняют поэмы, поют песни.... И Кадасима нисколько не сомневался в том, что затею с самурайским мечом горячо поддержат в Генеральном Штабе, все, включая Его Высочество принца Котохито. Ведь там тоже сидели потомки гордых самураев помешанные на сословной чести.
  Так что майору Амакасу пришла в голову восхитительная в своем безумии мысль...
  И жаль, что они пришла в голову ни ему генералу Кадасиме...
  Очень, очень жаль...
  Неужели он подступает к тому возрасту, когда в голову больше не приходят блестящие сумасшедшие идеи?
  Неужели это старость?..
  Но даже если так, ведь он не молодеет, он скажет свое веское последнее слово! Пусть автором блистательного сумасшествия оказался майор Амакасу, но имя главного героя, имя исполнителя главной роли в этот кровавом спектакле назовет все-таки он - генерал Кадасима!
  Вот только кого послать? Кого назначить в герои нации? Чье имя будет сейчас произнесено?
  И ведь ни в коем случае нельзя ошибиться. Нельзя потерять лицо в присутствии младших по званию...
  Неспешно перекидывая трость из ладони в ладонь, генерал Кадасима думал. Он понимал, что затянувшаяся пауза роняет его достоинство в глазах офицеров, но он так же осознавал, что не может сейчас ошибиться, права не имеет...
  Так кого, кого послать?
  На кого возложить великую миссию по уничтожению красного диктатора Сталина?
  Кадасима нисколько не сомневался в том что избранник, тот чье имя он назовет с радостью, без колебаний, пойдет и сделает то что ему прикажут ибо священный долг каждого самурая, шире того долг каждого уроженца благословенной страны Ямато без размышлений когда понадобиться умереть по приказу вышестоящего начальства во славу императора. Так что можно было указать на любого, и любой бы смело отправился...
  Даже в ад...
  ...И вот именно поэтому идти должен самый лучший...
  Трость пару раз стукнулась об пол...
  Идти должен...
  Кадасима не смотрел в глаза офицеров, ибо уловил в их взглядах призрак сомнения...
  Идти должен...
  Стук... стук...
  Должен...
  Кадасима стиснул кулак и трость замерла...
  Утагаве, Амакасу, Танака неотрывно смотрели на генерала...
  Он поднял голову и вонзил трость в пол:
  - Капитан Таро Хасэбе!
  Полковник Утагаве слегка прищурился.
  - Лучший стрелок из лука империи, один из лучших мечников на островах, признанный мастер карате... - Утагаве кивнул, - Достойный выбор господин генерал!
  - Да капитан Таро Хасэбе это тот, кто сможет вернуться, - произнес майор Амакасу уважительно глядя на генерала.
  Кадасима едва удержался от самодовольной усмешки.
  - Капитан Таро Хасэбе действительно лучший из лучших, - сказал Танака, - Но ведь он, скорее воин, чем разведчик или диверсант.
  - А вот в этом деле то и нужен настоящий воин, а не разведчик или диверсант Кодзо, - снисходительно бросил Кадасима чрезвычайно довольный собой.
  Капитан Танака почтительно склонил голову. В конце то концов кто он такой, что бы спорить с самим господином генерал-майором Юко Кадасимой? Он всего лишь скромный солдат империи в чьи обязанности входит беспрекословное подчинение императору и всех вышестоящих начальников. Генерал сказал, что для выполнения великой миссии необходим лучший из лучших, и он выбрал лучшего из лучших. Капитана Таро Хасэбе.
  Таро Хасэбе. Человек известный всей Японии. Лучший в Японии мастер кюдо - стрельбы из лука, один из лучших мастеров кэндо - владение мечом, известный даже за пределами островов мастер карате.
  Таро Хасэбе. Спортсмен. Воин. Палач.
  Поговаривали (т-с-с!!!) что именно капитан Таро Хасэбе во время Нанкинской бойни в прошлом году охваченный спортивным азартом додумался до того что бы устроить 'состязание' среди офицеров - кто больше зарубит людей своим мечом. Так это было или не так в точности неизвестно, многие гордые самураи претендовали на то что бы считаться инициаторами сего действа. Но даже если Таро Хасэбе и не был зачинателем 'состязания' то деятельное участие он в нем принял. Правда, несмотря на славу одного лучших мечников Японии не выиграл, оказавшись на втором месте отрубив на четыре головы меньше чем другой офицер, о чем как поговаривали, до сих пор очень сожалел...
  Кодзо Танака глянул на генерала Кадасиму.
  Все-таки друг детства его отца все очень хорошо придумал с капитаном Таро Хасэбе. Лучшим из лучших. Пусть этот лучший из лучших отправится в Россию. Пусть он убьет Сталина, если будет на то воля богов. И пусть он провалится в ад...
  
  
  ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.
  
  Москва 12 августа.
  
  Охранник повернул рукоять и потянул на себя металлическую дверь. Плохо смазанные дверные петли мерзко заскрипели.
  - Прошу следовать за мной, - произнес охранник и, не оборачиваясь, пошел по длинному коридору.
  Брусилов проследовал за ним глядя в спину своего сопровождающего.
  'Не смотришь на меня и даже по званию ко мне не обращаешься, - думал комдив, шагая по тюремному коридору мимо камер, - Высоко взлетел можно и не обращать внимания на мелочь у себя под ногами. Зазнались голубчики, зарвались 'щит и меч' революции. Возомнили себя всесильными, незаменимыми. Ну да ничего скоро спеси то вам поубавят, приведут вас в чувство, поставят на место... Скоро, скоро...'
  Охранник остановился возле одной из камер и, достав ключи, отпер дверь.
  - У вас один час, - произнес он, - если окончите беседу раньше времени или если что-нибудь понадобиться стучите.
  Сказав это, охранник даже не повернул голову в сторону Брусилова, всем своим видом демонстрируя полнейшее равнодушие к комдиву.
  Кивнув, Брусилов вошел в камеру.
  Охранник закрыл дверь за ним, со скрежетом повернув ключи, в замочной скважине оставив Брусилова наедине с заключенным.
  - Здравствуй Збигнев.
  Збигнев Карский худощавый седой мужчина лет пятидесяти выпрямился сидя на койке и закрыв книгу, которую он читал до того, удивленно воззрился на Брусилова.
  - Меня предупредили, что ко мне гость, но не сказали, что это будешь ты... А я все голову ломал кто это вдруг ко мне... Dzień dobry Andrzej.
  Брусилов покачал головой.
  - Нет, Збигнев, по-русски, только по-русски.
  - Я так давно не говорил по-польски Анджей.
  - Понимаю. И все-таки по-русски Збигнев. Изволь говорить на русском.
  Брусилов оглядел узкую одиночную камеру.
  - Ну что ж, неплохо, весьма неплохо, - сказал он. - Унитаз, умывальник, стол, койка... Довольно чисто... Книжки смотрю, почитываешь... Что читаешь то?
  - 'Война и мир'.
  - Хорошая книга. И я смотрю, ты тут неплохо устроился.
  - Да неплохо, - с иронией произнес Карский, оглядев камеру, - По сравнению с тем, где я пробыл почти год это просто райское местечко. Вот почти уже месяц отдыхаю на этом курорте. Ну а до того...
  - Збигнев можешь меня не пугать, я в турецкой тюрьме сидел, еще при султане, а это невозможно описать словами, это надо увидеть и прочувствовать на собственной шкуре.
  Брусилов подошел к столу и сел на табурет прямо напротив Карского.
  - Постой Андрей, - проговорил Карский, подняв руку, - я, конечно, понимаю, что ты не просто так сюда заявился, а по делу, но прежде чем мы начнем разговор ты не мог бы сказать мне... Наташа... как она?
  - Все хорошо, с Наташей все хорошо, - ответил Брусилов и, заметив недоверие в глазах Карского добавил, - она в порядке Збигнев. Она в полном порядке.
  Прикусив губу, Карский несколько раз мотнул головой.
  - И кстати за этот, как ты выразился 'курорт' ты должен благодарить в первую очередь свою жену, - сказал Брусилов, - Наташа перед самим товарищем Сталиным за тебя хлопотала.
  - Я слышал, что и ты поспособствовал тому, что бы меня перевели из камеры смертников сюда.
  - Да уж, замолвил за тебя словечко...
  - Знаешь, Андрей я тебе так благодарен за все. За то, что ты не отрёкся, когда меня арестовали, что не бросил, не забыл, когда меня приговорили к расстрелу, что заступился за меня, когда тебя самого могли арестовать в любой момент...
  - Полно Збигнев, полно, - махнул рукой Брусилов, - Ты не меня благодари, благодари Наташу. Можешь гордиться своей женой, она после твоего ареста постоянно защищала тебя, хотя рисковала в гораздо большей степени, чем я. Наташа ни на минуту не усомнилась в твоей невиновности, хотя сама как ты знаешь в прошлом году прошла по самому краю...
  - Знаю, - кивнул Карский, - очень хорошо знаю. Вот только... - он немного помолчал, - Послушай, вот ты говоришь, что Наташа прошла по самому краю. А что если она никуда и не уходила, что если она до сих пор стоит на самом краю и перед ней пропасть?
  -Ты хочешь спросить, кончилось ли все и не может ли это повториться? - поинтересовался Брусилов.
  - Да!
  Закинув ногу на ногу, Брусилов в задумчивости осмотрел камеру.
  - Я всего не знаю Збигнев, да и не могу знать, - неспешно, стараясь тщательно подбирать каждое слово, заговорил комдив, - Я комдив, работник Генерального штаба и не состою в партии. Но я могу сказать одно - те негодяи, что по злому умыслу или же по недомыслию, воспользовавшись моментом, используя свое служебное положение, превратили справедливое возмездие над врагами народа в кровавую вакханалию, из собственных корыстных побуждений уничтожая невинных, неугодных им, получат, уже получают по заслугам... О Заковском надеюсь ты слышал?
  - О Константине Заковском, конечно, слышал! Я у него на допросах не был, но я встречался с теми, кого он допрашивал. После общения с ними я понял, какой же я счастливчик, мой следователь, несмотря на все его недостатки по сравнению с ним просто гуманист. Когда же Заковского арестовали в апреле, у нас тут настоящий праздник был. Даже охрана с облегчением вздохнула, так он всем осточертел, кровавый мясник. Его уже расстреляли?
  - Нет. Пока что еще нет. Но расстреляют. Скоро. Не сомневайся. Народный суд неизбежен. Что до того продолжаются аресты или нет..., - произнес Брусилов после короткой паузы, - Да продолжаются но в меньших гораздо меньших масштабах чем в прошлом году и в начале этого. Что бы сейчас, вот сейчас очутиться на твоем месте, нужно быть настоящим врагом народа или же иметь какие-нибудь грешки в прошлом. У невиновного же шансов угодить под арест с каждым днем все меньше и меньше. Хотя эксцессы не исключены.
  - Не исключены?
  - Да! Но поверь, к Наташе это не относится! Если ее не тронули в прошлом году, не тронули вначале этого, ее дворянку по происхождению, жену арестованного и приговоренного к расстрелу, то значит уже и не тронут вовсе!
  Карский невесело улыбнулся.
  - Спасибо Андрей.
  - Я не утешаю тебя Збигнев, это факты!
  - Все равно спасибо.
  Карский опустил голову.
  Брусилов, сжав губы, смотрел на старого приятеля.
  Комдив прекрасно понимал, что творится в душе Збигнева Карского, какая жгучая обида на чудовищную несправедливость клокочет в нем.
  Збигнев Карский, поляк из Варшавы, революционер со стажем. Участник Октябрьской революции. Один из первых чекистов, соратник и выдвиженец самого Дзержинского, за спиной у которого была не одна успешная операция, включая 'Трест'. И вот в июле прошлого года ему припомнили родство с польским генералом Томашем Вильмовским, они приходились друг другу двоюродными братьями и арестовали, обвинив в работе на польскую разведку. На польских националистов, на 'пилсудчиков', на безмозглых полковников, на тех, кого Карский презирал, полагая их губителями Польши, с кем он боролся большую часть сознательной жизни.
  А затем вдобавок ко всему ещё и Польская Организация Войсковая, сокращенно ПОВ в обвинении всплыла...
  Брусилов, конечно, понимал, что силовые структуры СССР оказались слишком засорены поляками бывшими членами ПОВ, детища Пилсудского. В случае войны с Польшей это могло создать массу проблем. Он сам еще в 20-ые годы поднимал вопрос о недопустимости подобного положения. Поэтому комдив понимал необходимость чистки и армии и органов госбезопасности от бывших активистов ПОВ. Но когда Збигневу Карскому было предъявлено обвинение в том, что он состоял в этой организации, Брусилов был потрясен и возмущен до глубины души, потому что совершенно точно знал, что Карский никогда не имел никакого отношения к Польской Организации Войсковой. Потому то они с женой Збигнева в прошлом году не отреклись от него, и даже когда он был приговорен к расстрелу, продолжали защищать его, прекрасно осознавая, чем им это может грозить.
  Прошел почти год с того момента как Карский был приговорен к высшей мере но в отличие от большинства своих соплеменников, действительно замаранных членством в ПОВ и приговоренных к высшей мере и расстрелянных, Збигнев мог полагать себя счастливчиком. То ли помогло заступничество Брусилова и Натальи Карской, то ли сыграл тот неопровержимый факт, что Збигнев Карский действительно не имел никакого касательства к ПОВ, но исполнение приговора постоянно откладывалось, а с месяц тому назад Збигнев был переведен из камеры смертников вот сюда, в гораздо лучшие условия. Конечно положение Карского оставалось во многом неопределенным, исполнение смертного приговора было пока что только отложено, но складывающаяся ситуация все таки позволяла смотреть в будущее с изрядной долей оптимизма...
  ...И вот сейчас здесь сидя в камере напротив Карского Брусилов почти ощущал своей кожей ту страшную обиду на допущенную чудовищную несправедливость, что терзала Збигнева.
  - Ну да ладно Збигнев, - произнес Брусилов, - поговорили о личном, перейдем теперь к делу, ради которого я и пришел сюда. Тем более что времени у меня не так уж и много.
  - Да, да конечно. Я тебя слушаю, - деловито молвил Карский выпрямляясь.
  - Мне нужна твоя помощь.
  - Помощь? Тебе от меня?! Но чем я могу тебе помочь? Ты генерал, ты на свободе, а я как видишь...
  - Мне нужна от тебя информация.
  - А! Понятно. И какого рода информация? О чем или о ком?
  - Мне необходимо узнать как можно больше об Эрнсте Ставро Блофельде.
  Карский покачал головой и усмехнулся.
  - Эрнст Ставро Блофельд! Надо же! Вот не ожидал! Когда в начале прошлого года этот Блофельд вышел на меня и заявил что готов поставлять нам информацию разведывательного характера, не просто так конечно, за деньги, мое руководство ответило, что Блофельд как источник информации малоинтересен. Когда я настаивал на том, что нельзя отказываться от сотрудничества с ним, что он может быть поставщиком ценнейших сведений и что у него как у агента большие перспективы, меня просто подняли на смех. И вот год с лишним спустя, после того как меня упрятали в это милое местечко ты приходишь ко мне и просишь рассказать тебе все что я знаю о Блофельде. Что ж... так тому и быть, расскажу тебе все об этом субъекте. Слушай. Эрнст Ставро Блофельд родился 28 мая 1908 года в Данциге, Германская империя. Отец...
  Брусилов постучал ладонью по столу.
  - Збигнев, не надо так! Я понимаю твою обиду, но все равно так - не надо!
  Брусилов немного подался вперед.
  - Я работаю сейчас над делом величайшей важности. Я не могу рассказать тебе, в чем оно заключается, скажу только, что речь идет о стратегической безопасности Советского Союза. У меня есть весомые подозрения, что Блофельд каким-то образом получил доступ к информации огромнейшей важности, имеющей непосредственное отношение к делу над которым я работаю. Мне нужна твоя помощь. Если ты мне поможешь, если твои сведения помогут в успешном завершении этого дела, то ты смело сможешь просить не только об отмене расстрельного приговора, не только об освобождении, но и о полной реабилитации и восстановлении в правах.
  - Даже так?
  - Да! Так что отнесись к моей просьбе со всей серьезностью.
  - Интересно... Ну, тогда слушай. О Блофельде я кое-что знал еще до того как он вышел на меня в начале прошлого года. Я был знаком с его отцом Августом Блофельдом, германским офицером и разведчиком, действовавшим под легендой коммерсанта, ну ты это знаешь, в 16-ом году в Бразилии он пытался завербовать меня для работы на немецкую разведку. Я естественно отказался, хотя отец моего двоюродного брата Томека, Анджей Вильмовский, к тому времени давно и активно работавший на кайзера, настойчиво рекомендовал мне принять предложение. Затем я имел дело с Августом Блофельдом в 18-ом, когда он еще работал на агонизирующую Германскую империю и в 21-ом, когда он уже натурализовался во Второй Речи Посполитой и служил Пилсудскому. Да мы с Августом Блофельдом неоднократно пересекались, уверен именно по этой причине его сын, когда решил сотрудничать с нами, связался именно со мной, хотя я был контрразведчиком и не имел отношения к внешней разведке. Произошло это как ты знаешь в начале 37-го, но еще до того я имел представление о том кто такой этот Эрнст Ставро Блофельд, все-таки сын человека пытавшегося меня завербовать. Знал, что он с отличием окончил Варшавский университет и Варшавский технический институт, получил два высших образования и поступил на службу в Министерство почт и телеграфа, на весьма скромную должность. Многие просившие ему блестящее будущее по окончании учебы, посчитали его профаном, а я понял, что он умнейший человек. Блофельд сообразил, что в нашем двадцатом веке одним из ценнейших товаров становится информация. Информацию можно продавать и покупать. Информация это деньги и власть. И кто владеет информацией, тот владеет миром. Блофельд это понял, а мое руководство нет. Когда я говорил им что мимо него проходит масса ценнейшей информации, которая стоит тех денег что он просит, меня не слушали. Руководству не понравилась безыдейность Блофельда, как будто шпион обязательно должен быть идейным, не понравилась его алчность и продажность. Да Блофельд одержим деньгами и властью и он при первой же возможности переметнется на сторону того кто предложит больше. Все так. Но при грамотных действиях можно было контролировать Блофельда, манипулируя им, что возможно, несмотря на весь его ум, используя его слабость...
  - Слабость?
  - Да! Блофельд поддерживает неплохие отношения с Ниро Вульфом, с небезызвестным тебе Ниро Вульфом, с которым ты имел дело...
  Брусилов кивнул с задумчивым выражением лица.
  - Да встречались...
  - Мир тесен, Андрей, мир тесен. Ниро Вульф был знаком с Августом Блофельдом, Вульф работал на Франца-Иосифа, так же как Блофельд старший работал на Вильгельма. И Ниро Вульф как ты знаешь, будучи сыном Майкрофта Холмса, приходится родным племянником самому Шерлоку Холмсу. И вот дружа с племянником Шерлока Холмса, Блофельд выбрал себе в кумиры, представь себе профессора Мориарти, заклятого врага покойного сыщика...
  - Мечтает о собственной преступной империи?
  - Да. Хотя возможно и сам еще не осознает этого. И поверь моему слову, однажды Блофельд создаст свою преступную империю и обязательно попытается ужаснуть мир на манер инженера Гарина. Эту, то его слабость, поманив его призраком подпольной преступной империи и можно было использовать, управляя Блофельдом. Я говорил об этом, много говорил. Но меня не слушали...
  Карский немного помолчал глядя на Брусилова.
  - А ведь есть еще один крючок для Блофельда..., - медленно проговорил Карский.
  - Какой?
  - Его отец. Точнее, правда, о том, что произошло с его отцом.
  - Правда? Август Блофельд погиб в 23-ем году, и труп его был опознан. Август Блофельд мертв.
  Карский усмехнулся.
  - Так думаешь, ты, так думает его сын, так думают все...
  - А это не так?
  Карский покачал головой.
  - Все гораздо сложнее чем, кажется на первый взгляд Андрей...
  
  
  ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.
  
  Маньчжурия 13 августа.
  
  Оглядев лесную чащобу вокруг, Половцев выдохнул и тыльной стороной ладони вытер пот со лба.
  - Жарко, - произнес он, - В этих местах хуже, чем на Черноморском побережье Кавказа, там хотя бы ветерок случается или с моря или с гор. А тут как в предбаннике парит, дышать нечем.
  - Влажность бич этих мест летом, - сказал капитан Федотов, он встал, рядом счищая о камень грязь с подошвы сапог, - В этих долинах летом буквально все насыщено влагой. Она в прямом смысле слова пожирает простое железо. Вы правильно сделали, что послушались меня и оставили свои часы на заставе, они за пару недель превратились бы здесь в труху, ржавчина бы просто сожрала их. Только нержавеющая сталь способна выжить в этих чертовых горах. Ну а зимой здесь другая крайность, сильные морозы и сушь, тоже мало приятного.
  - Да, - задумчиво произнес Половцев, - веселые я посмотрю здесь места.
  Федотов пристально посмотрел на Половцева.
  - Не нравится вам у нас на Дальнем Востоке товарищ подполковник...
  - Честно? Нет, не нравятся.
  Федотов покачал головой.
  - Я вас понимаю товарищ Половцев. Не вы первый. К здешнему климату привыкнуть надо. Когда меня сюда с Украины перевели, то я несколько месяцев привыкал, настолько тут все было не похоже на наши европейские леса. Но могу вас успокоить товарищ подполковник...
  Федотов прошел немного вперед по лесной тропе и остановился перед двумя массивными деревьями обвитыми лианами, в которых Половцев уже мог опознать маньчжурский орех.
  - Идите сюда.
  Половцев подошел к Федотову.
  В том месте, где они стояли, чащоба за орешинами расступалась, и с пологого склона горы открывался вид на долину, густо покрытую лесом. Очередная долина из множества в этих чертовых горах.
  Федотов указал рукой вниз.
  - Когда мы расположились на привал я сказал что до цели совсем близко, теперь я покажу вам насколько близко... Вот смотрите, километр с лишком отсюда растут две кедровые сосны рядом похожие отсюда на латинскую букву 'V'. Видите?
  - Да, вижу.
  - Это ориентир. Вот прямо за этими кедрами и находится зимовье, где мы должны встретиться с Блюмкиным.
  Половцев поднес бинокль к глазам и с полминуты рассматривал сквозь увеличительные стекла две чудно растущие кедровые сосны, действительно напоминавшие с того места где они стояли латинскую букву 'V' и участок леса вокруг. Никакого зимовья он, конечно же, не увидел, что неудивительно, эти леса были настоящими северными джунглями.
  - Не сомневайтесь товарищ подполковник, - произнес Федотов, - есть там зимовье, там оно, там. Я в нем раза четыре бывал.
  - Значит, действительно дошли, - сказал Половцев, - Как думаете, товарищ капитан, Блюмкин уже может нас на зимовье ожидать?
  - Пять дней назад, 8-го августа Блюмкин по достоверным сведениям находился в Шанхае, в Международном сеттльменте, где вечером собирался посетить заведение местного бандита по имени Лао Ше. После же он намеревался отправиться на север в Харбин, - Федотов сделал паузу, размышляя, - Конечно, если 9-го вечером он уже был в Харбине, что возможно на самолете, то теоретически он мог бы уже быть тут, но это крайне маловероятно. И дело даже не в расстоянии, от Харбина до Муданьцзяна регулярно ходит пассажирский поезд, дело в японских властях, в каждом иностранце они видят потенциального шпиона, и так просто по Маньчжурии не погуляешь. Конечно Блюмкин ловкий парень, об этом говорит хотя бы тот факт, что он до сих пор жив, но не думаю, что бы он уже добрался до зимовья. Уверен мы его будем ждать, а не он нас.
  - Я тоже так думаю, - кивнул Половцев, какое то время помолчал, разглядывая долину внизу, - Да все хочу спросить товарищ капитан, но как то момента не мог выбрать, вы знакомы лично с Блюмкиным?
  - Виделись, - ответил Федотов, немного помедлив, - Дважды. Первый раз имел с ним дело в 29-ом году в Москве, когда он едва не прострелил мне голову, пуля из его нагана пробила мне фуражку. Сантиметром ниже и...
  - Вы участвовали в задержании Блюмкина?!
  - Да вместе с Ковровым Степаном Ильичом. А во второй раз мы с ним встречались в Кашгаре в 33-ем, по заданию Москвы должен был получить от Блюмкина разведданные.
  Половцев с интересом посмотрел на Федотова.
  - Ну и как всё тогда прошло?
  - Да ничего особенного, перешел границу, добрался до Кашгара, встретился с Блюмкиным, получил от него информацию, кстати, очень важную для нашей страны, вернулся обратно. Как обычно.
  - Но ведь Блюмкин едва не убил вас.
  - Ничего. Я потом поквитался с ним при аресте, зуб ему выбил. Будет помнить, троцкист чертов.
  - Вот даже как...
  - Да. Блюмкин он конечно скользкий тип и троцкист нераскаявшийся, хотя и пытается убедить всех в обратном, но надо признать информацию он всегда добывает и передаёт ценнейшую. Не знаю, как ему это удается, но это так. К примеру, те сведения, что я получил от него тогда в 33-е во многом и помогли нам тогда не допустить про-японского переворота в Синьцзяне. Что, правда, то, правда. И сейчас можно не сомневаться Блюмкин подготовил для нас настоящую бомбу против маршала Блюхера. Я конечно понятия не имею что откопал Блюмкин, но если обещанная информация окажется в Москве, песенка 'Богдыхана Амурского' будет спета это точно. Кстати он и вашему ведомству обещал разведданные?
  - Обещал.
  - Не сомневайтесь этот прохиндей и вам приготовит что-нибудь интересное. Не хочется, конечно, этого признавать, все-таки сам брал девять лет назад Блюмкина в Москве и жизни едва не лишился, но не напрасно тогда пощадили и выпустили из страны этого чертового троцкиста, информацию он еще раз повторюсь, передаёт ценнейшую.
  - И информацию эту он всегда передаёт, точнее, продает не задешево, - заметил Половцев.
  - Это правда. Задаром Блюмкин не работает, всегда что-нибудь взамен требует. И это неудивительно он же на Дерибасовской в Одессе вырос. Торгаш, одно слово. Но вот что интересно деньги почти никогда не берет, а всегда что-нибудь этакое, необычное просит. Вот, например, тогда в Кашгаре пять лет назад я передал ему одну старинную тибетскую рукопись. А в позапрошлом году в обмен на информацию стратегического характера Блюмкин выпросил себе подлинную пиратскую карту восемнадцатого века.
  - Я смотрю этот авантюрист любитель всяческой экзотики.
  - Верно. Авантюрист. Обожает все необычное, таинственное, загадочное, особенно с привкусом какой-нибудь чертовщины. Любит клады, спрятанные сокровища. Причем интересует его не сам клад, его стоимость, а скорее процесс поиска. За каким-нибудь древним артефактом, представляющим ценность только для любителя готов отправиться даже на край света.
  - И при всем при этом еще и находит время для поиска и передачи разведданных?!
  - Ну да. И как ему это только удается?! Ловкач, что тут еще скажешь. Авантюрист высшей категории. Всю жизнь по краю ходит. Готов предоставить нам компромат на Блюхера, а взамен потребовал привести к нему за границу заключенного из лагеря, у которого в голове, какая то важная для него, для Блюмкина информация.
  Федотов посмотрел на Половцев.
  - Много бы я дал за то что бы узнать, что же такого важного в голове у гражданина Баташева, - произнес капитан.
  Половцев кивнул несколько раз.
  - Но у меня нет предписаний начальства, выпытывать, что либо, у сопровождаемого.
  Половцев пожал плечами.
  - А вы товарищ подполковник упорно не разговариваете с вашим бывшим товарищем.
  - Мне не о чем с ним разговаривать, - отрезал Половцев, демонстративно отвернувшись.
  Да все так, с того самого дня 5-го августа когда после двухлетнего перерыва Платон Половцев вновь повстречался с Александром Баташевым на даче НКВД под Москвой, за все эти восемь дней подполковник ни единым словом не перекинулся со своим бывшим лучшим другом. Он игнорировал его во время перелета из Москвы в Хабаровск и во время следования от Хабаровска до погранотряда. Продолжал упорно игнорировать тогда когда кореец Ли Сон в ночь с 8-го на 9-ое августа по старой тропе контрабандистов нелегально перевел всю их группу через границу в Маньчжурию и тогда когда обходя японские заслоны они четыре дня шли по горным поросшим лесом долинам до точки рандеву в зимовье. Половцев, конечно, понимал, что в его поведении есть, что то неправильное, детское, тридцативосьмилетний мужчина, ранее работавший заместителем директора на крупном оборонном заводе, а ныне с петлицами подполковника служащий в Разведупре РККА не должен себя так вести. Он понимал это, но ничего с собой поделать не мог. Слишком велика и непреходяща была обида на бывшего боевого товарища. Два года назад в тот самый день, когда Баташеву дали пять лет лагерей за растрату Половцев снял со стены ту самую фотографию из далекого уже 20-го года, на которой они с Александром молодые и бесшабашные, позировали на фоне старого польского замка на Украине готовясь в экстренной отправке на юг против Врангеля. Снял и запрятал в самый дальний угол самого глубоко ящика стола, постаравшись вычеркнуть из памяти все то плохое, что было связано с бывшим товарищем. Он не мог дружить с растратчиком и вором, предавшим их молодость. И сейчас снова оказавшись рядом с Баташевым Половцев больше всего боялся, что тот начнёт расспрашивать его о сыне Сереже, о Валентине (чертовой гадине), но ничего подобного не происходило. Было похоже на то, что Баташев принял правила 'игры' негласно предложенные Половцевым, так как за все эти восемь дней он не предпринимал никаких попыток наладить каких-либо контактов с подполковником и так же старательно игнорировал своего бывшего друга. Но ситуация была крайне неприятная и даже тяжелая и Половцев страстно желал одного что бы все это поскорее закончилось, Блюмкин бы получил от Баташева нужную информацию, передал бы компромат на Блюхера и все вернулось бы на круги своя. Он, Половцев, вернулся бы в Москву, к семье и работе, а Баташев снова бы оказался в лагере, где ему и место. Да, да именно так, где ему и место, и не иначе!
  - Ну ладно, - произнес Федотов решив, что молчание слишком затянулось, - пора возвращаться к нашим, а то что, то загуляли мы с вами товарищ подполковник. Отдохнули и пора снова в путь. Тем более что недолго осталось...
  За их спинами послышались стремительные шаги.
  Не сговариваясь Половцев и Федотов, выхватив пистолеты, обернулись на шум, но сразу же опустили стволы, увидев Герасимова, одного из троих 'волкодавов', выходящего из зарослей папоротника.
  - Товарищ капитан, вы нужны, - выпалил он и, не сказав более ни слова, движением головы пригласив следовать за ним, снова скрылся в подлеске.
  - Похоже, что то произошло, - сказал Половцев, направляясь за Герасимовым.
  - Черт, черт, черт, - с чувством проговорил Федотов устремляясь следом, - Не к добру это... Не к добру...
  Следуя за Герасимовым, они быстрым шагом миновали полянку, на которой недавно расположились на краткий отдых перед последним броском к зимовью и, пройдя еще примерно с полсотни метров вглубь леса, вышли на небольшую прогалину, на которой и собрался весь их небольшой отряд. Все семь человек включая его и Федотова.
  Половцев мельком увидел Баташева стоявшего немного в стороне под присмотром 'волкодава' по фамилии Комаров, как обычно. Но именно что мельком так как все внимание подполковника сразу сосредоточилось на Зощенко и проводнике корейце Ли Соне что посреди прогалины смотрели на землю у себя под ногами.
  - Вот смотрите товарищ капитан, - сказал как обычно немногословный Герасимов указывая на что то между Зощенко и Ли Соном.
  Федотов приблизился, увидел и заковыристо от души выругался.
  Половцев тоже увидел то на что указал Герасимов и почувствовал неприятный холодок внутри.
  Прямо перед ним на земле во влажной после недавнего дождя почве отпечатался четкий след человеческой ноги в обуви. И как ясно осознавал Половцев этот след посреди лесной чащобы не мог оставить никто из них семерых. И это могло означать только одно. В лесу кроме них был еще кто-то. Кто то чужой.
  Федотов присел на корточки рядом с отпечатком ноги.
  - Нога отпечаталась в мокрой глине, а последний дождь был часа два назад, значит след совсем свежий, - произнес он, растирая рукой подбородок, видно было, что он не просто озадачен, а в прямом смысле ошарашен случившимся, сбит с толку.
  Выпрямившись, Федотов оглядел свих подчиненных, троих 'волкодавов' и корейца проводника.
  - Кто обнаружил? - спросил капитан.
  - Я, - подал голос Ли Сон, говорил он по русски правильно но с заметным акцентом, - увидел сломанную ветку, звери так ломать не могут, решил посмотреть кто это может быть. Вот и нашел этот след.
  Федотов посмотрел на Ли Сона.
  - Сломанная ветка?
  - Да. Вот он, - проводник указал на след, - не умеет ходить по лесу хоть и пытается быть осторожным. Я мог легко проследить его путь по лесу, он шел на запад, но решил не рисковать, сразу сообщил товарищу Герасимову.
  - Ты правильно поступил. Не стоит рисковать, когда не знаешь, с кем имеешь дело.
  - Американский армейский ботинок, - вмешался в разговор Половцев пристально до того рассматривавший след.
  Федотов резко обернулся к Половцеву да и все устремили свои взгляды на подполковника.
  - Американский? - спросил Федотов.
  - Да. А если еще, точнее, в таких ботинках ходят военнослужащие Корпуса морской пехоты Соединённых Штатов.
  - Вы уверены?
  - Уверен.
  Федотов пожал плечами.
  - Ну, мало ли кто может носить американские армейские ботинки...
  - Дело в том, что за пределами Соединенных Штатов американские ботинки мало распространены, любители военной обуви предпочитают английские, они легче и удобней, да и дешевле.
  - Думаете это американец?
  - Вполне возможно.
  - Только американцев нам тут еще не хватало, - проговорил Федотов.
  Он поднял голову и оглядел лес вокруг.
  - Кто ты такой и что тебе здесь понадобилось? - спросил капитан, ни к кому конкретно не обращаясь.
  Половцев хорошо понимал, о чем сейчас думает Федотов, потому что примерно те же слова неустанно вертелись у него в голове. И он нисколько не сомневался в том, что и остальные пятеро его спутников задают себе тот же вопрос. И трое 'волкодавов', и кореец проводник и даже его бывший друг. Кто ты такой, что тебе здесь нужно и откуда, в конце концов, взялся на нашу голову, ты тот, кто оставил этот след?!
  Глядя на отпечаток американского армейского ботинка Половцев внезапно понял чувства Робинзона Крузо, когда тот после многих лет одиночества увидел отпечаток человеческой ноги на песке. Понял смятение и страх, охватившие английского путешественника, когда его привычный за годы одиночества ритм жизни нарушился, и он осознал что его остров такой привычный и знакомый вдруг стал иным, незнакомым, пугающим и возможно даже опасным.
  Свыше четырех суток они шли по этим лесам, по чужой враждебной земле. Они знали, что подвергаются опасности, возможно даже смертельной. Они осознавали, что могут повстречать и японских пограничников, и жандармов, и солдат, и белобандитов с контрабандистами, да и просто разбойников. Но, не встретив никого, практически на самом финише увидели этот след...
  Да внешне след не выглядел таким опасным, как скажем белоказак вооруженный пулеметом и заряженный лютой ненавистью к Советской России. Но одним своим наличием посреди леса этот след внушал беспокойство. Он был чужд, он был неправилен. И он грозно напоминал им о том, что в лесу они уже не одни. Что кроме них по этим дебрям ходит еще кто-то о ком они ничего не знают. Чужой.
  - Все было слишком хорошо, слишком гладко, а это неправильно, - задумчиво произнес Федотов.
  - Может это все-таки Блюмкин, или кто-то из его сопровождающих? - с надеждой проговорил Половцев.
  - Возможно, но маловероятно, - сказал Федотов, - поэтому надо быть готовым ко всему, к любым неожиданностям.
  Капитан огляделся, осматривая лес.
  - Вот что товарищи, придется нам пока что повременить с нашей целью, с зимовьем. Неизвестный следует в том же направлении, поэтому рисковать не будем. Повременим.
  - Как долго? - спросил Половцев.
  - Минимум до завтрашнего дня. Не стоит спешить. В лесу кто-то есть, он носит американские ботинки, он не умеет ходить по лесу и он, как и мы идет к зимовью. С этим необходимо разобраться.
  
  
  ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
  
  Румыния Стрелсау 13 августа.
  
  С огромным удовольствием прочитав последние новости о миссии английского лорда Уолтера Ренсимена в Чехословакии, и не удержавшись от торжествующей улыбки, (все идет как надо, посланник британского премьера Невилла Чемберлена так лихо выламывает руки чехословацкому руководству принуждая его к уступкам Судетским немцам что честное слово когда Судеты и Богемия войдут в состав Германской империи, а это неизбежно, лорд Ренсимен достоин того что бы стать почётным гражданином Рейха), майор Абвера Вальтер Менцель сложил 'Вестник Стрелсау' ('Strelsau-Anzeiger') и поднял голову.
  Он сидел на скамье в городском парке Стрелсау. День клонился к вечеру, и аллеи постепенно заполнялись горожанами, пришедшими в парк отдохнуть после трудового дня.
  Мимо Менцеля прошли две очаровательные девушки в легких летних платьях, блондинка и брюнетка. Брюнетка стрельнула глазками и кокетливо улыбнулась, что неудивительно - Вальтер Менцель был видным привлекательным мужчиной. Он нравился женщинам и знал это. И он улыбнулся в ответ. Нет все-таки здесь в бывшей Руритании много красивых женщин, особенно среди местных немок, похоже, сумевших сохранить чистоту расы после того как их предки сотни лет назад переселились из Германии в Трансильванию. Будь у Менцеля побольше времени он бы обязательной занялся, одной из этих крошек, а может быть даже обеими сразу. Но, к сожалению времени, у него было в обрез, уже завтра он должен был возвращаться в Берлин. Остаток последнего дня в Стрелсау нужно было использовать по максимуму именно для того дела по которому он собственно и напросился в Румынию.
  Сегодня 13 августа. Суббота. С момента разговора с Семеном Лещенко в варшавском ресторане 'Król Kazimierz' ('Король Казимир'), когда Вальтер Менцель узнал кое-какие интересные детали о высокопоставленном перебежчике из СССР Генрихе Люшкове, и о его связях с польской разведкой прошло три с половиной недели. С тех пор Менцель не только не утратил интереса к Люшкову, но и решил разобраться тщательней в этой весьма странной истории. Чутьем опытного разведчика он чувствовал что неспроста пан подполковник Эдмонд Хорошкевич запил после того как Люшков сбежал к японцам. За всей этой историей с побегом похоже скрывалось нечто большее и Хорошкевич присосался к бутылке явно не только из-за того что Люшков ушел не к полякам как планировалось а к японцам. К сожалению, в Польше разузнать более ничего не удалось, Лещенко знал очень мало, а к Хорошкевичу и прочим предводителям польской разведки прямого выхода Вальтер Менцель не имел. Посвящать же свое непосредственное начальство, руководство Абвера в свои изыскания майор в силу ряда обстоятельств пока не хотел. Поэтому он решил действовать через подполковника Ганса Рике, своего старинного приятеля занимавшего должность военного атташе в Маньчжоу-го. Уж он, то благодаря своему положению должен был хоть что-то знать о Генрихе Люшкове, сбежавшем именно в Маньчжурию. Правда, не виделись они уже довольно давно, с осени прошлого года, и их встреча в обозримом будущем представлялась весьма маловероятной, Менцель редко покидал европейские страны, а Рике практически безвылазно находился в Маньчжурии.
  Вальтер Менцель отчаянно ломал голову над тем как бы связаться с подполковником, не привлекая лишнего внимания, но совершенно внезапно помог счастливый случай. Шесть дней назад практически случайно Менцель узнал, что Ганс Рике в настоящее время находится не в Маньчжоу-го а в Румынии, в Европе, рукой подать от Германии и Польши. Подобный шанс упускать было нельзя и Менцель решил, во что бы то ни стало встретиться с Рике пока тот снова не отбыл на место службы в Маньчжурию. Тем более что попасть в Румынию для Менцеля не представляло особого труда.
  После успешного 'аншлюса', присоединения Австрии к Третьему Рейху и после начала Судетского кризиса у миллионов немцев за пределами Германии, особенно в Центральной и Восточной Европе, возникла надежда на то, что их земли могут в обозримом будущем войти в состав Германской империи. И около миллиона немцев проживавших в Румынии не были исключением. Тем более что в недалеком прошлом у них было свое историческое государство в Карпатских горах - Руритания со столицей в Стреслау, до 1919 года находившееся под протекторатом австрийских Габсбургов и ликвидированное по условиям Сен-Жерменского и Трианнонского договоров по итогам Мировой войны положивших конец Австро-Венгрии. Земли бывшей Руритании отошли к Румынскому королевству. Надо ли говорить, как были недовольны бывшие руританцы этим фактом все эти годы, и стоило ли удивляться тому, что немцы Трансильвании буквально воспряли духом после того как Гитлер присоединил Австрию и вознамерился присоединить Судеты. Особенно активны были члены Карпато-Немецкой национал-социалистической партии во главе со своим лидером Генрихом Хенцау, которому явно не давали покоя лавры Конрада Генлейна, предводителя Судетских немцев. Но все дело в том, что в данный момент в Германии отнюдь не были заинтересованы в обострении ситуации вокруг бывшей Руритании. Все силы Третьего Рейха были брошены против Чехословакии, и руководству в Берлине не нужна была еще одна горячая точка на карте Европы. К тому же Гитлер не хотел злить официальный Бухарест, Германия была заинтересована в свободном транзите по Дунаю, в нефтяных промыслах Плоешти, да и король Румынии Кароль II хоть и был Гогенцоллерном по крови, до сих пор не мог определиться, куда ему стоит смотреть на Лондон с Парижем или же на Берлин. Так что излишняя ретивость румынских немцев Третьему Рейху была не нужна и в Берлине всячески пытались сдерживать Генриха Хенцау и его людей.
  Вальтер Менцель был достаточно хорошо знаком с Генрихом Хенцау, когда-то в Мировую войну вместе воевали на Восточном фронте против русских. И когда руководство Абвера подключилось к сдерживанию излишней активности немцев бывшей Руритании, Менцель вызвался отправиться в Румынию - попытаться повлиять на своего старинного приятеля. Вальтер Менцель как немец горячо сопереживал фольксдойче в Румынии, но как профессиональный разведчик понимал, что еще не настало время возрожденной Руритании. Да и встреча с Генрихом Хенцау была отличнейшим способом с ведома начальства попасть в Румынию и негласно встретиться там с Гансом Рике!
  Менцель прибыл в Стреслау 10-го августа и сумел связаться с Гансом Рике вечером первого же дня, тот находился в Бухаресте, но встретиться тот час же не смог так, как вынужден, был в течение целых двух суток 11-го и 12-го 'обхаживать' Генриха Хенцау. (Это было нелегко, лидер Карпато-Немецкой партии уже практически видел себя гаулейтером Руритании, нового гау в составе Третьего Рейха, и на слова своего старого приятеля о том, что это вот прямо сейчас невозможно реагировал весьма бурно, называл Менцеля предателем и однажды даже пообещал пристрелить бывшего товарища по оружию, все-таки Генриху Хенцау всегда не хватало выдержки, потому и разведчиком не стал). Выполнив свой долг ('я сделал все, что мог господин адмирал остальное от меня не зависит') Вальтер вчера вечером сообщил Гансу Рике что будет ожидать того завтра в субботу 13-го во второй половине дня ближе к вечеру в городском саду Стрелсау. Ганс Рике обещал быть.
  ...И подполковник Ганс Рике сдержал данное слово.
  Он появился в дальнем конце парковой аллеи, черноволосый, невысокого роста, худощавый, в темном костюме. Завидев издали Рике Менцель обрадовался, но ничем не выдал своих чувств, не стоило привлекать к себе излишнего внимания.
  Ганс Рике также не проявил никаких эмоций приблизившись к Менцелю. Совершенно спокойно он подошел к скамье и сел рядом с Вальтером.
  - Ну, здравствуй дружище Вальтер, - сказал Рике.
  - Здравствуй дружище Ганс, - отозвался Менцель, - давно мы с тобой не виделись.
  - Да давно с прошлого октября, почти что год.
  - Почти год... Как же время быстро летит. Я рад, что ты, несмотря на занятость, нашел время и приехал после моей просьбы... Ты на чем, кстати, добирался от Бухареста?
  - На автомобиле, у входа в парк его оставил, - Рике немного помолчал, задумчиво оглядев парк. - Ну ладно дружище Вальтер, не будем говорить о пустом, так как ты, верно, заметил я человек занятой, да и ты как я знаю тоже, поэтому сразу перейдем к делу. С чего это ты так срочно захотел меня видеть? Девять дней назад 4-го числа я прибываю в Румынию по делам службы, подробностей рассказать не могу, уж не обессудь, 10-го совершенно внезапно ты выходишь со мной на связь, и говоришь, что тоже находишься в Румынии неподалеку в Стрелсау и просишь о встрече сразу, как только у тебя и у меня образуется свободное время. Я, конечно, был удивлен, почти год не виделись и не общались и вдруг как снег на голову, но согласился и постарался поскорее закончить свои дела в Бухаресте. Вчера ты снова дал о себе знать и сказал что готов завтра, то есть сегодня встретиться в Стрелсау, правда, если у меня есть свободное время. Оно у меня есть и вот я здесь, как ты и просил. Что случилось?
  - Да кое-что случилось дружище Ганс, - Менцель решил не мешкая сразу 'взять быка за рога', - Генрих Люшков, этот еврей ушел от русских к японцам в Маньчжурию. Ты что-нибудь о нем знаешь?
  Ганс Рике пригладил ладонью волосы, озадаченно покачав головой.
  - Чего угодно ожидал от тебя Вальтер, но такого, если честно нет, даже представить не мог. Неожиданно. Очень. Люшков ушел к японцам в ночь с 13-го на 14-ое, о его побеге от русских я знал уже утром 15-го, три недели спустя 7-го июля его переправили из Маньчжурии в Японию. Все это время Люшков находился под строжайшей опекой японской разведки, так что доступ к нему имели только несколько офицеров разведотдела Квантунской армии. Это все. Больше я ничего не сумел о нем узнать. Как видишь, я ничем не могу тебе помочь. И я не понимаю, почему тебя так заинтересовал этот жид, находящийся к тому же за тысячи километров от Европы в Японии.
  В голосе Рике послышалось явственное недовольство.
  - Постой дружище Ганс, - поднял руку Менцель, - Я тебе все объясню. С Люшковым все получается несколько сложнее чем, кажется на первый взгляд. Вот слушай...
  Менцель вкратце, но как можно понятнее рассказал Рике о своем разговоре с Семеном Лещенко три с половиной недели назад в Варшаве, о том, что он узнал о Люшкове и о польской разведке.
  Выслушав Менцеля Ганс Рике в задумчивости постучал пальцами по скамье. Он был явно заинтригован полученной информацией.
  - А вот это уже интересно, очень, - произнес Рике, - Думаешь, Люшков работал на поляков?
  - Нет, я так не считаю. Такие люди как Люшков не работают, на каких то поляков. Не его уровень. Я полагаю, что скорей всего имело место некое взаимовыгодное сотрудничество.
  - Пожалуй ты прав. Люшков слишком высоко летал, что бы позволить себя завербовать польской разведкой. А вот сотрудничество, вполне допускаю. Вот только какого рода сотрудничество?
  - Пока не знаю. Ничего не смог разузнать в Польше. Но я чувствую, я почти уверен, что за контактами Люшкова и польской разведки скрывается что-то очень и очень важное. У меня чутье Ганс. Иначе с чего бы это пан подполковник Эдмонд Хорошкевич из 'Прометея' приложился к бутылке, получив разнос от начальства, когда стало известно, что Люшков ушел не в Польшу, а к японцам? За этим что-то скрывается, что-то крайне серьезное.
  - Да. Не исключено. Но вот только чем я могу помочь тебе Вальтер? Как ты слышал, японцы так плотно опекали, Люшкова пока он находился в Маньчжурии, что я просто ничего не сумел о нем узнать. Вообще ничего. Прости, но я в этом деле тебе плохой помощник.
  Менцель кивнул.
  - Понимаю... Но вот что Ганс... Я не могу это точно сформулировать... За то время что ты находился в Маньчжурии, после побега Люшкова от русских, не произошло ли что-то необычное, что-то, что бы выбивалось из привычного русла?
  - Что-то необычное?
  - Да!
  - Необычное...
  Покачивая ногой Рике размышляя рассеяно скользил взглядом по окружающему их парку.
  - Необычное... А ты знаешь, произошло!
  - Что?
  - Не знаю, имеет ли это какое-либо отношение к Люшкову, но незадолго до моего отъезда в Румынию, 31-го июля, в Маньчжурию из Японии в обстановке особой секретности прибыл полковник Тацунари Утагаве.
  - Кто это?
  - Не знаешь. Что значит, человек не зря ест свой хлеб, раз ты майор Абвера о нем ничего не слышал. Тацунари Утагаве это один из лучших специалистов по разведывательно-диверсионной деятельности Японской империи. Специалист по Советскому Союзу. Я мало что о нем знаю и даже видел его всего пару раз, но могу сказать одно всегда, когда он тайно прибывает с островов на материк, следом у русских всегда приключаются крупные диверсии. И вот он снова в Маньчжурии.
  - Думаешь, с подачи Люшкова японцы начали готовить диверсию у русских на Дальнем Востоке?
  - Предположение недоказуемое, хотя и заманчивое... Но поразмышлять есть о чем... Ты меня заинтересовал Вальтер, заинтересовал.
  Рике немного помолчал.
  - Послушай Вальтер, а адмирал знает о твоих изысканиях? Ладно, можешь не отвечать, уверен, что не знает. Не сомневаюсь что все это твоя самодеятельность. Но я все равно готов тебе помочь. По старой дружбе так как не сомневаюсь что у тебя уважительная причина скрывать все от адмирала... Ведь она уважительная Вальтер? Да и заинтриговал ты меня, самому интересно разобраться в этой запутанной истории с Люшковым, поляками и японцами. С Люшковым я тебе, конечно, пока помочь не смогу, но вот с полковником Тацунари Утагаве попытаюсь разобраться. Я как раз налаживаю контакты с человеком, который очень неплохо знает полковника.
  - Кто этот человек?
  - Иван Мищенко.
  - Мищенко... Мищенко... Что-то очень знакомое... Постой Ганс, это не тот самый Мищенко что несколько лет назад во время диверсионного рейда по русской территории, заблудившись в тайге убил и съел одного из своих людей?
  - Да это он.
  - И зачем ты общаешься с этим людоедом?
  - Он отменный профессионал Вальтер. Служил Чжан Цзолиню а затем его сыну Чжан Сюэляню, подрабатывал на Чан Кайши, затем после оккупации Маньчжурии перешел на службу к японцам. Неоднократно ходил на русскую территорию. Сейчас разочаровался в японцах и ищет себе нового хозяина. Я практически уже уговорил его перейти на службу к нам.
  - Значит, скоро в Германии появится еще один русский монстрик.
  - Ну, во-первых он не русский, как он всех уверяет, а казак, а казаки по его словам много выше русских и ближе к немцам, так как в них течет кровь древних готов. Это он так говорит. Болван. А во-вторых, Вальтер, неужели ты сам офицер разведки общаясь со всяким славянским отребьем никогда не имел дело с монстрами? Вспомни украинских националистов, вот уж настоящие кровожадные чудовища. Зато как с ними выгодно иметь дело! Русских ненавидят, мозгов нет, мыслей нет, одни эмоции и животные инстинкты, готовы выполнить любой самый идиотский приказ даже себе во вред только бы он был направлен против 'москалей'! Мищенко зоологически ненавидит большевиков. В 24-ом году после того как в перестрелке с русскими пограничниками погиб его отец в девятнадцать лет публично поклялся на клинке мстить большевикам до самой смерти. К тому же повторюсь он отменный профессионал с прекрасными физическими данными и хорошими мозгами. Такие люди нужны Рейху. А что до людоедства... ну съел один русский хоть и не считающий себя русским другого русского...
  Менцель пожал плечами.
  - Думаю, ты прав Ганс, даже, скорее всего, прав. Но что ты хочешь узнать о полковнике Тацунари Утагаве от Мищенко?
  - Все очень просто. Мищенко хорошо натренированный разведчик и диверсант. Он уже несколько лет сотрудничает с полковником Утагаве и если японцы что-то планируют на русской территории, то они почти наверняка обратятся именно к нему, к Мищенко. И раз он хочет служить Рейху, то он мне расскажет, в чем дело.
  - А если Утагаве не свяжется с Мищенко? Если Мищенко решил поменять хозяев и перейти от японцев на службу к нам японцы уже могут и не ставить его в известность о своих планах.
  - Да такой риск есть. Но Мищенко один из лучших и японцы его очень ценят и отпускают его не просто так а... - Рике резко замолчал, поняв, что немного увлекшись, сболтнул лишнего и после короткой паузы добавил, - Попытаться стоит.
  
  
  ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
  
  Харбин 14 августа.
  
  'Так вот он, какой господин Мищенко, - подумал капитан Кодзо Танака, разглядывая человека перед собой, - Людоед. А ведь так сразу и не скажешь'.
  Действительно Иван Григорьевич Мищенко обладал на редкость располагающей к себе внешностью. Лицо у него было характерное, хорошее лицо, сильное, уверенное, но не наглое. Спокойные, несуетливые уверенные манеры Мищенко нравились многим людям. И как слышал Танака, немалое количество людей были обмануты этим умным волевым лицом, этими ясными, цвета бирюзы, слегка прищуренными глазами, обмануты, как правило, последний раз в жизни.
  Мищенко Иван Григорьевич хладнокровный убийца, людоед, мастер рукопашного боя, один из лучших диверсантов на службе Японской империи. Поменял за свою бурную жизнь несколько хозяев и сменил несколько прозвищ. Служа Чжан Цзолиню, китайскому маршалу и хозяину китайского Северо-Востока он прозывался сначала 'Бэби' потом 'Хунхузом', после его смерти какое-то время служил сыну Чжан Цзолиня Чжан Сюэляню, но быстро переметнулся на сторону Чан Кайши, превратившись в 'Жокея'. Ну а, перейдя на службу к Японии, стал числиться в списках японской агентуры как 'Гладиатор'. (Кроме первого все прочие прозвища Мищенко выбирал себе сам).
  Мищенко всегда шел в услужение тому, кто в данный момент был сильнее. Но, несмотря на это он пользовался большим доверием со стороны японских хозяев и свидетельством тому были знаки различия капитана императорской армии Японии на форме, в которой Мищенко пришел на встречу с полковником Утагаве, майором Амакасу и капитаном Танакой.
  Да в силовых структурах Японии ценили господина Мищенко. Даже факт людоедства, не все, но многие уроженцы древней страны Ямато ставили ему чуть ли не в заслугу, видя в нем поступок достойный самураев древности, которые готовы были на все ради исполнения приказа.
  Что касается капитана Танаки, то он имел собственное мнение насчет 'подвигов' Мищенко пятилетней давности. Кодзо Танака полагал поступок 'Гладиатора' отвратительным и не видел в том, что бы убить и съесть самого слабого и беззащитного из своих подчиненных ничего героического. Майор Амакасу думал примерно так же, в недавнем разговоре он признался Танаке что считает Мищенко одновременно и крепким профессионалом и отменной сволочью. Мнение же полковника Утагаве по поводу Мищенко оставались для Танаки тайной, один из лучших разведчиков Японии умел скрывать свои мысли.
  - Значит, покидаете Маньчжоу-Го Иван Григорьевич? - произнес Тацунари Утагаве.
  Они находились в рабочем кабинете майора Амакасу в здании разведуправления Квантунской армии в Харбине, куда и явился Мищенко. Полковник Утагаве, майор Амакасу, капитан Танака расположились в низких плетеных креслах вдоль стены, Мищенко в таком же плетеном кресле сел напротив.
  - Да, так получилось, - ответил Мищенко на японском, за годы службы на Японскую империю он неплохо овладел родным для офицеров языком. - Я бы рад остаться в Маньчжоу-Го и дальше служить Японской империи, но как вы знаете, у Изольды проблемы со здоровьем обнаружились, и врачи рекомендовали ей перемену климата. В Швейцарии прекрасные санатории. А я должен быть со своей семьей, с женой с детьми... Поверьте господа мне очень жаль, но обстоятельства сильнее меня.
  Голос Мищенко, несмотря на сильный акцент, завораживал своей искренностью, лицо каждой своей чертой буквально говорило о честности, а глаза так и лучились прямодушием.
  Кодзо Танака видевший Мищенко первый раз в жизни, он и напросился то на встречу что бы посмотреть на 'живую легенду', даже восхитился в душе от подобной наглости. Так искренне лгать прямо в лицо, на такое способен далеко не каждый.
  Своим друзьям из русской общины Харбина объясняя решение поменять хозяина Мищенко, рассказывал пафосные истории о намерении в ходе будущей неизбежной войны вступить в пределы СССР вместе с частями победоносного 'Вермахта'. Для японцев же была заготовлена слезливая история о больной жене и детишках, которых ну никак нельзя бросить. И каждая история излагалась с такой неподдельной искренностью, что усомниться в ее правдивости было очень трудно. Впрочем, полковник Утагаве и майор Амакасу много лет знали Мищенко и давно уже не обманывались глядя в эти честные бирюзовые глаза.
  Майор Амакасу, как узнал Танака, был уверен, что Мищенко собирается в Германию из банального страха. Этот диверсант и убийца ударом ладони ломавший человеку шею до ужаса боялся того что его мерзкая тайна перестанет быть тайной, по Харбину уже давно ходили смутные но нехорошие слухи, и мать того кого он убил и съел, узнает наконец что же случилось на самом деле с ее сыном.
  Полковник Утагаве как было сказано выше, умел скрывать свои мысли и сейчас, выслушав очередное словоизлияние Мищенко, он лишь неопределенно покачал головой.
  - Да понимаю вас господин Мищенко, семья превыше всего, - сказал Утагаве, - Но мне искренне жаль, что наше с вами взаимовыгодное сотрудничество так внезапно прервалось.
  Всем своим видом Мищенко показал, что и ему жаль, очень, очень жаль.
  - Но пока вы не покинули нас господин Мищенко, - продолжал полковник, - пока вы носите мундир офицера Императорской армии Японии и служите императору, я хотел бы ознакомить вас с некоторыми документами и услышать ваше мнение.
  С этими словами Утагаве протянул Мищенко несколько машинописных листов.
  Привстав Мищенко, взял листы.
  Не совладав с собой Кодзо Танака непроизвольно слегка повел плечами, так как имел большие сомнения по поводу того стоит ли показывать эти документы Мищенко, но поймав мимолетный укоризненный взгляд майора Амакасу снова выпрямился. В конце то концов кто он такой капитан Танака что бы сомневаться в том что санкционировано с самого верха, генералом Кадасимой и прочим вышестоящим руководством.
  - Что вы об этом думаете? Прочтите и выскажите свое мнение.
  Мищенко пробежал глазами несколько строк и в то же мгновение его спокойное до того лицо стало стремительно изменяться. Сначала он часто, часто заморгал глазами, потом брови его поползли вниз, а затем стремительно взмыли вверх, а под конец глаза округлились, выражая крайнюю степень недоумения. Ну а следом, оторвавшись от чтения бумаг Мищенко, поднял голову, посмотрев на полковника Утагаве.
  Полковник не сказав ни слова, снисходительно кивнул в ответ.
  Повертев головой Мищенко, продолжил прочтение документов. Совладав с изумлением, он уж не так бурно реагировал на содержание бумаг, и лишь слегка покачивал головой их стороны в сторону как китайский болванчик.
  Закончив чтение Мищенко, аккуратно сложил листки и молча посмотрел на Утагаве, потом на Амакасу, следом на Танаку, затем снова на Амакасу и снова на Утагаве.
  - Что скажете, господин Мищенко? - спросил полковник.
  - Эта информация, - Мищенко ткнул пальцем в бумаги, - она...
  - Если вы хотите узнать, откуда мы получили все сведения, то огорчу вас, я не уполномочен раскрывать наши источники. Довольствуйтесь тем, что у вас есть.
  Мищенко, который, судя по всему, именно это и хотел узнать, понимающе кивнул и больше не порывался задавать лишних вопросов.
  - Но нам, мне и моим коллегам хотелось бы знать ваше мнение о том, что вы прочитали господин Мищенко, - сказал Утагаве, - Хотелось бы услышать ваше мнение как профессионала с богатым опытом диверсионных операций. Это, - полковник указал на бумаги в руках Мищенко, - возможно?
  Мищенко задумался, обхватив подбородок рукой.
  - Вы спрашиваете, возможно ли это господин полковник? - произнес он, - Желательно конечно было все увидеть в живую или хотя бы иметь перед собой точный макет сооружений хорошо бы в натуральную величину. Но даже из той информации, что я прочел, если допустить что за все время на даче Сталина ничего не изменилось ни в планировке, ни в дислокации охраны, то, как профессионал я со всей определенностью заявляю что да, это возможно.
  Полковник Утагаве кивнул.
  - Хорошо. Каковы шансы на успех?
  Мищенко снова задумался.
  - Большие, очень большие, - ответил он, - Вероятность по тем данным, что мне предоставлены, я оцениваю примерно как девять шансов из десяти. Главное незамеченными выйти к источнику.
  Утагаве снова кивнул.
  - Очень хорошо Иван Григорьевич. А теперь ответьте еще на один вопрос, у диверсантов, которые проникнут на дачу, есть шансы вернуться обратно после выполнения задания?
  На это вопрос Мищенко ответил почти сразу.
  - Нет, практически никаких. Даже если диверсионная группа сумеет отбиться от охраны внутри здания и, поднявшись по водоводу, прорвется в горы далеко они все равно не уйдут. После того как будет совершенно нападение на Сталина по тревоге немедленно будут подняты вся охрана, все армейские части, весь флот на море, все части НКВД в округе... Да не только в округе, по всему Кавказу и по всему Черноморскому побережью. И начнется охота, такая охота, какой вы еще не видели. Я хорошо знаю большевиков, имел с ними дело, и я могу сказать со всей определенностью, они прочешут все горы, проверят каждый камешек в горах и не успокоятся, пока не переловят или не перебьют всех. Нет, нет, это будут смертники, на задание изначально пойдут смертники! Все они умрут...
  Мищенко провел пальцами по подбородку.
  - Но зато они убьют Сталина! Самого Сталина!! Этого дьявола!!!
  Умолкнув на несколько мгновений, он с хрустом стиснул пальцы в кулак и вслед за этим заговорил еще с большим пылом.
  - Боже, помню, как же я завидовал семь лет назад Платону Огареву за то, что он имел реальнейшую возможность убить Сталина! Да у него ничего не получилось, ему даже прицелиться не дали, он был схвачен и расстрелян! Но он видел перед собой Сталина, он поднял револьвер и даже успел нажать на курок! Он мог убить Сталина! Он мог уничтожить тирана! Он мог избавить мир от этого рябого дьявола! Он мог отомстить за все и за всех! За все и за всех! И если бы только я мог!!!..
  Лицо Мищенко исказила бешеная гримаса ярости, а в глазах полыхнула лютая ненависть, и сам он весь подался вперед, словно готовый ринуться в бой...
  ...И будто натолкнувшись на невидимую преграду, он замер сникнув, откинулся назад, глаза его потухли, а лицо вновь стало добродушно спокойным.
  Подняв глаза Мищенко, посмотрел на офицеров, сидевших перед ним. Полковник Утагаве, майор Амакасу и капитан Танака пристально смотрели на него, ничем иным не проявляя своей реакции на подобный взрыв эмоций.
  Слегка смутившись, очень слегка, Мищенко кашлянув, спросил как бы, между прочим:
  - Пойдут русские?
  - Конечно, - ответил Утагаве.
  Мищенко коротко кивнул.
  Ну, понятно кого еще посылать на верную смерть как не русских варваров прислуживавших уроженцам древней страны Ямато потомкам благородной Аматэрасу.
  - И если зашел разговор о ваших земляках господин Мищенко, - произнес полковник Утагаве, - не могли бы вы как профессионал порекомендовать кого-нибудь из них для выполнения столь ответственного задания. Вот на столике бумага с планшетом и карандаш, если вас не затруднит, запишите свои мысли.
  Мищенко взял указанные писчебумажные принадлежности, немного подумав, как-то потеплел взглядом и стал что-то быстро записывать на бумаге.
  Кодзо Танака повернул голову к Амакасу но майор легким жестом призвал капитана к спокойствию.
  Кончив писать, Мищенко стукнул карандашом по планшету и протянул бумагу полковнику Утагаве.
  - Вот мои соображения, - скромно произнес диверсант.
  Кивнув, Утагаве принял бумагу из рук Мищенко.
  - Благодарю вас господин Мищенко и больше мы вас не задерживаем.
  - Я могу идти?
  - Да конечно, вы свободны.
  Встав Мищенко, поклонился всем троим.
  - Благодарю за оказанное высокое доверие господа!
  С этими словами он развернулся и четко по-военному вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.
  Покачав головой, капитан Танака встал.
  - Что скажете, господин капитан? - полюбопытствовал Амакасу.
  - Артист! - выпалил Танака, - Только переигрывает. Как говорят русские артист сгоревшего театра.
  - Погорелого, - поправил майор. - Русские говорят артист погорелого театра.
  В этот момент полковник Утагаве изучавший список, составленный Мищенко коротко хмыкнул.
  - Какой все-таки интересный человек этот Мищенко, - сказал Утагаве, - сколько лет его знаю, а все не устаю поражаться. Когда просил его дать рекомендации ожидал чего то подобного но что бы вот так откровенно... Посмотрите на эти три фамилии господин Амакасу...
  Заглянув в бумагу, майор не удержался от легкой презрительной улыбки.
  - Сурков, Малхак, Зеленин... Очень предусмотрительно.
  Танака подошел к Утагаве и Амакасу.
  - Кто эти люди? - спросил он.
  - Кто? Да, вы же мало что знаете капитан, - произнес Амакасу и принялся объяснять, - Пять лет назад в диверсионной группе Мищенко, которая ушла на советскую территорию, было десять человек, включая его самого. Трое погибли в бою с советскими солдатами, один был убит и съеден во время бегства в тайге. Так что из того рейда вернулось шестеро. За эти пять лет один из оставшихся в живых умер, другой перебрался в Латинскую Америку. Здесь в Маньчжоу-Го осталось четверо вместе с Мищенко...
  - И эти трое были с ним тогда?
  - Да.
  - И он рекомендует послать их на верную смерть?
  - Да.
  - Избавляется от свидетелей?
  - Все верно. Я же говорил очень предусмотрительно!
  - Какая подлость! - возмутился Танака, - Он же законченный мерзавец этот Мищенко! Да по нем виселица плачет!
  - Мерзавец, редкостный мерзавец, - согласился Амакасу, - таких негодяев еще поискать надо. И не виселица по нем плачет, а газовая камера. Подобных проходимцев надо использовать и, - майор покосился на полковника Утагаве, - выкидывать как использованную салфетку.
  Полковник покачал головой, соглашаясь с майором.
  Кодзо Танака посмотрел на Амакасу, на Утагаве.
  - Раз вы господа согласны с тем что Мищенко законченный мерзавец, - сказал капитан, - то я все-таки задам один интересующий меня вопрос, зачем надо было рассказывать этому... этому Мищенко о наших планах? Я понял все, если бы он оставался на нашей службе, тогда господин Мищенко стал бы использованной салфеткой. Но ведь он переходит на службу к немцам... И я не понимаю господа...
  - Что ж тут непонятного, - отозвался Утагаве, - Мищенко не только редкостный негодяй, он вдобавок ко всему еще и замечательный профессионал в своем деле. Вот смотрите капитан, как быстро и четко он разобрался со всеми документами. Покушение возможно? Да. Шансы велики? Да очень велики. Диверсанты вернутся? Нет, никогда. И я ему верю. Потому что знаю его давно. И знаю что в отличие от нас кабинетных теоретиков он крепкий профессионал практик, хорошо знающий свое дело.
  - Готов с вами согласиться господин полковник, но ведь Мищенко все расскажет немцам. Они конечно наши союзники но...
  Утагаве покачал головой.
  - Никому и ничего Мищенко не расскажет, по той простой причине, что он очень умен и осторожен. Вот он вспомнил штабс-капитана Платона Огарева, который в 31-ом году по заданию РОВСа должен был убить Сталина. Огарев проиграл и погиб, но он не испугался, и смело шагнул навстречу своей судьбе. Мищенко на это уже не способен. У него счета в банках Токио и Шанхая, у него жена красавица и несколько любовниц, у него дети, в конце концов. Он никогда не пойдет на риск, если не будет шансов и хороших шансов остаться в живых. А что если он расскажет все немцам, а они решат его использовать в этом деле? Это риск и большой риск. Это связано с большой опасностью. И Мищенко это уже не нужно.
  - Хорошо господин полковник... Но если он все-таки расскажет? Если он глупее, чем вы о нем думаете?
  - Конечно, такая вероятность существует. Но поверьте, мне господин Танака если Мищенко что и расскажет, то только подполковнику Гансу Рике.
  - Но Ганс Рике сотрудник Абвера! Военной разведки!
  - Даже если Мищенко и расскажет о наших планах немцам информация в любом случае не уйдет дальше подполковника Ганса Рике, - уверенно заявил Утагаве.
  Танака помолчал, обдумывая услышанное.
  - Ганс Рике работает на нас? - спросил он.
  Майор Амакасу слегка снисходительно покачал головой.
  Полковник Утагаве позволил себе улыбнуться.
  - Нет.
  
  
  ИНТЕРМЕДИЯ ПЯТАЯ.
  
  I.
  
  Швейцария. 4 апреля 1938 года.
  
  Зеркало было высоким, почти под три метра и начиналось от самого пола, что позволяло рассматривать себя в полный рост. Как говориться во всей красе. И сей факт очень нравился Владимиру Домбровскому.
  Владимир Домбровский молодой еще мужчина тридцати шести лет отроду, майор Генерального штаба Войска Польского, разведчик со стажем, с огромным удовольствием рассматривал свое отражение в зеркале. Слегка повернувшись в пол-оборота, он самодовольно улыбнулся.
  Все-таки он хорош, очень хорош. Даже в штатском костюме. Даже со старинным сабельным шрамом на виске, полученном в пьяной дра... (т-с-с!), в бою с москалями под Варшавой! Этот шрам предавал ему мужественности! Ну а в военной форме он был бы просто неотразим.
  Представив себя в форме офицера Войска Польского, Домбровский ощутил прилив необыкновенной гордости за свою страну за Вторую Речь Посполитую.
  Польская военная форма - самая красивая форма в мире! И пусть поразят громы, и молнии тех, кто посмеет в этом усомниться!
  Были люди за рубежами Речи Посполитой, которые откровенно насмехались над военным обмундированием польских воинов, над франтоватостью жолнежей, над щегольством бравых офицеров. Чертовы завистники! Но, к сожалению и к стыду истинных поляков встречались подобные личности и внутри самой Польши. Эти жалкие неудачники недостойные славы великих предков смели говорить о том, что не годится тратить на военную форму денег в два раза больше чем чехословаки и немцы и в три раза больше чем русские, что лучше было бы пустить эти деньги на разработку и закупку новых вооружений для польской армии.
  Пся крев!! Не дано им было, ничтожествам понять, что истинный поляк, посвятивший свою жизнь служению Отчизне, не может даже внешне походить на никчемных чехословаков, тупых колбасников и презренных москалей. Настоящий поляк по крови и по духу должен, обязан выглядеть так же блистательно как его великолепные пращуры, чудо витязи славных времен Стефана Батория, Иеремии Вишневецкого и Яна Собеского, воспетые Генриком Сенкевичем в его 'Трилогии'.
  Глядя в зеркало Домбровский вдруг живо представил себя в сарматском доспехе панцирного гусара с крыльями за спиной на лихом коне и с пикой в руках. Он Ян Скшетуский, он Анджей Кмициц, он Михаил Володыевский в одном лице. Он великолепен, он могуч, он неотразим! Грозный и непобедимый он мчится вперед от победы, к победе сокрушая врагов богом хранимой великой Речи Посполитой. И прекрасные панночки смотрят ему, вслед провожая его восхищенными взглядами. Да, и кто это? Кто эти небесные создания? Это Елена Курцевич, и Оленька Биллевич, и Ануся Борзобогатая, они призывно улыбаются, они шлют ему воздушные поцелуи, обещая рай на земле и вечное блаженство...
  Усилием воли Домбровский вернулся с небес на землю, из сладостного мира грёз на виллу нефтяного магната сэра Генри Детердинга в Швейцарских Альпах близ Санкт-Морица.
  Конечно, здесь не было прекрасных панночек, но зато тут были очаровательные фрейлейн, на которых тоже можно было испытать силу своего мужского обаяния.
  Домбровский обернулся. В углу просторной комнаты, где он ожидал вызова к Детердингу, за круглым столиком в тени пальмы сидела очень хорошенькая шатенка в светлом платье и читала книгу.
  Шарлотта Кнаак. Личная секретарша Генри Детердинга. Двадцать четыре года. На службе у бывшего главы 'Ройял Датч Шелл' с лета 34-го, вот уже почти четыре года. За это время успела облюбовать местечко в постели своего патрона, чем заслужила искреннюю ненависть леди Лидии Детердинг нынешней супруги сэра Детердинга. Очень привлекательная и очень ловкая и расчетливая молодая фрейлейн. Как поговаривают, имеет очень неплохие шансы на то чтобы стать третьей по счету леди Детердинг.
  Слегка улыбаясь, Домбровский пружинистым шагом приблизился к столику, за которым сидела девушка, и первым делом глянул, что за книгу она читает. И испытал некоторое разочарование. 'Борьба за огонь' Рони Старшего. Не то, не то. По глубокому убеждению Домбровского девушки, нежные создания должны читать женские любовные романы на худой конец Шиллера или Байрона, но никак не историческую фантастику. Впрочем, какой романтики можно было ожидать от девушки, которая в двадцать с небольшим с хладнокровной целеустремленностью залезла в постель к старику и готова была даже стать его женой.
  Оторвавшись от книги, Шарлотта подняла глаза на Домбровского.
  Улыбнувшись, Домбровский перевел взгляд на роскошный букет хризантем стоявших в вазе на столике.
  - Любите хризантемы? - спросил он.
  Вопрос был задан на французском языке, которым Владимир Домбровский овладел в совершенстве за то время что был представителем 'Прометея' в Париже. Шарлотта Кнаак так же хорошо знала этот язык, так как до 36-го года жила во Франции, как и Детердинг.
  - Да, - ответила девушка, - это мои любимые цветы.
  - 'Золотой цветок' или 'Маленькое солнце', так называли хризантему древние греки и римляне, - улыбаясь, произнес Домбровский глядя в глаза Шарлотте, - Цветок хризантемы и на Западе и на Востоке это, прежде всего символ долголетия, символ грациозности, нежности... любви...
  Изящные ушки фрейлейн Кнаак внезапно приобрели нежно розовый окрас.
  Довольный произведенным эффектом Домбровский решил блеснуть своим интеллектом. Продолжая неотрывно глядеть на секретаршу, он плавным движением руки указал на небольшую изящную китайскую картину над столиком, на которой были мастерски изображены хризантемы черного цвета.
  - Красивая картина, у вас прекрасный вкус фрейлейн, - сказал он, - Черных хризантем в природе не существует. Их нет. Но есть древняя китайская легенда о том, что перед смертью императора на одном единственном кусте обычной хризантемы появляется один единственный прекрасный в своем пугающе очаровании цветок черного цвета - вестник смерти великого человека.
  Зрачки фрейлейн Кнаак слегка расширились.
  Владимир Домбровский умел белозубо улыбаться, умел красиво говорить и голос у него был завораживающий.
  - Но черная хризантема это не только знамение смерти, но и символ дикой, животной, необузданной страсти, - Домбровский взял из вазы один из цветков, - Есть фильм, немой фильм 'Черная хризантема', его не показывают в обычных кинотеатрах, он не для всех, но он очень красивый и невероятно чувственный...
  Обворожительно улыбнувшись, Домбровский вдохнул аромат хризантемы и положил её на столик перед Шарлоттой Кнаак.
  Глядя в красивое лицо мужчины перед собой девушка почувствовала, как предательская краска заливает ее щеки... И сердечная мышца в ее груди внезапно начала бурно сокращаться... И вот это было совсем некстати...
  Неизвестно чем бы все это закончилось, если бы неловкий момент не прервал своим появлением Герман Таубе, доверенное лицо и помощник Генри Детердинга, стройный красивый светловолосый мужчина одного возраста с Домбровским.
  - Сэр Генри Детердинг примет вас господин Домбровский, - произнес Таубе, метнув при этом быстрый взгляд на фрейлейн Кнаак спрятавшуюся за книгой.
  Чрезвычайно довольный собой (шляхтич, истинный шляхтич) Домбровский, учтиво поклонившись девушке, уверенно вошел в обиталище одного из столпов цивилизованного мира, личный кабинет Генри Детердинга, оставив за собой смущенную Шарлотту Кнаак и слегка озадаченного Германа Таубе.
  Проводив бравого шляхтича задумчиво ироничным взглядом Герман Таубе обернулся к Шарлотте Кнаак. Потерев щеку ладонью, он приблизился к столику и, остановившись негромко кашлянул.
  Шарлотта слегка опустила книгу, глянув на Таубе поверх фантастического произведения Рони Старшего.
  - Интересно, - произнес Герман Таубе, - о чем это ты разговаривала с нашим польским гостем?
  - Так, ни о чем, - ответила Шарлотта, - Он просто поздоровался.
  - И все?
  - Все!
  Громко захлопнув книгу, Шарлотта положила ее перед собой на столик, с вызовом обратив к Тацубе свое лицо на котором не было и следом каких-либо душевных волнений. Все-таки она была секретаршей самого Генри Детердинга и умела владеть собой, в большинстве случаев.
  Герман Таубе слегка наклонил голову.
  - Верю, верю. Но согласись у этого поляка бравый вид и он хорош собой! Что скажешь Шардотта?
  Шарлотта сморщила свой хорошенький носик.
  - Не в моем вкусе Герман!
  Слова эти прозвучали почти правдиво.
  Таубе улыбнулся.
  - Ну да, ну да!
  И не сказав более ни слова, Герман Таубе взял хризантему, лежавшую на столике, понюхал ее и, покачав головой, удалился, помахивая цветком.
  Шарлотта скривила свои губки.
  Она недолюбливала Германа Таубе, и тот платил ей той же монетой. Взаимная неприязнь между ними возникла не сегодня, а пробудилась с того самого момента когда они оба начали работать на Генри Детердинга в 34-ом, почти четыре года назад. За это время антипатия вовсе не уменьшилась, а в какой-то мере стала даже больше. И на то были свои основания. Впрочем, в данный момент Шарлотта могла не опасаться каких-либо действий Германа Таубе направленных против нее. В данном конкретном случае она могла быть твердо уверена в том, что ее старинный недруг не побежит докладывать Детердингу, что она осталась неравнодушна к обаянию обворожительного шляхтича.
  Все дело в том, что Герман Таубе был в некотором роде неравнодушен к нынешней супруге своего патрона леди Лидии Детердинг (и что мужчины находили в этой тощей вобле?). И имея виды на предмет своего воздыхания он конечно же не имел ничего против того что Шарлотта облюбовала местечко в постели своего хозяина и поставила перед собой цель стать третьей и последней по счету леди Детердинг.
  Так что Шарлотта могла не опасаться свидетеля своей минутной слабости.
  Таубе будет молчать.
  И все-таки если она твердо решила стать официально леди Детердинг то надо быть осторожной, предельно осторожной. Тем более что и времени то у нее осталось не так уж много, ее хозяину осталось в лучшем случае год и что бы через двенадцать месяцев стать вдовой сэра Генри Детердинга ей надо будет очень постараться. Не хватало еще погубить все ради мимолетной интрижки с малознакомым поляком. Пусть и обворожительным.
  Да чертовски обворожительным! Даже непристойности, ладно намеки на непристойности, он произносил так красиво. Даже этот тонкий шрам на виске, наверняка сабельный полученный в бою, придавал ему очарование.
  Фрейлейн Кнаак тихо вздохнула.
  Вот из-за такого красавца шляхтича и тоже польского офицера когда-то едва не распрощалась с жизнью ее подруга детства Рут Кюн. Белокурая красавица тогда в 34-ом, поистине определяющим для многих был тот год, не устояла перед шармом и напором внешне блистательного и говорливого потомка Скшетуских и Володыевских. И все бы ничего если бы того поляка не звали Георг Сосновский и он не был бы польским шпионом использовавшим сразу несколько немецких женщин для сбора секретной информации. Когда же его разоблачили, по чистой случайности, один из его непосредственных начальников в Варшаве наболтал лишнего, то участь любовниц, а по совместительству и сообщниц любвеобильного поляка была очень печальной. Две из них окончили жизнь на эшафоте, одна за сотрудничество со следственными органами получила двадцать лет концлагерей, еще одна пустилась в бега и скрывалась до сих пор. Рут Кюн можно сказать отделалась легким испугом, благодаря тому что ее старший брат Леопольд был помощником самого Йозефа Геббельса и в результате ходатайства Карла Хаусхофера, но главное из-за того что она просто не успела передать никакой информации Сосновскому смертная была заменена на вечную ссылку за пределы Германии со строжайшим запретом ступать когда-либо на земли Третьего Рейха. Запрет распространялся как на саму Рут Кюн так и на ее семью высланную из Германии вместе с незадачливой юной фрейлейн, исключение было сделано только для старшего из сыновей что был помощником Геббельса, министр пропаганды очень высоко ценил расторопного молодого человека. И вот после всех перипетий Кюны теперь проживали в Америке, на Гавайях. Согласитесь не самый плохой итог участия в смертельно опасных шпионских играх.
  Но для Шарлотты история ее подруги Рут была напоминанием о том, что всегда нужно быть предельно осторожной, не идти на поводу у своих чувств, не терять голову от рослых статных красавцев с мужественным поворотом головы.
  Но каков все-таки красавец! Высокий, широкоплечий, статный! И французский знает. И говорить красиво умеет. И еще... и еще... и самое главное... он молод!
  Шарлотта вопреки своей воле вдруг отчетливо увидела себя в постели и рядом с ней не обрюзгший старик, а стройный мускулистый молодой привлекательный майор Домбровский.
  (И свет можно не выключать).
  Видение было столь сладостно, что Шарлотта зажмурилась от удовольствия и даже слегка застонала, представив как...
  Стоп! Стоп!! Стоп!!! Так не годиться! Спокойствие, только спокойствие!
  Она умная целеустремлённая девушка, у которой есть цель и ради этой цели она дойдет до конца, как бы противно не было. Она станет богатой вдовой! К черту всех этих потомков ясновельможных шляхтичей, да и всех прочих красавцев с пустыми карманами!..
  Двери в кабинет сэра Генри Детердинга распахнулись и оттуда, в комнату стремительным шагом вышел Владимир Домбровский. Пройдя немного, он встал, глядя перед собой и о чем-то размышляя.
  И, несмотря на весь свой решительный настрой, Шарлотта глядя на майора снова ощутила легкое сладостное томление.
  Любопытно подойдет, не подойдет и если подойдет, то, как ей себя вести?
  Но покинувший Детердинга майор даже не посмотрел на хорошенькую секретаршу. Сжимая в руках папку, которой когда он входил в кабинет, у него точно не было, и явно чем-то озадаченный он рассеянно оглядел потолок, а затем сорвался с места, и даже не поглядев в зеркало, быстро скрылся из глаз.
  Поглядев на двери из комнаты, за которыми скрылся блистательный шляхтич, Шарлотта задумчиво наклонила голову.
  Ну, вот и все. Неожиданно ворвавшийся в ее жизнь поляк так же стремительно и покинул ее. Вряд ли и не дай бог, они еще увидятся когда-нибудь. Она не простит этому павлину того что он вызвал у нее такие несвоевременные и вредные чувства и мысли.
  Но хорош собой, хорош...
  Шарлотта погладила обложку книги.
  Совершенно внезапно она вспомнила одну свою подругу. Из Польши. Софию Сапегу, жену князя Станислава Юзефа Сапеги. Когда-то летом 34-го, когда Шарлотта даже и не думала о том, что очень скоро станет секретаршей у самого Генри Детердинга а ее подруга София носила еще свою девическую фамилию Тышкевич они как-то славно погуляли в Ницце. Ах, Ницца веселая бесшабашная Ницца. Как они тогда... (Э-кхм!) Впрочем, с Софией они довольно таки давно не виделись и общались только по переписке. И неплохо было бы написать письмо хорошей подруге из Польши.
  Да решено она напишет письмо. В Польшу.
  А что касается этого поляка Владимира Домбровского...
  Шарлотта слегка улыбнулась мечтательно.
  Таубе будет молчать. Будет. Хотя бы ради того что бы заполучить свою ненаглядную русскую княгиню.
  И она никому ничего не расскажет. А если и проговориться о визитере, то уж сделает это так, что никто ни о чем не догадается. И даже имени его не узнает.
  Она была в этом уверена.
  
  
  II.
  
  Ступив в кабинет Генри Детердинга уверенным размашистым шагом победителя Владимир Домбровский, пройдя несколько шагов по ковровой дорожке, непроизвольно замедлил шаг а, дойдя до середины обширного помещения так и вовсе остановился. Каким бы бравым офицером и покорителем женских сердец он ни был, не стоило забывать о том, что он находится в присутствии одного из могущественнейших людей мира, удостоится личной аудиенции, у которого величайшая честь для простого смертного.
  Хозяин виллы и один из богатейших людей планеты восседал в своем просторном кабинете прямо перед Домбровским, за массивным столом красного дерева, в мягком кресле спиной к полукруглому высокому окну за которым открывался роскошнейший вид на заснеженные горы. Правая его рука покоилась на краю стола, а левой он поигрывал золотыми карманными часами. Спрятав часы, Детердинг воззрился на Домбровского.
  Заметив, что Детердинг обратил на него внимание Домбровский встал по стойке смирно, поклонился, щелкнув каблуками, отчаянно сожалея о том, что на нем нет военной формы. А ведь как бы роскошно он выглядел в кавалерийском с иголочки мундире, как шикарно он отдал бы честь вскинув два пальца к лихо заломленной конфедератке... Но увы чего не было того не было.
  Неспешно кивнув Домбровскому в ответ, Детердинг небрежным легким движением руки указал майору на кресло, перед столом предлагая гостю присесть.
  Кресло для посетителей хоть и значительно меньших размеров, чем кресло хозяина, удостоившиеся чести лицезреть небожителя должны знать своё место, было, тем не менее, весьма удобным.
  Устроившись в кресле, Домбровский получил возможность рассмотреть Детердинга вблизи.
  Нефтяной магнат был все тем же что и в далеком уже 27-ом году во время их первой встречи в Париже, когда Домбровский в чине поручика только начинал работать во французском отделении 'Прометея', а Детердинг вынашивал наполеоновские планы по уничтожению Советской России, как обычно. И все тем же что и в 34-ом, когда они в последний, точнее уже в предпоследний, раз виделись вживую, Домбровский тогда собирался покинуть Францию, а Детердинг по-прежнему намеревался покончить с ненавистными большевиками.
  Да Детердинг все тот же. Все те же аккуратные пушистые усы и белые, зачесанные назад волосы, сэр Генри рано и красиво поседел, все тот же высокий выпуклый лоб филантропа, все та же тяжелая челюсть и вечная полуулыбка в уголках рта и все тот же пронизывающий волчий взгляд. Вот только годы брали свое, костюм стал просторнее, морщин прибавилось, а залысины стали более глубокими. Даже сильные мира сего не властны над временем.
  И еще... Своим цепким взглядом Домбровский заметил небольшую складочку на переносице у Детердинга, складочку которой ещё недавно не было. Во всяком случае, на кадрах новогоднего киножурнала светской хроники, три месяца назад, у сэра Генри этой складочки точно не наблюдалось...
  (И... И где неизменная сигара в левой руке сэра Генри Детердинга? Мультимиллионер не был заядлым курильщиком, но когда он вел переговоры, между средним и указательным пальцами практически всегда была зажата дорогая гаванская сигара. Но сейчас ее не было...)
  Правая рука Детердинга с громким стуком опустилась о стол.
  - К делу! - произнес Детердинг на французском, - Ибо как говорят наши заокеанские партнеры, время - деньги!
  Домбровский внутренне собрался, теперь то он узнает по какой причине Детердинг, сам сэр Генри Детердинг так экстренно захотел с ним встретиться.
  Детердинг пристально посмотрел на Домбровского.
  - Господин Домбровский, я знаю вас не первый год. Этим летом исполнится одиннадцатая годовщина с того момента как мы с вами впервые повстречались. И, несмотря на то, что мы не виделись до нынешнего дня с самого 34-го года, я сохранил самые приятные воспоминания о нашей совместной работе против большевиков.
  Домбровский слегка покраснел от удовольствия, приятно, когда такие слова говорит один из столпов Западной цивилизации. Да в 27-ом и в 34-ом они славно потрудились на ниве борьбы против коммунистической заразы и не их вина, что с большевиками не удалось тогда покончить раз и навсегда, азиатский красный монстр оказался живуч, чертовски живуч.
  Детердинг разглядывая Домбровского, слегка прищурил глаза.
  - Да последняя наша встреча состоялась почти четыре года назад, - продолжал Детердинг своим звучным проникновенным голосом, - Но все это время я не переставал следить за вами господин Домбровский и скажу откровенно, со всей прямотой, ваша работа в 'Прометее' выше всяких похвал.
  Домбровский немного поерзал в кресле, негромко кашлянув.
  Да, да все верно, все именно так. И в 27-ом, когда он был молодым офицером Генерального Штаба и только обустраивался в Париже и в 34-ом, когда из-за интриг москалей его капитана Войска Польского чертовы лягушатники, высылали из Франции и сейчас, когда он стал майором военной разведки Второй Речи Посполитой, всегда он Владимир Домбровский не покладая рук, не жалея сил работал в 'Прометее'. Всегда, верой и правдой... Всегда!
  Детердинг едва заметно дернув уголками рта продолжил.
  - 'Прометей'! Какое прекрасное символичное название вы поляки придумали для вашей организации! Легендарный Прометей в доисторические времена не щадя самого себя презрев волю богов принес огонь людям. И Польша подобно древнему титану ныне готова принести пламя освобождения угнетенным народам востока, раздавленным азиатско-большевистской тиранией. Великая и благородная цель. И кто как не многострадальная Польша, сполна хлебнувшая за свою историю от русского деспотизма достойна, возложить на себя столь нелегкую, но от этого еще более почётную миссию! Ведь все мы знаем, что именно Польша всегда была последним барьером цивилизации на Востоке, бастионом против азиатского варварства, а сейчас и против коммунизма!
  Слова Детердинга обволакивали, словно сладкая липкая патока, затекали в уши, проникали в мозг, отключали способность здраво мыслить, отравляли душу. Даже если бы Домбровский очень захотел, ему трудно было бы противиться речам сэра Генри. А у него не было такого желания, он слышал то, что хотел слышать, каждой клеточкой своего тела впитывая сладостный яд.
  Ощущая внутри себя легкость неимоверную, Домбровский почти слышал топот копыт и лязг оружия в ушах и почти видел перед собой необозримые просторы варварского востока, куда его славные предшественники все эти Скшетуские, Кмицицы, Володыевские огнем и мечом несли свет европейской цивилизации, втаптывая в грязь презренное местное быдло. (Пся крев! Недостойны жалости!) И разве он, разве все благородные шляхтичи Второй Речи Посполитой не заслужили славы доблестных рыцарей минувших веков? Разве им не суждено закончить то, что не успели завершить их предки, загнать поганую Московию в леса и болота, туда, откуда она выползла четыре столетия назад?!
  Картины одна сладостней другой вставали перед Домбровским. Могучая несокрушимая Польша идет вперед! Минск, Киев, Смоленск пали к ногам непобедимых польских улан! Москва взята и предана огню, какое наслаждение доставляют развалины Кремля! Но это не конец! Вперед, вперед! Naprzód! И там впереди маячат Кавказские горы, Уральские хребет. Великая Речь Посполитая! Od morza do morza! От моря до моря! Они поляки, этого достойны! Они спасители, они защитники европейской цивилизации!
  - Да, да, - вдохновенно произнес Домбровский, ощущая страстное желание высказаться, - Польша часто играла роль щита для европейской культуры. А восемнадцать лет назад разбив под Варшавой большевистские орды, мы поляки спасли европейскую цивилизацию от азиатского нашествия.
  Детердинг смерил Домбровского пристальным взглядом и машинально поднес левую руку к губам, вслед за этим клацнув зубами в пустоту. Отдернув руку от лица, несколько мгновений озадаченно созерцал средний и указательный пальцы, между которыми не было ничего.
  'Господи, ну почему ЭТИ?' - промелькнуло у него в голове.
  'А почему бы и нет?' - ответил он сам себе вопросом на вопрос.
  'Но ведь они же идиоты!'
  'Конечно идиоты причем неизлечимые. Но эти идиоты умеют работать и ты это знаешь. К тому же, где ты найдешь ещё таких же сумасшедших как они?'
  'Ну, кроме польской шляхты есть еще японские самураи.'
  'А у тебя, что есть друзья в Японии?'
  Детердинг потряс головой, отгоняя не к месту возникшие сомнения. Необходимо было ковать железо пока оно горячо.
  - Я верю, нет, я твердо уверен в том, что именно просвещенная свободолюбивая Польша принесет священный огонь Прометея на пространства угнетенного востока, - вещал Детердинг, - и в этом очистительном огне сгорит проклятая деспотия русских большевиков. Сгорит вместе с этим кровожадным чудовищем, вместе с красным тираном Сталиным!
  Замерев в кресле, Домбровский огромными неподвижными глазами преданно уставился на Детердинга.
  Тот довольно кивнул головой. Все шло по заранее намеченному плану. Главное чтобы рыбка не сорвалась с крючка.
  - Но необходимо помнить о том, что каждый цивилизованный человек готовый помочь России избавиться от большевистского гнета в первую очередь должен думать, как бы уничтожить кровавого диктатора Сталина. Ведь если убить Сталина, этого азиатского деспота с Кавказа то и вся его чудовищная империя, основанная на крови, страхе и насилии рухнет, исчезнет вместе с этим кровавым монстром.
  Домбровский выпрямился и поерзал в кресле, негромко кашлянув.
  Боевые кони, мчавшиеся по бескрайним азиатскими просторам навстречу новым победам и славе внезапно как то сами собой замедлили ход, перешли сначала на рысь, а затем и вовсе пошли шагом. Кавказские горы и Уральский хребет, так заманчиво маячившие совсем рядом вдруг начали удаляться вдаль за горизонт. Да и сам потомок Скшетуских, Кмицицей, Володыевских ощутил, не то что бы испуг вовсе нет, а скорее некоторое беспокойство. Скажем так.
  - Убить Сталина, - произнес Домбровский задумчиво, - Знаю, что за те четырнадцать лет, что Сталин находится у власти, было предпринято несколько попыток ликвидировать его, разной степени серьезности, но не удалась ни одна. Я в свое время был даже немного знаком с одним из тех, кто непосредственно пытался убить Сталина. Я имею в виду штабс-капитана Платона Огарева из РОВСа.
  - Я помню эту историю, хотя и не принимал в ней непосредственного участия, - сказал Детердинг снисходительным тоном, рыбка немного задергалась на крючке, но ничего страшного, никуда она не денется, - Штабс-капитан Платон Огарев по заданию РОВСа осенью 31-го пытался убить русского диктатора Сталина, но был схвачен и вслед за этим расстрелян. Несмотря на то, что он сумел приблизиться к вождю большевиков на расстояние выстрела и даже успел нажать на курок, прежде чем его схватили, это была чистейшая авантюра. Белогвардейские генералы Хоржевский Прилуков и Туркул, пославшие тогда Огарева и прочих боевиков в Советскую Россию, действовали под воздействием эмоций в состоянии гнева желая отомстить за смерть своего лидера главы РОВСа, генерала Кутепова похищенного и убитого агентами ОГПУ. Так такие дела не делаются. Для того чтобы уничтожить Сталина необходимо иметь трезвую голову и главное знать уязвимое место в защите красного диктатора куда и можно нанести смертельный удар. И я Генри Детердинг знаю такое место!
  Не веря своим глазам, бравый майор уставился на Детердинга.
  Бывший нефтяной магнат величественно кивнул головой.
  - Да вы не ослышались господин Домбровский и это не шутка. Я Генри Вильгельм Август Детердинг рыцарь-командор Ордена Британской империи и я не имею привычки понапрасну разбрасываться словами.
  С этими словами Детердинг открыл один из ящиков стола и достал папку коричневого цвета. Выкинув руку вперед, легким движением толкнул папку по поверхности стола. Проскользнув по полированной крышке, папка остановилась перед Домбровским. Не веря своим глазам, не веря своим ушам, майор протянул дрожащие руки, вперёд сжав потными ладонями кожаную поверхность коричневой папки...
  
  ...Сжав потными ладонями кожаную поверхность коричневой папки, майор Владимир Домбровский сделал несколько шагов от дверей в кабинет Детердинга и замер, посреди приемной ошалело разглядывая потолок.
  Все было как во сне. Он помнил в мельчайших подробностях все что произошло после того как он раскрыл папку, помнил каждое слово сказанное Детердингом. И все равно у него было стойкое ощущение, что это сон. Но будь он проклят чертовски приятный сон! Во время, которого так не хочется просыпаться.
  Ну и в голове у Домбровского творилось черт знает что именно так черт знает что. Рушились башни Московского Кремля, охваченные пламенем, и непобедимые польские уланы перепрыгивали через Уральский хребет, устремляясь к Тихому океану. Доблестные рыцари Скшетуские, Кмицицы, Володыевские лихо отплясывали мазурку, умудряясь при этом потрясать саблями и одновременно подкручивать усы, а следом скакали очаровательные панночки Елена Курцевич, Оленька Биллевич и Ануся Борзобогатая пикантно вскидывая свои белые ножки. Грохот падающих кремлевских башен топот копыт залихватские звуки мазурки сливались в какую-то дьявольскую и вместе с тем чарующую истинно так какофонию. И одновременно с этой ревущей круговертью в мозгу Домбровского гремели величественные пробирающие насквозь слова:
  'ВЛАДИМИР ДОМБРОВСКИЙ - СОКРУШИТЕЛЬ СТАЛИНА!'
  Он поднимал глаза вверх и видел эти слова на потолке, закрывал глаза и эти слова горели под веками.
  'ВЛАДИМИР ДОМБРОВСКИЙ - СОКРУШИТЕЛЬ СТАЛИНА!'
  Ощущая сладостное головокружение Домбровский чувствовал в этот момент что готов спуститься даже в ад только ради того чтобы эти слова стали реальностью. Распираемый чувством собственного величия и значимости и даже не поглядев на хорошенькую Шарлотту Кнаак, Владимир Домбровский крепко сжимая заветную папку, выбежал из приемной Генри Детердинга.
  Слава и величие ждали его впереди. Он нисколько в этом не сомневался.
  
  
  ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.
  
  Москва 15 августа.
  
  - Ну что же, - комдив Брусилов глянул на часы, а затем перевел взгляд на окно, за которым ослепительно яркий и очень теплый московский день конца лета клонился к вечеру, - Судя по времени, капитан Гараев уже в Каунасе, там он превратится в Алексея Гараева и уже оттуда под новой личиной отправиться в Стокгольм и далее в Данциг и Варшаву. Так что пожелаем нашему младшему товарищу удачи в его первом крупном нелегальном задании за границей!
  Майор Мстислав Оффенбах, стоявший у открытого окна, покачал головой.
  - Да удача Георгию пригодится, - он немного помолчал, - Как думаете, товарищ комдив справится?
  - Справится, - уверенно ответил Брусилов, - он парень толковый, был бы дураком в разведку бы не взяли. К тому же и опыт у него определенный имеется - два месяца в тылу у франкистов это что-то да значит. Да и инструктором у него был сам Ян Тышкевич! Ну а если не справится, то лучше ему обратно не возвращаться.
  Оффенбах снова покачал головой. Он понимал, что Брусилов не шутит и не преувеличивает. Какие уж тут шутки и преувеличения! Разведка это дело серьезное, без сантиментов и снисхождения. Имел в свое время возможность убедиться на собственном нелегком опыте.
  - Но ему будет нелегко нашему Георгию, - произнес Мстислав Оффенбах, - учитывая то, что буквально накануне отправки его задание было внезапно вами скорректировано и существенно дополнено.
  Откинувшись на спинку кресла, Брусилов внимательно посмотрел на своего подчиненного.
  - Да товарищ комдив, - сказал Оффенбах, - я говорю об Эрнсте Ставро Блофельде по поводу, которого вы встречались в тюрьме с бывшим старшим майором НКВД Збигневым Карским. Если откровенно я не понимаю зачем вы буквально накануне отбытия капитана Гараева в Литву и далее в Польшу, настояли на том что бы его задание и без того сложное было дополнено сбором информации о Блофельде. Какое отношение этот польский авантюрист имеет к делу Генриха Люшкова?
  - А ты не знаешь?
  - Я был в Ленинграде, по вашему поручению и по возвращению в Москву мне никто ничего толком не объяснил. Что-то слышал краем уха, но мало что понял.
  - Понятно. Но все очень просто Мстислав. Люшков как ты помнишь, сбежал к японцам в ночь с 13 на 14 июня. В течение двух с лишним недель японцы хранили гробовое молчание о его побеге. И только 1 июля сделали первое официальное заявление о бегстве, хотя из того первого сообщения было еще не до конца ясно сам сбежал Люшков к ним или же был ими похищен. То, что Люшков ушел сам, стало ясно только 13-го числа после его пресс-конференции в токийском отеле 'Санно'. Впрочем, ты это и сам знаешь. Так вот сазу после заявления Отдела информации Военного министерства Японии о бегстве Люшкова 1-го числа эту новость подхватили все мировые агентства, в том числе и польские. И вот уже 3-го июля Эрнст Ставро Блофельд попадает на вечер в элитный японский клуб в Варшаве достать приглашение, в который очень непросто, так как этот клуб, по сути, является отделением небезызвестного тебе 'Ордена Зеленого Дракона' и кого попало, туда не пускают. Блофельд тратит немалые деньги что бы попасть в этот клуб хотя до того никогда не интересовался Дальним Востоком, никогда. Тогда в начале июля эта информация прошла незаметной, Блофельд был всего-навсего одним из посетителей одного из элитных варшавских клубов. Но пять дней назад 10-го августа наш источник в Сеуле...
  - В Сеуле?!
  - Да Мстислав в Сеуле! Это город такой в Корее.
  - Простите товарищ комдив, случайно вырвалось. Больше не повторится.
  Брусилов строго посмотрел на смутившегося Оффенбаха.
  - Так вот пять дней назад 10-го августа наш источник в Сеуле среди прочего сообщил что 3-го июля Эрнст Ставро Блофельд будучи на вечере в японском клубе в Варшаве вел себя довольно таки странно. По словам источника у него сложилось впечатление, что Блофельд пытался очень аккуратно и ненавязчиво наладить контакты с теми японцами, присутствовавшими на вечере, что причастны к японской разведке.
  - Успешно? - тактично поинтересовался Оффенбах.
  - Нет. Источник сообщает, что когда Блофельд завел разговор с подполковником Митио Арикурой военным атташе Японии в Стамбуле, находившемся тогда в Польше, японский разведчик, несмотря на то, что беседа была внешне весьма невинной начал что-то подозревать. Блофельд по словам источника заметив беспокойство Арикуры быстро и очень ловко свел все к невинной шутке, заболтал подполковника и вскоре покинул клуб. Больше Блофельд там не появлялся.
  Брусилов умолк.
  Оффенбах задумчиво посмотрел на своего начальника.
  - Это все? - спросил он.
  - Пока все.
  - И на основании этих данных вы пришли к умозаключению о том, что Блофельд что-то знает о деле Люшкова?
  Брусилов слегка улыбнулся.
  - Понимаю твой скепсис Мстислав. Но сам посуди и подумай. Блофельд этот авантюрист никогда, подчеркиваю никогда ранее не интересовался всерьез Дальним Востоком а тут вдруг через сутки после того как становится известно что Люшкова у японцев в Маньчжурии он с превеликим трудом проникает в японский клуб в Варшаве и на вечере пытается обхаживать не кого попало а тех кто связан с разведкой. И могу напомнить тебе что подполковник Митио Арикура начинал карьеру разведчика в Квантунской армии. Потом он был переведен сначала в Афганистан, а затем стал атташе в Стамбуле. Но связи то в Маньчжурии остались. Согласись есть над чем подумать.
  Оффенбах покачал головой.
  - Все это извините зыбко товарищ комдив, очень зыбко для далеко идущих выводов. Я так думаю.
  Брусилов, прищурив глаза, погладил свою бородку.
  - Ты веришь в чутье Мстислав? - спросил он.
  - Я профессиональный разведчик товарищ комдив, - отозвался майор, - Конечно верю.
  - И помогало оно тебе твое чутье разведчика?
  - Бывало что помогало.
  - И мне помогало и не один раз. И вот сейчас я чую что с этим внезапным визитом Блофельда в японский клуб сразу после того как стало известно о бегстве Люшкова что-то очень не так. Я чую, что этот интерес Блофельда к японским разведчикам неспроста. Я чувствую, что за всем этим что-то есть и это что-то очень важное. Я практически уверен в этом!
  Оффенбах неспешно покачал головой.
  Да, да. Андрей Алексеевич Брусилов профессиональный опытный разведчик с более чем четверть вековым стажем. Начинал свою службу еще при царе, еще до Мировой войны в ГУГШ (Главном Управлении Генерального Штаба) под началом таких признанных мастеров разведки как Хольтиц Алексей Иванович, Самойло Александр Александрович, Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич, Рооп Владимир Христофорович. Даже самого Строгова Михаила Федоровича легенду российской разведки еще живым застал. Ходили слухи, что летом 17-го Брусилов помог избежать ареста самому товарищу Сталину. Его ценили, ему царскому офицеру и сыну царского генерала, доверяли. И то, что именно ему в структуре военной разведки поручили дело Люшкова, говорило о высочайшей степени доверия. И Брусилов старался работать на-отлично, опираясь на свой ум, на свою логику и на свое чутье. Он верил в свое чутье разведчика и его чутье, как правило, его не подводило. Но ведь бывали и исключения. Да, да бывали!
  - Ну а если вы ошибаетесь? - спросил Оффенбах, - Что если Блофельд не знает ничего о Люшкове и его визит в японский клуб и странный интерес к японским разведчикам не имеет никакого отношения к нашему делу? Что если все ваши умозаключения построены на песке?
  Брусилов философски пожал плечами.
  - Возможно, я вижу то, что захотел увидеть и принимаю желаемое за действительное. Этого нельзя исключать. Не ошибается только господь бог, а его, как известно не существует. Я же всего лишь человек, а человеку свойственно ошибаться. И если я ошибаюсь, меня по голове не погладят, несмотря на все мои прежние заслуги.
  Комдив сделал небольшую паузу.
  - Но! - он поднял палец, - Несмотря на то что мне очень даже могут настучать по голове за мою инициативу я все-таки не жалею о том что обратил внимание на сообщение из Сеула о Блофельде. Благодаря этому сообщению я встретился со Збигневом Карским и узнал от него о том, что отец Эрнста Ставро Блофельда Август Блофельд вполне вероятно, что жив.
  Оффенбах с сомнением покачал головой.
  - И вы считаете, что ради этого стоит рисковать безопасностью Гараева и собственной репутацией?
  - Стоит Мстислав, уж поверь моему опыту стоит.
  Брусилов смерил майора взглядом.
  - Вот смотри!
  Комдив потянул на себя один из ящиков стола и достал из него пару листов бумаги с записями.
  - Конечно я и так многое знаю и помню об Августе Блофельде, но освежить память это не лишнее... Слушай, Август Блофельд родился в 1882 году в Данциге в семье коммерсанта. В 1901 году окончил данцигское военное училище. В 1902 получил звание лейтенанта. В 1905 принят на службу в Генеральный штаб. В 1907 году произведен в обер-лейтенанты и в том же году участвовал в совместной операции германской и австрийской разведок в Османской империи в Янине. Там он встретил свою жену Василику и там же сдружился с Ниро Вульфом... Так, после Янины... В 1911 году Август Блофельд был произведен в капитаны. В следующем 12-ом году принял участие в операции германской разведки направленной на недопущение военного союза между Сербией и Болгарией направленного против Турции. Кстати неудачной операции, мы их тогда переиграли. В 14-ом год после начала войны способствовал прорыву 'Гебена' и 'Бреслау' из Средиземного моря в Черное. Вот тут немцы оказались на высоте. Вначале 15-го Август Блофельд был послан в Южную Америку. Работал там, среди немецких поселенцев, пытался организовать поставки вооружений в Южную Африку немецким и бурским партизанам, занимался диверсионной деятельностью. В 16-ом году после неудачной попытки германской разведки взорвать бразильский линкор 'Сан-Паулу' вынужден был спешно покинуть Бразилию. Вначале 17-го через Данию вернулся в Германию. Был повышен в звании до майора. Принял активное участие в формировании польских легионов воевавших на стороне Центральных держав. В 18-ом году большей частью действовал на территории России, летом того года был в Москве. В 20-ом году поселился в Варшаве, получив польское гражданство...
  - Странно, - подал голос Оффенбах, - немец, майор рейхсвера, уроженец Данцига добровольно принял польское гражданство.
  - Да странно, - согласился Брусилов, - Конечно, Август Блофельд не был чистокровным немцем, в тех понятиях, что приняты сейчас в Германии, его предки то ли онемеченные поляки, то ли ополяченные немцы в 18-ом веке были польской шляхтой. Хотя, разумеется, странно если разобраться. Но став, поданным Второй Речи Посполитой Август Блофельд без работы не остался и продолжил карьеру разведчика уже в чине подполковника Войска Польского. В 20-ом осенью пытался создать единый антисоветский фронт из Польши, Белой армии в Крыму и меньшевистской Грузии. Неудачно. На службе в польской разведке опекал 'савинковцев'. Ну и осенью 23-го оказался в Гамбурге во время ноябрьского восстания рабочих...
  - А что это его туда занесло?
  - Не совсем понятно. Збигнев Карский, тоже находившийся тогда в Гамбурге и встретивший там Блофельда ничего конкретного ответить не смог. И тогда в 23-ем и сейчас в 38-ом. Вот только у Карского сложилось стойкое впечатление, что миссия Блофельда в Гамбурге никак была связана с рабочим восстанием. Он просто решал, какие то свои дела и неудачно подгадал время, оказавшись в городе как раз тогда, когда там шли уличные бои.
  - Настолько неудачно, что словил шальную пулю и погиб, - подытожил Оффенбах.
  - Да такова официальная версия. Так полагали все. Так думал и я до визита к Карскому.
  - И что же он такого сказал, что вы усомнились в смерти Августа Блофельда?
  - По словам Карского в 16-ом году в Бразилии, в амазонской сельве Блофельд был ранен индейской стрелой в запястье правой руки. Рану успешно залечили, она практически никак не сказалась на функциональности руки, но остался небольшой характерный звездообразный шрам. Этот шрам был одной из примет, по которым Карский опознал труп Августа Блофельда в ноябре 23-го в Гамбурге. В течение многих лет Карский, как и все прочие, был уверен, что Блофельд старший мертв. Но в прошлом году на глаза Карскому попался один снимок...
  Брусилов достал из стола фотоснимок и протянул его Оффенбаху.
  - Празднование рождества 36-го года в одном из элитных клубов Варшавы. Думаю представлять людей на фотографии тебе не нужно...
  Оффенбах, взяв снимок кивнул.
  - Ну да. Вот этот хлыщ с прилизанными волосами князь Сапега Станислав Юзеф, блондинка с ангельским личиком рядом его жена София, усатый вояка в генеральском мундире Томаш Вильмовский, двоюродный брат Збигнева Карского, темноволосая женщина с ним под руку его супруга Салли Вильмовская, урожденная Салли Алан из Австралии...
  Оффенбах повертел фотографию в руках.
  - Но что такого на этом снимке?
  - Человек с правого края.
  - Тут только половина человека. Даже меньше. Бок, плечо и правая рука, даже головы нет не говоря уже о лице. Ну, разве что еще фужер с каким-то напитком в поднятой руке...
  - Запястье на руке. Приглядись.
  - Да что то есть... О черт!!
  - Да все верно шрам звездообразной формы. Как заверил меня Карский в том самом месте, что и у Августа Блофельда.
  Оффенбах посмотрел на Брусилова.
  - В Гамбурге погиб не Август Блофельд?
  - Збигнев Карский опознал его труп и не только по шраму. Еще несколько человек независимо друг от друга подтвердили, что погиб именно Август Блофельд.
  - Это другой человек и шрам просто похож на тот, что был у Блофельда старшего?
  - Карский сказал мне шрам в том же самом месте и той же формы что был у Августа Блофельда. Форма очень характерная Блофельд еще тогда очень переживал, по словам Карского, что обзавелся такой запоминающейся приметой.
  - Но... тогда... как?!
  Брусилов развел руками.
  - Снимок был сделан в декабре 36-го, в руки Карского он попал в начале мая 37-го. Карский предпринял ряд шагов для того чтобы выяснить кто этот человек со шрамом на фотографии, но ничего конкретного узнать не успел, в июле его арестовали. И вот поэтому я дал дополнительное поручение капитану Гараеву постараться разузнать, что за человек присутствовал на праздновании рождества 36-го года вместе с князем Сапегой и генералом Вильмовским. Выяснить - это Август Блофельд или же кто-то иной.
  Оффенбах потер переносицу.
  - Все это конечно очень интересно и при других обстоятельствах я бы сам не прочь поломать голову над этой задачей. Но товарищ комдив я все-таки не до конца понимаю... У вас есть только непонятный визит Блофельда младшего в японский клуб и фотография половины человека который то ли Блофельд старший то ли нет. Еще раз повторю, все это очень зыбко товарищ комдив и ради этого вы подвергаете подчиненного дополнительному риску и ставите под удар собственную репутацию. А что если Эрнст Ставро Блофельд ничего не знает о деле Люшкова? Какой нам смысл от Августа Блофельда, даже если предположить, что он жив?
  - Даже если Эрнст Ставро Блофельд не имеет никакого отношения к делу Люшкова, а этого исключать нельзя, все равно стоило им заняться. Блофельд младший сам по себе ценнейший источник информации и без сведений о Люшкове, тут Збигнев Карский абсолютно прав. Если Блофельд старший жив и мы выясним, где он и почему все эти годы скрывался от сына, а ведь Блофельд младший считает своего отца мертвым, в этом нет сомнений, мы будем обладать властью и над сыном и над отцом. А власть над таким человеком как Август Блофельд многого стоит. Август Блофельд не просто разведчик, обладатель ценной информации, он в своем роде человек уникальный, таких как он на земле немного. Если он инсценировал свою смерть в 23-ем, то я его очень даже понимаю...
  Оффенбах озадаченно смотрел на своего командира.
  Брусилов немного поразмышлял о чем-то, разглядывая своего подчиненного.
  - Давно собирался поставить тебя в известность, но не было ни санкции сверху, ни времени. Сейчас же есть и то и другое, - произнес Брусилов.
  - Товарищ комдив?..
  Брусилов подался вперед.
  - Мстислав, я тебя давно знаю, я знал твоего отца, я сделал из тебя разведчика, я тебе верю. Поэтому то, что ты сейчас услышишь должно остаться тайной для всех. Ты меня понимаешь?
  Оффенбах энергично закивал головой, хотя ровным счетом ничего не понимал.
  - Слушай же внимательно. В 18-ом году, во второй половине июля Август Блофельд не просто так прибыл в Москву. Он должен был переправить в Германию семью бывшего российского царя...
  Оффенбах недоуменно уставился на Брусилова.
  - Бывшего царя?! - выпалил он, - Во второй половине июля?! Но разве их...
  Брусилов приложил палец к губам.
  - Т-с-с! Не так громко Мстислав...
Оценка: 6.80*5  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Э.Тарс "Б.О.Г. 4. Истинный мир" (ЛитРПГ) | | М.Старр "Пирожки для принца" (Юмористическое фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест 2" (Любовное фэнтези) | | Д.Вознесенская "Право Ангела." (Любовное фэнтези) | | М.Боталова "Академия Невест" (Любовное фэнтези) | | У.Гринь "Чумовая попаданка в невесту" (Юмористическое фэнтези) | | LitaWolf "Неземная любовь" (Приключенческое фэнтези) | | Д.Коуст "Маркиза де Ляполь" (Любовное фэнтези) | | Я.Ольга "Владычицу звали?" (Юмористическое фэнтези) | | Л.Свадьбина "Попаданка в академии драконов" (Любовное фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Атрион. Влюблен и опасен" Е.Шепельский "Пропаданец" Е.Сафонова "Риджийский гамбит. Интегрировать свет" В.Карелова "Академия Истины" С.Бакшеев "Композитор" А.Медведева "Как не везет попаданкам!" Н.Сапункова "Невеста без места" И.Котова "Королевская кровь. Медвежье солнце"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"