Деев Кирилл Сергеевич: другие произведения.

Гарри Тертлдав - Конец начала

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Гарри Тертлдав

Конец начала

(Бесславные дни - 2)

  
   Для лиц старше 18 лет
  

I

   Коммандер* Минору Гэнда шёл мимо центрального входа во дворец Иолани. По голубому гавайскому небу плыли легкие белесые облака. Над дворцом, построенном в поздневикторианском стиле, на пяти флагштоках развевались флаги восстановленного Гавайского королевства. Глядя на них, Гэнда улыбнулся. Гавайцы соединили в единое целое британский и американский флаги: по краям знамя обрамлял Юнион Джек, а всё остальное пространство заполняли белые, синие и красные горизонтальные полосы.
   "Стоит отдать им должное", - подумал японский офицер. Белые владели гавайской экономикой задолго до того, как американцы присоединили эти земли себе.
   Теперь всё иначе. Звёздно-полосатый флаг больше не развивался над дворцом Иолани, а в самом здании больше не заседала законодательная палата Гавайских территорий. Теперь это резиденция короля Стэнли Ована Лаануи - милостью божьей и Императора Японии короля Гавайев - и его рыжеволосой королевы Синтии. А пока король Стэнли царствовал, генерал Томоюки Ямасита, командующий японскими вооруженными силами на Гавайях, правил.
   На вершине лестницы, ведущей во дворец, стоял караул из японских солдат. Они были невысокими, лишь двое оказались на пару сантиметров выше 160-сантиметрового Гэнды, но, благодаря надежным винтовкам "Арисака", необходимости в высоком росте не было. У подножия лестницы стояло отделение восстановленных гавайских королевских гвардейцев. Поставив высоких мужчин внизу, а низких наверху, можно было минимизировать существенную разницу в росте. Гвардейцы короля Стэнли носили пробковые шлемы и синие мундиры с белыми поясами: чисто церемониальная форма одежды для чисто церемониальной армии. Вооружены они "Спрингфилдами", которые тысячами хранились на складах армии США. К винтовкам были примкнуты штыки, однако Гэнда слышал, что патронов им не выдавали.
   Когда коммандер шёл мимо них, гвардейцы вытянулись по стойке "смирно". Он кивнул им в ответ, отвечая вежливостью на их старания. Гэнда свернул за угол, затем ещё за один и оказался на заднем дворе дворца. Там тоже стоял караул из японцев и гавайцев. Внутрь дворца вела ещё одна лестница, а рядом находились ступеньки, которые вели вниз. Гэнда пошел именно туда.
   В XIX веке в подвале жила прислуга. Там же находились склады, где хранились "кахили" - королевские посохи - а также серебряная посуда, вино и прочие необходимые для жизнедеятельности дворца вещи. Из-за того, что архитектор в последний момент решил обнести дворец рвом, подвалы были оборудованы полноценными окнами, поэтому в них было не так темно и мрачно.
   У входа в одно из помещений стояли японские матросы, одетые в сухопутную форму: в дополнение к синим мундирам, они были в черных касках, к которым прилагались армейские разгрузки, патронташи и фляги. Как и караул у входа, вооружены они были "Арисаками".
   - Слушаю, господин? Чего желаете? - спросил один их них, когда Гэнда остановился перед дверью.
   Он назвал своё имя и звание и добавил:
   - На 11:00 у меня назначена встреча с адмиралом Ямамото.
   Смотреть на часы необходимости не было, он и так знал, что пришел на десять минут раньше. Опаздывать на встречу с главкомом объединенного Императорского флота Японии недопустимо.
   - Хаи!* - одновременно воскликнули охранники и отсалютовали.
   Говоривший с ним матрос, отошел в сторону и открыл дверь. Адмирал Исороку Ямамото работал, склонившись над сосновым столом. Стол этот не имел ничего общего с деревянным гигантом в библиотеке короля Дэвида Калакауа, который занимал генерал Ямасита. Гэнде это казалось несправедливым. Ямамото по званию выше Ямаситы, поэтому он должен иметь более комфортные условия для работы. Но тот сам отказался. На Гавайях адмирал ненадолго и ему не хотелось мешать постоянному командующему.
   Когда вошел Гэнда, Ямамото поднялся. Они обменялись поклонами. Адмирал был совсем ненамного выше Гэнды, зато у него было широкое крепкое телосложение борца.
   - Присаживайтесь, - сказал он. - Как себя чувствуете? Надеюсь, лучше? Выглядите вы бодрее и не таким бледным.
   - Мне намного лучше, господин. Благодарю, - ответил Гэнда, садясь.
   Когда японский флот схлестнулся с американским, пытавшимся отбить Гавайи, коммандер подхватил воспаление легких. Несмотря на болезнь, он сбежал из лазарета и во время битвы находился на мостике "Акаги", помогая японским авианосцам разгромить американцев. Нельзя сказать, что победа в сражении - это его заслуга, но он принял в ней посильное участие. Спустя месяц после битвы, он уже чувствовал себя старым, хотя, до старости ему ещё было далеко.
   - Рад слышать. Я за вас беспокоился, - отрывисто произнес Ямамото. Гэнда почтительно склонил голову. Как и большинство моряков его поколения, он был учеником Ямамото. Он разработал основной план нападения на Гавайи и последующего наземного десанта. Он планировал, а адмирал Ямамото продвигал его идеи вперед, воплощая в реальность. А теперь... теперь они встречались в подвале дворца Иолани.
   - Американцы притихли с последней нашей с ними встречи, - заметил Гэнда.
   - Хаи, - согласился адмирал. - Надеюсь, они не вылезут ещё долго. Я намерен воспользоваться этой возможностью и вернуться в Японию. Пока на Гавайях всё спокойно, нужно совместно с армией решить, что делать дальше. Австралия... Индия... Разумеется, они хотят откусить ещё один кусок от Китая и ждут помощи от нас.
   - Они её получат, - согласился Гэнда. Американцы соглашались продавать Японии нефть и металлолом, если та уберется из Китая. Война, даже такая рискованная, как война с США, намного лучше, чем подчиняться чужой воле и унижаться. Разве янки указывали англичанам убраться из Индии и африканских колоний? Вряд ли! Станут ли они сомневаться посылать своих морпехов в соседние страны, прояви те неподчинение? Ещё менее вероятно. Однако они почему-то считают, что могут приказывать Японии. Гэнда с горечью произнес:
   - У нас не круглые глаза и не белая кожа.
   - Верно. - Ямамото снова кивнул, следуя за мыслями Гэнды. - Но мы уже продемонстрировали всему миру, что это не имеет значения.
   Он положил руки на дешевый сосновый стол. Два пальца на левой руке он потерял в Цусимском сражении во время Русско-Японской войны, когда был ещё молодым офицером. Он лишился двух пальцев, а русские лишились всего флота, который послали через весь мир на войну с японцами.
   В 1905 Гэнде исполнился год. Как и другие его соотечественники, он прекрасно понимал значение Русско-Японской войны. То была первая война современного типа, в которой не-белые победили белых. А сейчас японцы били австралийцев, американцев, англичан.
   - Надеюсь, что вернусь сюда ещё не скоро, - произнес Ямамото. - Судя по американским радиопередачам, бросать Гавайи они не намерены. Я надеялся, что будет наоборот. Что наши победы убедят правительство США в том, что им не победить и воцарится мир. Но этого не произошло. Карма, да? У них больше людей, больше ресурсов, больше заводов, чем у нас. Думаю, что всё это они в скором времени бросят против нас.
   - Мы тоже будем готовиться, - убежденно сказал Гэнда.
   - Хаи, - повторил Ямамото. Но то было лишь признание мнения коммандера, а не согласие с ним. Адмирал продолжил: - Они способны подготовиться быстрее, чем мы. Надеюсь, сделанное нами в восточном Тихом океане, даст нам время укрепиться и занять должное место в современном мире. Надеюсь... но доказать мою правоту может лишь время.
   - Мы полностью реализовали наши планы в этом регионе, - произнес Гэнда.
   - Верно. Но хватит ли этого? - Ямамото выглядел слишком уж мрачным. Он посмотрел на запад. - В Токио считают, что всё прекрасно. Там считают, что Соединенные Штаты на грани гибели. Они не понимают противника. Они, конечно, читали Сунь-цзы, но не считают, что написанное в его работах может относиться и к ним. Нет! Они-то намного умнее!
   Его сарказм обжигал. Как фон Клаузевиц* почитался на западе, так и Сунь-цзы почитался на востоке. Причём уже более двух тысяч лет. Военный человек мог не соглашаться с мыслями китайского военачальника о тактике и стратегии лишь на свой страх и риск. Гэнда произнес:
   - Уверен, всё не так уж плохо.
   - Нет, всё гораздо хуже, - ответил ему Ямамото. - Радуйтесь, что вы далеко от Токио. Там сейчас царит просто отравляющая атмосфера. Природа этого яда кроется в нашем успехе, что делает его сладким, но ядом он от этого быть не перестаёт. Возможно, на длинной дистанции, он станет для нас смертельным, ибо такая отрава, как успех ослепляет.
   - Если немцы победят русских... - начал Гэнда.
   - Да, в армии только этого и ждут. Если северный зверь издохнет, мы набросимся на его труп и оттяпаем у него Сибирь. Если.
   - Вермахт рвётся к Кавказу. Они уже на подходах к Сталинграду. После падения Ростова приказ Сталина "Ни шагу назад" звучит как вопль отчаяния.
   На это Ямамото лишь пожал широкими плечами.
   - Нам остается только наблюдать. Зимой немцы стояли у самой Москвы, но их отбросили. Теперь им нужна нефть. И нам тоже. Если они до своей доберутся... надеюсь, они ею поделятся. Вот и всё.
   - Они также отвлекают американцев и англичан, что на руку нам, - сказал Гэнда.
   Его слова вызвали у Ямамото улыбку. Он встал и поклонился коммандеру, тот поспешно ответил тем же.
   - Рад, что ваш разум остался ясным. С такими людьми, как вы, Гавайи в надежных руках. - Он снова поклонился, на этот раз сильнее. Это означало, что встреча окончена.
   Гэнда вышел из кабинета командующего, как по подушкам. Человек, которым он восхищался больше всего на свете, которым вся Япония восхищалась больше всего на свете, высоко его ценил! Большинство японцев знали Ямамото, точнее, знали о Ямамото лишь по газетным и журнальным статьям. Гэнда же был знаком с ним лично и считал, что адмирал полностью заслуживал восхищения.
   Силясь скрыть глупую ухмылку, Гэнда поднялся из подвала. Вышел он в тот самый момент, когда из дворца выходила королева Синтия - новоявленная правительница Гавайев.
   - Ваше величество, - по-английски приветствовал её Гэнда, стараясь скрыть иронию в своём голосе.
   - Здравствуйте, коммандер Гэнда. Как поживаете?
   Королева его узнала. Гэнда был одним из четырех офицеров - двоих от флота и двоих от армии, - кто убедил её мужа занять гавайский престол. Стэнли Ована Лаануи, отныне - король Стэнли, стал первым кандидатом, кто согласился сотрудничать с японской администрацией.
   Гэнда не думал, что королева Синтия понимала, насколько простыми были критерии отбора. Однако просвещать её он не собирался.
   - Мне уже лучше, благодарю, - ответил коммандер. Понимал английский Гэнда неплохо, но говорил на нём гораздо хуже, чем, например, Ямамото.
   Синтия Лаануи улыбнулась. Без сомнений, она стала первой рыжеволосой королевой Гавайев за всю их историю. Улыбка её была подобна удару. На вид ей было между двадцатью пятью и тридцатью годами. У неё были зеленые глаза и веснушки, а ниже шеи она обладала всеми достоинствами, которыми должна обладать женщина.
   - Хочу поблагодарить вас за всё, что вы сделали для моего мужа, - сказала она. Король Стэнли был минимум лет на двадцать старше неё. Гэнда сомневался, что она была первой его женой. Причины его выбора очевидны. А вот, чем руководствовалась она, Гэнда не понимал. По крайней мере, было заметно, что он ей небезразличен.
   - Рад был помочь. Ваш муж - хороший человек, - сказал коммандер. На это он не поставил бы и пятидесяти сен, или десяти центов, в американской валюте, но Гэнда оставался вежливым, что позволяло продолжить беседу с этой очаровательной женщиной. Она была всего на пару сантиметров выше него.
   Одета она была в совершенно неподобающее для королевы летнее шелковое платье. Когда она кивнула, всё остальное тоже заколыхалось, и ткань платья отлично позволяла это разглядеть. Гэнда надеялся, что пялился не слишком откровенно. Королева сказала:
   - Он очень хороший человек. Гавайи нуждаются в нём. Особенно, сейчас.
   Она действительно так считала или это просто вежливость? Гэнда был готов согласиться с первым. Если она столь наивна, ей придется очень трудно.
   - Очень хороший, да. Делать много хорошего, - ответил на это Гэнда. Всегда лучше согласиться. К тому же, пока король Стэнли в точности выполняет все указания японцев, его действительно можно считать хорошим.
   Согласие Гэнды вызвало у королевы Синтии улыбку ярче гавайского солнца. Словно у ног коммандера взорвался снаряд и разорвал его на части.
   - Я очень рада, что и вы так считаете, - выдохнула она. Гэнда и представить не мог, что обычный выдох мог содержать столько благодарности.
   Они ещё какое-то время поговорили. Затем королева вновь обворожительно улыбнулась и вернулась во дворец. Гэнде же нужно было возвращаться к своим обязанностям. И всё же, он проводил королеву долгим взглядом, пока та поднималась по лестнице.
  
   Перед ветровым стеклом кабины Джо Кросетти появился "Зеро". Молодой пилот уставился в прицел "Уайлдкэта". "Нельзя вести эту тварь слишком долго, но если не буду вести, то сам промахнусь", - мелькнула и исчезла в голове мысль. Если подлететь поближе, промахнуться будет невозможно. Он дождался, пока ненавистный противник не заполнил весь вид перед ним, затем зажал большим пальцем гашетку на штурвале.
   Взревел пулемет под крылом. В япошку полетели трассеры. Вражеский самолет вспыхнул факелом и рухнул в Тихий океан. У пилота не было ни единого шанса выбраться. Возможно, он всё равно, сгорел.
   - Получи, тварь! - выкрикнул Джо Кросетти. Он развернул самолет обратно на авианосец. Навигация посреди океана - дело непростое, но он справился. Впереди появилась полётная палуба. Джо развернул "Уайлдкэт" носом к корме. Было сложно... Вниз! Хвостовой крюк самолета зацепился за тормозной трос, машина дёрнулась и замерла. Он сел и он цел!
   - Неплохо, мистер Кросетти, - раздался в наушниках голос.
   Реальность толкнула его сильнее, чем палуба при посадке. "Уайлдкэт" превратился в тыкву, подобно карете Золушки, а если точнее, в тренировочный самолет под названием "Тексан". Полётная палуба оказалась жёлтым прямоугольником, начерченным на бетоне. Впрочем, тормозной трос оказался настоящим. Джо садился с его помощью лишь во второй раз.
   Его лётный инструктор, молодой лейтенант по имени Уайли Фостер, продолжал:
   - Мне понравилось, как вы заходили на цель. На четвёрку.
   - Благодарю, сэр, - ответил Джо.
   - Рано благодарите, я ещё не закончил, - бросил Фостер. - Посадка тоже вышла неплохо, но ничего особенного. На полётную палубу вам так садиться пока рановато. Прежде чем совершать жёсткую посадку, вам нужно убедить меня, что вы умеете садиться мягко.
   - Есть, сэр. Виноват, сэр.
   Джо хотелось объяснить, что он садился таким образом с определенной целью, но это было не так, да и не было инструктору до этого никакого дела.
   - Что же касается навигации...
   Лейтенант многозначительно замолчал.
   - Виноват, сэр, - повторил Джо, стараясь вложить в свои слова всю горечь, какую испытывал.
   У него с самого начала были трудности с навигацией. Многие курсанты с базы ВВС в Пенсаколе закончили колледж, или нечто похожее на колледж. Джо закончил только школу, а во время нападения японцев на Перл Харбор работал в автомастерской в Сан-Франциско. В двигателях он разбирался прекрасно, однако, знаний по геометрии и тригонометрии едва хватало на то, чтобы добраться из точки А в точку В и обратно. И когда он окажется в пустынных и жестоких водах Тихого океана, шансов вернуться живым у него будет очень мало.
   - Могло быть и хуже, - признал Фостер. - Я видел, как курсанты пытались добраться в Майами, Новый Орлеан или Атланту. Однако могло быть и гораздо лучше, блин. Если хотите получить назначение на авианосец, садитесь за учебники.
   - Есть, сэр. Сяду, сэр, - горячо произнес Джо.
   Служба на авианосце позволила бы поскорее начать бить япошек - именно поэтому Джо и записался палубную авиацию.
   Лейтенант Фостер сдвинул "фонарь" кабины. Вместе с Джо они выбрались из "Тексана". Лётный инструктор был долговязым мужчиной под два метра ростом. Подобно башне он возвышался над Джо, рост которого не превышал метр семьдесят. Если бы они сражались на мечах, разница в росте играла бы существенную роль. Но, кому какое дело, какого роста пилот? Джо слыхал, как южане говорили: "Неважно, насколько велика собака, важно, как яростно она дерется". Японцы, напавшие 7 декабря, только подтверждали эти слова, однако Джо ни в чём не собирался их хвалить.
   Он разглядывал "Тексан" со смешанным чувством раздражения и привязанности. Это был большой шаг вперед по сравнению со спокойным бипланом "Стирман", на котором он постигал азы лётного искусства. В тот же миг над головой прожужжал "Жёлтый псих". Дабы все пилоты знали, что перед ними курсант, флот выкрасил все "Стирманы" в ярко-жёлтый цвет.
   Да, по сравнению с "Жёлтым психом", "Тексан" - это большой шаг вперёд. Это был моноплан, обитый сталью, а не лакированными тряпками, как "Стирман". В левом крыле у него был пулемет, из которого Джо подбил учебную цель, когда отрабатывал маневр атаки. Ещё у самолета были крепления для бомб. Это была отличная имитация боевой машины.
   И всё же всего-навсего имитация. Двигатель "Тексана" обладал лишь половиной мощности "Уайлдкэта", а по максимальной скорости едва доставал до двух третей палубных истребителей. То, что всё это было сделано нарочно, мало волновало Джо.
   Подошли техники, отцепили хвостовой крюк от троса и утащили самолет в сторону, чтобы очередной курсант смог приземлиться на жёлтой "полётной палубе".
   Лейтенант Фостер спросил:
   - Как считаете, когда уже будете готовы летать на "Тексане" в одиночку?
   Джо моргнул. Этого вопроса он от Фостера не ожидал, особенно после высказываний инструктора о его навыках навигации. Однако ответ у него мог быть только один:
   - Сэр, если прикажете, готов лететь сию же секунду.
   У Фостера были светлые волосы, на лоб падала длинная чёлка, ещё у него была обворожительная улыбка, которая всем девчонкам в округе напоминала Гэри Купера. Джо же она напоминала богатеев с Ноб Хилл*, которые свысока смотрели на "макаронников" вроде него. Но офицер не унижал Джо из-за фамилии или внешнего вида. Фостер произнес:
   - Ценю вашу храбрость, мистер Кросетти. Флоту нужны те, кто не испытывает сомнений. Но если ваши навыки ещё не совсем соответствую нормам, вам следует подождать. Страна, со своей стороны, тоже готова ждать.
   Видимо, Джо выглядел слишком озадаченным, потому что инструктор вздохнул и пояснил:
   - Сколько поминальных служб вы отстояли с момента появления здесь?
   - Эм, несколько сэр, - признал Джо.
   Он прекрасно понимал, что этих служб было более чем несколько, и Фостер об этом знал. Как только курсанты начинали летать, они тут же начинали падать и разбиваться. Одно столкновение в воздухе двух "Жёлтых психов" унесло жизни двоих курсантов и двоих инструкторов. Курсанты разбивались на взлётно-посадочной полосе. Падали в болота, что простирались вокруг базы ВВС в Пенсаколе. Один парень улетел на "Стирмане" в сторону Мексиканского залива и не вернулся. Его так и не нашли и объявили пропавшим без вести, а затем погибшим.
   Несмотря на всё это, Джо произнес:
   - Со мной подобного никогда не произойдет.
   Он свято верил в собственную неуязвимость.
   Лейтенант аж язык прикусил.
   - Все так говорят. Иногда эти слова становятся для них последними.
   Он пристально посмотрел на Джо.
   - Что, не верите?
   - Я удержусь, - настойчиво произнес тот.
   Фостер взглянул на карточку, куда записывал оценки Джо за этот полет.
   - Может, с божьей помощью, и удержитесь. В следующий раз полетите в одиночку.
   - Благодарю, сэр! - как можно радостней отозвался Джо. Он действительно был рад, но вовсю демонстрировать свою радость не стал. Будь он проклят, если станет вести себя как итальянец перед лицом такого человека, как этот Уайли Фостер.
   Он отправился в казарму на дальнем краю взлётной полосы. Когда он только приехал в Пенсаколу, то вместе с соседом жил в палатке. Некоторые курсанты до сих пор спали под тряпичной крышей, что было нетрудно в условиях влажного лета Пенсаколы. Однако он и Орсон Шарп уже заслужили условия получше.
   Когда он добрался до двухэтажного здания казармы, то пропотел насквозь. Сан-Франциско существенно уступал Флориде по жаре и влажности. Его отец был рыбаком. Каждое лето Джо выходил вместе с ним из Рыбацкой пристани*, пока не устроился в автомастерскую Скальци. Но лишь здесь он начал понимать, что чувствует омар, которого бросили в кипяток.
   Ни жара, ни влажность не помещали ему перескакивать сразу через две ступеньки. Джо пробежал по коридору и влетел в открытую дверь. Орсон Шарп сидел на стуле у своей койки и читал учебник по навигации. Курсант из Солт Лейк Сити был крупным, спокойным и уравновешенным парнем. Он не ругался матом, не пил кофе и пиво. Шарп был первым мормоном, которого Джо видел в своей жизни. Иногда Джо думал, что он слишком хорош, чтобы быть искренним, хотя вслух подобного никогда не произносил.
   - Как прошло? - поинтересовался Шарп, отрывая взгляд от учебника.
   Широченная ухмылка Джо должно быть говорила сама за себя, но он всё равно сказал:
   - Лейтенант Фостер сказал, что в следующий раз я полечу один! Не могу дождаться!
   Радость его соседа по комнате выглядела искренней.
   - Это же отлично! Я знал, что ты ждал этого, но не думал, что дождёшься так скоро.
   - Не. Ему понравилось, как я расстрелял мишень. Кажется, причина в этом.
   Чуть запоздало Джо припомнил, что этим утром Шарп тоже летал.
   - А ты-то как?
   - Мой инструктор позволил мне полететь в одиночку уже сегодня.
   Шарп скромно пожал плечами.
   - Я выжил, - добавил он.
   Джо поборол приступ зависти. На "Стирмане" его сосед в одиночку тоже полетел раньше. Шарп всё делал на "отлично" и никогда не суетился. Он был таким скромным, что с него невольно приходилось брать пример. Джо подошел к нему и протянул руку.
   - Скоро полетим! Поздравляю!
   - Спасибо, старик.
   Ладонь у Орсона была почти в два раза больше, чем у Джо. Когда курсанты играли в футбол, Шарп стоял на позиции лайнмена, а Джо играл дифенсив бэка*. Он был быстр, но невелик.
   - У нас получится, - добавил Шарп.
   - Ага! - воскликнул Джо. - Нам ещё на многом предстоит полетать, сначала на наземных тренажерах, а потом и в небе. Надеюсь нам дадут время полетать на "F3F"*.
   Флотский биплан-истребитель был снят с вооружения за пару месяцев до нападения на Перл Харбор. Джо попытался представить "F3F" в схватке с "Зеро". Может быть, к счастью, но воображение отказывалось рисовать такую картину. Сегодня эти самолеты использовались в качестве последней ступени тренировок.
   Джо успел сказать только два слова:
   - А уже потом...
   - А уже потом поглядим, куда нас определят, - перебил его Шарп. - Ты же указал желаемое место прохождения службы во всех трёх строках анкеты?
   - Авианосец? Конечно, бл... Ну, конечно, указал.
   В присутствии соседа Джо старался не ругаться.
   - А ты?
   - Конечно, - ответил Шарп. - Если меня не определят туда, то мне без разницы, куда меня направят. Всё остальное - утешительный приз.
   - Согласен.
   Джо плевать хотел на службу в патруле или на гидросамолете (не совсем так - он ненавидел японские гидросамолёты, ведь один из них сбросил бомбу на дом, где жили его дядя, тётя и двоюродные братья и сёстры, но летать на американском самолете он совершенно не желал). Его интересовала только служба на авианосце, и желательно, на истребителе.
   - Надеюсь, служить мы будем вместе, - серьезно произнес Шарп. - Из нас получится отличная команда.
   - Угу, - согласился Джо. - Надо, пожалуй, подтянуть навигацию, иначе я вообще никуда не полечу.
   Он поднял с сундучка собственный учебник и уселся на стул. Джо знал, что, если у него возникнут сложности, сосед ему поможет. Сам он не раз помогал Шарпу разобраться в конструкции двигателей. Из них уже получилась отличная команда. "Берегись, Хирохито", - подумал Джо и погрузился в чтение.
  
   Лейтенант Сабуро Синдо редко чем-то восхищался. Некоторые пилоты считали, что он холоден, как рыба. Сам Синдо так не считал. По его мнению, людей в основном восхищали всякие глупости.
   Лейтенант стоял на полётной палубе "Акаги" и смотрел на Перл Харбор. Выглядел порт не так, как до вторжения Японии и вступления США в войну. Тогда американские корабли стояли вплотную друг к другу, либо свободно болтались, стоя на якоре. Теперь же они превратились в почерневшие, изломанные ржавые куски металла. Из некоторых в море всё ещё вытекало топливо. Синдо разглядел на воде несколько радужных пятен. Тропический ветер доносил до него химический запах горючего.
   В ходе третьей волны налета на Оаху японцам удалось уничтожить два американских эсминца и затопить их в канале, соединявшем Перл Харбор с океаном. Благодаря этому, весь остальной Тихоокеанский флот США оказался заперт в бухте, и японцы могли бомбить его в своё удовольствие. Синдо кивнул своим мыслям. Американцы могли бы попробовать выступить против японских ударных сил. Может, удачи они бы и не снискали, особенно без поддержки авианосцев, но так у них вообще не осталось никаких шансов.
   Японские флотские инженеры убрали эсминцы из канала всего за несколько недель до провалившегося американского нападения. Синдо этому обрадовался. Теперь у "Акаги" было, где встать на ремонт, не боясь американских подлодок. У самого входа в канал была установлена противоторпедная сеть.
   Синдо неприятно рассмеялся. Американцы в прошлом декабре даже не подумали установить такую сеть. Они даже не подумали, что кто-то решится запустить торпеды в мелководную гавань Перл Харбора. Японцы убедили их в обратном. Царящая вокруг разруха была тому свидетельством.
   Такая же разруха царила и на земле. На острове Форд, там, где не было американских строений, когда-то росли деревья. Теперь там всё было завалено щебнем с торчащими пучками зелени, но вряд ли она задержится тут надолго. К северу от гавани, в Перл Сити, американцы дрались за каждый дом. В городке в основном жили военные, поэтому, гражданские, которые их обеспечивали, выглядели такими же потрёпанными, как сам остров.
   В восточной части острова дела обстояли ещё хуже. Там американцы хранили топливо, а японские бомбы превратили его в дым и пламя. Синдо хорошо помнил тот пожар - то был погребальный костер американских амбиций на Тихом океане. Столб густого чёрного дыма стоял несколько недель, пока пламя, наконец, не погасло. Там ничего не росло. Синдо сомневался, что вообще вырастет. Остров Форд и Перл Сити пережили войну. Топливохранилища пережили ад.
   Возле этих хранилищ и находились ремонтные доки американского флота. Поняв, что Оаху они не удержат, янки постарались разломать там всё, что можно. Японские инженеры с восхищением отнеслись к работе, проделанной их американскими противниками. Работать в этих доках японцам было непросто, ой, как непросто, однако, не невозможно.
   Словно в подтверждение этому, палуба "Акаги" под ногами Синдо задрожала. Снизу послышался металлический стук и лязг. Во время битвы к северу от Гавайских островов в авианосец попал один пикировщик. Бомба пробила полётную палубу на носу и взорвалась в ангаре. К счастью, все самолеты находились в воздухе, защищая "Акаги", либо атакуя вражеские авианосцы. В противном случае, всё могло быть гораздо хуже.
   Ремонтные бригады заделали полётную палубу стальными щитами, поэтому авианосец мог принимать самолёты. Этот ремонт был жизненно необходим. Всё остальное могло подождать. Экипаж мог отдыхать, насколько это возможно в гавайских водах.
   "Дзуйкаку", пострадавший намного серьезнее "Акаги", уковылял на ремонт обратно в Японию. В итоге, его систершип* "Сёкаку" остался единственным неповрежденным авианосцем в восточной части Тихого океана. Синдо выругался про себя. Экипаж "Сёкаку" был менее опытен, чем экипаж "Акаги". В кризисной ситуации...
   Не только лишь адмирал Ямамото ожидал развития кризиса. Американцы повредили авианосные силы Японии. Японцы разбили американцев. Два из трёх их авианосцев, вышедших с американского материка, лежали на дне Тихого океана. Третий, поврежденный, сильнее, чем "Акаги" и "Дзуйкаку" едва добрался до западного побережья. Весь остальной флот вторжения, который шёл за ними, был вынужден развернуться.
   "Мы их разгромили, - самодовольно подумал Синдо. - Если они вернутся, мы снова их разгромим".
   Из-под полётной палубы выбрался высокий офицер с лошадиным лицом. Увидев Синдо, он взмахнул рукой и подошёл к нему. Синдо тоже взмахнул рукой, а когда офицер подошёл ближе, отсалютовал по уставу.
   - Как вы себя чувствуете, Футида-сан? - спросил он.
   - С каждым днём всё лучше, благодарю, - ответил коммандер Мицуо Футида.
   Во время боя с американцами он слёг с аппендицитом. Он завершил свой вылет, вернулся на "Акаги" и тут же отправился в лазарет, где ему вырезали воспаленный орган.
   - Рад слышать, - сказал Синдо.
   Он вёл за собой истребители с "Акаги" во время последнего авианалета на Оаху и в недавней битве с американцами на севере. Футида же командовал первым налётом и также, больной или нет, участвовал в недавнем бою.
   - Всё кончено. Я справился. Меня заштопали, - сказал Футида.
   Снизу снова послышался грохот. Футида улыбнулся.
   - Об "Акаги" можно сказать то же самое.
   - Надеюсь, это ненадолго, - пробормотал Синдо.
   Будучи деловым человеком, он не обратил внимания на шутку Футиды, пока не стало слишком поздно. Всё ещё думая о деле, он посмотрел на северо-восток.
   - Интересно, как американцы будут справляться со своим поврежденным авианосцем.
   - Он на ремонте в Сиэтле, - ответил Футида.
   - А, со десу?* Я не слышал, - сказал Синдо.
   - Сам узнал несколько часов назад, - сказал Футида. - Его заметил один из наших "Н8К". Замечательный самолет.
   Его лицо лучилось энтузиазмом. А эти большие гидросамолеты были великолепны. Вылетая с гавани в районе Перл Сити, где раньше находился порт клиперов ПанАм, они могли достичь западного побережья США, чтобы вести разведку или бомбить. Футида летал на одном из таких во время бомбардировки Сан-Франциско. Никаких сомнений, его энтузиазм был вызван, в том числе, и этим.
   Синдо страшно ему в этом завидовал. Футида - очень умелый пилот. С этим никто не станет спорить, Синдо точно не стал бы. Именно благодаря своим умениям, он участвовал в операциях, к которым Синдо не допускали. Возможность сесть в кабину Н8К вторым пилотом, была одной из таких.
   Мысли Синдо ни на секунду не отразились на его лице. Так было всегда, но в этот раз ему пришлось приложить особые усилия. Они давно служили вместе, однако такими близкими друзьями, каким для Футиды являлся Минору Гэнда, не стали. К тому же Футида находился на две ступеньки выше Синдо. Позволить командиру знать, что ты думаешь о нём - не самая удачная мысль.
   Синдо лишь спросил:
   - Чем ещё американцы заняты в Сиэтле?
   - Работают круглые сутки, видимо, - ответил Футида. - Поэтому мы и следим за их портами. Они не сдались.
   - Если они снова нападут, мы ответим, - сказал Синдо. - Преподадим им тот же урок, что и шесть недель назад.
   Он замолчал, глядя на Футиду. Лицо пилота представляло собой непроницаемую маску вежливости, за которой могло скрываться всё, что угодно. Синдо решил немного надавить и посмотреть, что получится.
   - Здесь у нас достаточно и самолетов и кораблей.
   - В количественном отношении, да, - согласился Футида. - Считаете, прибывшие на замену погибшим лётчики, не отличаются от них в классе? А бомбардиры такие же меткие?
   Вот, в чём дело. Синдо ответил:
   - Чем чаще они будут летать, тем лучше станут. Недавно у меня возникли такие же мысли в отношении экипажа "Сёкаку".
   - Надеюсь, - голос Футида по-прежнему звучал обеспокоенно. - У нас слишком мало топлива, чтобы позволять им летать столько, сколько захочется.
   Лейтенант Синдо глухо зарычал. К сожалению, это правда. Уничтожение топливохранилищ ударило по Японии не менее сильно, чем по Америке. Хотя, скорее всего, американцы сами их подожгли, чтобы горючее не досталось японцам. Так уж вышло, японцам на Гавайях не хватало топлива, чтобы патрулировать и в небе и на воде в той мере, в какой хотелось Синдо. Перед последней битвой они хлебали керосин и солярку, словно пьяный матрос. Теперь им требовалось топлива по кораблю в день. Так дела вести нельзя, особенно, когда торговым судам тоже не хватало горючего, и когда вокруг сновали американские подлодки.
   - Когда мы сможем начать пользоваться нефтью, захваченной в Голландской Ост-Индии? - поинтересовался Синдо.
   - Боюсь, не имею об этом ни малейшего представления, - ответил Футида. - Возможно, коммандер Гэнда в курсе, но я нет.
   - Если не скоро, зачем тогда мы вообще ввязались в эту войну? - проворчал лейтенант.
   - Если бы мы не ввязались в войну, у нас бы вообще не было никакого топлива, - сказал на это Футида. - Нет смысла тревожиться о расходовании и дележе того, чего нет.
   Как бы ни хотелось Синдо возразить коммандеру, никаких доводов у него не нашлось.
  
   Джим Петерсон стоял в очереди за едой, держа в руке миску и ложку. Риса и овощей, что япошки выдавали военнопленным в трудовом лагере, не хватало ни на поддержание сил, ни на поддержание духа. Это не означало, что он не испытывал голод и не желал съесть даже такой скудный ужин. О, нет! После еды он чувствовал себя... не так паршиво.
   Джим видел, что стало с теми, кто оказался слишком слаб, чтобы есть. Япошки не давали им пощады. Они гоняли этих ребят точно так же, как и остальных, и постоянно избивали. А если пленный от такого обращения умирал, что ж, не повезло. Япония не подписывала Женевскую конвенцию. Японские солдаты были убеждены, что плен - это величайший позор. Поэтому они считали, что обращались со сдавшимися американскими солдатами и матросами по-честному.
   "Шлёп!". Четвертый от Петерсона человек получил скудную порцию ужина. "Шлёп!". Теперь третий. "Шлёп!". Второй. "Шлёп!". Теперь парень, что стоял перед Петерсоном. И, вот "шлёп!" - он получил свою порцию. На 10-15 секунд мир снова обрел краски. У Джима была еда! Он поспешил отойти в сторону, чтобы поесть, прижимая к груди миску, как скряга прижимает к себе мешочек с золотом.
   Кучка липкого риса да неизвестные овощи размером с мяч для софтбола - вот, что было предметом его гордости. Джим это понимал и ему было стыдно. Он испытывал отвращение к самому себе. Но поделать он ничего не мог. Настолько его организм жаждал той скудной пищи, что выдавали япошки.
   "И ради этого я уехал из Аннаполиса?" - горько думал Петерсон, спешно засовывая в рот еду.
   Он был флотским лейтенантом, служил на "Энтерпрайзе" и возвращался в Перл Харбор после перевозки самолётов на остров Уэйк. Он взлетел с палубы авианосца, чтобы сделать с япошками то, что умел, и его быстро сбили. Джим считал, что "Уайлдкэт" - хорошая машина, пока не встретился со своим первым "Зеро". Он же стал для него и последним. Одного оказалось достаточно. Для него уж точно.
   Ему удалось выпрыгнуть и приземлиться на поле для гольфа неподалеку от Эвы, рядом с аэродромом морской пехоты к западу от Перл Харбора. Петерсон сделал всё, чтобы вернуться в небо. Ни к чему хорошему его упорство не привело. Перед ним в очереди стояло множество пилотов, из морской пехоты, из армии, из флота. И всем нужны были самолеты. Япошки отлично постарались, уничтожая их прямо на земле. Их превосходство в воздухе было абсолютным.
   Раз Петерсон не мог биться с япошками в воздухе, он сражался с ними на земле, как обычный солдат. Накануне полного краха его даже повысили до капрала, на рукаве истрёпанной рубашки до сих пор виднелась полоска. На земле никто не пытался привлечь его к обязанностям офицера, и это справедливо, ведь Джима никто этому не учил. Если бы он попробовал командовать ротой, она погибла бы в полном составе.
   Никто в его отряде смертников не знал, что Петерсон - офицер. Но думал он не об отряде, а о Уолтере Лондоне. Он вскинул голову, словно ищейка, заметившая птицу. Где Лондон? А, вон он, сидит на валуне, ест рис, как и все прочие. Петерсон слегка расслабился. Лондон был самым слабым звеном в цепи. Если у него появится хотя бы половинка шанса, чтобы сбежать и остаться незамеченным остальными товарищами, он её использует.
   Для этого и создавались отряды смертников. Придумавший это япошка должно быть находился на хорошем счету у дьявола. Если сбегал один, остальных вешали. Подобные действия нарушали все правила ведения войны, но япошкам было плевать. Любой, кто видел их в действии, не сомневался, что из-за одного сбежавшего они легко казнят девятерых.
   Солнце закатилось за хребет Ваиана, западную горную цепь Оаху. Вдоль шоссе, ведущего от Колекол Пасс в казармы Скофилда, вытянулся трудовой лагерь. Зачем нужно расширять шоссе, Петерсон не понимал. Во время войны он недолго пробыл в Колекол Пасс. Желающих попасть туда было немного, и он не понимал, кому и зачем вообще туда ехать.
   Однако так можно было занять военнопленных. Япошки заставляли их работать, работать до самой смерти. Петерсон рассмеялся, хотя смешного ничего не было. Загонять военнопленных до смерти, наверняка, было не единственной задумкой япошек.
   Он доел рис до последней крошки. Как и всегда. Все так делали. Джим вспомнил, как иногда оставлял еду в тарелке в кают-компании "Энтерпрайза". Больше нет. Ни крошки. Он поднялся на ноги. Он был ростом под 190 см и когда-то имел крепкое ладное телосложение. Теперь же он больше походил на узел водопроводных труб, замотанных в ветошь. Он уже потерял более двадцати килограммов и продолжал худеть с каждым днём. Неизвестно, как, но продолжал.
   Петерсон прошёл мимо Уолтера Лондона и сердито взглянул в его сторону. Большинство военнопленных были тощими. Лондон похудел, но тощим он не был. Он мог достать курево, мыло или аспирин и всегда небесплатно. Платить в основном приходилось едой.
   Рядом с шоссе с гор стекал ручей. Пленные мыли в нём миски и ложки, стараясь по максимуму их очистить. Нельзя сказать, что здесь была распространена дизентерия, однако несколько солдат ею уже заболели. Ещё больше бойцов умирали каждый день от тяжелого труда, истощения и голода. Приходилось стараться содержать в чистоте себя и своё барахло. Но этих усилий зачастую было недостаточно.
   Бараков не было. Постелей не было. Даже одеял не было. На Гавайях необходимость во всём этом отсутствовала, в отличие от других мест. Петерсон нашёл заросший травой пятачок и прилег. Неподалеку уже лежали другие. Если ночью они начинали мерзнуть, то прижимались друг к другу и таким образом сохраняли тепло.
   Очнулся Петерсон под утро от удара японского сапога под тощие рёбра. Япошка не ударил его в полную силу, лишь слегка пихнул, чтобы тот поднялся. Если бы Петерсон продолжал лежать, то получил бы полноценный пинок. Довольный японец пошёл будить следующего американца.
   Петерсон встал в строй на утреннее построение. Пока всех не пересчитают, завтрака никто не получит. Пленные выстраивались в ряды по десять человек, так охране было легче их пересчитать. Либо заметно упростить подсчёт. Судя по всему, некоторые япошки имели проблемы со счётом больше десяти. Может, Петерсон плохо о них думал, но ему казалось, что причина именно в этом. Большая часть охранников лагеря, судя по всему, в Японии была крестьянами. Они были грубыми и жестокими, постоянно демонстрировали свою власть над американцами.
   Примерно каждое третье утро с пересчётом возникали проблемы. Это утро оказалось одним из таких. Когда охранники не смотрели в их сторону, американцы тихо переговаривались.
   - Такое снилось, чуть не кончил, а сон проебался, - произнес кто-то позади Петерсона.
   Сам он уже и не помнил, когда ему снились эротические сны. Когда постепенно умираешь с голода, сны о девках уносит прочь.
   Руководивший лагерем японский сержант был не таким уж и плохим парнем. По крайней мере, могло быть и хуже. Очевидно, указания как кормить пленных и как нагружать их работой, он получал сверху. Как и любой другой япошка из увиденных Петерсоном, эти указания он исполнял добросовестно. Учитывая, что ему приходилось делать, он не проявлял жестокость ради самой жестокости. Он не избивал людей и не отрубал им головы, просто потому что захотелось, и своим подчиненным не позволял этого делать.
   Сейчас же он был готов вот-вот взорваться.
   - Смертники! - выкрикнул он одну из немногих известных ему английских фраз.
   По спине Петерсона пробежал холодок. Так случалось всегда, когда он слышал эту команду. Как обычно, первым делом он начал вертеть головой в поисках Уолтера Лондона. С первого раза он его не нашёл. Убедив себя, что это ещё ничего не значит, он присоединился к товарищам по несчастью. Вместе с ними он тщательно пересчитал свой отряд: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять... Десятого нет. Где бы Лондон ни находился, здесь его не было.
   - Ох, блядь, - тихо сказал кто-то за спиной.
   - Как он умудрился слинять? - так же тихо и мрачно произнес Петерсон.
   Они наблюдали за Лондоном всю ночь, сменяя друг друга и лишая самих себя драгоценного сна. Тому, за кем следили, этого делать, разумеется, было не нужно. Он спал как младенец. До этой ночи он спал, как младенец.
   - Последней была моя смена, - сказал парень из Орегона по имени Терри.
   В его широких глазах отчётливо читался страх.
   - Наверное, снова вырубился, - продолжал парень. - А потом япошка утром ткнул меня в бок. Я и не думал, пока...
   - Вот именно, пока, - перебил его другой. - Ты нас всех под петлю подвёл. Будь ты проклят.
   - Поздно уже дергаться. Этот мудак сбежал, - более устало, чем ему самому казалось, произнес Петерсон.
   По законам войны, уснувший на посту часовой, вставал перед комендантским взводом. Впрочем, своих сослуживцем он при этом не брал.
   Подошли япошки. Спрятаться в другой, уже посчитанной группе, шансов не было. Может, япошки и не умели считать до одиннадцати, но они знали цифру девять, и знали, что девять - это не десять. Они начали тыкать в них пальцами, кричать и переговариваться на своём языке. Вперед выступил сержант. Он вполне мог досчитать и до девяти, и до десяти. Пленные замерли. Этот сержант, может, и неплохой парень, но сейчас он явно потерял терпение. Петерсону его даже стало немного жаль. Из-за побега он мог пойти даже на жестокий поступок.
   - Дзакенайо!* - выругался сержант. - Бака яро! - добавил он.
   "Идиоты!". Это слово также не предвещало ничего плохого. Но одной лишь руганью он не удовлетворился. Сержант подошёл к ближайшему военнопленному и со всей силы влепил ему оплеуху.
   Возможно, он никогда раньше не бил людей как следует, однако сейчас всё казалось ненормальным. Японские младшие командиры постоянно лупили рядовых, когда начинали беситься. Военнопленные старались этого не замечать и заниматься своими делами. В противном случае, их бы просто пристрелили.
   Хрясь! Хрясь! Хрясь! Сержант, может, был и не высок, зато плечи у него были, как у быка. Бил он не как девчонка. Он всегда бил на совесть. Петерсон испытал это на собственном опыте. Его голова дернулась в сторону. Джим не стал доставлять япошке удовольствие и уклоняться, хотя рот его наполнился кровью.
   Чёртов япошка вернулся в начало строя и пошёл по второму кругу. Он кричал на американцев. Кричал он по-японски, однако свои слова подкреплял жестами. Он отлично изобразил расстрел, повешение и перерезание горла - последнее сопровождалось очень натуралистичными звуковыми эффектами. Затем он ткнул пальцем в пленных. "Вот, так с вами и поступят".
   Петерсон решил, что всё произойдёт прямо здесь. Но не произошло. Сержант отрядил троих охранников и те повели оставшихся девятерых членов отряда смертников обратно в Опану, самую северную точку Оаху, туда, где почти сразу после окончания боев был образован лагерь для военнопленных. По пути они не получали ни еды ни воды. Если кто-нибудь останавливался по какой-то нужде, япошки гнали его вперед прикладами.
   Через день Петерсон решился на ночной побег. Вряд ли он что-то потеряет, если его при этом застрелят, решил Джим. Точно так же они поступят с остальными, поэтому хуже, чем сейчас им уже не будет. Исчезнуть при малейшей возможности - его единственный шанс.
   Этого шанса он так и не получил. Перед самым закатом япошки привели смертников в город Ваимеа, что располагался на северном берегу острова. Ночь парни провели в тюремной камере. Все в одной. Очевидно, что камера эта совсем не предназначалась для содержания девяти человек. Они набились туда битком, а чтобы лечь, им приходилось ложиться друг на друга.
   Никто их не кормил. Но, поскольку тюрьму строили американцы, а не японцы, камеры были оборудованы краном с холодной водой и туалетом. Джим Петерсон пил, пока вода, казалось, не начнёт вытекать из ушей. Он умыл лицо и руки. Остальные сделали то же самое. А звука смываемой воды в унитазе они не слышали уже очень давно.
   Когда наступило утро, япошки выгнали всех на улицу. Ожидая, что больше они воды не получат, парни заблаговременно ещё раз умылись и напились. В этом они оказались совершенно правы. Из-за того, что пленные не выглядели деморализованными и подавленными, как того хотели япошки, те гнали их без остановки на северо-восток до самой Опаны. Малейшее промедление вызывало тычок штыком в бок или удар прикладом по почкам и рёбрам.
   Разумеется, из-за высокого темпа пленных охранники и сами были вынуждены идти быстро. Но всё же они хорошо питались и не изматывали себя непосильным физическим трудом. Возможно, добравшись до Опаны, они и устали. Джим же чувствовал себя вусмерть измотанным.
   Япошки с радостью довели бы это дело до конца. Всех смертников поместили в камеры для приговоренных. Размеры этих камер не позволяли ни выпрямиться во весь рост, ни прилечь. В них пленники провели десять дней, получая скудную порцию риса и воды, достаточную лишь для того, чтобы едва-едва поддерживать жизнь.
   Когда Петерсона, наконец, вывели из камеры, он едва мог стоять. Остальные чувствовали себя не лучше. К ним подошел офицер, рядом, как приклеенный, семенил переводчик. Это встревожило Петерсона. Если япошки собирались сказать пленным нечто такое, чтобы те поняли, ничего хорошего это не сулило.
   Держа ладонь на рукояти меча, офицер пролаял что-то по-японски.
   - Вы нарушили свои обязательства, - произнес переводчик. - За это нарушение вы будете наказаны. Отныне вы лишены тех привилегий, дарованных вам ранее.
   Петерсон едва не рассмеялся ему в лицо. Если бы рассмеялся, офицер, без сомнений, вынул бы меч и отрубил ему голову. Джиму всё ещё хотелось жить, хотя в данный момент, он не мог объяснить, зачем.
   Прозвучала ещё одна преисполненная ярости фраза на японском.
   - Вас отправят строить дорогу в долине Калихи, - сказал местный япошка. - Таким будет ваше наказание.
   Складывалось впечатление, будто он направлял их на Чёртов остров*.
   Офицер снова прорычал. Переводчик не стал ничего говорить, видимо, и не надо было. Офицер выпрямился по стойке "смирно". Это могло бы выглядеть впечатляюще, если бы он был выше 170 сантиметров. Вместе с остальными членами отряда смертников, Петерсон поклонился. Они прекрасно знали, чего хотели япошки.
   Когда офицер развернулся и ушёл вместе с переводчиком, Петерсон позволил себе вздох облегчения. Насколько он мог судить, они легко отделались. Строительство дорог - это строительство дорог. Что ещё они могли ему устроить после всего пережитого?
   И где вообще, блин, эта долина Калихи?
  
   Капрал Такео Симицу оглядел своё отделение.
   - Что, парни, готовы вернуться в Гонолулу? - спросил он.
   - Так точно, господин капрал! - разом выкрикнули бойцы. Разумеется, они изо всех сил кричали "Хаи!". Он младший командир, а они - его подчинённые. Если они будут ему досаждать, он мог их отхлестать или избить, и никто не посмеет даже слова сказать. Нет, не совсем так. Командир взвода лейтенант Хорино сказал бы: "Отлично! Продолжайте поддерживать дисциплину!". Но никто из вышестоящих командиров не стал бы возражать.
   Только, как правило, он их не бил. Капрал чаще улыбался и ещё чаще смеялся. Капралом он стал относительно недавно. Командиры волновались, что он был слишком легкомысленным для такой должности. Но Симицу сражался, и сражался хорошо, сначала в Китае, затем, переплыв через Тихий океан, уже здесь, неподалёку от этих мест. Получив повышение, ему удавалось поддерживать дисциплину среди своих солдат без насилия, к которому зачастую прибегали другие капралы и сержанты.
   - Ну, тогда, идём, - сказал Симицу.
   Весь их полк перебрался из Гонолулу на побережье неподалеку от Халеивы на северном берегу Оаху, дабы оказать сопротивление возможному американскому десанту. Десант не высадился, этому поспособствовал японский флот. Теперь полк возвращался на исходные позиции.
   - А здесь хорошо. Жаль будет уходить, - произнес Сиро Вакудзава.
   Он был прав. В этих местах папоротник рос прямо перед вырытыми японцами окопами, на тропическом ветру качались кокосовые пальмы (те, что уцелели после японских бомбежек), океан здесь имел неописуемо прекрасный цвет, переливающийся всеми оттенками синего. Однако Вакудзава, который на момент высадки на Гавайях был зеленым новобранцем, оставался настолько легкомысленным, что на его фоне даже Симицу выглядел ворчливым брюзгой.
   - А мне не жаль возвращаться в Гонолулу. Тут нет борделей, - произнес другой, более опытный боец.
   Платили им скудно, поэтому бойцы не могли позволить себе ходить к шлюхам чаще, чем раз в месяц. Однако несколько солдат, у которых совсем не осталось денег, кивнули. Симицу не стал с ними спорить. Он также считал, что женщина раз в месяц гораздо лучше, чем вообще никаких женщин. Регулярные походы, всё же, лучше. "Нам всегда чего-то не хватает", - подумал он.
   Он вёл отделение в расположение взвода. Все почистились. Все собрали свои вещи. Любой готов пройти самый строгий смотр - ведь их уже осмотрел сам Симицу. По пути он кивнул капралу Киёси Аисо, который командовал другим отделением их взвода. Тот кивнул в ответ. Он был худым, но жилистым и крайне суровым. Аисо больше соответствовал привычному образу капрала, чем Симицу.
   Прежде чем отправиться обратно, до солдат снизошел с речью комполка, полковник Фудзикава.
   - Поздравляю, бойцы. Вы отлично готовы к битве, - произнес он. - Я уверен, вы с лёгкостью выкинете американцев, едва только они попробуют вернуться на Оаху. Если они снова решат это сделать, мы будем наготове. Банзай! Слава Императору!
   - Банзай! - хором выкрикнули солдаты.
   Горнист протрубил сигнал выдвигаться. Солдаты выстроились в маршевые колонны.
   - Крепитесь! - выкрикнул Симицу своим. - Для такого марша вы мягкие, как тофу. Я ожидал лучшего.
   Служба в Гонолулу их всех расслабила. На марше в Халеиву Симицу страдал вместе с остальными, но виду перед своими подчиненными не подавал. Если он продолжит сохранять бравый вид, солдаты будут лучше его слушаться.
   Поначалу всё вроде шло легко. Он смеялся при виде майн, вылетавших из зарослей риса, который сменил посевы сахарного тростника и ананасовые плантации, мимо которых они шли. До японского завоевания, Гавайи были неспособны сами себя прокормить. Теперь же, почти могли.
   Среди риса копошились полосатые горлицы и голуби. Их стало гораздо меньше, чем когда Симицу впервые сошёл на берег. Они отлично годились в пищу, а люди слишком оголодали, чтобы их не замечать. К тому же полосатые горлицы оказались слишком глупы и медлительны, поэтому поймать их не составляло никакого труда.
   Вскоре Вакудзава запел. У него был чудесный мелодичный голос, он легко выдерживал тональность, даже, когда остальные солдаты этого не могли. Пение помогало преодолеть расстояние. Симицу часто пел во время длительных пыльных маршей по Китаю. Походы здесь не были такими продолжительными, хвала небесам, и пыли здесь было меньше. Но пение всё равно помогало.
   По крайней мере, он так думал. Когда Вакудзава вместе с парой других солдат пропел несколько популярных в Токио баллад, лейтенант Хорино произнес:
   - Мы - солдаты. Если мы хотим петь, мы поём военные песни.
   У военных песен был один недостаток: не считая популярных баллад, они были жутко тупыми. Воспевание службы в пехоте, смерти во славу Императора и последующей жизни в виде духа было далеко не таким же захватывающим, как песни про женщин, пьянство, желание разбогатеть и заполучить ещё больше женщин. Даже тональность у этих маршей была убогой. Это были скорее гимны, чем песни. Как можно вообще так петь?
   Вскоре бойцы снова замолчали. Лейтенант Хорино выглядел довольным. По его собственному мнению, он прекратил небольшой бардак. Капрал Симицу проглотил вздох. Когда он пел, то не замечал дороги под ногами, и расстояние, измеряемое каждым его шагом. А теперь же, ничего, кроме ритмичного "топ-топ-топ" слышно не было.
   Солдаты шли через Вахиаву. Как и в Халеиве на севере, здесь не было ничего особенного. Небольшой и совсем не богатый городок. Небогатый по гавайским стандартам, конечно. Однако здешние города постоянно напоминали Симицу о благополучии Америки. У обочин стояли машины, и их было так много! Ездить они не могли - топлива не хватало, но обычные люди когда-то могли их себе позволить. В Японии на машине мог ездить только обеспеченный человек.
   Шины у некоторых машин оказались спущены, а с некоторых вообще сняты. Рано или поздно, из Малайи в Японию начнёт поступать резина, но сейчас её отчаянно не хватало. Толку для местных от этих шин не было никакого, особенно, когда машины, на которых они стояли, никуда не ехали. Значит, они послужат японцам.
   Как и везде, в Вахиаве местные при виде японских солдат обязаны кланяться. Местные японцы делали это не только автоматически, но и правильно, демонстрируя почтение и уважение. Белые, китайцы и филиппинцы кланялись не очень хорошо, однако специального приказа следить за правильным выполнением поклонов не поступало.
   Красивая блондинка, практически ровесница Симицу, почти под тридцать, поклонилась проходящим мимо солдатам. Когда взвод проходил мимо Вахиавы в прошлый раз, он уже видел красивую светловолосую женщину. Это та же самая? Как знать наверняка, спустя несколько недель?
   В Китае он встречал миссионеров. Однако жители Оаху для японских солдат были первыми белыми, встреченными им за всю жизнь. Они были большими. Симицу сразу это заметил, когда они стреляли в него, как только он высадился. Но быть большим не значит, быть сильным, по крайней мере, достаточно сильным. Они дрались отчаянно, однако, всё же, в итоге сдались.
   Губы Симицу искривились. Они заслужили всё, что с ними происходило. Сам он и представить не мог, как можно драться не до конца. Нельзя сдаваться врагу, чтобы он сделал с тобой всё, что захочется.
   Лейтенант шагал впереди, держа ладонь на рукояти меча.
   - Пусть видят, кто тут хозяин, - заявил он.
   Никто в Вахиаве не выказывал японцам ни малейшего неуважения. Местных, наверное, это сильно бесит. Любой, кто проявит неуважение, будет наказан, а вместе с ним будут наказаны его родственники, друзья, соседи. Гражданских не формировали в отряды смертников, однако оккупационные власти обязательно найдут способ сделать так, чтобы никто не забывал, как себя нужно вести.
   Вскоре полк покинул город. Вокруг вновь раскинулись рисовые поля, сменившие тростник и ананасы. Бойцы начали жаловаться на отсыревшие ноги. Сил петь уже ни у кого не осталось. У самого Симицу уже не было никакого желания приказывать бойцам петь военные песни. Он молча продолжал шагать, вперёд и только вперёд.
   До заката полк не добрался даже до Перл Сити, не говоря уже о Гонолулу. Полковник Фудзикава выглядел недовольным. Точно таким же недовольным он был, когда они шли из Гонолулу в Халеиву.
   - Вы все - слабаки, - прорычал он.
   Возможно, он прав. По Оаху особо не помаршируешь, в отличие от, скажем, Китая. Там шагать можно хоть вечность. После китайской кампании, Симицу думал именно так. Здесь всё по-другому. Бойцов расселяют в казармы, они патрулируют город и всё. Если начать тут маршировать, то закончишь в Тихом океане.
   Когда бойцы разбрелись вдоль дороги на привал, над их головами прогудел огромный гидросамолет. Он пролетел над Перл Харбором и сел у берега Перл Сити.
   - Интересно, к чему это всё, - задумчиво произнес ефрейтор Ясуо Фурусава. Ему всегда всё было интересно.
   - Ни малейшего представления, - ответил Симицу. - Если командир захочет, он скажет. Раз уж это наш самолет, спать я от этого хуже не стану.
   Это точно был японский самолет, так как никто по нему не стрелял, и не грохотали зенитки. Симицу поел рис, назначил часовых и с наступлением темноты завернулся в одеяло. Он жутко устал, поэтому даже не заметил, как провалился в сон.
  
   Джейн Армитидж видела японских солдат, маршировавших через Вахиаву. Каждый раз при встрече она им кланялась. Свои мысли она держала при себе. Если она не будет этого делать, кто-нибудь донесет япошкам и тогда с ней сделают что-нибудь нехорошее.
   Ещё она постоянно хотела есть. Джейн боялась смотреть в зеркало в квартире. Лицо, которое смотрело на неё оттуда, было незнакомо: скулы, подбородок, глаза. Лишь желтые волосы напоминали о себе прежней. Когда она ходила в душ, то видела похожие на лестничные ступеньки рёбра. Руки и ноги бугрились мышцами.
   Единственное, что удерживало её от полного отчаяния, так это то, что все остальные в Вахиаве выглядели точно так же. По крайней мере, все местные - оккупанты питались хорошо. Один скелет в толпе нормальных людей сразу привлечет внимание. А, если это скелет в толпе других скелетов? Говорят, страдание не любит одиночества. Господи, в этом точно есть смысл.
   - Чтоб тебя, Флетч, - временами шептала она, когда рядом никого не было. Её бывший муж был офицером-артиллеристом в казармах Скофилда, находившихся по соседству. Он клялся и божился, что стоит япошкам сунуться на Гавайи, США вышвырнут их прочь, как котят. Сегодня Джейн осуждала его скорее за эти слова, нежели за то, что он чересчур много пил и напрочь забывал о её существовании, за исключением тех случаев, когда ему требовался перепихон.
   Времени на размышления особо не было. Нужно было ухаживать за грядкой. Она выращивала репу и картошку. Джейн жутко злилась от того, что эта работа сделала с её руками. Они огрубели, покрылись трещинами и шрамами, под короткими ногтями постоянно копилась грязь. Впрочем, и в этом она была далеко не одинока. Если бы они сами не выращивали еду, то умерли бы от голода. Оккупационным властям не было до этого никакого дела. Наоборот, они, скорее, радостно рассмеются.
   Она уже даже не вспоминала, что в прошлом работала учительницей третьих классов. Начальная школа закрыта, по всей видимости, навсегда. А директора... Джейн с силой оттолкнула эту мысль. В ушах до сих пор стоял хруст, с которым меч майора Хирабаяси перерубил шею мистера Мёрфи после того, как япошки нашли у него запрещенный радиоприёмник.
   Однако этот ужасный звук постоянно возникал в памяти, даже, когда она пропалывала грядку. Джейн срубила тяпкой какой-то кустик... и голова Мёрфи скатилась с плеч, брызнула фонтаном невообразимо красная кровь, а тело забилось в судороге, правда ненадолго.
   - У вас хорошая грядка.
   Эти четыре слова вернули её к реальности. Какой бы эта реальность ни была, она отвлекла её от тех мыслей, что роились в голове. Она обернулась.
   - Благодарю, мистер Накаяма, - сказала она.
   Кланяться Ёсу Накаяме было необязательно. Это местный японец, садовник, не оккупант. Однако она всё равно общалась с ним крайне вежливо. Он был личным переводчиком майора Хирабаяси и его доверенным лицом. Оскорби его и пожалеешь. Выяснять это на собственной шкуре Джейн не собиралась.
   - Благодарю, что так усердно трудитесь, - сказал ей Ёс Накаяма.
   Было ему лет пятьдесят, но выглядел он гораздо старше, от постоянного воздействия солнечных лучей его кожа сморщилась и покрылась морщинами.
   - Если бы все работали так же, как вы, еды было бы в достатке, - добавил он.
   Он тоже похудел. Он не стал пользоваться своим положением ради получения каких-то послаблений касаемо улучшенного питания, денег или женщин. Складывалось впечатление, ему совсем не нравилось то, чем он занимался. Однако это не означало, что свою работу он выполнял недобросовестно.
   Джейн заметила жука. Рефлекторно она подняла ногу и раздавила его. Накаяма одобрительно кивнул.
   - Некоторые совершенно не трудятся, чтобы поступать правильно, - сказал он.
   По-английски он говорил медленно, но достаточно свободно, но всё же не так, как человек, говорящий на этом языке с рождения.
   - Вы не такая.
   - Ну, надеюсь, нет, - сказала Джейн. - Если собираешься что-то сделать - делай правильно.
   Накаяма снова кивнул и даже улыбнулся. За исключением пары золотых протезов у него были очень белые зубы.
   - Да, - произнес он и, не говоря больше ни слова, отправился к следующей грядке.
   "Да? - удивилась Джейн. - Тогда, почему мой брак не удался?". Разумеется, подобные вещи зависят от двоих, а Флетч совершенно не заботился выполнением своей части обязательств. Джейн было интересно, жив ли он ещё. Если жив, то, скорее всего, в плену. Стоя под ярким гавайским солнцем, Джейн вздрогнула. С военнопленными япошки обращались ещё хуже, чем с гражданскими, а это о чём-то, да говорило. Мимо Вахиавы частенько проходили отряды военнопленных, отправляясь, один бог знает, куда. Джейн старалась не думать, что среди этих одетых в рваньё скелетов был и Флетч.
   На самом деле, она не желала своему бывшему мужу ничего дурного. Если она встретит его на улице или в трудовом лагере, она... Джейн не имела особого представления, что будет делать. Скорее всего, упадет и заплачет. Но если бы она делала так каждый раз, когда видела весь ужас, творящийся на Гавайях, на всё прочее у неё не осталось бы времени. Вместо этого она казнила ещё один сорняк.
  
   Взводный сержант Лестер Диллон был несчастливым человеком. Морпехи, служившие под его началом, сказали бы, что он никогда и не был счастлив, но в обязанности взводного сержанта входило обеспечить своим бойцам такие условия, словно ад находился буквально за углом. Он хотел, чтобы подчиненные его боялись, чтобы ненавидели сильнее, чем врага.
   Диллон знал, как этот механизм должен работать. В 1918 он сам был зеленым салагой и его сержант пугал молодого морпеха почище немцев. Шло время, пулеметная пуля оторвала кусок от его ноги и конец того, что политики всего мира тогда называли "войной, которая покончит с войнами", он встретил в лазарете.
   Но его грусть была вызвана, скорее, личными, чем общемировыми причинами. Командир его роты, капитан Брэкстон Брэдфорд настрого запретил младшим командирам ходить пьянствовать в Сан-Диего. Логика Брэдфорда была проста.
   - Будете бухать за пределами базы, нарвётесь на матросов, - сказал он.
   Это был южанин до мозга костей, вплоть до собственного имени.
   - Нарвётесь на матросов, - продолжал Брэдфорд, - обязательно подеретесь. Докажите, что я неправ и можете идти.
   Никто из капралов и сержантов даже не попытался с ним спорить. Лес сам знал, что сломает челюсть любому встречному матросику. Его приятель, другой взводный сержант Датч Вензел сказал:
   - Мы бы и не стали, если бы эти ссыкуны не просрали бой япошкам.
   - И будут за это прокляты, - ответил на это Брэдфорд. - Но больше ничего не будет.
   С этим тоже никто спорить не стал. Да и неважно всё это. Важно было, что транспорт, который вёз десант, после потери флота чесал обратно на материк, поджав хвост. Морпехи терпеть не могли отступать, даже если на то были очень веские причины. Между озлобленными морпехами и моряками уже вспыхнуло несколько стычек. Некоторые моряки даже не участвовали в том провальном нападении на Гавайи. Морпехи же в таких тонкостях не разбирались.
   Поэтому Диллон сидел в клубе для младших командиров в Кэмп Эллиот, потягивал пиво и размышлял о несправедливости мира. Меланхолией пусть страдают рядовые и прочие низшие формы жизни. Не то, чтобы он не хотел пить с себе подобными. Совсем нет. Однако обстановка оставляла желать лучшего. К тому же шансы подцепить здесь официантку были минимальны - не было тут никаких официанток, лишь филиппинская прислуга, которая убирала пустые стаканы, да помогала бармену обновить запасы выпивки.
   Когда в клуб вошёл Датч Вензел, Лес махнул ему рукой. Вензел подошёл. Они с Дилланом были практически одинаковы: здоровые, светловолосые, загорелые. Всё это говорило о том, что они немало времени проводят под солнцем. Вензел был на несколько лет моложе и по возрасту не попал на Первую Мировую. Но, как и Лес, он служил в Центральной Америке, в Китае, на нескольких боевых кораблях.
   - Бурбон со льдом, - бросил он бармену.
   Тот махнул рукой, показывая, что услышал. Вензел кивнул Диллону.
   - Ну, разве это не полный пиздец?
   - Что? Что мы пьём не в Гонолулу?
   - Да ну на хер, - ответил Вензел. - Тогда бы пришлось закрыть Отель Стрит. А стоит им её закрыть, мы устроим бунт.
   Спустя какое-то время он добавил:
   - И армия и флот тоже.
   Морпехи всегда пренебрежительно относились к солдатам.
   - Мы бы устроили, - отозвался Диллон, допивая стакан и помахивая им бармену, показывая, что хочет ещё. - Если бы нам дали высадиться, мы бы япошкам жопы надвое разорвали.
   - Да, уж, блин, - сказал Вензел.
   Он дождался, пока бармен принесет выпивку и уселся напротив Диллона.
   - Никаких сомнений. Да, они победили армию, но против нас у них нет ни шанса. Ни единого, - Диллон говорил с той же уверенностью, с какой прогнозировал завтрашний рассвет.
   То, что япошки разгромили американскую армию, для него служило подтверждением, что с морпехами они не справятся.
   - Интересно, сколько ещё ждать, пока мы снова созреем взяться за этих узкоглазых. - Лес задумчиво кивнул и ответил на собственный вопрос:
   - Для начала нужно построить новые авианосцы. Бог его знает, сколько времени это займёт.
   - Надеюсь, строить их начали ещё до того боя, - заметил его приятель. - Блин, надеюсь, их начали строить ещё до того, как на Перл Харбор упали первые бомбы.
   Диллон кивнул.
   - Надеюсь, строительство начато уже очень давно. Тогда нам вообще не из-за чего будет переживать.
   - Ага, а потом мы проснёмся.
   Вензел залпом выпил содержимое своего стакана. Затем он посмотрел на бармена и кивнул. Тот сразу налил второй.
   - Половина из тех, кто пришёл в Корпус в тридцатых, записались, потому что не было работы, - продолжил он. - Не самая благородная причина.
   - Они всё равно стали добротными морпехами, - сказал Диллон.
   Сам он записался на волне патриотического угара. Почему в Корпус пришёл Датч, он не спрашивал. Если Вензел захочет, он сам расскажет, лезть с расспросами не нужно. Корпус морской пехоты США, конечно, не Французский Иностранный Легион, однако среди прочих родов войск, они были к нему ближе всех.
  

II

  
   "Осима-мару" мчалась на юг, подгоняемая ветром, шедшим с холмов Оаху. Остров скрывался за кормой рыбацкой лодки. Хиро Такахаси управлялся с парусами с большим удовольствием, нежели дергал ручку стартера дизельного двигателя. Раньше, ещё до того, как на Гавайях сменился хозяин, лодка ходила на дизеле, как и все прочие, что ютились в заливе Кевало. Когда топливо закончилось, пришлось изыскивать новые методы.
   - Когда я был ребенком, то вместе с отцом ловил рыбу во Внутреннем море именно так, - сказал Хиро. - Парус всегда пригодится, если не работает двигатель.
   Его сыновья, Хироси и Кензо, лишь кивнули в ответ. Они ничего не сказали. Хиро вдруг понял, что уже раз двадцать вспоминал о Внутреннем море. Но сыновья хмурились не только из-за этого. Они родились здесь, на Оаху. По-японски они говорили сносно - Хиро с особым тщанием проследил, чтобы они занимались после уроков - однако, между собой они предпочитали говорить по-английски. На этом языке сам Хиро знал лишь пару ругательств, да несколько общих фраз. Гамбургеры и хот-доги сыновьям нравились больше, чем рис и сырая рыба. Кензо встречается с белой блондинкой по имени Элси Сандберг. Они, строго говоря, были американцами.
   Именно из-за того, что они американцы, они ненавидели японцев за то, что те завоевали Гавайи. Они этого даже не скрывали. Проблем у них пока ещё не возникло, однако сыновья постоянно цапались с отцом по этому поводу.
   Хиро Такахаси родился неподалеку от Хиросимы. На Гавайи они приехал подростком, ещё до Первой Мировой Войны. Он хотел поработать на тростниковых полях, заработать денег и вернуться. Денег он заработал. Их хватило на то, чтобы бросить работу в полях и вновь заняться тем, что он умел лучше всего - рыбной ловлей. В Японию он так и не вернулся. Он женился на Реико, поселился в Гонолулу и начал строить семью.
   Хиро вздохнул.
   - В чём дело, отец? - спросил стоявший у штурвала Хироси.
   - Подумал о вашей матери, - ответил Хиро.
   - А, мне её тоже жаль, - сказал старший сын и опустил взгляд.
   Как и Кензо. Их мать погибла под завалами в самом конце войны, когда японцы бомбили Гонолулу. В тот момент они находились в море. Когда они вернулись, весь их квартал лежал в руинах, объятый пламенем. Тело Реико Такахаси так и не нашли.
   Но всё равно, Хиро постоянно конфликтовал с сыновьями. Они обвиняли японцев в том, что те разбомбили беззащитный город. Хиро же винил американцев за то, что не сдались, когда ситуация уже была совершенно безнадёжной.
   Он всё ещё гордился тем, что он - японец. Когда американцы, наконец, сдались, Хиро размахивал флажком с Восходящим солнцем во время торжественного парада японской армии в Гонолулу. В том параде приняли участие и ободранные, грязные, поникшие американские пленные, окруженные подтянутыми японскими солдатами, одетыми в прекрасно подогнанную форму. Тогда американцы уже не выглядели столь надменно, как раньше. Хиро до сих пор относил лучшую рыбу в японское консульство на Нууану-авеню. Он оставался японцем до мозга костей и очень гордился тем, что сделали его соотечественники.
   Будучи отцом, чьи сыновья не разделяли его взгляды (а у кого было иначе?), он никогда не упускал возможность указать молодым на их ошибки.
   - Эти острова останутся в Великой восточноазиатской сфере сопроцветания* - сказал он. - Вы сами видели, что стало с американцами, когда они попробовали вернуть их обратно. У них ничего не вышло.
   - Они снова попробуют, - сказал Кензо. - Можешь поставить на это последний доллар.
   - Я лучше поставлю настоящие деньги - йену, - ответил на это отец.
   Кензо хотел было ответить, как Хироси быстро заговорил с ним по-английски. Младший брат резко ответил на том же языке. Хироси ещё что-то произнес. Сыновья продолжали говорить по-английски, как и всегда, когда не желали, чтобы отец их понял. Наконец, Хироси заговорил по-японски:
   - Отец, давай больше не будем говорить о политике? Нам отсюда никуда друг от друга не деться, а нам надо ловить рыбу.
   Хиро, нехотя, кивнул.
   - Хорошо. Не будем, - сказал он.
   Хироси обратился к нему достаточно вежливо, поэтому он не мог позволить себе грубость.
   - В первую очередь - рыба, - произнес он очевидную вещь.
   Сыновья облегченно кивнули. Произнесенные Хиро слова были не просто очевидны, они были правдой. Когда с американского материка прекратились поставки, на Оаху начался голод. Если бы не рыбацкие лодки из залива Кевало, этот голод был бы ещё жёстче.
   Рыбу ловили не только на сампанах. "Осима-мару" прошла мимо сёрферной доски с парусом, на которой стоял светловолосый загорелый хоули. Он помахал сампану и поплыл дальше. Сыновья Хиро помахали в ответ.
   - Выглядит по-дурацки, - заметил Хиро.
   Он бы не совсем искренен. Парусная доска не выглядела дурацкой, скорее, забавной.
   - Кажется, этот тот самый хоули, которого мы видели в мастерской Эйдзо Дои, - сказал Кензо. - Готов спорить, Дои поставил парус и на его доску, и на нашу лодку.
   - Возможно.
   Если этот белый ходил к японскому мастеру, Хиро был склонен отнестись к нему немного лучше. До войны многие хоули на Оаху притворялись, будто японцев вообще не существует... и делали всё, чтобы те не высовывались, ни в чём не составляли им конкуренцию. Теперь же всё изменилось.
   - У нас сегодня отличный попутный ветер, - заметил Хироси.
   - Хаи, - согласился Хиро.
   Ходить на "Осима-мару" под парусом ему нравилось гораздо больше, чем с двигателем. Стояла блаженная тишина, нарушаемая лишь гулом ветра, да ударами волн по корпусу. Больше никакого урчания дизеля. Никакой вибрации под ногами, лишь равномерная качка. И никакой вони от выхлопа - по ней Хиро точно не скучал.
   Недостаток у паруса был ровно один: с мотором лодка шла быстрее.
   - Мы дня три будем искать нормальное рыбное место, - сказал Кензо.
   Хиро лишь раздраженно вздохнул. Не потому, что младший сын был неправ, как раз, наоборот.
   - Дело не только в том, что мы идём медленно, - добавил Хироси. - Мне кажется, проблема в том, что рядом с Оаху стало меньше рыбы.
   Хиро снова вздохнул. Видимо, он тоже прав. С тех пор, как Гавайи сменили хозяина, в море стало больше рыбаков. Без поставок из Америки люди готовы есть всё подряд, в том числе и то, что можно выловить в море. До войны Хиро и сыновья выбрасывали всякую рыбью мелочь обратно в воду. Теперь мелочи не осталось.
   Из воды выскочило несколько летучих рыб. Они пролетели над водной гладью и нырнули обратно. Так они поступали, когда спасались от какого-то крупного хищника. Крупные рыбы, такие как тунец, скумбрия, барракуды и даже акулы и были целью Хиро. Кензо закинул удочку. Останавливать лодку Хиро не стал. Они отошли ещё недостаточно далеко, чтобы добраться до рыбных мест. Но, раз уж его сын решил попробовать выудить пару рыбёшек, то почему нет?
   И у Кензо получилось. Удочка задергалась. Он вытащил рыбу.
   - Ахи! - радостно произнес он, и затем добавил по-английски: - Тунец!
   На солнце блеснуло лезвие разделочного ножа. Потроха Кензо выбросил в воду, затем снова вытащил нож. Им он отрезал от рыбы по кусочку и протянул их Хироси и Хиро. Следом отрезал ещё один кусок для себя. Мясо рыбы оказалось таким же сытным, как говядина.
   - Сырая рыба - не американская еда, - мягко поддел сыновей Хиро.
   - Всё равно, вкусно, - ответил Хироси.
   Кензо кивнул. Хиро не мог дразнить их слишком рьяно. Даже если сыновья предпочитали гамбургеры и картошку фри, сасими они тоже ели. Кензо сказал:
   - Гораздо лучше, чем то, что мы едим на берегу.
   Эти слова могли претендовать на фразу года. Риса и зелени постоянно не хватало... С этим Хиро даже не спорил. Кензо продолжал:
   - А самый вкусный сасими - это свежий. Свежее этого сасими быть не может.
   - Те, кто не рыбачат, понятия не имеют, какова свежая рыба на вкус, - сказал Хироси. - Отрежь мне ещё, пожалуйста.
   - И мне, - сказал Хиро.
   Кензо отрезал по куску брату и отцу. Себя он тоже не обделил. Очень быстро, от тунца ничего не осталось. На лицах всех троих Такахаси появилась улыбка. Хиро был согласен со старшим сыном. Хироси попал в самую точку. Те, кто никогда не ходил в море, не знают, какой прекрасной может быть рыба.
  
   Впереди появился пляж Ваикики. Оскар ван дер Кёрк решил покрасоваться. У его ног валялась сумка, полная рыбы. Он крепко её затянул и привязал к колышку, что установил на доске. Этот колышек он установил недавно, хотя раздумывал поставить его уже давно. Нынче немногие сёрферы установил на доски паруса. Впрочем, первым был именно Оскар. Он не завидовал тем, кто украл у него идею, даже если те крали у него еду. Война и голод установили собственные, более жёсткие и безжалостные правила.
   Оскар вообще никому и никогда не завидовал. Это был крупный добродушный мужчина, под тридцать лет. Солнце и океан превратили цвет его волос в нечто среднее между соломой и снегом. Тело же, наоборот, загорело до тёмно-коричневого окраса, из-за чего, многие люди принимали его за гавайца, несмотря на светлые волосы.
   До него доносился звук волн, набегающих на берег. Вскоре эти волны поднимут доску и его заодно. Затем они опустят его вниз, и если Оскар не будет внимателен, то грохнется в воду. Однако он был крайне внимателен, да и опыта ему было не занимать. На хлеб Оскар зарабатывал обучением сёрфингу. По крайней мере, до появления японцев и некоторое время после.
   Он оседлал высокую - с человеческий рост - волну, которая понесла его к берегу. Оскар стоял на доске, подобно гавайскому богу. Одной рукой он держался за мачту, а другую отставил в сторону для равновесия. Когда он скользнул по гребню, скорость увеличилась. Солёный ветер в лицо, качка волн под ногами... ничего подобного по ощущениям в мире не существовало. Даже не близко.
   Оскар прекрасно знал и о других ощущениях. Он давал уроки сёрфинга белым женщинам с материка. Те приезжали сюда, дабы залечить сердечные раны, либо завести кратковременную интрижку и уехать обратно. Внешний вид Оскара, его сила, обходительное отношение позволяли обучать не только сёрфингу.
   Доска достигла берега. Волна отлично сыграла свою роль. Днище доски заскребло по песку. Несколько рыбаков захлопали в ладоши. Один швырнул Оскару блестящую серебряную монету, словно рыбку дрессированному тюленю. Оскар вытащил монету из песка. 50 центов. Реальные деньги.
   - Спасибо, браток, - сказал он, открывая небольшой кармана на плавательных шортах.
   Затем Оскар опустил мачту и рею, и смотал небольшой парус. Помимо рыбаков за ним наблюдала пара японских офицеров. Оскар беззвучно выругался. Если бы он знал, что за ним наблюдают их холодные глаза, то не стал бы устраивать представление. Он казался сам себе кроликом, скачущим на лугу, когда в небе кружат ястребы.
   Один офицер швырнул монету номиналом в одну йену. Размером она была примерно с четвертак, да и стоимость у неё была примерно такая же. Подняв монету, Оскар вспомнил, что японцам необходимо кланяться. Офицер поклонился в ответ, причём сделал это намного изящнее, чем Оскар.
   - Ити-бан, - сказал он. - Вакаримасу-ка*?
   Оскар кивнул в ответ, показывая, что понимает. "Ити-бан" входило в лексикон местного пиджина - или камааина - диалекта, которым свободно владели все, кто достаточно долго прожил на Гавайях. Означало оно нечто вроде "номер один".
   - Благодарю, - насколько можно вежливо произнес Оскар.
   Никогда не знаешь, понимают ли эти макаки английский.
   - Большое спасибо, - добавил он.
   И разумеется, офицер ответил:
   - Пожалуйста.
   Оскар сильно бы удивился, если бы этот японец не учился в Штатах. Возможно, они даже вместе учились в Стэнфорде, на вид они были одного возраста.
   В одной руке Оскар нёс доску, мачту и парус, а в другой сумку с уловом. Он надеялся, что эти двое япошек не станут к нему приставать по этому поводу. Всё дело в том, что вся еда должна поставляться на общественные кухни, а затем раздаваться остальным. Рыбакам на сампанах позволялось оставлять немного на "личные нужды", остальное скупалось по фиксированной цене, причём, не важно, какого качества была рыба. Поэтому, япошки не тревожили тех, кто рыбачил с парусных досок - их улов не стоил затраченных усилий. Однако, при желании, оккупанты могли докопаться до чего угодно. Они могли творить всё, что пожелают.
   К облегчению Оскара, офицеры лишь кивнули и удалились. Возможно, их впечатлило устроенное представление, поэтому они решили его не тревожить. Возможно... Как с япошками, вообще, можно быть в чём-то уверенным? Оскар лишь понимал, что до рыбы им дела не было. Больше ему ничего знать и не хотелось.
   Он снимал квартиру неподалеку от пляжа Ваикики. Отличное место для человека, живущего сёрфингом. Хозяином дома был местный японец, который жил на первом этаже. Оскар постучал в дверь его квартиры. Когда хозяин вышел, Оскар протянул ему две толстых макрели.
   - Держите, мистер Фукумото, - сказал он. - Ещё неделя, да?
   Хозяин дома внимательно осмотрел рыбу.
   - Хорошо. Ещё неделя, - с сильным акцентом ответил он.
   Оскар поднялся к себе. Бартером нынче решалось больше вопросов, нежели деньгами. За деньги, зачастую, еды не купишь.
   Оказавшись дома, Оскар убрал часть улова в ящик со льдом на тесной кухоньке. На какое-то время у него и его подруги будет еда. Всю рыбу он вытаскивать не стал. Он вернулся на улицу, прошёл через Гонолулу, направляясь в азиатский квартал, что к западу от Нууану авеню.
   Стихийные рынки в этой части города возникали то тут, то там. В лучшем случае, они были законными. Оскар подозревал, нет, он был уверен, что кое-кому из япошек давали на лапу, чтобы те смотрели в другую сторону. Те, кто выращивал еду и те, кто ловил еду, обменивались ею друг с другом. Да, еду можно купить и за деньги - если их достаточно.
   Имея на руках рыбу, Оскар мог сам назначать цену. Однако деньги волновали его в меньшей степени. Часть улова он обменял на помидоры, часть на картошку, часть на бобы, а часть на небольшой пузатый куфшин. Оставшееся же... обменял на деньги.
   Обратно до Ваикики он мог добраться на колесах, но пользоваться рикшами и велоколясками ему не хотелось. Если людям платили за то, чтобы они вели себя как вьючные животные, это ещё не означало, что они таковыми являлись. Пока в Гонолулу был бензин и дизельное топливо, подобные вопросы даже не возникали. Теперь возникли. Собственный "Шеви" Оскара давно приказал долго жить.
   Однако воспользоваться лошадью он бы не отказался. Домой Оскар вернулся практически одновременно со Сьюзи Хиггинс. Сьюзи была стройной блондинкой, недавно разведенной и приехавшей сюда из Питтсбурга. Оскар учил её сёрфингу. Она тоже его кое-чему обучила. Характер у неё был под стать внешности. Они сошлись, затем разбежались, а несколько недель назад вновь стали жить вместе.
   Когда Сьюзи увидела картошку, её глаза, голубые, как у сиамской кошки, загорелись ещё ярче.
   - Картоха! Оскар, я тебя сейчас расцелую! - воскликнула она и немедленно выполнила обещание. - Как достал уже этот рис, ты бы знал.
   - Рис намного лучше, чем ничего, - заметил Оскар.
   - Мой начальник говорит то же самое, - ответила девушка.
   Хоть она и была туристкой, но во время предыдущей размолвки с Оскаром, ей удалось найти работу секретаря. Нашла она её, благодаря своим талантам, а не превосходному телу.
   - Он так говорит, потому что у него жена - китаянка, - в подтверждение этой мысли добавила она.
   - Я не стану дергаться, пока живот не урчит слишком громко, - сказал Оскар. - Я не против риса. Я частенько питался в японских и китайских забегаловках.
   - Это не американская еда. Поесть рис пару раз - нормально. Но постоянно?
   Сьюзи помотала головой.
   - Кажется, у меня даже глаза сужаются.
   - Не парься, - сказал ей Оскар. - Даже если будешь есть рис всю оставшуюся жизнь, японкой не станешь.
   - О, Оскар, ты такой милый.
   Это, что, сарказм? Со Сьюзи нельзя быть уверенным наверняка. Готовили они на плите. Её Оскар раздобыл незадолго до войны и это оказался самый разумный поступок из тех, что он когда-либо совершал. На одной любви и деньгах нынче отношения не построишь. Газа не было, топлива тоже, зато в Гонолулу имелось электричество. Плита, может, и не идеальный инструмент, но она гораздо лучше неработающей газовой горелки.
   - Ещё один прекрасный вечер, - заметила Сьюзи, домывая тарелки, пока Оскар их вытирал. - На танцы не сходить из-за комендантского часа. Радио не послушать, потому что япошки изъяли все приёмники. Чем займёмся? Сыграем в криббедж*?
   Она состроила гримасу.
   Были, конечно, и другие варианты, но их Оскар озвучивать не стал. Сьюзи в постели была настоящей фурией, однако, она предпочитала думать, что инициатива всегда исходила от неё. Оскар щёлкнул пальцами.
   - Чуть не забыл! - сказал он и достал кувшин, который выменял днём.
   - Что это? - с надеждой в голосе поинтересовалась Сьюзи.
   - Околехао, - ответил Оскар.
   - Охуехал? - Сьюзи смущенно нахмурилась.
   Оскар рассмеялся, но подумал, что возможно, она была не так уж и не права.
   - Гавайская самогонка. Гонят её из корня ти, от одного глотка волосы на груди дыбом встают.
   К Сьюзи эта ремарка, конечно, не относилась, но Оскар не стал поправляться. Он продолжил:
   - Один бог знает, какого она качества, но это спиртное. Хочешь глотнуть?
   - Конечно, хочу, - ответила девушка.
   Оскар налил им по стакану. Они чокнулись и выпили. Глаза Сьюзи стали просто огромными. Она пару раз кашлянула.
   - Охуехааа, - выдохнула она и уважительно посмотрела на рюмку. - Качество, может, и не лучшее, но штука крепкая.
   - Ага.
   Оскар и сам слегка опьянел, может, даже не слегка. Один сенатор с Мауи однажды сказал, что настоящий околехао горит чистым синим пламенем. Оскар не мог с ним спорить. Он лишь знал, что горело это пойло превосходно. Он сделал ещё один глоток. Возможно, после первого раза желудок подготовился лучше, потому что второй глоток прошёл проще.
   Сьюзи Хиггинс тоже выпила.
   - Ого! - воскликнула она. - Как, говоришь, это называется?
   Оскар сказал.
   - Околехао, - повторила Сьюзи. - Ты прав, это гораздо лучше криббеджа.
   Оскар отпил ещё, затем взял кувшин и вопросительно изогнул брови. Сьюзи кивнула.
   - Угощайся, - сказал он и налил ей полный стакан.
   - Если я выпью всё, если выпью всё, то точно окосею, - сказала она, однако пить не отказалась.
   Девушка слегка улыбнулась Оскару.
   - Если распробовать, вкус не так уж и ужасен.
   - Ну, не знаю. Кажется, первый глоток отбил мне весь вкус.
   Сьюзи поманила его пальцем.
   - Лучше бы не отбил, милый. Иначе я буду очень разочарована.
   Она звонко рассмеялась. Оскар ухмыльнулся в ответ. Мысленно он похлопал себя по спине. Да, Сьюзи может быть очень развратной... пока думает, что она главная. Если бы он произнес эту мысль вслух, она охладила бы её посильнее ледяного душа.
   Кровать Оскара предназначалась для двоих. Язык работал отлично, поэтому работал он им активно. Как и Сьюзи. Уснули они в объятиях друг друга, счастливые и слегка пьяные.
  
   Флетчер Армитидж был офицером и джентльменом. Именно так ему сказали, когда он выпустился из Вест-Пойнта. Он продолжал так считать, когда его определили служить в 13-м артиллерийском батальоне 24-й дивизии, базировавшейся в казармах Скофилда. Разумеется, офицеры на Гавайях находились на положении сагибов* в Британской Индии, так как всю черновую работу за них выполняли местные. Если быть джентльменом означало не пачкать руки, Армитидж полностью соответствовал этому определению.
   Судьба начала поворачиваться к нему задом ещё до войны. Ночевал он в казарме для холостяков на базе, а Джейн осталась в квартире в Вахиаве. Когда напали япошки, процедура развода ещё не была завершена. Флетч и не рассчитывал, что с началом оккупации этому делу будет дан ход, но что с того? Он прекрасно понимал, что больше не женат.
   И кто же он теперь? Очередной медленно загибающийся от голода военнопленный. Сейчас он находился не так уж и далеко от Вахиавы. После объявления о капитуляции, несколько бойцов его расчёта предпочли скрыться. Что с ними стало, Флетч не знал. Возможно, они растворились среди гражданских. А, может, япошки их поймали и пристрелили. В любом случаи, положение у них было гораздо лучше, чем у него.
   - Работа! - выкрикнул японский сержант одно из немногих известных ему слов на английском.
   Опекаемые им пленные зашевелились чуть быстрее. Они копали капониры и рыли противотанковые рвы. Заставлять военнопленных работать на военном строительстве противоречило Женевской конвенции. Ей же противоречило и принуждение к работе офицеров.
   Флетч рассмеялся, хотя смешного ничего не было. Япошки не подписывали Женевскую конвенцию, и совершенно на этот счёт не переживали. Они считали, что американцы снова попробуют отбить Оаху, и активно к этому готовились. В их распоряжении находилось чёрте сколько военнопленных в парке Капиолани, что неподалеку от Ваикики, поэтому они издали приказ - работать или голодать. Кормили крайне скудно, однако никто не сомневался в том, что своё слово япошки сдержат.
   Взмах мотыгой. Флетч уже приучился использовать силу тяжести для облегчения труда. На нём до сих пор был тот же китель и брюки, в которых он сдался в плен. Одежда и раньше оставляла желать лучшего, а сейчас и вовсе превратилась в рванину. Но Флетч продолжал её носить. Многие американцы работали раздетыми по пояс. Флетч на такой шаг пойти не рискнул. С его рыжей шевелюрой и бледной кожей, он скорее сгорит на солнце, чем покроется ровным загаром.
   Поднять мотыгу. Опустить. Поднять. Опустить. Тощий рядовой откидывал лопатой разбитый Флетчем грунт. Никто не двигался быстрее, чем нужно. Рабы на юге прекрасно бы поняли их: работай так, чтобы надсмотрщик был доволен, и ни каплей больше.
   Иногда, конечно, рабы замедляли темп. Тогда Саймон Легри* взмахивает кнутом и всё возвращается на круги своя, пока, он не отвернется. У японского сержанта кнута не было. Вместо него он обходился метровой бамбуковой палкой. В случае необходимости он размахивал ей, словно бейсбольной битой. От неё, как и от кнута, на теле оставались следы, а иной удар мог вырубить человека.
   Метрах в шести от Флетча один американец вдруг упал навзничь.
   - Человек упал! - выкрикнули разом трое или четверо пленных.
   Когда кто-то падал и никто об этом не сообщал, япошки думали, что остальные потворствуют лени упавшего.
   К нему направились сразу двое охранников. Один пнул пленного. Тот - очередной мешок с костями среди множества - лежал, не шевелясь. Второй япошка пнул его по рёбрам. Пленный даже не подумал защититься от удара. Япошка пнул его сильнее. Тот не шевелился. Наверное, уже умер. Если нет, охрана решила этот вопрос. Пленного всего искололи штыками.
   - Дохуя дорогое удовольствие - тратить на него патроны, - уголком рта произнес рядовой.
   - Истыкать штыками гораздо веселее, - также вполголоса добавил Флетч.
   И он не шутил. Армитидж слишком часто видел, с какой охотой япошки пускали в ход штыки. Этот солдат был слишком слаб, чтобы оказывать им какое-то сопротивление. Добив пленного, охранники просто вытерли штыки о землю. "Чистоплотные сучьи дети", - с отвращением подумал о них Флетч.
   - Работа! - снова выкрикнул сержант.
   И Флетч работал, настолько медленно, насколько мог. Он по-прежнему смотрел на убитого, который валялся в выкопанной американцами яме. Что заставило тебя так усердно пахать? Ничего иного этот бедолага получить и не мог. А что удерживает Флетча от такого же поступка? Он станет таким же, только чуть позже.
  
   Сидя в кабине "Накадзимы B5N1" коммандер Мицуо Футида заметил на водной глади Тихого океана масляное пятно. На мгновение его охватило восхищение, но лишь на мгновение. Нет, это не американская подлодка, как бы ему ни хотелось. Это всего лишь масляное пятно, оставшееся от "Сумиёси-мару". Судно потопила американская подлодка.
   Обнаружив место потопления, Футида повёл палубный бомбардировщик по спирали в поисках самой подлодки. "Сумиёси-мару" был далеко не первым транспортником, который американцы затопили у берегов Оаху. Строго говоря, за последние две недели это было уже второе уничтоженное судно. Терпеть такие потери японские войска не могли. Им требовалась еда. Им требовалось топливо. Им нужны самолеты взамен тех, что они потеряли в ходе июньской битвы. Им нужны самые разнообразные боеприпасы.
   Пока всё шло спокойно, японцы едва могли обеспечить сами себя. Местные жители буквально терпели большие лишения. Теперь же на островах выращивали достаточно еды, чтобы люди больше не голодали. Наступило облегчение. Американские подлодки, топившие японские суда, этому активно мешали.
   Всё могло сложиться намного хуже, если бы вражеские торпеды, бившие по транспортам, срабатывали как надо. В самом начале битвы к северу от Оаху, самолеты с "Лексингтона" выпустили по "Акаги" торпеду и та тоже не сработала. Футида не знал, что там, у американцев складывалось не так, но что-то определенно было не так.
   Коммандер продолжал осматривать поверхность Тихого океана. Он участвовал во всех воздушных операциях японских вооруженных сил, начиная с вторжения на Гавайи и заканчивая отражением контратаки американских войск. Многие люди, имевшие гораздо меньшие обязательства, никогда не стали бы участвовать в подобных рядовых поисковых операциях. Футида же старался сам всё контролировать.
   По внутренней связи он вызвал бомбардира:
   - Видно что-нибудь?
   - Никак нет, коммандер-сан, - ответил подчинённый. - Прошу прощения, но я ничего не вижу. А вы?
   - Хотелось бы, - сказал Футида. - Подлодка, скорее всего, ушла на глубину и ждёт темноты, чтобы уйти.
   - Я бы поступил так же, - заметил бомбардир. - Зачем высовываться попусту?
   - Пока ещё поищем. Командир подлодки, скорее всего, не знает, что с транспорта успели отправить радиограмму. Если не знает, то, возможно, решит, что путь свободен и можно уходить к материку по поверхности.
   - Возможно.
   Судя по голосу бомбардира, тот не слишком-то верил этим словам, равно как и сам Футида. Вероятность такого развития событий существовала, но была она невелика.
   - Непростая работёнка! - добавил бомбардир.
   Это выражение означало не только то, что работа тяжела, но и бессмысленна.
   - Ничего не поделаешь, - сказал Футида. - Хотел бы я разбомбить американскую подлодку. Будь у меня хоть малейшая возможность, я бы её не упустил. Может, тогда удастся отогнать янки подальше от Гавайев.
   - Это вряд ли! - это говорил не бомбардир, а радист, петти-офицер первого класса* Токонобу Мидзуки. Он сидел в задней части кабины и обозревал заднюю часть самолёта. Они с Футидой служили уже настолько долго, что легко делились друг с другом собственными мыслями. Это очень редкое явление для военных, особенно для имеющего строгую и жёсткую иерархию японского военного флота.
   Ничего, кроме редкой ряби на воде Футида не увидел. Никаких всплесков или инверсионных следов. Впрочем, последние дизельная лодка практически не оставляла.
   Коммандер взглянул на счётчик топлива. Хватает. Можно летать ещё долго. В последний бой он отправился с аппендицитом, и продолжал сражаться до самого возвращения на "Акаги". Если его не остановила даже болезнь, то ничто не остановит.
   Волна! Правда, не от подлодки. Это оказался японский эсминец, тоже занимавшийся её поисками. Футида покачал крыльями, приветствуя соотечественников. Непонятно, заметили ли его с палубы или нет. Никаких сигнальных огней выпущено не было.
   Футида закладывал виражи всё шире и шире. По-прежнему никаких признаков подлодки. Сидя в кабине, Футида тихо выругался. Иного, впрочем, он и не ожидал. Именно благодаря своей невидимости, подлодки оставались столь опасны. Так что, ничего иного коммандер не ожидал. Но он надеялся...
   - Господин? - обратился к нему петти-офицер Мидзуки. - Есть предложение.
   - Слушаю, - отозвался Футида.
   - Когда наступит ночь, нужно отправить те большие гидросамолёты, Н8К, по курсу отсюда до материка, - сказал радист. - Тогда подлодка уже всплывёт на поверхность. Если наши пилоты её заметят, то смогут тут же разбомбить.
   Футида почесал аккуратно постриженные усы. Затем, медленно кивнул.
   - Хорошее замечание, - сказал он вслух. - Наверняка, кто-то до этого уже додумался, но замечание всё равно, хорошее. Доложите на Оаху. Если отправить гидросамолёт ночью, подлодка не успеет далеко отойти от островов и нам удастся её найти.
   - Я доложу, коммандер-сан, но каковы шансы на то, что штабисты станут пользоваться такой крошечной возможностью?
   Мидзуки говорил спокойно, голосом человека, прекрасно знающего, как устроен мир.
   - Выполняйте, - подумав, ответил Футида. - Доложите на Оаху. От моего имени. Скажите, что я так решил. Если гидросамолёт ничего не найдёт, что ж, так тому и быть. Ошибка в подобной ситуации никак не навредит моей репутации. Но, если сработает, если враг будет уничтожен, вам воздадут по заслугам.
   - Домо оригато*, - произнес Мидзуки.
   Некоторые офицеры присваивали идеи подчиненных себе и себе же забирали причитающиеся им почести. Футида таковым не являлся, и радист прекрасно об этом знал.
   - Ответили согласием, господин, - доложил Мидзуки. - Сделают всё возможное.
   - Хорошо, - ответил на это Футида. - Ну и каково это - быть штабистом?
   - Понравилось, - мгновенно отозвался Мидзуки. - Очень понравилось, ведь я действовал от заслуженного имени.
   Оба рассмеялись.
   Так или иначе, но топливо подходило к концу. Никаких следов американской подлодки Футида не обнаружил. Огорчённо вздохнув, он направил "Накадзиму B5N1" обратно на Оаху.
   "Акаги" стоял на приколе в спокойных водах Перл Харбора, поэтому садиться на его палубу оказалось так же просто, как на землю. Авианосец не качало и не мотало по сторонам, как в открытом океане. Требовалась крайняя внимательность, но лётчики обязаны быть крайне внимательными. Футида следовал указаниям сигнальщика на палубе, словно он, а не коммандер, управлял бомбардировщиком. Тормозной трос зацепился за хвостовой крюк, самолёт дёрнулся и замер.
   Футида сдвинул "фонарь" кабины и выбрался из "Накадзимы". Следом за ним появился Мидзуки. Последним вылез бомбардир. Ему пришлось выбираться из горизонтального ложа, расположенного под днищем самолета.
   Через палубу к Футиде подошёл капитан Каку.
   - Хорошая мысль насчёт гидросамолётов, - произнес командир "Акаги". - Гарантий, конечно, никаких, но попробовать стоит.
   - Я так и решил, когда Мидзуки предложил эту идею.
   Футида положил ладонь на плечо радиста.
   Каку прищурился.
   - Сообщение поступило от вашего имени.
   - Верно, господин, - согласился Футида. - Я решил, что никто всерьез не отнесётся к сообщению от петти-офицера. Но с моей подписью шансы, что оно пойдёт дальше возрастают.
   - Не по уставу, - пробормотал Каку.
   Затем, словно, поборов себя, он улыбнулся и добавил:
   - Не по уставу, зато, возможно, эффективно.
   Он кивнул радисту.
   - Мидзуки, да?
   - Так точно, господин! - отсалютовал тот.
   - Ну, Мидзуки, полагаю, тебе это зачтётся при повышении, - сказал командир.
   Мидзуки снова вытянулся в струнку.
   - Премного благодарен, господин!
   - Ты заслужил, - произнес Каку и ушёл.
   Петти-офицер повернулся к Футиде.
   - И вам тоже огромное спасибо, господин!
   - Рад помочь, Мидзуки, но делал это я не ради тебя, - ответил ему Футида. - Я готов делать всё, что угодно, лишь бы насолить американцам.
   - Хорошо. Это очень хорошо. Но, не похоже, что они отступятся.
   Футида повернулся и посмотрел на северо-восток. Последнее время он часто смотрел в ту сторону. Американский континент притягивал его, как северный магнитный полюс притягивал стрелку компаса. Коммандер вздохнул и помотал головой.
   - Нет. Хотелось бы, но нет.
  
   - Диллон, Лестер А.
   Сержант тыловой службы отметил в списке фамилию.
   - Держи. Тебе посчастливилось стать обладателем каски М1.
   Он протянул сержанту каску и тряпичный подшлемник.
   - А со старой-то что, блин, не так? - проворчал Диллон.
   Он ещё с Первой Мировой носил британскую широкополую каску. Диллон с подозрением осмотрел новую, которая оказалась намного глубже.
   - На горшок похоже. Или на ванночку для ног.
   - Бла-бла-бла, - ответил на это каптёр. Судя по его угловатому обветренному внешнему виду, он служил в Корпусе не меньше, чем Диллон. - Во-первых, новая модель закрывает голову лучше, чем старая. Во-вторых, поступил приказ сдать старые каски и выдать новые. Если что-то не нравится, мне плакаться не надо. Обращайся к своему конгрессмену.
   - Ну, спасибо, браток, - сказал Диллон.
   Помимо одинакового возраста они находились в одном звании.
   - Я тебе в кошмарах сниться буду.
   - Давай. - Сержант указал большим пальцем за спину, в сторону выхода. - Флаг в руки и барабан на шею.
   Держа в руке каску и подшлемник, Диллон ушёл. Снаружи стоял Датч Вензел с точно такой же каской на голове.
   - Ну, как я, Лес?
   - Чудовищно, как по мне, - ответил Диллон. - И новая каска тут ни при чём.
   - Настоящий друг.
   Вензел показал ему средний палец. Затем он извлёк пачку "Лаки Страйк", сунул в рот сигарету и протянул пачку Диллону.
   - Спасибо.
   Диллон вытащил зажигалку и прикурил обоим. Он затянулся и произнес:
   - Мне, вот, интересно, нахрена мне новая каска, когда все, кто готов по мне стрелять, находятся в трёх тысячах километров отсюда?
   - Да хер бы знал. Видимо, решили, что в ней ты будешь выглядеть милее. Не, должно быть какое-то разумное объяснение.
   Вензел помотал головой.
   - Тебе надо на радио идти работать, - сказал Диллон. - Мигом бы затмил Бенни и Аллена*.
   Он внимательно осмотрел новую каску - М1, как назвал её каптёр.
   - Может, решили повысить наши шансы. Впрочем, Господь свидетель, не знаю, зачем. Мы двадцать пять лет пользовались старыми, и всё с ними было в порядке.
   Как и большинство морпехов, в отношении обмундирования, он был консерватором, если не сказать, реакционером.
   - То же самое говорили о девках на Отель-стрит, - продолжал острить Вензел.
   - Такое на радио не пропустят, - заметил Диллон.
   Оба рассмеялись. Диллон продолжил:
   - Если сможем днём выбраться с базы, сходим на игру "Падрез"*?
   Вензел кивнул.
   - Почему нет? С кем играют?
   - С "Солонс". Идут на втором месте, - сказал Диллон. - Ближайшие команды из высших лиг, "Кардиналс" и "Браунс", играют по эту сторону Миссисипи, а Миссисипи тянется от Сан-Диего очень далеко. Тихоокеанская лига весьма неплоха. Большинство игроков пришло из высшего дивизиона. А те, кто не оттуда, молодые, в основном, скоро там окажутся. К тому же, те, кто не хотят жить на западном побережье, играют здесь, и плевать хотели на восток.
   Стадион "Лейн Филд" располагался рядом с шоссе Харбор Драйв неподалёку от берега. Тихий океан начинался прямо за третьей базой. Если посмотреть налево, за забор, можно увидеть железнодорожную станцию Санта-Фе. Поле было широким - 118 метров в длину и 152 метра в ширину. Аутфилдерам* придётся попотеть. Кэтчеры* же...
   Диллон и Вензел запаслись, ход-догами, попкорном и пивом. Лес указал на забор.
   - Это самая дикая вещь, что я видел на бейсбольных площадках. А побывал я много где.
   Его приятель, глотнув пива, кивнул.
   - Кто бы это место ни строил, он был наверняка в стельку пьян.
   Насчёт забора, как такового, они ничего против не имели. Проблема лишь в том, что он возвышался в четырех метрах от них. Датч Вензел вновь приложился к бутылке.
   - Нихрена мы тут не увидим - ни подач, ни пролётов.
   - Это мягко говоря.
   На поле появились "Падрез". Органист заиграл гимн США. За "Падрез" выступал Бутс Поффенбергер. Он пару лет поиграл в высших лигах и ничем особенным не отличился. За "Солонс" играл Тони Фрейтас - ещё один выходец из высшей лиги. Он выполнил сингл, но раннер "Падрез" попытался украсть подачу.
   Когда он полез в споры, к нему присоединился тренер "Падрез". Он кричал и размахивал руками, хотя понимал, что изменить решение судьи никак не мог.
   - Кто это? - спросил Вензел. - Весьма неплох.
   - Кёртис Дёрст, - ответил Диллон. - В двадцатые играл за "Браунс" и "Янкис".
   - А, точно. Вспомнил. Будет так орать - обосрётся.
   - Э, мужик, за языком следи, - раздался сзади голос. - Я тут с дочерью.
   Диллон и Вензел переглянулись и пожали плечами. Стадион - не место для разборок. Они решили не усугублять. Мужику за их спинами несказанно повезло. Первый бейсмен* "Солонс" решил вставить свои пять копеек в разгоревшийся спор. К нему присоединился Пеппер Мартин - ветеран Газовой банды*, который сейчас также тренировал команду из Сакраменто.
   Дёрст в итоге отошел на третью базу и игра возобновилась. Поффенбергер был точен, но Фрейтас оказался точнее. В высших лигах он не блистал, но сейчас уже пять лет подряд выбивал по двадцать очков за сезон и был готов повторить это достижение в шестой раз. "Солонс" выиграли у "Падрез" со счётом 3:1.
   Стадион находился неподалёку от базы морпехов. Вместе с ещё несколькими бойцами Вензел и Диллон ждали автобуса, который отвезёт их обратно.
   - Не так уж и плохо, - заметил Диллон.
   - Да, вполне, - согласился Датч. - Типа, одна из тех ценностей, за которые мы боремся, да?
   - Ага, только сраные япошки тоже любят бейсбол. Когда я был в Пекине, до того, как его захватили, у их солдат была своя команда, и они играли с нами. Пару раз даже победили, суки. У их питчера* такая кручёная подача - ты такой никогда не видал. Упасть можно.
   - Идут они на хуй. Макаки гнусные. Хуесосы, - бросил Вензел.
   Никто из стоявших рядом морпехов не сделал им предупреждение насчёт ругани. Парочка, включая одного капитана, лишь кивнула в знак согласия. Остановился автобус, изрыгнув струю дыма. Лес и остальные морпехи зашли в салон. Скрепя всеми механизмами, автобус увёз их обратно в Кэмп Эллиот.
  
   Кензо Такахаси всегда был рад выбраться из палатки, которую делил с отцом и братом, когда они не находились на борту "Осима-мару". Жизнь под тентом постоянно напоминала ему о том, что их собственный дом лежал в руинах, под которыми погибла его мама.
   Жизнь с отцом в одной палатке демонстрировала, насколько сильно они различались. Кензо горько усмехнулся. До войны они с Хироси отчаянно старались стать американцами. Но для хоули, которые всем здесь заправляли, они оставались лишь парой япошек. Отец никогда не понимал, зачем они хотели стать похожими на светловолосых голубоглазых американских детишек, с которыми они учились в школе. Отец всегда оставался японцем.
   Сейчас всё обернулось шиворот-навыворот. Заправляли всем японцы. Хоули оказались выброшены из седла. Отец гордился так, словно именно он командовал армией вторжения. А Кензо... всё ещё пытался стать американцем.
   Он снова усмехнулся, с ещё большей горечью. Кажется, он обречен вечно грести против течения. Одетые в строгие костюмы управляющие, руководившие Большой Пятёркой - группой компаний, которые правили Гавайями - не хотели знаться с японцем, который вёл себя, как американец. То же самое касалось Императорской армии и флота Японии. Обе эти стороны гораздо лучше относились друг к другу, чем к людям, вроде Кензо.
   Мимо прошёл японский патруль. Кензо поклонился, держа в левой руке тряпичный мешок. Солдаты не обратили на него внимания, хотя вполне могли бы его избить, если бы он не поклонился. Они болтали между собой на хиросимском диалекте, точно на таком же разговаривал и отец Кензо. Сам он и его брат Хироси говорили по-японски чище, так как обучал их сенсей* из Токио.
   Кензо пересек несколько неофициальных и не совсем законных рынков в азиатском квартале Гонолулу. Когда питание обычным рационом означало скорую смерть от голода, обеспеченные люди, либо те, у кого было, что продать, вышли на улицы. Иногда на эти рынки заходили что-нибудь купить японские солдаты и матросы. Питались они лучше гражданских, но им тоже не хватало. А их командование наверняка получало свою долю, чтобы смотреть в другую сторону.
   Когда Кензо отошел восточнее Нууану-авеню, рынки исчезли. Ими управляли корейцы, китайцы и японцы. Хоули ходили и туда, но не так часто. Кензо не понимал, почему так, но видел всё своими глазами.
   Хоули в основном притворялись, словно 7 декабря ничего не произошло. Дома оставались ухоженными. Церкви, выстроенные в том же стиле, скорее подходили пейзажам Новой Англии, чем тропическим Гавайям. Лужайки оставались ярко-зелеными и в основном постриженными.
   То там, то тут, свидетельствуя о войне, зияли пустыри. Почти все дома, что стояли в тех местах были разобраны на дрова и прочие полезные материалы. Жители старались делать всё, чтобы растительность сильно не расползалась по сторонам.
   Кензо завернул за улицу, во дворик, мало отличающийся от всех остальных в этом районе. За ним с подозрением следили птички майны. До 7 декабря полосатые горлицы свободно гуляли по обочине, но люди съедали их быстрее, чем они успевали размножаться. Майнам, по крайней мере, хватало ума, оставаться настороже.
   Кензо подошёл к аккуратному крыльцу обитого вагонкой дома - брата-близнеца всех остальных в этом районе. По сравнению с лачугой, где вырос Кензо, это был настоящий дворец. Он постучал в дверь. Открыла ему светловолосая женщина средних лет.
   - Здравствуйте, миссис Сандберг, - сказал парень.
   Женщина слегка нервозно улыбнулась.
   - Здравствуй, Кен, - ответила она. - Входи.
   В школе все звали его Кен. Все хоули. А его брат для них был Хэнком, а не Хироси. У большинства родившихся на Гавайях японцев, помимо имени, данного при рождении, было и второе, американское имя. За исключением времени, когда он находился с отцом, парень думал о себе, как о Кене, а не о Кензо. После смены хозяев на Гавайях, некоторые японцы отбросили американские имена.
   Кензо вошёл внутрь и ощущение, что он в Новой Англии стало сильнее. Массивная мебель, рисунки "Карриер и Айвз"* на стенах, повсюду на полках разнообразные безделушки.
   Кензо протянул женщине мешок.
   - Принёс тут вам, - как можно спокойнее произнес он.
   Миссис Сандберг взяла мешок и заглянула внутрь. Откровенно говоря, она не хотела этого делать, по крайней мере, не в его присутствии. Но, ничего поделать с собой не могла. Женщина улыбнулась и закрыла мешок.
   - Спасибо большое, Кен, - сказала она. - Это самый лучший дельфин, что я видела.
   Кензо подумал, что то, как хоули называли махи-махи, звучало по-идиотски. Так он был похож на родственника морских свинок. Говорить об этом миссис Сандберг смысла не было.
   - Надеюсь, вам он понравится, когда вы его приготовите, - сказал он.
   - Уверена, что понравится. - Миссис Сандберг говорила со всей серьёзностью.
   Никаких сомнений, те, кто не ловил рыбу сам, или не водил знакомства с рыбаками, о рыбе могли только мечтать.
   - Отнесу её в холодильник. Элси выйдет через минуту, - сказала женщина.
   - Конечно, - ответил Кензо и, пока миссис Сандберг не отвернулась, старался сдержать улыбку. Рыба, которую он носил каждый раз, когда приходил к Элси, не была взяткой, но благодаря ей, родители девушки были рады его видеть. "Путь к их сердцам лежит через их желудки", - подумал парень. Это выражение было совсем не шуточным, особенно, когда желудки большинства жителей Гавайев урчали всё громче.
   Миссис Сандберг вышла со стаканом в руке.
   - Не желаешь лимонаду? - поинтересовалась она.
   - Конечно, - повторил Кензо. - Спасибо.
   Он сделала глоток. Хороший лимонад. Несмотря на то, что многие привычные вещи исчезли, он оставался. Гавайи по-прежнему производили сахар, хотя с началом оккупации большая часть тростниковых полей была засеяна рисом. А у Сандбергов на заднем дворе росло лимонное дерево. Куда ещё девать лимоны, как не на лимонад?
   - Привет, Кен.
   В гостиную вошла Элси.
   - Привет.
   Парень ощутил, как по его лицу растянулась улыбка. Элси он знал с начальной школы. Они дружили и часто помогали друг другу с уроками. Это была милая блондинка. Не роскошная, но милая. На самом деле, она была очень похожа на свою мать, но Кензо этого не замечал. До войны она была пухленькой. В нынешние времена двойной подбородок свидетельствовал о том, что перед вами не просто коллаборационист, а очень важный коллаборационист.
   - Сейчас вернусь, - сказала мама Элси.
   И вернулась, едва Кензо и девушка успели улыбнуться друг другу.
   - Держи.
   Женщина протянула дочери стакан лимонада.
   Чем дольше Кензо и Элси стояли и болтали с миссис Сандберг, попивая лимонад, тем меньше времени у них оставалось друг на друга. Мать Элси не говорила того, что у неё на уме, да ей и не нужно было. Вызывать её на этот разговор было бы грубостью. Кензо и Элси быстро выпили лимонад. Элси протянула матери пустой стакан.
   - Ну, мы пойдём, мам.
   - Хорошего дня, - игриво произнесла миссис Сандберг.
   Когда они вышли из дома, Элси хихикнула. Не успели они выйти на тротуар, как девушка взяла Кензо за руку.
   - Мамуля, - с легким раздражением сказала она.
   - Она очень милая.
   Кензо посчитал за лучшее не критиковать миссис Сандберг. Это задача Элси. Если её станет критиковать он, Элси от него может отвернуться, а этого молодой человек хотел меньше всего.
   Он решил сменить тему:
   - Как поживаешь?
   - Мы... живём потихоньку.
   Элси несколько разочаровала его, переведя вопрос на всю свою семью, но он лишь чуть крепче сжал её ладонь.
   - Меняем лимоны и авокадо на всё, что могло бы разнообразить наш рацион, - продолжала девушка. - Когда ты приносишь рыбу, мама всегда радуется.
   - Я знаю. Не сказать, что она особо эту радость скрывает - сказал Кензо.
   Да, похвала для него гораздо лучше осуждения. Если бы он, приходя к Элси, не приносил хоть что-нибудь, как бы смотрела на него миссис Сандберг? Никаких сомнений, как на чёртова япошку.
   Они пришли в парк на углу улиц Уайлдер и Кееаумоку. Гулять тут особо было негде. Лужайки заросли густой и высокой травой и сорняками, кустарники разрослись. Качели сняли, остались лишь цепи, свисавшие с перекладин.
   Но здесь было тихо и спокойно, японские солдаты старались сюда не заходить. Элси старалась не показываться им на глаза, и Кензо не мог её в этом винить. Он кое-что слышал... но старался не думать ни об этом, ни о том, что, в случае чего, окажется неспособен её защитить.
   Некогда окрашенные белой краской скамейки были грязными. В мирное время, кто-нибудь это быстро исправил. Сегодня же у городской управы, или того, что от неё осталось, были дела и поважнее. В основном, там старались убедить оккупационные власти вести себя менее жестоко, менее безжалостно, чем обычно.
   Когда Кензо и Элси сели на скамейку, та скрипнула. В другое время такого бы тоже не случилось. Сегодня, если ничего не изменится, кто-нибудь сядет на неё и упадёт, потому что доски уже подгнили. Долго такого развития событий ждать не придётся. Гавайи находились в тропиках. Если вещи долго не чинить, они быстро разрушаются.
   - Как у тебя дела? - вновь спросил Кензо, делая ударение на слове "тебя".
   - Уже даже не знаю, - ответила Элси. - Когда потопили наши авианосцы, я была так расстроена, что даже не знаю, что тебе сказать.
   - Тебе и не надо. Я тоже расстроился, - сказал Кензо.
   - Знаю. Только...
   Элси замолчала, подбирая такие слова, которые его бы не разозлили. Девушка справилась с этой задачей, ведь это была одна из причин, почему она ему нравилась.
   - По твоему внешнему виду нельзя сказать, что тебе не нравится нынешнее руководство, - наконец, сказала она. - Со мной всё иначе.
   Она коснулась коротких светлых волос.
   Смех Кензо был таким же горьким, как лимонад без сахара.
   - Любой, кто выглядит, как я, до 7 декабря мог сказать то же самое.
   - Тогда я этого не понимала. Сейчас понимаю.
   Элси улыбнулась уголком рта.
   - Думаю, нет иного способа выяснить жмёт ли обувь, чем надеть её.
   - Нет.
   Кензо задумался на мгновение и добавил:
   - Ты же знаешь, что с оккупантами сотрудничает много хоули.
   - Да, конечно. Как по мне, они ещё хуже японцев. - Элси даже не пыталась скрыть яд в голосе. - По крайней мере, те, кто родились в Японии, думают, что теперь тут правит их страна.
   Эти слова относились к людям, вроде отца Кензо. Однако они не относились к японцам, которые родились на Гавайях. Те тоже сотрудничали с оккупантами. Но Элси говорила не о них, она снова вернулась к белым, которые подлизывались к японской администрации:
   - Хоули, которые так себя ведут - всего лишь кучка предателей. Когда сюда вернутся американцы, их всех повесят.
   До войны о таких вещах можно было говорить свободно. Кензо был вынужден спросить:
   - Ты же видела трупы?
   - Да. - Девушка кивнула и вздрогнула. В нынешние времена мало, кто из жителей Оаху их не видел.
   - Но даже если так. Они этого заслужили.
   - Наверное.
   Кензо подумал, как так вышло, что он обсуждает убийство других людей с милой девушкой. Когда он шёл к Элси, он думал, что разговор будет о другом.
   В парке появилась светловолосая дама в широкополой соломенной шляпке. Она взглянула на Элси и Кензо, хмыкнула и, проходя мимо них, отвернула нос в сторону.
   - Гнусная старая сплетница, - сказала Элси.
   - Ты знаешь её?
   - Видела. Живёт недалеко от нас.
   Элси хмыкнула точно так же, как та дама.
   - До сих пор думает, что живёт в начале века.
   - А. Я понял. Среди японцев таких тоже немало, - сказал Кензо.
   Элси начала что-то говорить. Он даже решил, что знал, что именно: что даже пожилые японцы на Гавайях рады тому, как шла война. Трудно было с ней в этом не согласиться. Но вместо этого девушка начала тихонько плакать.
   - Так быть не должно, - сказала она.
   Кензо задумался, что именно. Наверное, всё.
   - Не должно!
   - Знаю, - сказал парень. - Знаю.
   Он приобнял девушку. Элси прижалась к нему, словно он спас ей жизнь и принялась рыдать ему в подмышку.
   - Эй. Эй, - повторял Кензо.
   Это слово, даже звук, он повторял лишь для того, чтобы показать, что он рядом.
   Наконец, Элси пару раз всхлипнула и подняла голову. Её глаза были красными. От слёз макияж потек, напудренные щеки окрасились чёрными полосами. Она уставилась на Кензо.
   - Ох, бля, - выдохнула она.
   Кажется, впервые в жизни Кензо услышал, как она ругается.
   - Я, наверное, выгляжу, как енот, - добавила девушка.
   Енотов Кензо видел только на картинках, поэтому никогда о них не думал.
   - Для меня ты всегда выглядишь хорошо, - серьезно сказал он.
   Произнести эту фразу оказалось легко. Произнести всерьёз. Всё как-то по-другому. Элси тоже это заметила. Её глаза стали шире. Затем, не беспокоясь о растекшемся макияже, она закрыла глаза.
   - Кен... - прошептала она.
   Кензо её поцеловал. Они и раньше целовались, но вот так - ещё никогда. Он по-прежнему её обнимал. Теперь и она к нему прижималась. У Элси были солёные губы. Но для Кензо они казались ещё слаще. Где-то среди деревьев пел дрозд. На какое-то мгновение Кензо подумал, что это пело его собственное сердце.
   Они продолжали целоваться. Элси издала звук, похожий то ли на мурчание, то ли на рык. Кензо открыл глаза. Старая женщина-хоули ушла. Кажется, кроме них в парке никого не было. Осмелев, Кензо коснулся её груди, скрытой хлопковой тканью платья. Элси снова издала тот же звук, на этот раз громче. Она взяла его за руку, но не чтобы её одернуть, а наоборот, прижать к себе сильнее.
   Вторую руку Кензо опустил на колено девушки и сунул под подол платья. Её ноги раздвинулись в стороны. Но, когда он начал гладить её по внутренней стороне бедра, Элси вздохнула и отпрянула.
   - Нет. В смысле, не стоит.
   - Почему? - удивился Кензо. - Никто же не узнает.
   - Через девять месяцев узнают, - сказала Элси.
   Кензо не волновало, что будет через девять месяцев. Его не волновало даже то, что случится через девять минут, за исключением его шансов уложить её на зелёную лужайку.
   - Нет, - повторила она. - Это будет неправильно, а ты потом перестанешь меня уважать.
   - Нет, не перестану.
   Кензо послышались нотки жалости в собственном голосе. Сколько мужчин на протяжении всей человеческой истории говорили женщинам то же самое? Миллионы, их должны быть миллионы. Сколько сдержали обещание? Может, несколько. "А я?" - задумался Кензо. Он не был уверен.
   Вероятно, Элси всё поняла по выражению его лица.
   - Если тебе нужно только это, сходи на Отель-стрит, - едко сказала она.
   Уши Кензо покраснели.
   - Я не только этого хочу, - пробормотал он, не отрицая, впрочем, что хотелось ему, в том числе и этого. Если бы он попытался отрицать, бугорок в штанах быстро доказал бы обратное.
   Он заметил, как Элси смотрела на этот бугорок и его уши покраснели ещё сильнее. Но она его успокоила, сказав:
   - Хорошо, Кен. Я тебе верю. Ты тоже хороший друг.
   "Тоже?" - задумался Кензо. Что это значит? Она считала его другом? Или, одна часть её считала его другом, а другая хотела лечь с ним на газон? Между этими двумя частями огромная разница - размером с целую планету. Спрашивать он не стал. Потому что, если спросит, то услышит наименее ожидаемый ответ.
   Впрочем, имелись способы выяснить это, не спрашивая напрямую. Кензо снова её поцеловал и она не отпрянула. Однако этот поцелуй, по-прежнему сладкий, уже не производил в голове впечатление рвущихся снарядов.
   - Жаль... - начал он и замолчал.
   - Что?
   - Жаль, что этого не случилось, но мы всё равно вместе, - сказал Кензо.
   - Это же здорово.
   Кензо задумался, согласились бы её родители отпустить их погулять вместе, если бы японцы не захватили Гавайи. Но он был вынужден признаться сам себе, что тогда он не был бы честен. Родители Элси никогда не были против того, чтобы они вместе занимались уроками. Либо, учёба и свидания - это не одно и то же.
   Теперь он целовал её с каким-то отчаянием. Элси не стала его отвергать. Это не был огонь, по крайней мере, не совсем. Было забавно и даже обнадёживающе.
   Он взглянул на девушку.
   - Ты нечто, ты в курсе? - сказал он и добавил: - Я рад, что мы друзья.
   Её лицо просветлело. Наконец-то, он сказал что-то правильное.
   - Ты хороший, Кен.
   - Разве?
   Раз уж это сказала она, так и есть. Если бы сказал кто-нибудь другой, он бы не поверил. Кензо ухмылялся. Ухмылялся, как дурак, наверное.
   - Этот парк до безобразия милый, ты заметила? - выпалил он.
   Элси кивнула чуть серьезнее, чем заслуживало это глупое заявление. Они переглянулись и начали смеяться.
  
   В кабинете Минору Гэнды, который располагался неподалеку от дворца Иолани, установили койку. Когда-то она принадлежала американскому флотскому офицеру. В Японии эта койка была бы слишком роскошной даже для офицера высшего ранга. Гэнда полагал, что её предыдущий хозяин был лейтенантом ВМС США. Это многое говорило о тех богатствах, какими распоряжались разные страны.
   Американская койка была намного комфортнее, чем её японские военные аналоги. Гэнда улыбнулся. До службы в армии или во флоте лишь некоторая часть японцев спала на кроватях с ножками. Сам он родился в обеспеченной семье. Поэтому смущения эта койка у него не вызвала.
   Благодаря ей, и еде, которую ему доставляли, возвращаться в каюту постоянно не было смысла. Время, которое он тратил на поход до каюты, Гэнда мог тратить на более полезные дела. Если он вдруг просыпался среди ночи - а такое случалось часто - он мог не лежать и не таращиться бесцельно в потолок. Гэнда мог включить лампу и заняться бумажной работой, которая никогда не кончалась, мог склониться над картой, гадая, где американцы нанесут следующий удар.
   В данный момент янки делали упор на подлодки. Видимо, украли идею у немцев, подлодки которых курсировали вдоль Атлантики. Если они сумеют отрезать Гавайи от поставок из Японии, взять острова будет гораздо проще.
   С этой задачей они справлялись не так хорошо, как немцы. Им не хватало лодок, чтобы устраивать облавы, а их торпеды оставляли желать лучшего. Но они делали всё, что могли, поэтому их удары были похожи, скорее на уколы, нежели на полноценную блокаду. Если удастся затопить несколько подлодок, это лишь укрепит моральный дух японцев.
   Укрепит, если удастся кому-нибудь придумать, как это сделать. Пока флот особых успехов не снискал, поэтому армия начала ворчать. По задумке петти-офицера Мидзуки по обратному маршруту подлодки был отправлен Н8К, но ни масляных пятен, ни мусора обнаружить не удалось. Либо вражеская лодка ушла чисто, либо встревоженный пилот отбомбился по пустому месту. Американцы обычно очень много говорили о собственных потерях, но последнее время как-то попритихли.
   Гэнда до полуночи размышлял над тем, как защитить японские суда. Ложась спать, он планировал подняться ещё до рассвета и вернуться к работе. Никто не посмеет обвинить его в том, что он не делает всё, от него зависящее.
   Однако вышло так, что он проснулся гораздо раньше запланированного времени. В половине первого ночи завыла противовоздушная сирена. Какое-то время Гэнда притворялся, что ему снится нападение на "Акаги", но спустя несколько секунд открыл глаза. Поднявшись в полной темноте, ему потребовалось ещё несколько секунд, чтобы понять, где он находится и почему. Затем он выругался и выскочил из койки.
   Сирена продолжала завывать. Приказано было, в случае тревоги, спуститься в бомбоубежище и ждать окончания атаки. Подобным приказам Гэнда никогда не следовал. Он надел брюки, спустился вниз и поспешил выяснять, что же произошло.
   - Осторожнее, господин! - предупредил его часовой у входа в здание.
   - Где вражеские самолёты? - строго спросил Гэнда.
   Не успел часовой ответить, как загрохотали зенитки Перл Харбора. В небе на западе расцвели фейерверки разрывов и трассеры. Через мгновение к этому грохоту добавились взрывы рвущихся бомб.
   - Дзакенайо! - испуганно вскрикнул Гэнда. - Они же летят к "Акаги"!
   Американские гидросамолеты не могли летать так далеко, как Н8К. Чтобы добраться до Гавайев с материка им нужна дозаправка от подводных лодок и, возможно, ещё одна дозаправка по пути назад. Раз уж вражеские гидросамолёты смогли найти подлодку на бескрайних просторах Тихого океана, значит, эта проблема не представляла особой сложности.
   Янки, видимо, решили так же. Да, они умели создавать неприятности.
   Коммандер Футида смеялся, рассказывая о внезапном появлении Н8К в небе Сан-Франциско и последующей бомбардировки порта. Теперь мяч на стороне противника, и Гэнде не нравилось это ощущение.
   Американские самолёты уже давно улетели, но зенитки продолжали обстреливать небо над Перл Харбором. На улицы и крыши домов Гонолулу падала шрапнель. Кусок стали, упавший с высоты в несколько сотен метров мог убить получше пули.
   Поняв, что здесь от него толку никакого, Гэнда вернулся в здание и быстро вбежал по ступенькам наверх. Ворвавшись в кабинет, он включил свет. Маскировочные занавески на окнах не пропускали свет на улицу. Именно сейчас, когда от них меньше всего толку. Американцы уже нанесли удар и ночью уже не вернутся.
   Гэнда схватил телефонную трубку.
   - Дайте Перл Харбор! - потребовал он у оператора.
   - Кто это? - ответил тот сквозь треск помех. - Вам разрешено пользоваться телефоном в экстренной ситуации?
   - Это коммандер Гэнда, - холодно произнес тот. - Соединяй, пока я не поинтересовался, кто ты такой.
   - Эм, есть, господин. - Теперь голос оператора звучал напугано. Именно этого и добивался Гэнда.
   - Перл Харбор. Энсин* Ясутаке на связи.
   В отличие от оператора, парень, ответивший на том конце провода, буквально лучился восторгом.
   Повторив своё имя, Гэнда спросил:
   - Что там у вас происходит? Авианосец цел?
   - Эм, так точно, господин. Пара промахов, попаданий нет, - ответил Ясутаке и Гэнда облегчённо выдохнул.
   Энсин продолжил:
   - Господин, откуда вы узнали, что американцы атакуют "Акаги"?
   - Потому что он здесь - главная мишень. Зачем лететь так далеко, чтобы не атаковать главную мишень? - ответил Гэнда. - Янки тоже о ней в курсе.
   Он был уверен, что Оаху, да и Гавайи вообще, был наводнён американскими шпионами. Скрытая беспроводная сеть, несколько быстрых зашифрованных сообщений и... неприятности.
   - Полагаю, ни одного вражеского самолёта мы не сбили?
   - Никак нет, господин. По крайней мере, признаков никаких нет, - ответил энсин Ясутаке.
   Гэнда вздохнул.
   - Плохо. Но могло быть и хуже. Особо вреда они нам тоже не нанесли.
   "Напугали только до чёртиков".
   - Уверены, что "Акаги" в порядке?
   - Так точно, господин. Никаких новых повреждений.
   Гэнда повесил трубку. Теперь какое-то время все будут бегать вокруг, словно цыплята при виде разделочного ножа. Армейские начнут вопить о том, американским гидросамолётам удалось застать флотских врасплох. И у них на это будет больше оснований, чем хотелось бы Гэнде.
   Зазвонил телефон. В полуночной тишине его трель заставила коммандера подскочить. Он снял трубку за секунду до второго сигнала.
   - Гэнда.
   - Это Футида.
   - Рад вас слышать. Рад, что вы в порядке. Рад, что "Акаги" цел.
   Футида рассмеялся.
   - Надо было догадаться, что вы уже в курсе. Нам повезло, Гэнда-сан, более чем повезло. Если бы американцы целились точнее, то нанесли бы нам серьезный урон. Нужно доставить сюда с родины несколько тех электронных устройств раннего обнаружения. Тогда мы будем замечать их раньше, чем они появятся у нас над головами.
   Его слова совпадали с мыслями самого Гэнды.
   - Сделаю всё, что смогу, - пообещал он. - Сообщу адмиралу Ямамото. Если кто и может решить этот вопрос в нашу пользу, так это он. Жаль, что американцы нас опередили. Когда мы только начали ходить, они уже побежали.
   - Ходить - это одно, - сказал на это Футида. - А, вот, думать, что мы стоим на месте - совершенно другое.
   На это Гэнда сказал лишь одно:
   - Хаи.
  

III

  
   Хиро Такахаси нёс лучшего ахи по Нууану-авеню в японское консульство. Над его зданием всегда развевалось Восходящее солнце, напоминая о родине, которую Хиро покинул в возрасте Кензо и Хироси. Сегодня Восходящее солнце развевалось над дворцом Иолани и по всем Гавайям. Хиро гордился им, хотя сыновей знамя пугало.
   Хиро носил рыбу консулу ещё до войны. Те, кто служат Японии, заслуживают самого лучшего, разговаривая с ними, старый рыбак чувствовал себя как дома, поэтому он носил рыбу с радостью. Хиро было приятно думать, что, благодаря его рыбе, консул Кита и советник Моримура не будут голодать.
   У ворот консульства стояли одетые в хаки часовые. Помимо дворца и контроля территориальных вод Гавайев, это было ещё одно свидетельство превосходства Японии. Один из часовых указал на Хиро.
   - Вон, Рыбак идёт! - воскликнул он.
   То, как он это сказал, означало, что именем "Рыбак" он назвал Такахаси. Все часовые звали Хиро Рыбаком. Когда старик подошёл ближе, они поклонились.
   - Конитива*, Рыбак-сама, - произнес один из них.
   Это уже было удивительно. Рыбак, Рыбак-сан, мистер Рыбак - это ещё нормально. Но, Рыбак-сама... Хиро поклонился и произнес:
   - Вы, ребята, наверное, очень голодны, раз зовёте меня "господин Рыбак".
   Часовые рассмеялись.
   - Мы очень голодны, Рыбак-сама, - сказал тот, кто назвал его так первым.
   Видимо, так и было. Японские солдаты питались лучше, чем гражданские, но ели они, в основном, только рис и больше ничего. Часовые были того же происхождения, что и Хиро, и родом они были тоже из окрестностей Хиросимы. При случае, он и им что-нибудь приносил. Но сегодня он ещё раз поклонился, на этот раз, извиняясь.
   - Прошу простить, друзья. В следующий раз, если получится. Возможно, люди внутри поделятся ахи с вами.
   Он показал рыбу.
   - Едва ли! - одновременно сказали сразу двое. Один ещё добавил:
   - Эти жадные твари даже не понимают, как им повезло, что у них есть такой друг, как вы.
   - Нет, мне кажется, это мне повезло, - сказал Хиро.
   Часовые лишь посмеялись. Старик пояснил:
   - Это важные люди с родных островов и они рады меня видеть. Разумеется, это мне повезло.
   - Ещё больше они рады видеть вашу рыбу, - ответил на это часовой.
   - Не будем его убеждать, - сказал другой. - Пусть проходит. Скоро сам всё поймёт.
   Они расступились. Хиро прошёл внутрь и оказался в здании консульства.
   К нему подошёл клерк.
   - Здравствуйте, Такахаси-сан. Как поживаете?
   - Неплохо, спасибо. Я бы хотел увидеться с консулом Китой, если можно.
   В качестве объяснения причины визита, он снова поднял ахи.
   - Мне очень жаль, но консула сейчас нет, - сказал клерк. - Он играет в гольф и до вечера не вернется.
   - В гольф, - пробормотал Хиро.
   Он слышал, что Ките нравится эта западная игра, но никак не мог взять в толк, почему. Бить клюшкой по мячу, пока тот не закатится в лунку? Какой в этом смысл, помимо бессмысленной траты времени?
   - Но советник Моримура здесь, - обнадёживающе произнес клерк. - Уверен, он будет рад повидаться с вами.
   При этом смотрел клерк на тунца, а не на Хиро. Возможно, часовые знали, о чём говорили.
   Когда клерк провёл Хиро в кабинет, Тадаси Моримура изучал карту Перл Харбора. Это был высокий мужчина приятной наружности с длинным лицом, аристократическими скулами и бровями. Лет ему было явно больше тридцати.
   - Рад тебя видеть, Такахаси-сан, - сказал он, поднявшись и поклонившись. - Какая милая у тебя рыбка. Хочешь, я присмотрю за ней, пока консул не вернется?
   - Да, пожалуйста, - ответил рыбак.
   Моримура не стал брать рыбу сам (его ладони имели примечательную особенность: на указательном пальце левой руки не хватало одной фаланги). Он позвал клерка и тот отнёс рыбу в холодильник. Если бы после этого Моримура прогнал Хиро, рыбак бы решил, что сотрудники консульства терпят его исключительно из-за рыбы. Однако советник, чей титул, хоть и звучал пафосно, на самом деле, мог ничего и не значить, произнес:
   - Прошу, присаживайся, Такахаси-сан. Рад тебя видеть. Если честно, я тебя сегодня уже вспоминал.
   - Меня? - удивился Хиро, усаживаясь в кресле.
   - Хаи, тебя, - кивнул Моримура. - Ты знаешь Осами Мурату?
   Хиро помотал головой.
   - Гомен насаи*, боюсь, что нет. Скажите, кто это?
   - Это ведущий. Радиоведущий, - пояснил Моримура. - Обычно он работает из Токио, где и живёт, но сейчас он на Гавайях. С тех пор, как мы отняли эти острова у американцев, он уже сделал о них несколько выпусков. Ты отлично подойдёшь ему для интервью. Ты расскажешь ему, расскажешь всей Японии, как тут всё устроено.
   - Меня услышат в Японии? - спросил Хиро.
   - Совершенно верно.
   Моримура улыбнулся и кивнул. У него была очень обворожительная улыбка, благодаря ей, его голубые глаза блестели ещё ярче.
   - По правде сказать, тебя услышат по всему миру. Именно так работают коротковолновые радиостанции, - добавил он.
   - Меня? По всему миру?
   Хиро засмеялся.
   - У меня не получается даже привлечь внимание собственных сыновей.
   - Они обратили внимание на твоё интервью в "Японском вестнике"? - хитро спросил Моримура.
   - Ну... немного.
   Такахаси не хотелось объяснять, какого рода внимание обратили на него Хироси и Кензо, после того, как прочли его интервью в японоязычной газете. Они обозвали его коллаборационистом. "Какой я коллаборационист? Япония - это моя родина", - подумал Такахаси. Однако сыновья считали иначе.
   - Устроим интервью, - сказал советник Моримура. - Ты свободен завтра днём, Такахаси-сан?
   - Я буду на рыбалке, - неуверенно произнес Хиро.
   Моримура подмигнул ему. Хиро моргнул. Неужели не показалось? Советник сказал:
   - Твои сыновья смогут денёк поработать на "Осима-мару" самостоятельно?
   Хиро был шокирован тем, что сотрудник консульства знал название его сампана. Он удивился настолько, что начал кашлять и заикаться, словно школяр.
   - Смогут, наверное, - сказал он, понимая, что смогут.
   Кензо и Хироси ошалеют, когда узнают, что он не отправится в море с ними. Он никогда не уклонялся от работы, и что бы сыновья о нём не думали, в этом они его обвинить не смогут. Но они никогда не были счастливы в его компании. Если они отправятся рыбачить без него, то не расстроятся. Если они вернутся с хорошим уловом, то постоянно будут напоминать об этом отцу.
   Рыбак пожал широкими плечами. Бывало и похуже.
   - Когда мне прийти, Моримура-сан? - спросил он.
   - Походи к двум, - ответил тот. - Но не сюда. Иди к зданию радиостанции KGMB. Интервью пройдёт там. Ты знаешь адрес?
   - Простите, но нет.
   Хиро не имел ни малейшего представления, где находилась англоязычная музыкальная радиостанция KGMB. Моримура записал адрес. Оказалось, что та находится довольно недалеко от консульства.
   - Я приду, - пообещал Хиро.
   И он выполнил своё обещание. Когда он сказал сыновьям, что те выйдут в море в одиночку, они удивленно уставились на него. Однако ни спорить, ни задавать лишних вопросов они не стали. Этот факт слегка опечалил Хиро.
   Рядом с Осами Муратой долго оставаться в печали не получалось.
   - Что, мне рыбы не будет? - воскликнул он, когда Моримура представил ему Хиро. - Какой ужас. Пойду совершу сеппуку.
   Он изобразил, что вскрывает живот, затем захохотал.
   - Ну, Такахаси-сан, перед тем, как сесть к микрофону, давайте, для начала, обсудим, о чём будем говорить.
   Этот человек был полон шуток и энергии. Хиро ничего не смог бы поделать, если бы его сампан попал в шторм. Он даже не нервничал, когда Мурата усадил его на стул в комнате, каких он никогда прежде не видел. Потолок, три стены и даже внутренняя сторона двери были отделаны чем-то, напоминающим картонку для яиц.
   Мурата заметил его взгляд и пояснил:
   - Это чтобы звук глушить.
   Он указал на четвертую стену, на месте которой стояло огромное окно, и позволил Хиро заглянуть в соседнее помещение.
   - Там работают звукорежиссёры. Если они будут работать хорошо, когда передача закончится, мы позволим им выйти.
   Неужели он говорил правду? Возможно. Ведь несколько человек за стеклом были хоули, которые, вероятно, работали здесь ещё до прихода японцев. Либо он снова дурачится, разыгрывает Хиро.
   - Нервничаете? - спросил Мурата.
   Когда Хиро кивнул, радиоведущий пихнул его в бок и состроил гримасу. Хоули постоянно дурачились. Хиро не мог взять в толк, зачем японец вёл себя точно так же. Мурата сделал несколько пометок в блокноте, затем указал на неработающую лампу.
   - Когда лампа загорится - начнём. Понятно?
   - Хаи.
   Хиро не был уверен, понял он или нет. Не знал он и когда всё начнётся.
   Лампа загорелась красным светом.
   - С вами Осами Мурата, - быстро произнес ведущий, наклонившись к микрофону. - Я проделал долгий путь и, вот, я здесь, в Гонолулу, столице Гавайского королевства. Рядом со мной Хиро Такахаси, который живёт здесь уже очень давно. Поздоровайтесь со слушателями на родине, Такахаси-сан.
   - Здравствуйте, - тихо произнес Хиро.
   Здесь, на Гавайях, его хиросимский акцент ничем не выделялся. На островах жило немало японцев из этого региона. Элегантный голос Мураты свидетельствовал о том, что он родом из Токио. Хиро вдруг застеснялся.
   Мурата ему подмигнул. Помогло слабо.
   - Для чего вы столько лет назад перебрались на Гавайи? - спросил ведущий.
   - Работать в полях, - ответил Хиро. - Здесь можно было заработать больше денег, чем дома, вот, я и перебрался.
   - И как? Понравилось?
   - Непростая работёнка! - воскликнул Хиро и Мурата от неожиданности рассмеялся.
   Такахаси продолжал:
   - При первой же возможности я бросил собирать ананасы и тростник. Я взял в аренду лодку, а потом сумел заработать столько, чтобы купить собственную. Короче говоря, я всё сделал правильно.
   - Тот, кто хорошо трудится, всегда всё делает правильно - сказал Мурата.
   Хиро кивнул. Молодой человек задал следующий вопрос:
   - Вы когда-нибудь думали, чтобы вернуться на родину?
   - Конечно, думал, но потом я женился, родил двоих сыновей и осел здесь, - пожав плечами, ответил Хиро. - Раз уж я здесь, значит, всё хорошо. Карма, так ведь?
   - Хаи, - согласился Мурата. - Но Япония пришла к вам и вы снова в лучах Восходящего солнца. Что об этом думаете?
   Он имел в виду Гавайское королевство, однако ведущий даже не стал скрывать, что острова находятся под японским протекторатом.
   - Я рад, - просто ответил Хиро. - Япония - моя родина. Я желаю ей только блага.
   - Это хорошо. Это я и хотел услышать, - радостно произнес Мурата. - Ваша семья с вами согласна?
   - Супруга погибла во время войны, но я уверен, она бы со мной согласилась, - сказал Хиро.
   Так и было. Реико тоже была старой закалки, его поколения. Разумеется, она была бы счастлива, узнав, что Япония победила Соединенные Штаты.
   - Скорблю по вашей утрате, Такахаси-сан, - со всей серьезностью произнес Осами Мурата. - А сыновья?
   Хиро должен был догадаться, что он о них спросит. И он знал, что ответить. Впрочем, ответ дался ему нелегко. Со всей осторожностью Такахаси произнес:
   - Я всегда старался воспитать их настоящими японцами. После американской школы они по вечерам ходили в японскую. Они научились читать и писать, и разговаривают они с меньшим акцентом, чем, к сожалению, я.
   - Всё у вас в порядке с акцентом, Такахаси-сан, - сказал на это Мурата.
   Если он и заметил, что Хиро уклонился от ответа об отношении сыновей к оккупации Гавайев, то виду не подал. Человек за стеклом подал ему какой-то сигнал. Ведущий кивнул, давая знать, что понял, затем вернулся к Хиро.
   - Не желаете что-нибудь передать соотечественникам на родине?
   - Только Банзай Императору! Я горжусь снова вернуться в лоно родины! - ответил Хиро.
   - Огромное спасибо, Хиро Такахаси! - сказал Мурата.
   Красная лампа погасла. Ведущий откинулся на стуле.
   - Вот и всё. Кажется, неплохо получилось. Аригато*.
   - Пожалуйста, - автоматически ответил Хиро. - Меня, что, правда, услышали в Японии?
   - Услышали, если погода не подвела. Я рад, что советник Моримура настоял на знакомстве с вами. Вы именно тот, кто нам нужен.
   Никто прежде не говорил Хиро таких слов.
   - Моя речь... - начал он.
   Мурата махнул рукой.
   - Не переживайте. Не все родом из Токио. Так даже лучше. Так люди будут знать, что страна едина.
   Вся страна... Лицо Хиро озарилось лёгкой улыбкой.
   - Приятно снова стать частью Японии.
   Мурата тоже улыбнулся.
   - Так и должно быть, - сказал он и положил ладонь на плечо Хиро. - Вы же не хотите стать американцем, правда?
   - Надеюсь, нет, - спешно произнес Хиро.
   Хироси и Кензо считали иначе, но, по крайней мере, они не пришли сюда и не сообщили об этом по радио.
  
   Когда Джим Петерсон издалека смотрел на джунгли на хребте Кулау, он всегда думал, что они красивы.
   Теперь же, оказавшись в долине Калихи на строительстве туннеля сквозь эти горы, он относился к джунглям иначе.
   Зелёный ад.
   Раньше он представлял себе джунгли полные деревьев, на которых росли сочные фрукты и животных, настолько миролюбивых, что они легко давались в руки. Его представления и то, с чем он столкнулся в долине Калихи, представляло собой две противоположности. До того, как япошки решили проложить здесь дорогу и прорубить в горах туннель, сюда никто особо не совался. Почти все деревья на Оаху были местными и никаких фруктов на них не росло.
   Что же касается животных, то пару раз он встречал в зарослях папоротника мангустов. Иногда в кронах деревьев вспархивала птичка. Он и его товарищи по несчастью, не могли ничем заменить скудный рацион из риса, который выдавала охрана. Приходилось либо есть то, что дают, либо сдохнуть.
   Точнее, есть то, что дают и сдохнуть. Ни один человек неспособен так тяжело трудиться на том, что выдавали япошки. По крайней мере, долго. Разумеется, если человек не трудился изо всех сил на этой пище, его убивали. Военнопленные в долине Калихи оказались в интересном положении.
   Точно, зелёный ад.
   В горах часто шёл дождь. Когда дождь не шёл, вода лилась с деревьев. Одежда Петерсона начала гнить и разваливаться гораздо быстрее, чем, когда он жил в менее влажном месте. Некоторые парни, с которыми он работал, и которые находились здесь чуть дольше, уже были практически голыми. Можно ли было получить что-то от япошек? Два варианта: удар или ничего.
   Пленные ночевали в бамбуковых шалашах, крыши которых были завалены всевозможными листьями и ветками. Внутри было так же сыро, как и снаружи. Лежанки немного отличались от луж грязи, но лишь немного.
   - Господи, - пробормотал Петерсон, глядя на свои руки, когда в небе появилось солнце. Они покрылись мозолями и царапинами ещё до того, как он попал сюда. Теперь стало ещё хуже. Здесь с военнопленными япошки обращались жёстче, чем в других местах. Такими работами они наказывали, когда вдруг решали не убивать провинившегося. Вопрос милосердия в данном случае оставался открытым.
   Кто-то поднялся со своего места и направился к выгребной яме. Почти все здесь страдали от дизентерии. Несколько новичков тоже успели её подхватить. Петерсон пока не успел, но понимал, что это вопрос времени.
   - Господи, - повторил он и добавил: - Будь ты проклят и гори в аду, Уолтер Лондон.
   - Аминь, - отозвался Горди Брэддон, парень из его отряда смертников. - Если эта падла будет в аду просить воды, я плесну ему бензина. Этилированного, не меньше.
   - Ага - зло согласился Петерсон. - Если бы не он, мы бы...
   Его голос внезапно стих. Даже без побега Лондона, их будущее не предвещало ничего хорошего. Но оно было бы немного лучше, чем сейчас. Всё могло быть лучше, чем сейчас.
   Петерсон уже не единожды обдумывал эту мысль. А, если считать с момента капитуляции, то многократно. Будь он проклят, как же он ошибся. Если он снова ошибётся... "Тогда я покойник", - подумал он.
   Петерсон мог легко стать покойником, даже если бы хуже этого ничего не было. Это он тоже понимал. По крайней мере, когда он укладывался на лежанке и закрывал глаза, спал он мертвецким сном.
   Следующим утром япошка ударил молотком по снарядной гильзе и Петерсон открыл глаза. Со всех сторон в шалаше послышалось раздраженное ворчание. Несмотря на грохот железа о медь, поднялись не все. Подошли япошки и начали пинать тех, кто не встал. Большинство пленных, всё-таки, поднялись и пошли. Один тощий парень остался лежать. Охранник принялся на него орать и бить ногами. Затем он присел рядом с ним, а спустя полминуты поднялся.
   - Синде иру* - сказал он и указал большим пальцем в сторону выхода, словно добавляя: "Убрать эту падаль".
   - Бедный Джонси, - произнес кто-то позади Петерсона. - Он был неплохим парнем.
   Несмотря на то, что мёртвый Джонси не весил более сорока пяти килограммов, нести его пришлось вчетвером. Одним из них был Петерсон. Все они представляли собой бледные тени самих себя прежних. На кладбище трупы складывали не в индивидуальные могилы, а в вырытые канавы. Не обращая внимания на негашеную известь, которую япошки высыпали на каждый новый труп, вокруг роились мухи.
   Тело Джонси швырнули в канаву. Они постарались не швырять его поверх остальных, но яма была уже переполнена. Несмотря на известь, стояла жуткая вонь.
   - Следующим может быть один из нас, - сказал кто-то из могильщиков.
   Петерсон уверенно помотал головой.
   - Пока мы ещё способны таскать остальных, нам до них ещё далеко. Я собираюсь дождаться возвращения американцев.
   - Ну и когда оно, по-твоему, состоится? - поинтересовался другой. Он не спросил "состоится ли оно вообще?", а это уже что-то да значило.
   Петерсон пожал плечами.
   - Чёрт его знает. Но собираюсь это выяснить. Япошки загоняют нас в могилы, но я намерен плюнуть на их собственную.
   Даже говорить о подобных вещах означало рисковать. Если один из трёх оставшихся могильщиков донесёт на него япошкам, те его шлёпнут. Но это вряд ли. Ничего поделать с ними Петерсон не мог, что бы он ни говорил. Скорее, они изобьют его, а потом заставят работать до самой смерти.
   - Пора возвращаться, - произнес он. - Если опоздаем на перекличку - еды не получим.
   Эти слова заставили его товарищей по несчастью шевелиться. Хуже всего здесь - остаться без еды, хуже даже, чем побои. Еда позволяла двигаться. Это хорошо, если человек планировал здесь выжить. На обратном пути Петерсону и остальным встретилась четверка из другого шалаша, которая тащила ещё более тощее тело, чем Джонси. За спиной Петерсона раздался глухой звук удара тел друг о друга.
   Оборачиваться он не стал.
   Как всегда бывает, когда выносят трупы, перекличка затянулась. Япошки всегда злились и горячились, когда видели меньше народу, чем ожидали. Они знали, что Джонси умер, но их, кажется, это совершенно не волновало. Они суетились, орали и размахивали руками до тех пор, пока не понимали, что количество живых людей минус один мёртвый равняется тому количеству, какое они видели в данный момент перед собой.
   Когда пленные, наконец, отправились за порцией риса, пошёл дождь. Это не был привычный "жидкий рассвет". Дождь в горах, если и шёл, то шёл от всей души. Ботинки Петерсона чавкали по грязи. Сквозь дыры в подошве протекала жижа. Очень скоро ботинки совсем развалятся. Что делать потом, он не знал. Впрочем знал: он будет ходить босиком.
   Первые несколько минут после еды, Петерсон вновь ощутил себя нормальным человеком. Он направился к тоннелю.
   Рабочие из других бригад подвели к горе дорогу. Вымащивать её не стали, вместо этого её посыпали гравием. Так она сохранится при любой погоде. Если тоннель удастся закончить, то в восточной части Оаху у япошек появится короткий путь между Гонолулу и Канеохе.
   Был ли в этом смысл? Пленные здесь работали ради какой-то цели или лишь ради того, чтобы уморить себя работой? Одно из двух, решил Петерсон. С его точки зрения, разницы никакой. Нужен ли япошкам этот тоннель или нет, пленные будут вкалывать до самой смерти.
   Охрана не носила кирки и лопаты. У них были винтовки, а у некоторых ручные топорики. Если им не нравилось, с какой скоростью идёт пленный, его били тем или другим, а иногда валили на землю и пинали ногами. Ответить пленный ничем не мог. Если отвечал, охранники закалывали его штыками и бросали медленно умирать. Они прекрасно знали, какие раны несут быструю смерть, поэтому старались их не наносить.
   Охранников было не очень много. Иногда Петерсон думал, что внезапный бунт может увенчаться успехом. Но, даже если увенчается, что с того? Пленные останутся сидеть в этой глуши в долине Калихи, япошки просто их блокируют... после чего они все перемрут от голода, когда есть станет совсем нечего. "Что бы мы ни делали - мы обречены", - подумал Петерсон.
   Обреченные пленные принялись за работу. Петерсон схватил кирку и закинул её за плечо, словно винтовку "Спрингфилд". Единственными источниками света, освещавшими тьму тоннеля, были факелы и свечи. Дергающееся пламя отбрасывало на стены тени шевелящихся людей. Римские рабы, трудившиеся на шахтах, должно быть, отлично знали эту обстановку. Петерсон гадал, помнил ли её кто-нибудь ещё с тех времен.
   Звук кирок, вгрызавшихся в вулканическую породу, вынудил его двинуться вперёд. Люди с лопатами нагружали породой плетёные корзины. Заполненные корзины выносили наружу носильщики. Пленные часто спорили - какая работа хуже всего. Эти споры помогали отвлечься.
   Раскопки только начались. Петерсон вскинул кирку и опустил её перед собой. Когда он выдернул её обратно, отвалился кусок базальта, или гранита, или как его там. Человек с лопатой откатил кусок камня в сторону. Петерсон вновь вскинул кирку.
   Как и во время строительства дороги, работа здесь шла небыстро. Тех, кто торопился, одёргивали. В этом был определенный резон: если кто-то работал быстро, япошки думали, что и остальные смогут. Зачем давать этим узкоглазым макакам возможность морить людей ради этого сраного тоннеля? Пленные и так делали больше того, что могли. Если заставлять их работать усерднее, они просто раньше умрут.
   Вверх. Вперед. Скол. Вытащить. Пауза. Вверх. Вперёд. Скол... В конечном итоге, в любой работе, даже в самой тяжёлой, появлялся свой ритм. Петерсон работал настолько бездумно, насколько позволял этот бесконечно повторяющийся труд. Лучше всего вообще не думать. В таком случае, он не задумывался, насколько сильно он устал, как сильно проголодался или насколько грязным стал.
   Дошло до того, что он внезапно чуть не ударил киркой по собственной ноге. Помимо нестерпимой боли, эта травма привлекла бы внимание охраны. По их мнению, любой, кто наносил себе травму - уклонялся от работы, поэтому все уклонисты жалели о содеянном.
   Но, если япошки всерьез задумали проложить в этих горах тоннель, почему они не привезли динамит и отбойные молотки, вместо того, чтобы пользоваться примитивным устаревшим ручным трудом? Разумеется, они могли бы. Любой человек в здравом уме так бы и поступил. Собственных бульдозеров у япошек было немного, но они уже пользовались захваченными для выравнивания взлётных полос и строительства укреплений. Они, конечно, твари ещё те, но далеко не идиоты.
   Значит, тоннель этот нужен исключительно для того, чтобы уморить пленных до смерти. Тоже разумно, и если бы Петерсон не так сильно устал и не так сильно хотел есть, он бы оценил этот замысел по достоинству.
   Впрочем, в его положении разницы никакой не было. Воздух пах потом, каменной пылью и горелым жиром. Обломки на земле больно кусали ноги под подошвами ботинок. Что будет, когда обувь прикажет долго жить? Станет ещё больнее, вот и всё.
   Вверх. Вперед. Скол. Вытащить. Расколоть. Пауза. Вверх. Вперёд...
  
   Лейтенант Сабуро Синдо оглядел окрестности аэродрома в Халеиве. Здесь красиво, без сомнения: зелёная трава, кремового цвета пляж, а за ним синева Тихого океана. Лейтенанта тревожило именно, то, что таилось в этой синеве.
   Он забыл о красотах вокруг и обратил своё внимание на собравшихся механиков.
   - Не надо рассказывать мне, что эта модификация невозможна, - бросил он. - Мне нужны крепления для бомб на этом "Зеро" и на всех остальных на всём аэродроме. Вакаримасу-ка?
   - Да, мы всё понимаем, лейтенант-сан, - ответил один техник. - Но нас тревожат недостатки подобной конструкции. Что будет, если вы ввяжетесь в бой с американским истребителем? Подумайте о том, как дополнительный вес скажется на манёвренности.
   - Если я увижу американца, то сброшу бомбу, - сказал Синдо. - Однако мне нужно хоть что-нибудь, что позволит бить по подлодкам и кораблям. Если, конечно, янки посмеют ещё хоть раз сунуться в эти воды. Вы же не станете мне рассказывать, что крепление тоже меня замедлит?
   Всем своим видом он показывал механикам, что тем лучше бы ничего подобного не говорить.
   Старший механик помотал головой.
   - Нет, конечно, нет, господин. Но если случится неисправность? Как вы будете садиться на авианосец с прикрепленной бомбой?
   - Полагаю, очень аккуратно, - сухо произнес Синдо.
   Если бы механик был офицером, ему, наверняка, нашлось бы что сказать. Выражение его лица не оставляло в этом никаких сомнений. Но, так как он был ниже его по званию, то он сказал лишь одно:
   - Это не смешно, господин.
   - А я и не шутил, - ответил Синдо. - Как, по-вашему, мне ещё садиться при таких условиях? И как только я сяду - а я обязательно сяду - я сразу же пойду искать того криворукого идиота, который установил на мой самолёт неисправное оборудование. Так что, вам же лучше, чтобы на всех самолётах всё работало исправно. Вам всё понятно?
   Говорливый механик поклонился. Следом за ним поклонились и его товарищи. Они понимали, что Синдо не шутил. Если с креплением для бомбы что-то будет не так, он обязательно явится к ним, возможно, даже с мечом в руках. Ни один японский суд не станет привлекать к ответственности офицера за то, что тот мог сделать с подчинёнными.
   - Хорошо, - холодно кивнул Синдо. - Не надо говорить мне, что для этой работы у вас недостаточно металлолома. На Гавайях его больше, чем блох на собаке.
   Техники снова поклонились. Их лица совсем ничего не выражали. Синдо понимал, что это означало. Они ненавидели его всей душой, но дисциплина не позволяла им это демонстрировать. Какое-то мгновение он наслаждался этим, но лишь мгновение. Если механику не нравился какой-либо пилот, у него была тысяча способов ему отомстить. Самолёты постоянно ломались. Если случайность оказывалась не совсем случайностью... Как узнать наверняка? Как узнать, когда все доказательства, если они были, лежали на дне Тихого океана?
   Синдо поклонился в ответ. Он не хотел этого делать, но всё же поклонился. Механики начали переглядываться.
   - Домо оригато, - сказал он.
   Их брови вскинулись, словно напуганные олени. Не в привычках командиров было так тепло благодарить подчинённых. Лейтенант продолжал:
   - Все мы служим Японской Империи, и должны оказывать ей максимальную поддержку.
   - Хаи, - ответили несколько самых смелых. Это слово могло быть лишь принятием его мнения, однако самому Синдо казалось, что они согласны с ним. Что бы они ни думали о нём самом, Империю они любили. Поэтому они должны знать, что он разделяет их чувства.
   - Хорошо, - сказал он. - Очень хорошо. Сделайте всё возможное. Никогда не знаешь, когда американцы снова к нам подкрадутся.
   Механики сделали всё, как он сказал. Если они старались ради Японии, а не ради него, то лейтенанта это не волновало. Если они старались ради Японии, значит, на него они будут злиться меньше.
   Однако через пару дней ему позвонил коммандер Футида.
   - Что это за крепления для бомб вы там ставите на свои самолёты? - поинтересовался он.
   Синдо медленно кивнул сам себе. "Нужно было догадаться", - подумал он. Чтобы выразить недовольство рабочие могли не только устроить саботаж. Слухи могут оказаться не менее опасными.
   - Это так, господин, - ответил Синдо старшему офицеру. - Если я замечу подлодку, я хочу быть готов её подбить. Пикировать как "Аити" я не могу, но я справлюсь.
   Он замер в ожидании. Если Футида ответит отказом, к кому тогда обращаться? К коммандеру Гэнде? Маловероятно, Гэнда и Футида - два сапога пара. К капитану Тоде? Неужели он согласиться пойти против правил, установленных его же собственными специалистами? Опять же, маловероятно. К адмиралу Ямамото? Синдо был храбрым человеком, но от одной этой мысли у него тряслись поджилки. К тому же Ямамото вернулся в Японию и, наверняка, будет полагаться на своих людей на местах.
   Однако Футида сказал:
   - Хорошо, Синдо-сан, работайте. Чем более универсальными будут наши самолёты, тем лучше.
   - Благодарю вас, господин! - радостно воскликнул Синдо. - Я и сам об этом подумал.
   Вообще-то, не подумал. Его голова была занята поиском способов больнее бить врага. Согласиться с мнением руководства нетрудно, особенно, когда оно даёт всё, что нужно.
   - Я и сам охотился на подлодки, но успеха не снискал. Никто не снискал, поэтому в армии растёт недовольство, - сказал Футида. - Я считаю, что нам на руку всё, что поможет самолёту затопить обнаруженную подлодку.
   - Мы полностью согласны.
   На этот раз Синдо говорил правду. Они ещё какое-то время поговорили, затем старший офицер повесил трубку.
   Когда Синдо сам повесил трубку, на его лице появилась довольная улыбка. Он отправился сообщить эту новость механикам. Значит, решили, что могут действовать за его спиной? Ну, пусть подумают получше!
   Сделав пару шагов, Синдо замер и неприятно рассмеялся. Лучше держать рот на замке. Пусть они сами узнают, что Футида на его стороне. И они скоро узнают. После этого механики начнут беспокоиться, знает ли он сам, что они натворили, и что намерен делать. Синдо снова рассмеялся. Да, будет лучше, если они останутся в неведении.
   Можно было легко понять, что механики узнали о словах Футиды. Прежде они работали над креплениями вполсилы. Теперь же они взялись за дело со всей серьёзностью. То, что, по идее, должно делаться медленно, внезапно стало выполняться очень быстро. Всего через несколько дней каждый "Зеро" в Халеиве был оснащён креплениями.
   Первым тестировать новинку отправился Синдо. Ему не хотелось, чтобы люди, которых он вёл в бой, думали, будто он не способен что-то выполнить самостоятельно. Оружейники прицепили к фюзеляжу "Зеро" учебную болванку и тот взлетел в небо. С бомбой на борту, самолёт летел немного медленнее, техники оказались правы. Но проблема оказалась не такой уж серьезной.
   Синдо выбрал цель неподалеку от аэродрома, ею оказался большой валун, выполнявший роль вражеской подводной лодки. Синдо нажал новую кнопку, которую механики установили на приборной панели. Бомба ушла вниз.
   В камень Синдо не попал, но он и не собирался. Подлодка представляла собой более крупную мишень, а на борту у него окажется бомба побольше. Если она упадёт рядом с подлодкой, то, без сомнений, пробьёт её корпус.
   Синдо вернулся на аэродром - топлива для тренировок было немного. На земле механики укатили самолёт в скрытый ангар. Несмотря на ограниченность в топливе, лейтенант сказал подчинённым:
   - Тренируйтесь столько, сколько потребуется. Это очень важно. Чем чаще у вас не будет получаться на тренировке, тем вероятнее, что у вас получится в бою.
   Пилоты закивали. Почти все они были опытными ветеранами, участвовавшими в налете на Перл Харбор в самом начале войны на Тихом океане. Они прекрасно понимали, что тщательная подготовка и тренировки стоили затраченных усилий.
   "Дайте мне найти подлодку, - думал Синдо. - Дайте мне найти её и я им такое устрою!".
  
   Интересно, на луне такие же кратеры? Этого Джо Кросетти не знал, однако дальность бомбардировки была чертовски большой. Он направил "Тексан" вниз, глядя, как стрелка на альтиметре поползла в обратную сторону. Когда он опустился до 750 метров, то выпустил расположенную под фюзеляжем самолёта бомбу.
   "Тексан" не был пикировщиком, как и не являлся истребителем. Но он вполне мог заменить обоих. Джо потянул штурвал на себя и поднял нос самолёта, выводя его из пике. Когда с огромной скоростью приближаешься к земле, возможности ошибиться не остаётся совсем, несмотря на то, что самолёт, в котором ты сидишь, более управляем, чем тот, на котором предстоит отправиться в бой.
   - Неплохо, мистер Кросетти, - сказал инструктор чуть более восхищённо, чем обычно. - Возвращайтесь на базу и садитесь.
   - Есть, сэр.
   Джо огляделся, чтобы понять, где находится и в какой стороне расположена база ВВС Пенсакола. Здесь, на земле, было достаточно привязок к местности, поэтому сделать это было нетрудно. Однако в море найти авианосец будет сложнее.
   У некоторых ребят в голове, казалось, был спрятан компас. Они всегда знали, где находятся и как добраться до нужного места без сомнений, метаний и дополнительных расчётов. Джо подозревал, что именно таким человеком был Орсон Шарп. Его сосед был странным парнем, но очень умелым. Джо очень хотелось находить дорогу домой так же легко, как сунуть руку в карман и извлечь монету в половину доллара. Однако навигация давалась ему очень непросто.
   Это не значит, что он совсем не разбирался в навигации, но дорогу молодой пилот всегда находил с трудом. Посадкой "Тексана" можно было бы гордиться. Жаль, так не получалось, когда он летал один... Но сейчас он стал намного опытнее. И чем опытнее он становился, тем лучше понимал, насколько этот опыт важен.
   - Я знаю, вы хотите стать истребителем, - сказал инструктор, выбираясь из "Тексана".
   - Так точно, сэр, - согласился Джо.
   - Это хорошо. Однако если вы не получите желаемое, вам придётся бить врага и на пикировщиках. Более того, бить вам придётся сильнее. Истребители сражаются с другими самолётами. Пикировщики же воюют против авианосцев.
   - Так точно, сэр, - повторил Джо.
   Не то, чтобы офицер был неправ, совсем нет. Но Джо мечтал сесть за штурвал истребителя с тех самых пор, как записался в палубную авиацию. Конечно, "Донтлесс" может очень сильно огорчить японский линкор или авианосец, но по сравнению с "Уайлдкэтом" - это просто неуклюжий хряк!
   - Ладно, - не без иронии в голосе произнес инструктор. Без сомнений, он прекрасно знал, о чём думал Джо. Лётчики-истребители овеяны ореолом славы, а слава - это именно то, о чём мечтает молодой парень, выпускающийся из лётной школы.
   Джо вернулся в общежитие, чтобы заняться решением задач по тригонометрии. Нет, навигация давалась ему непросто. Гранит этой науки он грыз с большим трудом.
   Распахнулась входная дверь и в комнату влетел Орсон Шарп. Джо удивлённо уставился на него. От неожиданности он даже карандаш уронил. Его сосед выглядел взволнованным, хотя человека, холоднее и спокойнее Орсона Шарпа, нужно было ещё поискать.
   - Что случилось? - спросил Джо.
   - Ты не слышал? - удивился Шарп.
   - Неа. - Джо помотал головой. - Если бы слышал, стал бы спрашивать?
   - Полагаю, нет.
   Парень из Юты кивнул сам себе.
   - Короче, днём к нам приедет один из пилотов с "Йорктауна"!
   - Ого!
   Джо тут же забыл о тригонометрии. Эта новость была поважнее решения задач по навигации. "Йорктаун" лежал на дне Тихого океана где-то к северу от Гавайев. Япошки его потопили в ходе провалившегося нападения на острова.
   - Их же совсем мало осталось.
   Орсон Шарп кивнул.
   - Очень мало. Им приходилось садиться на воду и надеяться, что их подберет эсминец.
   Впрочем, с "Йорктауна" осталось мало пилотов не только по этой причине. Японские пилоты здорово их потрепали. Об этом Шарп говорить не стал, а Джо и не настаивал.
   Курсанты не привыкли бросать занятия, однако зал, где выступал пилот, оказался набит людьми плотнее, чем трамвай туристами в разгар сезона. Преподавал навигацию строгий лейтенант-коммандер* по имени Отис Джонс. Он пользовался каждой возможностью, чтобы обучить курсантов морской науке, но пришёл даже он. От этого он казался ещё строже. И всё же Джо был убежден, что совершил какое-то нарушение.
   Лейтенант-коммандер произнес:
   - Джентльмены, рад представить вам лейтенанта Джека Хедли - бывшего пилота с авианосца "Йорктаун", ожидающего назначения на новый, пока ещё строящийся корабль. Прошу вас, лейтенант Хедли!
   Вышел Хедли и отсалютовал Джонсу. Курсанты приветствовали лейтенанта стоячей овацией. Тот посмотрел на них и ухмыльнулся. Лейтенант оказался ненамного старше большинства присутствующих. Некоторые, вероятно, даже были старше, чем он.
   - Спасибо, ребята, - сказал он.
   Как и его внешний вид, его акцент говорил о том, что родом Хедли был откуда-то со Среднего запада. Прожив уже какое-то время среди курсантов со всей страны, Джо намного лучше разбирался в акцентах, чем, когда жил в Сан-Франциско. Хедли продолжал:
   - Может, сядете уже? Я и сам присяду, если позволите.
   Что бы там ни утверждал лейтенант-коммандер Джонс, Хедли пока не собирался возвращаться в море. Передвигался он, заметно хромая, и пользовался тростью. Из-под манжеты его рубашки виднелся уродливый шрам от ожога. Интересно, как далеко по руке он тянулся, и какие ещё раны скрывал этот летний костюм. Джонс принёс стул, и лейтенант медленно сел, выставив перед собой травмированную левую ногу.
   - Благодарю, сэр, - сказал он Джонсу.
   Тот коротко кивнул и сам сел за чистый стол с самодельной табличкой "Зарезервировано". Джек Хедли вновь оглядел собравшуюся толпу.
   - Не забывайте, джентльмены: у меня не такой уж и богатый опыт в войне против япошек. Но его у меня больше, чем у большинства американцев, и похоже оно вот на что. Во-первых, важно помнить, что япошки - это серьёзно. Если забудете об этом, мигом погибнете. Все шутки, что мы шутили о них, представляя их зубастыми смешными очкариками, которые летают на самолётах из фольги и металлолома - это всё ахинея. Они все, конечно, паршивые трусы и всё такое, но со своей работой они справляются прекрасно. Постоянно кружили над нами.
   Лейтенант замолчал, вспоминая. Джо очень хотелось бы знать, что в этот момент он видел в своих воспоминаниях. Что бы это ни было, приятным это зрелище не являлось. Левая рука Хедли слегка дёрнулась. Возможно, это что-то значило, а возможно и нет. Наверняка сказать мог лишь раненый лётчик.
   После слегка затянувшейся тишины, Хедли продолжил:
   - Япошки - это не шутки, их самолёты - тоже далеко не шутки. Вы, наверное, кое-что слыхали о машинах под названием "Зеро" и том, на что те способны.
   Он снова замолчал, ожидая кивков.
   Когда несколько человек кивнули, лейтенант сказал:
   - В общем, всё, что вы слышали - это правда. Это очень мощный самолёт. Он быстрее "Уайлдкэта", быстрее набирает высоту, может заходить на атаку под таким углом, каких вы никогда не видали, а ведь "Уайлдкэт" - очень манёвренная машина. Если попытаетесь ввязаться в схватку с "Зеро", очень быстро окажетесь в гробу. Не надо этого делать. Больше одного шанса вам никто не даст.
   И вновь, складывалось впечатление, будто он видел что-то ещё. На этот раз лейтенант снизошёл до объяснений:
   - Мне рассказывали то же самое, что я рассказываю вам. Я никого не слушал. Я решил, что меня-то япошки никогда не собьют. Решил показать всё, что умею.
   Он собрался с мыслями.
   - Не связывайтесь с "Зеро", - повторил он. - Если записываете - запишите. Если не записываете - всё равно, запишите.
   Хедли вновь ухмыльнулся. Ухмылка вышла натянутой.
   - Вариантов у вас только два. "Уайлдкэт" лучше выходит из пике. Их можно обстреливать сверху и сзади. Если же у вас возникли проблемы, можно уйти в пике и, таким образом, выйти из боя.
   Джо жаждал услышать второй вариант. В ожидании он несколько раз подчеркнул записанные им слова о том, что нельзя ввязываться в схватку с "Зеро". Однако у Хедли, кажется, закончились силы. Лейтенант-коммандеру Джонсу даже пришлось толкнуть его.
   - Лейтенант..?
   - А?
   Джек Хедли вернулся из какого-то своего мира.
   - О, виноват, сэр. Я задумался... о боевых повреждениях, если можно так сказать. Ага. О боевых повреждениях.
   Говорил ли он о себе, о своём самолёте или обо всём флоте США, отправленном к берегам Гавайев?
   Но, разве это важно?
   Хедли вновь собрался.
   - Есть лишь один способ избавиться от этих обезьян. Его придумал один пилот, по имени Джимми Тах, и "манёвр Таха" неплохо себя зарекомендовал.
   Лейтенант вкратце описал схему того, как резкий манёвр атакуемого самолёта может предупредить о противнике сдвоенную пару других самолётов и позволить им зайти под удобным углом атаки.
   - Манёвр, конечно, не идеален, - заключил он. - Для его выполнения требуется очень слаженная командная работа и постоянные тренировки. Однако он даёт нам определенное превосходство над более маневренным противником.
   Далее пошли вопросы. Несколько человек, в их числе и Джо, заинтересовались "манёвром Таха". Хедли с трудом поднялся на ноги и начертил на доске диаграммы. Стало понятнее. Джо с трудом воспринимал тактические приёмы только лишь на словах. Круги и стрелки лучше помогали понять, что нужно делать. Сможет ли он его выполнить, да ещё в связке с другими пилотами - это уже совсем другой вопрос. Но Джо уже тренировался летать в строю, так, что, наверное, у него всё получится.
   Орсон Шарп спросил:
   - Сэр, не расскажете о том, как вас сбили?
   Прежде чем ответить, Хедли снова сел, выставив вперёд больную ногу. Он потянулся и коснулся колена.
   - К тому моменту меня уже ранило. Пуля прилетела откуда-то сбоку. Броня за сиденьем крепкая, чего не скажешь о кабине. Сказать по правде, япошка меня всего изрешетил. Движок начал кипеть. Хорошо, что у радиальных двигателей воздушное охлаждение. Если бы охлаждение было жидкостным, движок дал бы клина, и я бы утонул где-нибудь очень далеко от дома. Поэтому я направил самолёт туда, где были наши корабли. Надеялся, что останется хоть один рабочий авианосец. Не повезло. Каждый раз, когда в кабину прорывалось пламя, я пользовался огнетушителем.
   Лейтенант посмотрел на обожженную руку. Джо не был уверен, что он осознаёт, что делает.
   - Я посадил самолёт на воду настолько аккуратно, насколько мог, - произнес Хедли. - Затем я выбрался из кабины и, несмотря на все раны, даже сумел раскрыть спасательный плот. Потом меня подобрал эсминец и, вот, я здесь.
   Он снова лучезарно улыбнулся. По его словам, у него всё вышло легко. Но сколько страха и боли крылось за этой улыбкой? Достаточно для того, чтобы всё это увидел, даже такой парень, как Джо Кросетти, ни разу не бывавший в бою. Но раз Джек Хедли притворялся, что ничего не было, то и остальные не должны ничего замечать.
   "Смогу ли я, вот, так?" - задался вопросом Джо. Он надеялся, что сможет, но был вынужден признаться сам себе, что до конца уверен он не был.
  
   Джейн Армитидж стояла в очереди за ужином у общественной кухни Вахиавы. По поводу подаваемой еды ей вспоминалась шутка из комиксов "Кэтскилл": "Еда здесь отвратная, зато её немного". Ей выдали вареную картошку, величиной чуть больше шарика для пинг-понга, но меньше теннисного мяча, какую-то зелень, которая в равной степени могла оказаться ботвой от репы и сорняками и кусок рыбы, размером не более спичечного коробка.
   Судя по запаху, рыбу поймали вчера или даже позавчера. Но Джейн не жаловалась. Вахиава находилась почти в самой середине Оаху. До океана, конечно, недалеко, как и из любой точки острова, но рыба редко покидала берег. В Гонолулу очень много голодных.
   Впрочем, как и сама Джейн, многие были рады такому разнообразию. "Разве не замечательно?" - тут и там слышала она. Женщина села за стол, установленный на школьной игровой площадке, и принялась есть.
   У рыбы был привкус нашатыря и такой же запах. Если бы ей подали такую рыбу в ресторане до войны, она бы с гневом потребовала замены. Теперь же она съела каждый кусочек, каждую щепотку зелени, всю картошку без остатка. Тарелку Джейн облизывать не стала, хотя многие так и делали.
   Хоули обычно держались вместе. Как и местные японцы. И китайцы. И филиппинцы. Даже небольшая группка корейцев - те старались держаться как можно дальше от японцев. Некоторые местные японцы сотрудничали с майором Хирабаяси и оккупантами, однако остальные старались по возможности, не иметь с ними никаких дел.
   Джейн сидела и слушала болтовню вокруг, в основном, на английском, но звучали и другие языки. Было бы несправедливо винить во всех бедах жителей Вахиавы только местных японцев. Некоторые, в самом деле, считали Японию, а не США, своей родиной. В чём они виноваты, когда множество хоули изо всех сил показывали им, что те намного хуже них самих?
   К тому же, с оккупантами сотрудничали не только японцы. Через стол от Джейн сидел Сэмми Литл, по прозвищу Лыба. До войны он торговал подержанными машинами с военными из казарм Скофилда. Крупным воротилой он не являлся, но его процентные ставки находились на верхней границе, дозволенной законом, а машины оставляли желать лучшего. Он продолжал улыбаться и в эти дни. Так как бензин кончился, машины он больше не продавал. Однако продолжал успешно торговать с япошками всем подряд.
   Его Джейн ненавидела сильнее, чем Ёса Накаяму. Сэмми Лыба напрочь забыл о том, что он - американец. Если бы Гавайи захватили русские, эфиопы или аргентинцы, он торговал бы и с ними.
   - Египет... Неподалеку от Александрии... Монтгомери, - доносились до Джейн обрывки разговоров за соседним столом. Она прислушалась, но старалась делать это так, чтобы это не выглядело слишком уж откровенно.
   У кого-то за тем столом было незаконное радио, либо он знал такого человека. Новости, отличные от японской пропаганды, продолжали циркулировать по городу, как бы оккупанты ни старались.
   Джейн беззвучно выругалась. Люди переговаривались слишком тихо, и она почти ничего не слышала. Что там в Александрии? Немцы, наконец, прорвались? Или Монтгомери удалось всё-таки их сдержать? Выяснить это она не могла.
   Джейн посмотрела на кастрюли и чайники, среди которых повара готовили ужин. Она в тайне надеялась на десерт, хотя понимала, что именно она получит. Если весь этот кошмар когда-нибудь закончится, она пообещала себе, что больше никогда в жизни не притронется к рисовому пудингу. На Гавайях рос сахар и рос рис, но всё это вместе превращалось в клейкую массу, и ела она её лишь потому, что ничего другого не было.
   Джейн взглянула на руки. С каждым разом ей казалось, что они становились всё тоньше. Как скоро от неё ничего не останется? Недолго, и она прекрасно об этом знала. Поэтому она и не отказывалась от бумажного клея под названием рисовый пудинг. Калории - есть калории, и неважно, откуда они поступают.
   Однако повара не собирались сегодня подавать никакого десерта. Джейн снова выругалась, довольно грубо. Она уже устала постоянно голодать. Настолько устала, что...
   Неужели она всего год назад ходила в ресторан и заказывала мясо на косточке, которое не могла доесть? Она об этом даже не задумалась. Даже не взяла пакет, чтобы забрать остатки с собой. "Господи, какой же дурой я была!". Пробовала ли она говядину с тех пор, как япошки оккупировали Вахиаву? Вроде, нет.
   Джейн отнесла тарелку и ложку в посудомойку. Все обернулись на неё. Одна женщина что-то говорила другой, но как только Джейн встала, та сразу замолчала. Когда она прошла мимо и отошла достаточно далеко, женщины продолжили разговор.
   Желудок скрутило, словно она ничего и не ела. Обсуждали ли они её? Или того, кого она знала, и они об этом знали? Или о том, что творилось на окраинах Александрии?
   Что бы это ни было, Джейн об этом не узнает. Женщины ей не до конца доверяли, чтобы посвятить в свои тайны. До войны она обсуждала с третьеклассниками разницу между свободой и диктатурой. Она рассказывала, но сама тогда ничего не понимала. Разница заключалась в том, что люди говорили друг другу и в том, чего они друг другу не говорили, когда боялись, что кто-то может их услышать. Дело в доверии.
   А доверие в Вахиаве закончилось вместе с американским правлением на Гавайях. Если американцы вернутся, если звёздно-полосатый флаг будет вновь развеваться над школой, почтовым отделением и казармами Скофилда, вернется вместе с ними это доверие? И сможет ли оно вернуться, будучи разрушенным?
   И если не вернется, станут ли эти острова по-настоящему свободными?
  
   Флетч Армитидж уже устал рыть. Он устал бы рыть, даже если бы не страдал от голода. Выглядел он как скелет с кривыми угловатыми руками. Япошкам было плевать. Если он ослабеет настолько, что не сможет копать, они явно не отнесут его в лазарет, чтобы отдохнуть. Они просто пнут его по голове, как люди пинают сбитую машиной собаку. Затем они передадут его лопату другому бедолаге и высосут все соки уже из него.
   Почему, нет? По их собственным убеждениям, они обращались с пленными справедливо. Им их досталось несколько десятков тысяч. Если япошки загонят военнопленных до смерти, им не придётся переживать насчёт их кормежки и вероятности побега. Скелеты с мозолистыми руками неспособны на какие-то радикальные поступки. Все их силы направлены на банальное выживание, а вся энергия уходила на работу. Если пленные не будут работать, младшие командиры японской армии быстро заставят их об этом пожалеть.
   Они работали над сооружением огневой позиции. Располагалась она в удачном месте: на южной стороне виднелся невысокий холм, поэтому с севера - самого вероятного направления атаки - заметить её будет трудно. А на самом холме будет сидеть наводчик и корректировать огонь орудия. Его заметить тоже будет непросто, особенно, когда позиция будет надёжно спрятана, а соединить проводной связью две точки будет легче лёгкого. Флетч по профессиональному высоко оценил старания япошек.
   Однако свой труд на них он не ценил ни капли. Принуждение Флетча к работам - это нарушение Женевской конвенции. Япошки даже гордились, что её не подписали. Любой, кто начинал жаловаться на нарушения, оказывался в аду, или даже хуже, чем в аду.
   Судя по всему, телефонный провод, который тянули с холма и орудие, которое япошки собирались тут поставить, были захвачены у американцев. Они очень активно использовали всё, до чего могли дотянуться.
   Разумеется, они укрепляли весь Оаху. Соединённые Штаты тоже вкладывали в оборону множество людских и материальных ресурсов, нагнали к Гавайям тучу кораблей. После чего, американцы решили, что ни у кого не хватит духу на них напасть. "И, вот, к чему это привело", - думал Флетч, откидывая очередной ком грунта.
   Япошки подобными иллюзиями не страдали. Они прекрасно знали, что США хотят вернуть Гавайи обратно. Если американцы решатся высадиться на островах, им придётся биться за каждую пядь этой земли, пробиваться через заграждения, выстроенные их собственными соотечественниками. С каждым взмахом лопаты Флетч помогал укрепиться своим врагам.
   Ощущать себя предателем ему не хотелось. Но и что с этим делать, он не знал. Если он перестанет делать то, что говорят япошки, те его убьют. И смерть его будет небыстрой, вроде удара ногой по голове. Они заставят его страдать так, что он и представить не сможет.
   - Исоги!* - выкрикнул стоявший рядом японский сержант. Как и все те, кто услышал команду, какое-то время Флетч и в самом деле работал чуть быстрее. Не нужно было оглядываться, чтобы выяснять, что длинноногий гад обращался именно к нему, он просто работал интенсивнее. Оглядываться означало, что ты чувствуешь за собой вину. Это, в свою очередь, позволяло найти япошкам повод тебя побить, если бы им вообще нужны были какие-то оправдания.
   Через десять минут Флетч оглянулся. Япошка стоял спиной к пленным, широко расставив ноги, и мочился. Флетч сразу же замедлился. И не он единственный.
   Одним из членов его отряда смертников был высокий парень с песчаного цвета волосами из Миссисипи по имени Клайд Ньюкомб.
   - Господь всемогущий, - одними губами произнес он, вытирая со лба пот грязным рукавом. - Теперь я понимаю, каково быть ниггером на хлопковых плантациях.
   Флетч откинул очередной ком земли.
   - Я бы всё сейчас отдал, чтобы стать ниггером на хлопковых плантациях, - сказал он. - Если только они будут на материке.
   - Глядя на эту работу, я бы тоже не отказался, - сказал Ньюкомб. - И ни цента бы за это не попросил. Только я не об этом. Пока я не бросил винтовку и не сдался, со мной никто не обращался, как с ниггером. Для япошек мы просто грязь, причём, самая низкопробная.
   - Значит, у вас на юге ниггеров считают грязью?
   Флетчу не было до этого никакого дела, но разговоры помогали тянуть время, а это уже хорошо.
   - Ты меня провоцируешь, - без злобы произнес Ньюкомб. - Но, если без шуток, ниггеры должны знать, кто главный. Если этого не делать, они быстро начинают думать, что ничем не отличаются от белых.
   - Типа, как гавайские япошки начали думать, что они хоули? - поинтересовался Флетч.
   Белые на Гавайях не линчевали местных японцев, как поступали с неграми в Миссисипи. Они пользовались иными, не такими жестокими способами, указать им на своё место. Но даже если так, сейчас они все расплачивались за свои дела. Если бы с японцами обращались лучше, с оккупантами сотрудничало бы меньше народу.
   Клайд Ньюкомб весело посмотрел на Флетча.
   - Ну, да, только ниггеры, на самом деле, ниже нас.
   Флетч не стал развивать эту тему. Какой смысл? Ньюкомб, очевидно, многого не понимал, даже не осознавал, что что-то не понимает. "И мы должны были победить в этой войне? Святый боже!". Неужели и среди япошек есть такие же олухи, как Ньюкомб? Наверное, есть. Если горячие головы с одной стороны не перебьют точно таких же с другой, нас всех ждут крупные неприятности.
   Очередная горсть земли оказалась на лопате, за ней ещё одна, и ещё. Скоро сержант снова начнёт требовать от пленных торопиться. И они поторопятся... какое-то время, пока он снова не отвернётся. Даже если Ньюкомб никогда не вынимал собственной головы из задницы, таково было правило хлопковых плантаций, правда, тех, что существовали во времена рабства ещё до Гражданской войны. Никто не работал активней, чем должен был.
   Надсмотрщики понимали это точно так же, как и рабы. Они устраивали показательную порку тех, кто двигался совсем уж медленно, или выбирали первого попавшегося. А ещё они были более жестокими, чем надсмотрщики на американском юге. Чернокожие рабы являлись весьма дорогостоящей собственностью; в те времена за слишком жестокое обращение с ними, надсмотрщик мог и сам пострадать. Япошкам не было до военнопленных никакого дела. Чем больше их дохло, тем счастливее они выглядели.
   На закате солнца просвистел свисток. Рабочие бригады выстроились за скудными порциями риса и зелени, которых совершенно не хватало, чтобы поддерживать силы, если только вы не бездельничали. Затем они отправились спать. Из-за усталости голая земля казалась прекрасным матрасом. Флетч прикрыл глаза и провалился в сон.
   Ему снилась Джейн. Давненько уже она ему не снилась. Но то был не такой сон, где она голая лежала на кровати, как в первые дни после расставания. Флетч уже и забыл, когда она, или какая-нибудь шлюха с Отель-стрит, снилась ему в таком виде.
   Этот сон был наполнен чувствами и оставил после себя лишь более сильное чувство утраты. Джейн снилась ему голой... на кухне. Она готовила самый лучший завтрак из всех. Полдюжины яиц средней прожарки на масле - всё, как он любил. Дюжина прожаренных кусочков бекона с каплями расплавленного сала на них. Стопка оладий толщиной с ладонь, обильно смазанные маслом, жёлтые, словно тигры, политые настоящим вермонтским кленовым сиропом. Тост из пшеничного хлеба намазанный домашним клубничным вареньем. Кофе столько, сколько он сможет выпить. Сливки. Сахар.
   - О, боже!
   Желудок урчал так громко, что Флетч проснулся. Он посмотрел вниз, чтобы узнать, не наделал ли он штаны. Не наделал. Один лишь бог знает, почему.
  
   Капрал Такео Симицу вёл отделение в патруле по Кинг-стрит. Японские солдаты шагали прямо посередине улицы. За исключением рикш, велоколясок и случайных повозок, запряжённых лошадьми, иного дорожного движения не было. Ещё один прекрасный день в Гонолулу, не слишком жаркий, не слишком душный - в самый раз.
   Взгляд Сиро Вакудзавы скользнул вправо.
   - Я всё ещё считаю, это самая смешная вещь, что я видел, - сказал он.
   - В зеркало давно смотрел? - поинтересовался Симицу.
   Всё отделение засмеялось над Вакудзавой. Но это был не злой смех, как в большинстве других подразделений. Симицу не старался задеть рядового. Он просто пошутил, и бойцы его так и поняли.
   К тому же, Вакудзава был не так уж и неправ. Водонапорная башня, обитая листовым железом, похожая на гигантский ананас, была самой смешной вещью, что и сам Симицу видел в своей жизни. Всегда задумчивый ефрейтор Ясуо Фурусава сказал:
   - Самое забавное, что она выстояла даже во время боёв.
   Он тоже был прав. После бомбардировки Перл Харбора, японская авиация также бомбила портовый район Гонолулу. Башня Алоха, расположенная чуть ближе к берегу, лежала разрушенной. Однако водонапорная башня - самое уродливое строение во всём городе - устояла.
   Патрулирование продолжалось. Японские солдаты и матросы в увольнении, расступались у них на пути. Так как Симицу был на службе, он мог бы потребовать у них документы, если бы захотел. У некоторых, вероятно, никаких нужных бумаг не было. Если бы капрал хотел поднять настроение своему командиру, следовало бы поймать пару таких "самовольщиков". Но Симицу был далёк от подобного поведения и не желал подлизываться к начальству. Он наслаждался моментом, почему остальным нельзя?
   Гражданские кланялись. Симицу вёл отделение через один из стихийных рынков Гонолулу. Формально, такие рынки незаконны. Если бы он хотел создать проблемы продавцам и покупателям, то мог легко задержать и тех и других. Но, опять же, зачем? Всё должно идти своим чередом, к тому же капрал не понимал, каким образом торговля рыбой, рисом и кокосами, может кому-то навредить.
   К тому же рынок располагался неподалёку от дворца Иолани. Если бы охрана имела что-то против, его быстро бы прикрыли. Симицу хихикнул. Японские солдаты и матросы стоявшие в карауле у дворца были точно такими же церемониальными подразделениями, как гавайцы, с которыми они служили. Для настоящей службы они, вероятно, не годились.
   - Интересно, капрал-сан, винтовки этих гавайцев снаряжены боевыми патронами? - спросил рядовой Вакудзава.
   - По идее, не должны, но я слышал, что их им всё-таки выдали, - ответил ему Симицу. - Мы притворяемся, будто у них настоящее королевство, поэтому не выдать им патроны будет оскорблением, разве нет?
   - Полагаю, да, - сказал Вакудзава. - А им можно доверять?
   Симицу опередил ефрейтор Фурусава:
   - Пока мы превосходим их числом, можно.
   Всё отделение, включая Симицу, рассмеялось. Он и сам так считал.
   - Здесь, как в Манчжоу-Го, только лучше, - сказал он.
   Бойцы закивали, все прекрасно понимали, о чём он говорил. В Манчжоу-Го была своя настоящая армия и авиация, а не игрушечная, которую завёл себе король Гавайев. Однако солдаты и лётчики той армии подчинялись японскому командованию, а не марионеточному правителю Манчжурии. А если бы они раздумали подчиняться, у японцев там было достаточно собственных войск, чтобы раскатать их в блин.
   Гавайцы выглядели внушительно. Многие были на голову выше своих японских коллег. Однако защищавшие Оаху американцы, были намного выше, чем Симицу и его боевые товарищи. "И что им это дало?", - подумал о них капрал.
   Отделение Симицу продолжало движение. Сам он постоянно оглядывался на бойцов, чтобы убедиться, что те выглядят соответствующе. Ему ни разу не удавалось застать их за каким-то неподобающим занятием. Они постоянно смотрели впёред, а их лица ничего не выражали. Если их глаза и скользили то вправо, то влево, то лишь за тем, чтобы оценить какую-нибудь красотку в прозрачном летнем платье или короткой блузке. Симицу тоже на них смотрел. Ни одна женщина в Японии не позволит себе одеваться - или, скорее, раздеваться - подобным образом.
   На улице появился японский капитан.
   - Приветствие! - воскликнул Симицу и шустро вскинул правую руку.
   Если кто-то из солдат приветствовал офицера недостаточно чётко или недостаточно своевременно, то проблемы могли возникнуть у всего отделения. Если бы Симицу его не заметил и всё отделение прошло мимо, не поприветствовав офицера... О том, что будет дальше, он постарался не думать. Помимо того, что их всех изобьют, командир их роты, скорее всего, разжалует Симицу в рядовые. Как потом жить с таким позором?
   Впрочем, этого не произошло. Капитан заметил их приветствие. Видимо, он счёл его приемлемым, поскольку направился своим путём и не стал останавливать Симицу.
   - Смотрите по сторонам, - предупредил бойцов капрал. - Скоро выйдем на Отель-стрит. Там, у борделей и баров будет полно офицеров. И большинству из них будет плевать, что они в увольнении. Если вы их не заметите, и не поприветствуете, как следует - пожалеете. Вакаримасу-ка?
   - Хаи! - хором ответили бойцы.
   Это был риторический вопрос. К этому моменту они уже прекрасно изучили все капризы, тщеславие и раздражительный характер офицеров, под началом которых служили. А так как офицеры имели над ними поистине безграничную власть, одного понимания было недостаточно. Офицеров они должны умасливать и ублажать, как любых других злобных богов.
   Отыгрывались бойцы обычно на тех, кто находился у них в подчинении. Фурусава указал на одного хоули.
   - Господин капрал, он не поклонился!
   - Не поклонился? - переспросил Симицу. - Сейчас пожалеет.
   Затем он крикнул:
   - Ты! - и указал на белого мужчину.
   Парень замер. Было видно, что ему хотелось сорваться с места, но он боялся, что японцы сделают с ним что-нибудь ужасное. И был абсолютно прав. Он и сам понял, что сделал. Парень поклонился и быстро залепетал по-английски. Японского он, очевидно, не знал.
   Всё равно, его это не спасло. Симицу подлетел к нему и потребовал:
   - Документы!
   Говорил он, разумеется, по-японски - других языков капрал не знал. Но тон его голоса и вытянутая рука говорили сами за себя. Местный парень вытащил бумажник и показал Симицу водительское удостоверение. Там была его фотография.
   Симицу сурово на него посмотрел. Белый извлёк купюру в десять долларов. Та исчезла в одно мгновение - это было почти двухмесячное жалование капрала. Несмотря на взятку, он ударил белого по лицу, как бил кого-нибудь из подчинённых, когда тот вытворял какую-нибудь глупость. От неожиданности и боли парень вскрикнул, однако наказание перенёс, как солдат. Удовлетворившись, Симицу холодно кивнул и вернулся к своим.
   - Идём дальше, - приказал он.
   Они пошли дальше по улице. Капрал снова обернулся через плечо. Белый парень смотрел им вслед, его широкие глаза ярко блестели на бледном лице.
   Отель-стрит сочилась развратом и похотью. Впрочем, как всегда. Симицу очень хотелось бы оказаться здесь в увольнении, а не в патруле. Из открытых дверей неслась музыка. Частично японская, частично приторная западная. Симицу слышал, что американцы считали японскую музыку своеобразной. Он же считал западную музыку странной.
   Взмыленные военные полицейские пытались установить какое-то подобие порядка. Пьяные солдаты и матросы этому яростно сопротивлялись. То там, то тут военные полицейские уже разбили пару голов. Но толку от этого всё равно было мало.
   - Американцы зря нападают на наши корабли, - произнес ефрейтор Фурусава. - Если бы они бомбили Отель-стрит, то быстро разогнали бы всю нашу армию.
   Всё отделение, включая Симицу, снова рассмеялось, но смех быстро стих, потому как в словах ефрейтора было слишком много правды.
   - Эй! Вы! - один из военных полицейских указал на Симицу. - А, ну, идите сюда и разберитесь с ним.
   Он встряхнул пьяного вусмерть матроса, который стоял и глупо хихикал.
   - Прошу простить, сержант-сан, но мы в патруле и нам ещё очень много нужно пройти. Прошу простить, - ответил ему Симицу.
   Так как он и его люди сами находились при исполнении, сержанту ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Симицу не позволял себе улыбаться, пока не оказался к полицейскому спиной. Отказать кому-то, кто старше по званию, особенно отказать ненавистному военному полицейскому - само по себе прекрасно.
   - Вперёд! - приказал капрал, и они продолжили патрулирование.
  

IV

   Оскар ван дер Кёрк и Чарли Каапу сидели в салуне Ваикики и пили то, что бармен назвал пивом "Примо". Гавайцы никогда не умели варить хоть что-нибудь даже отдалённо похожее на незабываемое немецкое пиво. Эта дрянь на вкус была похожа на воду из бассейна, после того, как в нём искупалась футбольная команда Гавайского университета.
   Чарли пришла на ум другая мысль.
   - Чем болел тот, конь, который ссал в эти бутылки? - спросил он у человека за стойкой.
   - Смешно, - ответил бармен. - До усрачки просто. Попробуй, блядь, найти тут ячмень. Для пива из риса вполне неплохо.
   - Это пиво сварено из риса? - удивился Оскар.
   - Типа того. Держу небольшой запас на случай, если японские офицеры зайдут.
   Вместо "японские офицеры" бармен очень сильно хотел сказать "япошки". Но он этого не сказал, не в окружении тех, кому он не доверял. Оскар-то знал, что они с Чарли - не стукачи, но бармен, ведь, не знал. Поправив черный галстук-бабочку, тот продолжил:
   - Но в нём есть настоящий хмель. Поэтому вполне можно считать это пойло пивом.
   - Не самое хорошее, - произнес Чарли, а затем, вдруг, добавил: - Дай мне ещё одну.
   - Мне тоже, - сказал Оскар, опустошая свой стакан. - Это "Примо" больше похоже на пиво, чем та штука "околехао" похожа на джин.
   - Ты, прав, братан.
   Чарли Каапу состроил гримасу.
   - Вам, парни, лучше и не знать, из какого говна её гонят, - сказал бармен, выставляя пиво. - Сорок.
   Оскар выложил на стойку монету в половину доллара.
   - Будь здоров, - сказал он Чарли.
   - Сам будь, - ответил ему полугаваец.
   Оба выпили. Затем оба выдохнули.
   Это "Примо" не такое хорошее, как хотелось бы, и не такое плохое, как могло бы быть. Чарли вновь вздохнул.
   - Надо бы заняться чем-нибудь другим, - сказал он.
   - Типа, чем? - спросил Оскар. - Просто жить - и так тяжело.
   - Именно. Именно поэтому и нужно заняться чем-нибудь другим.
   Один стэнфордский профессор философии, у которого Оскар учился, назвал бы такой вывод "non sequitur", то есть "нелогичным умозаключением".
   Оскар почему-то догадывался, что Чарли не очень хорошо разбирался в философии.
   - И что задумал? - спросил он.
   - Надо вернуться на северный берег, - ответил тот. - Давненько уже мы там не были.
   Оскар уставился на приятеля.
   - Совсем рехнулся? - воскликнул он. - В последний раз нас там чуть не грохнули.
   От этого воспоминания у него скрутило желудок, а мочевой пузырь сжался от первобытного ужаса.
   - Ага, я помню.
   Его хапа - приятель по-гавайски, выглядел слегка смущённым. Возможно, и он вспомнил о том ужасе. Однако он продолжал:
   - Это ещё одна причина, почему я хочу вернуться. Типа, если падаешь с лошади, то сразу же забираешься обратно, сечёшь?
   - Наверное.
   Оскар слабо разбирался в лошадях. К тому моменту, когда он родился, строительный бизнес отца уже был полностью моторизован. У него был конкурент, считавший грузовики лишь временным увлечением и до самого конца пользовался конной тягой. Очень быстро он разорился.
   - Ну, конечно.
   Если Чарли Каапу и испытывал сомнения, то очень ловко их скрывал.
   - К тому же, сёрфить тут уже уныло. Я хочу настоящей встряски.
   - В смысле, треснуться харей о доску, если сорвёшься, - вставил Оскар.
   Чарли показал ему средний палец. Оба рассмеялись. Оскар ещё глотнул якобы пива.
   - Мы, ведь, не просто сёрферы, мы ещё и рыбаки.
   Чарли поморщился.
   - Пустая трата времени, - пробормотал он. Он всегда так говорил, когда ему что-то не нравилось. Он тоже отпил из стакана жалкое подобие пива.
   - Сегодня по нам никто не стреляет.
   - Надейся, - ответил на это Оскар. - Бог его знает, чем там нынче японцы занимаются.
   Он тоже не стал в присутствии бармена говорить "япошки".
   - Ой, да ладно. Разве ты сам не хочешь выбраться отсюда, хоть ненадолго? Или уже успел жениться на той девчонке? - последняя фраза была сказана им с пренебрежением.
   Он попал в точку. Уши Оскара покраснели.
   - Сам же знаешь, что нет.
   Они со Сьюзи уже довольно давно живут вместе, но он на ней не женат. Он ткнул в Чарли пальцем.
   - Если мы собираемся перебраться на северный берег, как мы намерены туда добираться? Даже если найдём бензин, у моего "Шеви" сел аккумулятор и спущены шины. Блин, скорее всего, у него вообще уже шин никаких нет, так как... японцы, - чуть не сорвалось, - снимают покрышки со всех машин подряд.
   Чарли укоризненно произнес:
   - А я-то думал, что ты большой и умный хоули.
   - Это ты к чему?
   - Это ведь ты придумал парусную доску, - пояснил Чарли. - Можем пойти на них, на них же рыбачить.
   Раньше он не говорил, что тоже ловит рыбу.
   - Спать на пляже, - продолжал он. - Тусоваться. Никакой хуху*.
   Говорил он просто, наверное, намного проще, чем это дело было в действительности. Он явно соблазнял Оскара, а тот это прекрасно понимал. Он изложил самый весомый аргумент "против", какой только мог придумать:
   - А если, там не получится посёрфить?
   - Спорим, получится, - уверенно ответил Чарли. - На дворе октябрь, братан. Там отличные волны.
   Оскар знал, что его приятель прав. В декабре волны были не очень высокими, что разочаровало Оскара и Чарли, но облегчило задачу японским войскам. Оскару совсем не хотелось бы высаживаться на берегу при девятиметровых волнах, и япошкам, он был уверен, тоже. В это время года шторма могли возникать где-нибудь в заливе Аляски, а волны оттуда через весь Тихий океан доходили до самой бухты Ваимеа.
   Чарли Каапу слегла улыбнулся.
   - Да ладно тебе, Оскар. Хорош брюзжать. Если поедем, потом будем до конца дней своих вспоминать. Хочешь вечно рыбу ловить? Купи сампан тогда.
   Если бы Оскар уже не выпил пива, то, скорее всего, ответил бы отрицательно. Но он уже выпил, и ему не больше Чарли нравилось каждый день возвращаться на пляж Ваикики.
   - А, давай! - воскликнул он. - Отправляемся завтра.
   - Вот, это я понимаю! Теперь дело говоришь!
   Ухмылка Чарли стала ещё шире.
   - Чтобы не было времени передумать, - добавил он.
   В этом Оскар уверен не был. Нужно было ещё сообщить Сьюзи. После этого она сможет его переубедить. Чарли до этого не додумался. Оскару казалось, что его приятель не оставался с женщинами дольше, чем на две недели. Для Чарли оседлая жизнь это примерно то же самое, что для бабочки постоянно сидеть на одном цветке. Такая жизнь не для бабочки, да и не для Чарли.
   А какая жизнь нужна Сьюзи? Интересный вопрос. Оскар рассказал ей обо всём за ужином, когда она резала пойманного этим же днём тунца, а он нарезал помидоры, обменянные на рыбу помельче.
   Оскар запинался и заикался больше, чем сам хотел бы. Какое-то время Сьюзи просто смотрела на него глазами, которые ему напоминали глаза сиамской кошки. Ум, что прятался за этими глазами, также напоминал кошачий. Но она лишь сказала:
   - Веселись.
   Оскар облегчённо выдохнул.
   - Спасибо, детка, - сказал он.
   - Веселись, - повторила Сьюзи. - И если вернешься, а я всё ещё буду здесь - будем снова жить вместе. А если меня нет, значит, мне тоже весело. В основном.
   Будь Оскар проклят, если это не чертовски выгодная для всех сделка.
   Он задумался, стоит ли уговаривать её остаться. Сьюзи бы над ним посмеялась. Она была не из тех, кто безропотно выполняет чужие указания. Ещё он подумал, стоило ли отделаться от Чарли. Проблема в том, что ему не хотелось. Если бы он так поступил, Сьюзи могла бы решить, что имеет право его оседлать. В общем, как бы то ни было, весело никому не будет.
   - Надеюсь, ты останешься, - сказал он после раздумий, длившихся секунды полторы. Он подумал, стоит ли добавить ещё что-нибудь и решил промолчать. Всё, что должен, он уже сказал.
   Сьюзи склонила голову набок.
   - Я, типа, тоже надеюсь, - сказала она. - Но никогда нельзя знать наверняка.
   Она не стала кричать: "Мне нужен только самый лучший и никакой другой", хотя могла. Оскар это понимал. Если Сьюзи упадёт, она всегда оказывается на ногах. Эта её черта также роднила её с кошкой.
   Она помыла посуду холодной водой без мыла. Ни она, ни Оскар ничего вредного не ели, так что никаких проблем не возникало. Он вытер посуду. Оскар уже порядком привык вести домашнее хозяйство.
   Протягивая ему последнюю тарелку, она спросила:
   - Хочешь разок на дорожку?
   - Само собой, - жадно ответил Оскар и Сьюзи рассмеялась. В постели они оба были просто огонь. Этот раз казался им особенным. Лишь, когда она попросила сигарету, Оскар догадался, почему. Возможно, это у них в последний раз.
   Сьюзи вытянулась на узкой кровати и поцеловала его.
   - Пытаешься вынудить меня никуда не уходить? - поинтересовалась она, поэтому Оскару не пришлось переживать из-за того, что ей тоже понравилось. Не то, чтобы он вообще в тот момент об этом переживал. Оскар повернулся на бок и уснул.
   Когда он проснулся на следующий день, Сьюзи ушла на работу. Она трудилась секретарём где-то в Гонолулу. Ни поцелуя на прощание, ни утреннего секса, ему не досталось. Лишь записка "Удачи!ХОХОХО" внушала надежду на то, что, когда он вернётся, она останется.
   На завтрак был холодный рис, сдобренный щепоткой сахара. Не кукурузные хлопья, и, конечно, не яичница с беконом, но хоть что-то. Оскар едва успел доесть, как в дверь постучал Чарли Каапу.
   - Готов? - поинтересовался его хапа.
   - Ага, - ответил Оскар.
   Они улыбнулись друг другу и поспешили на пляж Ваикики.
   Как часто бывало с начала оккупации, на берегу несколько рыбаков уже ставили на доски мачты. Они расступились в стороны, позволяя Чарли и Оскару выйти в море. Более того, они даже перестали собирать свои мачты, пока эти двое не скрылись из вида.
   - Сколько раз тебя едва не грабили, когда ты возвращался? - поинтересовался Оскар.
   - Грабили? Был один здоровый хоули. Этот козел уже был готов меня выпотрошить ради марлина, когда увидел, что мой улов того не стоит, - ответил Чарли.
   Оскар хмыкнул.
   - Трата времени, дебил!
   Оба рассмеялись.
   Выбравшись в открытое море, они установили паруса. Оскар прежде уходил достаточно далеко, чтобы понять, что из Тихого океана выловили далеко не всю рыбу. Вместо того, чтобы идти с попутным ветром, он повернул парус на сорок пять градусов и направился параллельно южному берегу Оаху. Рядом скользила доска Чарли.
   - Если говорить о трате времени, давай поговорим о рыбалке, - сказал Чарли.
   - С каких пор тебе разонравилось жрать? - спросил Оскар.
   - Жрать - это хорошо. А рыбалка - это труд. Было бы ещё хуже, если бы я больше не мог сёрфить.
   Слова, достойные только Чарли. Оскар слышал, что коренные гавайцы рыбачили гарпунами и сетями. Если для этой работы не требовалось терпение, Оскар терялся в догадках, для чего же оно вообще требовалось. Однако Чарли, как и многие другие гавайцы в нынешние времена, выполнял только ту работу, которая ему нравилась, и был убежден, что все хоули будут бегать вокруг него кругами.
   Они прошли мимо Даймонд Хэд. На вершине потухшего вулкана развевался гигантский флаг с Восходящим солнцем. "Такая честь для Гавайского королевства" - подумал Оскар. Вслух он ничего говорить не стал. Чарли Каапу вообще не говорил о короле Стэнли Лаануи, хотя признавался, что рыжеволосая королева Синтия - горячая штучка. Глядя на фотографии, Оскар был вынужден с ним согласиться.
   Пустая дорога вогнала Оскара в ступор. В Гонолулу имелось дорожное движение, пускай там и передвигались, в основном, пешком. Здесь же вообще никого не было. Ни туристов, направлявшихся в мормонский храм неподалеку от Лайе. Ни японских дантистов, направлявшихся повидать своих престарелых родителей, державших небольшой магазинчик. Ничего. Совсем.
   Чарли тоже это заметил.
   - Будто весь остров вымер, - сказал он и сплюнул в воду.
   - Ага, - согласился Оскар. От того, что они шли под парусом, впечатление нереальности увиденного лишь усиливалось. Пейзаж сменялся очень медленно. Пустота же, казалось, оставалась неизменной. Но вскоре и она изменилась: Оскар и Чарли заметили колонну японских солдат, маршировавших на восток. Передвигались они тоже очень медленно, почти с той же скоростью, с какой Оскар и Чарли шли под парусом. Несколько япошек, завидев паруса, указали в их сторону. Оскар сказал:
   - Я практически счастлив видеть этих ребят, если понимаешь, о чём я.
   - Прекрасно понимаю, - ответил Чарли. - А я, вот, их совсем не рад видеть. Нам повезло, что эти твари в нас не стреляют.
   Голова Оскара резко дёрнулась в сторону берега. Если он заметит, как какой-нибудь япошка становится на колено и целится в них, то сразу же спрыгнет в воду. Япошки известны тем, что убивают людей просто ради забавы. Однако солдаты в забавной форме цвета "хаки" продолжали идти дальше. Спустя мгновение, Оскар понял, что забавного в японской форме: она была другого оттенка, чем американская.
   Он просто привык к армейскому хаки. Вот и всё.
   Вскоре, но далеко не сразу после замечания Чарли, солдаты скрылись за кормой парусной доски.
   - Мы же не хотим сходить на берег там, где они могут нас сцапать? - поинтересовался Чарли и Оскар кивнул.
   Когда они обошли Макапу Пойнт, Оскар увидел, что маяк, стоявший там, разбомбили. Ему стало неприятно. Свет от этого маяка долгие годы вёл и привлекал к берегу суда. Развалины, в которые он превратился... лишь очередное свидетельство перемен.
   Наветренное побережье Оаху выглядело иначе. Практически сразу же Оскар и Чарли ощутили на себе капли дождя, а вскоре и не только капли. В этих местах дождь шёл постоянно. Воздух здесь был более горячим и влажным, почти таким же, как на востоке, на материке. На море появились волны, словно оно превратилось в разъярённого зверя.
   На берегу всё цвело и зеленело. Из водной глади постепенно поднимался хребет Куулау. Повсюду тянулись джунгли, скрывавшие острые выступы вулканической породы. Та была практически полностью скрыта изумрудным бархатным покрывалом. Вспоминая уроки палеонтологии, Оскар указал на скалы и произнес:
   - Похоже на огромные зубы игуанодона.
   Чарли Каапу посмотрел не на хребет, а на Оскара.
   - Ты о чём, вообще? - спросил он.
   Оскар решил, что мир отлично проживёт и без его сравнений.
   Очень скоро он понял, почему эти места звали Наветренным берегом: ветер постоянно тащил их с Чарли к берегу. Берег здесь был не песчаным, он был испещрен скалами и камнями. Нужно было приложить немало сил, чтобы остаться в море.
   Полуостров Канеохе оказался последним препятствием, которое они преодолели этим вечером. Они и его преодолели с немалым трудом. Если они хотели сойти на берег, делать это нужно было сейчас, пока ещё на их пути лежал пологий берег. Однако на месте бывшей базы морской пехоты располагались японские войска. Оскару совсем не хотелось знакомиться с ними поближе.
   Вдоль берега лежали похожие на непогребенные трупы остовы разломанных гидросамолётов. Двигатели с их крыльев исчезли. На некоторых машинах не хватало и других деталей. Захватив Гавайи, япошки тащили всё, до чего могли дотянуться.
   Уже смеркалось, когда Чарли указал на полосу песка за полуостровом. Оскар кивнул. Они направили доски к берегу.
   - Ух! - воскликнул Оскар, оказавшись на песке. - Я выжат.
   - Непростая работёнка, - согласился Чарли.
   Эта фраза, буквально переведенная с японского, стала среди местных довольно распространённой.
   - Рыбы, впрочем, тут что-то не видать, - добавил он.
   До этого он что-то бурчал про бесполезность рыбалки. Оскар не стал ему об этом напоминать.
   - С голоду не помрём, - сказал он.
   Затем он проверил герметичный карман.
   - Спички сухие. Разведем костер и приготовим то, что есть.
   Они натаскали коряг для костра. Дождь прекратился и стало полегче. Чарли Каапу прохаживался по кромке берега. Время от времени, он наклонялся. Вскоре он принёс горсть моллюсков.
   -Вот. Их и приготовим, - сказал он.
   Моллюски оказались небольшим - всего лишь на один укус - но это уже лучше, чем ничего. После еды Оскар и Чарли улеглись прямо на песок. Лежать было бы комфортнее, если бы не постоянно начинающийся и прекращающийся дождь. Оскар даже проснулся. Он подумал о том, чтобы спрятаться под крышу, однако никаких крыш тут не было. Ночь казалась бесконечной.
   - Пора повеселиться, - сказал Чарли, когда они вновь выкатили доски в море.
   Оскар не удержался от подколки:
   - И кто всё это придумал? - поинтересовался он.
   Чарли укоризненно на него посмотрел.
   Весь день они провели в плавании на северо-запад, идя вдоль красивого, но часто недоступного побережья. О еде они могли не переживать: примерно через час после того, как они подняли паруса, Чарли поймал превосходного тунца.
   - Ты сильно голоден? - поинтересовался Чарли.
   - Ты это к чему?
   - Съедим его сырым, как япошки?
   - Конечно. Почему нет? Я пару раз пробовал.
   Осторожно, качаясь на высоких волнах, Оскар подошел ближе к Чарли. Его хапа передал ему кусок свежайшего розового рыбьего мяса. Рыбу он нарезал ножом. Куски получились не очень красивыми и привлекательными, как в нормальном японском ресторане. Но Чарли не переживал. Мясо оказалось вкусным и сочным, и совсем не походило на рыбу.
   - Почти как говядина, - заметил Оскар.
   - Неплохо, но не так хорошо, как говядина, - сказал Чарли.
   Гавайская ветвь его семьи ни разу не видела живой коровы, пока белые не привезли их на острова где-то в середине XIX века. Чарли подобные сравнения не волновали. Он просто знал, что ему это нравится. Родившиеся на Гавайях японцы также предпочитали сырой рыбе гамбургеры и стейки. Сегодня многие из них, вероятно, притворялись, что всю жизнь любили суши и сасими, которых прежде никогда не пробовали.
   Из-за того, что приходилось часто маневрировать, продвигались они медленно. Чтобы обойти северную оконечность Оаху - Кахуку Пойнт - им потребовалось два с половиной дня. Добравшись до места, Оскар воскликнул:
   - И совсем недалеко!
   При попутном ветре, так и было. Однако возвращаться на берег на ночлег оказалось тем ещё приключением. На берег набегали большие волны. Перед тем, как сойти на берег Оскар и Чарли спустили паруса и сняли мачты. Оскар бы хотел сойти на берег под парусом, но если что-то пойдёт не так, он перевернется и разобьёт доску о скалы. Тогда у него не останется иного выхода, кроме как возвращаться на Ваикики по шоссе Камеамеха - не самая приятная перспектива.
   Чарли поступил также, поэтому Оскар особо не переживал. Чарли вообще был более безрассуден, чем он. На берегу они поели рыбы и моллюсков. Чарли вновь проявил безрассудство и полез в прибрежные скалы, откуда добыл несколько морских ежей. Чтобы добраться до оранжевого мяса, он расколол ежей камнем.
   - Япошки едят эту хрень, - сказал он.
   Оскар никогда не пробовал ежей, но он был слишком голоден, чтобы возражать. Мясо оказалось лучше, чем он ожидал. Оно не было похоже на то, что он ел прежде. Вкус йода на языке напомнил о море.
   - Нужно придумать, как добыть вон тех зуйков, - произнес он, указывая на птиц на берегу. - И зажарить их.
   - Лучше бы это были горлицы, - ответил ему Чарли. - Они слишком тупы и легко даются в руки.
   Зуйки оказались весьма неглупыми птицами. Они улетали раньше, чем Оскар и Чарли успевали к ним подобраться достаточно близко для броска камня.
   - Ну, что ж, - сказал Оскар. - Мы хотя бы попытались.
   Они добрались до бухты Ваимеа на следующий день. И вновь, чтобы сойти на берег, им пришлось убрать всю оснастку. По пути к берегу, Оскар обернулся через плечо. На этот раз никакого японского флота за спиной не оказалось. Американцев за пулеметами в джунглях тоже не было.
   Оказавшись на золотистом песке, они бросили мачты и паруса и вновь вернулись в море.
   - Наконец-то, - сказал Чарли.
   Оскар кивнул.
   Они повторили попытку. Волны не были высотой в три этажа, как бывало на северном берегу в лучшие времена. Их высота не превышала полутора, может, двух этажей - достаточно для всех стандартных трюков и парочки необычных. Скольжение на гребне волны или проход под ним между зелено-синих стен воды - это то, ради чего стоит вставать с постели, и по впечатлениям и ощущениям не так уж сильно отличается от того, что можно в этой постели вытворять.
   - Вот поэтому мы здесь, - сказал Чарли после очередного впечатляющего захода.
   Оскар так и не понял, имел ли он в виду то, что они сюда приехали, или то, что они вообще появились на свет. В любом случае, спорить он не собирался.
   Частью этого восторга было знание, того, что будет, если что-то пойдёт не так. Оскар держался на доске подобно кошке, но даже кошки хоть раз, но соскальзывают. После этого они притворяются, что ничего не произошло. У Оскара такой возможности не было. Он направлялся в одну сторону, доска шла в другую и, вот, волна уже его захлёстывает. Времени хватало на краткий вскрик.
   Это словно было оказаться во вселенской бетономешалке. Поначалу Оскар вообще не понимал, где верх, а где низ. Его изо всех сил ударило о дно, что на боку осталась царапина. Он мог удариться и лицом - такое уже бывало. В ушах стоял яростный рёв и вой. Оскар начал всплывать на поверхность. Океан не желал его отпускать.
   Лёгкие Оскара всё ещё могли держать воздух, но, когда он, наконец, всплыл, они уже были готовы взорваться. На него тут же рухнула очередная водная громада. Ни один выброшенный в воду щенок не мог быть настолько измотан, как Оскар, наконец, выбравшийся на сушу.
   На берегу появился Чарли Каапу, держа доску своего приятеля.
   - Не повезло, братан, - сказал он. - Ты полностью раздавлен.
   - Мне не рассказывай, - раздражённо отозвался Оскар. - Блин, я выдохся.
   - Решил закончить?
   Оскар помотал головой.
   - С ума сошёл? Мы же за этим и приехали. Спасибо, что подобрал доску.
   - Не вопрос, - сказал Чарли. - Ты бы мою тоже подхватил. Не похоже, что ты готов для следующей волны.
   Он подошёл и хлопнул Оскара по спине, стараясь не задеть рану на боку.
   - Всё будет в порядке, старик. Ты отличный сёрфер.
   - Трата времени, - бросил Оскар, силясь скрыть собственную гордость. - Идём.
   Тихий океан вновь обрушился на него, когда Оскар вернулся в воду. Море, словно напоминало о том, на что оно способно. Оскару было плевать. Он делал то, что хотел, в этом Чарли абсолютно прав. Они катались на волнах до тех пор, пока не оказались слишком голодны, чтобы продолжать, затем отправились в Ваимею. Небольшая лавка, в которой они ели 7 декабря всё ещё работала. Япошка, который ей владел, с тех пор говорить по-английски лучше не стал. Суп, который он подавал, немного изменился. Лапша теперь стала рисовой, а в супе вместо свинины плавали куски рыбы. Но он всё ещё оставался горячим, дешевым и вкусным.
   Поев, друзья вернулись на берег. Там они катались до самого заката, затем вновь поели супа. Так прошло три дня. Затем, не без сожаления, Оскар произнес:
   - Пора возвращаться.
   Он ждал, что Чарли назовёт его ссыкухой. Но его друг лишь указал на запад и сказал:
   - Давай обойдём вдоль берега. Может, удастся и в других местах посёрфить.
   - Давай, - радостно согласился Оскар.
   Ему эта затея показалась забавной. Тем более ему совершенно не хотелось идти обратно против ветра.
   Каена Пойнт было единственным местом на Оаху, куда ещё не проложили дорогу. Остров хоть и был узким, железнодорожная цивилизация до этих мест пока ещё не дошла. Проплывая мимо, Оскар и Чарли заметили, как над сооружением дороги трудились военнопленные.
   - Бедолаги, - сказал Чарли.
   Оскар кивнул. Пленные работали ручным инструментом и работали на износ.
   Оскар без сожаления оставил пленных позади. Их вид напоминал ему, что нынче на Гавайях далеко не всё обстояло радужно. Возможность самостоятельно добывать еду и выходить в море, скрыла от него самые мрачные стороны этой жизни. А наличие подружки придавало уверенности.
   Они с Чарли добрались почти до Ваианы, когда война вновь напомнила о себе, на этот раз, со стороны моря, а не с суши. Мимо них в сторону Гонолулу прошёл конвой неизвестных судов, ведомый двумя эсминцами.
   На борту этих нелепых транспортников могло быть что угодно: рис, боеприпасы, детали механизмов, топливо. Насколько знал Оскар, там могли быть и солдаты. Сказать наверняка было нельзя - слишком далеко шёл этот конвой. Какое-то время они с Чарли молча за ними наблюдали. Да и что говорить? Эти суда явственно демонстрировали, что времена изменились.
   И вдруг, они изменились снова. На одном из транспортников послышался глухой стук, разнёсшийся над водной гладью. Из подбитого судна поднялся столб густого дыма. Примерно через полминуты взорвалось другое судно. Из него тоже повалил дым, но не такой плотный.
   - Ты видал?
   - Господи!
   - Похоже, подлодка!
   - Ого!
   Оскар и Чарли орали наперебой, отчего было непонятно, кто и что именно кричал. Японские эсминцы сошли с ума. До этого они были похожи на пастушьих собак. Теперь же они превратились в волков, гнавшихся за спрятавшейся в траве змеёй. Они носились туда-сюда. С одного из них послышалась стрельба, но Оскар не понял, куда именно стреляли.
   Оба транспортника погружались в воду, один тонул быстро, другой постепенно. Со стороны Оаху прилетели самолёты с красными кругами на крыльях и бортах. Они принялись кружить вокруг конвоя в поисках подлодки. Как и корабли, успеха они не снискали.
   - Транспортник до сих пор горит, - вскоре произнес Оскар.
   - Нефть, либо топливо, - сказал Чарли. - Скорее, нефть. От топлива он бы в небо улетел. Я туда не полезу. Пусть япошки сами разбираются.
   - Ага, - согласился Оскар. - Приятно видеть, что Америка не сдаётся. В смысле, мы и так это знаем, но видеть всё равно приятно.
   Чарли кивнул.
   - Хотел бы я увидеть, как они грохнут короля Стэнли, - его титул он произнес с сарказмом. - Из его собственного оружия. Поступили с ним, как надо.
   Над ними низко пролетел "Зеро". Если бы захотел, пилот мог запросто их расстрелять, решив, например, что они как-то связаны с торпедированием транспортников, либо забавы ради. Но он не стал стрелять. Он просто улетел. Оскар облегченно выдохнул. Вместе с Чарли они отправились своим путём, пусть и неторопливо, направляясь в Гонолулу.
  
   Взводный сержант Лестер Диллон огляделся вокруг, не скрывая раздражения.
   - Ну, вот я и в Кэмп Пендлтон, и я не ганни*, - произнес он.
   Датч Вензел мрачно кивнул.
   - И я тоже, и со мной херня та же. Ты знал, что так будет, Лес? Нас отодрали и даже не поцеловали.
   - Определенно не поцеловали, - сказал Диллон. - Похоже, поимели нынче весь флот. Не нас одних.
   Вид огромной свежеотстроенной базы морской пехоты ни малейшим образом не изменил его мнение. В Кэмп Эллиот народу было, что селедки в бочке. Однако Кэмп Эллиот располагался в Сан-Диего, рядом с бейсбольным стадионом, рядом с кинотеатрами, рядом с пивнушками, рядом с борделями. За пределами базы способов поразвлечься находилось предостаточно.
   - Ну и где нам тут веселиться? - мрачно поинтересовался Диллон.
   - Хер бы знал, - отозвался Вензел. - А самое херовое, знаешь, что? У меня "Уайт Оул"* кончился.
   - Ну, ещё бы.
   Диллон достал пачку "Кэмел" и протянул товарищу, затем тоже сунул в рот сигарету. Табачный дым успокоил, но немного. Собранные в Кэмп Пендлтон силы занимали большую часть северо-запада округа Сан-Диего. И располагались они посреди пустоши. Сан-Клемент находился чуть выше по линии берега, Оушенсайд чуть ниже. Ни одно из этих мест не могло вместить в себя более двух тысяч человек. В обоих городках вся жизнь вымирала уже после шести вечера. Диллон выпустил кольцо дыма и спросил:
   - Интересно, сколько тут дивизий морпехов?
   - Я тебе, кто, Рузвельт? - удивился Датч. - Как и тебе, мне никто нихера не рассказывает.
   Закончив размечать границы своих полномочий, он продолжил более серьезным тоном:
   - Судя по всему, не менее трёх, да?
   Лес кивнул.
   - Тоже так подумал.
   Он попытался представить сорок или даже пятьдесят тысяч озабоченных молодых парней с полными карманами баксов, жгущих ляжки, направлявшихся в Сан-Клемент или в Оушенсайд. Картинка отказывалась являться. Был какой-то лимерик* про пьяную маленькую зеленую ящерицу. Вот, что ждёт все эти крошечные тихие городки. Он рассмеялся, хотя местные вряд ли увидели бы в этом что-то смешное.
   - Япошки захватили Гавайи, а мы захватили Калифорнию.
   - Хех. Если мы не понравимся всем этим садоводам и бабкам с синими волосами, то и хер на них. Пусть сами плывут выколупывать узкоглазых уёбков.
   На воду Тихого океана сел гидросамолёт. Диллон пристально посмотрел на него, удостоверяясь, что это - свой. Япошки уже несколько раз нежданно-негаданно налетали на западное побережье. Сержант опознал силуэт. Беспокоиться не о чем... пока.
   - Вся эта кампания - полная лажа, - сказал он, размазывая по земле окурок носком ботинка.
   - С чего вдруг? Только из-за того, чтобы добраться до жопы Хирохито нам нужно проплыть пару тысяч миль?
   - Примерно, - согласился Диллон. - Но добраться туда ещё не достаточно. Нужно найти способ перебить всю их авиацию. Иначе, нас снова поимеют. Мы даже высадиться не сможем. По крайней мере, я бы не стал высаживаться, пока не разберемся с самолётами.
   - Блядь, я бы тоже не стал. Это же бойня будет. Они из нас сделают этот... как его... сукияки.
   - Ага.
   Лес смотрел, как по Тихоокеанскому шоссе ехала машина. Ему стало интересно, у кого это хватило бензина. Нынче на шоссе довольно тихо. Взгляд сержанта проскользил дальше, до самого океана.
   - Как считаешь, сколько раз мы будем пытаться захватить этот остров?
   - Пока не захватим, - ответил приятель Леса. Его ответ вызвал у Диллон смешок. Вензел добавил:
   - Короче, если возьмёмся всерьез, нам достаточно будет и одного раза.
   Не совсем так. Если американцам не удастся захватить Оаху с ходу, они всегда могут отступить и зализать раны. Страна переживёт. Однако для морпехов, которые будут участвовать в этой высадке, она станет последней. Такие мрачные мысли Лесу не нравились. Пытаясь от них отвлечься, он сказал:
   - Идём в клуб, хряпнем по пиву.
   - Дёрни меня за руку, - сказал Вензел и вытянул руку. Лес дёрнул. Датч скорчился в мнимом припадке боли.
   - Уговорил, сука такая.
   Все здания здесь имели строгую ровную форму новеньких домов. Некоторые до сих пор пахли свежеспиленными досками. Но только не клуб для младших командиров. Он пах так, как и должен: пивом, виски, потом и табаком. В основном, все курили сигареты, но находились любители трубок и сигар. Сизый дым казался таким родным и, практически, домашним.
   Младшие командиры сидели за столами и вдоль стойки и обсуждали вопросы, которые тревожили младших командиров со времен Юлия Цезаря, если не со времен Синаххериба: дела своих семей, куда они отправятся и насколько тяжело там будет, идиотов-командиров (эти две темы были довольно тесно взаимосвязаны), и можно ли, согласно теории Дарвина, считать новобранцев недостающим звеном между обезьяной и человеком.
   Один ганни, чей "иконостас" на груди сверкал синей, жёлтой и зеленой ленточками, говорившими о том, что он поучаствовал в Мексиканской кампании и захвате Веракруза, рассуждал о последнем:
   - Господи, нынешние салаги не знают даже, как жопу вытирать.
   Он взмахнул "хайболом", в котором звякнули кубики льда.
   - Богом клянусь, это говно не пригодилось даже в армии, а мы должны сделать из них морпехов?
   Он даже не пытался говорить тихо. Весь клуб согласно кивал головами, и Лес тоже. Никто, кроме другого комендор-сержанта не посмел бы ему возразить. Диллон, который и по званию, и по сроку службы был к нему ближе всех, даже и не думал возражать. По его собственному мнению, ганни говорил чистую правду.
   Однако другой старослужащий произнес:
   - Чтоб всё сделать, как надо, понадобится много морпехов. И наша задача, превратить всех этих салаг в морпехов.
   - Некоторые всё равно, ими не станут, - ответил на это ганни. - Некоторые всё равно не станут.
   - Избавимся от них. Таких будет немного. А остальные справятся. Даже если за нами, а то и вместе с нами, будет высаживаться армия.
   Все засмеялись, хотя, скорее всего, так и будет. Насколько Лес знал, у япошек на Гавайях до пяти дивизий. Обороняющихся требуется меньше, чем наступающих. Он и сам с этим столкнулся, когда сражался с фрицами во время Великой войны*. Морпехов просто не хватит.
   - Для начала надо закончить с немцами.
   - Знаешь, плевать я хотел, что там Рузвельт говорит. Я считаю, что сначала нужно разобраться с япошками, из-за того, что они сделали с Сан-Франциско.
   Лес был склонен с ним согласиться. Судя по многочисленным кивкам, согласны с ним были практически все в клубе. Не важно, что говорил президент, Япония - главный враг Америки. Одно дело - это захватить Гавайи. Но бомбить мирных граждан на материке - ни один внешний враг не нападал на Америку с 1812 года. Все были очень сильно разозлены. Даже такой влиятельный президент, как Франклин Делано Рузвельт не мог не прислушаться к голосам 130 миллионов человек.
   - Если флотские неженки довезут нас до Гавайев, с остальным мы справимся, - сказал Лес. - Высади нас на берегу и всё, дальше мы сами.
   С этим тоже никто спорить не стал.
  
   Держа в руке доску, Оскар ван дер Кёрк вернулся в свою квартиру. Он не стал кричать: "Милая, я дома!". На часах половина четвёртого, Сьюзи должна быть на работе. Вопрос в том, жила ли она здесь до сих пор?
   Оскар заглянул в шкаф. Её вещи всё ещё на месте. Он кивнул сам себе - это уже хорошо. Внезапно, он осознал, что вопрос о том, осталась ли она, был не единственным. А если она вернется не одна? Она же не будет знать, что он здесь. Это будет... занятно.
   - Да, похер, - произнес Оскар.
   Если бы он был из тех, кто любит заморачиваться разными трудностями, то не стал бы практически сразу после окончания колледжа пляжным бродягой. Будь, что будет, а он станет решать вопросы по мере их поступления.
   Вместо того чтобы терзаться сомнениями, Оскар сходил в душ. На нём было больше соли, чем на дешевой картошке фри. Вспомнить, когда он последний раз пробовал картошку фри, дешевую или нет, Оскар не смог. Он знал, здесь выращивали картошку. Соль тоже не проблема. Хоть что-то здесь не проблема. Однако он так и не смог придумать, чем заменить растительное масло.
   Вода была холодной. Но Оскару было плевать. Он к ней уже привык. Он просто не станет тратить время попусту, как в старые деньги, когда жизнь была намного проще. Оскар быстро залез под воду, помылся и выскочил обратно.
   Одеваясь, он понял, что уже давно не чувствовал себя так хорошо. Он присел на край кровати и принялся ждать Сьюзи.
   Он не помнил, как прилёг. Не слышал, как она открывала дверь. Он помнил лишь то, как она будила его.
   - Привет, - сказала Сьюзи. - Гляньте, что нам кошка принесла. Вернулся, значит?
   - Ага.
   Оскар зевнул, а затем поцеловал девушку. Губы у неё были красными, со вкусом помады. Каким-то образом ей удалось раздобыть косметику.
   - Значит, вы с Чарли неплохо повеселились? - поинтересовалась она довольным голосом. Она словно была матерью, разговаривающей с восьмилетним малышом.
   Оскар кивнул. Ещё раз зевнув и осознав, насколько же сильно устал, он сказал:
   - Ага, - после чего добавил: - Самое интересное случилось, когда мы возвращались с западного побережья. Видели, как американская подлодка затопила целых два японских транспортника.
   Глаза Сьюзи поползли на лоб.
   - Это же здорово, - сказала она. - В местных газетах об этом не было ни слова. И почему я не удивлена?
   Она шмыгнула носом. Выглядела она при этом, как ребенок. Как счастливый ребенок.
   - И слухи до сих пор не поползли. А это уже удивительно, - добавила она.
   - Как ты тут? - спросил Оскар. - Чертовски рад тебя видеть.
   - У меня всё хорошо, - ответила Сьюзи. - Скучала по тебе.
   Она снова шмыгнула носом, на этот раз иначе, словно, была чем-то расстроена.
   - Скучала по тебе сильнее, чем думала, что буду. И что я за дура такая, что рассказываю тебе об этом?
   - Я тоже по тебе скучал, - признал Оскар. - Люблю, наверное.
   Последнюю фразу он произнес с легкостью. Он не хотел, чтобы она вновь выдала какой-нибудь едкий комментарий. С легкостью или нет, но Оскар произнес это слово впервые.
   Сьюзи внимательно на него посмотрела.
   - Ага. Наверное, - мягко сказала она.
   Девушка прильнула к Оскару. В этот раз поцелуи продлились дольше.
   Спустя какое-то очень приятное время, Оскар заметил:
   - Вот так мы прощаемся и вот так говорим "Привет". Плюс в том, что скучно так никогда не бывает.
  
   Несмотря на то, что формально Гавайи являлись независимым королевством, генерал Томоюки Ямасита не стал переезжать из своего кабинета во дворце Иолани. Если король Стэнли Лаануи не тревожился об этом, ему же хуже. В любом случае, это вотчина Ямаситы.
   Командующий войсками мог не только плевать на короля Гавайев, он также мог вызывать к себе жалкого флотского коммандера, типа Минору Гэнды, тогда, когда пожелает.
   Когда Гэнда поднимался по ступенькам во дворец, гавайские гвардейцы и их японские коллеги взяли на караул. Для них он, в любом случае, был выше по званию.
   Генерал Ямасита работал в Золотой палате на втором этаже. Даже у него не было полномочий, чтобы занимать библиотеку или королевские покои, куда заселились король Стэнли и королева Синтия. Золотая палата, расположенная прямо напротив входа, служила во дворце музыкальной комнатой. Все инструменты, что хранились здесь, давно убрали, их место заняла простая офисная мебель, которая в подобном месте выглядела явно инородной.
   Мрачный вид Ямаситы также казался не к месту в этом залитом солнцем помещении. Едва Гэнда вошёл, генерал прорычал:
   - Гнусные американские подлодки начинают нас донимать. В этот раз они лишили нас нефти и риса. И как на них реагирует флот? Совершенно никак. Лично я совершенно ничего не вижу.
   - Мы делаем всё, что можем, господин, - ответил Гэнда. - Делаем всё, что умеем. Если бы выследить подлодку было так просто, они не были бы столь опасным оружием.
   Его слова только сильнее разозлили Ямаситу.
   - Как нам защищать эти острова, если мы не способны их снабжать? - воскликнул он.
   - Господин, американцы делают совсем не то, чего мы от них ждали, - голос Гэнды был полон печали. - Мы ожидали, что они начнут охотиться на наши главные боевые корабли. Вместо этого, они давят нас экономически, совсем как немцы пытаются давить англичан.
   Густые чёрные брови Ямаситы опасно сдвинулись.
   - Ладно, их планы я понял. Что вы делаете, чтобы их разрушить?
   - Господин, у меня хорошие вести, - ответил Гэнда. Эту информацию он берег так же бережно, как скряга трясся над золотом.
   - Да? И какие же? - голос Ямаситы был полон скепсиса.
   - Один из наших гидросамолётов "Н8К" патрулировал северо-восточное направление и засёк всплывшую на поверхность американскую подлодку. Он её бомбил, расстрелял из пушек и потопил. Пилот докладывает, в этом нет никаких сомнений.
   Ямасита что-то проворчал.
   - Ладно. Одна есть, - признал он. - Даже одна - это хорошо, не стану вас в этом разубеждать. Но сколько ещё американских подлодок в наших водах? Сколько ещё строятся? И сколько мы потопили?
   Минору Гэнде потребовалось немало усилий, чтобы сохранить спокойное выражение лица. Генерал задавал очень правильные вопросы. Ответов на них у коммандера не было. Он знал, какими приблизительно они были бы: "Очень много, очень много и очень мало", соответственно.
   - Мы делаем всё, что можем, господин, - повторил Гэнда. - Среди прочего, мы установили на "Н8К" устройства дальнего обнаружения. Они должны помочь в поисках.
   - Если противник на поверхности, может быть, - сказал Ямасита. - А если он под водой? Как тогда вы намерены его искать? Самый серьёзный урон получается только, когда подлодка под водой, так ведь?
   - Хаи, - ответил Гэнда. - Но под водой они идут очень медленно, и заряд батарей у них ограничен. Большую часть пути подлодки проходят по поверхности.
   - Если американцы сюда вернуться, как мы будем их бить без топлива для танков и самолётов? - рычал Ямасита. - Как мы намерены их бить без топлива для кораблей? Отвечайте.
   - Господин, мы делаем всё, что можем, - только и смог ответить Гэнда. - Если бы мы этого не делали, то сражались бы сейчас к западу отсюда, не имея между собой и американским материком Гавайев.
   Его слова вызвали у генерала очередное невнятное ворчание.
   - Полагаю, армия к завоеванию Гавайев не имеет никакого отношения, - с нескрываемым сарказмом произнес он.
   Насколько Гэнда помнил, армия совершенно не желала высаживаться на Гавайях. Армию волновала Россия и вливание как можно больших людских ресурсов в китайскую авантюру. Адмирал Ямамото даже пригрозил своей отставкой, чтобы изменить мнение непробиваемых генералов. Выгода от смены этого мнения была очевидна. А теперь они, конечно же, нашли очередной повод для жалоб.
   Гэнда прекрасно понимал, что объяснить всего этого генералу Ямасите он неспособен. Его собеседник был не только выше коммандера по званию, но и принадлежал к структуре, которая никогда не упустит случая ему навредить. Он лишь вновь повторил:
   - Господин, мы делаем всё, что можем и всё, что умеем. Если у вас есть какие-либо предложения, мы с радостью их выслушаем.
   Довольнее Ямасита не стал.
   - Дзакенайо! - выкрикнул он. - Вы должны знать, что делать с подлодками. Если вы спросите меня, как бороться с танками и артиллерией, я дам вам чёткий и подробный ответ. Я хочу понять, почему с американскими подлодками вы разбираетесь дольше, чем с авианосцами?
   - Авианосцы обнаружить проще, чем подлодки, господин, - ответил на это Гэнда. - Как только мы их находим, мы их топим. В этом мы лучше американцев.
   - А с подлодками мы можем справляться лучше? - многозначительно поинтересовался Ямасита.
   - С подлодками? Возможно, - ответил Гэнда, хотя не был до конца уверен в собственных словах. - Выслеживать? Охотиться? Прошу простить, господин, но ваш вопрос мне не до конца ясен. У американцев намного больше опыта в ведении боевых действий в этом регионе. Что в прошлую войну, что сейчас.
   - Тьфу! - с отвращением воскликнул Ямасита. - Мы набираемся опыта, с трудом, но набираемся. Я вам так скажу, коммандер: этот опыт нам следует применять как можно лучше.
   - Так точно, господин.
   Услышав команду быть свободным, он поднялся на ноги и отсалютовал. Ямасита выгнал его из Золотой палаты нервным взмахом руки.
   Гэнда не без облегчения вышел. Ямасита вызывал его не для обсуждения насущных вопросов. Он вызвал коммандера, чтобы поорать и позлиться. С точки зрения командующего армией, он имел на это полное право. Флот должен был защищать морские пути между Гавайями и Японской Империей. Если же он этого не делал, не мог этого сделать... "Значит, у нас проблемы. Серьезные проблемы", - невесело подумал Гэнда.
   Он уже направлялся к лестнице из дерева коа, что вела к выходу, как услышал английскую речь:
   - Коммандер Гэнда, не так ли?
   Он остановился и поклонился.
   - Да, ваше величество, - ответил он на том же языке.
   - С чем пришли? - поинтересовалась королева Синтия Лаануи.
   - Военные вопросы, ваше величество, - искренне, но без подробностей ответил Гэнда.
   Рыжеволосая королева прекрасно его поняла. Она одарила его раздраженным взглядом.
   - Ну, спасибо большое, - сказала она.
   Сарказм в её словах звучал ещё яснее, чем из уст Ямаситы, так как говорила женщина с очень красивым лицом и мягким голосом.
   - Позвольте, спрошу иначе, коммандер Гэнда: что не так на этот раз? Вы никогда не приходите во дворец с хорошими вестями, не так ли?
   - Я не могу это обсуждать, - ответил Гэнда.
   - Почему нет? - в глазах королевы блеснула злость. - Почему мне нельзя знать, что происходит? Разве Гавайи не в союзе с Японией? Если кто-то и должен знать, так это я и мой муж, разве, нет?
   - Вы... - Гэнда оборвал сам себя. Он не мог просто взять и сказать: "Вы - американка". Разумеется, так и было. Перед ним красивая здоровая американская женщина. Но, раз уж она собралась всерьез изображать из себя королеву Гавайев...
   - Я королева. Я могу приказать отправить вас в подземелье.
   Снова эта вспышка злости. Затем, через полсекунды, в глазах Синтии Лаануи появилось нечто иное. Причём, в каждом что-то своё. Это произошло так быстро, что Гэнда не был до конца уверен, что эти вспышки вообще были, что они ему не показались. Не показались. Королева повторила:
   - Я могу приказать отправить вас в подземелье...
   Она шмыгнула носом и залилась сладким, словно красный жасмин, смехом.
   - Могла бы, только у нас тут нет никаких подземелий, да и никто не станет исполнять мой приказ, если бы я оказалась такой дурой, что и в самом деле решилась бы его отдать. Детали, детали.
   Она снова рассмеялась, на этот раз чуть тише.
   Гэнда тоже засмеялся, удивившись собственному поведению.
   - Ваше величество, - вновь поклонился он. Эти его слова означали намного больше, чем всё сказанное прежде в адрес королевы-марионетки. Он с удивлением для себя отметил, что рассказал ей о потопленных в проливе между Кауаи и Оаху транспортниках.
   - Ах, вот в чём дело, - сказала королева Синтия, и Гэнда понял, что она уже в курсе.
   Словно в подтверждение этого, она продолжила:
   - Об этом говорят во всём Гонолулу, а может и на всём Оаху. Если хотите, можете продолжать играть в тайны, но люди видят дым.
   Она наклонилась вперед. Этот жест у неё не вышел игривым, ведь игривым было всё её поведение. Она вела себя так, словно общалась со старым другом.
   - Или тайной является то, что вас тревожит, и вы не можете об этом говорить?
   - Хаи, - успел ответить Гэнда, прежде чем сказать: "Не ваше дело".
   Однако следом он осознал, что это не помогло.
   - Нет, не так всё плохо, - произнес коммандер и принялся подыскивать правильные слова. Не только по тому, что его английский был очень плох, а ещё и потому, что старался быть крайне точным в выражениях.
   - Ваше величество, дела идут не так хорошо, как бы мы того хотели. Это хонто - верно. Однако мы воюем. Во время войны дела практически никогда не идут так, как хочется. Понимаете?
   - О, да. Я не ребенок, коммандер.
   Гэнда вновь поклонился, не позволяя себе говорить. Синтия Лаануи могла быть кем угодно, но не ребенком. Летнее платье в цветочек не оставляло в этом никаких сомнений.
   Когда Гэнда выпрямился, королева снова шмыгнула носом. Затем её лицо превратилось в вежливую маску, не выражавшую никаких эмоций. "Она знает, о чём я думаю". Эта мысль встревожила Гэнду. Ему совершенно не хотелось, чтобы кто-то из японских коллег - не говоря уж, о гайдзинах* - мог подобным образом читать его мысли.
   Он как-то посещал офицерский бордель на Отель-стрит. Как и большинство его соотечественников, Гэнда относился к подобным вопросам намного проще, чем американцы. А что ещё ему оставалось делать вдали от дома? И всё же, лечь в койку со шлюхой - это одно. Но лечь с женщиной, которой ты интересен, как человек - это совсем другое.
   А каково это - лечь с королевой?
   "Глупости. Бред", - подумал коммандер. Королева Синтия Лаануи просто проявляет вежливость. Если она ведет себя дружелюбно, это значит, что она просто хочет поговорить... разве нет?
   Королева сказала:
   - Спасибо, что поговорили со мной.
   Какое-то время она помолчала, убеждаясь, что Гэнда её понял, затем продолжила:
   - Пожалуйста, держите меня в курсе насчёт того, что творится вокруг. Так для всех нас будет лучше.
   - Вы так считаете?
   В голосе Гэнды звучало столько мрачности и сомнения, что больше и быть не могло, даже если бы он неделю над этим тренировался. Королева Синтия рассмеялась, отчего его вопрос стал звучать ещё мрачнее.
   - Я не Мата Хари*, коммандер, - сказала она. - Я не намерена соблазнять вас ради ваших же тайн.
   Она склонила голову набок.
   - Или стоит попробовать?
   "И как мне на это отвечать?" - судорожно думал Гэнда. Он снова поклонился. Так было безопаснее, вежливее (для коммандера, практически, на уровне рефлекса) и дало время поразмыслить. Найдя правильные слова, он решил, что так будет правильнее:
   - Как ваше величество пожелает.
   На этот раз королева Синтия засмеялась, запрокинув голову.
   - Это говорит ровно об одном, коммандер, - сказала она совершенно серьезным тоном. - Вы никогда не были королём.
   - Нет, ваше величество, не был, - ответил тот и вылетел из дворца Иолани быстрее, чем американский флот удирал с Гавайев около года назад.
  
   Кензо и Хироси Такахаси вели "Осима-мару" из залива Кевало самостоятельно. Отец снова выступал по радио. Его речь долетала до Японии и распространялась по всему миру. Больше всего на свете Кензо хотел, чтобы он молчал.
   Но чего бы молодой человек ни хотел, желаемого он не обретет.
   - Отцу нравится популярность, - горько произнес он.
   Кензо стоял за штурвалом, а брат правил парусами. Потом они пойдут и продадут рыбу. Но сейчас управление. К настоящему моменту, они уже прекрасно научились управлять сампаном в море, хотя ещё недавно, когда топлива на Оаху стало не хватать даже рыбакам, никто из них не умел управлять парусной лодкой. "Обучение с полным погружением" - подумал Кензо. О таком развитии событий отец явно не думал, останься он в префектуре Ямагути.
   Брат лишь пожал плечами.
   - Отец сам сделал свой выбор. Мы сделали свой. Мне кажется, сейчас он выглядит получше.
   Ещё одним их выбором было разговаривать по-английски. Многие из ровесников отца тоже говорили на нём довольно бегло, но сам Хиро Такахаси говорил только по-японски. По-английски он понимал только "да", "нет", "пожалуйста", да несколько ругательств. За исключением восклицания "Господи боже!", да ещё пары подобных выражений, он английского не знал.
   - Отплываем, - сказал Кензо. - Хотелось бы мне больше никогда сюда не возвращаться.
   Хироси хмыкнул.
   - Ну, до Сан-Франциско мы под парусом не дойдём.
   - Знаю, - с печалью в голосе и в душе произнес Кензо. - Я об этом уже думал. Может, нам и удастся наловить достаточно рыбы, но воды нам точно не хватит.
   Хироси уставился на младшего брата.
   - Думал об этом, значит.
   - А я как сказал?
   Кензо обернулся через плечо. Чем быстрее Оаху отдалялся, тем лучше он себя чувствовал.
   - Я даже сходил в библиотеку, чтобы выяснить, какие ветра дуют между островом и материком. Но я понял, что чушь это всё.
   - Да ну?
   - Ну, да. Ты же знаешь, как на материке поступили с японцами? Согнали нас всех в лагеря.
   Как же громко об этом вопила японская пропаганда! Поначалу, Кензо считал, что всё это враньё. Но вскоре он понял, что японцы говорили правду.
   - Американский флот нас сразу же потопит, едва завидев. Мы, ведь, япошки. Японцам не нужны япошки, которые считают себя американцами. И американцам они тоже не нужны.
   Рядом с "Осима-мару" летела белая, словно снег, крачка с чёрными глазами. Вскоре она уселась на мачту.
   - Чёртов халявщик, - сказал Хироси.
   - Ага. - Кензо тоже сменил тему.
   Хироси не стал говорить брату, что тот сумасшедший, или, что, если они уйдут на северо-восток, флот будет хорошо с ними обращаться. Кензо хотелось, чтобы старший брат так сказал. В таком случае, он мог ошибиться. Но, судя по всему, брат был прав.
   Земля медленно скрылась за горизонтом. Когда идёшь под парусом, всё происходит очень неторопливо. За исключением плеска волн и хлопающих парусов, "Осима-мару" шла в тишине. Словно само время откатилось назад, в более спокойный век. Люди ходили по морю подобным образом три тысячи лет, может и больше.
   Крачка улетела. Вместо неё в небе появилась крупная, как небольшой самолёт, птица-фрегат. Её красный горловой мешок был сдут, в нём не было воздуха, как в детском воздушном шаре. Птица искала обед, а не партнёра. Если бы братья захотели, то позволили бы птицам сделать всю грязную работу нырять за рыбой, а потом просто отняли бы у них добычу.
   Хироси проследил за полётом фрегата.
   - Я на секунду подумал, это самолёт, - застенчиво произнес он.
   - Ага.
   Кензо и сам пару раз совершил ту же ошибку. Он уже почти забыл об этом, но вдруг задал внезапно возникший у него вопрос:
   - А чей самолёт?
   - Если бы это был самолёт, я бы решил, что он - японский, - ответил брат. - А ты?
   - Я тоже. Но не в этот раз, потому что я сразу понял, что это птица.
   Разговор о самолётах вернул Кензо обратно в середину двадцатого века, впрочем, ненадолго. В небе не было никаких самолётов, поэтому он быстро о них забыл. Он видел лишь океан, случайную птицу, да несколько мачт вдали, таких же, как у "Осима-мару". Как в старые времена.
   Чем дальше они отходили от Оаху, тем сильнее Кензо хотелось оказаться в то время, когда война не перевернула всё с ног на голову. Тогда рыба была частью постоянного рациона жителей острова. Теперь же она была жизненно необходима, поэтому сампаны вылавливали из Тихого океана всё подряд. Даже океан не выдержит такого активного рыбного промысла.
   "Что будет, когда нам придётся заходить в море так далеко, что времени на путь туда будет уходить гораздо больше, чем на путь обратно?" - не в первый раз размышлял Кензо. И не в первый раз ему на ум пришёл ответ: "Мы будем голодать ещё сильнее, вот и всё".
   Как и учил его отец - хотя сам Кензо предпочитал об этом не помнить - он высматривал повсюду скопления ныряющих в воду птиц. Это подскажет ему, где собиралась рыба. Если тот фрегат летал где-то неподалёку, никаких сомнений, он был занят тем же.
   Хироси вдруг указал на правый борт.
   - Что это там?
   - А? - Кензо в этот момент витал в облаках, только в небе не было никаких облаков.
   Он тоже посмотрел направо. Там что-то плыло. Расстояние было немалым, поэтому разглядеть, что именно, было непросто.
   - Какой-то мусор, как по мне, - с сомнением произнес он.
   - Я так не думаю.
   Хироси приложил ладонь ко лбу.
   - Правь туда.
   - Ладно, - отозвался Кензо.
   Ветер, который не стихал с момента их выхода из залива, продолжал дуть с той же силой. Хироси повернул бом-рею, ловя более удобный градус.
   Однако двигались они всё равно небыстро. Прошло не менее десяти минут, когда Хироси сказал:
   - Видишь?
   - Ага.
   - Либо это спасательный плот, либо я - хоули.
   - Ага, - повторил Кензо.
   Он подождал, пока они подойдут поближе, затем приложил ладони ко рту и закричал:
   - Эй, там, на плоту! Есть, кто живой?
   Одному богу известно, сколько он так дрейфует. Там мог лежать лишь обгоревший на солнце труп, либо вообще ничего.
   Он уже снова собрался закричать, когда из-за борта плота поднялась голова. Волосы на этой голове были светлые. "Голова американца!" с возрастающим восхищением подумал Кензо.
   - Вы кто? - прорычал человек.
   - Рыбаки из Гонолулу, - ответил Кензо. - Сделаем для вас всё, что можем.
   Он подождал, на случай, если Хироси скажет что-нибудь ещё. Тот ничего не сказал.
   Американский лётчик - а это был именно он - сказал:
   - Слава богу!
   У него была выгоревшая на солнце борода. Когда Кензо подводил "Осима-мару" всё ближе, глаза пилота становились всё шире и всё напуганнее. Он вдруг пригнулся и вылез уже, держа в руке "45-й".
   - Вы япошки! - завопил пилот.
   - Долбоёб ты тупорылый! - заорал на него Кензо.
   Брат в ужасе смотрел на него. Вскоре Кензо понял, почему. Он осознал, что орать на вооруженного человека, не есть проявление великого ума. Однако страх гнал его вперед и Кензо добавил:
   - Мы - американцы, чтоб тебя, или будем ими, если ты нам позволишь, ёб твою мать!
   К этому моменту, они оказались на дистанции, достаточной для точного попадания из пистолета. Человек на плоту опустил оружие.
   - Кажется, ты не шутишь, - сказал он. - Если бы шутил, то так бы не орал.
   - Точно, - жёстко произнес Кензо.
   Если бы у него тоже был пистолет, он бы точно выстрелил в лётчика - настолько он был зол.
   Вместе с Хироси он помог летчику перебраться на сампан. Вблизи тот выглядел ещё более измученным, чем издалека. Его форма была изодрана и заляпана кровью. Воду он хлебал так, словно, пил её в последний раз. Может, так и было. Когда он заговорил, голос его слегка изменился.
   - Господи! - сказал он. - Спасибо, парни. Если Бёрт Бёрлсон сможет что-то для вас сделать - скажите. А вас как звать? - спросил он после непродолжительного молчания.
   - Я Кен, - ответил Кензо. - Это мой брат, Хэнк.
   Он решил, что их японские имена лучше пока забыть.
   - Что с вами случилось?
   Бёрлсон лишь пожал плечами.
   - Вы всё правильно поняли. Мы летали в разведке на "Каталине". Нас подбили четыре или пять дней назад. Пытались скрыться в облаках, но нас уже неслабо обстреливали. Пилот пытался сесть на воду. Не удалось. Я был хвостовым стрелком. Кажется, выжил только я один. - Его лицо помрачнело. - Пока вы меня не подобрали, я не был уверен, что и сам выберусь.
   - Мы сделаем для вас всё, что сможем, - повторил Кензо. - Доставим на берег так, чтобы никто не увидел.
   - Есть что-нибудь пожевать? - спросил Бёрлсон. - Я ловил на удочку макрель, но сырая рыба не для меня.
   Кензо и Хироси внезапно рассмеялись. Кензо не был уверен насчёт брата, но сам он находился на грани истерики. Лётчик смотрел то на одного, то на другого, гадая, не свихнулись ли они. Может, и свихнулись слегка.
   Кензо с осторожностью произнес:
   - Пока вы не добрались до Оаху - сырая рыба вполне ничего на вкус.
   - Мы же японцы, - добавил Хироси. - Всегда её ели. И не переживаем. К тому же, это гораздо лучше, чем голодать.
   Бёрлсон задумался над его словами. Много времени ему не потребовалось, и он кивнул.
   - Невозможно спорить. Поплаваю с вами, пока не поймаю что-нибудь.
   - Мы тоже хотели порыбачить, - сказал Кензо. - Мы не можем вернуться в залив Кевало без улова. Люди начнут гадать, почему мы вернулись.
   - Я надеялся, вы поймёте, - сказал Хироси.
   С момента обнаружения Бёрлсона они не произнесли ни слова по-японски. Братья и прежде говорили по-английски, но сейчас всё изменилось.
   На родном языке отца они будут говорить только в крайнем случае. К тому же, это было опасно, ведь на боку у лётчика всё ещё висел "45-й".
   Тот легко согласился.
   - Делайте, что нужно, - сказал он. - Я помогу, чем смогу. Знаю, как потрошить рыбу. В Миннесоте рыбачить умеет каждый.
   - Миннесота, - повторил Кензо.
   Об этом месте он знал только то, что оно где-то рядом с Канадой и зимой там чертовски холодно.
   - Далеко же вы от дома.
   - Ещё бы, - ответил Бёрлсон. - Сам не раз об этом думал, пока дрейфовал на плоту. Ну, теперь у меня появились кое-какие шансы вернуться. Спасибо, парни.
   Лучше сказать он не мог. Несмотря на то, что лётчик находился далеко не в лучшей форме, он помогал братьям Такахаси потрошить улов. Кензо предложил ему кусок отменного тунца.
   - Вот, попробуйте. Намного лучше макрели.
   Бёрлсон осторожно попробовал рыбу, затем с удовольствием съел остальное.
   - Да ты прав, Кен. Совсем не похоже на рыбу. Но это рыба. Разве не забавно, а?
   - Стейки и бараньи отбивные на вкус другие, - сказал Кензо и тут же пожалел о сказанном. Он уже и забыл, когда пробовал их последний раз. Однако Бёрлсон кивнул, что означало, что он попал в точку.
   Спустя какое-то время американец спросил:
   - Вы ничего не выбрасываете?
   - Не в нынешние времена, - ответил Хироси. - Раньше выбрасывали, но люди сейчас едят всё и морщатся.
   - Если бы отказывались, давно бы уже умерли с голоду, - добавил Кензо.
   - А со мной, что делать думаете? - спросил Бёрлсон.
   - Высадим где-нибудь на берегу и пожелаем удачи, - сказал Кензо. - А что ещё мы можем? Если хотите сдаться японцам, можем довезти вас до залива Кевало. Там постоянно стоят солдаты, чтобы изымать улов.
   Бёрт Бёрлсон вздрогнул.
   - Нет, спасибо. Наслышан я, как они обращаются с пленными. Вы об этом что-нибудь знаете?
   - Мы видели трудовые отряды. Все военнопленные очень худые. Не думаю, что их достаточно хорошо кормят, - сказал Кензо. - Солдаты, что их стерегут, тоже скверно с ними обращаются.
   Он говорил правду. Если бы Кензо сказал Бёрлсону, что он ещё преуменьшал, тот бы ему не поверил.
   - Ладно, попытаю счастья на берегу, - спокойно сказал лётчик, затем добавил: - Вы не могли бы высадить меня там, где много белых, чтобы было проще смешаться с толпой?
   "Чтобы меня не повязали", - имел в виду он. Кензо и Хироси лишь кивнули. В его словах был здравый смысл. Хироси сказал:
   - Не доверяй хоули, лишь потому, что он - хоули. Среди белых полно тех, кто сотрудничает с японцами. И китайцы есть, и филиппинцы.
   - Ужас, - произнес Бёрлсон. - Похоже, эту помойку придётся тщательно вычищать, как вернёмся.
   - Ага, наверное, - сказал Кензо, стараясь не думать об отце.
   Для человека, который насмехался над сырой рыбой, Бёрт Бёрлсон держался неплохо. Кензо не мог его винить. Дрейфовать посреди Тихого океана, гадать выживешь ты или умрёшь, зная, что все твои товарищи уже погибли - само по себе совсем невесело.
   Кензо дождался заката и только затем повернул сампан обратно к Оаху. Он хотел добраться к темноте, чтобы Бёрлсона видело как можно меньше народу. Шёл он по звёздам. Они с Хироси уже здорово наловчились в этом деле.
   Бёрлсон, к удивлению Кензо, не спал. Когда он спросил его об этом, лётчик засмеялся и ответил:
   - Я отлично выспался в том сраном плоту, что мне ещё там было делать? Я пока так посижу. К тому же, - ещё один смешок, - теперь я вижу, куда двигаюсь. Не то, что, когда летал на "Каталине".
   По небу ползла луна. На северо-западе появился Оаху, именно там, где и ожидал Кензо. Он направил лодку к Эве. Разумеется, японцы были на острове повсюду. Они являлись третьим по численности народом, поэтому трудно найти место на Гавайях, где их не было. Кензо задумался, понимал ли это Бёрлсон. Но для этого лётчика он сделает всё, что сможет.
   Он едва не посадил "Осима-мару" на мель. Мягко говоря, такой исход был бы не самым удачным. Бёрт Бёрлсон спрыгнул за борт со словами:
   - Храни вас бог, парни.
   Он направился к берегу, который был не так уж и далеко. Кензо развернул лодку к морю.
   Когда сампан вошёл в залив Кевало, предрассветное небо окрасилось в бледно-розовый оттенок, словно брюхо лосося. Никто не обратил на них внимания: сампаны сновали по заливу круглосуточно. Как обычно, весь улов забрали японские солдаты. Они расплатились с братьями по весу и подмигнули, когда те отложили несколько рыб для "личных нужд". Сержанты получали от Такахаси и других рыбаков рыбу и для себя, чтобы закрывать глаза на подобные вольности. Рука руку моет.
   - В море всё спокойно? Видели что-нибудь необычное? - спросил сержант.
   - А как там может быть? Много воды, - равнодушно, насколько мог, ответил Кензо.
   - Хаи, много воды.
   Сержант изобразил в воздухе при помощи кандзи* слово "океан". Этот иероглиф состоял из двух слов: "вода" и "мать".
   - Понимаете?
   - О, да - сказал Кензо. - Мать воды.
   Сержант рассмеялся.
   - Больше ничего, - добавил Кензо.
   Солдаты не стали их больше ни о чём спрашивать.
  

V

   Если вам достаточно хорошо платят, либо вы весьма влиятельное на Гавайях лицо, в Гонолулу можно питаться вполне сносно. Если вы - влиятельное лицо, вам вообще ни за что не нужно платить. Коммандер Мицуо Футида относился именно к этой категории людей. Когда он вместе с Минору Гэндой вошёл в заведение "Чайный дом Мотидзуки", управляющий поклонился им в два раза ниже, чем обычно и провёл в отдельную комнату.
   - Спасибо, что зашли, господа. Вы почтили своим присутствием моё скромное заведение, которое, безусловно, не заслуживает права принимать столь почтенных офицеров.
   Он распоряжался, размахивая руками и постоянно, без конца, кланяясь. Футиде пришлось сильно постараться, чтобы не улыбнуться. Не важно, как вёл себя этот человек, его акцент ясно говорил о том, что перед коммандером неграмотный крестьянин с юга. Однако желание улыбаться быстро пропало. Если бы он был крестьянином и останься он в Японии, вряд ли ему удалось бы достичь таких высот, как здесь.
   Едва Футида и Гэнда сели, скрестив ноги за традиционным японским столом, рядом появились одетые в кимоно официантки.
   - Сакэ? - предложила одна из них.
   - Да, пожалуйста, - ответил Футида.
   Официантка мгновенно исчезла. Коммандер осмотрел меню.
   - Мы можем получить всё, что пожелаем, если пожелания эти будут из рыбы.
   Гэнда пожал плечами.
   - Я слышал, здесь когда-то подавали неплохой сукияки. Но говядина...
   Он снова пожал плечами.
   - Карма.
   - Сигата га наи* - ответил Футида. И действительно: ничего не поделаешь.
   - Здесь неплохие суши и сасими. А ещё у них есть тэмпура из омаров. Если мы здесь почётные гости, то должны попробовать всё.
   - Разве, не так говорят американцы? Ешь, пей, веселись. Ибо завтра...
   Гэнда не закончил фразу, но Футида кивнул. Он понял, о чём говорил его друг.
   Вернулась девушка с сакэ. От напитка пахло рисом. Риса на Оаху, да и на всех остальных Гавайях теперь было предостаточно, хотя прочие острова для японцев значили мало. Футида и Гэнда шумно отхлебнули из пиал. Выпивка оказалась неплохой, впрочем, не такой, как дома.
   Когда принесли еду, официантки, зная, как себя вести, удалились, позволив офицерам спокойно поговорить. Футида начал без предисловий:
   - Скоро мы вновь столкнёмся с американцами.
   - Да, похоже, что так.
   Гэнда окунул кусочек тунца в сэю, приправленный васаби. Говорил он спокойно, словно речь шла о погоде.
   - А мы справимся? - прямо спросил Футида.
   - Я не жду, что они нападут в ближайшее время - у них достаточно дел в Северной Африке, - ответил Гэнда.
   Футида кивнул и снова отпил сакэ. США сосредоточили огромную массу войск у Мыса Доброй Надежды и в Египте. Совместно с британцами под предводительством Монтгомери, они разгромили Роммеля у Эль Аламейна и гнали его через пустыню на запад.
   Футида попробовал суши и улыбнулся. Он всегда любил жареного угря. Но улыбка не задержалась у него на лице.
   - Вы не заметили ничего необычного в ходе той операции, Гэнда-сан?
   - Я много чего заметил, и ничего хорошего для нас, - произнес Гэнда. - О чём вы конкретно?
   - Американцы не пользовались авианосцами, - пояснил Футида. - Всё, что у них есть, они оставили для нас.
   - Меня мало волнует, что они оставили. Меня волнует то, что они строят. Адмирал Ямамото оказался прав.
   Он упомянул имя Ямамото, как священник упоминает Папу Римского - с огромным пиитетом.
   - Мы уже дважды надавали им по шее. И ещё раз надаём. Если только нас не отрежут от снабжения, - сказал Футида.
   - Говорите так, словно наслушались речей генерала Ямаситы, - мрачно произнес Гэнда. - Недавно я и сам их вдоволь послушал.
   - Я не лучшего мнения об армии, чем вы. Там одни сумасшедшие, - с дрожью в голосе сказал Футида. - Но, даже сумасшедшие, порой могут оказываться правы.
   - Меня тревожит то, что мы можем разгромить американцев и два и три раза, можем побить их так же сильно, как в последней битве, но что мы из этого выигрываем? Лишь время до следующей битвы, - сказал Гэнда. - Они снова начнут отстраиваться, а мы ничем не можем этому помешать. Но если они побьют нас... хоть раз. Тогда, у нас проблемы.
   Он допил сакэ и снова налил полную пиалу.
   - Хотите сказать, у них есть право на ошибку, а у нас нет? - уточнил Футида.
   Гэнда резко кивнул.
   - Хаи! Именно об этом я и говорю, хотя вы выразились точнее.
   - Тогда нам лучше не совершать ошибок, - сказал Футида.
   - По крайней мере, крупных, - согласился Гэнда. - Американцы много ошибаются. Но мы делаем всё, как надо, а они пока нет. Они учатся и становятся лучше.
   Футида тоже допил сакэ.
   - Мы на Гавайях, а они - нет. Так должно быть, и так будет.
   Он надеялся, что говорил решительно не потому, что выпил. Коммандер тоже долил себе ещё. Он подумал, будет ли наутро болеть голова. Не удивительно, если будет. Впрочем, у него достаточно аспирина.
   Гэнда сказал:
   - На западе существует легенда о человеке, который отрубал дракону голову, а на месте отрубленной вырастало две. Вот, что тревожит меня в предстоящей битве.
   Этот образ очень хорошо подходил к войне против Америки. Настолько хорошо, что Футида напился достаточно сильно, чтобы утром об этом пожалеть.
  
   После тренировочной базы ВМС в Пенсаколе, база в Баффало встряхнула Джо Кросетти. Во-первых, и в главных - это погода. Такого холодного ветра с озера Эри он прежде не видал. И это ещё стояла осень. Зимой будет хуже.
   Орсон Шарп, который менял базы и эскадрильи вместе с Джо, воспринял обстановку стоически.
   - Не сильно хуже, чем там, откуда я приехал, - сказал он.
   Но здесь было намного хуже, чем в Сан-Франциско. Джо практически никогда не носил пальто. Как правило, хватало одной ветровки. Здесь же пальто ему очень пригодилось. Ещё он был рад, что захватил кальсоны.
   Полёты надо озером стали для молодого пилота в новинку. Он привык к большим водным пространствам. Тихий океан и Мексиканский залив были, каждый по-своему, восхитительны. Но летать над водой, которая тянулась до самого горизонта, зная, при этом, что это пресная вода... для калифорнийца это было так же чуждо, как пейзажи Марса.
   Затем они познакомились с "Вулверином". Изначально корабль был построен для экскурсионных целей и ходил на угле, но его перестроили, чтобы пилоты тренировались на нём взлетать и садиться и не занимать корабль, который может отправиться в бой. "Вулверин" не был так уж хорош, но свою работу выполнял исправно.
   То же касалось самолётов "Грумман F3F", на которых летали курсанты. "Зеро" легко бы их перекрошили, но эти самолёты оказались намного мощнее "Тексанов". А ещё, к удивлению Джо, на озере Эри были весьма впечатляющие волны. Это означало, что "Вулверин" качало и мотало по сторонам, как настоящий авианосец в водах океана. Ещё это означало, что будущие пилоты должны подчиняться указаниям сигнальщика, словно им приказывал сам Господь.
   Один инструктор сказал:
   - Самое важное - это следовать указаниям сигнальщика. Самое важное. Уяснили? Лучше бы вам уяснить, джентльмены. Если не уясните, ваше самоубийство будет стоить стране тридцать одну штуку баксов за "Уайлдкэт" и в два раза больше за "Хеллкэт", если вам доведется в него сесть. И это не считая тех пяти центов, что стоит ваша собственная жизнь. Когда вы подлетаете к корме авианосца, вы - машина. А сигнальщик - человек, который управляет этой машиной. Вы под его контролем. Он видит ваш подлёт намного лучше вас. Он способен скорректировать ваш курс намного лучше вас. Если решите, что знаете лучше - пожалеете. Правда, недолго.
   Некоторые считали, что знают лучше. Всегда такие есть. Нельзя стать пилотом палубного самолёта, не умея принимать самостоятельные решения. В их эскадрилье один парень грохнулся на деревянную полётную палубу "Вулверина", один врезался в корму корабля, а один уронил свой "F3F" в озеро Эри. И все они лучше сигнальщика знали, что им нужно делать. Двое погибли. Тот, кого выловили из воды, продолжал служить с остальными. Больше таких ошибок он не совершал. Не то, чтобы он не совершал других ошибок... По крайней мере, у него была возможность их совершить.
   Джо направил биплан на корму авианосца. На нём даже установили небольшую надстройку у левого борта, дабы, отвести выхлопной дым в сторону, отчего корабль ещё больше походил на настоящий авианосец. Там же, у левого борта, ближе к корме возвели платформу, где стоял сигнальщик.
   Перед Джо держался другой "F3F". Устаревший истребитель сел на полётную палубу, покрышки шасси слегка задымились, затем самолёт доехал до дальнего края палубы и вновь взмыл в небо. Суть этого упражнения состояла в том, чтобы каждый совершил как можно больше посадок и взлётов.
   Вид дыма от покрышек вынудил Джо вновь проверить собственное шасси. Да, опустил. Сигнальщик обязательно даст знать и прогонит его с траектории, реши Джо сесть без шасси. Он это понимал. И всё же... "Это моя жизнь", - подумал он.
   На этот раз флагами махали ему. Сигнальщик опустил флаги по левую от себя сторону. Джо выпрямил "F3F". Офицер тоже выпрямился и вытянул флажки вдоль плеч. Джо действовал именно так, как приказывали с палубы.
   "Я - машина", - повторял про себя курсант. "Меня ведёт сигнальщик. Я делаю, что он прикажет". Было непросто. Ему хотелось лететь, так, как требовала душа. Он без конца учился поступать именно так. Теперь же приходилось подавлять натренированные за всё это время рефлексы.
   Флажки в руках офицера принялись вращаться: прибавь скорости! Джо послушно добавил оборотов. Вращение флажков прекратилось. Сигнальщик приказал немного подняться. "F3F" подчинился - его нос приподнялся.
   Внезапно флажки упали вниз. Джо нырнул на палубу "Вулверина". Посадка на авианосец - это контролируемое падение. Суть в том, чтобы ключевым словом здесь было "контролируемое", а не "падение". Шасси "F3F" ударили по деревянной палубе. На настоящем боевом авианосце тормозной крюк зацепился бы за трос и остановил самолёт.
   Но в этот раз Джо отскочил от палубы и вновь оказался в воздухе. Он добавил оборотов двигателю и взмыл в небо. Оценивать его манёвр будут офицеры на полётной палубе. Сам Джо считал, что сейчас у него получилось неплохо. Впрочем, офицеры частенько не разделяли его мнение.
   После ещё трех посадок и взлётов он получил приказ вернуться на базу. Джо не без сожаления подчинился. Ему казалось - он надеялся, что с каждым разом у него получалось всё лучше. Ему хотелось тренироваться чаще и дольше, только так он мог стать настоящим профи.
   Процесс поиска земли среди вод озера Эри был... занимательным. "Вулверин" пыхтел довольно далеко от берега. Придется вспомнить заученные уроки навигации, дабы прилететь в штат Нью-Йорк. Он надеялся, что это Нью-Йорк. Если Джо ошибётся, то может оказаться в Пенсильвании или в Онтарио. Полёт не только в другой штат, а в другую страну похоронит его даже толком не начавшуюся карьеру.
   Но, нет, на этот раз он не облажался. Впереди виднелся берег Баффало, где он базировался. Джо облегчённо выдохнул. В таких случаях ему постоянно приходилось подавлять чувство тревоги. Посреди Тихого океана знакомых берегов не будет. Если он хочет обнаружить врага и найти потом путь обратно, придётся лучше пользоваться теми знаниями о навигации, которые ему вбивают в голову.
   "Смогу ли я?" - гадал Джо. Он надеялся, что сможет. В процессе полёта у него было время поразмыслить.
   - Япошки тебе этого времени не дадут, Джо, - произнес он вслух. - Уверен, что хочешь продолжать?
   Ответ на этот вопрос мог быть только один. Джо кивнул. Проговаривать его вслух нужды не было. Он занимался этим уже почти год. Ради этого порвал со старой жизнью. Отступать он не намерен.
   Если это означало воспользоваться предоставленными возможностями... Джо пожал плечами. Выпуск не за горами. Ему не хотелось становиться офицером ради того, чтобы стать офицером, хотя родители-иммигранты будут на седьмом небе от счастья.
   Его волновало то, что давало это офицерское звание: стать пилотом, получить возможность служить в палубной авиации и бить япошек. Этой возможности он ждал с самого Перл Харбора. Сейчас она была так близка, что буквально чувствовалась на языке. Джо очень сильно хотел ею воспользоваться.
   Посадка на суше выглядела скучной рутиной. Инструкторы упоминали об этом и предостерегали курсантов от подобной самоуверенности. Джо слышал, что несколько парней разбились при посадке именно потому, что вели себя слишком беззаботно. Он внимательно следил за тем, что делает, но приходилось себя заставлять. Возможно, это не очень хорошо.
   Никаких сигнальщиков тут не было, лишь "F3F" да взлётная полоса. Он мягко сел и вырулил вбок. Заглушив двигатель, Джо рассмеялся. Ещё три года назад этот самолёт служил на авианосце. Если бы война началась тогда, скажем, с затопления "Паная"*, он бы сражался с япошками на переднем краю. Но сегодня... Сегодня он годился только для тренировок.
   Разумеется, три года назад у Японии ещё не было "Зеро". Нынче всё движется очень стремительно.
   Рядом с Джо подкатил ещё один "Грумман". Из кабины выбрался Орсон Шарп.
   - Отлично, сосед, - сказал он. - Ты там неплохо нарезал круги.
   - Да ну?
   Иногда Джо испытывал сомнения относительно того, что его сосед по комнате всегда говорил искренне.
   Шарп кивнул.
   - Ну, да. Мы справились здесь, значит, справимся везде.
   О своём полёте он мнением Джо интересоваться не стал. Частично, потому что Джо стоял впереди в очереди и не мог его видеть. А частично, потому что этот мормонский паренек всегда был полностью уверен в правильности своих поступков. Это не было показухой, он просто так жил и знал, что он хорош.
   Истребителями занялись механики. Джо и Орсон вместе отправились в административное здание, что на другом краю аэродрома. К этому моменту Джо уже привык, что его сосед по комнате возвышался над ним. Всё равно, в небе рост ничего не значил.
   Когда они оказались внутри, инструкторы их разделили. Джо получил свою порцию взбучки за то, что недостаточно быстро следовал указаниям сигнальщика. Внимательные офицеры на борту "Вулверина" никогда не тратили время на пустые жалобы по радио. Никогда.
   Джо стойко терпел выговор и старательно не показывал, насколько он расстроен. Вообще, ему показалось, что он справился хорошо. Оказалось, не очень хорошо... Нужно продолжать стараться. Спорить нельзя. Неидеально выполненным манёврам нет оправданий. Пара курсантов пыталась возражать инструкторам, спорить с ними, когда те их критиковали. Где они сейчас, Джо не знал. Не знал он и то, остались ли они курсантами вообще.
   Когда его собственная экзекуция завершилась, инструктор пролаял:
   - Вопросы есть?
   - Так точно, сэр, - ответил Джо.
   Брови инструктора поползли вверх. Чаще всего, гораздо чаще, подобный ответ на этот вопрос был неверным. Однако инструктор не стал торопить события.
   - Спрашивайте, - холодным, как местная погода, голосом произнес он.
   - Сэр, в Тихом океане мы потеряли много авианосцев, - сказал Джо. - Вопрос следующий: когда им появится замена?
   - А, - расслабился инструктор. Джо задал вопрос, который можно задавать без опаски. Это был вопрос не о его собственном полёте. На лице старика появилось некое одобрение.
   - Ну, мистер Кросетти, вы же понимаете, что я здесь знаю не больше вашего. По крайней мере, официально.
   - Так точно, сэр. Понимаю. Но вас окружают разные слухи, а я всего лишь тупой курсант. Я света белого не вижу, тренируюсь целыми днями, не говоря уж о том, чтобы получать какие-то новости.
   Лицо инструктора расплылось в широкой ухмылке. Джо и не думал, что может испытывать от этого смущение, однако так оно и было. Офицер сказал:
   - Речь, конечно, идёт не на недели, но и не на годы.
   Он оборвал сам себя.
   - Скажу иначе. Насколько я слышал, первый спустят на воду уже через несколько недель. Однако лишь к следующему лету у нас вновь будет достаточно сил, чтобы ещё раз ударить по япошкам.
   - К следующему лету, - взвесил его слова Джо.
   Обычно, учитывая юношеское нетерпение, следующее лето казалось в миллионах километрах отсюда. Однако, прикинув, сколько ещё предстоит сделать, чтобы занять место на одном из новых авианосцев...
   - Звучит неплохо.
  
   Лейтенант Сабуро Синдо всегда спал вполглаза. Как правило, он скорее дремал, чем полноценно спал. Ему это совсем не нравилось. Авианалёты случались почти каждую ночь, поэтому он оставался начеку даже, когда их не было. Он оставался на взводе и когда сирены молчали.
   В этот раз, всё же, тревога была настоящей.
   - Дзакенайо! - выругался Синдо и побежал в бомбоубежище. - Какой толк во всей этой мудрёной электронике, если мы не способны сбивать вражеские самолёты ещё на подлёте?
   Словно в противовес его словам, где-то рядом с аэродромом Халеивы загрохотали зенитки. "Снаряды только зря тратят", - презрительно подумал лейтенант. Шансов попасть в гидросамолёт у них столько же, сколько у него, если бы он бросал в него камни.
   Сквозь грохот орудий он расслышал мерный рокот двигателей. Американцы делали хорошие двигатели. По сравнению с ними, большинство японских самолётов звучали, как летающие стиральные машины.
   "Бах! Бах!". Это неподалёку рвались бомбы. Янки уже несколько ночей не бомбили Халеиву. Даже во времена американцев это был не самый главный аэродром на Оаху. "Может, решили, что застанут нас врасплох. Может, они даже и правы".
   Послышалось ещё несколько взрывов, на этот раз дальше. Синдо очень хотелось прыгнуть в кабину "Зеро" и броситься в погоню за гидросамолётами. Однако ночной воздушный бой - очень рискованное занятие, специалисты по нему только-только начали появляться в Европе, где подобное случалось гораздо чаще.
   Если он взлетит здесь, то будет летать вслепую. У него не будет техников, сидящих за радаром, которые будут наводить его на цель. Такие были только у английских и немецких ночных пилотов. Большого количества целей тоже не было, лишь одинокий гидросамолёт, вылетевший в беспокоящий рейд. Садиться тоже придётся вслепую, ведь все аэродромы на Оаху задействовали светомаскировку.
   Нет, он останется здесь, будет сидеть и злиться. Никаких сомнений, в этом и заключался план американцев. Они прекрасно знали, как добиваться своего, будь они прокляты.
   Упало ещё несколько бомб, уже совсем далеко. Куда они целились? В казармы Скофилда? Аэродром Уилера? Или даже в Гонолулу? Но, не считая отдаленных взрывов, ночь оставалась тихой, как и всегда на Оаху.
   Прозвучал сигнал отбоя воздушной тревоги. Синдо вернулся в палатку. Он был настолько зол, что сама мысль о сне казалась ему отвратительной. Лейтенант решил, что всё-таки надо бы немного вздремнуть, но вдруг подумал, о том, что будут говорить находившиеся в Халеиве армейские офицеры. Он практически слышал их смех, когда они спрашивали о том, почему флот не может отогнать янки от Гавайев.
   Все эти вопросы он уже слышал. Лейтенант знал, каким будет ответ: Тихий океан слишком велик, чтобы следить за каждым квадратным метром. Американцы почти год назад поняли, к чему могут привести такие размеры. Теперь они преподают тот же урок японцам.
   Синдо пожал плечами. Американцы могут раздражать. И они раздражали. Но им не удастся застать Японию врасплох, когда они решатся нанести серьезный удар. Этого не случится. Японские наблюдатели внимательно следят за Панамским каналом и материком. Если американцы когда-нибудь снова решатся прогнать японцев с Гавайев, они встретят готового и настороженного противника.
   Но даже такие мысли не успокоили Синдо и не вернули ему сон. Он злился и ворочался, думая о ночном налёте. Лейтенант пролежал так до самого утра, когда рассвет окрасил горизонт на востоке в золотистые цвета. Тогда он отправился на камбуз, где поел риса с кусочками солёной рыбы и запил всё это чашкой чая. Как и табак, чай, в основном, был импортным. Его не могли получить даже японские военные рангом ниже офицерского.
   Некоторые предпочитали кофе. Выращивали его здесь, пусть и в небольших объёмах. Синдо считал этот кофе противным. Но он бодрил не хуже чая, поэтому всегда пользовался спросом.
   Когда Синдо закончил ранний завтрак, ему позвонили из Гонолулу. Ожидая этого звонка, он чётко и как следует поприветствовал коммандера Футиду.
   - Так точно, господин. Отправимся на север... Есть, господин. Если что-нибудь заметим, сделаем всё, чтобы это "что-нибудь" утопить.
   - Хорошо, - ответил на это Футида. - Будет здорово, если мы покажем американцам, что за всё приходится платить.
   - Понимаю, господин.
   Ещё Синдо понимал, что начальники Футиды буквально сели ему на голову. Но лейтенант, как и любой пилот-истребитель, хотел лишь подняться в воздух и бить врага.
   Он приказал оружейникам прицепить бомбу весом 250 кг на крепления, что техники установили под фюзеляжем его "Зеро". Если ему попадётся подводная лодка, он должен её уничтожить. Бомба не помешает ему биться с гидросамолётами, однако, она станет существенной помехой в битве с "Уайлдкэтами". Впрочем, последних он не ждал. Появление "Уайлдкэтов" означало, что поблизости находится авианосец, но никаких авианосцев в ближайших водах не было.
   И, вот, он взлетел. Некоторые офицеры - не Футида, к его чести сказать - постоянно жаловались на высокие траты топлива на подобные поиски. О том, сколько стоит не отправляться в эти поиски, они почему-то не задумывались.
   Синдо летел по расширяющейся спирали и дышал воздухом, пропитанным запахом резины. Этот запах в его голове всегда будет связан с полётами. Для одних это был запах топлива, для других - рокот двигателя. Но не для Синдо. Для него этот запах значил всё.
   Ему хотелось обнаружить противника. Хотелось уничтожить противника. Если он заметит гидросамолёт, то он хотел его сбить. Если он заметит подлодку, то хотел её затопить. Он уже слишком много летал впустую.
   Эта мысль без конца кружила в голове лейтенанта, когда он краем глаза заметил какое-то движение. Он заложил вираж в том направлении, затем сбросил газ и принялся смеяться и ругаться одновременно. Никакой это не вражеский гидросамолёт, это ещё один японский истребитель, тоже летит по спирали. Никто не обрадуется, если Синдо бросится за ним и собьёт. Кроме американцев.
   Мысль о том, что другой пилот мог сбить его самого, даже не пришла ему в голову. Лейтенант высоко ценил способности тех, против кого воевал. Если хочется дожить до счастливой старости, противника недооценивать нельзя. Синдо надеялся побеждать в каждом воздушном бою, в который вступал. Как и любой другой пилот-истребитель. Без подобного высокомерия, успеха в этом деле не достичь.
   Синдо чувствовал себя сапсаном, охотящимся на голубей. Только в этих местах не было никаких голубей. Одним глазом он следил за датчиком топлива. Если снова придётся возвращаться ни с чем, счастливее лейтенант не станет.
   Вот! Что это там такое, на четыре километра ниже? Может, это и не голубь, может, это утка. Это чья-то подводная лодка, идёт себе по поверхности воды, словно, ни до чего ей дела нет.
   Чья-то, но чья именно? У Японии тоже имелись в этих водах свои подлодки, чтобы выслеживать американскую армаду, реши те вновь напасть на Гавайи. Но если это американская подлодка... Сабуро Синдо не желал, чтобы армейские дурни совали свои носы в дела флота. Если затопить американскую подлодку, они на какое-то время заткнутся.
   Лейтенант зашёл с солнечной стороны и снизился, чтобы рассмотреть получше. Если на него будут смотреть с наблюдательного поста, то против солнца им будет трудно его опознать. Нападение с солнечной стороны отлично работало против других самолётов. Против подводной лодки тоже должно сработать.
   Если он нападёт... Сбить свой самолёт будет плохо. Потопить свою подлодку окажется гораздо хуже. Однако силуэты японских подлодок Синдо знал на "отлично". Обязан знать. Эта выглядела иначе. Любое судно в этих водах, если не японское, то американское.
   Синдо не сомневался. Сомнение было меньше присуще его натуре, чем другим пилотам-истребителям. Убедившись, что перед ним вражеская субмарина, он спикировал на неё. Лейтенант никогда не учился на пилота-бомбардировщика. У его "Зеро" не было на крыльях тормозных закрылков, как у "Аити". Проектировщики не считали, что истребителю могут понадобиться такие крупные детали на крыльях. И спикировал он далеко не так точно, как на его месте сделал бы пилот "Аити". Его самолёт не был предназначен для столь глубокого пике. Но всё равно Синдо сделал всё, что мог.
   Подводная лодка выглядела очень толстой. Только что лейтенант заметил кого-то на наблюдательной башне и вдруг - он исчез. Лодка начала погружаться. Его заметили! Однако ускорение противника не удержало губы лейтенанта от растягивания в кровожадной ухмылке. Поздно! Опоздали!
   Синдо нажал кнопку сброса бомбы. Это устройство не было родным для самолёта, его изготовили своими руками. Впрочем, оно должно работать так, как надо. Бомба отцепилась. Синдо с силой потянул на себя штурвал, выходя из пике и избегая падения в океан. Корпус самолёта застонал. Нет, для таких дел он не предназначен.
   Но он вытянул. Синдо заложил крутой вираж, чтобы посмотреть на результат. Увидев, он хлопнул себя по бедру затянутой в кожаную перчатку ладонью. Бомба упала метрах в десяти позади наблюдательной башни. Из подлодки, которая начала дымить и быстро тонуть, выпрыгивали люди.
   Синдо заложил ещё один вираж. Американские моряки уже успели раскрыть непотопляемые спасательные плоты. Палец лейтенанта нашёл гашетку. Взревели пулеметы "Зеро". Когда кипела битва за Гавайи, Синдо позволил вражескому пилоту спуститься на парашюте на землю. Вспоминая тот случай, он никак не мог понять, откуда взялась эта жалость. Он пожал плечами. Второй раз он подобную ошибку не совершит.
   Пара матросов принялась стрелять по нему из пистолетов. Окажись Синдо на их месте, то поступил бы так же. Однако сейчас он в небе. Лейтенант расстреливал плоты, пока те не затонули, а вода океана не окрасилась кровью. Именно за этим он сюда и прилетел. Если бы этих моряков спас гидросамолёт, они бы продолжали доставлять неприятности Японии. Если же они смогут добраться до Оаху, либо другого острова, местные, враждебно настроенные к японцам, жители, коих полным полно, наверняка, их укроют. О подобных неприятных возможностях можно не беспокоиться.
   Довольный собой, Синдо развернулся в сторону Оаху.
  
   Длинная колонна салаг шагала по грязи под проливным дождём где-то на юге Калифорнии, притворяясь, что эта местность им незнакома. Лестер Диллон провёл достаточно много времени в Кэмп Эллиот, чтобы знать лучше. Молодняк, желавший стать морпехами, выглядел просто жалко.
   Диллон тоже выглядел жалко, только он старался этого не показывать. Его подопечные были убеждены, что у него имелся иммунитет к отвратительной погоде. Что с того, что капли дождя стекали по его шее, что ботинки чавкали в грязи? Он - взводный сержант. В данный момент, он - взводный сержант, который попивает кофеек с бренди, но этим щенкам об этом знать не положено.
   - Я вас не слышу! - рявкнул он, перекрикивая шум дождя.
   Салаги запели походную песню. Очевидно, ливень поумерил их пыл. Диллон и сам это понимал, но делать ничего не собирался. По идее, ничто не должно умерять пыл морпехов. Именно в этом была их суть. Если это удастся дождю, в бою будет только хуже. В бою обязательно будет хуже, но они должны притвориться, словно ничего не происходит. Бойцы заревели песню:
   Желтоклювый попугай
   Прилетел нагадить в чай.
   Я ему пробил с ноги -
   Вышиб нахуй все мозги!
   - Всё равно не слышу! - выкрикнул Диллон, но уже не так зло - бойцы орали так, что могли поднять и мертвеца. Они становились крепче. Когда они только приступили к тренировкам, подобный марш под дождём выжимал из них все силы. Сейчас они держались стойко. На физические нагрузки им уже плевать. Это было частью подготовки к тому, кем они должны стать. Но это ещё не самое трудное. Большинство из них до службы были фермерами и заводскими рабочими, так что физического здоровья им не занимать. Но одной хорошей физической формы недостаточно, чтобы стать морпехом.
   Смогут ли они действовать вместе? Смогут ли они заботиться о боевых товарищах, о своём подразделении лучше, чем о самих себе? Смогут ли пожертвовать жизнью, чтобы выручить товарища, зная, что тот будет готов на то же ради них? Пойдут ли они вперед, когда остаться на месте будет равнозначно отступлению?
   Если они всё это смогут, если смогут делать всё, что нужно, не раздумывая, то станут первоклассными морпехами.
   Диллон уже и не помнил, как сам познал всё это. Он прекрасно понимал, что они всё поймут до того, как он сам отправится На Ту Сторону. То, что он видел во Франции, то, что он там вытворял, лишь убеждало его в этой мысли.
   - Сержант? - обратился к нему один салага.
   - Ну? - прорычал Диллон.
   Ему хотелось, чтобы новобранцы считали его богом, причём злым богом.
   - Забавно!
   Это слово смутило Диллона. За все годы, проведенные в Корпусе, он ещё ни разу подобного не слышал.
   - А не должно быть забавно, мать твою, - рявкнул он после непродолжительных раздумий. - Это тебе не пикник. И не забава. Япошки грохнут тебя нахуй при первой же возможности. Они это отлично умеют. Значит, мы должны быть лучше. Тебе ясно, мудила?
   - Так точно, сержант! - ответил салажонок. На вопрос "Тебе ясно?" нужно отвечать наилучшим образом, иначе будет плохо. Плохо будет в любом случае.
   - Ну-ка, падай и давай - пятьдесят отжиманий, - прорычал Диллон. - Забавно ему, блядь!
   - Есть, сержант! - выкрикнул боец.
   Это был здоровый светловолосый широкомордый детина по фамилии Ковальски. Пятьдесят отжиманий, да под дождём, да в грязи - это совсем не шутки. По окончании упражнения он был весь измазан в грязи и совершенно измотан. Диллон не был уверен, что и сам бы справился с таким упражнением. Ковальски же, наверняка, скорее бы помер, чем облажался. Именно так и ведут себя морпехи. Закончив, он вскочил на ноги. Он качался, его лицо было багрово-красным, но боец был готов продолжать марш.
   - Всё ещё забавно? - поинтересовался Диллон.
   Судя по выражению его лица, парень хотел ответить утвердительно. Но он оказался не совсем глуп.
   - Никак нет, сержант!
   - Ладно. Встать в строй.
   После горячего душа и стирки, он рассказал об этом случае в клубе для младших командиров. Датч Вензел мотал головой, словно не мог поверить его словам.
   - Забавно? - переспросил он. - Куда, блядь, катится этот мир?
   - Ещё бы, - ответил Диллон. - Интересно, будет ему забавно, когда его сослуживцу брюхо прострелят? Будет ли ему забавно, если подстрелят его самого? Это же работа, господи! Её нужно выполнять, и выполнять хорошо, но "забавно"? Причём, говорить об этом вслух, Датч!
   - Спокойнее, братан, спокойнее.
   Вензел предупреждающе вскинул руку.
   - Ты не перед той паствой проповедуешь.
   - Ладно, ладно, но меня это выбесило.
   Лес помотал головой. Он всё ещё не мог поверить в случившееся.
   - Забавно!
   - Не грызи себя, - сказал ему Датч. - Это же салаги. О, слышь, хорошую новость скажу.
   - Трави, - бросил Диллон. - Может, перестану думать об этой херне.
   - Я слыхал, спустили на воду новый авианосец. Кажется, наши начинают готовиться поквитаться с япошками за прошлое лето.
   Лес кивнул.
   - Это наверняка. И ты прав - это хорошая новость. И как его назвали?
   - "Эссекс", - ответил Вензел. - Вероятно, готовятся ввести и другие.
   - Было бы неплохо. Нужно быть готовым потерять как минимум один. Мы должны уничтожить все их силы и оставить резерв, который разберется с наземной авиацией. Если его у нас не окажется, лучше вообще не начинать.
   - Ага, ты это понимаешь, я понимаю, но понимают ли в Вашингтоне?
   - Хер бы знал. Но скажу одно: скоро выясним.
  
   Джейн Армитидж с трудом могла свыкнуться с мыслью, что уже месяц на календаре стоял новый 1943 год. Рождество и Новый год прошли незаметно. А, что праздновать? Каждый день, каждый месяц здесь были неотличимы друг от друга. Хотя, летом было чуть теплее, а зимой чуть дождливее, но в обоих случаях - самую малость. В Коламбусе лето от зимы отличить проще простого. В Вахиаве же о календаре быстро забываешь.
   Цвели цветы. Порхали бабочки и жужжали насекомые. Снег? Когда школа ещё работала, Джейн приходилось проводить отдельные уроки, посвящённые снегу. Без них третьеклассники не поняли бы и половины рождественских песен.
   Деловой центр Вахиавы с началом японской оккупации изменился сильнее всего. Все магазины, торговавшие новой одеждой, новой посудой, новой мебелью, всем чем угодно новым, позакрывались. Все новинки поступали на Гавайи с материка, но, кроме случайных самолётов, гружёных бомбами, оттуда уже давно ничего не доставляли. Несмотря на то, что Джейн радовалась этому, сама она ни за что не захотела бы, чтобы бомба упала на её дом.
   Торговля старыми вещами, в свою очередь... процветала. Если требовался тостер, ношеное платье или книжка - отправляйся в секондхенд. Бывшие в употреблении вещи, если и не водились в изобилии, то оставались вполне доступны. Порой Джейн ощущала себя призраком, копошаясь в горах вещей, принадлежавших погибшим во время боёв людям. А что ещё делать? Тем несчастным они уже без надобности, а живым всё это ещё пригодится.
   Однажды Джейн наткнулась на распродаже книг на издание "Убийству нужна реклама" и чуть не подпрыгнула от радости. Ей вообще нравились детективные романы, и Дороти Сэйерс, в частности, а этот она ещё не читала. Однако цена могла поумерить её пыл. В эти дни ничего не стояло на месте. Всё зависело от того, что продавец, или, в данном случае, продавщица, думала получить от покупателя.
   Джейн взяла в руки поваренную книгу, которую, вообще-то, брать не собиралась. Это было хорошим прикрытием - нынче все были одержимы едой. Какое-то время Джейн ещё походила по магазину, затем добавила к поваренной книге детектив.
   - Сколько с меня за эти две, Луиза? - поинтересовалась она.
   Луиза подвигала челюстью. Могло сложиться впечатление, будто она жевала жвачку, только жвачка на островах кончилась.
   - Пятнадцать долларов, - сказала она, произведя, наконец, таинственные вычисления.
   Подобные расчёты делали своё дело: тощей продавщица книг не выглядела.
   - Пятнадцать? - воскликнула Джейн. - Это же безумие!
   Так и было. Джейн ожидала, что Луиза потребует не больше десятки.
   Продавщица лишь пожала плечами, продолжая жевать несуществующую жвачку.
   - Ну, двенадцать, - равнодушно произнесла она. - Но ты из меня больше ни дайма* не выжмешь.
   - Я деньги не печатаю, - продолжала протестовать Джейн.
   Луиза вновь пожала плечами.
   - Сколько за каждую?
   Джейн гадала, сильно ли заметно, что она хочет именно "Убийству нужна реклама"? Если Луиза решит, что она пришла за поваренной книгой, то Джейн победила. Если же она решит, что ей нужен именно детектив, то нет.
   Последовала продолжительная усиленная работа челюстями. Луиза подсчитывала свою выгоду.
   - Восемь за эту и четыре за эту, - сказала, наконец, она.
   За поваренную книгу она хотела больше. Джейн не стала радоваться, хотя именно этого ей и хотелось. Вместо этого она изобразила разочарование.
   - Слишком дорого, - сказала она, одарив грустным взглядом издание, где описывались рецепты приготовления китайских куриных крылышек, полинезийской свинины, бананов в кожуре, рыбы в ананасовом соусе и прочей бесполезной ныне дребедени.
   - Бери или проваливай.
   Манеры делового общения у Луизы были, как у черепахи.
   Печально вздохнув, Джейн отнесла поваренную книгу обратно на полку.
   - Эту я, наверное, позволить могу, - сказала она, стуча пальцем по детективу. - Жаль, не получилось наоборот.
   Луиза выглядела самодовольной. Джейн вручила ей пятидолларовую купюру и получила сдачу двумя монетами по половине доллара. Затем она спешно вышла из магазина, дабы Луиза не разглядела, насколько же она рада.
   Радио конфисковали япошки. Местный кинотеатр разбомбили. Самое тяжелое здесь - убивать время. Хорошая книга поможет прикончить несколько часов. Если книга окажется стоящей, её можно будет прочесть не единожды. Джейн не терпелось добраться до дома, раскрыть книгу и переместиться из Оаху на более крупный, прохладный и туманный остров.
   Однако связь с реальностью разрывать пока рано. Дальше по улице показалась колонна военнопленных, ведомых японскими солдатами, вооруженными винтовками с примкнутыми штыками. Джейн смотрела на них с тревогой и ужасом. Как обычно, их вид напомнил ей, что всё могло быть ещё хуже.
   Она была худой. Пленные были истощены. Её одежда была поношенной. Пленные же были одеты в остатки того, в чём были в момент капитуляции. Она мылась под холодным душем с мылом. Судя по их внешнему виду и запаху, пленные не мылись по меньшей мере год. Некоторые из них шли, на удивление, ровно, словно маршируя на параде в казармах Скофилда. Другие же, едва ковыляли, с трудом выдерживая заданный темп.
   Один пленный упал посреди улицы. Рядом тут же возникли охранники и принялись на него кричать и ругаться. Когда он не поднялся, те принялись бить его ногами. Где-то через минуту, они прекратили избиение, ожидая, поднимется пленный или нет. Тот пытался, но не смог встать даже на колени. Охранники ещё несколько раз его пнули и вновь принялись ждать. Когда пленный так и не поднялся, они закололи его штыками. Пленный захрипел и задёргался.
   Ногти Джейн были коротко обрезаны, но они всё равно впились ей в ладонь. Япошки не стали добивать пленного. Они оставили его медленно умирать. Затем, смеясь, они приказали остальным двигаться дальше.
   "Это не Флетч", - подумала Джейн, расслабляя ладони. Каждый раз, когда через Вахиаву вели колонны военнопленных, она ничего не могла с собой поделать и высматривала в толпе лицо бывшего мужа. Судя по тому, какими измождёнными и заросшими они выглядели, он мог спокойно пройти мимо неё, а она его даже не узнает. Джейн задумалась, почему она продолжала тревожиться за него. Она понятия не имела, жив он ещё или нет. Она больше его не любила. Но, даже если бы любила, чем бы она ему помогла? Ничем. Менее чем ничем. А если япошки узнают, что она жена офицера, даже бывшая жена, ей устроят большие неприятности. "Более чем неприятности", - с дрожью подумала она.
   Однако высматривать Флетча она не переставала. Получение уведомления о разводе - это ещё не конец, как считали юристы. Джейн очень хотелось, чтобы так и было.
   Когда колонна скрылась из вида, заколотый пленный перестал дёргаться. Рано или поздно, кто-нибудь унесёт его тело с улицы. Джейн отвернулась и поспешила домой. Её тревожило, что даже такое зверство оставило её практически равнодушной. Она этих зверств уже навидалась.
  
   Шагать по шоссе Камеамеха оказалось веселее, чем ремонтировать его или строить орудийную позицию для япошек. Именно так нынче и жил Флетч Армитидж. Маршируя, устаёшь не так сильно, как во время работы. И есть хотелось не так сильно. Именно это сейчас ценно, хотя до 7 декабря 1941 года Флетч так не считал.
   Он понимал Эйнштейна даже лучше, чем хотелось бы. Бывает, что тебе плохо, а бывает, что может быть и хуже. То, что до захвата япошками Оаху выглядело хуже некуда, сейчас казалось Флетчу совсем даже неплохо. Если это не есть относительность, то, что же тогда?
   Охрана всегда требовала, чтобы военнопленные трудились усерднее. А чего бы и не требовать? Сами охранники вообще не работали. Однако на марше они старались держать умеренный темп. Если охранники прикажут пленным шагать быстрее, им и самим придётся идти быстрее, а этого им совершенно не хотелось. Некоторые из них даже имели проблемы с лишним весом.
   Представления самого Флетча о том, каким телом должен обладать здоровый человек, с момента сдачи в плен изменились радикально. Настолько радикально, что он не мог этого до конца осмыслить. Американцы, с которыми он вместе работал, казались ему вполне нормальными. В конце концов, он видел их каждый день. Он не видел, какими тощими они были, потому что постоянно находился среди них.
   Но по сравнению с ними, япошки, которые до войны казались, в лучшем случае, среднего телосложения, выглядели, натурально, пухлыми. Как они умудряются вообще передвигаться с таким весом?
   Умом Флетч понимал, что когда-то и сам был таким же. Но в душе не хотел, не мог, с этим согласиться и принять. Если все, кто его окружал, были тощими, как прутики, то со всеми остальными было что-то не так.
   - Впереди Вахиава, - сказал кто-то.
   - Мать твою, - это сказал не Флетч, а один техасец по имени Вёрджил Стрит. Он добавил: - А какая, нахер, разница? Мы шли через эту дыру ещё, когда у нас были пушки и винтовки. Идти в обратную сторону - это то же самое, не считая того, что винтовки теперь у япошек.
   Флетч ничего не сказал. Вахиава для него кое-что значила. Ему захотелось увидеть Джейн. Ещё ему хотелось знать, будет ли ей до него какое-то дело, если и она его увидит. Флетч с испугом подумал, что это маловероятно. Он так и не понял, почему Джейн его бросила. Он ничего странного не замечал. То, что он ничего не замечал, говорило о нём много хорошего, но одной из сторон этого было то, что он так и не понял, что именно это говорило. Он, как и прежде, любил её. Если только...
   Флетч рассмеялся. Перед его мысленным взором предстала картина, как японский сержант из охраны разрешает ему броситься в объятия своей бывшей жены. Где-то рядом мелькали изображения Санта-Клауса, Пасхального Кролика и Зубной Феи.
   Но, даже если так, станет ли Джейн его вообще слушать? Тоже маловероятно. Она вообще не желала его слушать, особенно, когда выставила из собственной квартиры. Флетчу внезапно и очень сильно захотелось выпить. Мысли о Джейн привели к мыслям о бурбоне. Когда она его бросила, он буквально ушёл в запой. Принудительное лишение выпивки, вызванное вторжением япошек, вероятно, спасло его от скатывания на дно.
   - Блин - пробормотал Флетч.
   Он мог, даже не раздумывая, назвать дюжину офицеров, вплоть до полноценного полковника, которые бухали, как проклятые. Если это - не старая добрая американская военная традиция, то Флетч не мог понять, что же, тогда. Лучше бы он отдал печень ради родной страны, чем жил так, как сейчас.
   Когда колонна военнопленных вошла в Вахиаву, охранники вытянулись вдоль длинной шеренги медленно движущихся солдат. Находясь за городом, они, в основном, вели себя расслабленно. Бегали пленники неважно, да и скрыться им было негде. Здесь же было полно кривых улочек, где можно затеряться, домов и квартир, в которых можно спрятаться. Япошки - далеко не дураки. Они всё это понимали не хуже белых.
   Они вообще умели делать всё, что умели белые, причём делать не хуже, а даже и лучше. До войны ни Флетч, ни кто бы то ни было из офицеров армии США, никогда бы этому не поверил. Япошки в его представлении были мелкими зубастыми карликами, которые делали крошечные копии всего, до чего могли дотянуться, они летали на самолётах из консервных банок, и им никогда бы не хватило духу развязать настоящую войну.
   Теперь, он понимал, что был не прав. Флетч снова рассмеялся, на этот раз горько. Немало же стоило ему это понимание!
   - Один бежать, девять дохнуть! - выкрикнул капрал, немного говоривший по-английски. Все отряды смертников начали переглядываться, высматривая тех, от кого зависела их жизнь и чем они занимались. В каждом отряде была пара парней, наименее надёжных, чем остальные. Нужно знать наверняка, что они не скрылись за ближайшим поваленным деревом.
   Флетч нашёл взглядом Стрита и кивнул. Кажется, всё в порядке. Если кто и следил за этим отрядом смертников, так это они. Будучи офицером, Флетч имел представление, как управлять людьми. Стрит был тем, кого слушались, независимо от звания. Есть такие солдаты. Флетч был рад, что они оказались вместе.
   Они шли через Вахиаву. При приближении япошек, гражданские кланялись. Все, вне зависимости от происхождения: местные япошки, филиппинцы, корейцы, китайцы, хоули. Нужно демонстрировать уважение. Прежде мир не уважал Японию, пришло время расплачиваться.
   Вахиава выглядела убого. Она была похожа на небольшой городок на материке, где закрылся единственный завод, и жители уже давно сидели без работы. Люди носили поношенную одежду. Не рваньё, в которое были одеты пленные, но одежда выглядела явно старой. Сами жители выглядели напуганными, словно, ожидали, что случится нечто страшное, если они не будут вести себя осторожно. Вероятно, они были правы.
   - Вы - идти! - рявкнул капрал, подгоняя строй.
   И Флетч шёл. Если он не будет идти, япошки заколют его штыками и посмеются. Ноги, особенно ступни, жутко болели. Флетч убеждал себя, что это всё из-за того, что он много работал и мало ел. Он повторял эту мысль себе раз за разом, но сам всё меньше в неё верил. У него начался авитаминоз. Не только из-за того, что его мало кормили, а в том числе и потому, что кормили неправильной едой.
   Стоявшая на обочине блондинка поклонилась япошкам. Неужели, Джейн? Восторг сменился осознанием - не она. Эта дама была старше и выглядела крепче. Флетч видал и похуже. Он рассмеялся про себя. Его интерес к женщинам в нынешних условиях стал чисто теоретическим. Сейчас у него не встанет даже, если краном поднимать.
   Он снова рассмеялся.
   - Чего ржёшь? - поинтересовался Вёрджил Стрит.
   Всё, что помогало скоротать день - было к лучшему. Флетч пояснил. Пленный хмыкнул.
   - Братан, даже, если бы у меня встал, на меня не позарится даже самая последняя придорожная блядь.
   - Разве это не самая горькая и печальная правда?
   Флетч посмотрел на себя. Он сомневался, что весил килограмм пятьдесят, причём, как минимум, пять килограмм на нём - грязь. Как и все прочие в этом строю, вонял он хуже, чем обезьянья клетка в зоопарке. Он готов убить за кусок мяса, порцию жареной картошки и кусок пирога. А о танцах с Хеди Ламарр* лучше вообще забыть.
   Вдруг Флетч, наконец, увидел Джейн, споткнулся и едва не упал лицом вперед. Он узнал платье, в которое она была одета. Они купили его во время поездки в Гонолулу. Она ещё потом несколько дней причитала из-за высокой цены. Джейн была очень худой. Руки её выглядели ужасно, почти точно так же, как руки самого Флетча.
   Она тоже его увидела и открыла рот от удивления. Глаза стали круглыми. Впрочем, Джейн ничего не сказала. Флетч начал выкрикивать её имя, но, одумался, и кроме сдавленного хрипа у него ничего не вышло. Что с ней будет, если он покажет, что они знакомы? Скорее всего, япошки её схватят.
   "В любом случае, она жива и у неё всё не так уж плохо". Может, она тоже хотела ему закричать. Если и хотела, то ей также хватило ума замолкнуть. "Я люблю тебя", - одними губами произнес Флетч, надеясь, что она его поймёт.
   Видимо, он замедлился, потому что охранник ударил его между лопаток бамбуковой палкой. Флетч дёрнулся, но пошёл быстрее. Если он упадёт, эта тварь начнёт пинать его ногами. Сможет ли он встать после пары добротных пинков? Флетч надеялся, что сможет. Если нет... Ну, тогда Джейн будет, на что посмотреть.
   - Ты - идти! - снова выкрикнул капрал.
   И он пошёл; выбора всё равно нет. "И разошлись, как в море корабли", - подумал Флетч. Джейн смотрела ему вслед. Он обернулся через плечо, чтобы взглянуть на неё ещё раз. Но их корабль был торпедирован и затонул ещё до начала войны. Неужели, то, что он сейчас видел - лишь обломки, дрейфующие на поверхности?
   По его щекам потекли слёзы. Флетч вытер их грязной, тощей, мозолистой ладонью. Когда он вновь обернулся, Джейн исчезла. Видел ли он её вообще? Флетч был точно уверен, что видел. Что бы япошки с ним ни делали, плакать они его не заставят.
  
   Оказавшись в своей квартире, которую когда-то делила с Флетчем, Джейн лежала на кровати, которую тоже когда-то делила с ним. Её плечи тряслись. Она ревела в подушку. Флетч жив. Она должна была радоваться. Но она и радовалась и не радовалась одновременно. Не лучше бы ему умереть?
   Джейн не раз видела военнопленных. И Флетча она представляла именно в таком виде. Но реальность и воображение сильно отличались друг от друга. Скелет с яркими глазами и рыжей бородой...
   Он тоже её увидел. На одно короткое мгновение всё стало так, словно он никогда не напивался, а она никогда не ходила к юристу. Если бы он перестал жалеть себя, она бы... Джейн не знала, что бы она тогда стала делать. Всё, что его душе угодно, наверное.
   Сейчас он, вероятно, где-то в паре километров отсюда, работает. В кино она бы обязательно придумала, как привести его к себе, подальше от тех, кто превратил его жизнь в филиал ада на Земле. В кино всё прошло бы гладко, япошки никогда бы не обнаружили его пропажи, или обнаружили, но, когда будет слишком поздно. Они будут скрипеть зубами, и трясти кулаками, пока они с Флетчем будут уезжать в закат.
   Однако в реальной жизни голливудских концовок не бывает. Япошки намного умнее и страшнее кинозлодеев. Джейн не имела ни малейшего представления, ни как вытаскивать Флетча из трудового лагеря, ни как потом его кормить. Что она будет с ним делать, если вдруг ей удастся его вытащить? Приведёт сюда, в квартиру? Тогда он никогда не сможет выйти, а она никого не сможет впустить. Если его кто-нибудь увидит, то сможет вечно её шантажировать. А пайка, которого ещё кое-как хватало на одного, на двоих будет явно не хватать. Они начнут голодать. Ещё он, возможно - нет, наверняка, - снова захочет с ней переспать. А ей совершенно не хотелось с ним спать. Ну, может, разок, из жалости, но не более. К тому же провалившаяся попытка его высвободить, приведёт не одной, а сразу к двум смертям.
   - Блядь! - выругалась Джейн. Теперь она понимала, почему голливудские концовки столь популярны. В кино всё намного лучше, чем по ту сторону камер.
  
   До оккупации Гавайев японцами Хиро Такахаси не снискал особого внимания среди окружающих. Конечно, он неплохо зарабатывал, платил по счетам, у него было несколько друзей, которые считали его неплохим парнем, и всё. Он мог пойти куда угодно, и никто его не узнает.
   Теперь всё не так. Несколько раз он выступал по радио. Текст этих выступлений перепечатывали японоязычные газеты Гавайев. Его фотографию и текст одной из речей перевели на английский и издали в англоязычной газете.
   Теперь местные японцы приветствовали его словами: "Здравствуйте, Такахаси-сан!" и, когда он проходил мимо, кланялись. Иногда его звали Рыбаком, как те охранники у консульства. К нему обращались за решением своих проблем. Ему оказывали различные услуги и ждали, что он окажет им услугу, походатайствует перед консулом и его помощниками. С Хиро обращались, как с очень важным человеком, как с врачом или юристом, но совсем не как с рыбаком.
   И он наслаждался каждым этим мгновением.
   Хоули тоже кланялись ему, словно он был старшим офицером. Вероятно, они тоже хотели попросить о некоторых услугах, но проблема в том, что Хиро не понимал по-английски, а среди хоули практически никто не говорил по-японски. И всё же уважение со стороны тех, кто ещё совсем недавно воротил нос не только от него, а вообще от японцев, ударяло в голову посильнее самого крепкого сакэ.
   Единственные, кто, мягко говоря, не радовались переменам в его жизни, так это сыновья. Хироси и Кензо вели себя так, словно ничего не произошло, либо им хотелось, чтобы всё оставалось, как прежде. Однажды, когда они вышли в море на "Осима-мару" и никто не мог их услышать, Кензо спросил:
   - Отец, почему ты не можешь вести себя тихо, как все остальные?
   - Что это значит? - в свою очередь спросил Хиро и тут же добавил: - Это всё из-за того, что в тебе ещё много гнилых зёрен.
   - Ты считаешь, что хорошо, что американцы ушли, - сказал Кензо. - Считаешь, что можешь обзывать их, как твоей душе угодно. Но они никуда не делись. Нынче они топят всё больше и больше кораблей. Их самолёты прилетают всё чаще и чаще. Куда ты пойдешь, когда они вернутся? Ты окажешься по самые уши в неприятностях.
   - Они вернулись на материк.
   Для Хиро американский материк был так же далеко, как луна.
   - Как они сюда вернутся? Думаешь, я боюсь этих страшилок? Подумай ещё раз.
   - Это не страшилки, отец, - поддержал брата Хироси. - Это реальность.
   Говорил он с мрачным осуждением, которого Хиро не смог не заметить, как бы ни пытался.
   - О, конечно! - Старик всё ещё старался высмеять сыновей. - И вы, разумеется, с ними разговаривали, и они поделились с вами своими планами.
   Сыновья ничего не ответили. Они лишь переглянулись. Ветер переменился. Хиро автоматически занялся снастями. Хироси, точно также, автоматически, переложил руль немного на левый борт. Они с Кензо стали отличными мореходами, хоть и влюбились по уши в свою Америку.
   В одном они точно были правы: американцы никуда не делись. Хиро думал, что они ушли. После той взбучки, что устроили им японцы, разве не логично было бы отступить и сдаться? Очевидно, нет. Над Гонолулу и Перл Харбором летали гидросамолёты, сбрасывали бомбы и улетали под покровом ночи. Из глубин моря всплывали подводные лодки, выпускали из палубного орудия несколько снарядов и скрывались. Либо не всплывали, а торпедировали японские суда и всё равно исчезали.
   Пару раз японцам удавалось потопить американские подлодки. Радио и газеты трубили об этих случаях на весь свет. Хироси ехидно заметил, что если бы их топили чаще, шуму было бы меньше. Сам Хиро до этой мысли не додумался, и ему было жаль, что она пришла на ум сыну. Смысла в этих словах было больше, чем хотелось.
   Неужели, ками* в дурном настроении? Если так, за "Осима-мару" присматривал добрый дух. Пока Хиро размышлял о том, что планировали делать японцы, Кензо сказал:
   - Кажется, русские надавали Гитлеру по шеям.
   Японоязычные газеты, которые только и мог читать Хиро, старательно обходили эту новость стороной, но даже они не могли отрицать того непреложного факта, что немецкая армия вошла в Сталинград, ввязалась в тяжелейшие бои и проиграла. Хиро попытался отмахнуться от этих слов и даже нанес ответный укол:
   - У Гитлера своя война, а у нас - своя. Видали, как наши бомбардировщики снова налетели на Австралию? Хоули получили по заслугам.
   - "Наши бомбардировщики"? - переспросил Кензо и помотал головой. - Прости, отец, но они не мои.
   - Ты тоже японец, - зло произнес Хиро.
   - Я выгляжу, как ты. И тоже говорю по-японски, - ответил на это младший сын. - Но я говорю и по-английски. Я родился в Америке. И я рад, что родился в Америке.
   - Это тебе та глупая белая девка в уши надула, - сказал Хиро.
   Кензо взглянул на отца исподлобья.
   - Элси не глупая. Она самая неглупая девушка, что я видел.
   - Я с белой девушкой не встречаюсь, но согласен с Кензо, - сказал Хироси.
   Хиро принялся притягивать паруса. Сыновья просто не желают прислушиваться к голосу разума. Жизнь среди американцев научила их одному: не уважать собственных родителей, как их уважают в Японии. Вместе с женой они сделали всё, что были должны, однако Америка разрушила все их труды до основания.
   - Вы даже не понимаете, насколько же нам всем повезло, что мы вновь стали подданными Императора, - сказал Хиро.
   Его слова вызвали у сыновей гул возмущения. Непонятные слова обратились в понятные. Кензо опередил брата:
   - Вот, повезло-то! Если бы мы не ловили рыбу, то были такими же тощими, как все те бедняги в Гонолулу.
   Питание, которое выдавали обычным жителям, было более чем скромным.
   - Американцы топят суда, что везут нам рис, - сказал Хиро. - Советник Моримура сам мне об этом сказал. К тому же, белые больше не указывают нам, что делать. Разве это ничего не значит?
   - Вместо них нам указывают, что делать японские солдаты и матросы, - сказал Хироси. - Если не будем подчиняться, нас расстреляют. Американцы так никогда не поступали.
   - Вы неправильно всё поняли, - отрезал Хиро.
   Его сыновья - уже молодые мужчины со своими собственными суждениями - лишь кивнули. Он не понимал, что с ними делать. И боялся, что никогда не поймёт.
  
   Коммандер Мицуо Футида поклонился своему коллеге из армии.
   - Рад снова вас видеть, - произнес он.
   Подполковник Мураками также изящно поклонился в ответ. Их звания были равны.
   - И я рад, - ответил он и ехидно добавил: - Создатель королей.
   Футида рассмеялся. Вместе с коммандером Гэндой и коллегами Мураками они восстановили - пускай и на бумаге - независимое королевство Гавайи.
   Впрочем, Мураками прибыл на "Акаги", явно, не за этим. Футида предложил ему присесть в тесноте своей каюты. Других на авианосце не было; даже капитан Каку ютился в крошечном кубрике.
   - Чем могу быть полезен? - поинтересовался Футида.
   Прежде чем ответить, Мураками оглянулся на закрытую водонепроницаемую дверь, убеждаясь, что они наедине.
   - Сколько у нас времени, прежде чем американцы снова нападут на Гавайи?
   - А почему вы у меня спрашиваете? - удивился Футида. - Можете позвонить президенту Рузвельту и поинтересоваться у него лично.
   Вместо улыбки, Мураками нахмурил лоб.
   - Смешного, на самом деле, мало, Футида-сан. Одна женщина, телефонный оператор, по ночам, когда на неё точно никто не обратит внимания, звонила в Калифорнию. Больше она ни в Калифорнию, ни куда-либо ещё не позвонит, - мрачно и откровенно произнес он.
   - Я об этом ничего не слышал! - воскликнул Футида.
   - И не услышали бы. Гордиться тут нечем. Но я сообщаю вам, по секрету, разумеется.
   - Хаи, - ответил Футида.
   Это означало не "Да, я согласен", а "да, я понимаю". Он разгадал замысел Мураками. Тот сообщит ему что-то тайное и ранее неизвестное, а коммандер должен будет оказать ответную услугу. Сделки частенько заключались именно таким способом.
   Когда Футида, кроме "Хаи" ничего не произнес, Мураками вздохнул.
   - Нам нужна информация, - с нажимом произнес он. - Нужно защищать остров. При помощи собственных самолётов и солдат, если американцы решатся на высадку.
   Очень аккуратные слова, которые, на самом деле, означали: "Если американцы уничтожат наши авианосцы". Находясь на борту одного из них, подполковник вряд ли стал бы выражаться откровеннее. Коммандер Футида тоже вздохнул.
   - Они придут ровно тогда, когда построят достаточно кораблей, чтобы быть уверенными в победе.
   - Домо оригато.
   В словах Мураками слышалась немалая доля сарказма.
   - И когда это случится?
   - Они заложили - мы полагаем, что заложили - два тяжёлых авианосца и несколько лёгких, - ответил Футида.
   Он мог поделиться только этой новостью, подробности флот пока держал при себе.
   Судя по увеличившимся глазам подполковника, слова коммандера и в самом деле оказались для него новостью.
   - Два? - переспросил он. - Я слышал об одном, но...
   Мураками, в свою очередь, тоже удивил Футиду, но не сильно. Спуск на воду "Эссекса" американцы особо и не скрывали. Вероятно, хотели, чтобы их собственные граждане знали, что они строят новые корабли и готовятся к мести. Другой большой авианосец и несколько помельче, они держали в тайне.
   - Полагаю, в этом вопросе данные разведки достоверны.
   - Дзакенайо! - пробормотал Мураками. - Два! А ещё легкие! Как скоро у них появятся ещё? - В его голосе слышалось испуганное возбуждение.
   - Этого я вам пока сообщить не могу.
   Футида очень постарался не вспоминать о тревогах адмирала Ямамото относительно того, насколько быстро американцы способны наращивать силы, когда подключены все ресурсы. Большинство экспертов в Японии считали Ямамото паникёром, но он отлично знал Америку. К тому же, это Ямамото. Перечить ему могли только на свой страх и риск.
   - Каковы ваши оценки? Что думает флот? - настойчиво вопрошал Мураками.
   - Летом, - ответил Футида и взмахнул руками. - О более точных сроках не спрашивайте, Мураками-сан, большего я вам не скажу.
   Армейский офицер выглядел недовольным.
   - Генерал Ямасита тоже считает, что летом. Я думал, вы дадите какие-то подробности.
   Он не стал говорить: "Я думал набрать побольше очков, если вы дадите какие-то подробности", но именно этот смысл крылся за его словами.
   - Прошу прощения, но я не провидец, чтобы ради вас смотреть в будущее, - сказал Футида, стараясь скрыть раздражение.
   - А флот будет готов? - спросил Мураками.
   Вот, и всё. Футида был очень терпеливым человеком, но даже его терпению имелись пределы.
   - Разумеется, нет, - бросил он. - Мы выйдем против американской армады на паре ржавых лодок, и они разметут нас вот так.
   Он щёлкнул пальцами.
   Подполковник Мураками покраснел. Но он был достаточно умён, чтобы расслышать издёвку. Его коллега, подполковник Минами, воспринял бы слова Футиды буквально.
   - Ладно, ладно. Я понимаю, вы делаете всё возможное, - сказал Мураками. - Но, хватит ли этого "всего"?
   - До сих пор хватало, - в голосе Футиды звучала гордость. Он всё ещё чувствовал себя оскорблённым. - Любому, кто так не считает, лучше бы поскорее выехать из королевства, которое не было бы никаким королевством, если бы флот не знал, что делать.
   Мураками вновь покраснел.
   - Я никуда не поеду, - сказал он, хотя Футида подбирал слова достаточно осторожно, дабы не подвергнуть сомнению мужество подполковника.
   Поняв, что флотский офицер не намерен развивать свою мысль, Мураками продолжил:
   - К слову о королевстве. Есть одна интересная новость для вас: король Стэнли попросил себе самолёты, чтобы иметь не только армию, но и авиацию.
   - Да вы шутите, - сказал Футида.
   Подполковник помотал головой. Поразмыслив, Футида пришёл к выводу, что ничего удивительного в этом нет. Король Стэнли тщеславен. Помимо игрушечной армии, ему захотелось иметь и игрушечные самолёты. Футида спросил:
   - Что на это сказал генерал Ямасита?
   Всем известно, что Ямаситу легко разозлить.
   Однако Мураками удивил его, ответив:
   - Ямасита-сан проконсультировался с Министерством Иностранных Дел, и там ему ответили, что гавайца можно и порадовать, пока он не создаёт проблем. В общем, королю Стэнли выдали с полдюжины самых дряхлых истребителей "Хаябуса".
   - Гавайские военно-воздушные силы.
   Футида не удержался от улыбки. Если бы Стэнли потребовал "Зеро", его бы точно прирезали. Насколько знал коммандер, гавайцам нравились "Хаябуса". "Сапсаны"* состояли на службе в армейской авиации. Они были легче и манёвреннее "Зеро", но из вооружения у них имелась лишь пара легких пулемётов. На британском "Сопвич Кэмел", что сбил Красного Барона* в 1918 стояли примерно такие же. Если с ними грамотно обращаться, "Хаябуса" могли сослужить хорошую службу. И всё же... Футида не хотел критиковать этот самолёт в присутствии Мураками, который не был лётчиком, но сам он лучше бы полетел на "Сопвиче".
   Мураками тоже улыбнулся каким-то своим мыслям.
   - А знаете, какую проблему сейчас решает король?
   - Я весь внимание.
   - Ищет пилотов, которые будут достаточно низкого роста, чтобы уместиться в кабине.
   Футида рассмеялся. Гавайцы были выше японцев, что доказывало присутствие королевской стражи. Коммандер сказал:
   - Хорошо, что он больше внимания уделяет гавайцам, а не белым, хотя местные японцы решили бы эту проблему.
   - Генерал Ямасита тоже высказал эту мысль. Король вежливо отказался. Он хочет, чтобы летали именно гавайцы. У него тоже есть гордость, неважно, насколько глупо она выглядит.
   - Полагаю, есть, - согласился Футида.
   С помощью этой гордости, королём Гавайев можно манипулировать. С собственными самолётами, или без них, но он будет делать то, что скажут японцы. Если не будет... Если не будет, Гавайскому Королевству внезапно потребуется новый правитель.
  

VI

   Тот, кто решил устроить церемонию на улице в Баффало в марте - пусть и в самом конце марта - испытывал удачу. Впрочем, имелся и запасной план. Если бы погода совсем испортилась, Джо Кросетти и его сокурсники пройдут церемонию приведения к присяге в стенах Замка - впечатляющего здания с зубцами, расположенного в восточной части парка Фронт, что раскинулся прямо на берегу озера Эри.
   По мнению Джо Кросетти, у Замка был лишь один недостаток: он служил штаб-квартирой организации девочек-скаутов Баффало. Вряд ли можно сыскать менее подходящее место для приведения к присяге будущих офицеров-резервистов авиации флота США.
   Однако небесная канцелярия пошла им навстречу. День выдался сухим и солнечным. Термометр показывал чуть выше +5 по Цельсию. В Сан-Франциско это означало бы лютый холод. Курсанты из не столь жарких районов страны убеждали Джо, что всё в порядке. Так как одет он был в тёплый шерстяной мундир, спорить с ними у него особо желания не возникло.
   По всему парку были расставлены памятники в честь жителей Баффало, сражавшихся в Гражданской и Американо-испанской войнах. В это время года, когда листья уже опали, заметить их было гораздо проще, чем летом. Глядя на них, Джо понимал, теперь он тоже имеет к этим монументам некоторое отношение.
   Равно, как и бронзовая статуя Оливера Хазарда Перри*. Напротив этой статуи и были расставлены раскладные стулья.
   - Отличное место для того, для чего мы предназначены, - сказал Джо Орсону Шарпу.
   Тот кивнул.
   - Я бы сказал: "Мы встретили врага и он в наших руках!"* - процитировал он.
   Об этом Джо уже и забыл. Он рассмеялся.
   - Только тогда врагом этим была Англия, а сейчас мы с ними - лучшие друзья.
   - Ага.
   Парень из Юты тоже засмеялся.
   - А знаешь, кто его младший брат?
   - Боюсь, что нет, - признался Джо. Историю он знал неплохо, но не сказать, что на "отлично".
   - Мэттью Перри* - человек, который открыл для нас Японию.
   - Святый боже! - воскликнул Джо. - Блин, он, ведь, и понятия не имел, к чему это привело, правда? Лучше бы он её не открывал. Тогда бы и проблем никаких не было.
   - Занимайте места, джентльмены, - раздался откуда-то строгий официальный голос.
   Рассаживались в алфавитном порядке. Джо разместился в первых рядах, его товарищ - в последних. Мэр Баффало произнес торжественную речь, в которой восхвалял молодых патриотов, прибывших в его город, чтобы отправиться дальше и громить страны Оси. Звучало всё, как вполне традиционная для политика речь, пока Его Честь не указал на мост, перекинутый через реку Ниагара на северном краю парка Фронт.
   - Это Мост Мира, - произнес он. - За ним заканчиваются Соединенные Штаты, и начинается Канада. Мы желаем мира всей планете, но мы намерены победить в этой войне, пока у нас ещё есть силы.
   Джо зааплодировал вместе с остальными курсантами. Большинство хлопали порядка ради. Джо же хлопал иначе. Слова мэра эхом отдавались в собственных мыслях молодого пилота. Что бы Оливер Перри сделал с Мостом Мира, который соединял США и всё ещё существующую колонию Британской Империи? И что бы сделал Мэттью Перри, окажись его страна в состоянии войны с недоразвитым отшельническим государством, особенно, в нынешнем его состоянии? Насколько эти старые морские волки были бы удивлены?
   Мэр сел и к микрофону подошёл другой выступающий. Ему курсанты хлопали более активно, чем Его Чести. Лейтенант Закари Ганстон был уроженцем Баффало. Как и Джек Хедли, он тоже летал на "Уайлдкэте" и тоже участвовал в битве на севере Тихого океана прошлым летом. И, подобно Хедли, он тоже утопил свой истребитель в океане и его потом выловил эсминец.
   Он указал на курсантов.
   - Теперь, дело за вами, - произнес он. - Я и мои товарищи сделали всё, что могли. У нас не было подходящих машин, не было у нас и рабочей тактики боя. В училище вы изучили всё то, что мы с огромным трудом постигали на практике в бою. У вас будут лучшие корабли. У вас будут лучшие самолёты - я слышал, что новые самолёты оборудованы техникой, намного превосходящей "Уайлдкэты". Но, в итоге... - Лейтенант снова указал на них. -... зависеть всё будет от вас и того, что у вас внутри.
   - Мы ошиблись, - продолжал Ганстон. - Мы решили, что япошки струсят, отступят. И до сих пор расплачиваемся за эту ошибку. Они сильнее и умнее, чем мы вообще когда-либо могли предположить. Настала ваша очередь преподать им урок: не важно, насколько они сильны, не важно, насколько они умны, никто не может ударить Америку исподтишка и остаться безнаказанным. Никто! Или я неправ?
   - Прав! - заревели глотки курсантов.
   Джо чувствовал себя псом, бросающимся через улицу на другого пса - и помоги бог этому бедняге!
   - Вот и славно, джентльмены. Полагаю, теперь вы готовы к выпуску, - заключил лейтенант Ганстон.
   - Пожалуйста, встаньте, поднимите правую руку и повторяйте вслед за мной слова присяги.
   Вместе со своими сокурсниками, со своими однополчанами, поднялся и Джо Кросетти. Его переполняла гордость. Хотелось сморгнуть подступившие слёзы, и он был здесь не один такой. Стоявший позади него паренёк тоже часто моргал. Когда прозвучали слова присяги, лейтенант Ганстон оглядел новоиспечённых офицеров.
   - Добро пожаловать во флот, энсины! Впереди у вас много работы.
   Джо взглянул на золотую ленту на рукаве кителя. Он стал самым младшим офицером, но, Господи, он стал офицером! Сын рыбака Кросетти, стал офицером ВМС США! Если не это самое лучшее, что могла дать ему страна, то непонятно, что же, тогда.
   - Поздравляю, энсин Кросетти, - сказал парень, стоявший рядом с Джо. У него были светлые волосы и приятная внешность, складывалось впечатление, что он был родом из весьма состоятельной семьи. Возможно, так и было. Но сейчас он был таким же энсином, как Джо.
   - Спасибо, энсин Купер. И тебя тоже, - ответил ему Джо.
   Сегодня никто ни на кого не нарывался, не кичился отцами и тем, чем они зарабатывали на жизнь, какого размера у них банковские счета. Для Джо именно это было сейчас важнее всего.
   Он обернулся и огляделся в поисках Орсона Шарпа. Соседа по комнате нигде видно не было. Слишком много молодых офицеров собралось между ними. Все вдруг начали ходить и искать своих друзей. Джо тоже пошёл, хотя с его ростом, искать у него получалось плохо. Однако он знал, где мог быть Шарп и отправился прямо туда. Вскоре Джо его увидел, шедшего ему навстречу. Друзья хлопнули в ладоши.
   - Как же долго я этого ждал, - сказал Джо. Для него время, прошедшее с первой комиссии казалось вечностью. - Теперь...
   - Придётся подождать ещё немного, - закончил за него энсин из Юты. - Получим назначение на корабль. Будем учиться летать на новых самолётах, будь это "Уайлдкэт" или те новые штуки, о которых говорил лейтенант Ганстон. А потом будем ждать, пока накопится достаточно авианосцев, чтобы как следует вдарить по японцам.
   Каждое его слово было правдой. Самому Джо это не очень-то нравилось. Строго говоря, совсем не нравилось.
   - Ты зануда, - сказал он.
   - Знаю, - ответил Шарп, который, на всём протяжении учебного курса посмеивался над собственной репутацией. - Скоро япошки и сами в этом убедятся.
   - Ага, - согласился Джо.
  
   Глядя на пилотов, которые прибыли на Гавайи вместе с пополнением, лейтенант Сабуро Синдо дивился, как они вообще умудрились окончить лётную школу. Они Халеиву-то с трудом нашли, не говоря уж об аэродроме. Синдо казалось, что для некоторых из них самолёты, на которых они прилетели, были в новинку.
   Устав, наконец, наблюдать за этим цирком, лейтенант отправился позвонить коммандеру Футиде.
   - Слушаю. Футида на связи, - ответил командующий воздушной группировкой Гавайев.
   - Это Синдо, Футида-сан. Что там случилось в лётных училищах, с тех пор, как мы выпустились?
   Футида не без напряжения рассмеялся.
   - Насколько я слышал, в Японии всё в порядке.
   - Тогда, где они набрали таких олухов? - воскликнул лейтенант. - В лице американцев мы видели прекрасных пилотов. Да, у нас была лучшая техника и лучшие лётчики, и это нам здорово помогло. Но эти... Да, "Зеро" лучше "Уайлдкэта", но ненамного лучше... по крайней мере, недостаточно лучше, чтобы эти люди выходили против американских пилотов в надежде их побить.
   - Они точно такие же, какими были мы после окончания лётного училища, - ответил на это Футида.
   - Нет!
   Синдо напрочь отрицал столь простое объяснение.
   Однако Футида произнес.
   - Хаи. Разница, Синдо-сан, в том, что до встречи с американцами, у нас имелся опыт боёв с китайцами и русскими. Мы уже были ветеранами. Мы были готовы.
   Синдо задумался над его словами. Неужели, и он сам был таким же неумелым после выпуска из Касумигауры? Верилось в это с трудом. Он точно помнил, что знал, что делает. Разумеется, эти идиоты, попусту тратящие драгоценное топливо, тоже знают.
   - Возможно, - нехотя ответил он.
   - Набравшись опыта, они будут в порядке, - успокаивающе произнес Футида. - И не забывайте, потери у янки тяжелее, чем у нас. Если они снова придут к нам, неопытных пилотов у них будет больше.
   - Полагаю, что так.
   Синдо по-прежнему был огорчён.
   - Вы уже видели этих новичков? Очевидно, лётных часов у них набрано немного. Дома топливо приходится экономить настолько жёстко, что его выделяют едва ли больше, чем срёт мышь.
   - Эм... да.
   Будучи человеком строгого воспитания, Футида вряд ли положительно оценил подобное сравнение. Коммандер продолжил:
   - Так не должно быть. У нас в руках Голландская Ост-Индия... Ведь поэтому мы и ввязались в эту войну.
   - Если дело не в топливе, значит, программа подготовки - ни к чёрту, - сказал Синдо. - Всё просто же. Я вам так скажу: некоторые новички совершенно не готовы к бою против опытного противника.
   - Подготовьте их как следует, Синдо-сан, и поскорее, - сказал Футида. - В Америке дела идут бойко. Янки уже заложили новые авианосцы и, по слухам, готовят новые истребители.
   - Вы сегодня просто сыплете добрыми вестями. А где же наши новые истребители?
   Футида ничего не ответил. И Синдо понимал, почему. Замена "Зеро" уже пару лет оставалась на чертёжных досках. И сойдёт с них, видимо, нескоро. Армия уже начала получать новые самолёты. Эти "Хиэны" оснащались двигателями, изготовленными по чертежам немецких "Ме-109" и были гораздо крепче, чем "Хаябуса". Но они были менее надёжными, требовали опытных механиков, запчастей для их ремонта постоянно не хватало, да и в наличии их насчитывалось меньше, чем старых самолётов.
   - Набраться опыта новичкам поможет противолодочное патрулирование, - сказал Футида. - Чем больше вражеских подлодок мы потопим, тем лучше. Вы же сами понимаете.
   - Кое-что понимаю.
   Несмотря на то, что Синдо лично потопил американскую субмарину, от Гавайев янки не отстали. Они продолжали воевать, словно ничего не случилось. Американцы оказались намного упорнее и мужественнее, чем ожидал от них Синдо и остальные японцы.
   - Мы должны сделать всё, как можно лучше, - сказал Футида. - Я постоянно нахожусь в контакте с командирами эсминцев, дабы те лучше выискивали американские подлодки. Проблема непростая. Если не верите, можете сами расспросить американцев, или англичан. У них те же трудности в Атлантике.
   - Мне и без того есть о чём подумать. Например, почему это так называемое пополнение, не настолько хорошо, как должно быть, - ответил на это Синдо. - Беспокоит меня и другое: когда американцы снова нападут на нас, они ведь бросят на нас ещё больше кораблей и самолётов, чем в прошлый раз, разве нет?
   Какое-то время коммандер Футида молчал.
   - Не могу сказать с уверенностью, - очень аккуратно подбирая слова, сказал он.
   Синдо презрительно фыркнул.
   - Я тоже не могу сказать с уверенностью, но поспорить готов.
   - Да, возможно, - признал Футида.
   - Ясно, значит, мыслим мы в одном направлении. Когда мы пришли на Гавайи, то пришли со всеми силами. Американцы этого не сделали и поплатились. В прошлый раз против наших трёх авианосцев выступило три их. Сейчас в этих водах у нас два. Если они приведут больше трёх, наших двух может не хватить. Когда прибудут подкрепления, и сколько?
   На этот раз Мицуо Футида молчал гораздо дольше.
   - На этот вопрос ответить непросто, Синдо-сан.
   Лейтенант снова фыркнул.
   - Мне кажется, вы уже ответили, господин.
   - Всё... сложно.
   Голос Футиды звучал нервно - плохой знак.
   - Американцы сильно бомбят Новую Гвинею, взлетая из Австралии. А британцы лупят нас в Индийском океане. Адмирал Нагумо со своим рейдом годичной давности никак не вынудил их оттуда уйти. Недавно они бомбили Рангун и даже Сингапур.
   - Я об этом не слышал.
   - Мы стараемся об этом не распространяться, - сказал Футида.
   Синдо зарычал.
   - Самое тревожное то, что наши авианосные силы в этом регионе слишком растянуты.
   - Прекрасно, - не скрывая сарказма произнес Синдо. - Американцы строят новые авианосцы настолько быстро, насколько могут, разве нет?
   Ответа он ждать не стал, впрочем, Футида особо ничего и не отрицал.
   Не скрывая гнева, лейтенант спросил в лоб:
   - Где наши новые авианосцы, Футида-сан?
   - Мы спустили на воду "Тайхо", - ответил Футида. - Считается, что он лучше "Сёкаку" и "Дзуйкаку".
   Новейший, даже по сравнению с самыми последними японскими авианосцами, этот корабль, действительно, мог стать очень грозной силой. Однако спуск на воду авианосца и введение его в бой - это две разные вещи, и Синдо это прекрасно понимал.
   - Когда мы сможем пустить его в дело? - спросил лейтенант.
   Футида печально ответил:
   - Насколько я слышал, не ранее, чем через год.
   - Прекрасно, - повторил Синдо, с ещё большим сарказмом. - Ну, ладно. Позвольте ещё один вопрос, господин. Когда нам вернут "Дзуйкаку"? Он уже довольно давно ушёл на ремонт.
   - Вот по этому поводу у меня для вас, на самом деле, хорошие новости. Авианосец уже готов вернуться в строй.
   - Да, хорошие. Долго шли, правда, но, ладно, - признал Синдо. - Значит, у нас шесть тяжёлых авианосцев, что сражаются с самого начала войны, плюс несколько лёгких. Что могут выставить американцы?
   "Тайхо" лейтенант в расчёт брать не стал. Он ещё вступит в дело, но не сейчас.
   - У них есть "Хорнет", если его уже отремонтировали. Есть "Рейнджер". Есть "Уосп". Есть несколько лёгких авианосцев. И непонятно, сколько кораблей на стапелях. С определенной уверенностью можем говорить о двух.
   Синдо обрадовался.
   - Лучше, чем я думал. Им, ведь, нужно держать два океана.
   - Однако в Атлантике им помогают англичане, успевая гадить нам ещё и в Индийском океане, - заметил Футида. - Это - мировая война, Синдо-сан. Их преимущество в том, что они могут действовать сообща. Работать так же с Германией нам мешает расстояние.
   - Верно, - согласился Синдо.
   Немцам удалось переправить в Японию свой авиационный двигатель и чертежи к нему на подлодке. Подобное случалось крайне нечасто, в то время как англичане и американцы, буквально, жили друг у друга. Синдо вздохнул.
   - Если бы только русские сдались.
   - Да. Если бы.
   Вероятнее всего, этого не произойдёт. После катастрофы в Сталинграде, становилось очевидно, что скорее всего, Германия проиграет. Однако немцы, кажется, не унывали. Они выровняли линию фронта и даже продвинулись немного вперед. Эта битва длится уже долго и продолжается, на этот раз, в воздухе. Но даже в таком случае, быстрая победа Германии, на которую Япония возлагала так много надежд, превращалась в несбыточную мечту. И, пока русские и немцы сцепились в смертельной схватке, по отношению к Японии СССР оставался нейтральным. Складывалась довольно ироничная ситуация. Советские суда спокойно курсировали между Владивостоком и западным побережьем США, несмотря на то, что Япония и Америка бились насмерть за право владения этими водами. Япония советские суда не трогала. Прибывая в Сиэтл, в Сан-Франциско или в Лос-Анджелес, они забирали американские самолёты, танки, грузовики и боеприпасы и увозили это всё на немецкий фронт, против союзника Японии. Они шли через Тихий океан в обратную сторону и Япония, всё равно, не вмешивалась. Очень странные дела.
   О таких вещах Синдо не задумывался. Его волновало то, что он мог контролировать.
   - Футида-сан, не могли бы вы выделить дополнительное топливо?
   - Не знаю, - осторожно ответил коммандер. - А вам зачем?
   - Хочу поднять этих щенков в небо и устроить им полноценный тренировочный воздушный бой против себя. Как только они поймут, что я могу сбить их, когда пожелаю, то поймут, что ещё пока не знают того, что должны знать.
   - Было бы неплохо, - согласился Футида. - Ничего обещать не буду. Сами знаете, какая у нас ситуация с топливом. Но я попробую.
   - Мы не сможем сражаться с американцами, если нам не хватает горючего, чтобы тренировать своих пилотов.
   - Да, я понимаю. Но мы не сможем с ними сражаться, если у нас не будет топлива, чтобы поднять против них свои самолёты. Чем больше мы расходуем до боя, тем меньше остаётся на сам бой.
   - Так не воюют, - бросил Синдо.
   Оспаривать его слова Футида не стал. Впрочем, он с ними и не согласился.
  
   Офицерская подготовка Джима Петерсона не подразумевала изучение разницы между сухим авитаминозом и влажным. Почему-то инструкторы в Аннаполисе не стали вносить эти важные знания в учебные планы. Это всё от того, что они даже не подозревали, насколько важной частью службы пилота палубной авиации станет медленная смерть от голода.
   "Это всё потому, что они там все - малограмотные козлы", - думал Петерсон, лёжа в хлипком бамбуковом шалаше в долине Калихи. Шёл дождь. Как всегда. Насколько Петерсон уже успел убедиться, в долине всегда шёл дождь. Крыша протекала. Поскольку япошки не позволили пленным накрыть крышу чем-то иным, помимо листьев и постоянно торопили, крыша получилась так себе.
   Оглядываясь по сторонам, Петерсон легко отличал сухой авитаминоз, он же, бери-бери, от влажного. Те, у кого был влажный, страдали от задержки жидкости. Эти люди превратились в гротескную карикатуру на здорового человека. Но, несмотря на опухлость, они тоже страдали от голода.
   Пленные, страдавшие сухим бери-бери, напротив, выглядели тощими. "Как я" - думал Петерсон сквозь пелену истощения. Ноги и руки кололо раскалёнными булавками.
   Самое ужасное, что могло быть и хуже. Ему повезло не подхватить холеру, эпидемия которой пронеслась по лагерю несколько недель назад. Он самолично похоронил несколько потемневших, усохших товарищей, из тех, кто всё-таки заразился. Разумеется, сразу после работ по прокладке туннеля. Холера убивала с ужасающей скоростью. Можно было с утра выглядеть вполне нормально - для военнопленного, по крайней мере - а к обеду уже загнуться.
   Положительный момент в том, что холера косила и япошек. Вместе с пленными умерло и несколько охранников. А бери-бери, наоборот, их совершенно не волновал. Да и с чего бы? Япошки отлично питались, причём, питались правильно, а не только лишь жалкими порциями варёного риса.
   Петерсон огляделся, надеясь обнаружить геккона. Пленные постоянно пожирали мелких ящериц, если тех удавалось поймать. Иногда их даже поджаривали, разведя крошечный костерок. Но, в основном, никто о таких мелочах не заботился. В той физической форме, в которой находились они, сырое мясо ничем не отличалось от любой другой еды.
   - Знаешь, что? - заговорил сидевший рядом Горди Брэддон. Парень из Теннеси был таким же тощим, как и Петерсон, его колени выглядели толще бёдер. На голени виднелся мерзкий на вид гнойник. Очень скоро офицеру-медику придётся его отрезать во избежание распространения гангрены. Багрово-красный шрам на ноге Петерсона, говорил о том, что тот подобную операцию уже пережил. Эфир? Хлороформ? У япошек всё это имелось. Когда медик попросил у них немного, они только рассмеялись. Ему повезло, что япошки расщедрились на йод, да и всё.
   - Чего? - спустя паузу ответил Петерсон. Помимо ослабления тела, бери-бери высасывал волю. Порой даже разговаривать было тяжело.
   - За каждые полметра проложенного туннеля мы теряем одного человека, - сказал Брэддон.
   Петерсон задумался над его словами. На это тоже потребовалось время. Иначе и не получалось - мозги работали с огромным трудом, как бы он ни старался.
   - Одного? - переспросил он после продолжительных подсчётов. - Мы должны терять десять человек за каждые полметра.
   Настала очередь его товарища по несчастью обдумывать слова Петерсона.
   - Я бы не удивился, - наконец, произнес он. - Грёбаный Уолтер Лондон.
   - Ага.
   Даже в нынешнем отчаянном состоянии, Петерсону не потребовалось много времени, чтобы согласиться с этой мыслью. Он усмехнулся смехом висельника.
   - Знаешь, как япошки говорят: "П'енная всегда достатосна".
   Глядя на то, как сокращались ряды военнопленных в лагере долины Калихи, Петерсон гадал, насколько их ещё хватит. Это место специально было создано для их уничтожения. За последние несколько дней уже немало парней сложили головы на прокладке этого туннеля. Те, кому удалось выжить, пока держались, хотя, Петерсон не стал бы считать, что им так уж повезло.
   - Я лишь хочу дожить до того дня, как мы вернём этот сраный остров обратно, - сказал Брэддон. - Полагаю, эти сукины дети мне кое-что задолжали.
   - Ага, мне тоже только этого и надо, - согласился Петерсон. - Иногда мне кажется, что только мысль вернуть должок меня и удерживает на этом свете.
   Он гадал, когда американцы уже смогут вернуть Гавайи обратно. Находясь в лагере военнопленных в Опане, в обычной трудовой бригаде, у него остались кое-какие связи с внешним миром. В основном, конечно, это была японская пропаганда, но не только. У некоторых парней сохранились нелегальные радиостанции, поэтому удавалось получать новости и с другой стороны.
   Но, только не в долине Калихи. Здесь япошки не заморачивались с распространением пропаганды, потому что не считали, что те, кто здесь трудился, когда-нибудь отсюда выберутся. Если у кого-то из местных пленных и имелось радио, новости до Петерсона не доходили.
   Он начал укладываться ко сну. Внезапный шелест в кустах заставил его замереть. Яростное рычание вынудило вскочить на ноги. Брэддон тоже подпрыгнул. Как и несколько человек, находившихся в намного худшей форме, чем они, и забывшиеся глубоким сном.
   Рычание означало, что где-то поблизости дикий кабан. Если удастся его изловить и убить, то у них будет еда. Мысль о куске кабанятины ударила по голове Джима Петерсона сильнее, чем бамбуковая палка надсмотрщика.
   Иногда кабаны забредали в лагерь. Они искали какой-нибудь мусор или разрывали неглубокие могилы, намереваясь сделать с трупами людей то же самое, что живые хотели сделать с ними самими. У пленных имелись специальные копья из бамбука, с наконечниками из железа, добытого при строительстве туннеля. На кабанов охотились. Если это замечали охранники, то они забирали копья и избивали всех, кто попадался под руку. Для них всё, чем можно колоть кабанов, означало, что этим можно колоть и их самих. Разумное зерно в их поведении было. Петерсон не раз мечтал насадить на копьё парочку япошек. Останавливало его лишь осознание последствий, которые скажутся на нём и на его товарищах.
   Он схватил копьё и бросился в изумрудного цвета джунгли, навстречу приглушённому рычанию. Не успел он добежать, как рычание сменилось пронзительным визгом.
   - Не дайте ей уйти, мать вашу! - заорал он и побежал ещё быстрее.
   На кабана он наткнулся, едва не перелетев через него. Это был самый мерзкий кабан, из когда-либо виденных. За ним уже гнались двое. Клыки кабана способны вспороть брюхо человеку похлеще штыка. К тому же дикий кабан был сильнее и быстрее любого япошки с "Арисакой".
   Петерсон швырнул копьё в бок зверю. Скорее, благодаря везению, нежели навыку, острие копья попало кабану прямо в сердце. Зверюга испустила последний вздох, вероятнее, от удивления, нежели от боли, и упала замертво.
   - Господи! Мясо! - воскликнул Петерсон.
   Кабан оказался почти таким же тощим, как и сами пленные. Видимо, голод вынудил животное приблизиться к лагерю, как голод военнопленных вынудил напасть на него. За спиной Петерсона собирались люди.
   По сложившейся традиции, тот, кто убил зверя, получал право отрезать первый кусок. Также, по традиции, брал этот человек меньше, чем хотел бы, чтобы досыта наесться, а остальное он отдавал товарищам, которые оказались не столь расторопны и везучи.
   Петерсон поджарил свой кусок на небольшом костре. Проглотил он его мгновенно. Снаружи мясо покрылось корочкой, но внутри оказалось практически сырым. В более сытые времена, народ воротил нос от приготовленной подобным образом свинины. Постоянно говорили про трихинеллез. Петерсону было плевать. Он сожрал бы этот кусок, даже если бы кабан оказался болен бубонной чумой.
   Желудок издал какой-то звук удивления. От такого богатства он уже отвык. Пару раз Петерсону даже пришлось сдержать рвотные позывы. Мясо было намного сытнее риса.
   Через какое-то время боль от раскаленных иголок в конечностях ослабнет. У некоторых, у кого влажное бери-бери, из организма уйдёт немного жидкости. Сердца вновь начнут биться в нормальном ритме. А потом всё вернется на круги своя. До тех пор, пока в лагерь не забредет очередной отчаявшийся или невезучий кабан. Победить в этой игре нельзя. Можно лишь её ненадолго продлить.
   - Господи, получилось, - пробормотал Петерсон.
   Спал он лучше, чем за прошедшие несколько недель. Вскоре, впрочем, наступила его смена. Работа эта была просто на убой, несмотря даже на столь желанную еду. Ему было интересно, как долго он ещё сможет растягивать эту игру и, когда, уже получит награду.
  
   Джейн Армитидж полола репу и картошку с каким-то нездоровым старанием. Как и всё прочее на Гавайях, сорняки росли очень активно. Она полола и копала, полола и копала, и даже не заметила, что за спиной появился Цуёси Накаяма.
   - О. Здравствуйте! - сказала Джейн, надеясь, что в голосе её не был слышен испуг. - Чем могу помочь?
   До смены власти на Гаваях, Накаяма работал садовником. Им он и оставался, причем, очень хорошим садовником. Но, так как он стал доверенным лицом майора Хирабаяси, то обрёл в Вахиаве немалый вес. С ним нужно вести себя осторожно.
   - У вас же нет мужа, так? - поинтересовался Накаяма.
   По спине Джейн пронеслась ледяная лавина. Неужели, кто-то видел Флетча? Неужели, на неё кто-то настучал? Можно ли сегодня хоть кому-нибудь доверять? Очевидно, нельзя.
   - Я не замужем, - как можно спокойнее произнесла она, мысленно воздавая хвалу Господу за то, что надоумил её выбросить обручальное кольцо сразу же после разрыва с Флетчем. В противном случае, ложь её была бы видна сразу.
   - У вас же нет мужа, даже в армии? - настаивал Ёс.
   - Я не замужем, - повторила Джейн.
   Её развод был оформлен окончательно, с того самого момента, как япошки высадились на берегу Оаху.
   - Уверены? - спросил Накаяма.
   - Уверена.
   Если потребуется, она покажет все бумаги. Их будет достаточно, несмотря на то, что предварительное постановление не было оформлено должным образом. Джейн было непонятно, зачем нужно ещё какое-то оформление, ведь сам факт постановления говорил о том, что они уже не живут вместе.
   Садовник, служивший правой рукой оккупационных властей, тяжело вздохнул. Такого Джейн от него прежде не слышала. Накаяма сказала:
   - Вам следует быть осторожнее. У вас есть родственники неподалеку?
   Джейн помотала головой.
   - Я переехала сюда несколько лет назад.
   Ей тут же захотелось вернуть эти слова обратно. Не то, чтобы в них ясно читалось, что она приехала сюда с военными, но уловить подобный смысл можно.
   Ёс Накаяма снова издал тяжёлый вздох.
   - Вы хотите куда-нибудь съездить? В Гонолулу? Ваимеа? Куда-нибудь?
   Проездных документов у Джейн не имелось. Она подумала, что в случае отъезда без бумаг, она обязательно нарвётся на колонну японских солдат. Кожа вновь покрылась ледяным потом.
   - Я остаюсь здесь.
   Ёс ещё раз вздохнул.
   - Если я достану бумаги, вы поедете?
   Идти придётся пешком. Мысль, которую она обдумывала минуту назад, вернулась. Насколько весомы будут эти бумаги?
   - Благодарю, мистер Накаяма, но, нет.
   До войны она не называла его "мистером Накаямой". Если Джейн к нему и обращалась, то только по имени. А как иначе? Она - белая женщина, а он - просто япошка.
   Теперь Джейн понимала, как бывает иначе. Хотя, хотелось бы, не понимать.
   Ёс Накаяма в очередной раз вздохнул. У Джейн сложилось впечатление, будто он, наконец, сдался. Однако она ошиблась.
   - Если передумаете, дайте знать. Обязательно дайте знать. Слышите?
   - Да, мистер Накаяма.
   В другие дни она обязательно бы добавила на пиджин: "чоп-чоп". И неважно, что Накаяма не говорил на пиджин, по-английски он изъяснялся весьма сносно, пусть и медленно. Она бы просто сказала так, дабы указать ему на его место и определить своё.
   Накаяма пожал широкими плечами. Должно быть, он понял, что следовать его советам Джейн не собирается. Он ушёл, мотая головой. Джейн вернулась к прополке, но поселившийся в ней червь сомнения, не давал покоя. Он пытался что-то ей сообщить. Что бы это ни было, Джейн ничего не поняла.
   Утром, когда она уже собиралась вернуться на огород, в дверь постучали. Джейн открыла, и нос к носу столкнулась с тремя японскими солдатами - двумя рядовыми и сержантом.
   - Ты Джейн Армитидж?
   Из уст сержанта её имя прозвучало едва понятно.
   Она подумала отрицать, но решила этого не делать.
   - Да. В чём дело?
   Сержант заговорил по-японски. Рядовые держали наготове винтовки со штыками, те блестели прямо перед её носом. Джейн ойкнула и отпрянула.
   - Ты идти.
   Джейн снова ойкнула.
   - Я ничего не сделала!
   "Флетч. Господи, они узнали про Флетча".
   - Ты идти, - повторил япошка.
   Возможно, он не понял, что она сказала. А возможно - вероятнее всего - ему было плевать.
   Так как, альтернативой была мгновенная смерть, Джейн подчинилась. Солдаты провели её через четыре квартала к многоквартирному дому, который пустовал с самого падения Вахиавы. Теперь на окнах висели решетки, а у входа стояли солдаты. Сверху висела надпись на японском, которую Джейн не поняла.
   Туда же подошли ещё три или четыре группы японцев. Каждая вела за собой женщину. Всем женщинам было от двадцати до тридцати лет. Все, кроме одной были белыми. Последняя оказалась китаянкой. И все они выглядели довольно опрятно и мило. Джейн окутало жуткое подозрение.
   - Что это за место? - спросила она.
   - Ты идти.
   Сержант указал на входную дверь. Видимо, на этом его словарный запас английских слов был исчерпан. Солдаты подталкивали её штыками. Джейн не думала, что её кололи до крови, но она не сомневалась - случись что, солдаты, не раздумывая, её заколют. Она неуверенно шагнула вперед. В спину снова кольнули, и она вошла внутрь.
   В фойе уже находилось около десятка женщин, охраняло их примерно такое же количество солдат, дабы они никуда не делись. Становилось всё страшнее. Возможно, происходящее никак не связано с Флетчем, но лучше от этого не становилось. Ни капельки.
   "Ёс пытался меня предупредить. Господи, он же говорил, что я должна скрыться, а я не послушалась". И, что же она получит за собственную глупость? В иные времена, подобная судьба считалась хуже смерти. Сама Джейн считала, что подобное могло случиться только в мелодрамах. Теперь же, она на своей шкуре испытает, каково это.
   Она осмотрела подруг по несчастью. Почти половина женщин выглядела такими же напуганными, как и она сама. Видимо, это были те, кто тоже понял всё правильно. Другие же выглядели просто смущенными. Возможно, их незнание было для них благословением, но это ненадолго.
   Среди япошек находился один лейтенант, которого Джейн раньше не видела.
   - Слушайте сюда, - на хорошем английском произнёс он. - Японским солдатам не очень, эм, удобно ездить за развлечениями в Гонолулу. Поэтому мы решили организовать здесь станцию утешения. Вас выбрали, чтобы её заполнить.
   Его английский, может, и был хорош, но не идеален. Слово "заполнить" для япошек означало несколько иное, чем означало на самом деле. Что под ним имели в виду япошки... Теперь уже ни у кого сомнений не осталось. Женщины начали кричать, ругаться и требовать лейтенанта их отпустить.
   Тот позволил им покричать пару минут, затем сам выкрикнул несколько слов на японском. Солдаты вскинули винтовки. Одним движением они передернули затворы. Этот звук прозвучал с таким сухим грохотом, словно нож для стейка врезается в телячье ребро. Даже в столь жуткий момент, мысли Джейн были сосредоточены на еде.
   - Довольно, - произнес офицер. - Если будете этим заниматься, вас будут хорошо кормить. Срок подобной службы для вас - шесть месяцев. Больше к подобным занятиям вас не привлекут. В противном случае, - он пожал плечами. - В противном случае, вас накажут.
   - Да я лучше сдохну! - выкрикнула одна женщина за секунду до того, как то же самое хотела выкрикнуть Джейн.
   Офицер вновь пожал плечами и пролаял приказ на своём языке. Двое солдат передали винтовки товарищам, затем схватили женщину, швырнули её на пол и принялись бить ногами. Фойе наполнилось её криками и воплями других женщин. Японцы же выглядели совершенно равнодушными.
   Они знали, что делать. Они причиняли максимально возможную боль без какого-либо существенного урона. Когда солдаты закончили, женщина лежала на полу, издавая стоны и всхлипывая, однако, серьезных ран на ней не было. На её примере остальным преподали весьма показательный урок.
   После ещё одного приказа, солдаты принялись по одной вытаскивать женщин из фойе. Некоторые кричали. Некоторые впали в истерику. Япошки не обращали на всё это никакого внимания. Некоторые пытались брыкаться. Япошки расправлялись с такими быстро и безжалостно. Они заламывали женщинам руки. Если это не помогало, и те начинали пинаться, их били до полного подчинения. Вели себя япошки, при этом, совершенно спокойно, словно укрощали необъезженных лошадей.
   Когда очередь дошла до Джейн, та изо всех постаралась пнуть ближайшего япошку прямо по яйцам. Видимо, её выдало собственное выражение лица, потому что япошка расхохотался и отскочил в сторону и весело проследил за движением её ноги. В следующую секунду, его приятель со всей силы двинул ей в челюсть.
   Будь это боксёрский поединок, рефери немедленно остановил бы бой и засчитал технический нокаут. Джейн не вырубилась и не упала. Однако перед глазами всё поплыло. Когда япошки потащили её вперед, ноги, помимо воли, засеменили следом. Желание бороться и сопротивляться, разом, куда-то пропало.
   В себя Джейн пришла, сидя на краю кровати, в комнате с зарешеченными окнами. "Нужно отсюда выбираться", - подумала она и бросилась к двери. Картинка перед глазами всё ещё слегка покачивалась, да и челюсть болела нестерпимо, однако, женщина уже пришла в себя. Когда она повернула дверную ручку, та открылась. Джейн не слишком-то ожидала, что она откроется. Но стоило ей высунуть голову наружу, как к ней бросились японские солдаты. Нет, ещё раз она им не дастся. Джейн тут же спряталась обратно.
   Где-то дальше по коридору закричала женщина, потом ещё одна. Внутри Джейн разрасталось густое чёрное облако страха. "Нужно отсюда выбираться", - снова подумала она. И всё же, её мысли, её желания и реальность - это две чудовищно разных вещи.
   Когда дверь открылась, она обдумывала идею о том, чтобы забаррикадировать её кроватью. Снова опоздала, как опоздала выяснить, что же именно Ёс Накаяма пытался ей сказать.
   В проходе стоял тот самый лейтенант, что говорил по-английски.
   - Я подумал, что начну с вас, - сказал он так, словно оказывал ей честь.
   - Почему? - прошептала Джейн.
   - Нам нужны женщины для отдыха, - ответил лейтенант. - Мне нравится, как вы выглядите.
   Он шагнул вперед.
   - Давайте, уже, заканчивать. Потом узнаете, что нужно делать.
   - Нет.
   Но отказы не принимались. Джейн тоже кричала, добавляя свои вопли к общему хору, который озарял этот дом и все соседние. Она пыталась бороться. Её попытки оказались безуспешными. Её снова ударили в челюсть. На этот раз мир, ненадолго, стал серым. Она пришла в себя и заметила, что её джинсы валялись на полу, а между ног копошился япошка. Было больно, вероятно, именно боль вернула её к реальности. На её крики лейтенант не обращал внимания, однако, когда она попыталась его ударить, отвесил ей пощёчину.
   Через минуту - или через вечность - он зарычал, задрожал и, наконец, вышел из неё.
   - Неплохо, - коротко произнес он, быстро надевая брюки. - Совсем, даже, неплохо.
   Джейн продолжала лежать на кровати.
   - За что? - прошептала она. - Что я вам сделала?
   - Вы - враг, - ответил офицер. - Вы - враг и вы проиграли. Не нужно спрашивать "За что?". Такова война.
   Он потянулся вперёд и шлёпнул Джейн по голому бедру.
   - Может, ещё увидимся.
   И ушёл, довольный, как любой мужчина в таких случаях.
   Джейн осталась лежать, гадая, чего она хочет сильнее: убить всех япошек в мире или покончить с собой. Когда дверь снова открылась, она вскрикнула и попыталась прикрыться тощими руками. Однако вошедший солдат лишь смотрел и смеялся. В руках он держал поднос, который, вероятно, украл из школьной столовой. Он поставил поднос на пол и вышел.
   Джейн тупо осмотрела то, что на нём стояло. Еда оказалась намного лучше той, что она ела за всё это время, и её было много. В этом японский лейтенант не обманул. Какое-то время Джейн думала, что не сможет прикоснуться к еде. Хотелось всё выбросить.
   Но, о чём бы она ни думала, перед ней лежал рис и овощи. Внезапно она поняла, что сидит и ест. Тарелка опустела за мгновение. "Плата за грех... обед" - подумала она, и эта мысль явственно свидетельствовала о силе её голода.
   Поев, Джейн решила одеться. Едва она потянулась за джинсами, как в комнату вошёл сержант. Увидев её полураздетой, он тоже рассмеялся и махнул рукой, указывая лечь на кровать.
   - Нет, - сказала Джейн, хотя в руках у япошки была бамбуковая палка, похожая на те, какими избивали военнопленных. - Я тебе просто так не дамся.
   Возможно, он понимал по-английски. Возможно, выражение её лица говорило об отказе от сотрудничества. В любом случае, он сделал то, что хотел. Он принялся лупить её палкой, снова и снова. Джейн сопротивлялась, пыталась выхватить палку из рук, но безуспешно. Она кричала, но япошка не обращал на крики никакого внимания. Когда она попыталась пнуть его в пах, он схватил её за ногу и влепил пощёчину.
   Вскоре, как бы Джейн ни отбивалась, япошка вошёл в неё, вломился, думая лишь о себе, а к ней относясь, не иначе, как к куску мяса. Решив, что он отвлёкся, Джейн попыталась укусить его за плечо. Однако он оказался начеку, и дернулся. Зубы женщины укусили лишь воздух. Он снова её ударил и продолжил в том же темпе.
   Из комнаты он вышел, насвистывая какую-то немузыкальную японскую мелодию. Джейн лежала на кровати, из неё на простынь вытекало семя япошки. Если она будет драться с каждым, кто сюда войдёт, то скоро её забьют до смерти. Частично, именно этого ей и хотелось, но и умирать она не желала. Ей хотелось дожить до возвращения американцев и отомстить.
   Если она будет просто лежать, возможно, её перестанут бить. Но, возможно ли так жить и не сойти с ума? Об этом Джейн ничего не знала, все её мысли были заняты болью и отвращением ко всему миру.
   - Будь ты проклят, Ёс, - пробормотала она. - Что ж ты сразу не сказал, что им от меня нужно?
   Видимо, он был слишком смущён самим фактом того, что пришёл и заговорил с ней. Этот японец вёл себя словно англичанин викторианской эпохи. Но, почему же, почему, почему, почему, она не уловила намёка и не сбежала?
  
   Оскар ван дер Кёрк метался по крошечной квартире, будто тигр по клетке.
   - Господи, может, хватит уже, а? - воскликнула Сьюзи Хиггинс. - Раздражает.
   Оскар остановился, секунд на тридцать. Затем снова принялся расхаживать.
   - Что-то случилось с Чарли, - сказал он.
   Сьюзи закатила голубые глаза.
   - Откуда ты знаешь? - спокойно, словно, взывая к голосу разума, спросила она. - Он же сёрфер. Ещё больший сёрфер, чем ты. Он не знает, чем будет заниматься завтра, да и дела ему до этого никакого нет. Исчезни он на несколько дней, или недель, что с того? Может, снова отправился на северный берег или типа того.
   - Не в этот раз, - автоматически ответил Оскар. - Вода там в это время года плоская, как стол.
   - Ну, значит, придумал ещё какую-нибудь глупость.
   Оскар помотал головой.
   - Не думаю. Этим утром мы должны были идти вместе, но он не появился. На Чарли можно рассчитывать. Если он говорит, что придёт, значит, придёт.
   - Может, его акула сожрала.
   - Может, и сожрала, - ответил Оскар. - Шути, сколько влезет. Ты не выходишь в море так часто, как я. Такое случается нечасто, но случается. Либо его взяли япошки.
   Сьюзи фыркнула.
   - Зачем япошкам нищий сёрфер-бродяга? Ну, серьёзно.
   Оскар не ответил. Не смог ничего придумать. Как-то раз он повстречал в океане американскую подводную лодку и даже пообщался с командиром. Может, и Чарли встретил, или увидел гидросамолёт... Кто ж знает-то? Сам Оскар о той встрече никому не рассказывал, даже Сьюзи. Если Чарли хватит ума, он тоже будет держать варежку закрытой. Чем меньше о таких вещах трепаться, тем меньше вероятность, что тебя кто-нибудь сдаст. Жизнь среди япошек на Гавайях научила местных тому же, что уже успели познать живущие под нацистами французы: не высовываться и не привлекать внимание оккупантов - весьма неплохая мысль.
   "Чарли даже мне ни о чём не рассказал, если было о чём рассказывать", - подумал Оскар. Это его задело, хотя сам он придерживался такого же подхода и даже Чарли не рассказал о подлодке. Логика? И рядом не валялась. По крайней мере, можно будет посмеяться над самим собой.
   Сьюзи внимательно его изучала. Она не училась в колледже, Оскар сомневался, что она и школу-то закончила, но в умении читать людей ей не было равных.
   - У тебя снова это выражение лица рыцаря в сияющих доспехах, - сказала она. - Не совершай глупостей, Оскар. Ты можешь погибнуть. Причём, на раз-два.
   - Я? Да, перестань.
   Он через силу рассмеялся.
   - Рыцарь. Я же просто сёрфер - ты сама сказала. К тому же, это, когда ты видела у меня такое выражение на лице?
   - Когда ты взял меня к себе, - ответила девушка. - О, я сразу поняла твои намерения. Справедливая награда для рыцаря. Многие, случись что, не стали бы даже связываться. Но не ты.
   - Ты сама ко мне пришла, - напомнил Оскар.
   - Это было не из-за япошек. Нас друг к другу притянуло.
   Это правда. Сьюзи внимательно осмотрела Оскара.
   - Но Чарли не может дать тебе то, что могу дать я. Он на это неспособен.
   Щёки Оскара загорелись от гнева и возмущения. Он не педик! Если Сьюзи решила иначе... Его глаза загорелись. Она попыталась залезть ему под кожу и ей это удалось. Однако он не станет бросать Чарли, даже если тот раздражал Сьюзи.
   - Он - мой друг, - твёрдо произнес он. - Я хотел прогуляться до его дома, узнать, может, кто, что слышал.
   - А потом ты проснёшься, - сказала на это Сьюзи.
   Прозвучало так, словно она хотела сказать "Да, конечно". Она снова посмотрела на Оскара.
   - Я не собираюсь тебя отговаривать. Нет, не собираюсь. У тебя опять этот вид. Господи боже, будь там осторожен, идиот!
   Губы Оскара растянулись в ухмылке.
   - Это самые милые слова, дорогая. Не знал, что ты за меня переживаешь.
   К его удивлению - нет, к несказанному изумлению - Сьюзи и сама покраснела.
   - Иди ты, Оскар. Иногда ты ещё тупее, чем обычно, - пробормотала она.
   Оскару вдруг захотелось узнать, что же она имела в виду, но он решил, что в таком случае победит она, поэтому промолчал.
   Той же ночью, когда они легли спать, она прильнула к нему быстрее, чем он к ней. Она сползла вниз и взяла в рот, а потом, когда он уже был готов взорваться, села сверху и скакала, как бешеная лошадь.
   Когда она кончила, Оскар решил, что победил в дерби Кентукки*. Она наклонилась вперёд и поцеловала его, её грудь прижалась к его.
   - Ого! - искренне воскликнул Оскар.
   - Будет, что вспомнить. На случай, если мы больше не увидимся.
   - Всё будет в порядке.
   Сьюзи обняла его и ничего не ответила. Своё мнение она уже высказала.
   Утром она ушла раньше. Рабочий график у неё был строгий, Оскар в это время ещё спал. К тому же ей предстояло идти через весь Гонолулу, в то время как ему нужно было лишь дойти до бедняцких районов Ваикики. Туристы, которые толпами валили на пляж и представить не могли, что здесь есть бедняцкие районы. Впрочем, чем дальше вглубь острова...
   По сравнению с квартирой Чарли, жилище Оскара было Гавайским королевским отелем. На материке, в таких районах обычно сновали дворняги, рывшиеся в горах мусора. Здесь же, их, скорее всего, переловили и сожрали. Оскар, по крайней мере, ни одной собаки не заметил.
   Из дома вышла женщина, которая, судя по внешнему виду, работала на Отель-стрит.
   - Привет! - обратился к ней Оскар. - Чарли давно видели?
   - А кто спрашивает?
   Женщина внимательно его оглядела.
   - А, это ты. Ты же постоянно с ним трёшься.
   И всё же, она оставалась настороже.
   - С какой целью интересуешься?
   - Он мне бутылку околехао должен, - ответил Оскар, что не являлось правдой, однако, вполне могло за неё сойти. С тех пор, как прекратились поставки алкоголя с материка, местное пойло, которое гнали из корня дерева ти стало самой ценной выпивкой. Всегда можно найти кого-нибудь, кто должен кому-то бутылку.
   - Да ну?
   По тону её голоса было понятно: женщина гадала, лежит ли эта бутылка до сих пор в квартире Чарли. Однако она дёрнула плечами и продолжила:
   - Не видела его с тех пор, как его прошлой ночью забрали копы.
   Видимо, она решила, что, раз копы забрали Чарли, то и околехао они тоже прихватили. Оскар бы так и подумал.
   - Копы? - переспросил он. - Чего им от Чарли надо? Вы же его знаете, он и мухи не обидит.
   Это не было правдой на сто процентов. Когда Чарли напивался, то регулярно устраивал драки в барах. Но он даже дрался как-то, по-дружески. Он никогда не тыкал кому-нибудь в рожу разбитой бутылкой. Оскар и подумать не мог, чтобы его посадили.
   - Не знаю я, что случилось. У меня свои дела, - надменно сказала женщина.
   Судя по её бегающим глазам, ей очень даже было дело до других людей.
   - Может, за квартиру не заплатил, - добавила она.
   - Не. В таких случаях его вещи просто вышвырнули бы на улицу.
   Оскар знал это по своему опыту.
   - К тому же, он ловит рыбу. Нынче, рыба гораздо дороже денег.
   - Да хер бы знал, - пожала плечами женщина. - Слушай, парень, мне идти надо. Если я опоздаю, они и за мной придут.
   Она пошла, под короткой юбкой соблазнительно виляли бёдра.
   - Копы?
   Оскар почесал затылок. Неужели, они выполняли какой-то приказ япошек? Или Чарли, действительно, впутался в какие-то неприятности? На него не похоже, но кто ж знает-то?
   Можно пойти в участок и выяснить, можно ли выпустить его под залог. Если копы согласятся, тогда Оскар будет знать, что делать. Если же не согласятся... В таком случае, Оскар влипнет в те же неприятности, что и его друг. Какими бы они ни были.
   Он вспомнил о предостережении Сьюзи. Ещё, с большим теплом, он вспомнил её прощальный подарок. Хотел ли он выяснить, что случилось с Чарли? Сложись всё наоборот, пошёл бы Чарли на такой шаг ради него? Ответ он знал ещё до того, как в голове оформился вопрос.
   Полицейский участок Ваикики выглядел скромно и грязно. Дежурным был полугаваец, который даже в столь тяжелые времена расплывался по всему креслу. Оскар сомневался, что полицейским не доставало еды, неважно, какой. Если бы на его месте оказался местный японец, Оскар не знал бы тогда, что делать дальше. Но он подошёл к дежурному и поинтересовался о том, что случилось с Чарли Каапу.
   Ответил сержант не сразу. Какое-то время он смотрел сквозь Оскара. По ту сторону его чёрных глаз виднелись картотечные шкафы. Никаких сомнений, он прекрасно знал Оскара и, что он общается с Чарли. Возможно, ему требовалось время, чтобы напомнить себе об этом, но он точно знал.
   - Его отправили в Гонолулу, - наконец, сказал полицейский.
   Его грубый прокуренный голос не выражал совершенно ничего.
   - Это зачем ещё?
   Оскар даже не пытался скрыть изумления.
   - Что он натворил? Что ему вменяют? Ничего серьезного, ведь, вы же знаете Чарли, правда?
   - Конечно.
   Коп снова посмотрел сквозь Оскара.
   - Хочешь его вытащить?
   - Конечно, хочу! Я могу внести залог? Деньги у меня есть.
   Сержант положил ладонь на нагрудный карман, где должны были находиться сигареты. Сколько раз он повторял этот жест с момента падения Гавайев? Судя по печальному выражению лица, не единожды.
   - Внести залог? - переспросил он. - Ничего не знаю. Им, эм, занимается не только полиция.
   - А кто ещё?
   Оскар и сам понимал, что стоило изображать наивного дурачка. Словно, догадавшись, он спросил:
   - Японцы, что ли?
   Лучше не произносить слово "япошки" среди тех, кто с ними, а, строго говоря, на них работал.
   - В точку. Похоже, он совал нос туда, куда его совать не стоит, - сказал полицейский. - Ты, конечно, можешь пойти за ним, но...
   Он не стал договаривать, позволяя Оскару додумать самому.
   Оскар вздрогнул.
   В Гонолулу? "Значит, в Гонолулу", - решил он и направился на запад. Ноги не дрожали, и он удивлялся, почему. Сам он позеленел от страха. В самом начале войны они с Чарли попали под перекрестный огонь в момент высадки японских войск. Когда рядом с домом рвались бомбы, он прятался в окопах. Но пойти за другом сейчас - это был просто отчаянный поступок. "Вот, значит, что такое мужество, - думал Оскар. - Не позволять никому, даже самому себе, видеть, насколько же ты напуган".
   Может, не всё так плохо. Начальник полиции Гонолулу по-прежнему сидел на своём месте и при япошках. Он прибыл на Гавайи из Калифорнии перед самой войной, чтобы бороться с коррупцией, и, вроде, неплохо справлялся. Заместителем начальника был коренной гаваец. В рядах полиции служили представители всех народов, населявших эти острова. Но если оккупанты прикажут прыгать, они примутся скакать, словно лягушки.
   Главный участок располагался неподалёку от Гонолулу Хале, городской ратуши. Когда Оскар вошёл внутрь, до него донесся стук печатной машинки. Ему стало интересно, откуда полиция брала новые ленты. Или они вымачивали в чернилах старые?
   Местный дежурный оказался азиатом. Японец? Китаец? Кореец? Оскар не был уверен. Голос дежурного тоже ясности не внёс.
   - Тебе чего, парень?
   - В вашей тюрьме сидит мой друг, - сказал Оскар.
   Сержант вопросительно приподнял бровь. Больше никакой реакции не последовало. Оскар назвал имя Чарли Каапу.
   Брови снова вскинулись вверх. Оскар ожидал, что сержант сейчас позовёт на помощь, либо наставит на него пистолет. Но он лишь сказал:
   - Извини, его не выпустят.
   - Да, почему? Поверить не могу, что его посадили. Это же милейший парень на свете. Что он, по-вашему, натворил?
   Вместо ответа сержант спросил:
   - Старичок, ты что-нибудь слышал о кэмпэйтай?
   Оскар помотал головой.
   - Нет. А что это?
   - Это японская тайная полиция. А сейчас я окажу тебе величайшую услугу: я не стану спрашивать, кто ты такой. Вали отсюда на хер, пока я не передумал.
   Оскар последовал его совету. Оказавшись на улице, он какое-то время петлял по улицам, на случай, если сержант послал за ним наряд. Но ничего такого он не заметил. Оскар дрожал. Ни здесь, ни в Калифорнии, он не знал, что такое мороз - Сьюзи постоянно смеялась над его необразованностью. Но сейчас его поглотила настоящая зима.
   Кэмпэйтай. Это название не внушало такого ужаса, как, например, гестапо, по крайней мере, для Оскара. Но, тайная полиция? Видимо, занимались они тем же. И они взяли Чарли. Что же он натворил? Что же ему вменяли? "Как мне его вытащить? - отчаянно думал Оскар. - Как?".
  
   Едва капрал Такео Симицу уснул, как вой противовоздушной сирены вышвырнул его из койки. Спать он лёг в тонкой хлопчатобумажной рубашке и кальсонах, и, едва очнувшись, сгрёб в охапку форму и сапоги и бросился из казармы к окопам. Бомбардировщики американцев вряд ли успели подойти достаточно близко, однако, в такой ситуации, рассчитывать на что-либо наверняка, никак нельзя.
   Загрохотали зенитки. Нынче их в Гонолулу стало гораздо больше, чем раньше. И так как американцы всё чаще бомбили город, да и весь Оаху, зениток нужно ещё больше. Застучали пулемёты. Небо окрасилось синими и жёлтыми прерывистыми линиями трассеров. Несмотря на орудийный грохот, до Симицу донёсся равномерный гул вражеских гидросамолётов, а затем визг падающих снарядов.
   До сигнала отбоя тревоги прошло двадцать минут. Всё это время орудия не переставали стрелять, хотя, американцы, наверняка, давно улетели. С неба сыпалась шрапнель. Вреда она наносила не меньше, чем бомбы.
   Раздражённо ворча, Симицу вернулся в койку. Поспать практически не удалось, как вновь завыли сирены.
   - Дзакенайо! - зло выругался он. - Чем там заняты эти бака яро в штабе?
   Вскоре он узнал ответ на собственный вопрос: в небе появилось ещё больше американских самолётов. Пара бомбила Гонолулу, два других громили Перл Харбор. На западе вновь вспыхнуло зарево пожаров.
   Симицу хотелось видеть не пожары на земле, а горящий гидросамолёт. Желаемого он не получил. После отмены тревоги, он снова вернулся в постель.
   Часа через полтора, над Гонолулу появилась третья волна бомбардировщиков. К этому моменту, капрал уже настолько вымотался, что ему захотелось остаться в койке и пусть вся казарма рушится прямо на него. Однако крики офицеров подняли его на ноги. Его собственные окрики торопили бойцов.
   Вжавшийся в окоп, Ясуо Фурусава произнес:
   - Хотят лишить нас сна.
   - И знают, как этого добиться, - прорычал Симицу. - Особого вреда американцы не наносят. И не смогут, с таким-то грузом. Однако все японцы в Гонолулу, да, на всём Оаху, подскакивают, словно блохи на раскалённой сковородке.
   Он подумал, что до рассвета будет ещё одна волна авианалёта. Никто не прилетел, но какой-то нервный стрелок-наводчик начал палить по собственным фантазиям. Орудийная стрельба Симицу не разбудила. А, вот, падающие на крышу куски стали, разбудили. После чего он снова провалился в сон, что доказывало, что капрал был сделан из очень крепкого, но совершенно уставшего материала.
   Подъём на рассвете ни капельки не улучшил его настроение. Горячий чай, вприкуску с рисом и маринованными сливами на завтрак едва смогли разлепить веки. Иначе и быть не могло. Еду поставляли с родины, а её постоянно не хватало. То, что он сегодня, всё-таки, ел, означало, что до них добрался очередной транспорт. Лишь офицеры получали всё, что могли пожелать.
   Некоторые командиры, в награду за отличную службу, делились своим щедрым пайком с бойцами. К сожалению, ни командир взвода Симицу, ни его ротный, о таких вещах не думали. День предстоял быть сонливым и скучным.
   Всё отделение еле шевелилось. Даже Сиро Вакудзава, который никогда не лез за словом карман, был вял и заторможен.
   - Если это продолжится каждую ночь, американцы сведут нас с ума, - сказал он.
   - Они не могут бомбить каждую ночь.
   Как всегда, ефрейтор Сиро Фурусава говорил увереннее, чем позволяло его звание.
   - А почему нет-то? - спросил Симицу и зевнул. - Последнее время они бомбят всё чаще и чаще.
   Фурусава тоже зевнул, однако, перед этим вежливо отвернулся от капрала.
   - Для дозаправки гидросамолётов им нужны подлодки, - сказал он. - У них нет самолётов, которые способны без дозаправки пролететь весь путь от материка до Гавайев и обратно. Даже у нас с этим проблемы, а у них техника лучше.
   - Откуда ты всё это знаешь? - поинтересовался Симицу.
   - Слушаю, что говорят. И не высовываюсь. Смотрю по сторонам. Те, кто много знают, любят потрепаться.
   - Видимо, да.
   Сам Симицу не был уверен, что, услышь он что-нибудь интересное, понял бы, о чём речь. Он всего лишь обыкновенный крестьянский сын. Фурусава же вырос в городе, его образования хватало на то, чтобы понимать, о чём говорили окружающие.
   "Так, почему я командую им, а не наоборот?", - гадал Симицу. Но на этот вопрос, ответ у него нашёлся. В армии, при повышении, в первую очередь, важнее опыт и сила, а не образование.
   И всё же, образование, или, по крайней мере, здравый ум, имели значение. Три или четыре ночи американцы не показывались. А затем они вернулись, накатываясь небольшими волнами, тревожа японский гарнизон в окрестностях Гонолулу. Симицу начал их по-настоящему ненавидеть. Пришлось очень сильно постараться, чтобы не возненавидеть заодно и ефрейтора Фурусаву.
  
   Коммандер Минору Гэнда перешагнул через металлический порог и вошёл в каюту командира "Акаги". Отсалютовав, он произнес:
   - Прибыл по вашему приказанию, господин, - а затем, добавил: - Поздравляю с повышением!
   Контр-адмирал Каку поклонился, не вставая со стула.
   - Премного благодарен, - сказал он.
   Даже по его суровому лицу было понятно, что ему приятно.
   - Закройте, пожалуйста, дверь и присаживайтесь. У меня для вас новости.
   Просьба закрыть дверь в каюту означала, что дальше разговор пойдёт о тайнах. Преисполнившись ожидания и любопытства, Гэнда подчинился. Ему хотелось присесть на краешек стула, однако, пытаясь скрыть напряжение, он облокотился на спинку. Стараясь говорить, как можно спокойнее, коммандер произнес:
   - Что случилось, господин?
   - "Дзуйкаку", наконец, возвращается в эти воды, - весело ответил Каку, довольный собой. - Минут десять назад я получил шифровку. Вам сообщаю первому.
   - Домо оригато.
   Гэнда поклонился ещё ниже, чем его командир.
   - Очень рад слышать. Если позволите, это очень вовремя. Ремонт длился дольше, чем следовало.
   - Соглашусь, - произнес контр-адмирал. - Я злился и бесился чаще, чем могу вспомнить, и ни к чему это не привело. Никакого толку.
   Гэнда кивнул - иногда злость совершенно бесполезна. Каку продолжил:
   - И всё же, авианосец уже на пути сюда. Он прибудет через пару недель. Я надеялся, что нам дадут ещё и "Тайхо", однако, мне ответили, что его ещё нужно обкатать. Никакого толку, - повторил он.
   - Плохо, господин. Он бы нам пригодился.
   Гэнда очень много слышал о "Тайхо" и прекрасно понимал, какая от него могла быть польза. Среди прочего, корабль был оборудован бронированной полётной палубой, которая была способна выдерживать прямое попадание бомбы, весом 450 кг - впервые в истории японского флота. Коммандер добавил:
   - Нам бы пригодились любые авианосцы, большие и малые. Американцы, определенно, готовы рискнуть.
   - Не понимаю, о чём вы, - невозмутимо ответил на это Каку.
   Строго говоря, он настолько убедительно изображал невозмутимость, что Гэнда едва ему не поверил. Командир "Акаги" так широко зевнул, что его лицо едва не разделилось надвое. Для него беспокоящие рейды американцев таковыми не являлись. Каждую ночь авианосец вставал на якорь в разных местах гавани Перл Харбора, дабы американским гидросамолётам было труднее его обнаружить и подбить. Пока такой метод работал; повреждения пока были лишь случайными. Но с каждой воздушной тревогой адмирал Каку обязан находиться на мостике. А, ведь, он уже не молод. Бессонные ночи не проходили для него даром.
   - Они бьют не только здесь, - сказал Гэнда. - Американцы топят лодки наблюдения везде, где только могут.
   - Да, я тоже об этом слышал.
   Говорил Каку совершенно серьезно, и радости в его голосе слышно не было.
   - Они считают, что, убрав их, обеспечат себе фактор внезапности.
   - Мне тоже так кажется, господин.
   Гэнда также считал, что американцы могут оказаться правы. Японцы постоянно заменяли выбывшие из строя сампаны новыми, но происходило это небыстро и с проблемами. Американцы могут пробить брешь и незаметно провести свои корабли ближе к Гавайям.
   - Я разговаривал с коммандером Футидой, - сказал контр-адмирал. - Он пообщался с людьми, которые летают на "Н8К". Наши гидросамолёты будут патрулировать, несмотря ни на что. Они не застанут нас врасплох.
   - Хорошо, господин, - согласился Гэнда. - И чем больше мы получим в свои руки радаров, тем лучше. Они видят гораздо дальше, чем человеческий глаз.
   - Полагаю, что так. Все эти устройства, - раздражённо произнес Каку. - Я вам так скажу: когда спустили на воду мой авианосец, всё было иначе. В моё время, чтобы уничтожить противника, нужно было, действительно, его видеть. А не посылать самолёты куда-то за горизонт.
   - Верно, господин. Я слышал, адмирал Ямамото высказывался в том же духе.
   Гэнда решил, что его слова обрадуют командира. Разница лишь в том, что контр-адмирал Каку ностальгировал по былым временам, в то время как, Исороку Ямамото жил в настоящем, когда не смотрел в будущее. В этом и был весь Ямамото, иначе он бы не командовал Объединенным флотом. Люди, вроде Каку очень важны, но их можно было и заменить.
   - Адмирал Ямамото, - задумчиво повторил Каку. - Если бы не адмирал Ямамото, нас бы здесь не было.
   Именно так. Разумеется, японцев здесь не было бы и без Гэнды. Именно он убедил Ямамото в том, что за авиаударом необходимо высадить на Оаху наземный десант. Контр-адмирал Каку вряд ли об этом знал. Он продолжал:
   - Мне иногда кажется, что было бы лучше, если бы мы не высадились. Тогда бы мы не застряли здесь, отрезанными от снабжения.
   - Хаи, - сказал на это Гэнда, и развивать тему не стал.
   Он извинился, и спешно вернулся на полётную палубу. Ему вдруг потребовался свежий воздух. Над водами гавани Перл Харбора до сих пор стоял едкий запах горелого топлива, вылившегося более года назад. Голубая некогда вода сияла радужными пятнами.
   Коммандер напомнил себе, что Каку - превосходный командир авианосца. Это было правдой, независимо от того, понимал ли старик весь стратегический замысел. Гэнда был непоколебимо убежден, что, если бы Япония не бросила на США все силы, они бросили бы на неё свои. Для него этот факт был важнее всего на свете.
   Мысли о независимых Гавайях сменились мыслями о короле Стэнли Лаануи. А мысли о короле Стэнли сменились более приятными размышлениями о королеве Синтии. "Нужно найти повод попасть во дворец Иолани", - подумал коммандер. Даже если ради этого придётся вести неприятную беседу с генералом Ямаситой.
   Гэнда не ждал от неё поцелуя. Она бы, наверное, и не стала его целовать. Но и обратного отрицать нельзя. Рано или поздно, он это выяснит.
   А если она не станет? Если разозлится? Худшее, что с ним сделают - отошлют домой. В этом Гэнда уверен. Более того, шансы на это, когда американцы стояли буквально за углом, были крайне низки.
  

VII

   - Это глупо, Оскар.
   В голосе Сьюзи Хиггинс звучала неподдельная тревога.
   - Тебя и самого убьют, и у всех, кто рядом с тобой, появятся проблемы.
   - И что же тревожит тебя сильнее? - поинтересовался Оскар ван дер Кёрк.
   - Если думаешь, что мне хочется, чтобы япошки за мной следили, то ты - сумасшедший.
   Сьюзи всегда была горячей девушкой.
   Оскар даже не мог с уверенностью сказать, что Чарли что-то натворил. Этого он не знал. По словам полицейского сержанта в Гонолулу, япошки считали, что натворил. Кэмпэйтай... Чем чаще он повторял это название про себя, тем страшнее оно звучало. Явятся ли они к нему домой посреди ночи, как это делает гестапо?
   - Я просто хочу немного поделиться рыбой, - сказал Оскар. - Нынче еда ценится выше денег.
   - Ты с япошками даже поговорить не сможешь, - сказала Сьюзи, что было, в общем-то, правдой. - Как ты собираешься добиваться от них того, что тебе надо? Они даже не поймут, что ты им говоришь.
   Оскар потёр большим и указательным пальцами, словно считал деньги. Как изобразить ловлю рыбы, он не знал. Да и никто не знал.
   - Я разберусь, - сказал он чуть более уверенно, чем сам считал. - К тому же, на местах, как правило, сидят местные клерки. Кто-нибудь меня поймёт. Когда пытаешься что-нибудь кому-нибудь вручить, тебя обычно неплохо понимают.
   С этим не стала спорить даже Сьюзи.
   - Ты только проблем себе наживёшь.
   - То же самое ты говорила, когда я ходил в полицию, - напомнил ей Оскар.
   Его слова её не впечатлили.
   - Ладно, тогда тебе повезло. С чего ты решил, что тебе повезет дважды?
   Весьма справедливый вопрос, вынужден был признать Оскар. Он не нашёл ничего лучше, чем сказать:
   - Эй, детка, мне всегда везёт. Ты же со мной.
   Сьюзи покраснела. С тех пор, как вторжение Японии оставило её на Гавайях, она сильно загорела, однако, румянец, всё же, был заметен.
   - Оскар, блин, ну зачем такое говорить? - зло сказала она.
   - Может, я серьёзно?
   Она покраснела ещё сильнее. Затем, она вскочила и убежала в крошечную ванную. Какое-то время она просидела там, а когда вышла, её лицо оставалось красным. В глазах горел подозрительный огонёк. Она поманила Оскара пальцем - точно так же его звала мать, когда ему было четыре года.
   - А, знаешь, это забавно.
   - Что именно?
   Чем бы Сьюзи там ни занималась, не смеялась она точно.
   - Когда я увидела тебя впервые, ещё до того, как ты меня коснулся и начал учить сёрфингу, я уже знала, что пересплю с тобой, - ответила она. - Мне хотелось как можно быстрее избавиться от вкуса Рика во рту.
   Рик - это её бывший муж, расставание с которым она и хотела отпраздновать на Гавайях. Сьюзи снова поманила его пальцем.
   - И только попробуй что-нибудь сказать о вкусе себя во рту.
   - Я? Я вообще молчу, - насколько мог невинно произнёс Оскар. Живя в тропическом раю, он переспал со множеством женщин. Это было одной из положительных сторон работы инструктором по сёрфингу.
   - О, нет, ты сказал. Сказал что-то приятное. Переспать с тобой несложно. Самое сложное это то, что я, возможно...
   - Возможно, что?
   - Возможно, я влюбилась в тебя, - тихо закончила она.
   - Ох.
   Оскар подошёл к ней и обнял.
   - Знаешь, что, малыш? Возможно, я тоже в тебя влюбился. А, знаешь, что ещё? Наверное, прежде чем что-то делать, нам стоит подождать и посмотреть, что будет дальше. Если окажется, что япошки победили и удержали этот остров, значит, мы будем знать, где оказались. Если же, американцы вернутся и отобьют Гавайи обратно, тогда мы тоже будем знать, где находимся. Сейчас же вокруг полный бардак. Как нам строить планы, если мы даже не знаем, что именно нужно планировать?
   Он поцеловал её, а затем сказал:
   - Я должен, милая. Всем плевать на Чарли, а он, ведь, мой друг.
   Сьюзи глубоко вздохнула. Если бы она сказала "Если бы ты меня любил...", то возникли бы сложности. Ещё несколько месяцев назад она так и сказала бы. Однако сейчас она сказала иначе:
   - Я не вправе тебя отговаривать, правда?
   - Неа.
   - Тогда, буду ждать твоего возвращения.
   На этот раз она не стала манить его пальцем - она ткнула им его в ребро.
   - А теперь, полагаю, ты ждёшь какого-то веселья. Ждёшь, ведь? А? Ждёшь? - И снова ткнула его пальцем.
   - Кто? Я? - спросил Оскар, словно, ни о чём подобном не думал. Сьюзи рассмеялась, видимо, заметила его уловку. Той же ночью они страстно наслаждались обществом друг друга. Спал Оскар крепко.
   Утром он отправился в Гонолулу Хале. Жизнь продолжалась даже под властью японцев. Люди женились. Продавали и покупали недвижимость. Платили за неё налоги. Получали торговые лицензии. Судились друг с другом. Большинство клерков, работавших на Американские Гавайские территории, продолжали работать и на Японское Королевство Гавайи.
   Впрочем, появился и новый отдел. Над его дверью висела табличка: "ОСОБЫЕ СЛУЧАИ". Она, конечно, не означала "Оставь надежду, всяк сюда входящий", но смысл был примерно тем же. Несколько человек, стоявших в других, более безопасных очередях, уставились на входящего Оскара. Маленькая пожилая женщина, хапа - гавайка, а, возможно, полугавайка-полукитаянка, перекрестилась.
   Сидевший за столом клерк тех же кровей, поднял взгляд от бумаг. На дощечке значилось имя: "Альфред Чои". Он изо всех сил старался показать, что удивить его нечем.
   - Да? Чего желаете?
   - У меня есть приятель, которого, эм, арестовали. Я не считаю, что он что-то натворил, поэтому хочу помочь его вытащить, - сказал Оскар.
   - Обратитесь в полицию, или к адвокату, - ответил Альфред Чои.
   Оскар печально помотал головой. Чои посмотрел на него так, словно дверь не открывалась, и через неё никто не входил.
   - Этот человек, этот "друг", - последнее слово он произнес, словно какое-то ругательство, - имел какое-то отношение к оккупационным властям?
   - Ага, - признал Оскар, ещё более печально, чем до этого мотал головой.
   - Назовите его имя.
   - Чарли Каапу.
   Оскар подумал, что сейчас Чои нажмёт потайную кнопку и в комнату ворвётся десяток сотрудников кэмпэйтай с пистолетами и самурайскими мечами наперевес. Ничего подобного не произошло. Клерк поднялся, подошёл к четырёхстворчатому шкафу, стоявшему метрах в трёх от него, и около минуты изучал содержимое третьей створки.
   Когда он вернулся, его лицо было мрачным.
   - Вы ничем ему не поможете, - сказал он. - Я ничем ему не помогу. Никто не поможет. Им занимаются оккупационные власти.
   - Он, что, мёртв?
   Оскар не хотел даже думать об этом, не то, что произносить вслух.
   Альфред Чои помотал головой.
   - Пока нет, - ответил он и его слова не сулили ничего хорошего.
   Возможно, он пытался на что-то намекнуть. Оскар на это надеялся - всяко лучше альтернативы. С осторожностью подбирая слова, он сказал:
   - Я ловлю много рыбы, больше, чем нужно мне самому.
   - Благодарю, мне хватает еды, - ответил на это Чои. - Я мог бы взять вашу рыбу и наколоть вас, - сленговое словцо он подобрал сознательно. - Однако еды мне хватает, и я вам прямо скажу: я ничем не могу помочь вашему другу. Никто не может. Его дело пау.
   Гавайское слово, означавшее "решено", было в ходу среди местных, но ещё никогда оно не звучало столь фатально.
   - Могу я переговорить с кем-то ещё? - спросил Оскар.
   - Хотите, чтобы с вами начала говорить кэмпэйтай? - в голосе Альфреда Чои звучало искреннее любопытство, как будто ему было совершенно наплевать, что будет дальше. Скорее всего, так и было. Его этот вопрос вообще не касался.
   - Наверное, нет, - быстро ответил Оскар.
   - Вот и мне кажется, что нет. Это разумно.
   Клерк указал на дверь.
   - Выйдите через ту же дверь, через которую вошли.
   Оскар вышел. Несколько человек, стоявших в коридоре, с удивлением смотрели, как из двери "ОСОБЫЕ СЛУЧАИ" кто-то выходил. Оскар решил, что сделал для Чарли Каапу всё возможное. Ему очень хотелось узнать, что же такое натворил Чарли, или в чём его обвиняли япошки. Ещё ему очень хотелось знать, что его ждёт дальше.
  
   Последние несколько дней воспоминание о полусырой-полугорелой кабанятине оставалось для Джима Петерсона лишь воспоминанием. Он снова вернулся к скудному пайку долины Калихи, работая каждый день до упаду.
   Он стоял под дождём на утренней перекличке. Разумеется, япошки, которые вели пересчёт, стояли под зонтами. А пленные? Смешно даже думать. Петерсон надеялся, что перекличка пройдёт гладко. Если нет, япошки, скорее всего, погонят их на работу без завтрака. Пленные дохнут? И что? Работа стоит? Катастрофа!
   Всё шло вроде бы гладко, когда на юго-западе началось какое-то движение. Япошки надёжно оградили периметр. И всё равно, так или иначе, кто-нибудь из вконец отчаявшихся пленных пытался его прорвать. Тех, кто сбегал, ловили. На их примере остальным преподавали урок. Демонстрация кровавых пыток лишь добавляла к ночным кошмарам Джима Петерсона ещё один.
   В этот раз вели не беглеца. На этот раз в этот ад привели новых проклятых. Вместе с остальными страдальцами, Петерсон смотрел на новичков.
   - Это не солдаты, - сказал кто-то позади, за пеленой дождя.
   Этот парень оказался прав. Одеты они были не в изодранный хаки или синюю флотскую форму, а в изодранные джинсы и цветастые футболки. Несмотря на то, что это гражданские, обходились с ними точно так же. Они были побиты, измучены, уставшие. Несколько человек хромали. У большинства рты были в крови. Во рту у них зияли дыры от недавно выдранных или выбитых зубов.
   Один из конвоировавших их япошек, по неведомой причине ударил прикладом по голове какого-то полугавайца. Парень споткнулся, застонал, но остался на ногах. Петерсон решил, что таким ударом можно было свалить и слона. Если бы он упал, япошки забили бы его до смерти. В этом месте собрались самые невезучие заключённые.
   Кто-то неподалёку пробормотал:
   - Какие же они все жирные.
   Эти люди были не совсем толстыми. Даже японская охрана, за исключением парочки типов, не была толстой. Однако на них было больше мяса, чем на грязных заросших скелетах, что трудились в долине Калихи.
   Пока новоприбывших передавали в руки охраны лагеря, повсюду стояла оживленная японская речь. Охранники были так же рады новеньким, как домохозяйка радуется марширующим по кухне мышам.
   Петерсон мог понять, как минимум, одну причину, почему.
   - Вот теперь перекличка пойдёт по пизде... - мрачно произнес он. Несколько человек, стоявших рядом, застонали. На них посмотрел охранник. Предполагалось, что они не должны издавать ни звука. После продолжительного, достойного фильма про бандитов, взгляда, япошка отвернулся.
   Благодаря какому-то маленькому чуду, вновь прибывшие практически не испортили перекличку. Вставляя в свою речь окрики на английском, япошки построили их в колонны по десять человек. Так охранникам было проще их посчитать. Затем они вернулись к пересчёту тех, кто уже находился в лагере. Чтобы удовлетвориться, им оказалось достаточно посчитать их всего лишь дважды.
   На завтрак, в итоге, оставалось минут пятнадцать. Для япошек даже пятнадцать минут - это слишком долго. Не обращая внимания на стоны и ругань пленных, они погнали их на строительство туннеля. Ругань и стоны мало чего стоили против сытых людей, штыков и боевых патронов.
   Новичков тоже погнали на работу. Новички не жаловались. Они не знали, что пропустили завтрак. Не знали они и о том, куда, собственно говоря, их ведут.
   - Интересно, за каким хером их сюда притащили, - заметил Петерсон.
   - Наверное, натворили что-то, - ответил Горди Брэддон. Немного подумав, он добавил: - Это первые гражданские, кого сюда прислали. Япошки определенно хотят их уморить.
   - Ага, как и нас, - сказал Петерсон.
   Брэддон кивнул.
   - И что мы будем здесь делать? - спросил тот самый полугаваец, которого ударили прикладом.
   По его лицу текла кровь вперемежку с дождевой водой. Если он об этом знал, то не обращал внимания.
   - Рыть туннель через горы.
   Петерсону вдруг начало нравиться спокойствие новичка. Он представился и протянул руку.
   - Джим, - повторил новенький. - А я Чарли. Чарли Каапу.
   Рукопожатие у него оказалось крепким. Да и с чего ему таким не быть? Бери-бери не выжимал из него все силы. По крайней мере, пока. Начнёт, если он проживёт здесь достаточно долго.
   - Что ты такого натворил, что тебя настолько возлюбили и отправили в этот райский уголок? - спросил Петерсон.
   - Возлюбил, - ответил Чарли и рассмеялся.
   Смеялся он от души, так смеются люди, которых никогда не били, или, те, кто и подумать о таком не мог.
   - Сказали, я шпионил на Америку, - сказал он.
   - Да, ну? А ты шпионил?
   Это спросил не Петерсон, а парень по имени Сеймур Харпер. Не только Петерсон подозревал, что он стучал япошкам, хотя доказательств тому ещё ни у кого не было.
   Пара человек закашлялась. Так они предупреждали новичка о грозящих неприятностях. Однако Чарли Каапу все эти уловки оказались без надобности. Он помотал головой, а затем ухмыльнулся.
   - Блин, нет, - ответил он. - Просто подружка одного японского майора решила, что я в койке лучше него.
   Он снова самодовольно рассмеялся.
   - Знаете, хуи у япошек просто крошечные. Однажды она на него рассердилась и всё рассказала, а этот пидор уже взялся за меня. Ну, или копам приказал.
   Горди Брэддон сказал:
   - В отличие от нас, ты отлично повеселился.
   Петерсон кивнул. Затем улыбнулся, а улыбался он нечасто, по крайней мере, в долине Калихи.
   Чарли тоже улыбался, что явственно говорило о причинах его попадания сюда.
   - И как мы будем рыть этот сраный туннель?
   Они уже подходили к последнему повороту к месту работ. Джунгли уже не скрывали отрытый кусок туннеля и скудный инструментарий. Под дождём инструмент мог проржаветь, но япошкам плевать. Если он сломается, у них появится лишнее оправдание отыграться на пленном. Петерсон указал на кирки, лопаты и ломы.
   - Добро пожаловать на Чёртов остров образца 1943 года, Чарли.
   - Ого.
   Полугаваец мелодичным баритоном запел "Ду-ду-ду. Ду-ду-ду. На работу я иду". Петерсон смотрел "Белоснежку" - а кто не смотрел? - но пения здесь он прежде не слышал.
   Света от факелов и керосинок внутри туннеля едва хватало для работы. Раньше там стоял свечи и лампы, работавшие от пальмового масла или чего-то подобного. Пленные их украли, сожрали жир и выпили масло.
   - Ты работа!
   Если япошка и знал английский, его словарный запас ограничивался этими словами. Эти слова сержант подтверждал взмахом бамбуковой палки. Время от времени, он охаживал ею кого-нибудь, но новичкам доставалось сильнее и чаще.
   Тихим голосом Петерсон произнес:
   - Мы не работаем быстрее, чем нужно.
   Тень Чарли Каапу кивнула, дёрнулась и склонилась над базальтовой породой горы.
   - Да, хуху, Джим, - сказал он. - Я понял.
   Однако и он сам, и другие новички, сделали больше работы, чем все те, кто находился тут давно вместе взятые. Дело не в том, что они старались, Джим Петерсон понимал, что до них дошло, что особо напирать не нужно. Как бы они ни относились к япошкам, иначе они просто не могли. По сравнению с тощими, измученными военнопленными, новички казались Чарльзами Атласами*. Разумеется, человек с нормальными мышцами будет работать активнее, чем тот, у кого остались только кожа да кости, причём, буквально.
   Спустя вечность, их смена закончилась. Чарли Каапу получил ещё пару раз за то, что, по мнению надзирателей, работал не слишком активно.
   - Ты неплохо держишься, - сказал ему Петерсон, когда они шли обратно навстречу скудному ужину.
   - Да, ну? И когда я стану таким же, как ты? - спросил Чарли.
   Ответа Петерсон не знал, но он был уверен, что долго ждать не придётся.
  
   Коммандер Мицуо Футида ехал на велосипеде по Гонолулу в сопровождении пары рослых петти-офицеров. Эти петти-офицеры выполняли при нём роль не телохранителей, а, скорее тех, кто идёт впереди и кричит: "Разойдись!", очищая дорогу. В другом месте коммандер воспользовался бы машиной с водителем, и тот бы жал на клаксон. Путешествие здесь на велосипеде явственно свидетельствовало о нехватке топлива в Гонолулу.
   Немного покатавшись, Футида остановился у здания, где работал Минору Гэнда. Затормозил он так резко, что заднее колесо занесло вбок.
   - Ждать здесь, - приказал он петти-офицерам. - Я ненадолго.
   Те кивнули и отсалютовали.
   Футида взбежал по лестнице к кабинету Гэнды, но быстро спустился обратно. В этот момент молодой офицер сказал ему:
   - Прошу простить, коммандер-сан, но этим утром коммандер ещё не приходил. Он отправился во дворец Иолани.
   - Дзакенайо! - прорычал Футида.
   Не проронив больше ни слова, он развернулся, было, уходить, когда офицер добавил:
   - Господин, можете позвонить ему по телефону.
   - Лучше увижусь с ним лично, - ответил на это Футида.
   Если бы он хотел поговорить с Гэндой по телефону, то сделал бы это, не выезжая из Перл Харбора. Некоторые вещи весьма опасно доверять телефонным проводам. Или младшим офицерам. Молодой лейтенант приподнял бровь. Когда Футида не обратил на него внимания, он вздохнул и вернулся к своим занятиям.
   - Это было слишком быстро, господин, - заметил один из петти-офицеров, когда Футида вышел из здания.
   - Потому что мы ещё не закончили, - ответил на это коммандер. - Гэнды-сана здесь нет. Возвращаемся на запад, во дворец Иолани. Будьте так любезны, продолжайте расчищать мне дорогу.
   - Есть, господин, - хором ответили подчинённые. Если в их голосах слышалось безропотное подчинение, то так оно и было. А какой у них был выбор? Никакого. Они понимали это не хуже Футиды. Они уселись на велосипеды и снова начали кричать "Разойдись!". По крайней мере, это забавно. Судя по тому, как разбегались по сторонам гражданские, становилось понятно, кто здесь победитель.
   У дворца Футида вновь остановился. Когда он подбежал к подножию лестницы, стоявшие там здоровенные гавайские солдаты, вытянулись по струнке и отсалютовали. Точно так же поступили японские солдаты на вершине лестницы. Коммандер на мгновение остановился возле них и спросил:
   - Где коммандер Гэнда?
   Те переглянулись с непонятными выражениями лиц. После продолжительной паузы, сержант спросил:
   - Это срочно, господин?
   - Можешь бошку свою поставить, насколько срочно! - воскликнул Футида. - Пришёл бы я сюда, если бы не было?
   Сержант флегматично пожал плечами.
   - Откуда ж знать-то, господин? Вы найдёте господина коммандера в подвале.
   - В подвале? - удивленно переспросил Футида.
   Японские солдаты дружно кивнули. Футида предполагал, что Гэнда пришёл сюда для разговора с генералом Ямаситой, чей кабинет располагался на втором этаже. Кабинетом в подвале пользовался адмирал Ямамото, но командующий Объединенным флотом давно отбыл в Японию.
   Что ещё больше раздражало, так это то, что парадный вход не был оборудован спуском в подвал. Пылающему от ярости Футиде пришлось спуститься, вновь пройти мимо гавайских гвардейцев и обойти дворец вокруг. Какого чёрта Гэнда там забыл? И где именно в подвале он находится? Этого сержант ему не сообщил.
   Несколькими помещениями в подвале пользовались гавайские бюрократы. Футида промчался мимо них. Люди с коричневой и белой кожей посмотрели ему вслед. С тех пор как адмирал Ямамото уехал, японские офицеры стали здесь редкостью. Футида заглядывал в открытые кабинеты, но Гэнды нигде не видел.
   Всё ещё злясь, он распахнул запертую дверь, и на него едва не свалилась целая гора швабр и мётел. Американцы называли такие помещения "шкаф Фибера МакГи". Футиде казалось, это выражение пришло из радиопостановки*.
   Он прошёл дальше по коридору и подёргал другую закрытую дверь. На этот раз он был вознаграждён дуновением запаха духов, сдавленным женским стоном и приглушенной руганью. Он спешно закрыл дверь, однако, никуда не ушёл - ругались там по-японски.
   "Может, ошибся" - подумал коммандер. Не ошибся. Через пару минут из тесного тёмного помещения, спешно поправляя форму, вышел коммандер Гэнда. Он выглядел раздражённым.
   - Это может потерпеть, пока я вернусь в кабинет? - зло произнес он.
   - Потерпит, пока мы отсюда не выйдем, - ответил ему Футида, затем также раздражённо добавил: - Если хотите спать со служанками, зачем делать это прямо во время службы?
   Пока они не вышли из дворца Иолани, Гэнда ничего ему не ответил. Но, даже, оказавшись снаружи, он махнул, подошедшим было петти-офицерам, держаться подальше, и лишь затем сказал:
   - Я сплю не со служанкой. Я сплю с королевой Синтией.
   - Господи Иисусе!
   Футида время от времени раздумывал обратиться в христианскую веру. Но дальше мыслей это пока не заходило. Многие японцы, ведущие себя на западный манер, регулярно употребляли это выражение.
   - Вы - мой друг. И, я надеюсь, будете держать рот на замке. Если не станете, жизнь для вас может, несколько... усложниться, - сказал Гэнда, ещё преуменьшая действительность.
   Оккупация островов - это одно. Оккупация брачного ложа короля Стэнли Лаануи - уже совсем другое. Футида и представить до этого не мог, насколько жалкой и фальшивой выглядела восстановленная королевская власть. Не успел он выразить весь обуявший его ужас, как Гэнда спросил:
   - Ну и с какими же новостями вы меня тут выследили? Во имя Императора, это должно быть очень важно.
   Эти слова вернули его от гипотетических размышлений к реальности. Прежде чем ответить, он ещё раз убедился, что петти-офицеры их не слышат.
   - Пару часов назад американцы положили две торпеды в "Дзуйкаку".
   - Что? Невозможно! - воскликнул Гэнда.
   Футида печально помотал головой.
   Гэнда продолжил более спокойным голосом:
   - Это ужасно!
   На это Футида лишь кивнул.
   - Как это случилось? Его потопили? - спросил Гэнда.
   - Как? Никто не знает, как. Они уже подходили к Оаху, как ба-бах! - ответил Футида. - Вряд ли корабль утонет - хода он не потерял, да и насосы работают. Но и выйти против американцев вместе с "Акаги" и "Сёкаку" он не сможет. Сейчас они спешно ковыляют в Перл Харбор на экстренный ремонт и, видимо, придётся вернуться обратно в Японию.
   - Как американцам удалось их выследить и подойти так близко?
   Спрашивал Гэнда не у Футиды, а, скорее, у безразличного ко всему мира.
   Футида лишь пожал плечами.
   - Просто повезло. Сигата га наи.
   - Разумеется, ничем тут уже не поможешь. Если бы можно было, этого бы не случилось. Но, я вам вот, что скажу, Футида-сан: не удивлюсь, если американцы сумели разгадать наши шифры.
   - Что?
   Эти слова шокировали Футиду посильнее интрижки Гэнды с королевой Синтией Лаануи.
   - Что за глупости! Все знают, что наши шифры разгадать невозможно.
   - Ну, да, - признал Гэнда, дабы успокоить товарища. - Но новости, конечно, жуткие. "Дзуйкаку"! Как бы он нам пригодился. Американцы, ведь, готовятся к очередной битве. И с каждым днём, это становится всё яснее.
   - Мы можем запускать самолёты с наземных аэродромов... - начал Футида.
   Гэнда был весьма невысоким человеком, к тому же, всегда оставался вежливым. Однако сейчас выражение его лица остановило Футиду.
   - Нам это поможет лишь в случае поражения в сражении на море. А я не хочу проигрывать на море. Полагаю, мы уже уведомили Токио, что нам нужно больше авианосцев?
   - О, да, - ответил Футида. - Только, станут ли в Токио нас слушать - другой вопрос. Там только и делают, что ноют об ограниченных ресурсах.
   - Если мы потеряем Гавайи, ресурсов станет ещё меньше, - бросил Гэнда. - Разве они сами этого не видят?
   - Нам нужно больше авианосцев. Нам нужно больше опытных пилотов, - сказал Футида. - Судя по всему, во всём этом американцы весьма преуспевают. Почему же мы не можем?
   - Адмирал Ямамото всегда говорил, что соревноваться с ними мы не сможем. Именно поэтому мы сделали такую большую ставку на этот захват - дабы лишить их возможности выйти вперед. Но, видимо, им это удастся. Только времени потребуется больше.
   Футида невольно посмотрел на северо-восток.
   - И что же нам делать?
   - Всё, что сможем. А, что нам остаётся?
   - Вы ведь делаете с королевой всё, что можете, да?
   Когда Футида задумывался о подобных вещах, мысли о, по-настоящему, серьезных делах, угрожающих японскому присутствию на Гавайях, отходили на второй план.
   - Всё несколько иначе, - ответил Гэнда с несколько большим смущением, нежели ожидал Футида. - Она очень милая, а её муж совершенно её не понимает.
   Разве мужчины, спящие с чужими жёнами, не всегда говорят одно и то же? Футида не был уверен, что поступит правильно, если скажет об этом Гэнде. Сомневаясь в этом, он оставил мысли о "рогатом" короле Стэнли. В его голове звучал зов долга.
   - Нужно как можно быстрее доставить вас в Перл Харбор.
   Коммандер Гэнда тяжело вздохнул.
   - Полагаю, что да. Вы явились сюда ко мне лично, чтобы не пользоваться ни телефоном, ни радио?
   - Хаи, - кивнул Футида.
   - Разумно. И безопасно. Об этом всё равно узнают. Дурные вести всегда распространяются быстро. Но, так мы, хоть немного их задержим. Нужно выступить со своими новостями, возможно, даже реально хорошими.
   - Адмирал Каку тоже так решил, - сказал Футида и повернулся к петти-офицерам. - Окано!
   - Да, господин?
   Молодой человек немедленно вытянулся.
   - Отдашь свой велосипед коммандеру Гэнде. Ему нужно срочно отправляться в Перл Харбор.
   Окано кивнул и отсалютовал. А что ещё ему оставалось? Футида продолжал:
   - Поищи себе транспорт у гражданских. Не найдёшь - иди пешком.
   - Он может поехать со мной, господин, - сказал другой петти-офицер. - Я не против.
   Выглядеть будет не очень достойно, но Футида не стал спорить.
   - Ладно. Так и действуйте, - сказал он. - И, поживее!
  
   Энсин Джо Кросетти добавил двигателю истребителя оборотов. "F6F Хеллкэт" отозвался, словно ангел взмахнул крыльями. По лицу Джо медленно растекалась ухмылка.
   - Ого! - воскликнул он.
   Джо уже доводилось летать на "Уайлдкэте". "F4F" безнадёжно проигрывали "Зеро". Да, они лучше выходили из пике и лучше держали удар, но состязаться с вражескими истребителями в реальном бою они не могли. "Хеллкэт" же... "Хеллкэт" стал огромным шагом вперёд.
   Он намного быстрее "Уайлдкэта", он лучше набирает высоту, потому что у него более мощный двигатель. Он крепче старой модели.
   И главное, этот самолёт принадлежал ему, Джо. Времени, чтобы привыкнуть к нему, у молодого пилота было немного. Очень скоро его бросят в бой против япошек. Нужно быть готовым. Он должен быть готов, и он будет готов.
   В этой битве в небе он будет не один. И это самое важное, о чём нужно помнить. Он огляделся - кабина имела гораздо лучший обзор, чем у "Уайлдкэта" - и увидел вокруг себя множество других "Хеллкэтов", взлетевших с палубы "Банкер Хилл" и шедших в плотном строю с самолётом Джо.
   Ухмылка на его лице стала ещё шире. Его переполняла радость. Когда Джо шёл записываться в палубную авиацию, в его голове представала именно такая картина: он взлетает с авианосца и летит бить япошек. Многие парни шли в лётчики по той же причине. Большинство не выдержали испытаний. Кто-то завалил экзамены. Кто-то разбился.
   Вспомнив о пережитых за время учёбы похоронах, Джо перекрестился. Многие летали и на других воздушных судах: на гидросамолётах, на транспортниках, или на противолодочных дирижаблях. Но, слава богу, он здесь! Он добился своего.
   Рядом, в нескольких самолётах в стороне, летел Орсон Шарп. Строго говоря, Джо считал, что именно его сосед, а не он сам получит назначение на авианосец. Он очень хорош. И он об этом в курсе. В их выпуске лишь несколько человек оказались лучше него. Здоровяк из Солт Лейк Сити был одним из немногих.
   Подлетая к корме "Банкер Хилл", строй самолётов распался и все начали по очереди заходить на посадку. Эта посадка похожа на посадку на "Вулверин", только это не так. То были тренировки. И все об этом знали. К ним относились серьезно. Если хотелось остаться в живых, иначе было нельзя. Но это, всё-таки, не одно и то же. "Банкер Хилл" - не перестроенное прогулочное судно, а это место - не Великие Озёра. Авианосец охраняли эсминцы и крейсера, но и они не могли дать стопроцентной гарантии, что к ним не подойдёт японская подлодка и не потопит корабль. Они все теперь на войне.
   Рот Джо искривился. Он находился на войне с тех пор, как упавшая на Сан-Франциско бомба убила его дядю вместе с его семьёй. Многие парни писали на фюзеляжах самолётов имена жён и подружек. На фюзеляже самолёта Джо было два имени: "Тина" и "Джина". Чтобы похоронить двоюродных сестёр, он проехал через всю страну.
   Посадка на авианосец никогда не проходила в автоматическом режиме. Если кто-то решал наоборот, то быстро оказывался на собственных похоронах. Когда подошла очередь Джо, тот следовал указаниям сигнальщика, словно робот. Одно крыло чуть ниже? Сам он так не считал, однако беспрекословно подчинился. Он заходит на посадку слишком круто? Опять же, Джо так не считал, однако послушно приподнял нос самолёта.
   Флажки опустились вниз. Вместе с ними рухнул в контролируемом падении и Джо. Тормозной крюк зацепился за трос. Щёлкнули зубы. Он дома.
   Джо заглушил двигатель, открыл "фонарь" кабины и выбрался из самолёта. Техники откатили "Хеллкэт" с палубы, освобождая место для следующего самолёта. Всё проходило быстро и чётко, как в балете. И, по мнению Джо, так же красиво.
   Он быстро убрался с палубы, на случай, чтобы не мешаться, если что-то пойдёт не так. Когда на авианосец не садились и не взлетали самолёты, он старался всё свободное время проводить наверху. Северная часть Тихого океана для него - дом родной. Он знал эти места, ещё, когда ходил на отцовской лодке. Многие его товарищи - отличные пилоты, но никудышные моряки. Но только не Джо. После болтанки на рыбацкой лодчонке, волнение на борту "Банкер Хилл" - сущие пустяки.
   Орсон Шарп сел раньше.
   - Добрались, - сказал мормон.
   Джо кивнул.
   - И не поверишь сразу-то.
   Ему было интересно, как Шарп переживал качку. Он, ведь, никогда, до приезда в Пенсаколу, не видел океан. Однако, судя по всему, Шарп справлялся.
   - Как считаешь, когда мы отправимся на встречу с япошками? - спросил Орсон.
   - Кто ж знает-то? Может, сам Рузвельту позвонишь? - поинтересовался в ответ Джо.
   Его приятель рассмеялся.
   - Думаю, скоро, - продолжал он. - В смысле, глянь, на чём и где мы летаем.
   Настала очередь Шарпа кивать. Когда они только записывались в лётчики, "Хеллкэт" существовал лишь в виде чертежей. "Банкер Хилл" уже был заложен, но ещё недостроен. До нападения япошек на Гавайи, США не обращали особого внимания на войну.
   - А на остальные авианосцы посмотри, - продолжал Джо и его товарищ вновь кивнул. Помимо "Банкер Хилла" и прочих авианосцев класса "Эссекс", здесь был отремонтированный "Хорнет", из Атлантики перегнали "Рейнджер", несколько легких авианосцев, построенных на базе крейсеров и множество авианосцев поддержки, построенных на базе транспортных судов. Оба этих класса могли перевозить гораздо меньшее количество самолётов. Авианосцы поддержки, имевшие двигатели от транспортников, могли идти не быстрее восьми узлов. Однако они могли подвезти поближе к врагу истребители, пикировщики и торпедоносцы, а это главное.
   - Скоро, - пробормотал Шарп.
   - Ага, - жадно произнес Джо. - Скоро.
  
   До войны Кензо Такахаси никогда не думал, что пойдёт на свидание с девушкой с мешком рыбы в руках. С цветами, да. С шоколадом, да. Но, со скумбрией? О скумбрии он и подумать не мог.
   Шоколад исчез. Кензо сомневался, что он вообще остался на Оаху. Цветы можно нарвать даже сегодня. Гавайи даже как-то начали стыдиться богатства. В районе гавани гавайские женщины продолжали плести леи* и продавать их по четвертаку или за йену, но японские солдаты не так охотно их разбирали, как американские туристы.
   Но цветы нельзя есть. Хотя в эти дни Кензо ни капли бы не удивился, если бы узнал, что кто-то проделал подобный опыт. Рыба представлялась ему более практичным подарком. Нёс он её в плотном холщовом мешке, дабы никто на неё не позарился, и не проломил ему голову ради собственного живота. Даже в районе, где жила Элси Сандберг подобное было вполне вероятно.
   Машины, припаркованные около домов, стояли без колес. Оккупационные власти их все конфисковали. Аккумуляторов на машинах тоже не было. Японцы изъяли и их. Впрочем, под закрытым капотом этого заметно не было.
   Кензо постучал во входную дверь, и ему открыла мать Элси. Она улыбнулась.
   - Здравствуй, Кен. Проходи, - сказала она.
   - Благодарю, мэм, - ответил парень.
   Как и всегда, в этом районе пришлось сменить имя. К западу от Нууану-авеню он был Кензо. Но эта часть города принадлежала хоули. Но он и не был против. По его мнению, американцу и имя нужно американское. Он протянул мешок.
   - Я вам, вот, чего принёс.
   Как и всегда, еда в подарок оказалась к месту.
   - О, спасибо, Кен, - искренне сказала мать Элси. - Когда будешь уходить, забери спелые авокадо.
   - Здорово, спасибо, - не менее искренне ответил Кензо.
   Если бы он не был знаком с Сандбергами, то уже и забыл бы, что это такое - авокадо.
   - Позволь угостить тебя лимонадом.
   Миссис Сандберг оставалась верна своим привычкам гостеприимства. К тому же, кроме авокадо и лимонада, ничего предложить она не могла.
   - Элси будет готова через минуту, - добавила она.
   - Хорошо.
   Лимонад - это здорово. Когда-нибудь, дверь ему откроет сама Элси и они сразу же уйдут. Кензо пожал плечами. Торопиться он не намерен. Сандберги двумя руками держались за благородство. Им держаться-то особо и не за что, особенно, когда японская администрация забрала себе всё, чем владел здешний правящий класс.
   Когда он пил сладкий лимонад, в кухню вышла Элси. Она тоже держала в руке стакан. Их свидания всегда сопровождались этим ритуалом. Когда они допили, мать Элси проводила их до двери со словами:
   - Хорошего вам дня.
   - Спасибо, - ответила Элси.
   Когда они вышли на улицу, она спросила:
   - Ну, и куда пойдём?
   - Я подумывал сходить в парк, - ответил Кензо. - Мы уже по два раза пересмотрели все фильмы на острове, а делать тут особо нефиг. Поболтаем... и всё такое.
   - Ага. Всё такое, - зловеще повторила Элси.
   Она поняла, что он имел в виду поцелуи. Уши Кензо покраснели. Он сделал несколько осторожных шаркающих шагов. Внезапно, она засмеялась и сказал:
   - Ладно, пойдём.
   Когда они подходили к парку, на качелях и на горке играла пара ребятишек. Они присели на лавку. Трава стала выше и гуще, чем, когда они были здесь в последний раз. У людей имелись занятия и поважнее, чем стрижка газонов. За зеленью вообще больше нигде не ухаживали.
   - Как поживаешь? - спросила Элси.
   - Неплохо, не считая отца.
   Кензо поморщился и продолжил:
   - И это очень большое исключение. Чем больше он болтает на японском радио, тем больше неприятностей наживает на свою голову. Что он будет делать, когда вернутся американцы?
   - А ты, правда, считаешь, что они вернутся? - поинтересовалась Элси. В её голосе звучало ещё больше сарказма, чем, когда он впервые её поцеловал.
   Кензо кивнул.
   - Готов поспорить. Самолёты прилетают каждую ночь, подлодки эти... и всякое такое.
   О лётчике, спасённом им и Хироси в океане, он никому, даже Элси, никогда не рассказывал. Это незнание могло спасти ей жизнь. Ему было интересно, как там поживал этот Бёрт Бёрлсон после высадки на берег. По крайней мере, япошки не кричали о его поимке. А это уже что-то.
   - Господи, надеюсь, ты прав, - сказала Элси. - Разве не классно было бы, чтоб всё стало, как раньше?
   - Само собой, - ответил Кензо.
   "В основном, - подумал при этом он. - Стала бы ты встречаться со мной, если бы всё было, как раньше?". Пришлось признать, что, да, стала бы. Они и раньше были друзьями. Это, конечно, не одно и то же, особенно, после поцелуя.
   Солнце скрылось за тучей. Пошёл дождь. Это был не совсем традиционное для этих мест "жидкое солнце". Лило достаточно сильно, чтобы дети убежали домой. Кензо от этого не расстроился. Летнее платье Элси прилипло к телу. Кензо обрадовался такому эффекту.
   Элси заметила его взгляды и строго сморщила носик. Стараясь проявить галантность, он сказал:
   - Если хочешь, пойдём под дерево.
   Девушка помотала головой.
   - Не поможет. Всё равно уже намокли.
   В этом она права. Элси продолжила:
   - Я не против. Мне не холодно. Дождь кончится, и под солнцем мы быстро высохнем.
   - Ладно - согласился Кензо. - А пока...
   Он приобнял её. Девушка прижалась к нему, и они поцеловались. Что может быть лучше обнимашек в парке, даже во время дождя? Вообще-то, Кензо знал, что. Но Элси этого не хотела. Или, хотела, но притворялась порядочной девушкой.
   Поцелуи, казалось, длились всю жизнь. Кензо открыл глаза и вздохнул, спустя целую вечность. Глаза Элси оставались закрытыми, она ждала, что он снов её поцелует. Вместо этого, Кензо тихо назвал её по имени.
   Как бы тихо он ни говорил, его речь не была похожа на ту, с какой обращаются друг к другу возлюбленные. Девушка тоже открыла глаза. Он указал в сторону и тихо произнес:
   - Кажется, тебе лучше уходить.
   По парку шли японские солдаты. Это не патруль. У них не было оружия, и шли они не в ногу. К тому же они были здорово пьяны. Один что-то хрипло пел.
   - Ничего страшного, - сказала Элси, но в голосе её не слышалось уверенности.
   Ничего страшного не было бы, если бы солдаты её не заметили. На это и надеялся Кензо: они были вусмерть пьяны. Однако, как часто бывает, надежды на лучшее не оправдались.
   - Э, детка, меня тоже поцелуй! - крикнул один.
   - И хуй мне поцелуй! - крикнул другой.
   Остальным его слова показались очень смешными. Кензо ни капли не сомневался в тех намерениях, что крылись за этим смехом.
   Выражение лица Элси ни капли не изменилось. По какой-то глупой наивности, Кензо даже подумал, почему. Затем до него дошло, что кричали солдаты по-японски. Сам он мог, даже не осознавая, переключаться с одного языка на другой. Элси этого не умела. И она не подозревала, насколько же ей сейчас повезло.
   - Милая, - сказал Кензо. - Убирайся отсюда. Немедленно.
   Теперь до неё дошло. Девушка вскочила на ноги. Но потом она спросила:
   - Что будет с тобой, когда я уйду?
   - Что бы это ни было, это и вполовину не будет так плохо, как то, что они сделают с тобой. Исчезни.
   Он шлёпнул её по заднице, дабы побыстрее донести до неё смысл сказанного. Элси пискнула, но послушалась. Она совсем не дура, всё-таки. Вместо того чтобы пойти по обходной дорожке, она направилась в противоположном направлении от солдат, хоть на пути и росли густые кусты.
   - Э, вернись!
   - Куда намылилась, сучка?
   - Надо её поймать!
   Солдаты кричали Элси и друг на друга. Они дружно бросились к скамейке. Один споткнулся и упал. Двое остальных живо подняли его на ноги.
   Кензо наблюдал за происходящим до последнего момента, затем сам встал и побежал. Он двигался в том же направлении, что и Элси, рассчитывая оставаться между ней и солдатами. Если он побежит в другую сторону, они, скорее всего, о нём забудут и бросятся за ней. Он решил, что они слишком пьяны, чтобы догнать её, но знать наверняка этого он не мог.
   Ещё он думал, что они слишком пьяны, чтобы догнать его самого. Три балбеса* не выглядели столь же нелепо, как они. Но вдруг и он сам выступил в роли балбеса, споткнувшись о толстый корень и ударившись лицом о землю. Более того, он сбил дыхание.
   Едва Кензо успел подняться на ноги, как его схватил солдат.
   - Пусти! - закричал он по-японски. - Я ничего не сделал!
   Услышав родную речь, солдаты замерли от удивления. Но один всё-таки его ударил.
   - Заткнись, тварь! - выкрикнул солдат. - Ты сказал девке уходить!
   Вряд ли он настолько хорошо знал английский, но, чтобы прийти к правильному выводу, Шерлоком Холмсом быть не обязательно.
   Кензо попытался вырваться. Отбиваться он не стал. Одному против троих, пусть и пьяных, шансов у него не было. Ему лишь хотелось убежать. К своему величайшему разочарованию, Кензо понял, что этого у него не получится. Солдаты ещё несколько раз его ударили, повалили на землю и начали бить ногами. Плохо дело. Кензо попытался свернуться в клубок и защититься от ударов.
   Затем до одного из солдат дошло.
   - Хватит. Время только тратим. Эта пизда уже, наверное, убежала.
   Они тут же забыли о Кензо и бросились за Элси. Тот какое-то время ещё полежал, затем с трудом поднялся на ноги. Он надеялся, что дал Элси возможность убежать. Больше всего он боялся сейчас того, что они решат, что она убежала и виноват в этом он, Кензо. Тогда, они, скорее всего, забьют его до смерти.
   Он сплюнул кровь. Укрыться от ударов, как следует, не вышло. По лицу текли не только капли дождя. В груди тоже кололо. Рёбра жутко ныли. Однако, вдыхая, он не чувствовал, как лёгкие разрезало ножом, значит, ничего не сломано. В кино герой мгновенно оправлялся от побоев. К сожалению, жизнь непохожа на Голливуд. Кензо чувствовал себя чудовищно, и даже хуже.
   Нетвёрдо держась на ногах, он склонился над фонтанчиком на краю парка. Он повернул кран, и потекла вода. Кензо умылся. Он начал было вытираться рукавом, как вдруг остановился - одежда и так сырая. К тому же, ему не хотелось, чтобы на ней остались пятна крови. Отмыть её будет непросто.
   Оставалось лишь надеяться, что Элси благополучно добралась до дома. Ему хотелось удостовериться в этом самому, но делать этого Кензо не стал. Если он снова нарвётся на тех солдат, это будет, буквально, последнее, что он сделает в своей жизни. Плюс ко всему, он не хотел навести их на дом Сандбергов.
   Вместо этого он вернулся в палатку, которую делил с отцом и братом. Никто на него не таращился, выходит, выглядел он не так уж и плохо. Либо жители Гонолулу привыкли отводить глаза от тех, кто попал в переделку.
   К величайшему облегчению Кензо, отца в палатке не оказалось. А, вот, брат был. Хироси уставился на него и воскликнул:
   - Господи! Что случилось?
   "Слишком много шума для того, кто выглядит не так уж и плохо", - подумал Кензо.
   - Японские солдаты, - коротко ответил он. - Могло быть и хуже. Думаю, Элси удалось убежать и она в порядке.
   - Господи! - повторил Хироси и добавил: - Отцу станешь рассказывать?
   - А смысл? Если скажу, он ответит, что я сам виноват.
   Он подождал, что брат начнёт его отговаривать. Хироси не стал. Кензо разочарованно, но ни капли не удивившись, вздохнул.
  
   - Давай. Шевелись! - покрикивал Лестер Диллон на набивавшихся в автобус морпехов. - Шевелись, охламоны ленивые! Хирохито уже заждался!
   Командир его роты ухмыльнулся.
   - Неплохо, - сказал капитан Брэдфорд.
   - Благодарю, сэр.
   Сам Диллон не видел в происходящем ничего веселого, но говорить этого командиру он не станет.
   - Очень скоро мы снова попробуем хлопнуть этих узкоглазых тварей, - вместо этого сказал он.
   - Никаких сомнений, - согласился Брэдфорд. - Надеюсь, в этот раз флот сделает всё, как надо.
   - Уж, пусть постараются, сэр. Если нет...
   - Если нет, они будут слишком мертвые, чтобы принимать жалобы. Иначе нынче и не бывает.
   Поскольку его собеседник был прав, да к тому же являлся офицером, развивать тему Диллон не стал. Забавно складывалась эта война. Если флотские облажаются, если их убьют, он и его товарищи уцелеют. Однако если морячки и летуны сумеют выкинуть японский флот из Тихого океана, армия и морпехи высадятся на Оаху и схлестнутся с японской армией. Приходилось, при этом, признать, что многие из них эту кампанию не переживут. Но Диллон, как и любой другой морпех, ждал этого с нетерпением. Мнение армейских Диллона совершенно не волновало.
   "Интересно, я патриот, или просто тупой дурак?". Однажды его уже подстрелили, но он снова здесь, готов дать новому врагу шанс отправить его на тот свет? Сержант задумался. Всё так.
   Диллон забрался в автобус последним. Позади зашипела, закрываясь, дверь. Водитель переключил передачу. Заурчал дизельный двигатель, и они, в числе сотен и сотен прочих морпехов, отправились из Кэмп Пендлтон в Сан-Диего. В Пендлтоне тренировались десятки тысяч бойцов. А в Сан-Диего был порт.
   Колонна автобусов ехала по шоссе Пасифик Кост почти до самого берега. Из-за нехватки топлива, гражданских машин на дороге не было. Лес встретил лишь парочку, направлявшихся на север. Большая часть шедших в обратную сторону являлась окрашенными в оливковый цвет грузовиками.
   На берегу Тихого океана оказалось интереснее и приятнее. В небе над головой парили чайки и крачки. На берег накатывали волны. Если бы дело происходило на Гавайях, вершины этих волн оседлали бы сёрферы. Здесь подобными вещами никто не занимался. Время от времени, у самой кромки воды попадались одинокие рыбаки с удочками. Диллону попадалось немало рыбаков, но он ни разу не видел, чтобы они что-нибудь вылавливали.
   Затем автобусы въехали в Сан-Диего. Они проехали мимо стадиона, где играли "Падрез". Видимо, команда находилась на выезде, потому что стадион стоял пустым. Когда они въехали в порт, разговоры стали громче. Диллон не увидел там крейсеров или линкоров; видимо они уже вышли в море. Зато гавань была полна транспортников и эсминцев, которые будут их сопровождать и, если повезет, отгонять от них подлодки.
   Автобус заскрипел тормозами, явно нуждавшимися в ремонте, вздрогнул и остановился.
   - На выход! - крикнул Лес. - Если появляется возможность размять ноги - пользуйтесь ею. Думаете, здесь тесно? Подождите, пока не окажемся на транспортнике. Единственное, что будет отличать вас от сардин, так это, что из вас не делают масло.
   Некоторые морпехи рассмеялись. Большинство молчало. Они уже успели поучаствовать в неудавшейся кампании годичной давности и прекрасно понимали, что не поедут на Гавайи на роскошном лайнере.
   Оказавшись на бетоне, морпехи принялись разминаться. Лес опустил вещмешок на землю. Он потянулся и позвоночник хрустнул. Для своего возраста, он в неплохой форме, однако организм не уставал напоминать, что хорошая форма в сорок и хорошая форма в двадцать - это не одно и то же. Сержант надеялся, что не развалится, когда они высадятся на Оаху.
   Если высадятся. Однажды всё уже пошло не так. Диллон надеялся, что на этот раз всё будет иначе, но жизнь никаких гарантий не даёт. "Плохо, блин", - подумал он.
   - Рота, за мной! - выкрикнул около соседнего автобуса капитан Брэдфорд. - Пакуемся на корабль.
   Поскольку между Диллоном и капитаном находился автобус, он не понял, какой корабль тот имел в виду. Транспортники были похожи друг на друга, как горошины, только уродливее.
   Брэдфорд снова махнул рукой и Лес его увидел. На корме судна было большими белыми буквами написано "Вальдоста Либерти". Оно могло оказаться и "Аламогордо Либерти", или "Миссула Либерти" или множеством других судов класса "Либерти", ютившихся в заливе Коронадо.
   Диллон поднялся по трапу. На палубе уже толпились одетые в комбинезоны моряки торгового флота. Сержанту это не понравилось, но поделать он ничего не мог. Флот едва набирал экипажи для новых боевых кораблей, не говоря уж о транспортниках. Случись чего, знают ли эти гражданские, как обращаться с зениткой, установленной на носу "Вальдосты"?
   "Да, похер, - подумал сержант. - Если не знают, наши справятся. Япошки зубы обломают, но корабль не получат".
   Как офицеру, капитану Брэдфорду предоставлялась каюта среди равных ему по социальному статусу. Диллон же, будучи младшим командиром, спустился в трюм вместе с прочими морпехами. Внизу было душно. Могло быть и хуже. Они направляются на юг, значит, будет жарче. Шансов на ванну у бойцов практически нет. А из еды, скорее всего, будут давать консервированные бобы. "Кажется, надо было оставаться в Филадельфии", - подумал Диллон.
   На его мнение всем было плевать. Он разместил свой взвод в тесном пространстве отведенного участка трюма. Колоды карт затрещали раньше, чем все бойцы успели закинуть вещмешки на койки. Двигатели "Вальдоста Либерти" ожили. Диллон не только слышал их, но и чувствовал по дрожи под ногами. Дрожал весь корпус судна. Затем он пришёл в движение.
   - Ну, поехали, - сказал кто-то.
   Лес кивнул. Лучше и не скажешь.
  
   Кензо Такахаси передвигался, словно старик. Ближе к вечеру он ощущал каждую ссадину, каждый синяк, оставленный на нём японскими солдатами. Но он продолжал идти. Нужно было удостовериться, что с Элси всё в порядке.
   Проходя мимо отделения японских солдат, Кензо начал дрожать. Он им поклонился, и солдаты его не заметили. Может, он и избит, но алую букву* на одежде не носит. Кензо усмехнулся, осознавая, что в подобных обстоятельствах размышляет о классике американской литературы. К тому же, они на службе, а не в увольнении и не пьяные. А сам он не шёл под руку с девушкой, что, конечно же, важнее всего.
   Подходя к двери дома Санбергов, он вновь начал дрожать. Если Элси дома не окажется... Если её там не окажется, миссис Сандберг начнёт на него кричать, и Кензо не мог её в этом винить.
   Открылась дверь. На него смотрела мать Элси. Затем она сказала:
   - Кен! Слава богу! - после чего она обняла его и поцеловала в щёку. Она втащила его в дом и крикнула: - Элси! Кен пришёл!
   Где-то в задней части дома завизжала Элси. Она подбежала к Кензо и бросилась ему на руки, практически, сбила с ног и поцеловала. Этот поцелуй, впрочем, разительно отличался от того, каким одарила его мать девушки. Он был настоящим. А миссис Сандберг, стоявшая в метре от них, не сказала ни слова. Она смотрела на них с Элси.
   После поцелуя, Элси осмотрела Кензо.
   - О, Кен! Тебе больно! - воскликнула она.
   - Не так уж и сильно, - ответил тот. Из-за поцелуя он уже не казался самому себе таким уж лжецом, каким был бы пару минут назад.
   - Рад, что тебе удалось уйти от тех козлов.
   Он поклонился матери Элси.
   - Прошу прощения.
   - Не переживай, - мягко ответила женщина. - Элси рассказала, что ты сделал. Благодарю тебя. От всего сердца благодарю.
   Она его осмотрела.
   - Льда принести?
   - Наверное, поздно уже, - ответил Кензо. - Через пару дней пройдёт. Зубы они мне не выбили, а рёбра просто болят. Ничего не сломано.
   - Мне так жаль!
   Элси взяла его за руки.
   Он пожал плечами.
   - Ты не виновата. Эти придурки...
   Называть солдат так, как ему хотелось, Кензо не стал, особенно в присутствии матери Элси.
   - Точно, придурки.
   Когда миссис Сандберг говорила о японских солдатах, голос её уже не звучал мягко. Она обратилась к Элси:
   - Скажу соседям, что Кен тоже в порядке. Скоро вернусь. Вижу, вам нужно многое, эм, обсудить.
   Кензо понял, что, наконец, заслужил своё американское имя. Миссис Сандберг вышла за дверь. Кензо кивнул Элси.
   - Хэйя.
   Девушка не смеялась. Казалось, наоборот, она была готова расплакаться.
   - Они же могли тебя убить, - сказала она.
   - Да, ну...
   Он снова пожал плечами. Больно.
   - С тобой они могли поступить не менее жутко, - добавил он.
   Её лицо искривилось.
   - Часто приходится слышать подобные истории, но никогда не приходит в голову, что это может случиться с тобой. Только, когда они случаются. Или, почти случаются.
   Она опустила взгляд на коврик.
   - Про героев тоже часто рассказывают, но встречаешь их нечасто.
   - Так поступил бы каждый, - сказал Кензо.
   - Не думаю, - почти рассерженно произнесла Элси. - И скромничать тоже не нужно. Тебя могли убить.
   Не то, чтобы она была неправа. Скорее, наоборот.
   - Не хочется думать об этом так, как ты. Об этом и, эм, прочем, - неуверенно произнес Кензо.
   - Ладно, - согласилась Элси, словно эти слова имели для неё какой-то смысл. - А о чём ты бы хотел подумать? Об этом?
   И она снова его поцеловала.
   Поцелуй оказался ещё более страстным. Кензо крепче обнял девушку. Она прижалась к нему. Он обхватил её пониже талии и прижал к себе сильнее. Элси не стала сопротивляться. Вместо этого она удовлетворённо застонала.
   Наконец, они разомкнули объятия, правда, ненадолго.
   - Элси... - начал Кензо и запнулся.
   - Знаю, милый. Всё хорошо. Более, чем... хорошо.
   Она ещё раз нежно его поцеловала.
   - Ты рисковал жизнью ради меня. А это многое значит. Что бы я ни сделала, я не смогу достойно отплатить тебе за сделанное.
   - Тебе не нужно ничего делать. Я поступил так не ради награды.
   - Знаю. Так будет лучше. К тому же, я сама этого хочу.
   На этот раз, Кензо сам её поцеловал. Он положил ладонь ей на грудь, и Элси не стала её убирать. Вместо этого, она снова тихонько застонала. Он тоже глубоко задышал. Через какое-то время, он спросил:
   - А как же мама?
   Элси рассмеялась.
   - Она не скоро придёт. Мама - не дура. И ушла она не просто так. Не переживай.
   - Да я вообще не переживаю, - сказал Кензо, явно преуменьшая действительность.
   - Тогда, идём.
   Она взяла его за руку и провела в спальню.
   На кровати лежал плюшевый мишка размером с трёхлетнего ребенка. Элси переложила его на пол рядом с кроватью. Затем она кивнула каким-то своим мыслям и сняла платье через голову, после чего села на кровать, сняла бюстгальтер и трусики.
   Кензо старался не таращиться так уж откровенно.
   - Ты прекрасна, - прошептал он и тоже начал быстро раздеваться.
   - О, Кен! - воскликнула Элси, увидев на его теле ссадины и синяки.
   Она привстала и принялась нежно, едва касаясь губами, целовать их один за другим.
   - Так лучше?
   Кензо не знал, лечили ли её поцелуи ссадины, но ему определенно полегчало. Элси хихикнула.
   Они легли на кровать. У Кензо это был уже не первый раз, но он впервые ложился с женщиной, которая много для него значила, с женщиной, которая не желала, чтобы он уходил сразу же, как закончит свои дела. Когда он поцеловал её розовые соски, Элси вздохнула.
   Чуть позже, когда он залез на неё, она тихо, но жестко сказала:
   - Осторожнее. Больно.
   - Буду, - сказал он, хотя ничто в этом мире не могло удержать его от проникновения всё глубже.
   Элси прикусила губу, но больше ничего не сказала. Очень скоро весь мир взорвался мириадами красок. Придя в себя, Кензо спросил:
   - Ты как?
   - Вроде, ничего, - ответила девушка. - Мне говорили, что в первый раз всегда бывает больно, и не обманули. Но, ты был очень мил.
   Она дернулась под ним.
   - Дай, встану. Не хочу, чтобы на простыни остались пятна.
   Она поднялась и рассмеялась.
   - Ой, уже поздно. Ну, надеюсь, холодная вода с ними справится.
   - Я тоже.
   Кензо чувствовал себя глупо, и принялся одеваться. Элси унесла свои вещи в ванную. Шла она широко расставив ноги, словно весь день провела верхом. Вернулась она с губкой для мытья посуды, которой принялась оттирать красные пятна.
   - Ну, вот - сказала она, спустя какое-то время. - Так-то лучше.
   - Ага - ответил на это Кензо.
   Он терялся, что сказать дальше.
   - Я, наверное, пойду.
   - Ага, - согласилась Элси, затем добавила другим тоном: - Надеюсь, меня не раскроют.
   - Раскроют? А!
   До того, они оба не переживали из-за того, что будет дальше.
   - Надеюсь, не раскроют. Это было бы ужасно.
   - Возникнут сложности, - сказала Элси.
   Переспав с девушкой, можно было либо сбежать, либо жениться на ней. Далеко Кензо убежать бы всё равно не смог, в нынешних-то условиях. Жениться он тоже пока не собирался, хотя против Элси ничего не имел. Однако Элси была совершенно права: кто бы ни правил Гавайями, свадьба японского парня и девушки-хоули вызовет сложности. Сложности эти будут разными, в зависимости от того, будет ли это Восходящее Солнце или Звёзды и Полосы, но они будут в любом случае.
   Вместе они вышли в прихожую.
   - Будь осторожен, - сказала Элси.
   Кензо не понял, имела ли она в виду свою возможную беременность или японских солдат. Так или иначе, мысль здравая.
   - Конечно, - ответил он. - Пока.
   Он поцеловал её и вышел за дверь. Когда дверь закрылась за его спиной, он обернулся, но посылать воздушный поцелуй не стал. Соседям об их отношениях знать не обязательно. И матери Элси тоже, по крайней мере, официально.
  
   Капрал Такео Симицу вёл отделение по улицам Гонолулу. Это был обычный патруль. Никто не создавал проблем. Местные уже научились правильно кланяться и убираться с дороги с появлением японских солдат. Пока никого манерам учить не нужно.
   Единственное, что выбивалось из этой повседневной картины - это молодой японец, не старше большинства бойцов отделения Симицу, который шёл и насвистывал весёлую мелодию, несмотря на фингал под глазом и распухшую губу. Очевидно, он с кем-то подрался и проиграл. Симицу даже хотелось остановить его и спросить, чему этот парень так радовался, но он не стал. Радость не противозаконна.
   Капрал оказался не единственным, кто заметил этого парня.
   - Я тоже хочу выпить того же, что и этот парень, - произнес рядовой Вакудзава.
   Фраза рассмешила не только Симицу, но и нескольких бойцов. Вакудзава был самым добродушным солдатом в его отделении. Зачем ему становиться ещё веселее? Подобные вещи скорее свойственны ефрейтору Фурусаве, который всегда был себе на уме, или самому Симицу.
   В парке тренировались солдаты. Это не были армейские части, они принадлежали к специальному наземному подразделению флота. Одеты они были в оливково-серую форму, а не в хаки, как обычные солдаты, а сапоги у них были чёрные, а не коричневые.
   Командовавший ими флотский офицер вряд ли удовлетворился бы результатом, отличным от идеального, но даже увидев его, он не признал бы этого.
   - Вы не достойны умереть за Императора! - кричал он потным измотанным солдатам. - Не достойны, слышите?
   - Хаи, капитан Ивабути! - отвечали бойцы.
   - Ну, так, работайте, мать вашу! - ревел Ивабути. - Если нам предстоит сразиться с американцами, нужно утопить их в собственной крови! И как же мы это сделаем? Утопим их в нашей!
   - Хаи, капитан Ивабути! - повторили морские пехотинцы.
   Ивабути указал на отделение Симицу.
   - Гляньте на этих солдат. Они размякли. Они одеты в рваньё. Хотите быть похожими на них? Не советую! Вы должны желать умереть за Императора! Вы должны гордиться погибнуть за Императора! Тот, кто не боится смерти, тот, кто желает смерти, не будет знать поражений!
   - Хаи, капитан Ивабути! - вновь выкрикнули бойцы.
   Симицу был в ярости, хотя благоразумно не показывал этого перед лицом офицера. Флотский капитан был на одном уровне с командиром полка Симицу, либо другим подполковником. Он был не просто командиром, а фактически богом. Несмотря на это, Симицу не очень высоко оценивал навыки морпехов. Они отлично поддерживали порядок на оккупированных территориях. Но, в сражениях с противником, выглядели они неважно. Несмотря на тренировки, у армии лучше получалось обучать своих солдат основам тактики, чем у флота.
   Капитан Ивабути продолжал орать на подчинённых. Может, с таким командиром, они и не будут воевать умело, но в храбрости и упорстве отказать им нельзя. Командира они будут бояться сильнее, чем американцев, и небезосновательно. Такой офицер убьёт любого, кого заподозрит в трусости.
   - Мы здесь всё уничтожим! Ничего не отдадим! - ревел он. - Всё разрушим, слышите? Камня на камне не оставим.
   - Не так уж он и крут, - шепотом сказал Ясуо Фурусава, подойдя поближе к Симицу, дабы фанатичный офицер его не услышал.
   - Я тоже так подумал, - также шёпотом ответил ему капрал и добавил: - Кстати, нет ничего плохого в том, чтобы умереть за Императора. Для японского солдата лучшей участи и быть не может. Это честь. Это почёт.
   Именно эти мысли ему втолковывали в учебке и он верил им. И всё же...
   - Главное здесь - это заставить врага первым умереть за свою страну.
   - Хаи, - согласился Фурусава. - Именно так я и думаю, капрал-сан. Ещё я думаю, что подобные мысли никогда не приходили на ум капитану Ивабути.
   - Согласен. Мы можем лишь пожалеть этих бедняг.
   - Может, и неважно это всё, - продолжал ефрейтор Фурусава. - Может, настоящий флот разгромит американцев в море, как и в прошлом году.
   - Разумеется, разгромит.
   Симицу не стал демонстрировать своих сомнений на этот счёт. Это было бы непатриотично. Он не считал капитана Ивабути хорошим офицером. Если бы он таким был, то служил бы на корабле. Вместо этого он выполнял работу, которой флотский офицер заниматься не должен. "И поделом", - подумал Симицу.
   Даже, когда они скрылись за углом, до слуха капрала доносились крики и ругань капитана Ивабути. Продолжаться это может долго. Японские военные отличались хорошей выносливостью. Но даже у этой выносливости были свои границы. Симицу подумал, что с этим капитаном Ивабути может произойти несчастный - и трагичный - случай. Подобное иногда случалось.
   Оставшаяся часть патрульной смены прошла спокойно. Симицу высоко ценил подобную рутину. Она означала, что всё в порядке. Она означала, что о себе можно и не думать. Если он не будет думать, то не будет ошибаться. Если он не будет ошибаться, собственные командиры не станут на него орать. Они не будут похожи на капитана Ивабути, но ничего хорошего в офицере, орущем в лицо, не было.
   Капрал привёл бойцов обратно в казармы и доложил командиру взвода, лейтенанту Хорино. В своём докладе он упомянул и встречу с капитаном Ивабути. Он не мог её упустить.
   - А. И что думаешь о нём, капрал?
   - Капитан Ивабути очень... энергичный человек, господин, - осторожно произнес Симицу.
   Хорино рассмеялся.
   - Так и есть. Ладно, капрал. Иди.
   Симицу отсалютовал и быстро ушёл. Он сделал свою работу и избежал проблем. Это главное, остальное - побоку.
  

VIII

   Сабуро Синдо не очень обрадовался вернуться в море, как сам думал. "Акаги" и корабли поддержки шли на север. Следом в нескольких километрах шёл "Сёкаку". Если бы не было точных данных о возвращении американцев, они бы не стали разделяться.
   Лейтенанту очень хотелось, чтобы "Дзуйкаку" шёл с ними. В прошлую встречу с американцами у них было три авианосца и все они очень пригодились. Янки, может, не слишком умелые бойцы, но сдаваться они не намерены. Этот факт очень беспокоил Синдо, ведь когда-то он считал, что, потеряв Гавайи, американцы уберутся из Тихого океана.
   - Карма, - пробормотал лейтенант.
   Командиру той подлодки повезло. До Синдо доносились обрывки ходивших среди командиров разговоров о том, что американцы взломали японские шифры, но поверить в подобное он не мог. Как могли гайдзины разгадать японские шифры, чтобы совершать подобное? Это невозможно.
   "Акаги" и "Сёкаку" шли к широкому проходу, обнаруженному американцами в рядах наблюдательных лодок японцев. Разумно было предположить, что они сунутся именно туда. Если бы Синдо командовал американским флотом, то поступил бы так же.
   Мимо по полётной палубе прошёл коммандер Футида. Он кивнул лейтенанту.
   - Ваши самолёты будут готовы к бою в случае обнаружения противника?
   - Конечно, господин, - ответил Синдо. - Разумеется, господин.
   Лейтенант подумал и спросил:
   - Нам известны размеры вражеского флота?
   - Не совсем, - был ответ. - По самым скромным подсчётам, их флот по численности не уступает тому, который выходил против нас в прошлый раз, может, на один авианосец больше. Но мы должны справиться с ними даже с двумя авианосцами.
   - Почему мы не разузнали лучше, господин? - поинтересовался Синдо.
   - Потому что почти все верфи американцев расположены на восточном побережье, - ответил ему Футида. - Ни мы, ни немцы, не можем вести там разведку.
   - Чтобы добраться до нас, их кораблям приходится идти через Панамский канал, - заметил Синдо. - Разве мы не можем пересчитать их при выходе в Тихий океан?
   - Мы пытались. И не преуспели. Потеряли пару Н8К, которые пытались патрулировать канал. Американцы очень агрессивно охраняют эту местность. Внятной информации тоже получить не удалось.
   - Плохо, - сказал Синдо, и это было максимально возможное осуждение, которое он мог позволить себе в адрес начальства.
   Ему хотелось знать, против кого он выступает. Тщательное планирование являлось залогом успешного завоевания Гавайев.
   - Сигата га наи, - ответил на это Футида, что было, в общем-то, правдой. Он щёлкнул языком промеж зубов. - Хотелось бы мне, чтобы "Дзуйкаку" отправился с нами, но тут тоже ничего не поделаешь.
   - Если у американцев столько же авианосцев и такие же типы самолётов, как в прошлый раз, мы их разгромим. Надерем им задницы.
   Не успел Футида ответить, как его позвали по общей связи.
   - Коммандер Футида! Немедленно явиться на мостик! Коммандер Футида! Немедленно явиться...
   - Прошу прощения, - произнес Футида и спешно направился через полётную палубу "Акаги" на мостик.
   Что случилось? Синдо ждал, что его тоже вызовут на мостик, или сигнала на общей палубе. Ничего не произошло, и он остался стоять, терзаемый сомнениями. Впрочем, через пару минут "Акаги" стал поворачивать на правый борт. Лейтенант кивнул. Видимо, командир корабля обнаружил что-то, прежде неизвестное.
   Внезапно вновь ожила система общего оповещения:
   - Всем экипажам явиться в конференц-зал! Внимание! Всем экипажам немедленно явиться в конференц-зал!
   Настала очередь Синдо мчаться со всех ног. Он бросился к переборке, конференц-зал располагался на ангарной палубе, прямо под полётной. Каблуки его ботинок звонко стучали по металлическим ступенькам.
   Опередить его удалось лишь нескольким пилотам. Лейтенант нашёл место в первом ряду, дабы лучше разглядеть висевшие на доске карты и схемы. Зал постепенно заполнялся гомонящими людьми. Все они понимали, что вот-вот отправятся в бой.
   Когда в зал вошли коммандеры Мицуо Футида и Минору Гэнда, все замолчали. Человек, который командовал боевыми операциями и человек, который их планировал, несколько минут ждали, пока все не разместятся.
   Минору Гэнда заговорил без предисловий:
   - Мы обнаружили противника.
   - Ах, - выдохнул Синдо, как и большинство пилотов вокруг. Парни из разведки, оказывается, не спали всё это время. Теперь они совершенно точно знали, что американцы приближаются. "Акаги" и "Сёкаку" вышли вовремя, дабы устроить врагу тёплый приём.
   - Американцы идут примерно с того направления, в котором движемся сейчас мы, - продолжал Гэнда. - Один сампан к востоку от того, на который напали янки, заметил их и нарушил режим радиомолчания. Сигнал оборвался почти сразу же после окончания сообщения.
   Сабуро Синдо прекрасно понимал, что это означает. Американцы заметили сампан или отследили радиосигнал. Несколько хороших людей, храбрецов погибли. В храм Ясукуни* отправилось несколько новых душ.
   - Есть предположение, что американский флот несколько больше того, что мы ожидали, - сказал коммандер Футида. - Разумеется, мы в любом случае вступим в бой. Чем больше вреда мы им нанесём, тем тяжелее американцам будет во время высадки на Оаху. Банзай! За Императора!
   - Банзай! Банзай! - наполнилась криками комната. Синдо присоединился к общему хору.
   - На Оаху тоже получили сигнал с сампана. "Митцубиси G4M" уже в воздухе и скоро присоединятся к нам.
   Вновь зазвучали крик "Банзай!". Синдо тоже кричал, но уже не столь воодушевленно. "G4M" были очень быстрыми бомбардировщиками и могли нести больше груза. На этом их достоинства заканчивались. Они являлись очень лёгкой жертвой для вражеских истребителей. Пилоты "G4M" мрачно шутили, что летали на самолётах одного выстрела. К тому же высотным бомбардировщикам зачастую приходилось рассчитывать на удачу при поражении целей. На несколько этих машин, наверняка, установят торпеды, но у их пилотов не было тех навыков, что имелись у пилотов "Накадзим В5N2".
   - Расстояние до цели примерно триста километров, - сообщил Футида. - Мы намерены ударить как можно скорее, дабы они не успели подготовиться.
   - Предложение, господин! - сказал Синдо и поднял руку.
   - Да, лейтенант?
   - Прежде чем обнаружить противника, мы будем летать по дуге с востока на запад. Таким образом, им будет труднее обнаружить местоположение наших кораблей, если они заметят нас визуально или при помощи своей хитрой электроники.
   Эта мысль, казалось, застала Футиду врасплох. Он принялся о чём-то перешёптываться с Гэндой, но о чём именно они говорили, Синдо не расслышал. Затем, с явной неохотой, Футида помотал головой.
   - Если бы мы заранее обсудили этот момент с "Сёкаку", могло бы сработать. Но мы не можем нарушать режим радиомолчания и не можем позволить, чтобы наши самолёты добрались до цели по отдельности. Крайне важно, чтобы атака прошла скоординировано.
   - Да, господин.
   Синдо пожалел, что эта мысль не пришла ему на ум раньше, но в словах Футиды имелось разумное зерно.
   Гэнда добавил:
   - Даже если американцы прорвутся, уверен, наши самолёты охранения с ними справятся. Их бомбардировщики - натуральные летающие гробы, а пикировщиков мы будем ждать.
   В прошлый раз "Акаги" был поврежден, а "Дзуйкаку" едва не потоплен. Синдо надеялся, что в словах Гэнды не было оптимизма. Правы были те, кто считал, что Японии следует рассчитывать на неожиданный молниеносный удар.
   - Я полечу с вами, - сказал Футида. - Помните: авианосцы - первоочередная цель. Всё остальное - потом. Бейте безжалостно, во славу Императора! Банзай!
   - Банзай! Банзай! - кричал Синдо вместе с остальными пилотами.
  
   В конференц-зал "Банкер Хилла" вошёл хмурый лейтенант-коммандер. В руке он держал не что иное, как стакан молока. Никто над ним не смеялся. Оно помогало от язвы, которую он, наверняка, заработал, созерцая полный молодых резервистов авианосец.
   - Япошки нас обнаружили, - без предисловий начал он. - Одна сраная рыбацкая лодка успела отправить сигнал, прежде чем мы её утопили. Есть шанс, что скоро мы тоже их увидим. Они хотят опередить нас и ударить первыми. Это означает, что мы должны принять удар, а затем отбросить их назад. Вы готовы, джентльмены?
   - Так точно, сэр! - вместе с остальными заревел Джо.
   Этого дня он ждал полтора года, с самого 7 декабря1941 года. Сейчас до япошек, казалось, можно было дотянуться рукой. Ну, или долететь на "Хеллкэте". Молодого пилота переполняло желание выбраться на палубу, сесть в самолёт и отправиться в бой.
   Глотнув молока, офицер продолжил:
   - Лучше бы вам быть готовыми. Техника, на которой вы полетите, обошлась Дяде Сэму недёшево. Как и ваша подготовка.
   У офицера был длинный выдающийся вперед нос.
   - Добавьте к этому стоимость собственных жизней, и сумма получится немалая. Попытайтесь вернуться, либо найдите веское оправдание, чтобы не возвращаться.
   Последние слова напомнили Джо, что игры кончились. Всё серьезно, и шансы не вернуться домой весьма велики. Джо отказывался об этом думать. Он не считал, что подобное могло случиться с ним самим.
   - Вопросы? - поинтересовался офицер.
   Какое-то время все молчали. Самому Джо хотелось знать лишь одно - где япошки? Этого офицер пока не мог им сказать. Судя по лицам большинства пилотов, думали они о том же самом. Кто-то спросил:
   - Сэр, что нам делать, если мы столкнемся с вражескими самолётами, летящими в нашу сторону?
   Хороший вопрос. Нападение на японские самолёты, может, и ослабит их ударные силы, но оно также отвлечёт американцев от удара по их авианосцам.
   Офицер нахмурился.
   - В этом случае, решать вам придётся самим, джентльмены. Если считаете, что можете их уничтожить - бейте. Если же думаете, что лучше справитесь с их авианосцами, избегайте столкновения.
   Джо повернулся к Орсону Шарпу и прошептал:
   - Если повезет, нас наградят. Если нет - накажут.
   - Тоже мне новости, - также шёпотом ответил Шарп. В его голосе слышалось больше цинизма, чем обычно.
   - А теперь, по машинам, - приказал офицер. - Долго ждать не придётся. На это я готов поставить собственную жизнь.
   Он готов поставить собственную жизнь на то, что подчинённые ему пилоты справятся с вражескими лётчиками, которые прежде неизменно их били.
   "Не в этот раз", - зло думал Джо, спеша к "Хеллкэту". "F6F" не был самым изящным самолётом. Из-за большого радиального двигателя у него был пухлый нос, похожий на шнобель боксёра, который остановил большинство ударов собственным лицом. Японский "Зеро" выглядел более элегантно. Однако "Хеллкэт" обладал почти двукратным превосходством в лошадиных силах, нёс больше вооружений, имел более крепкий корпус, самоуплотняющиеся топливные баки и хорошую защиту пилота. "Пилота". Эти слова уже не являлись для Джо какой-то абстракцией. "Речь обо мне".
   Он перебежал через полётную палубу и забрался в кабину самолёта. Внутри пахло кожей, авиационным топливом и смазкой, смесью личных и механических запахов. Джо потянулся за сигаретой, но курение вблизи кислорода и высокооктанового топлива могло стоить жизни.
   Рядом с самолётами выстроились одетые в жёлтые каски и жёлтые жилетки матросы, регулируя движение техники. Около мостика стояли матросы, одетые в красные каски. Это были ремонтники. В задачу матросов в синих касках и куртках входило убирать противооткатные опоры от шасси готовящегося к взлёту "Хеллкэта".
   - От винта!
   Голос в громкоговорителях принадлежал не Господу, а старпому. На "Банкер Хилле", как и на любом другом корабле, бог - это командир, а старпом - пророк его.
   Джо боялся, что двигатель не заведется и ему придётся остаться. Но он ожил и заревел. Винты стали почти невидимыми. Джо осмотрел приборную панель. Время тренировок прошло. Теперь он не на тренажёре и не на учебном корабле.
   Матросы в жёлтом выстроились вдоль полётной палубы.
   - Приготовиться к взлёту! - прозвучала команда с мостика.
   Джо слышал приказ, как через громкоговорители, так и в наушниках. Матросы в синем убрали опоры из-под первого самолёта. Человек в жёлтом отошёл в сторону, размахивая руками. "Хеллкэт" медленно двинулся за ним.
   У самого мостика стоял человек с клетчатым флагом в правой руке. Левой рукой он совершал круговые движения. Пилот самолёта прибавил двигателю оборотов. Из громкоговорителей раздался приказ:
   - Взлёт!
   Человек с флагом принялся активнее махать левой рукой. Двигатель первого самолёта перешёл на вой. Клетчатый флаг опустился вниз. "F6F" прокатился по полётной палубе, нырнул вниз, затем набрал высоту и занял своё место в самом крупном формировании палубной авиации, которое когда-либо знал мир.
   Взлетел ещё один самолёт. Спустя вечность и несколько минут, дошла очередь и до Джо. Он проследовал за матросом в жёлтом, по приказу сигнальщика добавил оборотов двигателю и вскрикнул, когда клетчатый флаг опустился вниз. Пора!
   "Хеллкэт" рванул вперед, и ускорение отбросило пилота на спинку кресла. Нырок с палубы вниз... Джо потянул на себя штурвал и выжал из двигателя всю имевшуюся у него мощность. Взлёт. Чёрт, эта машина поднималась в небо, как по индийскому канату*. Ни один из его прежних самолётов и близко не мог к такому подобраться.
   При этом "F6F" не был летающим гробом, как большинство прочих скоростных самолётов. Это была трудная, но очень отзывчивая в управлении машина. Чем выше взлетал Джо, тем лучше видел огромный американский флот под собой. Если повезет, они разорвут япошек на куски.
   Помимо "Банкер Хилла", к Гавайям шёл "Эссекс" и ещё три новейших авианосца. С ними же шёл отремонтированный "Хорнет". И "Рейнджер". Последний представлял собой далеко не идеальный авианосец, но он вёз самолёты, дабы огромный воздушный флот американцев, был ещё больше. Помимо них, в эскадре шло пять лёгких авианосцев, способных помочь старшим братьям, и почти дюжина авианосцев поддержки. В случае скоростных манёвров, маленькие корабли быстро отстанут, но все они несли столько же самолётов, сколько корабли класса "Эссекс".
   Джо нашёл в небе командира своего звена и занял позицию чуть ниже и правее ведущего "Хеллкэта". Ему тоже хотелось быть ведущим, каким стал Орсон Шарп. Но ему досталась роль ведомого, поэтому пришлось засунуть зависть куда поглубже. Он уже доказал, что имеет право летать. Если он всё будет делать как надо, скоро ему дадут собственное звено.
   В одном строю с истребителями выстраивались торпедоносцы и пикировщики. Торпеды несли новые "Грумман Эвенджеры", а не неуклюжие "Дуглас Девастейторы", которые год назад полностью доказали свою несостоятельность.
   - Всем пилотам! Всем пилотам! Слушайте! - раздался в наушниках громкий голос. - Есть информация по япошкам. Разведка обнаружила этих тварей. Мне о них сообщили перед самым взлётом. Расстояние 160, может, 170, азимут 200. Сами их найдём. Погнали!
   Из-за яростных криков, наполнивших эфир, Джо захотелось скинуть наушники. Но он не стал. Он сам начал кричать. Подобно рою пчёл, воздушная армия американцев направилась на юг.
  
   "B5N2", на котором летел Мицуо Футида, с торпедой под фюзеляжем, вёл себя не так, как "B5N1". Из-за большого тяжёлого снаряда, самолёт летел медленнее, и не так изящно. Коммандер пожал плечами. Всё равно, он свою задачу выполнит.
   Мимо по небу проплывали белые облака. Почти всю дорогу небо оставалось ясным, а море внизу спокойным. Как и год назад, погода благоволила американцам. Не то, что японцам в 1941. Футида вновь пожал плечами. Насколько он понимал, американцы могли выбирать, когда нападать. Японцы такого выбора не имели. Рузвельт прекратил поставки металлов, заморозил счета и, что важнее всего, обрезал поставки нефти. И всё ради того, чтобы отнять у Японии её законное право на Китай. Если бы они подчинились, то навечно стали бы американской марионеткой. Лучше сражаться, дабы стать величайшей державой в мире.
   Футида продолжал вглядываться вперед, высматривая американские корабли. Судя по окружавшему пейзажу, глупости это всё. Ни он, ни его товарищи, ещё не улетели достаточно далеко, дабы заприметить противника.
   Коммандер щёлкнул языком. Вокруг него осталось не так уж много товарищей. На север летело около ста двадцати самолётов - треть от того числа, что отправлялись на штурм Гавайев. Коммандер очень жалел о нехватке "Дзуйкаку". Какая же неудача... Его самолёты здорово бы им помогли.
   - Самолёты прямо по курсу!
   Голос в наушниках прозвучал тихо, но мог бы и кричать. Теперь коммандер увидел, с чем американцы явились на этот раз.
   Завидев перед собой армаду самолётов, коммандер поначалу решил, что ему в глаз попал солнечный зайчик. Как же их много! Он склонился в кабине, не в честь американцев, а в честь адмирала Ямамото. Командующий Объединённым флотом Японской империи ещё до войны говорил, что на выполнение своих задач у Японии есть максимум полгода, но потом станет намного хуже. Завоевание Гавайев растянуло гегемонию Японии в Тихом океане на год, и даже больше, но отказываться от своих слов Ямамото не собирался.
   Чем больше японских пилотов замечали американцев, тем больше вопросов звучало в наушниках Футиды. Японским воздушным флотом командовал он. Точно так же было и в день нападения на Перл Харбор и в прошлую битву на севере Тихого океана. Почти все вопросы сводились к одному: "Следует нам атаковать вражеские самолёты или продолжать движение к их кораблям?"
   Ответ у Футиды был только один.
   - Идём на авианосцы, - объявил он своим. - Если самолётам негде будет садиться, они бесполезны. Если уничтожим вражеские авианосцы, высадки на Гавайи не будет. Вперёд!
   Американцы, видимо, рассуждали точно так же. По крайней мере, коммандеру так показалось. Но, учитывая неоспоримое численное преимущество, они могли себе позволить отправить на перехват японцев несколько истребителей. Не успел Футида отдать команду, как навстречу противнику бросились несколько "Зеро", защищая бесценные торпедоносцы.
   "Они идут очень быстро", - подумал Футида. Американцы летели выше, чем японцы. Часть этой скорости была вызвана резким сбросом высоты, но лишь часть. В голове у коммандера зазвучал сигнал тревоги. У противника появились новинки. "Уайлдкэты" так не летали. И "Зеро" тоже.
   "B5N2" Футиды имел два фронтальных пулемета и два хвостовых, за которыми сидел радист.
   - Мидзуки, приготовиться, - передал коммандер по внутренней связи.
   - А что ещё остаётся-то, господин? - ответил петти-офицер первого класса.
   Они уже давно служили вместе, поэтому Мидзуки многое могло сойти с рук.
   Футида не ответил. Несколько самолётов впереди оказались "Уайлдкэтами", но на японцев они не нападали. Американцы знали, что "Уайлдкэты" не ровня "Зеро". Видимо, они считали, что новые машины ведут себя иначе.
   Возможно, они правы. В воду в клубах дыма рухнул "Зеро". Ещё один просто взорвался в воздухе. Пилот, видимо, даже не понял, что с ним случилось. Футиде хотелось увидеть, как в воду падают вражеские самолёты. Вскоре он это заметил, но лишь после того, как были сбиты ещё несколько японцев.
   Схватка с "Зеро", шедшими впереди основных сил, продлилась недолго. Сидевшие в новых самолётах американцы прекрасно понимали, какие именно самолёты японцев представляли главную угрозу. Они сосредоточились на "Накадзимах" и "Аити".
   Когда Футида попытался сесть на хвост вражескому истребителю, ему пришлось непросто - враг был слишком быстр. Он выстрелил короткой очередью, затем заложил вираж на левый борт. Вражеский самолёт приблизился достаточно близко, чтобы можно было разглядеть пилота. Самолёт имел достаточно много общего с "Уайлдкэтом", но был усовершенствован всеми возможными способами. Насколько мощный у него двигатель? Определенно, очень мощный, раз мог оставить "Зеро" далеко позади. Плохо дело.
   Мидзуки тоже начал стрелять. По внутренней связи послышалась его ругань, видимо, тоже не попал. Возможно, ему удалось отогнать американца. А это уже что-то.
   Не все новые американские самолёты полетели дальше. По сравнению с ними, "Накадзимы" и "Аити" стояли на месте. Один за другим в воду падали пикировщики и торпедоносцы. Некоторые пилоты успевали в последний раз выкрикнуть по радио. Большинство же этого сделать просто не успевало.
   Затем, подобно летнему дождю, американцы исчезли. Оставшиеся японцы, точно так же ошеломлённые, как Футида, полетели дальше. Что же ждало их там, где находился вражеский флот?
  
   "Не ввязывайся в бой с япошками. Используй скорость. Используй огневую мощь".
   Джо Кросетти об этом без устали напоминали с самого начала обучения. Он помнил это наставление, как теорему Пифагора - просто очередное знание, полученное в школе.
   Но, увидев, как двигается "Зеро", он мгновенно понял, почему ему постоянно об этом говорили. Япошки летали намного лучше всего того, с чем он сталкивался с момента окончания полётов на Жёлтых Психах. Если ввязаться с ними в схватку, хвост отстрелят мигом.
   Нырять в пике, отгонять пулеметами, снова набирать высоту для очередного пикирования - так намного лучше. Ведущий Джо тоже был зеленым новичком, но и он прекрасно помнил наставления инструкторов. Они прошли мимо "Зеро" и бросились за торпедоносцами и пикировщиками, или, как их называли сами американцы, "Кейтами" и "Вэлами". "Зеро" обозначали словом "Зик", от "Иезекиль", но пилоты продолжали звать их "Зеро".
   На учёбе многие не знали, как высчитывать квадрат гипотенузы. Разумеется, некоторые пилоты не могли удержаться и не вступить в бой с самолётами с красными кружками на фюзеляже. Некоторым пришлось за это расплачиваться.
   - Я падаю! - выкрикнул один.
   Некоторые звали мамочку, но мамочка ничем не могла им помочь.
   Джо пристроился за "Кейтом" - самолётом с большой торпедой под фюзеляжем. Мимо кабины полетели трассеры. Он слегка наклонился влево, ожидая, что "Кейт" пойдёт вправо. Однако пилот с лошадиным усатым лицом, ушёл влево. Его маневр удивил Джо, и он не смог, как следует прицелиться в "Кейта".
   Появились "Вэлы". Пикировщики едва тащились по небу. Из-за фиксированного шасси, они выглядели настоящим антиквариатом. Впрочем, нервы флоту Союзников они потрепали немало.
   Ведущий Джо бросился за ними и быстро одного сбил. Они были крепче "Зеро", но пара пуль в двигатель делала своё дело. Джо зашёл на другой. "Подходите ближе" - также постоянно говорили во время учёбы. Джо подошёл. Прежде чем он нажал на гашетку, "Вэл" практически полностью заполнил лобовое стекло его самолёта.
   Из пулеметов под крыльями вырвались струи пламени. Из-за отдачи "Хеллкэт" практически замер в воздухе. Увидев, как от корпуса "Вэла" отлетают куски фюзеляжа, Джо закричал. Выпустив струю дыма, "Вэл" рухнул в воду почти тремя километрами ниже.
   - Достал! - выкрикнул Джо. - Завалил нахуй!
   Через секунду другой "Вэл" едва не завалил самого Джо. Он совсем позабыл, что "Вэлы" и "Кейты" имели хвостовые пулеметы. Джо всегда тренировался сражаться с другими истребителями. Предполагалось, что справившись с ними, он сможет управиться и с остальными. И он справится, если не будет вести себя, как идиот. Он спикировал вниз, уходя из-под огня пулемета.
   Джо попытался посчитать, сколько япошек им удалось сбить. И не смог. Всё произошло очень быстро. Однако "Хеллкэтам" удалось сбить немало. В этом молодой пилот был уверен. Он уже пристроился за очередным "Кейтом", когда командир эскадрильи приказал вернуться к сопровождению "Донтлессов" и "Эвенджеров".
   - Это только начало, парни, - произнес офицер. - Идём за авианосцами. Полный вперед.
   Он был прав и Джо это понимал. И всё же, уходить ему не хотелось.
  
   Сабуро Синдо умел сохранять такое спокойствие, что окружающие считали его скучным. Он это знал. Он даже специально создал вокруг себя этот образ. От этого ещё ярче становилось впечатление, когда он терял терпение.
   Но сейчас он был потрясён до глубины души. Он наблюдал, как "Зеро", громившие до этого любого противника, с каким сталкивались, падали в воду, словно были какими-то допотопными русскими бипланами. Он не представлял, что подобное возможно, но новая американская техника опережала и превосходила его любимые самолёты по всем параметрам. Как им это удалось? Тот факт, что вокруг кружил целый рой новых самолётов, делал всё только хуже.
   Американские пилоты были необстрелянными. Синдо это прекрасно видел. Он легко получал над ними преимущество, заходя в хвост и выпуская очередь из пулеметов. Но держаться на хвосте долго он не мог, потому что противник с удивительной лёгкостью уходил из-под огня. "Уайлдкэты" могли получать и выдерживать немало попаданий - и получали. Однако, судя по всему, новые самолёты были ещё крепче.
   Против следующего своего американца Синдо применил 20мм пушку. Получилось - вражеский самолёт спиралью устремился в воду. Но стреляла пушка медленно, к тому же боеприпасов к ней было мало. Если они кончатся, лейтенанту придётся тяжко.
   Тяжко ему придётся, даже если боеприпасы к пушке не кончатся. По краю крыла звякнула пуля, едва не задев топливный бак. Глядя, как горящей кометой в воду устремился очередной "Зеро", Синдо понял, насколько же неправильно было устанавливать самоуплотняющиеся баки. Даже если в него попадёт очередь, он, может, и не сгорит, зато точно развалится в воздухе. "Зеро" были сконструированы лёгкими, дабы стать более манёвренными и получить преимущество в скорости. Но за всё приходится платить. Если в них попадали, платить приходилось практически всегда.
   В наушниках раздался испуганный крик:
   - Что нам делать, господин? Нас просто рвут на части!
   - Защищать ударную группу, - ответил Синдо, закладывая крутой вираж, защищая самого себя. - Главное - это они. Мы здесь просто попутчики.
   Пока он говорил, в воду рухнул очередной "Аити", пилот, скорее всего, погиб.
   Отдать приказ и добиться его исполнения - это две разные вещи. Американцы сбивали "Аити" и "Накадзимы", расстреливали их из пулемётов, спешно уходили из-под огня налетавших "Зеро", закладывали вираж и заходили на очередную атаку.
   И, вдруг, они все исчезли. Пристроились к собственным торпедоносцам и пикировщикам, и ушли на юг, в сторону "Акаги" и "Сёкаку". Синдо запоздало осознал, что у японских истребителей не было почти ни единого шанса атаковать вражескую ударную группу. С ними справятся самолёты охранения вокруг авианосцев.
   А самолёты вокруг американских кораблей справятся с японцами. Губы Синдо растянулись в плодоядной ухмылке. Ещё никто, от Индийского океана до Тихого, не мог остановить японцев от уничтожения того, что они собрались уничтожить. И он был убежден, что и сейчас никто не сможет.
   Но сколько же там, у американцев авианосцев, раз они сумели запустить в небо такую армаду? Думать об этом уже поздно. Скоро Синдо всё узнает, пока же он лишь пожал плечами. "Сколько бы их ни было, мы их уничтожим. Должны уничтожить".
   Он полетел дальше.
  
   Стоя на мостике "Акаги", коммандер Минору Гэнда получал доклады от радистов, отслеживавших передачи от японских самолётов и перехваты от американцев. Контр-адмирал Томео Каку тихо произнес:
   - Господа, кажется, в ближайшее время, нам стоит ожидать удара. Я рассчитываю, что наши лётчики сумеют удержать противника на расстоянии, а экипаж сделает всё, в случае, если пилоты не справятся.
   - Господин, насколько мне известно, этот удар будет массированнее и сильнее, чем предыдущий годичной давности, - предупредил его Гэнда. - Оценки нашей разведки относительно сил американцев оказались слишком заниженными.
   Каку пожал плечами.
   - Значит, карма. Всё идёт своим чередом. Изменить мы ничего не можем. Мы можем лишь стараться изо всех сил, а что делать, я знаю.
   Неужели, он и, правда, настолько спокоен, как выглядел? Если так, Гэнда, чьё сердце было готово выскочить из груди, мог им только восхититься. Он не удержался и произнес:
   - Жаль, "Дзуйкаку" не с нами.
   - Мне тоже.
   Каку вновь пожал плечами.
   - Американцам повезло, а нам... не очень. Это тоже карма. Мы здесь, они там, и мы должны разгромить их тем, что у нас есть, а не с тем, что мы хотели бы иметь.
   Офицером, работавшим с недавно установленным радаром, был молодой человек по имени Танекити Фурута. Инженерному делу он обучался в Калифорнийском университете.
   - Господин, - обратился он к Каку. - Мы получаем сигнал с северного направления. Расстояние, примерно, сотня километров и они приближаются.
   - Я понял, - ответил командир, затем обратился к Гэнде: - У нас есть минут двадцать, коммандер. Есть ли какие-то замечания, которые могут повысить наши шансы?
   - Могу предложить лишь одно, господин: наши истребители должны, по возможности, сосредоточиться на ударных силах американцев, и, опять же, по возможности, игнорировать вражеские истребители, - ответил Гэнда. - Но, полагаю, наши уже в курсе.
   - Хорошо. Значит, будем ждать, а потом маневрировать и сбивать как можно больше вражеских самолётов.
   - Так точно, господин, - мрачно ответил Гэнда.
   "Акаги" нёс дюжину 120мм орудий и четырнадцать спаренных 25мм пушек.
   Он мог залить свинцом всё небо. А корабли поддержки могли даже больше. Но какая польза от всей этой огневой мощи? В ходе последней битвы, несмотря на меньшие силы нападавших, два из трёх авианосцев японцев оказались подбиты. Впрочем, японские пилоты оказались лучше, поэтому в тот раз они победили. Смогут ли они повторить свой успех?
   - Полный вперед, - приказал адмирал Каку машинному отделению.
   Если того требовала ситуация, "Акаги" мог двигаться подобно эсминцу. И сейчас ситуация требовала именно этого. Корабли, шедшие впереди, авианосца открыли огонь. Мгновение спустя начал стрелять и сам "Акаги". В небе появились клубы чёрного дыма.
   Оставляя за собой шлейф дыма, в море рухнул один из тех новых самолётов. Не о них ли поступали многочисленные донесения? Всплеск воды и самолёт исчез. Кто-то выкрикнул:
   - Банзай!
   Но сколько ещё самолётов придётся утопить, пока битва не окончится победой?
  
   Чему Джо Кросетти не учили, так это тому, как бороться с зенитками. И здравый смысл в этом был. Если бы такие тренировки проводились, ему пришлось бы отрабатывать спасение на водах... Если пришлось бы.
   По мере того как ударные силы американцев приближались к японскому флоту, в небе вокруг них появлялось всё больше разрывов от зенитных снарядов. Когда один из них разорвался под фюзеляжем самолёта Джо, тому показалось, будто он налетел на невидимую кочку - машина нырнула вниз, затем подскочила вверх, отчего молодой пилот едва не прикусил язык. Но, когда он ощутил во рту привкус крови, то понял, что всё-таки прикусил.
   Через несколько секунд самолёт снова дернулся, а в корпус что-то ударило.
   - Господи! - воскликнул Джо и принялся судорожно осматривать приборную панель. Кажется, всё в порядке. Топливо есть, масло тоже, гидравлика... Удар по самолёту состарил пилота лет на десять.
   Чтобы прийти в себя и вновь заняться япошками, потребовалось время. Мелкие узкоглазые твари, решили, что стали хозяевами мира. Решили, что имеют на это право, и хватать всё, что пожелают. Джо явился сюда, чтобы наглядно показать им, что это не так.
   Вон они. "Хеллкэты" бросились на строй вражеских ударных сил. Настала очередь япошек бить "Донтлессы" и "Эвенджеры" дабы те не добрались до их кораблей.
   Нельзя сказать, что "Зеро" вышли из игры. Нельзя было и сказать, что они не знали, что делать. Всё они прекрасно знали и делали. Если к ним летели "Уайлдкэты" и "Хеллкэты", они вступали в бой. Либо брались за более важные самолёты.
   - Гаси их, парни! - раздался в наушниках голос командира эскадрильи. - Лучшая защита - это нападение! За этим мы и пришли.
   Воодушевлять ведущего звена Джо смысла не было.
   - Погнали, Кросетти, поохотимся, - сказал он.
   - Принято, - ответил Джо и пристроился за другим "Хеллкэтом", когда тот отделился от основной массы пикировщиков и торпедоносцев. Он словно показывал япошкам, что для того, чтобы добраться до них, им сначала придётся иметь дело с истребителями.
   Джо показалось, что японские истребители шли строем, похожим на стаю уток. Американское построение выглядело более строгим. Пилот подумал, что это похоже на боксёрский поединок против левши: никогда не знаешь, что будет дальше. Казалось, что сбить их не составит никакого труда. Если бы всё было так просто, как тогда им дважды удалось разбить американцев у Гавайев и надавать им по шеям на Филиппинах?
   - Ай, бля! - в панике воскликнул ведущий. И Джо понял, почему. "Зеро" угодил из пушки прямо ему в топливный бак. Самоуплотняющиеся баки, это, конечно, прекрасно, но от возгорания вытекающего горючего они не спасали.
   - Падаю! - выкрикнул он и по спирали устремился вниз.
   Джо надеялся увидеть раскрытый парашют, но ничего, кроме падающего "Хеллкэта", видно не было.
   В следующую секунду взорвался "Эвенджер". Это не было попадание в топливный бак, это взорвалась торпеда у него под фюзеляжем. Видимо, японский пилот удачно попал.
   Джо судорожно огляделся в поисках поддержки. Лишившись товарища, он чувствовал себя здесь совершенно голым. Теперь присматривать за ним некому.
   И вдруг, рядом появился ещё один самолёт. Американский пилот махнул рукой, показывая, что тоже остался без ведущего и тоже искал напарника. Судя по тому, как он летел, он и дальше намеревался оставаться ведомым. Не так Джо планировал стать командиром звена, но он уже давно понял, что на войне всем плевать на его планы.
   Один из "Эвенджеров" начал спускаться и заходить на торпедную атаку. Этот самолёт не был таким медленным и неуклюжим, как "Девастейтор", но всё равно оставался отличной мишенью для "Зеро". Несколько вражеских истребителей бросились за ним.
   Заметив их, Джо гнусно рассмеялся. Нет ещё такого "Зеро", который способен перепикировать "Хеллкэт". Он повернулся к ним и наклонил штурвал вперед. Нос истребителя клюнул вниз. Он бросился на япошек, а ведомый пошёл за ним, словно, приклеенный.
   Джо зашёл в хвост "Зеро" и нажал на гашетку. Враг загорелся, затем рухнул в океан. Издав индейский боевой клич, он пошёл за вторым. Этот япошка, видимо, заметил его, потому что, крутанулся по продольной оси и выскользнул из-под удара, словно мокрый арбуз из-под пальцев. Вот, он был здесь, и вот, он исчез.
   - От жеж, сучара!
   Разочарование в нём смешалось с чувством вынужденного уважения. "Зеро", действительно, был очень манёвренным самолётом. Маневрировать на "Хеллкэте" подобным образом Джо не стал бы, но выглядело эффектно. И всё же, уходя от него, япошка был вынужден бросить преследование "Эвенджера", поэтому свою работу Джо выполнил.
   Альтиметр крутился, как умалишённый. Джо снизился до шестисот метров, затем потянул штурвал на себя и начал набирать высоту. Если за ним и пристроился какой-нибудь япошка, он обошёл его, как стоячего.
   Набрав высоту, Джо смог разглядеть вражеские корабли. Он уйму времени провёл, заучивая контуры и фотографии кораблей с разных углов и под разным освещением, но всё ещё с трудом отличал эсминцы от крейсеров, а крейсера от линкоров. Даже авианосец заметить было непросто, и будь он проклят, если знал, кто из них кто.
   Но это и не его работа, впрочем. Прежде чем заняться кораблями, нужно разобраться с самолётами. Джо огляделся в поисках очередного "Зеро".
  
   Футида знал, что будет трудно. Об этом свидетельствовала огромная воздушная армада американцев и то, как они рвали на куски японские ударные силы. Но такого он даже в худших кошмарах представить не мог.
   Американские корабли растянулись до самого горизонта и даже дальше. Футида был среди тех немногих, кто понимал возможности Японской Империи. От обуявшего его ужаса даже затряслась рука, державшая управление торпедоносцем. Как с такими скудными ресурсами противостоять... такому?
   Успокоило его воинское воспитание. Япония уже била Америку. Один человек, презирающий смерть, стоил десяти обычных людей. Такой была доктрина его страны, и до сих пор это работало.
   Если же противник выставит против них дюжину обычных людей...
   Футида помотал головой. Нельзя так рассуждать. Японцам ещё хватало сил, дабы переломить ход битвы в свою сторону. Он был в этом убеждён. Думать иначе, означало, вновь поддаваться панике.
   - Коммандер-сан?
   Голос в наушниках принадлежал бомбардиру.
   - Да?
   Футида изо всех сил постарался подавить тревожащие его мысли, но напряжение в голосе было слышно даже ему.
   - Господин, я тут подумал: жаль, у нас не две торпеды, - сказал подчинённый.
   Футида расслабился и рассмеялся. Он и не думал, что способен на такое. Смех смыл остатки былого страха.
   - Домо аригато, Имура-сан! Помогло. Будем работать с тем, что есть.
   - Сказал мужик с маленьким хером, забираясь на гейшу, - произнес сидевший в хвосте Мидзуки.
   Футида и Имура хмыкнули. Вернувшаяся уверенность, Футиды стала крепче. Как его страна могла проиграть, когда бойцы шутят пошлые шутки перед лицом смерти?
   Американцы, впрочем, намеревались наглядно продемонстрировать, как. Эсминцы и крейсеры, защищавшие авианосцы, подняли перед японцами плотную дымовую завесу. Однако о них можно было не беспокоиться. Зениткам удалось сбить лишь несколько самолётов. Делай свою работу и не переживай. Если твой путь и путь зенитного снаряда пересекутся - что ж, не повезло. И ничего не поделаешь.
   Однако американцы не только послали огромную армаду против "Акаги" и "Сёкаку", они ещё оставили около своих кораблей немалое охранение. "Уайлдкэты" и новые самолёты, названия которых Футида не знал, бросились на японцев.
   Взревел хвостовой пулемет Мидзуки.
   - Отогнал бака яро! - радостно воскликнул тот.
   Видимо, действительно отогнал, так как ни одна пуля в торпедоносец не попала. Футида позволил себе облегчённо выдохнуть. Он даже не видел самолёта, по которому стрелял Мидзуки.
   В океан упали два объятых пламенем "Зеро". Проблема заключалась ещё и в том, что новые американские истребители был внешне очень похожи на "Уайлдкэты". Они практически не отличались от тех машин, с которыми японцы были отлично знакомы. Но, если пилот "Зеро" принимал противника за "Уайлдкэт", эта ошибка становилась последней в его жизни. "Зеро" превосходили старые истребители, но с этими справиться уже не могли.
   По крылу самолёта Футиды застучала шрапнель. Он посмотрел влево. Пламени не видно. Это вызвало у него ещё один вздох облегчения. Вскоре завеса от зенитных орудий исчезла. Ему удалось пробиться сквозь заградительный огонь. Впереди появился вражеский авианосец.
   Разумеется, на нём тоже стояли зенитки. В сторону Футиды устремились трассеры. Он не обращал на них внимания. Чтобы выпустить торпеду, идти нужно ровно.
   - Готов? - спросил коммандер бомбардира.
   - Готов, господин, - ответил Имура. - Чуть правее, если можно. Думаю, когда запустим торпеду, они лягут на левый борт.
   Футида выправил курс. Торпеда рухнула в воду. "Накадзима" внезапно стал легче и манёвреннее. Футиде захотелось оказаться одному и убираться отсюда, как можно скорее. Но, будучи командующим ударной группировкой, он должен оставаться в строю и руководить атакой. А состариться в этом строю было невозможно.
   - Захожу на вражеский авианосец! Десять тысяч лет жизни Императору! - послышался крик по рации и Футида огляделся в поисках "Аити". Но вокруг было столько американцев, что он ничего не увидел. Пикировщик мог находиться в нескольких километрах. Впрочем, коммандер не заметил никаких взрывов и столбов дыма с палубы кораблей. "Плохо дело", - подумал он.
  
   Этот пилот управлял "Уайлдкэтом" так же агрессивно, словно летал на новом самолёте. Сабуро Синдо не обратил на него никакого внимания. Агрессивное управление имеет смысл тогда, когда твой самолёт может с ним справиться. Но эта машина не могла, не против "Зеро". Синдо зашёл ему в хвост и бил из пулеметов, пока тот, наконец, не рухнул в воду.
   Он остался с пикировщиками и торпедоносцами именно за тем, чтобы сбивать вражеские истребители. Старательное выполнение своей работы должно было приносить удовольствие. Но в этот раз лейтенант ощущал себя человеком, который стремительно выбегал из горящего дома, схватив скудные пожитки. Может, ему и удастся что-то спасти, но дом всё равно сгорит.
   Пара американских истребителей сбила "Накадзиму", едва тот выстроился для торпедного удара по кораблю. Синдо был слишком далеко, чтобы отогнать их от своего. Он мог лишь беспомощно наблюдать.
   Ощущение беспомощности сопровождало его весь бой. Японские ударные силы, взлетевшие с палуб "Акаги" и "Сёкаку", и которые так хорошо зарекомендовали себя при обороне Гавайев, били прямо на глазах Синдо. Самолёты падали в воду один за другим. Найдутся ли более опытные и лучше обученные пилоты на замену погибшим? Этого лейтенант не знал.
   Не знал он и того, сколько ещё ему удастся прожить, размышляя над подобными риторическими вопросами. Американцы били японцев всем, что есть, а было у них много чего. Синдо чувствовал себя человеком, сунувшим руку в мясорубку.
   Лейтенант был опытным пилотом и постоянно следил за тылом, поэтому легко заметил заходивший на него истребитель и мигом ушёл из-под прицела. Противнику удалось приблизиться, но стрелять по нему он уже не мог. Если бы это был "Уайлдкэт", Синдо пошёл бы за ним и сбил. Но американец летел на новом истребителе. Биться с ними на "Зеро" было равносильно попыткам долететь до солнца. Можно попытаться, конечно, но ничего хорошего из этого не выйдет.
   - Банзай!
   Выкрик заставил Синдо оглядеться. В ходе этой битвы он их практически не слышал. Завидев, как американский авианосец загорелся и начал заваливаться на правый борт, он и сам едва не закричал. Хоть что-то шло, как надо. И своевременно.
   Но сколько же ещё авианосцев в этой эскадре? Сколько бы их ни было, их всё равно было штук на шесть больше, чем имелось у Японии на начало войны. Ради победы его страна была готова пожертвовать третью своих сил. Поведут ли американцы себя менее беспощадно? Вряд ли.
   - Синдо-сан? Вы здесь? Это Футида.
   - Да, господин. Здесь. Какие будут приказания?
   - Полагаю, мы здесь закончили, а американцы там уже закончили с нами, - сказал Футида.
   Синдо очень хотелось не слышать вторую часть сообщения, каким бы оно ни было. Командир ударной группы продолжал:
   - Пора возвращаться назад.
   - Есть, господин, - флегматично ответил Синдо.
   Оставалось лишь гадать, целы ли американские самолёты. Синдо это понимал, и, он был уверен, Футида тоже. Это не означало, что командир не прав. Предстояло это проверить.
  
   Казалось, работали все зенитки, стоявшие на "Акаги" - и тяжёлые и лёгкие. Грохот на мостике стоял неописуемый. Чтобы слышать самих себя, Гэнде и остальным офицерам приходилось кричать. Адмирал Каку сам встал за штурвал. Гэнда думал о вещах, которые командиру даже не приходили на ум. Его стратегический взгляд охватывал территорию от Гавайев до Индийского океана, но он не поставил бы и сен на то, что адмирала Каку волновало хоть что-нибудь за пределами борта "Акаги".
   Однако авианосцем адмирал управлял с той же лёгкостью, с какой опытный лётчик управлял "Зеро", словно корабль был продолжением его собственного тела. Гэнда восхищался его навыками и понимал, что ему самому подобного никогда не достичь, проживи он хоть девяносто лет.
   Затрещали пулеметы, над полётной палубой, совсем рядом с мостиком пролетел вражеский истребитель. Вместо того чтобы уничтожить зенитки, американец предпочёл сбежать.
   - Каков храбрец, - сказал Гэнда.
   - Дзакенайо! - воскликнул кто-то рядом. - Сколько он уже сбил наших храбрецов?
   Ответа на этот вопрос Гэнда не знал.
   - "Хеллдайверы"! - закричал кто-то другой.
   Гэнда невольно посмотрел вверх, но стальная крыша мостика закрывала от него небо. Но тут же ему даже не потребовалось видеть заходящие на "Акаги" пикировщики. Он был одним из тех, кто привил эту технологию японцам, переняв её у американцев.
   Контр-адмирал Каку заложил крутой вираж на левый борт, затем, ещё один, ещё круче, на правый. Мышцы на его плечах вздулись, когда он пытался вынудить корабль подчиниться его воле. Повсюду вокруг "Акаги" в воду падали бомбы, первый налёт не удался. "Пока всё хорошо", - подумал Гэнда.
   Очередной вопль взбудоражил весь мостик:
   - Торпеда! Торпеда по левому борту!
   "Это нечестно, - мелькнула в голове Гэнды мысль. - Слишком многое происходит одновременно". Он и его соотечественники дважды били американцев в гавайских водах. Теперь мяч на другой стороне.
   Грязно выругавшись, Каку вновь положил корабль на левый борт, уходя с пути торпеды. Но он также подставлялся под удар вражеских пикировщиков, которые только и ждали этого манёвра. В "Акаги" попало сразу три бомбы: одна в корму, одна посередине, и одна прямо в нос.
   В следующий миг Гэнда оказался на полу. Он попытался подняться, но щиколотка взвыла от боли. Коммандер, всё же, встал - чувство долга сильнее боли. Несколько человек уже никогда не поднимутся. Металл под ногами был искорёжен и заляпан кровью.
   Каку продолжал бороться со штурвалом. Какое-то время он ещё продолжал сквернословить, затем произнес то, что оказалось хуже любой ругани:
   - Он вообще меня не слушается.
   Если "Акаги" не сможет маневрировать...
   Адмирал повернулся и прокричал что-то машинному отделению. Корабль ещё сможет, пусть и плохо, маневрировать двигателями. Не самый лучший выход, но хоть что-то.
   Прямо в центр авианосца ударила торпеда.
   В ходе первой битвы за Гавайи, "Акаги" уже получал попадание торпеды от самолёта с "Лексингтона". В тот раз, как и многое из того, что было у американцев, она не сработала. В этот раз, сработала.
   Гэнда вновь очутился на полу. Подниматься оказалось ещё больнее. Но он всё равно поднялся. Встав на ноги, он удивился, зачем было так стараться. Ещё он удивился, как ему вообще удалось встать на ноги. Проблема была не в нём, а в "Акаги": корабль тонул. И с каждой минутой всё глубже.
   Из-под полётной палубы вырывалось пламя. Экипаж тушил его из пожарных шлангов, но без особого успеха.
   - Прошу прощения, коммандер, - произнес адмирал Каку, словно случайно столкнулся с Гэндой на улице.
   - Господин, пора покинуть корабль, - пробормотал Гэнда.
   Словно в подтверждение его слов, "Акаги" тряхнуло от взрыва. То ли топливо самолётов взорвалось, то ли огонь добрался до боеприпасов.
   Томео Каку спокойно кивнул:
   - Вы, конечно же, правы. Я прикажу.
   Он заговорил по общей связи, которая, на удивление, каким-то образом, продолжала работать:
   - Всем покинуть корабль! Говорит капитан! Всем покинуть корабль!
   Он вежливо поклонился Гэнде и произнес:
   - Вам следует отправиться на полётную палубу, коммандер. Вижу, вы ранены. Поторопитесь.
   - Есть, господин.
   Гэнда направился в сторону переборки.
   - А как же вы, господин?
   - Я? - На лице адмирала появилась лёгкая грустная улыбка. - Это мой корабль, коммандер.
   Гэнда всё понял правильно. Он попытался возразить:
   - Господин, вы должны спасаться, чтобы продолжать служить Императору. Японии нужны такие опытные офицеры, как вы.
   - Я знаю, вы, молодёжь, все так думаете, - всё, также улыбаясь, ответил Каку. - Если вы считаете, что так правильно, действуйте сообразно своим предпочтениям... Я же. Я допустил несколько ошибок. Я не уйду с "Акаги". Лишь так я могу отплатить Его Величеству за свой просчёт. Сайонара*, коммандер.
   После этого стало понятно, что переубедить его невозможно. Поняв это, Гэнда поклонился и заковылял к выходу. Последний раз взглянув на контр-адмирала Каку, он увидел, как тот пристегнулся к креслу, чтобы точно уйти вместе со своим кораблём.
   Выбравшись на полётную палубу, Гэнда заметил, что корма была объята пламенем.
   - Давай, парни, прыгайте за борт! - чуть ли не радостно кричал какой-то петти-офицер. - Отплывайте как можно дальше от корпуса, чтобы вас не затянуло под воду!
   Разумный совет. Корабль продолжал тонуть, поэтому спрыгнуть за борт было не так уж и сложно. Но, упав в воду, Гэнда всё равно выругался. Видимо, щиколотка вывихнута, если не сломана. Он лёг на спину и принялся руками грести подальше от "Акаги".
   Американские истребители расстреливали матросов прямо в воде. Неподалёку от коммандера появились всплески от пуль. Он проплыл мимо истекавшего кровью мёртвого моряка. Кровь привлечёт акул, но беспокоиться сейчас нужно было не о них.
   На помощь выжившим, к "Акаги" стреляя из зениток, бросились эсминцы. Некоторые моряки поднимались на борт по грузовым сетям. Гэнда с больной ногой карабкаться не мог. Он барахтался в воде, пока матросы с "Юкикадзэ" не затащили его на борт.
   - Домо оригато, - произнес коммандер. Он попытался опереться на больную ногу, но не смог. Оставалось сидеть и смотреть, как "Акаги" уходит под воду. По щекам текли слёзы. Так как Гэнда был весь мокрый, заметить эти слёзы мог только он. Он отвернулся от авианосца, который столько лет служил Японии верой и правдой и заметил, что оказался далеко не единственным, кто поступил точно так же. Корабль заслужил быть оплаканным, как и адмирал Каку, так и не покинувший свой боевой пост.
  
   В наушниках Джо Кросетти раздались радостные выкрики:
   - Одного завалили!
   Вражеский авианосец тонул, а вокруг слышались крики, вопли и ругань.
   - Ну, и как оно вам, твари желторожие? - выкрикнул Джо.
   Он огляделся в поисках "Зеро" и никого не увидел. Может, кто-то ещё летал, но рядом не было ни одного. Он сделал несколько кругов, расстреливая барахтавшихся в воде японских матросов, но вскоре решил, что больше вреда нанесёт, расстреливая их корабли. Это было больше похоже на настоящую схватку, ведь те могли отстреливаться. А расстреливать матросов было просто весело.
   Он успел сделать пару заходов, когда в наушниках раздался властный голос:
   - Внимание, пилоты "Хеллкэтов"! С юга, на расстоянии 4500 идёт группа противника. Встретим их радушно, по-американски?
   Джо потребовалось несколько секунд, чтобы определить, где юг. Пришлось разворачиваться. Развернувшись, он начал набирать высоту. Новый ведомый, по-прежнему, держался рядом, как и подобает ведомому. Джо стало интересно, кто это, и с какого он корабля.
   Появился противник. Япошки летели так, словно им не было никакого дела до происходящего вокруг. Если так, они об этом пожалеют. Джо с трудом распознавал корабли, но самолёты он знал отлично. Он вспомнил заученные фотографии. Бомбардировщики. Сдвоенные двигатели. Корпус вытянутый, как у сигары. "Бетти"*, - вспомнил пилот. Они могли нести либо бомбы, либо торпеды. Главное сделать так, чтобы они не выполнили тех задач, для которых предназначались.
   Они заметили американские истребители и начали манёвр уклонения. Выглядело забавно. Они не были слишком уж медленными, но ни один бомбардировщик не уйдёт от истребителя. "Бетти" начали стрелять. Они были оборудованы несколькими подвесными пулеметами, а на хвосте у них была установлена 20мм пушка, поэтому прицелиться как следует было непросто.
   Едва Джо зашёл в хвост одному из них, по нему тут же начали стрелять. Стреляла пушка небыстро. Сначала появлялось облачко дыма, затем пламя и только потом из ствола вылетал снаряд. Прицелившись, Джо дал очередь по хвостовому стрелку. Пулемёт замолчал. Стрелок, видимо, ранен или убит.
   Разобравшись с ним, Джо заметил, что в его прицеле оказалось левое крыло "Бетти", и снова выстрелил. Разумеется, бомбардировщик загорелся. Разведка сообщала, что у этих бомбардировщиков были более вместительные топливные баки, дабы увеличить их дальность, а, следовательно, меньше брони. Судя по всему, разведка оказалась права.
   Джо зашёл на другой бомбардировщик и сбил его точно таким же способом. Сидевший за хвостовым пулемётом бедняга не имел ни единого шанса, а когда Джо вывел его из строя, уже ни одно его орудие "Бетти" не могло повредить такую крепкую машину, как "Хеллкэт". Джо даже на секунду пожалел оказавшихся в ловушке лётчиков, но лишь на секунду. Будь у них возможность, они разбомбят его авианосец и будут орать своё "Банзай!", в случае удачного попадания. Идут они к чёрту.
   И всё же... Падать четыре километра долго, особенно, когда горишь.
   Другие американские пилоты сбивали "Бетти" по-другому. Некоторые заходили в лоб и расстреливали кабину пилота. Другие пикировали сверху, будто соколы на голубей. Оставшиеся без сопровождения "Бетти" рвали на куски. Глядя на всё это и принимая в происходящем активное участие, Джо вновь ощутил укол жалости, но, опять же, ненадолго. Единственное, почему они не поступали с ним точно так же, это потому, что не могли. Но, определенно, хотели.
   Дымные следы говорили о том, что "Бетти" один за другим падали в океан. Шансов у них не было ни единого. Видимо, они рассчитывали подойти к американскому флоту незамеченными. Если бы добрались, то сумели бы изрядно попортить американцам настроение. Но вместо этого они попали на бойню.
   - Идём домой, детки, - произнес комэск. - Один авианосец мы потопили, один подожгли, а других в зоне видимости не осталось. Судя по всему, против нас они выставили всего два. Иначе говоря, свою работу мы сделали. Очистили дорогу для основных сил.
   Для Джо это были хорошие новости. Ему хотелось продолжать бить японские корабли, но взгляд на топливный датчик вынудил отказаться от этой затеи. Нужно снова идти на север, туда же, куда шли "Бетти".
   С удивлением, близким к восторгу, он помотал головой. Два "Бетти" он точно сбил. Ещё, кажется, был один "Зеро" и один "Кейт". Всего один бой и он уже в шаге от того, чтобы стать асом. Ему всегда хотелось добиться подобных результатов, но в возможность их достижения он не очень-то верил. Верил или нет, но он справился.
   Джо надеялся, что Орсон Шарп в порядке. Он оглядывался при каждой возможности, что бывало нечасто, но заметить соседа по комнате не сумел. Он продолжал убеждать себя, что ничего страшного в этом нет. Шарп, наверняка, сам его ищет, и тоже не может найти.
   Они продолжали лететь на север. Джо задумался, сколько повреждений япошкам удалось нанести. Явно меньше, чем могло быть до встречи с американскими самолётами. И где они будут садиться? Оба их авианосца выведены из строя. Доберутся ли они до Оаху? "Зеро", может, и долетят, но у "Вэлов" и "Кейтов" не было ни единого шанса.
   - Ужас какой, - сказал вслух Джо и рассмеялся.
   Видимо, накаркал, потому что по общей связи сообщили:
   - Приготовиться, парни. Япошки возвращаются домой. Только они ещё не знают, что дом их сгорел. Каждый сбитый самолёт будет означать, что о них нам больше переживать не стоит.
   Чтобы заметить остатки японской армады, много времени не потребовалось. Джо тихо присвистнул. В прошлую их встречу самолётов у япошек было больше. Зенитки и самолёты охранения отлично потрудились. Это хорошие новости.
   Рядом с торпедоносцами и пикировщиками, по-прежнему, следовали "Зеро". "Хеллкэты" взревели и бросились в атаку. Джо снова посмотрел на датчик топлива. Если он поднажмёт, но быстро израсходует все остатки, но зачем он тогда, вообще, сел в кабину, если не биться до последнего?
   Он заметил спокойно летевший на юг "Кейт". Неужто, это та же тварь, что ушла влево, вместо того, чтобы уйти вправо? Джо кивнул. Видимо, он.
   - Обмани меня раз - виноват будешь ты. Обмани меня дважды - виноват буду уже я, - сказал он.
   Он прибавил оборотов двигателю и направил "Хеллкэт" на торпедоносец.
  
   Сердце коммандера Футиды налилось свинцом. Он понимал, что им не удалось остановить и развернуть американский флот. Говоря проще, японцев разгромили. Чтобы осознать это, достаточно взглянуть на жалкие остатки их ударных сил. Очень много японских самолётов до американского флота так и не добрались. Из тех, кто добрался, вернулись обратно немногие.
   И что же досталось тем, кто сделал всё, что мог? Очень важный вопрос, гораздо важнее, чем того хотелось бы Футиде. Он видел, какого размера армада шла на японские силы. Что американцы сделали с японским флотом? Есть ли ещё куда садиться оставшимся?
   Коммандер проверил датчик топлива. Он экономил горючее, как мог, но добраться до Оаху с оставшимся в баках было нереально, и он это понимал. Бомбардиру и радисту он, пока, ничего говорить не стал. Не стоит их беспокоить, особенно, после пережитого. Может, "Акаги", либо "Сёкаку" - нет, и "Акаги" и "Сёкаку" - всё ещё ждут их. Оставалось лишь надеяться. От надежды никакого вреда, и она ничего не стоит.
   Один из немногих оставшихся "Зеро", по-прежнему летевших с ударной группой, помахал коммандеру крыльями, привлекая внимание. Тот взмахнул рукой, давая понять, что заметил. Пилот (да, это Синдо, Футида знал, что он слишком силён и слишком умён, чтобы быть сбитым) указал на юг.
   Взгляд Футиды проследовал в направлении, куда указывал затянутый в кожаную перчатку палец. Сидя в кабине в одиночестве, он глухо зарычал. Столкновение с американскими ударными силами казалось ему несправедливым, хот и неудивительным, учитывая, что обе армии должны двигаться в противоположных направлениях.
   - Внимание! - передал он по общей связи. - Противник прямо по курсу!
   Эти слова должны встряхнуть тех, кто, возможно, их ещё не заметил. Затем коммандер добавил, наверное, самое худшее, что могло быть в нынешних обстоятельствах:
   - Кажется, они нас заметили.
   - Что будем делать, коммандер-сан? - спросил петти-офицер Мидзуки.
   - Попробуем прорваться или уйти, - только и смог ответить Футида.
   Только, как? И, что, если прорвутся? Надеяться, что хоть один из авианосцев уцелел? Надеяться, что уцелели и другие корабли японского флота, которые подберут их, если придётся садиться на воду? Эта возможность казалась коммандеру самой вероятной.
   Добраться до японского флота - само по себе, то ещё приключение. Подлетели американцы. Футида попытался их подсчитать, выяснить, сколько машин противника удалось сбить зениткам "Акаги" и "Сёкаку" и самолётам охранения. Сделать это оказалось непросто, особенно, когда враг затмил собой всё небо вокруг. Единственным ответом могло бы стать: "Не так много, как хотелось бы".
   Храбрые, словно охотничьи псы даймё, "Зеро" бросились защищать от американцев "Аити" и "Накадзимы", которые, в будущем бою, ещё могут бомбить вражеские корабли... Если он ещё будет, этот будущий бой. Но оставшихся истребителей катастрофически не хватало. К ним бросились несколько американских машин.
   Это их отвлечёт, пока остальные американцы накинулись на японские пикировщики и торпедоносцы.
   Футида выстрелил по приближающемуся американцу. Это было, скорее, похоже на предупреждение, нежели на реальную попытку сбить истребитель. "Накадзимы" были хорошими торпедоносцами. Из них, также, получались неплохие бомбардировщики, хотя в нынешнее время они уже немного устарели. Истребителем этот самолёт никогда не был.
   Выстрелив, Футида заложил вираж влево, будто поворачивал на север. В прошлый раз подобным манёвром нападавшего удалось стряхнуть. Но сейчас, к величайшему ужасу коммандера, противник последовал за ним без раздумий. Американский самолёт был оборудован шестью крупнокалиберными пулеметами, а не парой пукалок, как "B5N2".
   По фюзеляжу торпедоносца застучали пули. По ветровому стеклу ударила струя масла. Закричал бомбардир. И Мидзуки. Футида удивился, как сам остался цел. Впрочем, это ненадолго. Самолёт падал, а он ничего не мог поделать.
   Всё ещё борясь с управлением, Футида закричал:
   - На выход! На выход все!
   Ему навстречу неслась водная гладь океана. Он приготовился к самому худшему.
   Удар.
   Темнота.
  
   Столб чёрного дыма привёл Сабуро Синдо к погребальному костру "Сёкаку". Авианосец горел от носа до кормы. Вокруг сновали эсминцы, подбирая выживших. Видимо, скоро его торпедируют. Корабль заслужил удар милосердия, как совершающий сеппуку самурай заслуживает удар мечом после того как проявит мужество, вскрыв себе живот.
   "Акаги" уже утонул. Синдо нигде не нашёл славный авианосец, с которого взлетал. Дела становились всё хуже и хуже.
   Вокруг начали разрываться зенитные снаряды. Кто-то, видимо, решил, что это американец решил вернуться и нанести ещё один удар.
   - Бака яро! - выругался лейтенант.
   Да, они идиоты, но стоило ли их за это судить?
   Синдо увидел, как неподалёку от эсминца в воду рухнул "Аити". Самолёт погиб, но экипаж, возможно, ещё жив. До своих удалось добраться даже нескольким самолётам ударной группы. После двух столкновений с ударными силами американцев, после яростной битвы с американским флотом, японцев разбили так, как никогда не били... с каких пор? С битвы с корейцами в конце XVI века? Больше на ум Синдо ничего не приходило.
   Он тоже подумал о том, чтобы сесть на воду. Подумал и помотал головой. В отличие от "Накадзим" и "Аити", у него был шанс добраться до Оаху. Гавайям для защиты потребуются все самолёты. Японии совершенно точно не удастся привезти туда новые. Если он сможет посадить "Зеро", надо попробовать.
   Синдо полетел. Чуть южнее "Сёкаку" горел крейсер. Вокруг него тоже толкались малые корабли, спасая уцелевших. Вероятно, потом они тоже отправятся к Гавайям. С нападением американцы медлить не станут. Как же их остановить? Весь японский флот теперь в их власти.
   Вместе с истребителем лейтенанта в небе осталось ещё около шести "Зеро". Не веря своим глазам, Синдо помотал головой. Эта горстка - всё, что осталось от воздушных сил двух авианосцев. "Дзуйкаку" стоит в гавани Перл Харбора, являя собой отличную мишень для вражеских самолётов. Лейтенант надеялся, что все пилоты и техника успели высадиться на Оаху. Но, даже если самолёты уцелели, Япония потеряла половину своего авианосного флота. Янки бросили на них вдвое больше авианосцев, чем вообще имели японцы, не говоря уж о лёгких кораблях.
   - Что же делать? - пробормотал Синдо.
   Ответа у него не было.
   Что бы дальше ни происходило, теперь они под защитой армии. Военно-морские силы Японии в гавайском регионе уничтожены. Нужно быть слепым, чтобы этого не замечать. Синдо считал, что всё прекрасно замечал.
   На одном из уцелевших "Зеро" заглох двигатель. Видимо, топлива не хватило. Или, пилот слишком рьяно сражался. В любом случае, до Оаху он не доберется. Пилот отсалютовал и начал постепенно снижаться к воде. Возможно, ему удастся сесть аккуратно. Возможно, его найдёт японский корабль. Но шансов на это у пилота мало, и тот это прекрасно понимал.
   Синдо задумался о собственных шансах на спасение. Он тоже сражался яростно. Выжимал из двигателя всё возможное, чтобы остаться в небе. "Скоро, - подумал он. - Скоро я увижу землю".
   И он её увидел. Вскоре после этого двигатель начал чихать, но лейтенанту удалось посадить самолёт на аэродром Халейвы. Во время захвата Гавайев он его бомбил. Теперь ему предстоит этот аэродром защищать от американцев, возвращения которых он совершенно не ожидал.
  

IX

   Джейн Армитидж ждала ночи и молила о смерти. Как и всегда. Паре женщин, как и она захваченных для работы в военном борделе, удалось найти способ покончить с собой. Джейн завидовала им, но поступить так же самой, ей не хватало духу. Она постоянно твердила себе, что должна дождаться возвращения американцев. Всё так, но от суицида её удерживал, в основном, страх.
   Она выглянула в зарешеченное окно. Очередной прекрасный день в Вахиаве. Не слишком жаркий, не слишком прохладный, не слишком влажный, не слишком сухой. Белые перья облаков в небе. Яркое солнце. И хуже всего - сидеть в подобном помещении посреди всего этого рая.
   Мимо пробежали японские солдаты. Чем бы они ни были заняты, для быстрого перепихона они останавливаться не стали. Они вели себя как-то дергано, разговаривали на своём непроизносимом языке, даже кричали друг на друга. Джейн надеялась, что дергались они не просто так.
   Стук в дверь. Это не был очередной озабоченный япошка. Позже, да, но не сейчас. Ужин принесли. Джейн открыла дверь. Вошла крошечная седовласая китаянка с подносом в руках. По-английски она не говорила. Япошки сделали так специально. Сколько у них ещё таких борделей? Вероятно, немало.
   Ужин оказался вкусным и более обильным, чем то, что она получала, работая на грядках. Но Джейн было плевать. Что рис, что рыба, что капуста - на вкус всё было, как пепел. Кормили её явно не за красивые глаза. Япошкам, просто, не хотелось, чтобы она казалась посетителям слишком... тощей.
   Вскоре китаянка вернулась, чтобы забрать поднос на кухню. Она показала Джейн растопыренную ладонь. Та бездумно кивнула. Через пять минут явится очередной солдат или матрос.
   Она стянула с себя мужскую пижаму - единственную одежду, которую ей позволялось носить - и легла на кровать. Иногда её терпение кончалось, и она начинала сопротивляться, хотя понимала, что это бесполезно. Япошки её избивали и всё равно получали желаемое. Сегодня она не собиралась драться. Если она изо всех сил постарается и представит, что всего этого не существует, то выдержит. Потом она уснёт... А следом настанет очередной день, неотличимый ни от предыдущего, ни от следующего.
   Снова стук в дверь, на этот раз, властный. Джейн ничего не сказала и просто осталась лежать на кровати. Разумеется, дверь всё равно открылась. Вошёл япошка. Увидев её голой, он улыбнулся. Джейн притворилась, что его здесь нет, и продолжала притворяться, даже, когда он стянул штаны и залез на неё сверху.
   Япошка сделал всё, что намеревался. Он был тяжёлым и дышал ей в лицо какой-то вонью. Он тискал её грудь, но почти не больно. Могло быть и хуже. И бывало хуже, причём, не раз. Сейчас же, чуть лучше, чем самое обычное изнасилование. Счастье-то какое! Япошка зарычал, задёргался и вышел из неё, глупо ухмыляясь. Потом он надел штаны и ушёл, даже не обернувшись.
   Через полминуты в дверь снова постучали. Джейн даже не успела подмыться, хотя против всякой заразы это вряд ли бы помогло. Зашёл следующий. Немолодой мужчина. Сержант. Джейн вновь ушла в себя, надеясь, что это останется незамеченным. Немолодые солдаты вели себя более жестоко. Ещё они, буквально, питались страхом.
   Этот спустил штаны до колен, встал посреди комнаты и жестом приказал Джейн встать перед ним на колени. Она сделала вид, что не понимает. Такое она ненавидела больше всего. Но ей приходилось это делать. Каждую секунду ей хотелось его, как следует, укусить. Останавливал её лишь страх перед последствиями.
   Когда она продолжила изображать непонимание, сержант сдёрнул её с кровати и поставил перед собой. Он был ниже Джейн, но силён, как бык. Он показал ей, что, если она не сделает то, что он требует, то будет избита до беспамятства. Ненавидя его, ненавидя себя ещё сильнее, Джейн подчинилась. По крайней мере, у него не очень большой. Ей очень хотелось знать японский, чтобы объяснить этому сержанту, насколько крошечный у того член.
   Всё длилось не так уж и долго, когда сержант оттолкнул её в сторону. Вот, это уже, необычно. Со штанами, по-прежнему, болтающимися у колен, он сделал несколько шагов к окну и выглянул наружу. Затем и сама Джейн услышала низкий звук, который, как оказалось, раздавался снаружи, а не внутри её готового развалиться разума.
   Япошка задрожал, словно сунул пальцы в электрическую розетку. Он произнес нечто такое, от чего обои на стенах едва не вспыхнули. Затем, продолжая что-то бормотать, он надел штаны и выбежал из комнаты.
   Джейн вскочила на ноги и бросилась к окну. Ей очень хотелось узнать, что такое вынудило сержанта прервать минет на полдороги.
   И она увидела. Небо было скрыто за массой самолётов, летевших с северо-запада. Летели они не очень высоко, но таких Джейн прежде не видела. Всё это, включая внезапную резкую реакцию япошки, вселило в неё надежду. "Это американцы? - думала она. - Господи, пусть это будут американцы. Когда Ты сотворил со мной такое, я перестала в Тебя верить, но я поверю снова, если это наши. Клянусь".
   Загремели расположенные вокруг Вахиавы зенитки. Грохот стоял такой, будто наступил конец света, но для Джейн это была самая замечательная музыка в жизни.
   Что бы это ни было, это не был обычный беспокоящий рейд, как в том году. В небе летели десятки, если не сотни самолётов. Просто так такую армаду сюда никто не пошлёт.
   Джейн моргнула. Насколько она знала современное военное искусство - что для жены офицера, пусть и бывшей, было в порядке вещей - с материка такую армаду прислать вообще невозможно. В-17, прилетавшие на Гавайи, добирались без боезапаса, и практически с пустыми баками. Так и было... в 1941. Но сейчас-то 1943. Видимо, с тех пор военные доктрины слегка изменились.
   И так и случилось. Джейн поверила. Поверила в бога всем сердцем, всей душой. Бомбардировщики принялись разгружаться над аэродромом Уилера и казармами Скофилда, что располагались от Вахиавы прямо за шоссе Камеамеха.
   Бордель задрожал. Затрещало оконное стекло. Какая-нибудь неточно упавшая бомба способна превратить окно в шрапнель и превратить Джейн в фарш. Она отошла от окна, по лицу текли слёзы. Ей снова захотелось жить. Если это не чудо, то, что же, тогда?
   Крики и вопли из соседних комнат убедили Джейн, что она такая не одна. Прежде она слышала совсем другие крики: крики боли, а не радости. Одна женщина начала радоваться прямо в присутствии япошки. Глупо, конечно, но Джейн сомневалась, что не поступила бы так же.
   Бомбы продолжали и продолжали рваться. Судя по всему, американцы занялись аэродромом и казармами всерьёз.
   - Бей их! - кричала Джейн. - Давай, мать вашу! Бей их! Бей!
  
   Кензо и Хироси Такахаси управляли "Осима-мару" самостоятельно. Кензо не знал, где в это время находился его отец: то ли в консульстве, то ли на радио, то ли во дворце Иолани. Старик увяз в дружбе с оккупационной администрацией, как в трясине. Чем меньше Кензо об этом всём знал, тем лучше себя чувствовал.
   Хироси стоял у руля, а Кензо управлялся с парусами, впрочем, не слишком успешно.
   - Внимательнее, блин! - рявкнул Хироси. - Хватит о бабе своей мечтать. Её здесь нет.
   - Ага, - отозвался младший брат.
   Однако не думать об Элси он не мог. Этому способствовала их недавняя связь. Напоминали о ней и ссадины, оставленные японскими солдатами. Если бы всё пошло немного иначе, его бы забили до смерти.
   Он надеялся, что отец разберется. Выяснит, что это были за солдаты и устроит им неприятности. Впрочем, маловероятно. Если смотреть на произошедшее с отцовской точки зрения, Кензо сам виноват, что его избили. Если бы он не разозлил солдат, те бы его не тронули. То, что они хотели толпой изнасиловать его девушку, для отца ничего не значило.
   - Внимательнее, - повторил Хироси. - Мы сейчас не просто идём против ветра.
   - Знаю, знаю.
   Ветер дул им в правый борт. Они шли на запад, намереваясь попытать удачи в проливе Каиеивахо, что разделял острова Оаху и Кауаи. В прошлый раз улов южнее оказался скудным. Там уже всё выловили. Сюда сампаны особо не заходили. Об этом Хироси узнал, подслушивая разговоры других рыбаков. Кензо надеялся, что старший брат прав.
   - Что это там?
   Хироси указал на север, в сторону Оаху.
   - А?
   Кензо опять задумался об Элси. Он проследовал взглядом за указательным пальцем брата.
   - Ох, нихера ж себе!
   С аэродрома Хикам Филд, что неподалёку от Перл Харбора, взлетала целая стая японских самолётов. Братья Такахаси молча наблюдали, как они построились и улетели на север.
   - Учения, что ли? - задумался Кензо.
   - Наверное.
   Голос Хироси звучал неуверенно.
   - Они же постоянно ноют, что им топлива не хватает. Слишком много самолётов для учений.
   - Ага. А что тогда?
   На свой вопрос Кензо ответил раньше брата:
   - Может, хорошие ребята решили вновь вернуться.
   "Хорошие ребята". Он так думал об американских солдатах ещё до того, как по нему оттоптались японские военные. Теперь же, его симпатии к стране, в которой он родился и вырос, только удвоились и утроились. Как и страх того, что ни за какие симпатии его по головке не погладят. Кем его будут считать, если американцы вернутся на Гавайи - нет, когда американцы вернутся на Гавайи? Очередным япошкой, чей отец стал коллаборационистом.
   Но сейчас нужно думать о том, что он, в первую очередь, рыбак. Когда "Осима-мару" обошла Барбер Пойнт, что на юго-западной оконечности Оаху, ветер усилился. Когда они прошли Каена Пойнт - самую западную точку острова, ветер стал ещё сильнее. К этому моменту уже стояла середина дня.
   - Как считаешь, может, стоит зайти дальше в пролив? - спросил Кензо.
   Хироси помотал головой.
   - Все так делают.
   По разумению Кензо, все так поступали по вполне объяснимой причине: там больше рыбы. Но он не стал спорить с братом. В последнее время он слишком часто вступал в споры с самыми разными людьми.
   - Ладно, - сказал он. - Поступим по-твоему.
   Себе на пропитание им улова точно хватит. Если же они не поймают достаточно, согласится ли Хироси пройти дальше по проливу?
   Кензо сбросил прикормку из гольянов и рыбьих потрохов в океан. Вместе с братом они забросили удочки в синюю-синюю воду.
   - Теперь, будем ждать, - произнес Хироси фразу, которую рыбаки говорили друг другу с самого начала времён.
   Из воды неподалеку от Кензо выскочила скумбрия, что означало, что рыба в этих местах есть. Хироси это говорило о том же. Выглядел он сейчас точно так же, как выглядел их отец, когда Японии удавалось устроить Америке взбучку. Кензо едва не сказал ему об этом, но подобные слова могли снова привести к спору.
   Вытянув удочки, им удалось поймать ахи, аку, махи-махи и даже несколько акул. Далее последовало довольно безумное действо. Они потрошили рыбу и спешно убирали её в холодное хранилище. Одна метровая акула едва не укусила Кензо, и продолжала брыкаться, даже, когда он вспорол ей брюхо.
   - Эта тварь так до заката не подохнет, - сказал он.
   - Это уж точно. Они... - Хироси не договорил и склонил голову набок. - Это ещё что?
   - Я ничего не слышу.
   Кензо замолчал. Он только что соврал брату.
   - Погоди-ка. Нет, слышу. Похоже на гром.
   Хироси хмыкнул, и не без причины: на небе ни облачка.
   - Скажи уже хоть что-нибудь внятное, а?
   - Ладно. Наверное, это бомбы, - сказал Кензо первое, что пришло на ум.
   Едва сказав, он понял, насколько осмысленными были его слова. Со стороны Оаху доносился низкий гул. В нём начала разгораться надежда.
   - Может, американцы, на самом деле, решили вернуться.
   - На самом деле, ага.
   Судя по доносящимся звукам, Хироси говорил правду. Но, так как, никто из ничего не мог с этим поделать, они продолжили потрошить рыбу.
   Через несколько минут Кензо снова посмотрел на восток. Когда он не вернулся к работе, Хироси тоже посмотрел в ту сторону. Братья одновременно тихо присвистнули. Со стороны хребта Ваиана тянулся густой столб чёрного-пречёрного дыма.
   - Это точно, блин, не обычный налёт, - сказал Кензо.
   Определив, откуда именно шёл дым, он добавил:
   - Видать, разносят Скофилд и Уилер.
   - Кажется, ты прав, - сказал Хироси, проделав те же расчеты. - Они и другие места громят, но видим мы только это.
   - Ага.
   Сам Кензо об этом не подумал, но брат, вероятно, прав. Уилер являлся одним из самых важных аэродромов на Оаху. Если американцам удастся его разбомбить, они доберутся и до Хикама, и до Эвы с Канеохе, и до всех остальных. И, раз уж, они бомбят этот аэродром...
   - Может, это полноценное вторжение.
   - Может. Господи, надеюсь, что так, - сказал Хироси. - Самое время.
   Грохот взрывов стих, но гул на востоке продолжался. Более того, он стал громче. Кензо вдруг указал в сторону.
   - Глянь-ка, туда!
   - Господи! - повторил Хироси с нескрываемым благоговением.
   Всё небо над ними было усеяно самолётами. Они летели на запад, в сторону Кауаи. Немало их пролетело прямо над "Осима-мару".
   Кензо и Хироси замерли с открытыми ртами. До войны Кензо видел фотографии "В-17". Некоторые из пролетавших над ними четырёхмоторных бомбардировщиков были очень на них похожи. Другие оказались новыми моделями, с более узкими крыльями и сдвоенными хвостами. От рёва сампан даже начал дрожать.
   - Где они собираются садиться? - прошептал Хироси.
   - Кто б знал, - ответил Кензо.
   Он не помнил, чтобы на Кауаи был подходящий аэродром. Может, япошки построили, но Кензо не помнил, чтобы они уделяли внимание каким-то другим островам, помимо Оаху. Впрочем, он не думал, что стая бомбардировщиков будет садиться на Кауаи.
   - Будет, что внукам рассказать, - сказал Хироси.
   - Ага. Будем надеяться, что доживём до них.
  
   Когда капрал Такео Симицу вновь услышал противовоздушные сирены, то не сильно из-за них переживал. "Очередной американский беспокоящий налёт", - решил он. Американцы посылали свои самолёты на Гавайи точно так же, как Япония посылала свои на западное побережье США. Они сбрасывали бомбы, а затем их либо сбивали, либо они улетали.
   Но, приказ - есть приказ.
   - Пошли, - приказал капрал бойцам. - Все из казармы. В окоп. Убирайте карты и го. Доиграете, когда вернёмся.
   Солдаты, ворча, потянулись к выходу. Ещё сильнее они ворчали, забираясь в вырытые ими же самими на лужайке окопы. Несколько человек замарали форму и принялись ругаться. Разумеется, на утреннем построении за грязную форму им прилетит.
   Заслышав в небе гул авиационных двигателей, Симицу даже, поначалу, расслабился.
   - Сколько их там? - поинтересовался он. - Может, это наши с учений возвращаются.
   - Прошу простить, господин, но я так не считаю, - ответил ему ефрейтор Фурусава. - У этих звук низкий. Наши же звучат немного выше.
   Симицу прислушался. И, правда, звучало по-другому. И всё же...
   - Судя по звуку, самолётов там много, а не парочка, как обычно. Днём они тоже, обычно, не прилетают. Значит, говоришь...
   Не успел он закончить фразу, как загрохотали зенитки. Расчёты орудий, видимо, не считали, что эти самолёты - японские. До слуха Симицу донеслось приглушённое "бах! бах! бах!" - это рвались бомбы. С тех пор как Япония завоевала Гавайи, он этих взрывов уже наслушался.
   Капрал взглянул на небо и замер с открытым ртом. Это не были обычные американские самолёты. Они выглядели совершенно незнакомо. Это были чудовищно гигантские бомбардировщики, и их летела целая орда. Большая их часть летела на запад, в направлении Хикама и Перл Харбора. Но несколько шли прямо на Гонолулу. И причина, по которой они летели к Гонолулу, была...
   Из самолётов посыпались бомбы. Капрал видел, как они стремительно неслись к земле. И всё это падало прямо на них.
   - Ложись! - завопил Симицу и рухнул лицом в землю. Внезапно, у него появились дела поважнее, чем грязная форма.
   От воя падающих бомб хотелось завыть самому. Они начали рваться и капрал закричал. Не важно. Сквозь такой грохот его, всё равно, никто не услышит. Под ногами всё ходило ходуном, словно при землетрясении. Живя в Японии, он успел застать несколько. Творившееся вокруг было хуже любого землетрясения. Когда его начало засыпать всяким хламом, капрал испугался, что его похоронит заживо.
   Когда находишься под бомбардировщиком, время кажется вечностью. Наконец, спустя всего десять минут реального времени, бомбёжка прекратилась. Ну, или почти прекратилась - на западе ещё слышались разрывы. "Нам они, просто, нанесли визит вежливости, - изумлённо подумал Симицу. - Их настоящие цели - Хикам и Перл Харбор".
   Подобно суслику, высматривающему, не ушла ли лиса, капрал высунулся из окопа. Казармы бомбили и раньше. В этот раз их, просто, сравняли с землёй. Вокруг строений зияли воронки. А также тела и куски тел. От других зданий не осталось ничего, кроме дымящихся развалин.
   Рядом с Симицу встал Ясуо Фурусава. Сын аптекаря смотрел по сторонам с выражением того же ужаса на лице, какой испытывал сам Симицу.
   - Ох, - тихо выдохнул он. - Ох.
   Что ещё он мог сказать?
   - Раненых в лазарет! - кричали офицеры. - Выдвигаемся! К бою!
   Симицу никак не мог понять, как можно выполнять все эти приказы одновременно. Он вообще не знал, как должен сейчас готовиться к бою. Винтовка осталась в казарме, которая уже начала гореть. Оглядевшись в окопе, он заметил, что никто вокруг тоже не взял оружия.
   Он мог помочь раненым, но толку от его помощи было мало. Он перевязывал раны. Помогал людям выбраться из окопов, помогал откапывать тех, кого засыпало.
   Около казарм со скрипом остановился пожарный расчёт. Пожарные, из местных, принялись поливать водой здания. Винтовкам от этого легче не станет, но боеприпасы, может, и спасёт от детонации, что позволит сохранить немало жизней.
   Рядовой Сиро Вакудзава указал на запад.
   - Смотрите! - воскликнул он.
   Симицу посмотрел. Там, со стороны аэродрома, и дальше, за Перл Харбором, тянулся дым. Те места американцы, на самом деле, бомбили сильнее, чем Гонолулу. Какой-то лейтенант принялся орать на пожарных:
   - Нечего вам тут делать! Туда идите! Туда, слышите?
   Он указывал туда же, куда недавно указывал Вакудзава.
   Пожарные ответили по-английски. Выглядели они, как японцы, но никто из них не хотел признавать, что говорил на родном языке. Офицер скакал вокруг, становясь всё злее и злее. Ни к чему хорошему это привести не могло. Он вытащил из ножен катану. Пожарные бросились в стороны. Офицер раздраженно убрал катану обратно. Он мог убить местных, но втолковать им свою мысль не мог. А нужно было именно это.
   Следом начали кричать другие офицеры.
   - Дзакенайо! Винтовки! - воскликнул один. - Как нам воевать с американцами, если все винтовки остались там?
   Он указал на горящую и разваливающуюся на глазах казарму.
   Когда все, кто носил на воротничках позолоченные и красные петлицы начали потихоньку сходить с ума, один майор произнес:
   - На складах в Гонолулу полно трофейных американских винтовок и боеприпасов к ним. Не будет хватать "Арисак", возьмём их. Всё равно, они мощнее наших.
   Кто-то из тех, кто уловил его мысль, добавил:
   - Нужно действовать быстро. Скоро ночь и станет только хуже. Очевидно, американцы намерены высадиться. К утру нужно быть готовыми выдвигаться.
   Вот так Симицу и его бойцы стали не очень-то гордыми владельцами американских винтовок "Спрингфилд". Но капралу было плевать. Новая винтовка оказалась длиннее и тяжелее его старой "Арисаки". Очевидно, это оружие проектировалось для людей покрупнее среднестатистического японца.
   Ясуо Фурусава несколько раз передёрнул затвор.
   - Плавно идёт. Неплохо сделано, - заключил он.
   - Тоже об этом подумал, - согласился Симицу. - И лягается, как осёл.
   - Без разницы, капрал-сан, - ответил на это Фурусава и Симицу вновь был вынужден кивнуть.
   Ужина можно было не ждать. Офицеров волновало только оружие, всё остальное побоку. Симицу был уверен, что весь полк тронется на север с самым рассветом. Ему хотелось знать, накормят ли их, хотя бы, завтраком.
   Так и случилось. Рис сварили где-то в другом месте и подвезли к ним на повозке, запряжённой лошадью. После чего, часть полка, вооружённая "Арисаками", часть "Спрингфилдами", но все одинаково грязные и, местами, заляпанные кровью, выдвинулись на север, на позиции, подготовленные ещё перед предыдущей попыткой вторжения.
   - Надо было ехать на грузовиках, - ворчал Ясуо Фурусава. - Если бы поехали на грузовиках, добрались бы за пару часов.
   Но они не поехали, либо для машин не нашлось топлива. Пожарная машина оказалось первым бензиновым транспортом, за исключением самолётов, что Симицу доводилось видеть за несколько недель. Поэтому... они шли пешком.
   Чтобы добраться шоссе Камеамеха, пришлось идти через аэродром Хикам. Большая часть самолётов осталась целой. Проблема в том, что толку от них не было никакого. Американцы очень хорошо постарались разрушить взлётные полосы. Рычащие бульдозеры и толпы людей с лопатами и кирками делали всё возможное, чтобы их восстановить. Среди работавших были и военнопленные и гражданские, даже японцы. Но их усилий, всё равно, не хватало.
   Симицу увиденное не понравилось. Как японцы собирались бить американские корабли, если их самолёты не могут подняться с земли? На какое-то время его обуял страх. Затем он вспомнил об авианосцах, которые помогли им завоевать Гавайи. Уж они-то позаботятся об американцах.
   Капралу полегчало, и он продолжил путь.
  
   Джим Петерсон находился глубоко внутри хребта Кулау, когда услышал снаружи взрывы. Он облокотился на черенок кирки, чтобы перевести дыхание. Всегда нужно пользоваться возможностью для перерыва. Каждый раз, когда он вгрызался киркой в толщу горы, он сомневался, что сможет повторить это действие ещё раз. Это очень серьезная проблема. Каждый день вокруг падали и умирали люди. Он помогал относить тело Горди Брэддона в могилу, разумеется, после смены. Если колени у вас становились шире бёдер, как у Горди, долго вы не протянете. К настоящему моменту, лишь о нескольких военнопленных в долине Калихи, этого сказать было нельзя. О самом Джиме можно.
   Япошек заботила не столько прокладка тоннеля, сколько уморить пленных до смерти. Либо забить их до смерти, либо расстрелять за малейшую оплошность или ради забавы. Единственный способ, каким можно быстрее избавиться от всех пленных - это строительство железной дороги посреди джунглей. В отличие от тоннеля, она никуда не вела, но, когда япошек это волновало?
   Снова взрывы.
   - Что за нахер? - удивился Чарли Каапу.
   Он возвышался над толпой тоннельных крыс, потому как был в два раза сильнее любого из остальных. Этот парень провел здесь слишком мало времени, чтобы иссохнуть, как все. К тому же, он был гражданским, а не военнопленным, поэтому всего лишь хотел есть. По-настоящему голодать он ещё не начал.
   - Похоже на бомбы, - сказал Петерсон.
   - Много бомб, вот, что я скажу, - ответил на это Чарли и Петерсон не мог с ним не согласиться. До сей поры, американские авианалёты на Гавайи не вызывали ничего, кроме раздражения. Эхо разрывов продолжало доноситься до места раскопок. Что бы это ни было, оно вызывало не только раздражение.
   Та же мысль пришла на ум кому-то ещё.
   - Это не бомбы, - раздался слабый, но властный голос.
   - Надеюсь, что бомбы, но их, блин, что-то много. Как американцы смогли дотащить до Оаху столько бомбардировщиков? Никак. Наверное, япошки что-то взрывают.
   - Пусть лучше себя взорвут. Или отсосут сами себе. Мне без разницы, - пробормотал кто-то ещё.
   Когда люди с кирками переставали работать, люди с лопатами не могли закидывать в корзины обломки, просто, потому что не было никаких обломков. А те, кто выносил корзины, выходили недостаточно часто, чтобы успокоить япошек. Тогда внутрь заходили охранники, чтобы выяснить причину задержки. Боец у входа в тоннель крикнул, предупреждая товарищей:
   - Шухер!
   Петерсон застонал и поднял кирку. Та, казалось, весила тонн шестнадцать. Он опустил её, и надавил на черенок. Лезвие ударилось о вулканическую породу. Петерсон зарычал, выдернул кирку и поднял снова.
   Мгновение спустя, до него донесли голоса приближавшихся япошек. Кажется, они были злы. Они всегда были злы, но в этот раз, особенно сильно. Их продвижение по тоннелю можно было определить по воплям боли со стороны пленных. Это означало, что они охаживали бамбуковыми палками всех, кто попадался на пути.
   Впрочем, в узком проходе получалось это у них не очень хорошо. Чего они так взъелись? Петерсона ударили по спине, отчего он упал на скалистую стену. После этого, на нём, наверняка станет ещё больше царапин и синяков.
   Чарли Каапу тоже досталось. От удара он лишь ухмыльнулся, после чего получил от охранника ещё. Он ухватился за кирку, продолжая ухмыляться. Может, в его поведении и можно было разглядеть угрозу, но он поднял кирку и опустил её на камень. Япошка быстро нашёл себе другое занятие.
   Как только охранник оказался за пределами слышимости, Чарли сказал:
   - Готов спорить, американцы что-то устроили. Если бы не устроили, эти хуесосы так не бегали бы.
   "Неужели, это надежда?" - подумал Петерсон. Он уже так давно её не испытывал, что и забыл, что это такое. В его выживании имелась какая-то мутная цель, но надежды не было. Надежда ощущается иначе. И, да, Господи, это было именно то самое, хрупкое прекрасное чувство.
   Народ начал работать усерднее, но не из-за того, что их побили охранники, а из-за надежды, которая теплилась в них, несмотря на заявления обладателя властного голоса. Парни хотели верить, что американцы вернулись, а мысли об этом даже умирающих делали крепче... на какое-то время.
   Когда смена закончилась, Петерсон выбрался из тоннеля настолько ровным шагом, насколько позволяло его измученное голодом и бери-бери тело. Он с аппетитом проглотил дрянной рис и зелень. Но от голода это его не избавило. К тому моменту, как он закончил есть, он уже знал, что американцы вернулись. Те, кто были слишком слабы, чтобы работать, то есть, те, кто скоро умрут, рассказывали, что видели на юго-западе, со стороны Гонолулу и Перл Харбора дым. Некоторые видели бомбардировщики. Петерсон ничего не видел - уже стемнело. Но ему и не надо было. Он и так всё отлично подмечал.
   На вечерней перекличке охранники сильно нервничали. Они, буквально, её сорвали. Как обычно, отыгрывались они на пленных. Петерсон подумал, что парень, которого они повалили на землю и долго возили ногами, помер.
   Этим вечером, не шёл даже сон - второе после еды самое приятное удовольствие для человека. Пленные переговаривались тихими, но восторженными голосами, и затихали, когда мимо проходил япошка. Все их разговоры о том, чем они займутся после победы американцев, сводились к одному: стейк и жареная картошка. Несколько человек говорили о бабах, но таких было немного. Так или иначе, но большинство было слишком измученно, чтобы думать о женщинах. Фантазии о еде удовлетворяли гораздо сильнее.
   - От баб одни проблемы, - заявил Чарли Каапу.
   Его слова удивили Петерсона. Из всех присутствующих, Чарли находился в наилучшей форме, чтобы отдавать женщинам должное, или недолжное.
   - Я бы такую проблемку порешал, - жадно произнес кто-то.
   Здоровенный, особенно по меркам лагеря, гаваец помотал головой.
   - Как, по-твоему, я оказался в этой жопе? Из-за бабы!
   - Расскажи ещё разок, Чарли, - попросил Петерсон.
   Эта история была намного лучше всех тех, что рассказывали пленные. К тому же, он не так уж часто её слышал.
   Чарли Каапу, казалось, испытывал отвращение к самому себе.
   - У одного японского майорчика была тёлка. Блондинка.
   Рассказывал он, постоянно переходя на местный пиджин, даже не замечая этого. Он откинулся назад и продолжил.
   - У тёлки-блондинки был красавец-дружок.
   Он ткнул себя в грудь большим пальцем. Затем его лицо осунулось.
   - Когда начинаешь бегать за тёлками, быстро тупеешь. Вот я и отупел. Повёлся на тёлку, а та меня сдала. Меня взяли и швырнули сюда. Ну, разве, не повезло вам, парни?
   Он усмехнулся. Как сказал бедняга Горди: Петерсону тоже хотелось бы повеселиться подобным образом, прежде чем попасть в долину Калихи. Однако новости этого дня наполнили его решимостью пережить япошек.
   И, как он, и все остальные, убедились наутро, эти новости наполнили япошек решимостью сделать так, чтобы никто из пленных не пережил следующий день.
  
   Джо Кросетти слушал докладывающего офицера.
   - Итак, джентльмены, - сказал тот и отпил молока. - Мы приложили япошек левым в челюсть и правым в брюхо. Утопили их авианосцы и разогнали по углам весь местный надводный флот, да к тому же, разнесли наземные аэродромы. Они повисли на канатах, но они по-прежнему на ногах. Пора уложить их нокаутом.
   Несколько сидевших рядом с Джо лётчиков воскликнули:
   - Да!
   Ещё несколько издали утробный животный рык. Джо даже не подозревал, что люди способны издавать подобные звуки. Пришлось прислушаться, чтобы от него не доносилось нечто подобное.
   - Наши собственные потери в пределах ожидаемого, - продолжал офицер. - Потоплен один лёгкий авианосец, один эскадренный и один авианосец поддержки повреждены. Эскадренный всё ещё способен принимать и отправлять самолёты, так что, мы пока в деле.
   Снова послышался рёв и даже несколько вскриков. В этот раз Джо не стал к ним присоединяться. По его собственному убеждению, япошки продемонстрировали крайне высокое мастерство. В меньшинстве, изрядно побитые, они, всё же, сумели нанести американской оперативной группе немалый урон. К счастью, большая часть их торпедоносцев и пикировщиков выведены из строя. Тем, кого не сбили, пришлось садиться на воду. Подбирать было особо некого.
   - Вы уже в курсе, что наши "В-17" и "В-24" бомбили Оаху, - произнес офицер. - Летели они с самого западного побережья, но вернуться домой шансов у них уже не было. Именно поэтому, после налёта они отправились на Кауаи. То, как нам удалось построить взлётно-посадочное поле, достаточно длинное для посадки бомбардировщиков прямо под носом у япошек, обязательно будет описано в учебниках военной истории. Можете на это голову поставить.
   Очевидно, те бомбардировщики до сих пор стояли на аэродроме. Если япошки захотят их уничтожить, то никакого труда им это не составит. С самого начала это был билет в один конец. "Немного опрометчиво", - подумал Джо.
   - Наши люди на Оаху сообщают, что бомбардировки достигли целей, но япошки всё быстро восстанавливают. Этого допустить нельзя.
   Последняя фраза сопровождалась тихими усмешками. Лейтенант-коммандер и сам улыбнулся, затем, продолжил:
   - Появление авианосцев, не говоря о транспортниках с войсками, в зоне действия фронтовой авиации, ни к чему хорошему не приведёт.
   Снова усмешки, как будто офицер шутил.
   - От вас, парни, нужно, чтобы ничего подобного не случилось. Палубные бомбардировщики снова ударят по аэродрому Уилер. Задача истребителей: сбивать каждую тварь, которая попробует оттуда взлететь. Противника сбивать, едва заметив, уничтожать всю наземную технику, спешащую им на помощь. Вдарим, как следует, и будем бить, пока они не прекратят сопротивляться. Вопросы?
   - Да, сэр, - поднял руку один пилот. - Когда в дело пойдут морпехи?
   - Если всё пройдёт, как надо, послезавтра, - ответил офицер. - Случится это или нет - зависит от вас. И вы всё сделаете. А теперь, по машинам!
   По пути к самолёту, Джо столкнулся с Орсоном Шарпом.
   - Послезавтра! Мы реально решили отбить Гавайи.
   - Само собой, - ответил ему Шарп. - А ты сомневался?
   - Нет, конечно! - притворно возмущённо воскликнул Джо.
   Если у него и оставались какие-то сомнения, он не хотел признаваться в них даже самому себе, не то, что товарищу.
   Он залез в кабину, над головой прожужжали взлетавшие "Хеллкэты". Летать в боевом патрулировании будет непросто. Они уже в зоне действия фронтовой авиации, хотя после битвы на море, ни одного самолёта замечено не было. Этот факт свидетельствовал в пользу того, что бомбардировщики отлично потрудились, уничтожая взлётные полосы на Оаху.
   "Хеллкэт" Джо был под завязку заправлен горючим и нагружен боеприпасами. В фюзеляже зияли несколько дыр, полученных сутки назад, но ничего жизненно важного не задето. Ожил двигатель. Джо методично проверил все системы. Этот навык в него вколотили ещё до того как он сел за штурвал "Жёлтого Психа". Всё работало.
   Сегодня взлетало не так много машин, как в прошлый раз. Билл Франк, деливший с Джо и Орсоном одну комнату в общаге в Чапел Хилл, что в Северной Каролине, пропал без вести. Никто не видел, как его сбили, но и на борт авианосца он не вернулся. О потерях Джо старался не думать. "Это работа, - твердил он себе. - Её нужно выполнять. Иногда такое случается, бывает. Но с тобой ничего не случится".
   По мере того, как самолёты взмывали в небо, Джо уже думал о том, что будет делать дальше. Аэродром Уилер. В самом центре острова. Между двумя горными хребтами. Сейчас, после многих часов зубрёжки, он мог нарисовать карту Оаху с закрытыми глазами. Если возникнут сложности с определением своего местоположения, ему поможет город, расположенный по другую сторону шоссе - Вахиава. Со свойственной молодым людям надменностью, Джо считал, что и этого с ним не произойдёт. В первую очередь, остров не такой уж и большой.
   Ему показали клетчатый флаг. "Хеллкэт" устремился прочь с полётной палубы. Мгновение спустя, он нырнул вниз, словно собирался окунуться в воду. Джо потянул штурвал на себя. Нос машины поднялся. Истребитель отправился на поиски товарищей. Есть ли на свете чувство прекраснее? Наверное, только одно.
   Одним глазом Джо наблюдал за кораблями внизу. Вероятно, обнаружить удалось далеко не все корабли сопровождения японской эскадры. Джо полагал, что американские линкоры, крейсеры и эсминцы разберутся с оставшимися, но зачем рисковать? Крупных вражеских кораблей он не заметил. Они, либо уже лежат на дне, либо удрали на Оаху. Он заметил несколько рыбацких лодок. Поначалу он отнёсся к ним равнодушно, ведь он сам был сыном рыбака. Но потом пилот вспомнил, что япошки регулярно использовали рыбацкие лодки в качестве наблюдателей. На борту у них могли оказаться рации. Нападение американского флота может не оказаться внезапным. Если противник сможет поднять в воздух самолёты, он их поднимет.
   И поднял. Едва Джо заметил в отдалении зелёную полосу Оаху, как по рации прокричали:
   - Противник! Противник на десять часов!
   Находясь несколько в отдалении от ведущей группы самолётов, Джо уставился на юго-восток, пока, наконец, не разглядел японские самолёты. Те, кто сидел за их штурвалами, были очень хитрыми людьми. Заходили они со стороны солнца, чтобы в них было сложнее целиться. Джо пожалел, что на его "Хеллкэте" не было радара. Тогда подобные трюки у противника не прошли бы. Впрочем, и в этот раз не получилось.
   Джо огляделся в поисках ведомого. Он уже сам командовал звеном, а не плелся в хвосте у другого. В небе, как и в природе, выживал сильнейший. Или самый везучий. Второй пилот, здоровенный блондин из Южной Дакоты, по имени Дэйв Андерсен, помахал рукой, давая понять, что остаётся начеку. Джо помахал в ответ.
   Подошли япошки. Несколько истребителей в их строю оказались "Зеро". Может, после уничтожения авианосцев они сумели добраться до Оаху. А, может, с самого начала стояли на земле. В южной части Тихого океана япошки частенько поступали именно так. Другие самолёты выглядели короче, "фонарь" кабины у них тоже был меньше. И вновь сработала выучка. Это были японские фронтовые истребители, в обозначении Союзников называвшиеся "Оскарами".
   "Оскары" были гораздо меньше "Зеро". У них не было пушек, лишь пар пулемётов винтовочного калибра. Но они должны были быть намного быстрее и манёвреннее палубных истребителей. Видя, какие, порой, причудливые пируэты выделывали пилоты "Зеро", Джо в этом не сомневался. Они и сам бы не поверил, пока сам не увидел.
   И вскоре он увидел. "Хеллкэты" легко перепикировали "Оскаров". Но опытный пилот, без проблем мог развернуться буквально вокруг своей оси. "Хеллкэты" летали, словно мухоловки. "Оскары" летали подобно бабочкам.
   И хилыми они были, как бабочки. Бипланы из проволоки и тряпок на предыдущей войне имели примерно такое же по мощности вооружение. "Хеллкэты" были спроектированы держать удар. А "Оскары" нет. Они были на несколько десятков килограмм легче "Зеро" и, следовательно, слабее. За подобную маневренность приходилось платить. Если в "Оскар" попадала очередь из пулемета 50-го калибра "Хеллкэта", он буквально разваливался прямо в воздухе.
   Подобные вещи плохо влияли на моральное состояние войск, но те, кто летал на фронтовых истребителях, были не из робкого десятка. Они набросились на "Донтлессы", что шли под прикрытием "Хеллкэтов". Их примеру последовали флотские товарищи на "Зеро". Несколько машин им удалось сбить, но заплатили они за это очень высокую цену. "Хеллкэты" превосходили их по всем параметрам. Джо подумал, сколько "Оскаров", "Зеро" и японских бомбардировщиков осталось на земле, лишь потому, что им не удалось взлететь. Он надеялся, что много.
   Он выстрелил по "Оскару". Очередь ушла в сторону. Джо попытался держать нос прямо на вражеский самолёт, но ничего не получалось. В воздухе тот вёл себя очень подвижно. В какой-то момент, он даже оказался на хвосте у Джо, паля по нему из своих пукалок. Одна пуля задела "Хеллкэт". Джо бросил судорожный взгляд на приборную панель, затем прибавил газу и ушёл из-под обстрела. Ни огня. Ни протечек. Никаких проблем. Да, "Хеллкэт" выдержит. И справится. Этот япошка, без сомнений, профи, но он быстро станет дохлым профи, если продолжит гоняться за большими и крепкими американскими истребителями.
   На востоке располагался хребет Кулау, а на западе хребет Ваиана. Начали стрелять стоявшие на берегу зенитки. Джо мотался из стороны в сторону, сбивая прицел наводчикам. Рядом летел, как приклеенный, Дэйв Андерсен.
   И точно, Оаху оказался очень маленьким островом. Всего через три или четыре минуты после того, как Джо долетел до берега, он уже оказался над целью. В небе взревели бросившиеся на аэродром Уилер "Донтлессы". Забавно, но менее двух лет назад, японские "Вэлы" вели себя точно так же. "Что посеешь, то и пожнёшь, падлы, - подумал Джо. - Ваша очередь".
   Тогда, в декабре 1941 американские самолёты стояли на взлётной полосе крыло к крылу. Командиры тогда очень переживали из-за диверсий. Они не подозревали, что им ударят в спину. Джо мог сколько угодно гадать, почему, но готовы они не были.
   К сожалению, япошки оказались не такими тупыми и доверчивыми, как американцы. Они знали, что нужно строить и прятать ангары. Однако перекрасить в защитные цвета, окрашенные жёлтым, как школьные автобусы, гражданские бульдозеры, они не додумались. Лучшей мишени Джо и представить не мог. Большой палец лёг на гашетку. Из-под крыльев "Хеллкэта" вылетели трассеры.
   Один бульдозер исчез в шаре огня. Джо ушёл вверх, чтобы не попасть под него, затем развернулся для ещё одного захода на Уилер. Расстреливать то, что когда-то принадлежало американцам, оказалось весело. В то же самое время, его не покидало ощущение, что потом за уничтожение правительственной собственности ему выставят немалый счёт.
   "Теперь всё это принадлежит японскому правительству. Пусть они мне счета и посылают. И пусть подождут, пока я не приду по ним платить!"
   Заградительный огонь вокруг Уилера был плотнее, чем на берегу. Япошки знали, что американцы вернутся и отлично подготовились.
   - Всё равно, этого мало, мать вашу! - выкрикнул Джо.
   Вспышки пламени позволили разглядеть вражескую позицию.
   "По мне бьёте? Братанов моих бьёте? А как вам такое?!"
   Когда он зашёл на орудие, расчёт бросился в стороны. Улетел он раньше, чем успел разглядеть, чем закончился этот налёт. Наверное, хорошо. Пули 50-го калибра предназначены для того, чтобы пробивать двигатели и броневые пластины. Трудно представить, что они творили с живой плотью.
   В голубое небо потянулись струи чёрного дыма. Источником некоторых из них стали разбитые прямо в укрытиях японские самолёты. Источником других стали, к ужасу Джо, сбитые "Хеллкэты" и "Донтлессы". Впрочем, установить с достоверной точностью не представлялось возможным.
   Заходя на очередной удар, Джо разглядел изрытую воронками взлётную полосу. Пока он смотрел, другой "Хеллкэт" уничтожил ещё один бульдозер. В небо устремился очередной столб дыма. Джо хлопнул кулаком по бедру. Ещё одна машина не сможет участвовать в восстановлении полосы. Если япошки примутся ровнять её лопатами и кирками, у них уйдут дни, если не недели.
   Им нужны эти дни, но они их не получат. Сюда уже идут морпехи и армия.
   - Всё, парни, мы тут закончили. Идём обратно, заправимся и продолжим в другом месте, - радостный голос удержал самолёт Джо от очередного захода на аэродром. Жаловаться он не стал. Они и в самом деле здесь уже закончили.
   На обратном пути к "Банкер Хиллу", он разглядел внизу ещё один аэродром. "Халеива, - вспомнил он. - Вот, как он называется". Он ухмыльнулся. Да, карту он выучил.
  
   Скорее от отчаяния, чем по необходимости, Сабуро Синдо занял место за пулеметом на краю аэродрома Халеивы. Он стрелял по американским бомбардировщикам, бившим по взлётной полосе и по истребителям, отгонявшим от них всё, что могло навредить.
   Патроны в пулемет, который был изготовлен по образу и подобию французского "Гочкиса" подавались при помощи металлических контейнеров, а не в виде привычных лент. Заряжающим к нему приставили техника, тот постоянно возмущался тем, что навыкам обращения с этим оружием не обучен. Переубедить его смог только нацеленный ему прямо в лоб пистолет Синдо. Как только контейнер пустел, на его место тут же вставал заряженный. Лишь дрожащая челюсть техника говорила о том, что он очень сильно хотел оказаться в другом месте.
   Один из новых американских истребителей - тех самых, что устроили любимым Синдо "Зеро" образцово-показательную бойню - заметил трассеры его пулемёта. Самолёт развернулся в их сторону, под его крыльями злобно зарокотали пулемёты. Синдо принялся стрелять в ответ. Он так яростно давил на гашетку, что даже не сразу заметил, что пулемёт замолк.
   - Тащи сюда ещё обойму, блядское ты отродье! - выкрикнул лейтенант.
   Техник ни подчинился, ни ответил. Синдо огляделся. Пули американца взрыли вокруг пулемета землю и изодрали траву. Одна пуля угодила нерешительному заряжающему прямо в лицо. У этого бедолаги вообще лица не осталось. Затылка тоже практически не было. На форме Синдо виднелись куски его скальпа и мозгов.
   Откатив тело убитого в сторону, лейтенант начал заряжать пулемёт сам. Скорость стрельбы от этого сильно снизилась. Впрочем, он старался, как мог, до тех пор, пока из неба над Халеивой не убрался последний американский самолёт.
   Тогда он побежал к укрытым "Зеро". Два стоявших по соседству самолёта загорелись, но машина лейтенанта уцелела. Он обернулся и посмотрел на взлётную полосу и поморщился. Вся полоса была изрыта воронками, словно поверхность луны. Рядом догорал бульдозер, который должен был её чинить. Убрать его заранее никто не догадался. "Даже я", - горько подумал Синдо. Всё-таки, бульдозер был такой же военной техникой, как самолёт.
   И всё же, с ним или без него, они должны как можно быстрее восстановить взлётную полосу.
   - Пленные! - выкрикнул лейтенант. - У нас где-нибудь здесь остались пленные?
  
   Такео Симицу начинал потихоньку ненавидеть новую американскую винтовку. Дело не в том, что она была слишком длинной и тяжёлой. Дело в том, что она обстучала ему всё, что только можно, в то время как старая "Арисака" лишь легонько колотила по спине. "Спрингфилд" бил по другим местам. И это жутко бесило, особенно, когда доставалось почкам.
   "Спрингфилд" не понравился ни одному бойцу из его отделения. Капрал не стал с ними спорить. Более того, он их воодушевлял. Им было чем заняться по пути на север. Люди, работавшие на рисовых полях, которые заменили плантации тростника и ананасов, отрывались от работы и глазели на проходящих мимо солдат. Рабочие - филиппинцы, корейцы, китайцы, белые - прекрасно понимали, что означали недавние бомбардировки, но никому не хватило мужества сделать что-либо ещё, кроме как просто смотреть. Открытая усмешка могла привести к кровавой бане.
   Когда послышался звук двигателей, Симицу, его отделение, и весь полк, частью которого они являлись, уже находился к северу от Вахиавы. Капрал задрал голову, подобно охотничьей собаке, взявшей след. Тот же жест повторил ефрейтор Фурусава.
   - А теперь, это наши самолёты или вражеские? - спросил Симицу.
   Фурусава кивнул. Мгновение спустя он сказал:
   - Вражеские! У них звук ниже, чем у наших.
   Они шли с севера. "Ну, конечно, с моря", - догадался Симицу. Секунду назад они были ещё далеко. Затем... Времени Симицу хватило лишь на то, чтобы заорать:
   - В укрытие!
   Следом большеносые американские самолёты открыли огонь по маршевой колонне.
   Прятаться особо было негде. Симицу упал у обочины дороги, надеясь на лучшее. Пули вгрызались в асфальт, впивались в землю... и издавали противный чавкающий звук, когда попадали в человека. Когда несколько выстрелов угодили в двоих солдат неподалёку от капрала, тот понял, что хоть какое-нибудь укрытие намного лучше никакого. Он бросился к ближайшим зарослям риса.
   Оказавшись в воде, он сделал всё возможное, чтобы не намочить винтовку. Далеко не все относились к личному оружию так же бережно, как Симицу. Несмотря на то, что он её всем сердцем ненавидел, подобное отношение говорило о том, насколько же крепко в него вбили требования держать оружие в чистоте.
   В зарослях риса капрал оказался не один. Некоторые даже ныряли с головой, когда над ними пролетали, стреляя, самолёты. Симицу их прекрасно понимал, но сам так делать не стал бы. Он полагал, что здесь, как и в Японии и в Китае, рисовые плантации обильно удобрялись навозом.
   Всегда кажется, что бой длится вечно, хотя, как правило, он проходит очень быстро. Происходящее вокруг очень мало походило на бой. Симицу восхищался смельчаками, которые остались на месте и стреляли по американским самолётам. Восхищался, но становиться рядом не хотел. Враг сделал здесь, что хотел, а потом просто улетел вглубь Оаху.
   Мокрый и грязный Симицу выбрался из зарослей риса. Лежавшие вокруг солдаты, те, кто выжил, вставали на ноги и оглядывались. На лицах у многих из них читался шок. Впрочем, на ноги встали далеко не все, кто лежал вдоль шоссе. Многие никогда уже не встанут. В воздухе стоял металлический запах крови и вонь вспоротых внутренностей. Стонали раненые. Вокруг в причудливых позах валялись тела и останки. По кому вообще стреляли американцы? Пуля из такого пулемета, попавшая в человека, просто разрывала его на части. Полковые санитары, те, кто выжил, бегали от одного раненого к другому, делая всё возможное. И, всё же, этого было недостаточно.
   - Вперёд! - приказал командир полка полковник Фудзикава. - Надо продолжать идти вперёд! Будем мы защищать этот остров от американцев или нет?
   - Хаи! - ответил ему нестройный и негромкий хор. Когда Такео Симицу кричал сам, то старался изо всех сил подавить в голосе дрожь.
   Через полчаса американские истребители налетели снова. На этот раз, с тыла. Видимо, они возвращались обратно, на авианосцы, что смогли подвезти их так близко к берегу Оаху. "Где же наши авианосцы? - гадал Симицу. - Что с ними?" Американцы улетели на север, оставив позади себя ещё больше мёртвых и раненых. Разве это не ответ?
   Два года назад Симицу сам высаживался на северном берегу. Теперь ему предстояло встать на место американцев. Ждать их ему придётся недолго.
  
   Как только "Юкикадзэ" вошёл в гавань Перл Харбора, коммандер Минору Гэнда потребовал себе автомобиль, который доставит его во дворец Иолани. Офицеры рассмеялись ему прямо в лицо. Американские бомбардировщики весь порт превратили в руины. Если в округе и остались автомобили, то предназначались они для людей поважнее, чем какой-то коммандер с затонувшего корабля.
   Пришлось потянуть за кое-какие ниточки, чтобы добыть себе хотя бы велосипед. Крутить педали было больно, но щиколотка не сломана. По крайней мере, так утверждал врач с "Юкикадзэ". Если затянуть потуже, жить можно. По пути на восток, Гэнда смог наблюдать, что американцы сотворили с Хикамом. Большая часть самолётов, оставшихся на земле, уцелела, но сама взлётная полоса превратилась в испещренную воронками пустыню, напоминавшую Гэнде кадры с полей Первой Мировой. Как скоро самолёты снова смогут взлетать? Успеют ли они до подхода флота вторжения? Коммандер надеялся, что успеют.
   В нынешней ситуации только и оставалось, что надеяться. Гэнда проехал мимо разрушенных казарм, однако, сам город американцы не тронули. Если бы хотели, разбомбили бы. Своими боеприпасами они воспользовались разумно, а затем скрылись на Кауаи. Каким-то совершенно непостижимым образом американцам удалось построить взлётную полосу прямо под носом у японцев. С захватом Оаху японцы совершенно не озаботились охраной близлежащих островов. Оказалось, что это ошибка.
   "Нельзя позволять себе ошибаться, противостоя американцам, - невесело подумал Гэнда. - Они способны нас одолеть, даже если мы не допустим ни единой ошибки". Он не считал, что в прошедшем бою контр-адмирал Каку в чём-то ошибся. "Акаги" и "Сёкаку" было невозможно спасти. Превосходство в численности и огневой мощи способно одолеть любую самую идеальную тактику. "Будь у нас в два раза больше авианосцев..." - начал думать Гэнда и оборвал сам себя. Ответ он знал и так. "Мы бы нанесли противнику более существенный урон, но нас бы всё равно разбили".
   Возможно, фундаментальной ошибкой было само нападение на США. Но, что ещё Японии оставалось делать? Позволить Рузвельту и дальше указывать им, что делать в Китае? Для гордой и обидчивой империи подобное поведение попросту невозможно. Гэнда вздохнул. Порой, проблема может иметь только неудачные решения.
   На лужайке перед дворцом Иолани маршировали солдаты. Некоторые из них оказались гавайцами короля Стэнли Лаануи. Гэнда посмотрел на них с некоторым беспокойством. Станут ли они, на самом деле, сражаться против американцев? Если не станут, то могут представлять опасность. Возможно, это была не самая лучшая мысль - давать марионеточному королю игрушечную армию.
   Впрочем, большинство солдат составляли японцы. Это была не армия. Они принадлежали к спецотряду флота и носили зеленоватую форму, по цвету похожую на хаки, и чёрную, а не коричневую обувь.
   - Что мы сделаем с американцами? - кричал флотский капитан, руководивший тренировкой.
   - Разорвём! - проревели солдаты.
   - Сколько стоят наши жизни?
   - Нисколько, капитан Ивабути! Наши жизни ничего не стоят! Смерть во имя священного Императора - это всё!
   Гэнда с облегчением остановился у центрального входа во дворец и прислонил велосипед к стенке. Не то, чтобы капитан Ивабути и его люди были неправы - наоборот. Но Гэнда вёл себя аккуратнее, чем командир спецподразделения. Он вздохнул. Его аккуратность сослужила ему хорошую службу.
   Пока он медленно поднимался по ступенькам, ему отсалютовала гавайская стража у основания лестницы. То же самое сделал японский караул у двери.
   - Мне необходимо увидеться с генералом Ямаситой и королём, - обратился Гэнда к командовавшему его соотечественниками лейтенанту. - Немедленно.
   - Есть, господин, - ответил тот. Он уже видел Гэнду прежде и знал, кто перед ним.
   Он отправил одного из своих людей во дворец. Солдат вернулся очень быстро. Он кивнул. Следом кивнул лейтенант.
   - Поднимайтесь в кабинет генерала.
   - Аригато годзаимас.
   Поблагодарив офицера, Гэнда поднялся по лестнице из дерева коа на второй этаж. Он вошёл в Жёлтую комнату, где располагался кабинет командующего гавайским гарнизоном генерала Томоюки Ямаситы.
   Генерал взглянул на него, отвлёкшись от бумаг.
   - Здравствуйте, Гэнда-сан! - сказал он. - Присаживайтесь. Вижу, вы ранены. Расскажите, насколько всё серьёзно.
   Коммандер с облегчением сел на стул.
   - Не знаю, может ли быть ещё хуже, господин, - без обиняков начал он. - Мы потеряли оба авианосца, которые послали против американцев и большинство кораблей сопровождения. Янки обязательно высадятся. Армия и спецподразделения флота должны разбить их на земле.
   В раскрытое окно доносились крики флотского спецназа. Кричали бойцы яростно. Какая разница, если...
   Ямасита поморщился.
   - Что пошло не так, коммандер? В прошлый раз, когда американцы объявились в этих водах, мы одержали величайшую победу.
   - Верно, господин, но тогда у нас был на один авианосец больше, а их пришло не так много.
   Размер армады налетевшей с воздуха на "Акаги" и "Сёкаку" до сих пор потрясал воображение Гэнды. Что уж говорить о размере флота, который её доставил. А ещё десант...
   - Хорошо, коммандер. Мы сделаем всё, что сможем, чтобы удержать остров, - произнес Ямасита. - Уверен, силы флота нам помогут. Капитан Ивабути, хм, скажем так, неустрашим.
   С улицы донеслась очередная порция воплей.
   Насколько Гэнде было известно, капитан Ивабути был кровожадным фанатиком. Даже если так, недостатком воина это считать нельзя.
   - Между нами, господин. Мы сможем скинуть американцев обратно в море?
   - Не знаю. Но намерен проверить, - спокойно ответил Ямасита. - Что бы мы ни делали, своими действиями мы сможем выиграть время для укрепления позиций на западе. Разве не в этом, в первую очередь, и заключался весь смысл этой кампании?
   - Так точно, господин, - согласился Гэнда. - Но, боюсь, сделать это будет не так просто, как сражаться с американцами в прошлый раз.
   - Мы можем проиграть. Победа или поражение - всё это карма. Однако никто не сможет сказать, что для победы мы не сделали всё возможное.
   Гэнда не знал, что на это ответить. Он встал и отсалютовал.
   - Так точно, господин. Пойду в другой конец коридора и переговорю с королём Стэнли.
   В его голосе прозвучала едва заметная ирония. Рядом с королём был кое-кто, кто прислушается к словам японца.
   - Каков боевой дух в гавайских войсках? - спросил коммандер.
   - Пока в порядке, - ответил генерал. - Мы используем их максимально разумно.
   Гэнда понимал смысл сказанного, но возможный шпион мог и не понять. Ямасита намеревался бросить гавайцев в самую мясорубку, поставить их впереди японцев на самых опасных направлениях. Так японцы смогут лучше укрепиться и дольше продержаться. Пополнения с родины в данных условиях мог ждать только полный оптимист.
   Король Стэнли переделал библиотеку короля Дэвида Калауа в собственный кабинет. Он сидел за гигантским столом, за которым Гэнда, Мицуо Футида и два армейских офицера восстановили гавайскую монархию. Насколько было известно Гэнде, ни один из спасательных кораблей не нашёл Футиду. Он пропал без вести. Это тревожило Гэнду.
   Король Гавайев отвлёкся от бумаг, которые пристально изучал. Или притворялся, что изучал. Король Стэнли оказался далеко не самым прилежным управленцем. По его глазами нависали массивные тёмные мешки. Теперь же всё лицо короля заливалось красным.
   - Здравствуйте, коммандер Гэнда, - сказал он, выдохнув на вошедшего запах фруктового пойла, которое местные почему-то называли джином.
   - Добрый день, ваше величество, - формально, по-английски, поздоровался Гэнда. Он отвесил королю учтивый поклон, изо всех сил скрывая боль в щиколотке.
   - Как там? - спросил король. - Не может быть хорошо. Выглядите вы так, будто вашего щенка переехала бетономешалка.
   - Могло... быть лучше, ваше величество.
   Гэнда старался не показывать, насколько был шокирован. Взяв волю в кулак, он натянул на лицо выражение полнейшего равнодушия. То, что этого у него не вышло, говорило о том, насколько сильно он вымотался. Либо о том, что король оказался умнее, чем казался. Для человека, который путался с женой этого короля, новости не самые обнадёживающие.
   Король Стэнли противно рассмеялся.
   - Если вы говорите, что могло быть лучше, значит, дела ещё хуже. Когда высадятся американцы?
   - Думаю, через несколько дней. Мне жаль.
   Одно потрясение за другим. Если бы король не застал его врасплох, он не стал бы отвечать настолько откровенно.
   - Господи! - воскликнул король Стэнли. - А я-то думал, что пошутил!
   Его глаза бегали туда-сюда, как у загнанного зверя.
   - Вы сможете их разбить? Эм, мы сможем их разбить?
   - Сделаем всё, что можем, - ответил на это Гэнда.
   Прозвучало более обнадёживающе, чем было на самом деле.
   К сожалению, король Стэнли всё понял правильно.
   - Господи! Если они меня схватят, то, что со мной будет?
   Он коснулся ладонью шеи, сжал её в кулак и поднял вверх, изображая повешение.
   Гэнда изо всех сил постарался повернуть всё в лучшую сторону.
   - Нет, пока сюда не пришли американские солдаты. Возможно, нам удастся скинуть их обратно в море. Возможно, сумеем разбить на суше. Японские солдаты очень храбрые.
   - Да, разумеется, коммандер, я в курсе, - произнес король.
   Он еле слышно пробормотал себе под нос нечто похожее на "если бы, да кабы...". Если это какая-то поговорка, Гэнда её не знал. Король собрался с мыслями.
   - Ладно. Мы поможем вам, чем сможем. В конце концов, если американцы вернутся, нас тоже вздёрнут.
   - Благодарю, ваше величество. Я знал, что на вас можно положиться.
   Гэнда поклонился и вышел из кабинета. Самое жуткое в том, что он был рад любой помощи, что мог оказать король. "На безрыбье и рак - рыба". Эту поговорку Гэнда знал.
   Пока он стоял в коридоре, к нему подошла крошечная уборщица-китаянка, сантиметров на десять ниже него, и вложила ему в ладонь листок бумаги. Проделала она всё чётко, словно опытный фокусник, когда она шла мимо, на её лице не дрогнул ни один мускул. Гэнда раскрыл листок и заковылял вниз по лестнице. Написано на листке было только число. Коммандер сложил бумагу и убрал в карман брюк.
   Он вернулся к велосипеду и объехал дворец Иолани. Стражи у входа, при его появлении вытянулись в струнку. Спускаясь в подвал, Гэнда небрежно отсалютовал им в ответ.
   На двери висел тот же номер, что был записан на листке. Ещё там было зарешёченное окошко. Гэнда тихонько вздохнул. На ласки королевы Синтии сегодня можно не рассчитывать. Гэнда не мог её винить, но втайне надеялся на лучшее. По крайней мере, за закрытой дверью можно спокойно поговорить. Тоже неплохо, хоть и не то, чего он добивался.
   Синтия Лаануи оказалась более добросовестным правителем, чем её муж, пусть и таким же декоративным. Все благотворительные организации, доставлявшие на остров еду и медпрепараты, работали через неё. Она, на самом деле, проделала огромную работу и останавливаться не собиралась. Когда Гэнда вошёл в её кабинет, она отложила в сторону перьевую ручку. Как только дверь закрылась, она сказала:
   - Я уже боялась, вы не вернётесь!
   "Я тоже". Однако делиться этой мыслью с женщиной он не стал бы. Не стал бы он делиться ею и с мужчиной, если только не во время дружеской попойки с человеком, прошедшим через то же самое.
   - Я пришёл, - сказал он и поклонился.
   - Да, пришли... Приплыли на эсминце.
   Как и у любой уважающей себя королевы, у Синтии кругом были свои люди.
   - А где же "Акаги"?
   Гэнда пожал плечами.
   - Иногда дела идут, как надо тебе. Иногда они идут, как надо врагу.
   - И что будете делать?
   Гэнда не знал, говорила ли она о нём лично, или обо всей Японии. В любом случае, ответ один:
   - Сражаться.
   Рыжие брови королевы Синтии поползли вверх.
   - А вы победите?
   Если они не победят, она на собственной шкуре испытает то, что американцы приготовили для неё с мужем. Что бы это ни было, Гэнда был уверен, им это не понравится. Стэнли, по крайней мере, гаваец. Он мог заявить, что пытался восстановить независимость своей родины после пятидесяти лет американской оккупации. Без толку, конечно, но заявить он мог.
   Его жена, чистокровная хоули, такого себе позволить не могла. Если американцы победят, её, скорее всего, объявят изменницей.
   - Мы сделаем всё возможное. Мы прежде уже побеждали, - сказал ей Гэнда, практически слово в слово повторив то, что сказал королю.
   - Уж, постарайтесь, - зло ответила королева.
   Если бы крошечной гавайской армией командовала она, те сражались бы яростнее, чем под руководством короля Стэнли.
   Гэнда вновь пожал плечами.
   - Карма, - сказал он, затем добавил: - Это карма свела нас вместе.
   - Да, - ответила королева Синтия и опустила взгляд на стол.
   Неужели она вспомнила, что она - американка? Она очень хотела забыть времена, когда дела у Японии шли хорошо. Она подняла взгляд.
   - Что же нам делать? Что мы сможем сделать?
   Коммандер в третий раз пожал плечами.
   - Я не знаю. Всё, что сможем.
   Его собственные шансы выжить в предстоящем сражении были крайне низки. Говорить ей об этом он не стал. А зачем? Без сомнений, она и сама всё прекрасно понимала. Если он погибнет и никто не будет знать, что она спала с врагом, ей же лучше. Разумеется, будучи королевой японского марионеточного королевства, ей тоже, скорее всего, не жить. Гэнда развернулся, чтобы уйти и сказал:
   - Удачи.
   - И вам. Когда-то мне везло, теперь нет.
   Гэнда не знал, что на это ответить. Он едва успел вернуться к велосипеду, как завыли сирены. Увидев рой американских самолётов, вновь летевших в сторону Хикама, коммандер понял, что удача отвернулась и от японцев.
  
   Когда над головой заревели американские самолёты, Флетчер Армитидж рыл противотанковый ров. Ему хотелось рассмеяться в напуганные лица охранников, окружавших его и других военнопленных. Ему хотелось крикнуть: "Вот, вам, пидоры! Недолго было по-вашему! Посмотрим, как вам перемены!".
   Хотелось, но он не закричал. Он, вообще, не хотел высовываться. Япошки были слишком нервными и до появления самолётов. Флетч не понимал, почему так. Они избивали людей безо всякой причины. Если же причина находилась, пленному очень везло, если его просто пристреливали. Чаще его закалывали штыками и бросали медленно помирать под палящим солнцем.
   И всё же... Вокруг очень много пленных и совсем чуть-чуть охранников. Раньше, это не играло особой разницы. Япошки были здесь главными. Они сами это понимали, равно как и те, кого они охраняли. Но, если, вдруг, они перестанут быть главными, сразу появится немало американцев, желающих отплатить им по всем счетам.
   Мимо пролетали истребители и бомбардировщики. Взрывы неподалёку - скорее всего, на Уилере - говорили о том, что там вновь начался ад. В отличие от больших бомбардировщиков, эти летели довольно низко.
   - Ах, ты ж, сука, - пробормотал Флетч, глядя в небо. - Нихера ж себе.
   - Что такое? - спросил кто-то.
   - Они эмблемы на крыльях поменяли, - ответил Флетч. - Убрали красный шарик из центра звезды. И когда успели?
   Что ещё его родина успела сделать, пока его не было? Внезапно он почувствовал себя Робинзоном Крузо, живущим на необитаемом острове, пока весь остальной мир занимался своими делами.
   - Не говорить! - выкрикнул стоявший рядом япошка. - Работа!
   Как и все остальные пленные, Флетч работал не так усердно, как должен был. Он сомневался, что весил тяжелее пятидесяти килограмм. У него почти не осталось никаких сил. Япошкам плевать. Работа, которой они нагружали пленных, служила, скорее, уничтожению людей, чем имела какой-то серьезный смысл в военном плане.
   Так было раньше. Флетч понимал, что этот ров мог замедлить наступление. Топи рисовых полей танкам тоже лучше не сделают. Во время японского вторжения, армия США делала всё возможное. Теперь очередь япошек.
   "И я этим сукам помогаю!" - хотелось выкрикнуть Флетчу. Согласно Женевской конвенции, никто не имел право заставлять его работать на сооружении военных объектов. По Женевской конвенции, он, как офицер, вообще не должен работать. Что же япошки? Им плевать.
   - Работа! - снова закричал япошка и ударил кого-то по голове прикладом "Арисаки". Невезучий пленный упал на колени. Охранник пнул его под рёбра, и продолжал бить, пока тот, наконец, не поднялся. По щеке парня текла кровь, он сковырнул очередную горсть земли. И не проронил ни слова. Жалобы всё только усугубят. Держаться тише воды, ниже травы - наиболее приемлемый вариант.
   Так было раньше. Флетч продолжал копать, но краем глаза следил за япошками. Он оказался такой не один. До сей поры всем казалось, что япошки будут владеть Гавайями вечно. Если так, приходилось с этим мириться. Но если у этих островов появится новый (точнее, старый) хозяин...
   "Да, пидор ты узкоглазый. Ты мне теперь всю жизнь в кошмарах сниться будешь. А тебе снятся кошмары, тварь? Если нет, скоро начнут. Это уж точно".
   Приглядывая за охранниками, Флетчер не переставал посматривать на юг, в сторону Вахиавы. Джейн жива. Он её видел. Может, они снова помирятся. Если на Гавайи вернется старый хозяин, почему бы и нет? В конце концов, после такого возможно всё.
  

Х

   Взводный сержант Лестер Диллон старался как можно больше времени проводить на палубе "Вальдоста Либерти". Снаружи прохладнее и свежее, чем внизу. Вниз он спускался только, чтобы поесть - по правилам, выносить еду запрещалось, - да сходить в гальюн. Спал и играл в покер он тоже внизу. Во всех остальных случаях, нет. К тому же, снизу не видно, что происходит вокруг.
   С самого выхода из порта Сан-Диего их корабль шёл зигзагами на юго-запад. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулись длинные шеренги транспортников и эсминцев сопровождения. Диллон решил, что это самый большой флот в мире, когда-либо выходивший в море, не говоря уж о том, что он намного превосходил тот, что не дошёл до цели годом ранее. Доказать этого сержант не мог, но убежден в своих мыслях был крепко.
   Ещё он видел, что курс менялся чаще и аккуратнее, чем в прошлый раз. Когда сержант произнес эту мысль вслух, Датч Вензел кивнул.
   - Полагаю, морячков тоже можно кое-чему научить, если дать время, - произнес второй взводный сержант.
   - Похоже, ты прав. Кто бы в такое поверил?
   Они стояли всего в нескольких метрах от пары матросов "Вальдоста Либерти". Те притворились, что ничего не слышали. Если они решат устроить потасовку, Лес был к этому готов. Как тогда поступит капитан Брэдфорд? Не разрешит участвовать в высадке? Вряд ли! Худшее, что с ним могут сделать - это послать туда, куда они идут.
   Едва сержант успел об этом подумать, как ожили громкоговорители.
   - Слушайте все! Слушайте все! - раздался восторженный голос. - Наши корабли смели японский флот, путь к зоне высадки открыт. Нас ждут прекрасные романтичные Гавайи!
   Палуба взорвалась радостными криками. Матросы и морпехи орали так, будто с ума посходили. Лес охотно к ним присоединился. Как и его приятель. Люди продолжали кричать и радоваться, пока Лес не отрезвил их одной фразой:
   - Чего радуетесь? Мы только что получили отличный шанс выхватить пулю в голову. Вы этому радуетесь?
   - Да, бля! - ответил Датч. - И ты тоже, старый ты хер. Иначе мы бы оба уже стали ганни.
   - Ну, ёпт. Когда ты прав - ты прав.
   Они отказались от возможности получить третью полоску на шеврон, и всё для того, чтобы вместо тренировки новобранцев в Кэмп Пендлтон, поучаствовать в неудавшейся высадке годичной давности. В итоге, они, всё равно, оказались в Пендлтоне, причём, в прежних званиях. Жизнь, порой, умеет мощно поднасрать.
   Рокот двигателей "Вальдоста Либерти" стал громче. Судно ускорилось. Как и все остальные корабли и суда флота вторжения. Вензел пробормотал:
   - Ни минуты терять не хотят.
   - А ты бы хотел? - поинтересовался Лес. - И так целых полтора года потратили. Самое время вернуть Гавайи. Несправедливо, блин, что на Отель-стрит ходит кто-то другой.
   - Ну, вот! - рассмеялся Вензел. - Теперь я знаю, за что воюю - ради дешевых шмар и дорогущего бухла!
   - Меня устраивает, - сказал Диллон и Вензел не стал с ним спорить.
   Каждый раз, когда Диллон находился на палубе, он всматривался в воды океана, высматривая перископ. Шансы невелики. Шансы на то, что эта жалкая посудина сумеет увернуться от японской торпеды, ещё меньше. Сержант всё это прекрасно знал. Но продолжал смотреть. Это как пытаться отогнать слона щелчками пальцев - толку никакого.
   - Интересно, как далеко мы от Гавайев, - сказал Датч.
   - Хер бы знал, - ответил Лес. - Дорожных указателей в море как-то не очень много. Доберемся, когда доберемся.
   Они добрались через три дня. Должно быть, они прошли мимо того места, где разыгралась битва американского и японского флотов, но никаких признаков произошедшего заметно не было. Океан хранил свои тайны на большой глубине.
   По мере того, как они приближались к северному берегу Оаху, линкоры, крейсера и эсминцы, сопровождавшие авианосцы, устроили на суше настоящий ад. Над водой разносился грохот корабельных орудий. Пролетавшие над головами снаряды существенно меняли окружающий пейзаж.
   Лес наблюдал за происходящим с воодушевленным одобрением.
   - Чем больше они перемолотят япошек, тем меньше достанется нам.
   С авианосцев взлетали пикирующие бомбардировщики и били по тем местам, где, по мнению Диллона, располагались позиции япошек. Их бомбы поднимали ещё больше пыли и земли, чем крупнокалиберная артиллерия. Этот мир всё больше и больше становился миром лётчиков. "А мне-то что? - подумал Лес, когда эта мысль пришла ему в голову. - Для меня это важно. Они могут забомбить Гавайи в каменный век, но именно такие жалкие ничтожества, как я, будут высаживаться на берегу и штыками выковыривать япошек из этой земли. Блин, я везунчик!".
   Он даже не мог винить вербовщика, когда, как и все остальные морпехи, записывался в Корпус. По призыву набирали в армию, так что, пусть они и жалуются.
   Несмотря на все старания американской авиации, нескольким японским самолётам, всё же, удалось взлететь и атаковать корабли. На них тут же, подобно овчаркам на стаю волков, бросались "Хеллкэты" и "Уайлдкэты", но япошки не промахивались: там крейсер, здесь транспортник. Когда над судном, полным морпехов и салаг поднялся столб дыма, Лес грязно выругался - там погибали его товарищи.
   То там, то тут с берега по кораблям били полевые орудия япошек. Вокруг в воду шлёпались снаряды. Корабли открыли ответный огонь. Остальным япошкам хватило ума не высовываться. Если они каким-то образом выдавали свою позицию, корабельная артиллерия раскатывала их в блин.
   Что-то отвлекло Датча от разворачивавшегося перед ними представления. Он пихнул Леса в бок.
   - ПДС пошли.
   Лес тоже обернулся через плечо. Разумеется, вместе с "Вальдоста Либерти" и остальными транспортниками, включая тот, что горел, шли ПДС - пехотно-десантные суда, если официально. Возможно, это был единственный способ быстро доставить людей до точки высадки. И, на случай, если высадка пойдёт не так, забрать уцелевших обратно.
   В любом случае, времени на размышления у Леса не осталось. Он кивнул тем, с кем предстояло идти в бой. Пацаны, в основном, ещё недостаточно взрослые, чтобы даже голосовать, некоторые недостаточно взрослые, чтобы начать бриться, разбавленные кучкой старичков, ветеранов, вроде самого Диллона. Он задумался над тем, что скажет, когда настанет время.
   - Не натворите глупостей, - сказал он. - Как на учениях и всё будет пучком. Ясно?
   Каски качнулись вверх-вниз. Несмотря на все старания Корпуса, на самые реалистичные тренировки, большинство из них понятия не имело, что такое попасть под обстрел. Судя по их круглым глазам, сжатым губам и напряжённым лицам, воображение у них работало. Лес вспомнил, как сам дрожал от страха, поднимаясь в атаку во Франции. Вскоре он выяснил, что все вокруг, включая немцев, испытывали то же самое.
   Интересно, япошкам на берегу тоже страшно? Они должны были быть гуннами, которых, вдруг сделали школьными учителями. Страшно ли им? Лес надеялся, что страшно, но он не поставил бы на это и дайм.
   - Рота! - заорал капитан Брэдфорд - Грузимся!
   Морпехи начали перебираться через фальшборт и по сетям, висящим вдоль борта "Вальдоста Либерти", спускаться вниз. Бойцы перебирались с судов на лодки, словно, всю жизнь только этим и занимались. Впрочем, по мнению Диллона, могло быть и лучше. Кого-нибудь могло зажать между бортами, кто-то мог сорваться, упасть в воду и утонуть, или упасть в лодку и сломать ногу. Такие эксцессы никак не помогут стране победить.
   Пара бойцов на ПДС подхватили Диллона и поставили на палубу.
   - Держим, сержант, - сказал один.
   - Спасибо, - ответил тот, хотя никакой благодарности не испытывал.
   Оказавшись на металлической палубе десантного судна, он сам принялся помогать спускаться другим морпехам. Все оказались на борту без значительных травм. Диллон надеялся, что это хороший знак. Но ещё он знал, что счёт потерям может открыться ещё задолго до высадки на берег.
   Зарокотал и зафыркал двигатель, ПДС отошло от борта транспортника. На его место тут же встало следующее. Вместе с роем других, они направились к берегу Оаху. Высунуться и оглядеться Диллон не мог. Внутри стальных стен десантного корабля, Лес видел лишь морпехов в зеленой форме и сидевших за штурвалами ПДС матросов, одетых в серые, как цвета кораблей, на которых они служили, каски.
   Даже не глядя вперед, сержант знал, что они приближаются к берегу. Заградительный огонь кораблей стих, дабы, случайно не задеть своих. Как только орудия замолчали, япошки начали бить по ним из всего, что было. Прятались они, конечно, хорошо. Вокруг приближавшихся кораблей начали падать мины и снаряды.
   Один снаряд разорвался рядом с ПДС, в котором сидел Диллон. По борту застучали осколки, но ни один не пробил обшивку.
   - Слава тебе, Господи, - пробормотал морпех позади него.
   Лес кивнул. Он никогда не был верующим, но сейчас любая помощь кстати.
   Время от времени, снаряды падали не между десантными кораблями, а совсем рядом с ними. Каждый раз, когда Лес слышал лязг металла, он морщился, словно, слышал бурмашину стоматолога. Возможно, эта бурмашина предназначалась ему, в зависимости от того, какие планы у стоматолога. Ему же мог предназначаться очередной лязг, всё зависело от воли божьей.
   - Шевелись, мать вашу! На берег, вашу мать! - раз за разом кричал кто-то. Мгновение спустя, Лес осознал, что кричал именно он. Кричал он то, о чём думали все остальные.
   Днище ПДС шаркнуло о песок, но судно продолжало двигаться вперед. Это не был полноценный корабль-амфибия, но какое-то время судно могло двигаться и с вытащенным на поверхность винтом. Двое матросов опустили десантный пандус. Тот упал, подняв вокруг себя тучу брызг. ПДС, всё же не был предназначен для полноценной высадки на берег.
   - Пошёл! Пошёл! Пошёл! - орал капитан Брэдфорд. - Рассредоточиться и уходить вглубь, как можно скорее! Живо!
   Морпехи бросились из десантного корабля. На берег падали мины, вздымая в воздух золотистый песок. Неподалеку в зарослях вокруг себя сеяли смерть пулеметы. У японцев трассеры бело-синие, а не красные, как у американцев. Пули из пулеметов и винтовок, тоже поднимали фонтанчики песка.
   Бойцы начали падать.
   - Санитар! Эй, санитар! - закричал кто-то, подзывая флотских медиков, шедших с морпехами.
   Кто-то оставался лежать там, где упал. Ни санитар, ни кто-либо другой не поможет тому, кого мина превратила в фарш. До самого Судного дня.
   Лес пробежал мимо окровавленного япошки, лежавшего рядом с длинной винтовкой с примкнутым штыком. Он думал, что перед ним покойник, пока не услышал за спиной выстрел. Сержант тут же развернулся кругом. Стреляли из американского оружия.
   - Эта сука притворялась. Я видел, как он потянулся за винтовкой, а потом выстрелил, - сказал морпех.
   - Спасибо, - ответил Диллон.
   Если бы япошка дотянулся, то выстрелил бы ему в спину. Над головой пролетел сине-белый трассер. Лес рухнул в воронку и начал стрелять сам.
   - Добро пожаловать на Гавайи, ёбаный в рот!
  
   Капрал Такео Симицу считал, что знал всё, что нужно делать. Обстрел с американских кораблей, что собрались на северном берегу Оаху, показал, как же он ошибался. Сам путь до позиций превратился в один сплошной кошмар кошмар. Авианалёты сильно потрепали полк. А, когда они добрались...
   Отсюда можно было наблюдать конец света. На японские позиции обрушились вражеские снаряды. Их звук был похож на рёв падающих с неба товарных поездов, но, когда они подлетали ближе, то начинали пронзительно выть. Выстрелы с эсминцев и крейсеров просто пугали. Но снаряды, выпущенные с линкоров, можно было даже разглядеть. Когда они взрывались, земля дрожала под ногами. Повсюду свистели осколки. Ударная волна подбрасывала вверх и с размаху била оземь, подобно пьяному и злому двухсот пятидесяти килограммовому сумоисту.
   Когда начался обстрел, бойцы начали кричать. Симицу не мог их за это судить. Он и сам кричал, когда бомбардировщики громили казармы. То тут, то там, отдельные бойцы бросали позиции и убегали. Иногда их расстреливали собственные товарищи. Иногда вместо них справлялись вражеские снаряды.
   Чтобы добавить соли на рану, сверху на японцев бросились пикирующие бомбардировщики, уничтожая всё, до чего не дотянулись корабельные орудия. "Точно так же мы поступали с американцами, - думал Симицу. - Но они продолжали сражаться. Нужно делать то же самое. Но, как?". Капрал сидел в окопе, не рискуя высунуться. Высматривать врага, значит, нарываться на осколок. Просто сидеть в окопе - тоже нарываться на осколок.
   Когда обстрел и бомбардировки временно прекратились, Симицу был слишком шокирован, чтобы реагировать, поэтому на мгновение растерялся. Или чуть дольше, чем на мгновение. В любом случае, слишком долго, чем того требовал долг.
   - Отделение! - крикнул он. - Вы живы?
   Надо было спрашивать иначе, но вышло, как вышло.
   - Здесь, господин капрал! - выкрикнул из соседнего окопа Сиро Вакудзава.
   - Я тоже! - подал голос Ясуо Фурусава.
   Откликнулись ещё несколько человек. Где-то неподалёку застонал тяжелораненый, если по стонам можно было определять состояние.
   Это плохо, но Симицу было, о чём переживать. Пока стояло временное затишье, он сумел высунуться из укрытия из веток и листьев посмотреть в сторону океана.
   - Дзакенайо! - выругался он.
   Море кишело вражескими кораблями и лодками. Чуть дальше от берега стояли боевые корабли. Продолжали бить японские орудия, несколько вражеских судов загорелись, но лишь несколько. Симицу обратил внимание на крупные корабли, но надолго те его не задержали. Медленно покачиваясь на волнах - море в этот день выдалось намного спокойнее, чем в день высадки японцев - к берегу шли десантные суда в таком количестве и таком многообразии, что даже представить трудно. Баржи "Дайхатсу", на которых капрал с товарищами прибыл на Гавайи, тягаться с этим не могли никак.
   Некоторые выглядели, как полноценные суда, которые могли перевозить всё, что угодно. Симицу не знал, что именно они перевозили, да и не очень-то горел желанием это выяснить. Другие, меньше и более плоские, везли к берегу солдат. Американцы даже в этом превзошли противника. На баржах "Дайхатсу" стояли металлические щиты, защищавшие рулевого и пулеметный расчёт. Солдаты, которых везла та баржа, были уязвимы для огня противника.
   Но не в этом случае. Эти десантные суда были вкруг обшиты сталью, защищая солдат. Симицу таращился на них в немом восхищении. Ему очень хотелось, чтобы его страна тоже строила такие суда.
   На приближающийся десант зашло несколько японских самолётов. Над одним из кораблей поднялся столб дыма, но тот продолжал идти к берегу. На носу судна открылся шлюз. Оттуда выкатился рычащий танк - громадная грохочущая махина, намного больше и опаснее всех тех, что строили японцы. Танк поехал вперед, из-под гусениц горстями полетел песок.
   К берегу приближались и суда поменьше. Выбегавшие из них солдаты были одеты в зелёную форму, а не в хаки, как те, что противостояли японцам в прошлый раз. Каски у них тоже были новые: куполообразные, больше похожие на японские, чем на стальные шляпы британского производства.
   - Вперед! - закричал офицер. - Нужно сбросить врага в море! За мной!
   Последнее, куда хотелось бежать Симицу - это "вперед". Но "За мной!" игнорировать нельзя, потому как привычка подчиняться приказам была вбита в него накрепко, как и в любого другого японского солдата. Когда мимо пробежал офицер с катаной в руках, капрал вылез из окопа и побежал следом.
   Среди американцев рвались мины и артиллерийские снаряды. Люди падали, их разбрасывало в стороны, разрывало на части. В них стреляли из пулеметов и винтовок. К сожалению, падали далеко не все. Над головой Симицу просвистела пуля. Он скрылся за валуном. От камня срикошетила ещё одна.
   Нужно заставить себя двигаться дальше. От того, что он будет прятаться, легче не станет. Может, даже станет тяжелее. Капралом быстро овладел страх. Чувствовал он себя хуже, чем, когда сам высаживался на Оаху, и намного хуже, чем, когда воевал в Китае. Этих здоровых мужиков в незнакомой зеленой форме отбросить назад будет непросто.
   Симицу огляделся. Всегда хочется убедиться, что вперёд не идёшь не только ты один. Несколько его бойцов по-прежнему с ним. Хорошо. Остальные японцы тоже приближаются. Да, очень хорошо.
   Офицер тоже принялся оглядываться, когда очередь из вражеского пулемета попала ему в грудь. Катана выпала из ладони. На лезвии блеснул солнечный зайчик. Офицер дёрнулся, зашатался и упал. Какое-то время он ещё продолжал дёргаться на земле, но было ясно - он уже нежилец. Несколько пуль вышли у него из спины. Выходные отверстия всегда получаются больше и кровавее, чем входящие. Если сердце не задето, он истечёт кровью и быстро умрёт.
   Интересно, кто из командиров остался в строю? Симицу никого не видел. Не очень хороший знак, но размышлять над этим времени не было.
   - Шевелись! - закричал он. - Мы справимся!
   Но справятся ли? Нужно попытаться.
   Он продолжил путь на полусогнутых, когда в бок ему попала пуля. Поначалу, капрал ощутил лишь удар. Ноги, вдруг, отказались слушаться. Он лёг на землю, сжимая винтовку. Затем пришла боль. Он попытался вдохнуть, и рот наполнился кровью. Капрал приложил все силы, чтобы не начать дергаться, словно собака, которую переехал грузовик. Если он продолжит лежать спокойно, то, возможно, сможет подстрелить врага.
   На него посмотрел американец, одетый в ту самую новую форму. Симицу, прищурившись, посмотрел на него в ответ. Американец вскинул винтовку, чтобы его добить. Капрал попытался выстрелить первым, но сил, чтобы поднять тяжёлый "Спрингфилд" уже не осталось. Он увидел смазанную вспышку. Затем его окутала тьма.
  
   За последние несколько минут Сабуро Синдо сбил уже второй американский истребитель. Дело тут, скорее всего, в везении: снаряды из бортовой пушки разнесли кабину пилота на кусочки, и, возможно, самого пилота тоже. Потерявший управление самолёт рухнул в океан.
   "Толку со всего этого", - думал про себя Синдо. Убей одного муравья, остальные, всё равно, испортят пикник. Американцы уже на берегу. Теперь дело за армией. Флот сделал всё, что мог и проиграл. Синдо ненавидел проигрывать. Он понимал, что его вины в этом не было. Это не означало, что, в противном случае, этого бы не произошло, или не привело к менее печальным последствиям.
   Вдоль берега, подобно детским игрушкам на дне ванны, были разбросаны американские десантные корабли. Все эти хитроумные лодки, огромный флот боевых кораблей дальше в море и гигантский зонтик из самолётов в небе - всё это говорило о величайшей промышленной мощи, которую он, Синдо, даже представить не мог. В 1941 он бил американцев. Больше такой возможности ему не дадут.
   Мимо его "Зеро" пролетели трассеры. Скинуть американца с хвоста, уйдя в пике, или вверх, он не мог. Он мог лишь уйти от него на вираже. Так он и поступил, круто завернув вправо. Американец попытался удержаться за ним, но не сумел. Лишь фронтовой истребитель "Хаябуса" мог повторить манёвр "Зеро", но против американца "Хаябуса" долго не протянет.
   Синдо и его "Зеро" тоже не могли долго тягаться с ними. Он дал по врагу очередь, но особого вреда не нанёс. Затем противник ушёл из-под прицела, словно машина Синдо была закована в колодки. Такое он уже видал. Он злился от унижения. Мысли лейтенанта никак не отражались ни на лице, ни на поведении. Лишь изредка.
   Рядом с самолётом разорвался выпущенный снизу зенитный снаряд. Никакого вреда он не нанёс, но машина дёрнулась, словно споткнулась о камень прямо в воздухе. Синдо принялся закладывать один за другим крутые виражи, сбивая стрелкам прицел, и, одновременно, думая, что делать дальше.
   Бить вражеские авианосцы он пока не мог. Удар по другим кораблям никак не снизит их огневую мощь. С десантными кораблями тоже ничего не сделаешь, да и без толку - американцы уже на берегу. "Значит, буду бить их там", - решил лейтенант.
   Он снизился, взревели пулеметы. Внизу что-то загорелось. Вражеские солдаты бросились врассыпную в поисках укрытия. Однако разбегались не все. Некоторые остались на месте и стреляли по нему из винтовок. Точно так же они вели себя в первый день высадки японцев на Гавайи. Любой, кто отказывал американцам в храбрости - дурак. Они слабые, позволили себе сдаться в плен, что дало японцам делать с ними всё, что захочется, но в бою мужества им было не занимать.
   По Синдо начали стрелять из пулемётов. Плотность их огня уже не просто раздражала. Где-то позади кабины лязгнула пуля. Синдо оглядел приборную панель. Повреждений нет. Управление работает. Он набрал высоту, затем снизился и ещё раз облетел берег.
   В этот раз по нему стреляли активнее. Американцы вели себя очень агрессивно. Что, впрочем, никак не мешало им раз за разом промахиваться. Синдо наблюдал, как его собственные пули взрывали песок, и надеялся, что с людьми они делали то же самое.
   После очередного пролёта вдоль берега, лейтенант заметил, что топливо подходило к концу. Пора возвращаться на дозаправку. Взлетал он с Халеивы, катясь по травяному полю рядом с разбитым аэродромом. Если уж он взлетал с раскачивающейся палубы авианосца, то и тут справится. Однако садиться в том же месте он не стал. Обстрел американцев наворотил воронок вокруг аэродрома. Если он решит там садиться, то непременно разобьётся.
   Если там садиться нельзя, то где же? Ближайшая взлётная полоса находилась на аэродроме Уилер, ближе к центру острова. Лейтенант знал, что американцы отработали и по нему, но он надеялся, что били по Уилеру только с воздуха. Какие-то самые мощные и дальнобойные орудия до него, наверняка, достанут, но, скорее всего, их огонь был сосредоточен на целях ближе к берегу. Если бы Синдо командовал десантом, он бы так и поступил и был уверен в этом насчёт американцев.
   Уилер находился всего в паре минут лёту. Синдо вдруг понял, что взлётные полосы не работали. Их сильно разбомбили, а бульдозерам, которые должны были их ровнять, досталось ещё сильнее. На глаза лейтенанту попалось несколько обгоревших остовов. Один валялся на боку, несмотря на огромный вес.
   Бомбы падали и в поле вокруг аэродрома. Но там, Синдо был готов голову свою заложить, сесть ещё можно. Он летел как можно медленнее, на грани сваливания в штопор. Опустились шасси. Лейтенант задрал нос самолёта и опустил хвост, словно пытался зацепиться за тормозной крюк на палубе авианосца.
   Самолёт качнулся и остановился. Не самая удачная посадка, но он на земле. Какое-то время ничего не происходило. Синдо открыл "фонарь" кабины и встал на ноги. К нему уже бежали техники.
   - Чего вам? - закричали они.
   - Всего, - ответил Синдо. - Топливо, боеприпасы, место, где можно поссать.
   Один техник указал в кусты.
   - Туда идите. Так янки вас не заметят. И побыстрее, пока снова не налетели самолёты и вас не разбомбили.
   Говорил он, конечно, не о самом Синдо. Весьма вероятно, что американцы следили за его "Зеро". Едва лейтенант добрался до кустов и расстегнул лётный комбинезон, чтобы облегчиться, как услышал над головой жужжание двигателей. Но то оказалось знакомое жужжание. На то же поле собирались сесть ещё несколько "Зеро" и "Хаябус". Оставить несколько машин для защиты того, что осталось от аэродрома Уилер оказалось хорошей идеей, хоть пилотов "Сапсанов", было, конечно, жаль. Жуткие новые самолёты американцев с легкостью пережёвывали их и выплёвывали. Высокая скорость и бортовая пушка давали "Зеро" хоть какие-то шансы против врага.
   Когда он выбрался из кустов, то увидел, как над этой пушкой трудились механики.
   - В чём дело? - спросил он.
   Техник, перезаряжавший пулемёт, сказал:
   - Прошу прощения, пилот-сан, но раньше это был аэродром армейской авиации. И так как, у "Хаябус" нет бортовой пушки, боюсь, мы не можем дать вам 20мм снаряды.
   - Дзакенайо! - воскликнул Синдо. Он принялся лихорадочно соображать.
   - Погодите-ка. У вас же тут есть "Донрю", так?
   Самолёт "Ki-49", по прозвищу "Пожиратель драконов", являлся армейским аналогом флотского бомбардировщика "G4M". Он был быстрее, но и летал не так далеко. Как и "G4M", он нес на борту 20мм пушку.
   - Какой же я дурак! - воскликнул техник.
   Он хлопнул себя по лбу и поклонился.
   - Прошу прощения, господин. Боеприпасы для бомбардировщиков мы держим отдельно от тех, что для истребителей.
   - Держите их хоть у себя в заднице, мне плевать. Несите и побыстрее.
   Техник закричал своим товарищам. Один тут же куда-то побежал. Вернулся он настолько быстро, что даже злой Синдо остался бы доволен. Вражеских самолётов видно не было, что хорошо. Синдо задумался, сможет ли он взлететь и не уткнуться носом в воронку. Взлёт оказался не из простых, но он оказался в небе.
   Если придётся, он мог садиться и взлетать на шоссе. Единственное, чего хотел лейтенант - это бить американцев, пока есть такая возможность. Но, если он сядет на шоссе, кто будет заправлять самолёт? Синдо пожал плечами. Сейчас у него есть и топливо, и боеприпасы, и толпа американцев, которых нужно сбить. Он полетел обратно к берегу.
  
   Хиро Такахаси испуганно смотрел на текст речи, которую ему предстояло читать.
   - Господи боже!
   На Осами Мурату он посмотрел с ещё большим испугом.
   - Прошу прощения, Мурата-сан, но я не могу это читать!
   - Почему? - спокойно поинтересовался радиоведущий из Токио. - Что не так?
   - Что не так? - переспросил Хиро.
   Он надеялся, что Мурата пошутил, но, скорее всего, нет.
   - Это же всё неправда, вот, что! Как можно говорить - как я должен говорить, - что все японцы на Гавайях поддерживают Императора в его борьбе с американцами?
   Хиро прекрасно знал, что Императора поддерживали далеко не все японцы даже в его собственной семье. Об этом он не сказал. Вместо этого старый рыбак произнес:
   - Капитан Ивабути развесил по всему Гонолулу листовки, где написано, что любой, кто будет создавать неприятности, будет расстрелян. Текст написан на английском, корейском, тагальском*, китайском и... японском. Стал бы он писать текст на японском, если бы все японцы были верны Империи?
   - Капитан Ивабути должен сражаться, - терпеливо пояснил Мурата. - Это не ваше дело. Ваше дело - склонять население к сотрудничеству с Японией и Императором. Прежде вы отлично справлялись, Такахаси-сан. И нужно продолжать в том же духе. Более того, сейчас вы нужны нам сильнее всего.
   - Правда?
   Хиро попытался скрыть беспокойство. Вероятно, он начал говорить, как машина. Он знал, что сейчас нужен им сильнее всего. Американцы высадились на северном берегу Оаху. Продвинулись они пока недалеко, но господство в воздухе уже захватили. Тем же пользовалась и Япония во время своего вторжения. Поступят ли так же США? Он был уверен, что поступят.
   - Правда.
   Под толстым слоем спокойствия и добродушия, Мурата состоял из стали.
   - А вы, Такахаси-сан, вы уверены, что вы тоже - добропорядочный гражданин Японии?
   - Надеюсь, что, да!
   - Ну, вот и я надеюсь, - сказал радиоведущий. - Но вам придётся это доказать.
   Он ткнул тщательно наманикюренным пальцем в текст.
   - Вот этим.
   - Господи! Дайте мне такой текст, после которого мне не захочется выйти и перерезать себе горло! - воскликнул Хиро. - Гавайям никогда не было так хорошо, как в Великой восточноазиатской сфере сопроцветания. Не все местные японцы любят Императора. Хотелось бы мне, чтобы было не так, но нет. Не знаю, чем занимаются корейцы, но не думаю, что они спешат встать в один строй с японцами.
   Корейцам не нравилось жить в составе Японской Империи. Гавайские корейцы никогда не скрывали своей радости от того, что больше не являются её частью. До недавних пор.
   Мурата отмахнулся от возражений Хиро, словно те исходили от ребенка.
   - Мы все должны делать то, что можем, Такахаси-сан. Мы воюем. Война снова пришла сюда. Мы её не звали, но она пришла. Мы должны использовать любое оружие, что окажется в наших руках. Таким оружием будет поддержание высокого морального духа и здесь, и на родине. Через несколько минут вы выходите в эфир. Вы собираетесь читать написанное, или нет? Это поможет Империи. Если вам это неважно...
   Договаривать, что будет потом, Мурата не стал. Картинки сами всплыли в голове у Хиро и без его слов. И эти картинки ему не понравились. Неприятности начнутся сначала у него, а потом у сыновей и друзей. Организовать эти неприятности будет совсем несложно. И, всё же, он попытался разыграть последний козырь:
   - Я буду жаловаться советнику Моримуре.
   Если он напомнит Мурате, кто его друзья, возможно, он отступит.
   Но радиоведущий только рассмеялся.
   - Вперёд, Такахаси-сан. Идите. Кто, по-вашему, написал этот текст?
   - Советник Моримура? - не без тени ужаса в голосе произнес Хиро.
   Самодовольно ухмыляясь, Мурата кивнул.
   - Он самый. А, теперь, хватит глупостей, Такахаси-сан. Идите и работайте.
   Хиро, не без сожаления, подчинился. Он не понимал, как сможет досидеть до конца программы, но он уже провёл их столько, что слова вылетали сами. Он подумал, что произойдёт какая-нибудь поломка, но звукоинженер в соседней комнате за стеклом поднял вверх большие пальцы так, что бы Хиро их видел.
   Когда всё закончилось, по нему ручьём струился пот. На негнущихся ногах он вышел из студии. В коридоре его уже ждал Мурата, довольный тем, что получил желаемое.
   - Очень хорошо! - сказал он. - Видите? Всё просто.
   - Как скажете - отозвался Хиро.
   - Да. Как я скажу.
   У Мураты было очень аккуратное произношение. Он носил элегантный костюм и излучал то самое высокомерие, которое японцы привезли с собой с родины.
   Когда это высокомерие было направлено на хоули, Хиро им восхищался. Когда же оно было направлено на него и било, словно пушка, ощущения были... иными. Просто, поразительно, насколько иными.
   - Прошу простить, Мурата-сан. Мне пора домой.
   - Счастливо, - ответил тот, будто они с Хиро, до сих пор, находились в приятельских отношениях.
   "Если мы, вообще, были приятелями, - подумал Хиро. Мурата им воспользовался, как удобным инструментом. "Я был глуп, и не понимал. Теперь понимаю". Вслух он говорить этого не станет. Если скажет, Кензо и Хироси рассмеются ему в лицо. Ему совершенно не хотелось слышать от сыновей "Мы тебе говорили".
   В воздухе стоял густой противный запах горелого топлива. Так пахло после того как японцы разбомбили американские топливохранилища в Перл Харборе. Когда хранилища, наконец, выгорели, запах исчез. Теперь он вернулся. Впрочем, был он не таким сильным, вероятно, потому что японцы хранили здесь на так много топлива, как американцы. И, всё же, янки разбомбили даже то, что было.
   На перекрестках японские спецвойска вместе с гражданскими строили баррикады и пулеметные гнёзда. Гражданские не вызывались на эти работы добровольцами, что не означало, что они могли их избежать. Какой-то хоули стал работать не так быстро, как хотелось морякам, и те били его прикладами по голове. По его щеке и челюсти потекла струйка крови, но парень закинул на растущую баррикаду горсть земли, а за ней ещё одну.
   Матрос махнул Такахаси винтовкой.
   - Эй, ты! Да, ты! Иди-ка сюда и помоги Императору!
   - Прошу простить, но я уже помог, - ответил Хиро. - Я только что вёл передачу для Мураты-сана.
   - Рассказывай, ага, - раздражённо произнес матрос.
   В разговор вступил один из его товарищей.
   - Погоди-ка. Я знаю его голос. Ты же тот, кого все зовут Рыбак, да? Я постоянно тебя слушаю.
   - Да, это я, - признал Хиро.
   Несколько минут назад он ненавидел себя за то, что связался с радио. Теперь же, он пользовался этими связями, хоть и продолжал их ненавидеть. Он помотал головой. Жизнь намного сложнее и труднее, чем можно представить, пока не пройдёшь много-много миль под килем.
   - Пусть идёт, - убеждал второй матрос первого. - Он свою работу сделал, а у нас тут и так полно народу.
   - Ладно. Ладно. Иди, давай.
   Первый матрос из спецотряда даже не скрывал отвращения, но спорить не стал.
   - Иди. И не натвори делов.
   - Домо оригато. Не натворю.
   Хиро спешно убрался прочь.
   Американцы практически не сражались за Гонолулу. Когда их прижали к окраинам, они сдались. Это сохранило жизнь многим гражданским. Но в японском военном словаре слова "сдаться" не было. Спецотряд флота был готов драться за каждый дом. Когда битва закончится, останется ли здесь хоть что-нибудь? Более того, будет ли обеим сторонам хоть какое-то до этого дело?
  
   Джо Кросетти попивал кофе в кают-компании "Банкер Хилла". Если бы не кофе, непонятно, как бы он держался на ногах. Он слышал, фельдшеры раздавали всем желающим таблетки бензедрина. Выяснить, так это или нет, он пока не решался. Джо не считал, что ему нужен такой удар по яйцам. Впрочем, скоро потребуется.
   Рядом с ним сидел Орсон Шарп и пил колу из бутылки. Он по-прежнему придерживался запрета относительно "горячительного", но взбодриться нужно было и ему. Под ногами у него валялась пара пустых бутылок.
   - Ссаться потом будешь, как лошадь, - сказал ему Джо. - Что будешь делать, если обоссышься прямо в кабине?
   Шарп слегка, почти, элегантно, улыбнулся.
   - Слыхал о приятеле водителя трамвая?
   Когда Джо помотал головой, Шарп объяснил суть устройства.
   - Нихера ж себе! - воскликнул Джо. - Отличная мысль. А если она выпадет, если прибавишь газу? Зальёт весь комбез и кабину.
   - Пока везло. К тому же, я по-всякому летал, но не переворачивался. Вообще, я планирую написать руководство для всей роты.
   - Святая Луиза, я тебе мешать не стану. А как же твой прибор? Как ему такое общение с этим "приятелем" по четыре раза на дню?
   - Побаливает, - ответил Шарп, словно констатировал факт, что, собственно, так и было. - Не распух, ничего такого.
   - Ладно. Подумаю, может, и себе такой сделаю. Ты его здесь уже сделал или пронес на борт?
   - Пронес. Так что, не думаю, что у тебя получится такой сделать. Лучше спроси у самого крутого чиф-петти-офицера*. Если он не поможет, но никто не поможет.
   - Разумно. Чиф-петти знают всё, или делают вид, что знают.
   Когда он попал на борт авианосца, это стало для Джо настоящим откровением. Во время учёбы, почти все инструкторы были офицерами. С петти-офицерами он имел дело лишь, когда сталкивался с флотской бюрократией. Теперь он знал, что старшие матросы держали в своих руках все нити. Без офицеров они бы управлялись с кораблём лучше, чем офицеры без них.
   Над их головами проревел и сел самолёт. Корабль выглядел маленьким, но лишь на первый взгляд. Водоизмещение авианосцев типа "Эссекс" - 27000 тонн и несколько тонн самолётов особой роли не играли. Джо и Орсон одновременно сказали:
   - "Донтлесс".
   Звук у них был совсем низким, если знать разницу. Оба пилота знали.
   - Ну, и каково оно - быть ветераном? - поинтересовался Шарп.
   Джо задумался. Эти раздумья прервал зевок.
   - Устал, - ответил он.
   Его товарищ кивнул.
   - Это так.
   Он отпил из зеленой бутылки и тихо рыгнул.
   - Пардон.
   Вежливость его была доведена до автоматики. Джентльменом он был ещё до того, как стал офицером. После ещё одного глотка он продолжил:
   - Впрочем, мы делаем то, что должны.
   - Точно, блин, - решительно согласился Джо.
   Морпехи и армия высадились на Оаху и медленно продвигались на юг. Было непросто - слова "отступать" в японском словаре не было - но, они справлялись. Где-то по-прежнему сновали японские подлодки, но весь надводный вражеский флот нокаутирован. Авиация противника находилась на последнем издыхании. Япония доказала, что палубная авиация отлично бьёт наземные цели. Теперь очередь США повторить этот урок.
   - Некоторые их пилоты просто чудовищно хороши, - сказал Шарп. - Пристроился я недавно за одним "Оскаром". Он буквально остановился, развернулся и прошлёпал мимо, помахивая хвостом.
   Шарп, наверное, был единственным пилотом на авианосце, кто употреблял слова, вроде "прошлёпал".
   - Со мной было ещё два "Хеллкэта", но он, всё равно, ушёл. Он такие виражи закладывает, у тебя такие никогда не получатся. Мы его так и не достали, а, когда я сел, то нашёл в винте дырку.
   - Они своего никогда не упустят - согласился Джо. - С этими жалкими пулемётиками они задолбаются тебя бить, но скинуть их, всё равно не получается. Если не ввязываться в схватку - всё будет хорошо.
   Какое-то время Джо помолчал.
   - Тебя залатали или новый винт поставили?
   - Новый поставили, - ответил Шарп. - Я бы и с дыркой полетел, если надо - там тридцатый калибр всего, - но зачем рисковать? Запчасти у нас есть, а они здесь именно за ними.
   - Это уж точно, - сказал Джо. - Скоро у япошек ни самолётов не останется, ни аэродромов. Мне плевать, какие они пилоты. Если не смогут взлетать, то возьмут винтовки и пойдут в пехоту.
   Прежде чем ответить, Шарп опустошил бутылку колы и опустил её на пол к остальным.
   - Кажется, после 7 декабря именно так и было с некоторыми нашими, - мрачно произнес он.
   - Ага, наверное.
   Джо не нравилось думать, что стало с теми американскими военными после того, как пали Гавайи, но унижение они, наверняка, испытали сверхчеловеческое. Не иметь возможности сражаться так, как учили...
   - Пора им расплатиться.
   Через час он уже снова сидел в кабине и летел в сторону Оаху. Рядом летел Орсон Шарп. Приказы были не такими строгими, как в самом начале операции. Они должны были бить по всему, что шевелится на земле и сбивать всё, что с неё взлетает, а особенно, следить за тем, чтобы противнику не удавалось восстановить аэродромы.
   Один из них, тот, что в Халеиве, уже был захвачен американцами. Пролетая над ним, Джо заметил копошащиеся внизу бульдозеры и экскаваторы, которые восстанавливали полосу. Неподалеку от аэродрома он заметил артиллерийские позиции. Само лётное поле ещё не было готово к работе, по крайней мере, не на длительной дистанции. Артиллерийскому обстрелу Джо предпочитал взлёт с палубы авианосца. "Хеллкэт", конечно, крепкая машина, но от 75мм снаряда его ничто не спасёт.
   Словно напоминая об этом, рядом с его самолётом начали рваться зенитные снаряды. Япошки старались насытить противовоздушную оборону по максимуму. Впрочем, огонь был далеко не такой плотный, как во время битвы с авианосцами. Тогда били так активно, что места вообще не оставалось. В тот раз, Джо было страшно. Теперь же, он знал, что делать. Сначала слегка уклоняешься. Потом ускоряешься и снижаешь скорость. Не даёшь им возможности нормально прицелиться. Едва научившись, в дальнейшем подобные манёвры выполняются автоматически. Некоторых, впрочем, сбивали. Оставалось лишь надеяться, что в этот раз твой номер не выпадет.
   Именно эта мысль пронеслась в голове Джо, когда на его глазах "Хеллкэт", дымя, рухнул на рисовое поле. Шансов выбраться у пилота не было никаких - всё произошло слишком быстро.
   - Не повезло же тебе, бедолага, - сказал Джо.
   Вероятно, шрапнель от снаряда повредила двигатель или убила пилота, поэтому возможности уйти из-под огня у него уже не было.
   Ствол пулемета направился в его сторону. Мимо "Хеллкэта" полетели синие, как лёд, трассеры. Большой палец Джо лёг на гашетку. Из-под истребителя вырвались красные американские трассеры. Истребитель нёс на борту шесть пулемётов, и каждый из них был во много раз мощнее одного японского. Джо совсем не улыбалось получить пулю пятидесятого калибра. Если пуля не убьёт сразу, самолёт собьёт с курса отдачей.
   Против "Хеллкэтов" продолжала сражаться лишь ничтожная кучка "Оскаров" и "Зеро". Плюс какой-то одинокий истребитель неизвестной модели. Вероятно, это "Тони" - армейский самолёт с двигателем от немецкого "Ме-109", с жидкостным охлаждением, а не радиальный, какие стояли на двух других японских истребителях. "Тони" - отлично оснащённые и быстрые машины. На этого одиночку набросилось сразу штук шесть "Хеллкэтов", поэтому разглядеть его как следует Джо не сумел, хоть он и выдержал больше попаданий, чем любой другой японский истребитель.
   "Будь их больше - мы бы, как следует, огребли", - подумал Джо. "Тони" был очень сильно похож на "Ме-109". Частично, очевидно, из-за двигателя, который и диктовал форму передней части корпуса. Оставалось только гадать, когда это немецкие инженеры успели помочь своим японским союзникам.
   Впрочем, всё это не забота Джо. Вместе с остальными пилотами он приступил к штурмовке аэродрома Хикам, что рядом с Перл Харбором. Забавно было наблюдать, как япошки на земле разбегались по укрытиям. Смотреть, как некоторые из них до укрытий не добегали, оказалось ещё веселее. Ему совсем не казалось, что он стрелял по живым людям, как это бывало в случае воздушного боя. Здесь они, просто... мишени, и он спокойно их поражал.
   Кто-то поджёг бульдозер. Джо восхитился поднявшимся в небо столбом дыма. Поскольку авианалёты продолжались постоянно, япошки могли чинить аэродромы только ночью. Появлявшиеся поутру "Донтлессы" обеспечивали их работой на следующую ночь.
   По дорогам больше не маршировали пешие полки. Джо это сильно не понравилось. По ним было так легко целиться. Но япошки не дураки. Они чертовски быстро учатся. Теперь они передвигались отделениями и взводами и постоянно старались держаться в стороне от дорог. Выследить их становилось непросто. Разумеется, от этого они и воевали хуже, что было на руку бойцам на земле.
   Джо высматривал артиллерийские позиции. Выбивать артиллерию всегда на пользу. Поговаривают, что её огонь убивает и ранит больше народу, чем винтовки и пулемёты вместе взятые. Джо не знал, правда это или нет, но слышал уже не единожды.
   Большая часть японских орудий пряталась в джунглях на склонах гор, и к вопросу сооружения укрытий для них противник подходил со всем тщанием. Одну позицию Джо обнаружил лишь потому, что заметил вспышку от выстрела. Если бы не она, он бы позицию так и не увидел. Каким образом япошкам удалось затащить орудие в такую глушь осталось для него загадкой.
   Расстреляв боезапас, Джо вернулся на "Банкер Хилл". Один за другим возвращались и его боевые товарищи. Джо тихо рассмеялся. Он так долго тренировался летать в строю, а здесь он сам по себе. Японских самолётов в небе почти не осталось, поэтому в чётком построении смысла не было.
   В нескольких милях от Оаху горел эсминец. Какому-то япошке удалось прорваться сквозь заслон. Они, по-прежнему, бились изо всех сил. Видимо, они так и не поняли, что дерутся не в своей весовой категории, либо им было плевать.
   Эсминцам, и их более крупногабаритным товарищам приходилось держаться максимально близко к берегу, чтобы доставать орудийным огнём до вражеских позиций. Авианосцы кружили севернее, намного дальше радиуса поражения. Джо не видел для них никакой угрозы, и был этому рад.
   Он нашёл свой корабль и выстроился за кормой в ожидании своей очереди на посадку. Затем он в точности проследовал указаниям офицера-сигнальщика. Его никогда не переставал волновать вопрос подчинения чужой воле. Находясь в воздухе, он мог поступать, как пожелает. Но сейчас нужно подчиняться. Он поступал так с самой первой посадки на дряхлый "Вулверин" на озере Эри. Он не спорил. Просто, ему это не нравилось.
   Сигнальщик его выровнял, задал нужный угол и скорость, а затем опустил флажки. Джо толкнул штурвал вперед. "Хеллкэт" нырнул на палубу авианосца. Тормозной крюк не задел первый трос, но зацепился за второй. Самолёт дёрнулся и остановился.
   Джо выбрался наружу. Матросы шустро откатили машину, освобождая место для посадки следующей.
   - Особые пожелания, сэр? - поинтересовался один матрос.
   - Только боеприпасы, - ответил Джо. - Топлива хватает. Двигатель в порядке.
   Петти-офицер махнул рукой, ухмыльнулся и кивнул.
   Джо спустился вниз, в кают-компанию на разбор полётов. Там он огляделся. Почти все пилоты, с которыми он взлетал, вернулись, кроме...
   - А где Шарп? - спросил он.
   - А ты не видел? - поинтересовался другой пилот. - В него попали из зенитки и сбили. Парашюта никто не заметил, так что бедняга, наверняка, поел земли.
   - А... так это был он?
   Ему будто в живот пнули.
   - Братан, ты как? - спросил пилот. - Зелёный весь какой-то.
   Джо бездумно помотал головой. Он попытался облечь свои чувства в слова.
   - Мы с самого начала учёбы были соседями. Дружили. Он всегда учился лучше меня. Летал он тоже всегда лучше меня. И, вот, я тут, а его... нет?
   Он не смог произнести этого вслух. Джо снова помотал головой и посмотрел в сторону палубы, чтобы другой пилот не видел его лица.
   - Даже не верится.
   - Херово, - с сочувствием произнес пилот.
   Джо едва его знал, по крайней мере, не так, как знал Шарпа. Во всём мире едва ли найдётся другой человек, не считая его младшего брата, кого Джо знал лучше.
   - Мы все теряем друзей. Война - это же, пиздец, какое месиво. А что ты можешь? Соберись. И держись. Если не порвём япошкам их жёлтые жопы, всё это вообще нихера значить не будет.
   - Ага.
   Пилот всё правильно сказал. Только, не помогали его слова. Джо чувствовал себя ещё более опустошённым, чем, когда япошки разбомбили дом дяди Тони. Об этом он узнал от третьих лиц, когда всё уже случилось. А сейчас? Блин, он сам видел, как Шарпа сбили. Тогда он не знал, кто это был. Только, знание ничем бы ему не помогло, потому как тогда Джо не знал, что он смог бы сделать.
   - Просто, не повезло, - сказал пилот. - Мы с ними расквитаемся. Со всеми расквитаемся.
   - Конечно.
   Джо снова посмотрел на палубу. Он представил дом в Солт-Лейк Сити (дом этот, в его воображении, очень сильно был похож на его собственный, хоть Джо и понимал, что это не так). Представил, как курьер "Вестерн Юнион" слезает с велосипеда, или выходит из машины - скорее всего, будет велосипед, с топливом сейчас тяжело - и идёт к двери дома с похоронкой от министерства обороны. Джо представил как жизни его родителей, братьев и сестёр - у него большая семья - переворачиваются с ног на голову.
   Господи! Они даже похорон устроить не смогут. Хоронить, скорее всего, просто нечего.
   "Если не порвём япошкам их жёлтые жопы, всё это вообще нихера значить не будет". Шла война. Но, со смертью Орсона Шарпа, Джо задался вопросом: если они порвут япошкам их жёлтые жопы, какой в этом будет смысл?
  
   Кензо Такахаси не без тревоги подходил к баррикаде. Виной тому был направленный ему в живот ствол пулемёта.
   - Ты кто? - спросил сидевший за ним солдат. - С чего нам тебя пропускать?
   Как и большинство бойцов спецотряда, он был злее и более нервным, чем обычные солдаты, что находились в Гонолулу.
   Назвавшись, Кензо добавил:
   - Я сын Хиро Такахаси. Вы его слушаете?
   Получилось, не в первый раз, к слову. Хмурый солдат за пулеметом ухмыльнулся и, внезапно, оказалось, что он - вполне дружелюбный парень, едва ли старше Кензо.
   - Значит, ты - сын Рыбака? Тогда, всё в порядке. Проходи.
   Он даже помог Кензо перебраться через баррикаду.
   Кензо хотелось одновременно смеяться и плакать. Нет, с ним не всё в порядке, не в том смысле, какой вкладывал в эти слова солдат. Он поддерживал США, а не Японию. Ему было противно пользоваться популярностью отца среди оккупантов. Но, как бы ни было противно, он этой популярностью пользовался, так как она работала. У него складывалось ощущение, будто он постоянно рассчитывался поддельными деньгами.
   Кензо продолжил путь. Солдаты у следующей баррикады заметили, что он перешёл через первую, поэтому пустили его без лишних вопросов. Можно расслабиться. Нынче все в Гонолулу, и солдаты и гражданские, вели себя очень нервно. Когда в небе появились американские самолёты, когда на берег высадились американские войска, все те, кто подлизывался к япошкам, искали оправдание тому, чем они занимались после 7 декабря 1941 года.
   Оккупанты всё это прекрасно понимали. Может, они и твари, но не дураки. Они уже никому не доверяли, а своё недоверие выражали стрельбой. А то, как они обращались с местными, не давало никаких надежд на то, что станет лучше. Наоборот, только хуже.
   Чтобы добраться до района, где жила Элси Сандберг, Кензо пришлось преодолеть ещё две баррикады. На её улице солдат не было, поэтому парень немного расслабился. Людей, вообще, на улице не было. Кензо посчитал такое поведение разумным. Это район, где жили хоули, а им япошки доверяли ещё меньше, чем всем остальным. В западной части города оккупанты расклеили пропагандистские плакаты, с надписями на нескольких языках, вроде: "Азиаты против империализма!". Здесь они ничего подобного не делали. Хоули не высовывались и надеялись, что пренебрежительное отношение к ним не обернется бойней.
   Кензо не успел постучать в дверь, как она открылась.
   - Заходи, милый, - сказала стоявшая на пороге Элси. - Быстрее заходи!
   Кензо вошёл. Девушка сразу же захлопнула за ним дверь. Жалюзи опущены, поэтому с улицы их никто не увидит.
   - Ты как? - спросила она.
   - Я? Да, нормально.
   Кензо не стал рассказывать о встреченных по пути сюда пулеметных гнёздах. Он просто её обнял.
   - Здравствуй, Кен.
   Из кухни вышла миссис Сандберг. До того, как он спас Элси от солдат в парке, до того, что случилось дальше, её появление вынудило бы его отпрянуть от девушки, а её саму заставило бы покраснеть. Кензо продолжал обнимать Элси, а её мать не сказала ни слова. Наоборот, она продолжила исполнять ритуал гостеприимства.
   - Да, мэм. Благодарю - ответил Кензо.
   Миссис Сандберг готовила замечательный лимонад. Когда она вернулась в кухню, он спросил у Элси:
   - Вам еды-то хватает?
   Та пожала плечами.
   - Всё хорошо. Не идеально, но хорошо.
   Она сильно похудела с тех пор, как они ходили в школу. Он тоже похудел, но не так, как она. В работе рыбаком есть свои преимущества.
   - Как там дела в городе? - поинтересовалась миссис Сандберг, возвращаясь с лимонадом для Кензо и Элси. - Мы последнее время никуда не выходим.
   - Это очень умно с вашей стороны, - заметил Кензо. - Если бы вы не сидели дома, я бы настоятельно вас об этом попросил.
   Он рассказал о баррикадах, о том, что оккупанты с каждым часом становились всё злее.
   - Думаю, они намерены биться за город изо всех сил, а на гражданских... плевать. По крайней мере, к этому всё идёт.
   - Это нехорошо, - сказала Элси. Весьма справедливое замечание.
   - Ни капельки. Именно поэтому я и пришёл: попросить вас, если у вас есть надёжное место, где можно спрятаться, сделать именно так, когда станет совсем плохо.
   Он не стал вдаваться в подробности, объясняя, что означали слова "совсем плохо", и насколько это плохо. У него просто было предположение, которое он не мог объяснить словами, и которое, могло остаться лишь плодом его воображения.
   Мать Элси хмыкнула.
   - Этот дом не похож на тот, в котором я выросла в Коннектикуте. Тут даже подвала нормального нет.
   Сказала она это так, словно виноват в таком положении был лично Кензо.
   - Ой, мама! - воскликнула Элси. Видимо, она подумала о том же самом.
   - Это правда - сказала миссис Сандберг. - Ты же сама знаешь, насколько всё стало тяжелее, когда отец вырыл убежище во время... первой части неприятностей.
   О японском вторжении ей не хотелось ни говорить, ни думать. Кензо с подобным уже сталкивался. Если потребуется, она скажет, как есть. Не то, чтобы она до сих пор не верила в произошедшее, оно ей просто не нравилось. Её собственный мир перевернулся, и она больше не на его вершине.
   Когда американцы здесь закончат, она снова будет на коне. Как она станет относиться к Кензо?
   Об этом он подумает в другой раз.
   - Убежище? - переспросил Кензо.
   - Сам погляди.
   Миссис Сандберг отвела его в свою спальню. Здесь Кензо раньше не бывал. При виде шкафа ему захотелось сразу и закричать и рассмеяться. Размером он был чуть ли не со всю квартиру Кензо. Зачем людям столько вещей?
   Люк в полу появился здесь недавно. Он был застелен ковриком, а при тусклом свете его было трудно заметить даже, когда коврик отодвинут. Мать Элси жестом пригласила его двигаться дальше. Кензо наклонился и поднял люк. Петли не издали ни звука. Снизу тут же потянуло сырой землей.
   Как миссис Сандберг и сказала, подвала у дома не было, только пустое пространство. Её муж вырыл под люком яму, а из вырытой земли насыпал укрытие, которое защитит их от пуль и осколков. Если на дом упадёт бомба, всё равно не поможет. В остальных же случаях...
   - Ого! Вот это вал! - воскликнул Кензо, опуская люк обратно.
   Миссис Сандберг аккуратно вернула коврик на место.
   - Ральф служил во Франции в 1918, - объяснила она. - Он немного разбирается в окопах.
   - О войне он никогда не рассказывал, - добавила Элси.
   С тех пор, как Кензо с ним познакомился, её отец вообще ни слова не сказал. Он зарабатывал деньги, разговорами занимались его жена и дочь. Вся семья, кажется, была довольна таким положением. Элси продолжала:
   - Это был первый раз, когда он показал, что действительно был на войне.
   Какие ужасы увидел её отец по ту сторону Атлантики? Что он там делал? Видимо, у него были свои резоны хранить молчание. Ему самому хватило одного лишь взгляда, чтобы увидеть, на что же похожа война. Этот взгляд стоил ему жизни собственной матери и Кензо подозревал, что ему очень повезло, что он не увидел больше. Едва он об этом подумал, как неподалёку загрохотали зенитки.
   - При первой же опасности, бегите туда, слышите? - сказал им Кензо. - Не ждите. Будет... очень плохо.
   - Слышим, - в один голос ответили Элси и её мать.
   - Ладно. Я, тогда, пойду. Собственно, за этим я и приходил.
   На самом деле, он, конечно, рассчитывал, что Элси снова затащит его в спальню и закроет за собой дверь. Он не мог высказать свои желания вслух, и поделать он ничего не мог, особенно, когда рядом стояла миссис Сандберг. Он лишь опустил голову.
   - Будьте осторожны.
   Элси оказалась не столь стеснительной. Она обняла его и поцеловала, отчего Кензо ещё сильнее захотелось утащить её в постель. Она прошептала ему на ухо.
   - У меня месячные начались. Всё в порядке.
   - Хорошо, - также шёпотом ответил Кензо.
   Заботиться о своей подружке оказалось непросто. Заботиться о подружке в положении было бы в два, нет, в четыре раза тяжелее. Мгновение спустя, Кензо поцеловал Элси. Миссис Сандберг стояла рядом и не сказала ни слова.
  
   Генерал-майор Ямасита перенес свой штаб из дворца Иолани в Перл Сити. Коммандера Минору Гэнду это решение расстроило. Во-первых, меньше шансов повидаться с королевой Синтией. Во-вторых, обороной Гонолулу отныне занимался капитан Ивабути и его спецотряд флота. Ивабути был самураем из очень старой школы боевых искусств. Ему было абсолютно плевать, если вместе с ним погибнут гражданские и весь город.
   - В Перл Харборе ещё много моряков, - сказал Гэнда. - Американцы выставляли их против нас на суше. Если вы согласны, господин, наши люди готовы встать в строй вместе с вашими солдатами.
   - Видимо, они были вынуждены так поступить, - мрачно произнес Ямасита. - Тех, кто сражался за американцев в пехоте, попросту перебили. То же самое, скорее всего, случится и с вашими.
   Он взглянул на разложенную на столе карту. Синие булавки и карандашные отметки показывали продвижение американских сил между хребтами Ваиана и Кулау. Невзирая на отчаянные контратаки японцев, американцы продолжали продвигаться вперед. Ямасита продолжал:
   - Моряки нам могут и не потребоваться. Нам нужны авианосцы и самолёты.
   - Так точно, господин.
   Гэнда прекрасно понимал, что всех оставшихся у Японии авианосцев не хватит, чтобы противостоять американской армаде, стоявшей у северного берега Оаху. Ещё он понимал, что имевшиеся у японцев самолёты ничего не могли поделать с машинами противника.
   - Мы запросили подкрепление, - сказал генерал. - Но в Токио с этим, почему-то не спешат.
   Адмирал Ямамото слишком умён, чтобы разбрасываться ресурсами подобными образом. По крайней мере, Гэнда на это надеялся. В будущем предстоят другие сражения. Сражения, в которых Япония уже не будет в столь чудовищном меньшинстве. Имевшиеся здесь солдаты и матросы задержат американские войска. В этом от них, по крайней мере, есть польза. Теперь они наземный аналог флота. Но, сколько продлится это "теперь" - уже другой немаловажный вопрос.
   Генерал Ямасита ничего этого не понимал. И Гэнда не мог его в этом винить.
   - Дзакенайо! - выругался генерал. - Они там, дома, решили поиграться жизнями моих людей. Я хочу сражаться с хоть какими-то шансами на победу. Об изящных поражениях слагают песни, но тех, о ком в них поётся, никто не услышит, так ведь?
   - Хаи, - сказал Гэнда.
   Всё так. Он пожал плечами.
   - Мы довольно далеко от источников ресурсов, господин.
   - Нет.
   Генерал помотал большой головой, отчего стал похож на разъярённого медведя.
   - Мы были далеко от источников ресурсов. Американцы нас от них вообще отрезали. Когда мы захватили Гавайи, они не могли сюда ничего доставить. Теперь, мы не можем. И это недобрый знак.
   - Недобрый, господин.
   Гэнда не мог с ним не согласиться.
   - Нужно продержаться максимально долго.
   Ямасита недовольно поморщился.
   - Если бы мы находились в другом месте, я бы увёл своих людей в горы и терзал врага месяцами, если не годами. Но в этих джунглях сражаться невозможно, потому что в них невозможно жить. Там негде спать и нечего есть.
   - До недавних пор, это было нам на руку, господин, - сказал Гэнда. - Сбежавшие военнопленные там не выживали, не как на Филиппинах и в Малайе.
   - Пленные. - Ямасита буквально выплюнул это слово. - Если мы проиграем, то можем оказаться в плену. Из-за нас Япония потеряет лицо.
   Он оскалился.
   - Уверяю вас, коммандер, я в плен не сдамся. Если вы останетесь со мной до конца, надеюсь, вы станете моим помощником.
   - Разумеется, господин. Это будет честь для меня.
   Японские офицеры, солдаты и матросы были обучены кончать с собой, а не сдаваться в плен. Традиция сеппуку шла ещё с самурайских времён.
   Раньше, помощник отсекал мечом голову человеку, вскрывшему себе живот. Сегодня для этих целей чаще использовался пистолет. И то и другое оружие прекрасно избавляли от боли. Гэнда был вынужден добавить:
   - Надеюсь, этот миг не наступит, господин.
   - Я тоже. Но это не значит, что он не наступит.
   Гэнда прикусил губу и кивнул. Возможно, настанет момент, когда ему самому потребуется помощник. Либо, если возникнет опасность плена, в дело пойдёт пистолет или граната. Отмахиваясь от тревожных мыслей, он вернулся к карте.
   - Возможно, мы сумеем сдержать их в самом узком проходе между хребтами.
   - Возможно.
   Однако в словах генерала не было слышно никакой уверенности.
   - Трудно удерживать позиции против таких сил в воздухе. Да и танки у американцев очень хороши. Намного лучше тех, что были у русских в Монголии в 1939.
   Танки тоже, очевидно, были новых моделей, потому как они совершенно не были похожи на те, что были у американцев в 1941. У Японии танков здесь было немного, а те, что были, очень сильно уступали в огневой мощи. Советский Союз убедительно это доказал в пограничном конфликте незадолго до начала войны в Европе.
   Японии нужна крепкая промышленность, чтобы создавать танки в нужных количествах. Таковой у неё не было. "Была бы, через несколько лет", - подумал Гэнда. Его родина проделала молниеносный скачок из феодализма в современность. Ничто не могло сравниться с японскими кораблями и самолётами. Но нельзя получить всё и сразу. Вопрос лишь в том: во сколько это обойдётся Японии?
   - Авианосцев не осталось. И самолётов тоже, - не то спросил, не то утвердительно произнес генерал Ямасита.
   - Прошу простить, господин, но должен заметить, это маловероятно, - сказал Гэнда.
   - Плохо. С ними можно было бы устроить настоящую битву.
   Ямасита помотал головой.
   - Но сейчас... сейчас я только и могу, что надеяться. Пока враг контролирует небо, пока он контролирует море, единственное, на что мы способны - это откладывать неизбежное.
   - Понимаю, господин. Но даже это может принести пользу. Таким образом, Империя выгадает время для подготовки к новым битвам.
   - Хаи. Слабое утешение, но всё же утешение.
   В голосе Ямаситы не слышалось ни тени спокойствия. Он уже приговорил себя к смерти на Оаху. Гэнда, в свою очередь, предвидел для себя ту же судьбу. Когда бежать некуда, остаётся только сражаться. Но он переживал за Империю и будущие битвы, в которых она примет участие. Если американцы способны привезти такие огромные силы в любую точку мира, как Японии с ними соперничать? Американские заводы и верфи по-прежнему работали на полную мощь. Как скоро они смогут удвоить, и даже, утроить свои силы?
   Как скоро Япония сможет с ними хотя бы уравняться? Коммандер боялся, что это займёт очень много времени.
   Адмирал Ямамото всё это предвидел. Ещё когда планы нападения на Перл Харбор и высадки на Гавайях оставались только планами, Ямамото переживал, что этого окажется недостаточно. Успех дал Японии почти два года успешных завоеваний. Гэнда надеялся, что его родина сделала достаточно, чтобы подготовиться к грядущим угрозам.
   Да, он надеялся, но не верил, что сможет увидеть это лично.
   - Карма, - сказал он Ямасите. - Сигата га наи.
   Они здесь именно потому, что он предложил этот план Ямамото. Без него, японский флот ударил бы по Оаху, а затем отступил. Гэнда помотал головой. Сейчас, конечно плохо, но могло быть и хуже. Американцы могли сохранить превосходную базу. Они могли бы устроить Японии неприятности гораздо раньше, чем это стало возможно в реальности.
   - Не всегда всё происходит так, как хочется, - произнес Ямасита. - У нас неприятности здесь, у Германии проблемы в России...
   - Так точно, - согласился Гэнда.
   Очередная ирония. Япония и СССР сохраняли нейтралитет. Советские суда ходили из Владивостока в США через Тихий океан, грузили там оружие, которое потом использовали против союзника Японии в Европе. Никто им не препятствовал. Война и дипломатия - очень хитрые занятия.
   Загрохотали зенитки. Гэнда не слышал рёва вражеских истребителей, летевших на низкой высоте и бомбивших всё, что движется. Наоборот, звук двигателей был одновременно ниже и тише. Значит, самолёты летели достаточно высоко. К стыду Гэнды, Ямасита обо всём догадался первым:
   - Бомбардировщики вернулись!
   Он даже не сдвинулся с места. Когда генерал не бежал в поисках убежища, Гэнда не мог себе этого позволить, как бы сам того не желал. Пока у них ещё оставались самолёты, японцы послали свои бомбардировщики на Кауаи, чтобы сравнять вражеские аэродромы с землёй. Пилоты докладывали о многочисленных разрушениях. Очевидно, эти доклады были неточными.
   Также очевидной, к невероятному ужасу Гэнды, оказалась логистическая мощь американцев. Их тяжёлые бомбардировщики могли добраться до Кауаи с полностью пустыми баками. Всё равно, у противника было достаточно и топлива, чтобы снова поднять технику в небо, и боеприпасов.
   "Пожалуй, надо было разворачивать на других островах гарнизоны побольше", - подумал Гэнда. Но в расчёт был взят только Оаху. Если бы японцы привезли сюда ещё больше солдат, это означало бы, что нужно было бы кормить ещё больше человек. Тогда всем показалось, что оно того не стоит.
   В нескольких сотнях метров начали падать бомбы, и земля под ногами коммандера задрожала. Ямасита продолжал спокойно сидеть перед картой. Возможно, он уже приговорил себя к скорой смерти. Гэнда решил, что ему следовало поступить так же. Так, по крайней мере, велел воинский долг. Но, как выяснилось, сохранять спокойствие оказалось очень и очень непросто.
  

XI

   - Уверена, что тебе нужно на работу? - спросил Оскар ван дер Кёрк у Сьюзи. - Япошки сегодня сами не свои.
   - Всё будет хорошо, - ответила девушка.
   На ней было надето пышное платье, но ничто в этом мире не смогло бы заставить её быть похожей на Маргарет Дюмон*
   - В меня они, всё равно, стрелять не станут, - добавила она и посмотрела на него по-кошачьи блестящими глазами.
   В другое время Оскар не знал бы, смеяться ему или злиться. Он рассмеялся, потому как, начни он злиться, Сьюзи принялась бы швыряться в него вещами.
   - Нужно переживать и за кое-что ещё. Слыхал я про этих тварей...
   Сьюзи нетерпеливо махнула рукой.
   - Мы об этом слышим с того самого дня, как они тут оказались.
   - Иногда, это правда.
   - Иногда, но не всегда. В основном, они не такие ужасные.
   Насколько Оскар знал, это не совсем так, но Сьюзи могла думать, что хотела. Если кому-то это не нравилось - его проблемы. Словно в доказательство этого, она взяла сумочку, медленно и нежно поцеловала Оскара на прощание, словно обещая по возвращении устроить ему нечто более приятное, и вышла за дверь.
   - Господи, - выдохнул Оскар, прислушиваясь к её отдаляющимся шагам. Он помотал головой, успокаивая разогнавшееся биение сердца. Не получалось. Сьюзи - та ещё штучка. Нет, просто - та ещё.
   Продолжая мотать головой, он взял парусную лодку и отнёс её на пляж Ваикики. К его облегчению, япошки не стали обносить его колючей проволокой. Зато через каждые сорок метров они установили прямо в песке пулеметные гнёзда и миномётные расчёты, за которыми сидели те самые полусолдаты-полуматросы.
   К счастью, один сержант, или кто там это был, уже знал Оскара. Оскар ему поклонился. Держа в одной руке неудобную доску, а в другой мачту с парусом, сделать это оказалось непросто, но он справился. Япошка даже снизошёл до ответного поклона, пусть и не столь низкого. Крепко сбитый коротышка махнул Оскару рукой в сторону океана.
   - Спасибо. Аригато, - ответил ему Оскар.
   Японских слов он знал немного, но это выучил ещё до войны. Раньше оно встречалось повсюду. Теперь же встречалось ещё чаще. Лицо япошки просветлело, ухмылка обнажила ряд золотых зубов. Он снова поклонился, на этот раз, как равному, и что-то прокричал подчинённым. Оскар не понял ни слова, но, судя по улыбкам и кивкам, это было что-то хорошее. "Как завести друзей и оказывать влияние на людей", - подумал Оскар.
   Японцы прогоняли с пляжа всех рыбаков, но Оскару позволили пройти. Его они знали, и не считали, что он отправится прямо на подлодку или на корабль. О встрече с подлодкой знал только он. Оскар даже Сьюзи о ней не рассказал, но попросил командира передать на материк весточку от неё.
   Он установил мачту, прицепил парус и вышел в море, подгоняемый ветром с холмов Гонолулу. Даже отойдя от берега, он продолжал слышать гул артиллерии в отдалении. Это навело его на мысли, к которым он уже давно не возвращался. Если его соотечественники вернут Гавайи обратно, сможет ли он запатентовать своё изобретение? Если сможет, на этом, наверняка, можно будет заработать. Он уже давно не жил в достатке. Немного денег точно не помешает.
   Он отошёл уже достаточно далеко, и уже решил забросить удочку, как заметил в воде какой-то предмет. Он был слишком мал для лодки и никуда не плыл, а просто качался на волнах. Заинтересовавшись, он направил доску в ту сторону.
   Оскар успел разглядеть, что перед ним резиновый плот, как из него высунулась голова.
   - Э, браток, это у тебя чо за хрень? - с чисто бруклинским акцентом спросил человек.
   - Парусная доска, - автоматически ответил Оскар. Затем спросил сам: - А ты кто? Ты там в порядке? Как ты там оказался? Помочь добраться до берега?
   - Парусная доска? Неужели? Чего только не придумают.
   Парень на плоту ткнул себя в грудь большим пальцем.
   - Я - Ник Тверски. Да, я пилот, так, что не доёбывай меня. Иногда, бывает, что и везёт. Сраная зенитка разбила мне движок, а по мне не попала. Сможешь довезти меня до берега так, чтобы Тодзё* не узнал?
   - Эм...
   Оскар задумался. До появления американцев в гавайских водах сделать это было несложно. Япошки тогда не были столь взвинченными.
   - Не знаю, смогу ли тебя спрятать.
   - Ладно. Ты только помалкивай.
   Сбитый пилот говорил намного спокойнее, чем чувствовал бы себя Оскар, окажись он на резиновом плоту.
   - Тут повсюду спасательные "Каталины" летают, - пояснил тот. - Наверное, больше шансов, что меня подберут, чем пробраться незамеченным мимо узкоглазых пидоров. Если попробую, думаю, смогу отплыть подальше.
   - Ладно, - с сомнением произнес Оскар. - Хочешь, дам тебе удочку и крючки? Может, поймаешь чего-нибудь.
   Он и сам собирался порыбачить, пока не заметил спасательный шлюп.
   - Очень мило с твоей стороны, братан, но, честно говоря, я переживу, - сказал Ник Тверски. Он провёл в воде совсем немного времени, ещё не обгорел на солнце, ему даже бриться пока не нужно. Очевидно, он очень хотел пить.
   Оскар не знал, что делать и что говорить. Он не раз думал о возможной встрече со сбитым пилотом. Но встретить сбитого пилота, который не хотел спасаться? Это уже совсем другое.
   - Круто, что Америка возвращается, - сказал он и тут же добавил: - Вовремя.
   - Слышь, я не штабист, ничем помочь не могу, - ответил на это Тверски. - К слову о штабистах: наверное, мы сюда не совались, потому что в прошлый раз получили по мордам, и решили удостовериться, что больше такого не будет.
   - Разумно, - согласился Оскар. - Мы по вас скучали.
   - Ну, а как иначе-то? Нужно стойко переносить тяготы и лишения.
   Тверски, очевидно, понятия не имел, что пережил Оаху после 7 декабря 1941 года. С другой стороны, Оскар понятия не имел, каково это - быть сбитым на самолёте. Разве одно не уравновешивало другое? Трудно сказать, возможно, на весы Фемиды эти вещи класть не стоит, но на какие-нибудь другие, вполне.
   - Ну, удачи тебе, - неуверенно произнес Оскар, полагая, что бросает пилота наедине с чем-то ужасным.
   Но Тверски, вдруг, закричал и указал на восток.
   - А, вот, и моя попутка. Надо только внимание привлечь!
   Оскар посмотрел в ту же сторону. Точка в небе очень быстро увеличивалась. Ну, точно, гидросамолёт. У япошек они тоже были. Ник Тверски, казалось, никаких сомнений не испытывал. Он размахивал руками, словно одержимый. Пилот вытащил нечто похожее на пистолет и выстрелил в воздух. Оказалось, что это сигнальная ракета. Светилась она не так впечатляюще, как ночью - просто, небольшой красный шарик. Но, то ли он, то ли активное размахивание руками, от которого плот, едва не перевернулся, привлёк нужное внимание. Гидросамолёт развернулся в их сторону. Пилот снова закричал криком индейца из второсортного вестерна.
   "Каталина", если это была она, плюхнулась на воду и подкатила к ним. Открылся люк - Оскар затруднялся вспомнить правильное название - появился человек и крикнул:
   - Это ещё кто? Местный что ли?
   - Это мой братан, - крикнул Тверски в ответ, затем тихо спросил: - Как тебя там?
   - Оскар, - ответил тот.
   - Оскар, приносящий удачу, - продолжил пилот. - Сначала появился он, затем вы.
   - И какой мудак назвал гавайца Оскаром? - поинтересовался парень с "Каталины".
   - Я из Калифорнии, - сухо ответил Оскар. - Здесь уже лет восемь живу.
   - Нихуя себе, - отозвался лётчик.
   Тверски затащили на борт. Зарычали ожившие двигатели. Большой неуклюжий с виду самолёт развернулся на воде, грациозно, подобно утке, разогнался по воде и взлетел. Оказавшись в воздухе, он уже вёл себя не так изящно, как утка. Но всё же, он летел. Самолёт вернулся на тот же курс, которым шёл до того, как заметить сбитого пилота.
   Оскар остался наедине с пустым плотом.
   - Один - ноль в нашу пользу, - сказал он.
   Он увидел Тверски впервые всего полчаса назад, и вот, он улетел. Через день, или, скорее, через несколько часов, он вернется на войну. А Оскар... "Надо рыбу ловить", - подумал он, отошел чуть подальше и закинул удочку.
   Он надеялся, что встреча с Тверски принесёт ему удачу, но нет. Улов оказался, мягко говоря, средним. Но приходится брать то, что есть. "Может, это ненадолго. Может, скоро всё вернется на круги своя". Оставалось только надеяться.
   На пляж Ваикики он вернулся, управляя доской автоматически, чего нельзя было сказать, когда он вышел в море таким образом впервые. Практика решает всё. Чарли Каапу обладал такими же навыками, как и сам Оскар. Что, блин, с ним стряслось? Качаясь на волнах, Оскар поморщился. В любом случае, исправить он ничего не может. Он и сам чуть не подставился. Слабое утешение.
   Когда он появился на берегу, некоторые япошки принялись аплодировать. Если бы Оскар в этот момент не думал о Чарли, ему бы это даже понравилось. Ему бы это понравилось, если бы в мешке было нечто большее, чем пара скумбрий, которыми придётся расплачиваться за хорошее отношение. "Так здесь дела и делаются", - подумал он. Эта мысль успокаивала его чуть лучше.
   Когда Оскар вернулся домой, то обнаружил там Сьюзи. Судя по всему, пришла она давно. Она была пьяна, а в квартире стоял терпкий запах фруктового пойла, которое здесь звали джином. Сколько он её знал, Сьюзи никогда так не поступала.
   - Что случилось? - спросил он.
   Она взглянула на него, лёжа на старом разбитом диване. Взгляд её скользил по сторонам.
   - Оскар! - воскликнула она. - Слава богу!
   Затем, икнув, она добавила:
   - Это могла быть я!
   - Что могла? Что случилось, малыш?
   Оскар пожалел, что у него не было кофе, нынче достать его крайне трудно. Поэтому он от него отвык.
   - Я шла на работу. На работу, - повторила Сьюзи, словно забыла, о чём говорила. - Там на баррикадах сидели яшки... япошки.
   Она трижды повторила это слово, пока не получилось правильно.
   - Япошки уложили девчонку посреди улицы... А потом... Они...
   Она не закончила. По щекам потекли слёзы.
   - Это могла быть я!
   - Эй, - тихо произнес Оскар. - Эй.
   Он, наверное, был нежен, как медведь. На языке вертелось "Я же говорил", но оно там и осталось, к счастью. Он слышал, что эти солдаты-матросы иногда так поступали, поэтому и не был в восторге, когда утром Сьюзи собралась на работу. Он подошёл к ней и осторожно положил ладонь ей на плечо. Она слегка дёрнулась.
   - Рад, что с тобой всё хорошо, - сказал Оскар.
   Она имела полное право напиться.
   - Это могла быть я, - вновь повторила она.
   Затем она прижалась к нему и заревела изо всех сил. Таких слёз он от неё прежде не видел.
   - Что мне теперь делать? - спросила Сьюзи, когда буря стихла.
   - Думаю, тебе следует остаться дома, чтобы эти твари тебя не заметили, - ответил Оскар.
   - Я тут рехнусь. И загар весь сойдёт.
   Видимо, это для неё было очень важно. Затем, вспомнив увиденное, она вздрогнула.
   - Я справлюсь.
   - Хорошо. А теперь, успокойся. Тебе нужно поспать. Боюсь, когда проснёшься, тебе будет несладко.
   - Я не пьяная! - зло воскликнула Сьюзи.
   - Конечно, малыш, конечно, - не раздумывая, соврал Оскар. "Чего не сделаешь ради любви", - грустно улыбнувшись, подумал он и замер. Как обычно, слова едва не сорвались с языка. Однако он кивнул своим мыслям. Заставляли ли они его нервничать или нет, но думал он верно. Оскар поцеловал Сьюзи.
   - Это ещё зачем? - спросила она.
   - Просто так, - ответил он. - Просто так.
  
   Охранники гнали пленных на юг, прочь от американских солдат, явившихся вернуть Оаху под тень звёздно-полосатого флага. Как и большинство своих товарищей, Флетч Армитидж, скорее бы побежал в сторону американцев, а не от них, невзирая ни на какие отряды смертников. Охранники, конечно, те ещё твари, но они не идиоты. Сами до всего додумались. Едва кто-то выбивался из строя, они открывали огонь. Всю дорогу до Гонолулу устилали мёртвые военнопленные.
   Люди всё равно засыпали, особенно, по ночам. Флетч не спал. В любой момент мог прозвучать выстрел из винтовки или очередь из пулемета. Промежутки между выстрелами заполняли крики раненых. Иногда япошки могли позволить раненым страдать. Но, чаще всего, их добивали прикладами или штыками. Флетч так и не решил, какой звук хуже.
   Но начеку его держали не звуки, а холодный подсчёт шансов. Можно ли убежать от охранников? Возможно, но маловероятно. Если он сбежит, сможет ли он прокрасться через линию фронта и не погибнуть под огнём обычных вражеских солдат? Тоже возможно, но ещё менее вероятно. Сложить два этих момента вместе, и шансов у него окажется меньше, чем вытащить короля пик, чтобы собрать "ройял-флеш".
   Когда взошло солнце, стало видно, сколько американцев погибло, пытаясь сбежать, и сколько ещё пока не умерло. Если бы в животе у Флетча что-то было, оно сейчас оказалось бы на земле. Впрочем, кормить пленных япошки не собирались. Да и не было заметно, что их покормят сейчас.
   Руганью и пинками пленных подняли на ноги. Один возмущался, и его закололи штыками. После этого более сильные пленные помогали встать слабым.
   - Исоги! - кричали охранники.
   Как пленные в таком состоянии могут идти ещё быстрее, было выше понимания Флетча, но они шли.
   - Твари, - сказал кто-то.
   Флетч кивнул. Япошки - это твари, которые едят. Рис они несли с собой.
   Вскоре над колонной шагающих, а точнее, едва волочащихся пленных собрались тучи. Пошёл дождь. Мгновенно все задрали головы и максимально широко раскрыли рты. То и дело люди падали, потому что не видели, куда шли. Всем было плевать. До того как вновь вышло солнце, Флетч и сам успел сделать несколько глотков.
   К полудню второго дня марша они дошли до окраин Гонолулу. В этот раз сбежать решилось меньше народу, чем днём ранее. Они всё дальше отходили от фронта, к тому же в памяти ещё были свежи примеры расправ. Гонолулу выглядел отлично укрепленным. Американцы не стали сражаться в городе. Они сдались, чтобы не подвергать опасности пару сотен тысяч гражданских. Судя по всему, о гражданских япошки пеклись ещё меньше, чем о пленных. Флетч не знал, что могло вынудить их сдаться. Он даже придумать ничего не смог.
   После построения, пленных покормили. Они пришли сюда ради плошки риса. Каждый получил от повара полную ложку прямо в рот. Тот смотрел на пленных так, словно всех их ненавидел. Всех кормили с одной ложки. Флетчу было плевать. Сейчас он был готов есть рис хоть с коровьей лепешки. Он был бы не прочь съесть и саму лепёшку тоже.
   Горожан на улицах почти не было. Попадавшиеся, жались к стенам домов и изо всех сил делали безобидный вид. На пленных они смотрели с ужасом.
   Через Гонолулу. Через Ваикики. Флетч уже начал догадываться, куда их ведут.
   Убедившись в своей правоте, он рассмеялся. Пленный, что шёл рядом, видимо, решил, что он спятил, и был недалёк от истины.
   - Чего ржёшь, блин? - спросил он.
   - Вот я и дома, - ответил Флетч.
   Он снова в парке Капиолани, в лагере военнопленных. Снова за ворота из колючей проволоки, через которые он проходил, когда япошки решили, что лучше занять пленных работой, и не давать просто сидеть и подыхать от голода. "Нас можно и морить голодом, и использовать. Вот, что называется - эффективное управление".
   Флетч гадал, зачем япошки привели их обратно в лагерь. Чтобы они не сбежали к американцам? Вполне разумно. Чтобы американцы не перестреляли их по ошибке? Несмотря на усталость, он снова рассмеялся. Следующий раз, когда япошки проявят заботу о пленных, окажется и самым первым. Собрать всех в кучу, чтобы потом было проще их перебить? Флетч посмотрел на пулеметные вышки за забором. А, вот, это уже, весьма вероятно.
   И что теперь делать? Ни единой мысли. За военнопленными закрылись ворота.
   Флетч огляделся. Лагерь был уже не так переполнен, как в прошлый раз. Это могло бы вдохновить, если бы не страх того, что большинство отсутствующих мертвы.
   Старая палатка стояла где-то... здесь. Теперь, её нет. Место оказалось занято кем-то другим. Этот кто-то даже соорудил некое подобие навеса, который, казалось, вот-вот, перестанет нависать и рухнет. Бараки стояли на месте, но идти в них не хотелось. Любое место, где пленные могли собраться вместе, было местом, которое япошки могли в любой момент уничтожить.
   Флетч не имел ничего против того, чтобы спать на земле. Да и с чего бы? Он уже привык. Тут ещё можно найти какую-нибудь тряпку и палки. Если понадобится, соорудить себе защиту от дождя будет несложно. До сей поры Флетч особо не переживал из-за погоды. Намокнуть здесь далеко не то же самое, что намокнуть на материке. Он отправился к единственному фонтану в парке. Марш выжал его досуха.
   Из-за того, что в парке стало не так многолюдно, очередь к фонтану оказалась довольно короткой. Но, пока он ждал, в лагерь прибыла ещё одна колонна пленных. Он, наконец, добрался до воды и пил, пил, пил, и пил.
   - Через Сахару шёл? - поинтересовались позади.
   - Типа того.
   Флетч ополоснул лицо. Прекрасно. Наконец, успокоившись, он занял своё место.
   Пленные продолжали прибывать. Флетч вспомнил слова одного сумасшедшего римского императора, сказанные пару тысяч лет назад: "Я бы хотел, чтобы у всех людей была одна шея, дабы я мог перерубить её одним ударом". Флетч же хотел, чтобы воспоминания об уроках истории больше к нему не возвращались. Эти слова лучше всего подходили к тому, что планировали сделать япошки.
  
   Проблема с миномётами в том, что пока мина не разорвётся, её почти не слышно. Лес Диллон услышал в небе тихое шипение и рухнул на землю. Над головой пролетели осколки. Сержант позволил себе расслабленно выдохнуть. У япошек было такое гадкое орудие, которое американцы прозвали "ручной миномёт". Стрелять из него можно было с рук, орудовать им можно было и в одиночку, и такие штуки, казалось, были у каждого япошки. Одна из таких мин едва не отправила его на тот свет.
   Впереди стояли казармы Скофилда. Бомбардировщики основательно над ними потрудились. Но япошкам, кажется, плевать. Они были готовы защищать эти руины до самого конца, словно там хранились все драгоценности Хирохито.
   Со стороны казарм дал несколько очередей пулемёт. Это напомнило Лесу не высовывать голову, если он не хотел её лишиться. Япошки оказались крепче, чем он думал. Если рассуждать логически, шансов у них никаких. У них не осталось авиации. У них почти не осталось бронетехники, а та, что имелась, ничего хорошего не показала. Будь Лес их командующим, он немедленно бы начал выторговывать себе наиболее удобные условия капитуляции.
   Япошки так не считали. Они не сдавались, точка. В плен захватить удавалось лишь контуженных и раненых настолько тяжело, что они просто не имели сил покончить с собой. Сами они тоже пленных не брали.
   Если кто-то попадал им в плен, помочь ему мог только бог. Порой, своими безумными контратаками они захватывали передовые позиции американцев. Лесу пару раз приходилось отбивать их обратно. Вид трупов американских солдат вынуждал его ненавидеть своего противника, а не относиться к нему с чисто профессиональной точки зрения, как это было с немцами в 1918. После увиденного он и сам не стал бы брать япошек в плен, даже если бы те этого сами захотели.
   Рядом с ним приземлился молодой новобранец из Оклахомы, добродушный парень по имени Рэнди Кастил.
   - Сержант, зачем япошкам такое вытворять? Они, разве не понимают, что так мы будем драться ещё злее? - спросил он.
   Его медленная речь делала его ещё более напуганным и сбитым с толку.
   Лес Диллон тоже был сбит с толку, но он и повидал побольше, чем рядовой Кастил.
   - Да хрен бы его знал, - ответил он. - Может, решили, что, если будут вытворять подобное с трупами, то напугают нас.
   - Пусть ещё разок подумают, - зло произнес Кастил.
   - Да, я в курсе.
   Сам Лес знал, что трупы япошки практически не трогали. Когда за них принимались, большинство растерзанных бедолаг были ещё живы. Оставалось лишь надеяться, что умерли они быстро.
   - Надо продолжать давить. Если все они передохнут, никто над нашими издеваться не станет.
   - Чем скорее, тем лучше, - отозвался Кастил.
   - О, да, блин, - по-отечески, или, даже, по-дедовски произнес Лес. - Ты, главное, помни - никаких глупостей. Цель у нас: валить япошек. Не дай им завалить тебя. Начнёшь тупить, глазом не успеешь моргнуть, как поплатишься. Примкнуть штыки.
   Рэнди Кастил спешно кивнул.
   - Да, сержант. Я помню.
   - Запомни накрепко, мать твою. У япошек столько сюрпризов, ты таких даже не видел.
   Обычно, штык крепился режущей стороной к земле. Но у японских штыков была загнутая гарда. Ею они цепляли штыки американцев. Рывок, и американская винтовка уже летит.
   - Ставь тыльной стороной вниз и всё будет в порядке.
   - Понял, сержант, - ответил Кастил.
   Несколько человек успело погибнуть, пока кто-то не догадался до такого простого решения. Глядя на обыкновенного японского солдата, трудно предположить, что он способен победить в штыковом бою, но так и было.
   - Ещё: не используй штык до последнего момента, - добавил Лес. - Лучше прострели пидору башку. Пусть дергается, уклоняясь от выстрела.
   На учениях штыки никто не любил. В бою же, они отлично прорезали колючую проволоку. Как боевой нож, штык так себе, поэтому Лес, как и все морпехи, пользовался кабаром*.
   - Сюда! Эй! Сюда! - закричали впереди на чистом английском.
   Рэнди Кастил взглянул на Леса.
   Взводный сержант помотал головой.
   - Сиди тихо, - сказал он. - Очередная ловушка.
   Некоторые японские солдаты говорили по-английски, к тому же, им зачастую помогали местные. Последние выросли в англоязычной среде, поэтому у них не было отличительного акцента, который бы их выдал. Если обращать внимание на окрики от незнакомцев, быстро заведешь своё подразделение в засаду.
   Лес на мгновение высунулся. Выглядывал он не из того места, откуда смотрел в прошлый раз. Впереди шевелился одетый в хаки силуэт. Сержант выстрелил и снова спрятался. Даже последовавший крик не вынудил его высунуться снова. Видать, этот япошка посещал театральный кружок. Начни высматривать того, кого недавно подстрелил, и неизменно получишь пулю промеж глаз.
   Солнце закатывалось за хребет Ваиана.
   - После темноты опять попрут, - пробормотал Лес.
   - Ага, - кивнул Рэнди Кастил.
   Днём бал правили американское оружие и американская авиация. Ночью наставал черёд япошек. Они пробирались на американские позиции поодиночке и парами. Затем швыряли в окопы гранаты или бросались с ножом. Выработалось правило: в окопе всегда должны быть двое, и один должен бодрствовать. От этого воевать становилось ещё утомительнее, зато люди не гибли понапрасну.
   Как минимум одного американца подстрелили, потому что тот не смог быстро назвать правильный пароль взвинченному морпеху. Лес сожалел о случившемся, но не сильно. Любой, кто настолько туп, чтобы шляться по ночам без дела, кто настолько туп, чтобы забыть пароль, был, наверное, достаточно туп, чтобы подохнуть, тем или иным способом.
   - Помнишь пароль на эту ночь? - спросил Лес у Кастила.
   - Поцелуй ящерицы, - ответил пацан.
   В большинстве паролей имелись звуки "л" и "р". Их япошки произносили с трудом.
   Опустилась тьма. Сумерки здесь короткие, не такие, как на севере. И тьма здесь означала настоящую темень. Электричество отключено. Никакого свечения горящих неподалёку огней. Горело несколько костров, но из-за сырой земли рисовых плантаций, их было немного.
   - Ты не против, если постоишь смену первым? - спросил Диллон. - Говори прямо. Если устал, спи, разбужу в полночь. Я-то потерплю. Не хочу, чтобы мы оба облажались из-за того, что ты вырубился.
   - Если вы не против, сержант, я лучше посплю. Устал.
   - Ладно. Давай.
   Парень съёжился, какое-то время поворочался, словно, собака, устраивавшаяся на своём месте, и через пару минут отрубился. Лес понимал, что и сам провалится в беспамятство, как только настанет его очередь. Сырая земля? Голая земля? Дождь? Он готов спать хоть на гвоздях, подобно индийскому факиру.
   Сейчас же, спать нельзя. Сержант высунул голову и огляделся. Больше ничего делать он не стал. Любой, кто разгуливает среди ночи - однозначно, япошка. Диллон уставился на юг, прижимая к себе винтовку. Пожары в казармах Скофилда, в основном, прекратились. Он неразборчиво выругался. При свете огня можно было бы выследить подкрадывающегося япошку. Теперь же, это будет непросто.
   Сержант пожалел, что не было видно луны. Это не было какое-то ребяческое сожаление о том, чего ему очень хотелось. Он просто сожалел, что её не было видно. Луна не появится до тех пор, пока на смену не заступит Рэнди Кастил. Лес пожал плечами. Судя по всему, парню понадобится помощь. Ну, и ладно, решил он про себя.
   Чуть впереди американских позиций виднелись несколько полос колючей проволоки. Лес сомневался, что она сумеет сдержать япошек. Однако морпехи, что её устанавливали, понавесили на неё банки из-под консервов, наполненные пригоршнями мелкой гальки. Если повезёт, дребезжание банок предупредит бойцов о противнике.
   Немного левее треснула винтовка - "Арисака". Ей ответил очередью американский пулемёт. Лес гадал, не начнётся ли ночная перестрелка. Вот, этого, уж точно, никому не надо. Но, стрелять всё равно прекратили. Насколько понял сержант, вся её суть заключалась в том, чтобы перепугать тех, кто стоял на часах. Дыхание спящего Кастила даже не сбилось.
   Хотелось курить. Нет, это подождёт до рассвета. Вражеский снайпер только и ждёт, когда вспыхнет спичка или затлеет уголёк. Курить хотелось, но не смертельно.
   По небу рассыпались звёзды. Ничего не происходило, но обязательно могло. От постоянного ожидания, размышлений, когда что-то случится, и насколько плохо всё будет, стягивало живот.
   Впереди что-то зазвенело. Винтовка оказалась в руках Леса раньше, чем он успел это осознать. Звенеть могло и не из-за япошек. В другую ночь, какая-нибудь приблудившаяся кошка могла за раз рискнуть всеми девятью жизнями. Но, наверняка, знать нельзя.
   Это, что, там, тень какая-то движется, по эту сторону проволочной ограды? Для человека она маловата, но и это не наверняка. Япошки умеют ползать, словно змеи. Переместив палец на спусковой крючок, Лес тихо прошипел:
   - Пароль!
   Нет ответа. Движения тоже нет. Тишина. Неужели, нервы начали сдавать. Сержант вновь потребовал пароль. Всё ещё ничего. Но тёмная форма впереди выглядела иначе, чем до того, как он услышал звон. Воображение, наверное, разыгралось. Впрочем, сам Диллон так не считал. Скорее всего, это япошка, возможно, двое. Приклад винтовки ударил в плечо.
   Дисциплина у япошек на высшем уровне, всяко выше, чем у морпехов. Но лежать спокойно и не издавать ни звука при попадании пули .30 калибра к ней не относится. Кто-то застонал. Лес снова выстрелил. Япошка закричал, крик вскоре сменился предсмертным стоном.
   Разумеется, там, во тьме, прятался не один вражеский солдат. С душераздирающим воплем япошка бросился на Леса. Тот ещё раз выстрелил, но не попал. Стреляя ночью, в основном, полагаешься на удачу. Не переставая вопить, япошка прыгнул к ним в окоп.
   Если бы Лес вовремя не вскинул винтовку, япошка выпотрошил бы его, как тунца. Нож, которым он размахивал, отскочил от цевья. Лес сам учил Рэнди стрелять, а не идти в штыковую. Сейчас времени на прицеливание не было. Не было ни времени, ни места, чтобы бить его штыком. Пришлось пользоваться прикладом. Лес услышал чёткий стук о голову япошки.
   Он надеялся, нет, был уверен, что удар проломил ему череп. Но, либо голова у япошки оказалась деревянная, либо ударил он не так сильно, как думал. Пусть и слегка вяло, но япошка продолжал бороться. Он взмахнул ножом. Лес услышал звук рвущейся ткани и жгучую боль от пореза на руке. Он тихо выругался.
   Внезапно, япошка вскрикнул, скорее от удивления, и завалился на бок. В окопе появился металлический запах крови и другой, менее приятный запах, от выпавших внутренностей. Япошка сдох раньше, чем упал на землю.
   - Ну, у вас тут и побудка, - проворчал Рэнди Кастил.
   - Спасибо, пацан, - выдохнул сержант. - Раны перевязывать умеешь? Он меня зацепил слегка.
   Он поработал кулаком. Пальцы сжимались и разжимались, как обычно. Диллон кивнул.
   - Вроде, не страшно.
   - Дайте, гляну.
   Рэнди присел в окопе и присмотрелся.
   - Ага, я перевяжу. К звезде вы только что заработали Пурпурное сердце*.
   Он полез в поясную сумку за перевязкой.
   - Я бы предпочёл минет, - ответил на это Лес, отчего второй морпех хихикнул.
   - Что там ещё за хуйня? - крикнули неподалёку.
   Если не ответить, следом полетит граната.
   - Это ты, Датч? - спросил Лес. - Тут два япошки, похоже. Одного я подстрелил. Второй решил присоединиться к нам. Порезал меня слегонца, но Кастил вспорол ему брюхо.
   Кто-то ещё в темноте тихо что-то спросил. Датч Вензел ответил достаточно громко, чтобы Лес его услышал.
   - О, да, сэр. Это точно он. По-английски так ни один япошка говорить не умеет.
   - Я вам ещё немного сульфатного порошка насыпал, сержант, - произнес Кастил.
   - Хорошо. Здорово. Ты всё правильно сделал. Сколько там время?
   - Половина одиннадцатого.
   - Поспишь ещё полтора часа? Я пока на часах постою. Всё равно, не засну, пока рука не успокоится.
   О бешеном ритме сердца, которое тоже требовало покоя, он упоминать не стал. Ночью нужно оставаться начеку, несмотря даже на близко прошедшую смерть.
   - Ну, попробую, - ответил Кастил.
   В этот раз, чтобы начать посапывать ему потребовалось минут десять. Лес завидовал его молодости и стойкости. "Это я должен быть тут самым умным, - думал он. - Так, почему же порезали именно меня?".
  
   Японский офицер, лежавший на Джейн Армитидж, стиснул её грудь, застонал и кончил. Она так и пролежала всё время, пока он дергался на ней. Но ему было плевать, чтоб его. Он похлопал её по голове, словно она была собакой, верно выполнившей команду. Затем он оделся и вышел.
   Джейн тупо лежала и ждала следующего. Она понимала, что нужно сходить в душ, но какой смысл? Когда каждый день через неё проходит столько япошек, душ - слабая защита от беременности или болезни.
   Сколько уже длится эта "временная работа на станции утешения"? Сколько потребуется сил и выносливости, чтобы выдержать одного за другим мужиков, которым до тебя нет совершенно никакого дела, за исключением одной, или пары, дырок, в сочетании с ненавистью к самой себе и мыслями о том, что ты уже не выдержишь ещё один член, не то, что ещё один день? Джейн держалась. Она жила, желая увидеть, как подыхают япошки, сильнее, чем желая умереть сама. Но на смену первому набору приходили новенькие, а тех, кто остался, никуда не отпускали. Они умирали, умирали по собственной воле.
   Когда дверь открылась, Джейн дёрнулась. Но это оказался не очередной озабоченный япошка, возжелавший несколько минут веселья перед тем как отправиться убивать американских солдат. Это была одна из китаянок, что при оккупантах управляли борделем. Она пошевелила пальцами, что означало, что на сегодня это был последний.
   Джейн устало кивнула. Китаянка закрыла дверь и отправилась в следующую комнату. "Оккупанты". Это слов эхом отдалось в голове Джейн. В шекспировские времена, вспомнила она семинары по литературе в университете штата Огайо, оккупировать женщину означало трахнуть её. Джейн и не подозревала, что подобная связь слов так звонко отзовётся в ХХ веке.
   Неподалёку грохотали японские орудия, сдерживавшие продвигавшихся с севера американцев. Ей захотелось, чтобы эти орудия взорвались вместе с япошками. Она не понимала тщетности своих желаний, пока не очутилась здесь.
   Вскоре послышался свист американских снарядов. Контрбатарейный огонь - так это называется. Эти знания Джейн почерпнула ещё будучи женой артиллериста. Бывшей женой. Почти бывшей женой. Она помотала головой, не веря происходящему. Джейн считала, что Флетч не был тем любовником, которого она заслужила. Может, и не был. Но миллион лет рядом с Флетчем покажутся настоящим раем, по сравнению с тем, что она пережила за эти две недели.
   В её комнату заглянула белая женщина. Беула жила, точнее, сидела взаперти в соседней комнате.
   - Идём, - сказала он. - Надо поесть.
   - Ладно.
   Джейн заставила себя сползти с кровати и встать. В нескольких сотнях метров от превращённого в бордель здания прогремели взрывы.
   - Надеюсь, пара снарядов ляжет прямо сюда и разнесёт тут всё к чертям собачьим.
   Она понимала бессмысленность своих слов, но совладать с собой не могла. А что ещё ей оставалось?
   Беула лишь пожала плечами. Это была широкоплечая, бесстрастная и, как подозревала Джейн, не слишком далёкая женщина. Вероятно, ей это помогало. Не думать о происходящем - вполне себе решение.
   - Надо идти, - сказала она. - Что ещё делать-то?
   "Повеситься". Однако вслух Джейн этого не сказала. Её воспитывали так, что, раз сказал, то, скорее всего, сделаешь сказанное. Она особо в это не верила, особенно, после занятий по психологии, но любой английский майор сказал бы, что у слов есть сила. Если нет, почему на них обращают внимание в первую очередь?
   Женщины собирались в помещении, которое когда-то было кладовой. Теперь же, сюда добавили несколько стульев и столов, наверняка, вынесенных из чьих-то домов, и превратили комнату в столовую. Некоторые женщины не желали ни с кем общаться. Джейн была одной из них. Другие постоянно рассказывали о том, что сделали и о том, что япошки сделали с ними, словно, были работницами на заводе и обсуждали станки. Если они и разговаривали, то других тем, обычно, не находилось.
   На ужин был рис и овощи - намного больше, чем Джейн получала до похищения. Вряд ли япошки станут её трахать, если она будет умирать с голода. Ей было плевать. Она не стала бы этим заниматься даже за всё золото Форт-Нокс*. Она не стала бы этим заниматься и за кусок мяса на косточке, обжаренное с луком и грибами.
   Кто-то спросил:
   - Если япошек выкинут из Вахиавы, что они будут делать?
   Видимо, новая тема для разговоров, всё-таки, нашлась.
   - Поскорее бы, Господи! - воскликнула другая женщина.
   Сидевшая напротив Джейн перекрестилась. Любой, кто продолжал верить в бога, восхищал её. И пугал. Почему до них, до сих пор, не дошло, что на том конце провода никого нет?
   - Может, отпустят нас, - сказала Беула.
   - Только не япошки! - ответила на это Джейн. - Они ничего не делают для людей. Они делают с ними.
   - Ну, и что они с нами сделают? - поинтересовалась Беула. - Что они могут с нами сделать такого, чего ещё не делали?
   Джейн поморщилась. Весьма справедливый вопрос. После нескольких недель секса с мужчинами, которых она ненавидела, куда ей ещё падать? Однако кто-то, всё же, ответил:
   - Они могут нас всех перебить. Тогда мы никому не расскажем, что с нами делали.
   Какое-то время все молчали. Вынужденные работницы борделя прикидывали возможности. Смогут ли япошки всех их хладнокровно убить? В этом Джейн ни капли не сомневалась. Мертвые женщины молчат. Она сказал:
   - Нужно выбираться отсюда.
   - Как? - разом спросили трое.
   На окнах решётки. У дверей охрана. Китаянки работавшие в борделе - их начальницей была змеюка по имени Аннабель Чанг - постоянно за всеми шпионили. Опасно даже говорить о побеге. Кто-то из этих отчаявшихся женщин, наверняка, стучал. Неизвестно точно, кто именно, но факт этот неоспорим. Что же они такое получали взамен на доносы на сестёр по несчастью? Явно не больше еды, которой обычно и платили за предательство в остальной Вахиаве. Меньше озабоченных япошек? Но, в итоге-то, какая разница? Ничего, кроме общей озлобленности, Джейн придумать не смогла. Разумеется, такое тоже вполне вероятно.
   Сколько бы женщин не спросило, отвечать никто не стал. Самой Джейн на ум ответ пришёл: дать охранникам то, что они обычно дают посетителям. Не успев обдумать эту мысль как следует, она поняла, что, скорее покончит с собой, чем станет отсасывать незнакомцу ради получения желаемого.
   Когда-то она и думала, что, скорее покончит с собой. Теперь же... Она уже так часто становилась на колени за просто так, что ещё один раз ради чего-то стоящего не сделает погоды. Мысли о самоубийстве тоже частенько её посещали.
   Она оглядела других работниц борделя. Думали ли они о таком раскладе? Почему нет? За эти несколько недель, те, кто не умерли, стали грубее. Некоторые, даже не потрудились одеться, когда шли на ужин. Иногда, бывало, что Джейн тоже не одевалась, но сейчас набросила на себя муу-муу*. Думали ли они: "Почему нет? Что стоит ещё один раз?".
   Если, вдруг так случится, и они выберутся, во что превратятся их жизни? Джейн попыталась представить, будто хочет, чтобы до неё дотронулся мужчина. Картинка отказывалась представать перед глазами. Затем она попыталась представить, что до неё дотрагивается мужчина, который знает, что япошки с ней вытворяли. Эта картинка тоже отказывалась появляться. Джейн помотала головой. Что ей оставалось? Мало чего.
   Иногда женщины срывались и начинали рыдать. Иногда эти рыдания распространялись на всех, подобно ветрянке. Но не сегодня. Вероятно, все прикидывали шансы.
   Ни орудийный грохот, ни стрельба не разбудили Джейн. Никто не говорил ей, что секс весь день - это тяжёлый труд. И душу он выматывал посильнее, чем тело.
   На рассвете не закричал ни один петух. Насколько знала Джейн, всех петухов, за исключением одного в курятнике, давно пустили на суп. Попав сюда, она пару раз задумывалась, не надоело ли этому петуху весь день трахать незнакомок. Вряд ли, решила она. Он же, всё-таки, самец.
   Крик петуха заменил удар в гонг, призывавший к завтраку. Женщины просыпались и выходили. Если они не выйдут на завтрак, то еды не получат до самого ужина. Сегодня же, едва небо на востоке начало розоветь, в бордель угодил 105мм снаряд.
   Джейн, буквально, вылетела из постели. В себя она пришла, лёжа на полу, одна стена потрескалась, а с потолка на неё осыпалась штукатурка. Кто-то заорал:
   - Пожар!
   Кто-то просто вопил, визжал, агонизируя от боли.
   Джейн поднялась на ноги. Одну ногу она порезала о стекло, но едва заметила это. Она накинула муу-муу и выскочила за дверь. Обычно её запирали снаружи, но взрыв сломал замок.
   Дверь в комнату Беулы тоже оказалась не заперта. Джейн заглянула внутрь.
   - Бежим отсюда! - крикнула она. - Другого шанса не будет!
   - Наверное, не будет.
   Когда раздавали мозги, она, вероятно, стояла в другой очереди. Одета она была лишь в одни трусики. Задерживаться и одеваться она не стала. Если подумать, не такой уж и глупый поступок.
   - Куда собрались?
   В коридоре стояла, уперев руки в бока, Аннабель Чанг. Джейн не стала тратить время на разговоры. Она подбежала и ударила мучительницу прямо в челюсть. Китаянка вскрикнула и пошатнулась, но начала отбиваться. Джейн приложила её качественной "двойкой". Видать, дали о себе знать бесконечные рассказы Флетча про Джо Луиса и Хэнка Армстронга*.
   Китаянка упала на колени. Когда она попыталась подняться, Беула пнула её под рёбра. Это, конечно, было совсем не по правилам маркиза Куинсберри*, но сработало, как надо. Больше Аннабель Чанг не вставала.
   - Идём! - крикнула Джейн.
   В стене дома зияла дыра размером с автобус. Через неё выбегали женщины. Некоторые были одеты в такие же муу-муу, как и Джейн, другие же бежали совершенно голые. Кое-кто хромал, у кого-то текла кровь. Всем было плевать. Они хотели выбраться.
   Джейн выбежала. Снаружи их ждали охранники. От одного осталась лишь нижняя часть туловища, другому практически оторвало голову. Джейн внимательно посмотрела на лежавшую "Арисаку". Она прекрасно умела обращаться с винтовкой с ручной перезарядкой. Но в Вахиаве всё ещё полно япошек. Из винтовки она всех их не перебьёт. "Но, как же хочется!". Её могут убить, и обязательно убьют, если увидят в руках "Арисаку". Ей совершенно не хотелось бросать винтовку, но она пошла дальше.
   - Бежим отсюда! - крикнула она.
   Её подруг по несчастью не надо было просить дважды. Они и так разбегались, кто куда. У некоторых оставались друзья и семьи, у которых можно спрятаться. Останутся ли эти друзья и семьи, когда узнают, что эти женщины вынуждены были делать? Возможно. Кто-то, наверняка, останется. Что же до остальных - хуже, чем япошки, они себя не поведут.
   У Джейн здесь никого не было. Флетч, если не умер, сидит в лагере военнопленных. В любом случае, он уже - бывший муж и практического смысла в нём не было. "Вернусь ли я к нему?". Джейн рассмеялась, пока бежала. Вопрос, ведь, не в этом. "Вернётся ли он ко мне?". Она не знала. Всё, что она делала, она делала по принуждению. Это все должны понимать. Будет ли до этого кому-то дело и не останется ли она посрамлённой в глазах всего мира до самой смерти?
   Об этом она подумает позже. Сначала нужно убраться подальше от борделя, подальше от япошек, а потом уж пусть её судят.
   Снова засвистели снаряды. Джейн упала на землю. Её этому тоже научил Флетч, да она и сама видела, как это работает, когда с севера шли япошки. Теперь же её пыталась убить её собственная родина. Но Джейн её простила. Лёжа среди обломков, среди пролетавших над головой осколков, она кричала и плакала от непередаваемой радости и облегчения.
  
   Лейтенант Сабуро Синдо помогал механикам потрошить разбитые "Зеро" и "Хаябусы", снимая с них пулеметы и 20мм пушки, чтобы использовать их против американцев уже на земле. Свой истребитель он уже распотрошил. К огорчению лейтенанта, янки подловили самолёт на земле и сильно повредили. Он надеялся погибнуть в небе, забрав с собой, как можно больше врагов. Ответственный за это ками* решил не обращать внимания на желания Синдо.
   Он уже и забыл, когда в последний раз видел в небе японский истребитель. Небом владели американцы. Их наводящие ужас самолёты пролетали над Оаху, ревя подобно тиграм, и уничтожали всё, что шевелится. Когда здесь высаживались японцы, небом правили "Зеро". Теперь Синдо предстояло на своей шкуре познать, что такое - воздаяние по заслугам. Сам бы он, конечно, предпочёл держаться подальше.
   - Передай ножницы по металлу, - попросил Синдо.
   Помогавший ему механик выполнил просьбу. Синдо разрезал алюминиевую шкуру крыла "Зеро". Фюзеляж обгорел и второе крыло вместе с ним. Это, по какой-то нелепой случайности осталось нетронутым. Если переставить пушку на удобную насыпь, то несколько американцев пожалеют, что родились.
   Едва эта мысль промелькнула в голове лейтенанта, как над головой вновь раздался тот самый ненавистный звук - рёв двигателей вражеских самолётов. Синдо бросил ножницы и побежал в ближайший окоп. Японцы много таких выкопали, когда думали, что ещё смогут взлететь с Уилера. Задумка оказалась слишком оптимистичной, но вырытые окопы спасли уже немало жизней.
   Некоторые солдаты принялись стрелять по истребителям и пикировщикам из винтовок. Американцы в начале войны поступали точно так же - смелый, но безнадёжный поступок. Пару японских самолётов они сбили, но господства в воздухе тогда не вернули. Без сомнений, японцы тоже сбили несколько американских самолётов, но и им это ничем не помогло.
   Строго говоря, вспышки выстрелов помогали янки обнаружить окопы. Когда крупнокалиберные пулемёты начали выдергивать куски почвы, Синдо бросился лицом в вонючую грязь. Несколько раненых кричали так, словно в них попала ружейная пуля. Если в человека попадала пуля толщиной с большой палец, этот человек оказывался слишком мёртвым, чтобы кричать.
   От взрывов бомб задрожала земля. Звук этот потрясал, в самом буквальном смысле. Синдо и слышал его, и, одновременно, чувствовал кожей. Сверху сыпалась земля. Прямо над головой просвистел осколок бомбы.
   И, вдруг, словно ливень, всё прекратилось. До следующего раза. Синдо взглянул на часы и медленно помотал головой от удивления. Весь этот ужас сумел уместиться в какие-то десять минут? Налёт казался заторможенным, как и воздушный бой, и даже медленнее. Находясь в воздухе, Синдо мог бы ударить в ответ. На земле же он мог только терпеть.
   Американцы не полетели на север. Наоборот, они направились на юг, бомбить Перл Харбор и Эву. Значит, вероятно, на обратном пути на авианосцы они снова ударят по Уилеру. Синдо равнодушно пожал плечами и выбрался из окопа. Если ударят, то ударят. Ничего не поделаешь. Нужно помочь армии встретить американских захватчиков.
   Либо, он думал, что помогает. Взглянув на истребитель, который он разбирал, Синдо был уже не столь в этом уверен. Одна бомба угодила прямо в него, ещё одна упала рядом. Ударная волна отшвырнула ножницы в сторону и воткнула их прямо в ствол пальмы. Чтобы их вытащить, понадобятся инструменты. Более того, ствол пушки, которую он пытался снять, от взрыва изогнулся. Против американцев пушка уже непригодна.
   Плечи Синдо осунулись. Как сражаться с врагом, когда он предупреждает все твои действия? Наверняка, американцы и сами себя спрашивали об этом в конце 1941-го. Теперь настал черёд Японии, и нужных ответов у Синдо не нашлось.
  
   Джим Петерсон стоял по стойке "смирно" в одном ряду с прочими несчастными в долине Калихи. Большинство, как и он сам, выглядели, как натуральные скелеты. Другие, благодаря берибери раздулись до неестественных размеров. По сравнению с ними, худой Чарли Каапу выглядел, как настоящий атлет.
   Пленные пытались сбежать из этого ада и до возвращения американцев на Оаху. Теперь же, зная о помощи с воздуха, этих попыток стало гораздо больше. Однако больные, изголодавшиеся люди быстро бежать не могли. Как правило, их ловили. А когда ловили, наказывали.
   Этот бедняга был похож на мешок с костями. Мясницкий кот не обратил бы на него внимания и до того, как япошки принялись его бить. Парень был весь в синяках и крови. Ему сломали нос. Пара охранников прихватила его под руки, чтобы стоял. Сам он держаться на ногах уже не мог.
   - Что с ним сделают? - прошептал Чарли Каапу Петерсону.
   Он быстро обучился навыку разговаривать, не открывая рта.
   - Не знаю, - прошептал Петерсон в ответ. - Потому и стоим тут - они решили устроить шоу.
   Шоу получилось неважным. Охранники позволили пленному упасть на колени. Лейтенант вытащил меч. Петерсон слышал, что самурайские мечи могут разрезать что угодно с одного удара. То ли соврали, то ли япошка плохо ухаживал за лезвием. В любом случае, чтобы отрубить пленному голову ему потребовалось три удара. Тело начало дёргаться, но недолго. Голова лежала рядом. Она словно обрадовалась, что мучения, наконец, закончились.
   - Блядь, - прошептал Чарли.
   Его смуглая кожа позеленела.
   Он был гражданским и ничего подобного не видел. Петерсон лишь пожал плечами. Япошки вытворяли вещи и похуже. Лейтенант быстро заговорил по-японски. Сержант, который немного знал английский, указал на обезглавленное тело и на растекавшуюся по земле лужу крови.
   - Ты, бежать. Ты...
   Он снова указал в сторону. Смысл понятен, но, очевидно, часть красноречия лейтенанта оказалась утеряна при переводе. "Ага, как будто мне не похер", - подумал Петерсон.
   Где-то вдалеке рвались бомбы и трещали крупнокалиберные пулемёты. Никаких сомнений, это американцы устраивают япошкам добротную взбучку. Охранники успешно притворялись, будто вокруг всё спокойно. Пленные тоже были вынуждены притворяться. Тех, кто ухмылялся или смеялся, били. Некоторых забили до смерти. Не так торжественно, как обезглавленного, но забили. Охранники вели себя нервно, и становились неадекватнее с каждой минутой, притворялись они там, или нет.
   Говоривший по-английски сержант указал на вход в туннель через хребет Кулау.
   - Вы идти! - выкрикнул он.
   И пленные пошли.
   Безумие какое-то. Петерсон это понимал. Все это понимали, и пленные, и охрана. Единственная причина, по которой они продолжали рыть этот туннель, заключалась в том, что последние надеялись, что работники перемрут от тяжёлого труда и плохой еды. Некоторых япошкам можно было даже не бить. Рутина убивала сама по себе.
   Кроме того, если раньше в изнурительной работе и был какой-то смысл, то теперь нет. С прокладкой этого туннеля япошки ничего не добьются. Насколько мог судить Петерсон, Оаху они не удержат. Над островом вновь будет развеваться звёздно-полосатый флаг. Единственное, чем пленные занимались в долине Калихи, это упражняться в бесполезной работе.
   Но они всё равно продолжали работать. Более того, они работали усерднее. Вероятно, япошки боялись, что, если они не будут работать на износ, поднимется бунт. Возможно, они были правы.
   Подойдя ко входу в туннель, Петерсон взял кирку. Чарли Каапу взял лопату. Судя по выражению его лица, он скорее проломит ей голову япошке, чем откинет кусок камня.
   - Спокойно, - пробормотал Петерсон.
   Инструмент охранял пулемёт. Любой, кто дёрнется, быстро получит пулю. Поэтому пленные и не дергались.
   Полугаваец глухо зарычал, но всё же не стал проламывать ничью голову, а ушёл с лопатой вглубь туннеля. Свет потускнел. Внутри оставалось бы темно, даже если бы Петерсон питался нормально. А берибери только ухудшил его зрение. Он вообще почти ничего не видел.
   Света ламп хватало на то, чтобы продвигаться вперёд. Звуки ударов металла о камень говорили о том, что он уже близко. Как и крик япошки:
   - Шевелись! Быстро!
   Петерсону захотелось поинтересоваться, зачем. Ответить япошка мог либо ударом, либо штыком, либо пулей. Весьма убедительные ответы. И как с ним спорить? Никак, если сам не держишь винтовку. Петерсону захотелось взять винтовку. Ещё ему захотелось пулемет и сил, чтобы поливать из него с бедра. В кино так делали. А в реальности? Никогда.
   Япошка ударил его бамбуковой палкой без видимой причины. Кирка - тоже оружие. Ею можно проломить этой твари башку. Можно, но он не станет этого делать. Смерти Петерсон не боялся, хоть и понимал, что непременно умрёт, стоит ему замахнуться на охранника. Но в наказание япошки перережут множество других пленных. С таким грузом на совести он погибать не желал.
   Вместо того, чтобы вонзить кирку в голову врага, он воткнул её в скалу. Чтобы выдернуть её обратно, пришлось приложить все силы. Как и опустить её вновь. Сколько раз он уже так делал? Много. Очень много.
   Он оттащил кусок скалы от стены. Чарли Каапу поднял его лопатой и опустил в корзину. Другой, такой же несчастный бедолага оттащит мусор наружу. Другие пленные тоже таскали и махали лопатами. Охранники кричали на них, требуя ускориться. Петерсон подумал, какой в этом смысл. Вряд ли они скоро пробьются наружу, или нет? Если так, какое преимущество получат япошки от переброски войск на восточное побережье? Там бои не идут. Неужели они решили обойти американцев и ударить во фланг? Во время своего вторжения они вышли на них с западного направления, но тогда они сражались с более слабым противником, не имевшим господства в воздухе. Петерсон не верил, что в ближайшее время у них это получится.
   Время от времени кто-нибудь падал. Япошки относились к таким вещам отнюдь не как к небольшой передышке. Они набрасывались на них, словно стая волков, и пытались поднять пинками и тычками. Некоторые пленные, в итоге, поднимались. Другие же вымотались полностью, и продолжали лежать, что бы япошки с ними ни делали. Кто-то падал не потому, что устал. Эти люди падали, потому что умерли.
   Те, кто выносил камни, также выносили и трупы. Работа из-за этого останавливалась, потому что камень начинал накапливаться. Япошки и на них орали, требовали, чтобы они шевелились быстрее, и били их, когда этого не происходило - всё по стандартам Японской Империи.
   Часы растянулись в одну продолжительную агонию. Наконец, спустя целую вечность, охранники позволили пленным выйти из туннеля. Те выстроились за скудной порцией риса, что выделяли скупые япошки. Сегодня выдали меньше, чем обычно. Пленные ворчали, к еде они относились очень серьёзно. Япошки лишь пожимали плечами. Тот, что говорил по-английски, сказал:
   - Больше нет. Виновата Америка.
   Неужели, американские истребители (те, что видел Петерсон, были не "Уайлдкэтами", а какими-то новыми, более мощными машинами) разбомбили все рисовые поля в долине Калихи? Или у япошек появились дела поважнее, чем кормить кучку обречённых, в буквальном смысле, пленных, и они ничего не прислали? В любом случае, смерть от голода стала практически неизбежной.
   Практически.
  
   Когда Хиро Такахаси подошёл к зданию консульства, то был шокирован, не увидев на его фасаде флага с восходящим солнцем. Зато он заметил на стенах следы от пуль. Видимо, персонал решил не привлекать внимание истребителей, размахивая флагом.
   Почти всё время оккупации охрана посольства имела чисто символическое значение. Больше нет. Они установили пулеметные точки и обложили их мешками с песком, уперев стволы в небо. Самих охранников тоже стало меньше. Кто-то, предположил Хиро, отправился на фронт. Кто-то... Судя по отметинам на стенах, некоторые пули, таки, нашли свою цель.
   - Это же Рыбак! - воскликнул один охранник.
   Те, что остались, узнали Хиро. Старику полегчало. Тот же охранник заговорил вновь:
   - Ты принёс нам свеженького ахи, Рыбак, или хотя бы, скумбрии?
   Хиро нервно рассмеялся. Они и сами видели, что он шёл с пустыми руками.
   - Не сегодня, гомен насаи.
   Ему было искренне жаль. В лучшие времена, он приносил рыбу и консулу, и советнику, и часовым.
   - Кита-сан здесь? - поинтересовался он.
   - Наверное, - ответил болтливый охранник. - Ты, всё равно, проходи. Тебя будут рады видеть. Нынче они всех рады видеть.
   Он рассмеялся, но как-то мрачно.
   Думая о таком проявлении юмора висельника, Хиро прошёл. Даже секретари отложили ручки и взялись за "Арисаки". Один из оставшихся, седовласый мужчина, бесполезный на поле боя, сказал:
   - О, конечно, Такахаси-сан, консул здесь. Уверен, он будет рад пообщаться с тобой. Минутку, пожалуйста.
   Он поспешил в кабинет Нагао Киты.
   Вернулся он очень быстро и предложил Хиро войти.
   - Добро пожаловать, Такахаси-сан, здравствуй, - сказал Кита, после того, как они обменялись поклонами. - Рад, что ты нас не бросил.
   Он вовсю излучал боевой дух, но выглядел консул более худым и усталым, чем, когда Хиро видел его в последний раз.
   Хиро снова поклонился.
   - Я бы так никогда не поступил, ваше превосходительство, - сказал он, хотя такая мысль его и посещала. Ложь, которую он передавал по радио, до сих пор не давала покоя.
   - Многие поступили, - сказал Кита. - Решили вдруг забыть о Японии и Великой азиатской сфере сопроцветания. Приспособленцы, - последнее слово он произнес с презрением. - Видимо прятали в шкафах американские флаги, дожидаясь подходящего момента.
   - Я всё ещё тут, - сказал Хиро и вспомнил о сыновьях, которые считали его дураком за то, что он продолжал держаться своей родины. Эта его фраза навела его на другую мысль.
   - Прошу прощения, Кита-сан, но где советник Моримура?
   - Где-то воюет, - ответил консул.
   От удивления Хиро моргнул. Тощий чиновник с вечно красными глазами вряд ли подходил на роль военного. Консул продолжал:
   - Я слышал, он закончил Этадзиму, но уволился из флота из-за проблем с желудком. После этого он, эм, занялся другими делами. Но сейчас, когда для того, чтобы сдержать американцев, нужен каждый, он решил вновь стать военным.
   Тадаси Моримура - если это, вообще, его настоящее имя - выпускник военно-морской академии? Хиро не мог этого даже представить, не то, что поверить. Однако, видимо, так оно и есть. И какими это "другими делами" занимался Моримура? Судя по тому, как консул Кита это сказал, он был шпионом.
   - Я впечатлён, Кита-сан, - сказал Хиро.
   - Я тоже, - ответил тот. - Думаешь, что знаешь человека, а потом выясняется, что совсем его не знаешь. - Он пожал плечами. - Сигата га наи.
   - Хаи - кивнул Хиро.
   Он считал Моримуру другом, а не разведчиком. Теперь всё стало яснее. Понятно, зачем советник Моримура познакомил Хиро с Осами Муратой. Он хотел, чтобы радиоведущий из Токио использовал старого рыбака, как инструмент пропаганды. И получил то, что хотел.
   "Попадись мне сейчас Моримура, я бы ударил его по носу", - подумал Хиро. Он рассмеялся собственным мыслям. Молодой человек, наверняка, вытер бы им пол. Он пожал плечами. "И, что с того? Иногда так и нужно поступать, чтобы люди поняли, что ты не марионетка". Ему показалось, что его руки и ноги обвивали нити.
   Вероятно, Нагао Кита прочёл его мысли.
   - Мне жаль сообщать тебе такие вести, Такахаси-сан, - сказал он. - Боюсь, это пошатнёт твою верность.
   Он не зря боялся. Но Хиро сказал:
   - Я зашёл слишком далеко. И выпрыгнуть из этой лодки уже не могу.
   "Слишком поздно. Ничего хорошего меня не ждёт".
   Поняв, что поставил консула в неудобное положение, он набрался сил спросить:
   - Как идут бои?
   - Нас теснят, - безрадостно произнес Кита. - Мы сражаемся храбро, с именем Императора на устах и пожеланиями ему десяти тысяч лет жизни. Но, что бы мы ни делали, небо принадлежит им, у них больше танков и артиллерии.
   - Это нехорошо.
   - Верно. Нехорошо, - согласился консул. - Не знаю, что ещё мы можем сделать, кроме как храбро погибнуть, не отступив ни на сантиметр и не отдав врагу ни пяди завоёванной земли.
   Прозвучало помпезно. А ещё, в его словах слышалось поражение. Современная Япония не потерпела ещё ни одного поражения. Она победила Китай и Россию. Во время Первой Мировой войны она присоединилась к Антанте, и победила Германию в Китае и на море. Сама мысль о том, что Япония могла проиграть, казалась невозможной. Только, Хиро, всё прекрасно осознавал.
   - Если... случится худшее, что вы будете делать, Кита-сан?
   - Я дипломат. Для меня действуют другие правила, не такие, как для солдат, - ответил тот. - Меня могут обменять.
   Его слова натолкнули Хиро на мысль.
   - А я родился в Японии. Меня могут тоже обменять?
   Если Гавайи вновь окажутся под Америкой, оставаться здесь он не хотел. Люди будут ненавидеть его за то, что он сотрудничал с Японией. И даже больше, чем просто ненавидеть. Люди могут решить, что он предатель и тогда его повесят или расстреляют.
   Консул Кита, казалось, удивился.
   - Ну, не знаю, Такахаси-сан. Я могу, наверное, внести тебя в списки персонала.
   - Сможете? - жадно переспросил Хиро.
   Если он вернется в Японию, то бросит сыновей. Он это понимал. Но Хироси и Кензо уже живут своей жизнью. К тому же, они американцы, как он сам остался японцем. Они, наверное, и сами обрадуются, если он уедет. Может, даже им станет от этого легче.
   - Это непросто.
   Консул Кита сделал какие-то пометки на листе бумаги.
   - Будем пока надеяться, что худшее не наступит. Но, если наступит, посмотрим, что сможем сделать.
   - Домо аригато, Кита-сан.
   Хиро поклонился, не вставая со стула. Об этом теперь можно не переживать. Конечно, его могли и убить, но это уже переживания иного рода. С этим он ничего поделать не мог. Но, если Япония проиграет, месть американцев будет неизбежна, как утренний рассвет. Теперь же у него появилась возможность её избежать.
  
   Когда Минору Гэнда подъехал на велосипеде ко дворцу Иолани, то заметил некоторые перемены. Ему потребовалось какое-то время, чтобы понять, что именно не так: здоровенные, крепкие гавайские гвардейцы, стоявшие у подножия лестницы, ведущей к главному входу, исчезли. Коммандер поинтересовался у караульного на вершине, куда они делись.
   - Король Стэнли отправил их на передовую, господин.
   Судя по тону, с каким говорил сержант, он не хотел иметь никаких дел с тем, чем занималось начальство.
   - Всю гавайскую гвардию на фронт отправил.
   Вся гавайская гвардия означала целый батальон солдат.
   - Неужели? А наши офицеры одобрили это решение?
   - А кто бы их туда послал, если бы не одобрили, господин? - разумно возразил сержант.
   - Полагаю, никто.
   Гэнда имел на этот счёт иное мнение, но обсуждать его с ниже стоящим по рангу он не станет. Оккупационные власти позволили королю Стэнли сформировать армию, потому что они, в некотором роде, восстановили независимое Гавайское королевство, а у всех независимых государств была, в некотором роде, своя армия. Какое-то время, никто, даже сам король Стэнли, и не думал, что эта армия будет сражаться.
   Более того, никто не знал, за кого именно она намерена биться. Неужели эти солдаты и в самом деле, ощущают себя гавайцами, подданными древнего королевства, или тайком поддерживают американцев? Есть ли среди них те, кто считают себя и теми и другими? Если так, в этой крошечной армии может начаться небольшая гражданская война.
   Если это произойдёт прямо на передовой... ну, ничего хорошего из этого не выйдет. И всё же, японские офицеры, видимо, знали лучше, поэтому и отправили их на передовую. Гэнда надеялся, что они знали, что делали. В любом случае, уже поздно что-либо менять.
   Пока он поднимался по лестнице в библиотеку, щиколотка почти не болела. В библиотеке он разговаривал со Стэнли Лаануи и другими претендентами на престол. Теперь она вновь принадлежала далёкому предку короля Дэвида Калакауа, гавайского правителя прошлого, который когда-то её и построил.
   Гигантский викторианский стол, за которым восседал король Стэнли, был почти таким же широким, как полётная палуба "Акаги". Несчастный "Акаги"! Внезапно, боль от потери корабля кинжалом кольнула Гэнду. Он поклонился королю, в том числе и затем, чтобы он не разглядел его лица.
   - Ваше величество, - пробормотал он.
   - Здравствуйте, коммандер. Рад, что зашли повидаться со мной.
   Говорил король Стэнли невнятно, Гэнда с трудом его понимал. Неужто, напился уже с утра? Так или нет, но японский офицер встревожился. Знал ли он, что Гэнда ходил к королеве Синтии? Если знал, что намеревался делать? Если помимо бутылки, у него в тумбочке спрятан пистолет... Но, не совсем король Стэнли продолжал:
   - Этот ваш капитан Ивабути ещё противнее, чем генерал Ямасита.
   Гэнда был склонен согласиться. Командующий специальным отрядом флота был очень уж упрям и решителен, даже по японским меркам.
   - Прошу прощения, ваше величество, - сказал коммандер. - Вы же знаете, у него много забот.
   - А то у меня их нет! - воскликнул король. - Если мы проиграем, Ивабути не повесят!
   Определенная истина в его словах имелась. Гэнда не мог представить ситуацию, при которой офицер Императорского флота сдастся в плен. Ивабути скорее храбро погибнет в бою, или совершит сеппуку, чем покроет себя подобным позором.
   - Не злитесь на него. Не забывайте, он помогает защищать вашу родину.
   - А, ну да, - сказал король Стэнли. - Он будет её защищать, пока все в Гонолулу не передохнут.
   Гэнда не сомневался, что Ивабути намерен защищать Гонолулу именно таким способом.
   - Это война, ваше величество, - сказал он.
   С каждым днём его английская речь становилась всё более беглой.
   - Это не игрушки. Мы не можем попросить противника остановиться и начать сначала. Она завершится, не важно, каким именно образом.
   - Если б я знал, что американцы вернутся, то никогда бы не позволил вам надеть на меня корону, - сказал Стэнли Лаануи.
   - Поверьте, ваше величество, присутствие здесь американцев мне нравится не больше, чем вам. Япония делает всё возможное, чтобы их разбить.
   - Гавайи тоже делают всё возможное, - ответил на это король. - Именно поэтому я и послал свою армию в бой.
   - Хаи, - только и сказал Гэнда.
   Любые другие слова могли оказаться лишними. Спустя мгновение, коммандер подобрал подходящие:
   - Надеюсь, армия будет сражаться храбро.
   - А с чего бы ей не сражаться? - поинтересовался король.
   На это Гэнда ничего не ответил. Всё потому, что ответов могло быть множество: солдаты могли изменить присяге королю Гавайев, потому что им не хватало оружия, чтобы сражаться с таким первоклассным противником, как морпехи и армия США, потому им не хватало боевого опыта, потому что некоторые из них могли оказаться головорезами, или людьми, которые лучше умеют жрать, чем воевать. Их с самого начала усердно тренировали, но насколько усердно?
   Способ выяснить был только один. В данный момент они уже должны быть на передовой. От них тоже может быть польза. А, почему нет? В конце концов, они убьют несколько американцев. Если и сами погибнут при этом, что с того? Пусть лучше они, чем бесценные, незаменимые японские войска.
   Король Стэнли делал всё, чтобы выглядеть добросовестным союзником. Гэнда высоко ценил его усилия. Ещё ему было жалко короля. Японии не нужны союзники на Гавайях, как они не нужны ей в любой другой завоёванной ею стране. Империи нужны марионетки, которые будут поставлять природные ресурсы и делать всё, что прикажут.
   На Гавайях никогда не было серьёзных природных ресурсов. Сахар? Ананасы? Всё это не стоило ни единой жизни японского солдата или матроса. Природный ресурс Гавайев - их местоположение. Находясь под тенью флага с восходящим солнцем, они защищали завоевания на западе, мешали США помогать Австралии и Новой Зеландии. Если бы над ними развевалось звёздно-полосатое знамя, они бы оказались острием копья, нацеленным прямо в сердце Империи.
   Япония должна удерживать Гавайи максимально возможный срок. Сколько этот срок продлится...
   - Мы сделаем всё, что сможем, ваше величество, - сказал Гэнда.
   - Хватит ли этого? - спросил король Стэнли. - Канонаду на севере слышно даже здесь. И с каждым днём она приближается. В небе, кроме американских самолётов, нет ничего. Они расстреливают всё, что движется. Меня самого два или три раза чуть не убили. Как вы их остановите, коммандер? Ответьте, прошу вас. Ответьте.
   - Мы сделаем всё, что сможем, - повторил Гэнда. - Мы храбрее нашего врага.
   Он был убеждён, что это так, хотя морпехи бы с ним не согласились.
   Король взглянул на него.
   - Какой смысл в храбрости, когда вам на голову падают бомбы, а вы ничего не можете сделать?
   - Ну...
   Весьма справедливый вопрос. Ответа Гэнда не знал. Не знали его, наверняка, и вышестоящие офицеры.
  

XII

   Лес Диллон уже выяснил, что многие япошки держали в руках "Спрингфилды", а не "Арисаки". Это разумно. После капитуляции, от армии здесь должен остаться миллион винтовок, а боеприпасов хватит, чтобы расстреливать их миллион лет. Время от времени, трудно было воспринимать на слух, кто по кому стрелял.
   Сейчас было вдвойне опаснее, потому что войска, что стояли перед его взводом, не были японскими. По-английски они говорили так же сносно, как и половина морпехов, да и одеты они были в светлую, похожую на американскую форму, а не в более тёмную, японскую.
   Заметил это не он один.
   - Вы кто, парни? - сквозь ружейные выстрелы выкрикнул какой-то морпех.
   Ответ не заставил себя ждать:
   - Гавайская королевская армия! Пошёл на хуй с моей земли, хоули ебаный!
   За выкриком последовала длинная пулемётная очередь.
   Гавайская королевская армия? От удивления Лес аж моргнул. Он слышал, что япошки посадили на трон марионеточного короля. Он и представить не мог, чтобы кто-то, помимо япошек, воспринимал этого короля всерьёз. Не высовываясь, он крикнул:
   - А почему вы не на нашей стороне?
   Ответом ему была ещё одна длинная очередь. Диллону хватило ума не высовываться - трассеры летели прямо над окопом. Кто бы ни сидел за тем пулемётом, обращаться с ним он умел.
   - Япония никогда не отнимала нашу землю! Япония никогда не отнимала нашу родину! - выкрикнул другой гаваец. - А, вот, США всё отняли!
   "Ага, только было это, чёрте знает, когда". Вслух Лес этого так и не сказал. Это для него всё случилось давным-давно. Для крикливого мудака на той стороне, всё произошло едва ли не позавчера. Именно поэтому с южанами, включая капитана Брэдфорда, совершенно невозможно обсуждать Гражданскую войну. Для них та война вообще не была Гражданской. Это была война Между Двумя Странами... либо, если они крепко подопьют, Войной Против Сраных Янки. Как её ни называй, случилась она гораздо раньше, чем Гавайи присоединились, или были присоединены, к США.
   Он попробовал зайти с другой стороны:
   - А сейчас-то зачем воюете? Вам не победить, вас тут всех перебьют.
   Сержант прекрасно знал, что япошки не сдаются. Он так часто становился свидетелем, как те продолжали драться насмерть даже в совершенно безнадёжной ситуации, что любые сомнения отпали напрочь. Может, гавайцы другие. Если получится их обдурить и не подставляться самому под очередную пулю, он будет только рад.
   В этот раз ему никто не ответил. Только ещё одна очередь из пулемёта. Что бы там ни думали бойцы по ту сторону, сдаваться они точно не собирались. Рано или поздно он выяснит, чего стоят эти козлы в хаки.
   Вышло так, что случилось это рано. Вскоре после наступления ночи, вестовой сообщил, что утром, через полтора часа после рассвета, морпехи пойдут в атаку. Лес едва его не пристрелил, когда парень начал заикаться, называя пароль. Услышав новость, он даже пожалел, что не пристрелил.
   Сержант лежал в окопе, стараясь урвать хоть немного сна. Получалось плохо. По всем позициям тут и там раздавались выстрелы. То ли гавайцы догадались, что что-то намечается, то ли, просто, демонстрировали боевой дух. Лес был бы рад поверить им на слово.
   Артобстрел начался сразу же, как солнце слегка осветило серое утреннее небо. На позиции противника обрушился дождь из 105мм снарядов. К общей канонаде присоединились миномёты. В прошлую войну Диллон повидал немало артобстрелов, но этот мог превратить любого человека в воющий кусок мяса. Гавайская королевская армия с артиллерией прежде не сталкивалась. Лес подумал, каково им сейчас.
   Под прикрытием артиллерии, на позиции выкатились несколько "Шерманов". Лес был рад появлению этих огромных уродливых металлических чудищ. Они устранят уцелевшие после артобстрела огневые точки. И примут огонь противника на себя. Пехотинцы постоянно стреляют из винтовок по танкам. Зачем они это делают, Лес не понимал. Ни винтовочный, ни пулемётный патроны не пробьют стальную броню. Но они всё равно стреляли. Если гавайцы начнут стрелять по "Шерманам", по нему они будут стрелять не так активно.
   И ему это нравилось. О, да. Очень нравилось.
   Когда орудия стихли, в животе у сержанта всё сжалось. Что будет дальше, он прекрасно знал. Капитан Брэдфорд крикнул:
   - Вперёд, мужики! Из окопов! За мной!
   Лес выругался, выбрался из своего окопа и побежал вперёд. Он пригнулся. Начал петлять. Он прекрасно понимал, что, если в него полетит пуля с его именем, все эти манёвры окажутся без толку. Немецкий пулеметчик в 1918 прекрасно ему это объяснил, а на бедре, в память об этом уроке, навсегда остался шрам.
   Мимо свистели пули. Гавайцы не погибли, и не впали в ступор. "Хуёво", - подумал сержант. Когда слышишь свист, значит, пуля прошла очень близко. Каждый раз, когда он слышал его, он автоматически пригибался. Сам Диллон этого стыдился, пока не заметил, что все остальные поступали точно так же.
   Он и раньше дрался в окопах, и в 1918, и здесь. На войне это самое худшее. Немцы были очень сильны. Япошки ещё хуже, потому что они не сдавались до самого конца, пока сами не дохли, или не убивали врага. Так, что, сержанту было, с чем сравнить. Пятнадцать или двадцать минут, которые ушли на то, чтобы добить последнего солдата гавайской королевской армии, стали самыми худшими в его жизни. Хуже даже, чем, когда отец Синди Лу Кэллахан застукал их в одной постели и побежал за дробовиком, что стало одной из причин, почему Лес Диллон записался в Корпус морской пехоты.
   Гавайцы тоже не сдавались. И не отступали. Они стояли на месте и погибали. Они продолжали отбиваться от морпехов, крича, ругаясь и забрасывая их гранатами. Как и любой человек, побывавший в бою, Лес предпочитал стрелять, а не колоть штыком. В этих окопах его штык вкусил крови. Как и нож-кабар. И приклад винтовки. Одного гада он забил голыми руками, сплетясь с ним в диком животном танце рук и ног. Если бы он вовремя не прижал подбородок к груди, противник, несомненно, свернул бы ему шею.
   Лишь потом, когда кровавое безумие рукопашной стихло, сержант задумался, почему же гавайцы решили продать свою жизнь подороже. Решили, что американцы перевешают их, как предателей и им больше нечего терять? Или, в самом деле, ненавидели американцев? Или просто поддались общему безумию, наравне с противником? Пленных не спросишь. Не было никаких пленных. Как и гвардейцы Наполеона, как и япошки, что выдали им оружие, солдаты гавайской королевской армии погибли, но не сдались.
   Когда был убит последний, Лес Диллон присел на дне грязного окопа и закурил. Он только что перевязал ногу одного бойца. Он надеялся, что парень не останется хромым. Оставалось только надеяться, он ведь, не санитар. Рядом, метрах в трёх, стоял ещё один морпех. В углу рта у него тоже торчала сигарета.
   - Пиздец, - сказал он, затем ещё раз: - Пиздец.
   Лес кивнул.
   - Ага. Господи.
   Слова значили примерно одно и то же. Если бы он заговорил первым, то выразился примерно так же, как этот молодой боец.
   Сержант огляделся. Эти разбитые окопы были так себе, они не стоили ни единой немецкой траншеи, вырытой во время Войны, Которая Покончит Со Всеми Войнами. Сколько народу погибло, защищая их? На этот вопрос ответ известен отлично: слишком много, блин. Диллон выбросил окурок и закурил новую сигарету.
   С правой стороны прибежал вестовой.
   - Ну, и чего сидим, в жопе ковыряем? Встаём, и вперед. Я сам видел, они собираются наступать.
   Ответом ему была невнятная ругань.
   - Дай выдохнуть, хоть, а? - сказал Лес. - Мы тут чуть головы не лишились. Гавайцы, вообще, нихуя сдаваться не хотели.
   - Пиздоболы. Так и знал, что вы все - пиздоболы и уклонисты.
   - Уклонисты, бля, - сказал Лес.
   Даже после такого тяжелого боя, свои оказывались хуже тех тварей, что пытались тебя убить.
   - Ты чё несёшь?
   - Гавайцы, - хмыкнул вестовой. - Меня гавайцами не наебёшь, уж я-то знаю. Перед нами тоже стояли гавайцы, разодетые, как наша армия до того, как вся эта херня завертелась. Они выстрелили пару-тройку раз, и вышли с поднятыми руками. Мы целую роту в плен взяли.
   Парень говорил серьёзно. Лес это понимал. Он и остальные морпехи, прошедшие через ад, тупо смотрели на сердитого вестового.
   - Пиздец, - повторил сержант сказанное несколько минут назад молодым бойцом. Он оглядел своих.
   - Идём, - сказал он. - Пора возвращаться на войну, бля.
  
   Оглядываясь назад, ефрейтор Ясуо Фурусава так и не понял, как выжил. Почти весь его полк погиб на северном побережье Оаху. Они сделали всё, чтобы сбросить американцев обратно в море. Они сделали всё, но у них ничего не получилось.
   Фурусаве, в числе немногих, удалось выжить в первый день боев. Он не погиб ни под обстрелом с моря, ни в результате авианалётов, ни от снарядов вражеских орудий, ни от пуль. Ко второму дню отдавать приказы стало некому. С одной стороны, не нашлось никого, кто бы запретил ему приказывать самому. С другой стороны, Фурусава был не совсем обычным солдатом. Большинство его сослуживцев в полку, включая сержантов, попали в армию из деревень. Многим приходилось учиться спать на кровати, которая стояла на ножках, а не лежала на полу. Они впитывали разговоры о долге умереть за родную страну вместе с боевой подготовкой, пока ход их мыслей не становился автоматическим, подобно заряжанию "Арисаки".
   Не то, чтобы Фурусава не желал погибнуть за родину. Как и любой разумный солдат, он понимал, что это может случиться, что это весьма вероятно, а, порой, необходимо. Но он не собирался погибать без необходимости, как большинство его товарищей. Он, ведь, сын аптекаря, поэтому более образован, чем прочие призывники. К тому же отец научил его мыслить самостоятельно, не как большинство японцев.
   "Думать нужно всегда. Верное ли это лекарство? Верна ли дозировка? Поможет ли оно больному? Никогда ничего не упускай. Всегда проверяй, всегда спрашивай. Всегда". Фурусава сбился со счёта, сколько раз отец повторял ему эту фразу. Он во многом оставался типичным японским отцом, поэтому советы частенько сопровождались ударами в ухо, дабы лучше усваивалось. Примитивный и жестокий метод. В армии его тоже применяли. И, как большинство примитивных и жестоких методов, он действовал.
   Будучи неопытным молодым человеком, Фурусава принялся задавать вопросы, когда оказался в армии. На службе, где с ним обращались намного более жестоко, чем когда-либо поступал отец, его быстро избавили этой привычки. По крайней мере, вслух он больше ни о чём не спрашивал. Но привычка думать осталась. Частенько, сталкиваясь с вещами, не имеющими никакого логического объяснения, он улыбался. Даже улыбаться было опасно. Фурусава был убежден, что больше всех получал оплеух и ударов, потому что не вёл себя, как патриот. Разумеется, он не знал ни одного солдата, кто не считал, будто, именно он получал больше всех, но откуда знать наверняка?
   После высадки американцев он сражался отчаянно. Но он видел, как другие солдаты бежали прямо по открытой местности, лишь бы поскорее сблизиться с противником. Винтовки, пулемёты, миномёты и артиллерия рвали их на кровавые куски ещё до того, как они успевали что-то сделать. Если бы какой-нибудь сержант или лейтенант сказал ему лично: "Ты! Фурусава! Вперёд!", он, по идее, должен подчиниться. Только, командиров не осталось. Поэтому он решал сам. Поэтому он всё ещё жив и сражается, пока над распухшими вонючими трупами его однополчан кружили мухи.
   Неизвестно, когда и он сам превратится в вонючий распухший труп. Он забрался в воронку от снаряда неподалёку от развалин казарм Скофилда. Бывшая база армии США оказалась разгромлена дважды. Сначала японцами, когда её удерживали американцы, а потом, наоборот, когда янки пытались выбить оттуда японцев.
   Некоторые бойцы рядом с ним оказались такими же отставшими и брошенными, как и он сам. Другие служили в роте, командир которой не гнушался набирать пополнение, откуда только возможно. Один капрал горько произнес:
   - Твари вонючие!
   - Кто именно? - поинтересовался Фурусава.
   Боец мог говорить как о противнике, так и о собственном командовании.
   - Янки, - пояснил капрал. - Когда ветер дует в нашу сторону, он несёт дым от их сигарет. Ты, вот, когда последний раз курил?
   В его голосе звучала неподдельная тоска.
   - Прошу прощения, но я не курю, - ответил Фурусава.
   - А, - неопределенно выдал капрал.
   Этот звук мог означать: "Почему я оказался среди таких дебилов?". Щёки Фурусавы покраснели. Капрал продолжал:
   - Ты же в курсе, что из Японии курева почти не присылают. Я его неделями не видел. У американцев хороший табак, лучше нашего. Я готов прокрасться к ним и перерезать кому-нибудь глотку лишь ради пачки сигарет.
   Говорил он серьёзно, как на похоронах.
   - Разве сигареты стоят того, чтобы рисковать ради них жизнью? - спросил Фурусава.
   - Почему нет? Всё равно, меня скоро убьют, - сказал капрал. - Курево, бухло или пиздятинка - надо веселиться, пока ещё могу.
   Для Фурусавы в сказанном капралом было больше смысла, чем для большинства его соотечественников.
   - А ты не думаешь, что мы можем победить? - спросил он.
   - Победим, проиграем - не похер ли? Нас всё равно, поимеют.
   В этом тоже был смысл, хоть ефрейтор и не хотел бы его видеть. Японская армия делала всё, чтобы он сражался до самого конца, что бы там ни плескалось у него в голове. Свои мысли он наружу не выносил. Но даже вспоминать пропагандистские лозунги, означало, что он оказался более внушаем, чем сам считал. Чего стоили эти лозунги на настоящем поле боя, перед зловонием смерти и дерьма?
   Они могли послать сотни и тысячи молодых японцев под стволы вражеских орудий. Уже много молодых парней стали частью этого зловония. Что может быть ценнее человеческой жизни? Говорят, что страна, Император. И большинство молодых парней верило этим словам.
   Фурусава прекрасно понимал, к чему приведут его вопросы: к пуле в ухо или в шею, если только какой-нибудь офицер не решит устроить показательную порку для сомневающихся. В таком случае, смерть его будет медленнее и болезненнее, чем обычно.
   Он достал банку консервов, которую подобрал с убитого американца. Чаще всего, вражеская еда была отвратительна на вкус, но сейчас ему повезло - попалось солёное мясо. Дома он себе такого позволить не мог, но это не означало, что он не мог позволить ег здесь. Ефрейтор быстро проглотил всё содержимое банки. Доев, он вспомнил о штуке под названием "Спам", которую они нашли, когда завоёвывали Гавайи. Фурусава ностальгически вздохнул. Вот те консервы были действительно вкусными.
   Минут через пять, американцы снова принялись обстреливать японские позиции. Фурусава упал в окоп рядом с выброшенной банкой. Неужели ками решили точно так же выбросить его самого? Банке плевать на то, что её выбросили.
   Рядом с ним сидел, скрючившись, тот самый капрал, что хотел курить.
   - Сраные гавайцы. Это из-за них мы попали в это месиво.
   О японцах он ничего не сказал. Проблемы японцев - не вина гавайцев. Но, в данный момент, в проблемах конкретного японского подразделения виноваты именно они. Фурусава решил заступиться за бойцов гавайской королевской армии:
   - Некоторые храбро сражались.
   - А некоторые нет.
   Над головой просвистел очередной снаряд и капрал съёжился.
   - Некоторые сбежали. Дзакенайо! Некоторые сдались. Говно бесполезное.
   Фурусава тоже убегал. Если бы не убегал, то был бы мёртв. И капрал, наверняка, убегал.
   Сдаться... Это слово пугало сильнее артобстрела. Если сдашься, то не только опозоришься сам. Ты опозоришь семью. Что власти сделают с ней, когда до Японии дойдёт весть, что ты сдался в плен? И дело не только во властях. Кто пойдёт к аптекарю, чей сын бросил оружие? Кто не отвернётся, когда мимо пройдёт человек, вырастивший такого бесполезного сына? Кто не станет сплетничать за его спиной? Так всегда говорили соседи и бывшие друзья.
   Вслед за снарядами полетели мины. Их Фурусава боялся сильнее всего. Пока они летят, их почти не слышно, а падают они точнёхонько в окоп. В отличие от обычных артиллерийских снарядов, от них никуда не спрятаться. Если мина захочет порубить тебя на сасими - никуда ты от неё не денешься.
   Внезапно, подобно гавайскому ливню, артобстрел прекратился. Фурусава и капрал переглянулись, убеждаясь, что они всё ещё дышат, что они не разорваны на кровавые куски, не успев даже вскрикнуть.
   С севера послышались крики на английском. Им вторили пулемёты, вынуждая японцев сидеть, не высовываясь. Тут же послышался металлический лязг, от которого по спине Фурусавы побежал холодок. Танки! Он и прежде видел американские танки, правда, издалека, иначе не сидел бы тут и не переживал. Они были крепче и больше, чем японские. Их пушки разносили пулемётные гнёзда, пулемёты рвали пехотинцев на части. Что просто солдат мог с ними сделать? Ни хрена.
   Фурусава высунулся пару раз, чтобы выстрелить в наступавших морпехов. Каждый раз над головой свистели пули. Даже стреляя, он рисковал. Но, если он не будет сражаться, американцы его убьют. Риск смерти, по сравнению с этим... Берешь себя в руки, рискуешь и надеешься на лучшее. Если не поймал пулю, повторяешь.
   Очередь из станкового пулемёта едва не оторвала ему голову. Фурусава вздрогнул и спрятался в окопе. Пулемет начал стрелять в другую сторону, по другим японским солдатам.
   В этот момент, капрал, с которым Фурусава недавно разговаривал, вскочил и побежал прямо к танку, что находился в опасной близости от них. Он взобрался на металлическое чудище раньше, чем стрелок успел развернуться и срезать его очередью. Несмотря на грохот боя, Фурусава услышал, как капрал стукнул двумя гранатами по каске, или по корпусу танка, взводя запалы. Он открыл люк и швырнул гранаты внутрь. Затем он спрыгнул вниз и попытался отбежать.
   Американский танкист положил его длинной очередью из ручного пистолета-пулемёта. Парой глухих хлопков внутри стальной коробки взорвались гранаты. Мгновение спустя, раздались более громкие взрывы, вероятно, гранаты повредили боекомплект. Гигантский механизм замер. Из него потянулся столб густого чёрного дыма.
   Погибли пять человек и одна движущаяся крепость. Дух капрала может гордиться содеянным, и занять почётное место среди прочих на холме Ясукуни. Фурусава восхищался его храбростью, понимая, что сам на подобное не способен.
   Увидев горящий танк, янки затормозили. Японцев же это зрелище воодушевило, пусть и ненадолго. Другой солдат вывел танк из строя при помощи бутылки с бензином. Фурусаве показалось, что экипажу удалось выжить. Он надеялся, что новые потери вынудят американцев отступить. Не вынудили. Может им и не хватало упрямства японцев, но они были храбрыми и сильными бойцами.
   - Сдавайтесь! - прокричали по-японски. - Если сдадитесь, вам не причинят вреда. Вас накормят и будут хорошо обращаться.
   Ответом была лишь длинная пулемётная очередь. Видать, американцы подрядили местного японца, чтобы тот нёс нужную им ахинею. Они поступали так с самого начала наступления. Слушать эту чушь можно только на свой страх и риск. Фурусава сам видел, как бойцы прислушивались к сказанному, а потом их расстреливали.
   Позади раздался крик:
   - Назад! Займём другие окопы!
   Говорили с токийским акцентом. Он был не похож на хиросимский говор, с которым разговаривали однополчане Фурусавы и большинство местных японцев. Этому голосу можно верить. Окрик также позволял отступить, более или менее, не посрамив мундир.
   Он воспользовался моментом и выбрался из окопа. Повсюду свистели пули, но ни одна в него не попала. Фурусава упал в окоп, который оказался обустроен гораздо лучше, чем предыдущий. Эту позицию готовили пленные американские солдаты. Ефрейтор кивнул своим мыслям. Хорошо. Теперь, посмотрим, чего стоили их усилия.
  
   Над обширным лагерем военнопленных в парке Капиолани пролетел американский истребитель. Флетч Армитидж стоял в очереди за ужином - рисом и травой, которыми их кормили япошки. Пилот помахал крыльями и улетел прочь. Когда американские лётчики проделали этот трюк впервые, некоторые пленные махали им в ответ. Но, после нескольких избитых до полусмерти, всё быстро прекратилось.
   С одной из вышек по истребителю начали стрелять, но тот уже улетел. Пулемёты на вышках были нацелены на лагерь. Когда их строили, никто не мог предположить, что придётся стрелять по самолётам. "Вам же хуже, твари", - подумал Флетч.
   Стоявший перед ним, сказал:
   - Интересно, как называются эти новые машины. Когда мы воевали, таких ещё не было.
   Он был прав. Самолёт выглядел более пригодным для дела, чем те, что Флетч видел в 1941. И дело это - нести смерть.
   Очередь медленно продвигалась вперёд. Флетч подошёл к повару и тот шлёпнул ему в чашку полную ложку переваренного слипшегося риса, смешанного с какой-то зеленью. Ложка была небольшой. Насколько знал Флетч, зелень - это стриженая трава. Плевать. Во-первых, давали недостаточно много, чтобы ему было не наплевать. Во-вторых, он сожрёт всё, что дадут. Если бы япошки приготовили кашу из личинок, он бы и её сожрал.
   Флетч проглотил выданные крохи. Следующие пару часов он не будет ощущать себя умирающим от голода. Он просто очень сильно будет хотеть есть. Для военнопленного на Гавайях нет приятнее ощущения, чем просто очень сильно хотеть есть.
   Двое истощённых пленных волокли ещё более истощённое тело к выгребной яме рядом с оградой. Там уже лежали несколько совсем исхудавших. Мужчины в расцвете сил умирали здесь каждый день, умирали помногу. Флетч осторожно глянул в сторону охранных вышек. Если сидящие в них япошки начнут стрелять, то убьют сотни, тысячи человек. И они, как раз, об этом думали. Напряжение, буквально, чувствовалось в воздухе. Так или иначе, американские истребители только всё усложнили. Битву за Оаху япошки проигрывали. Отдалённый грохот артиллерии уже был не таким уж и отдалённым. Если охранники решат отомстить пленным, что находятся в их руках и под прицелами их пулемётов, они так и поступят.
   Если это случится, американцы будут отбиваться. Это очевидно. Американских охранников, стерегущих японских пленных, это могло бы остановить. Флетч был уверен, что япошкам похер. Они, всё равно, намеревались сражаться до самой смерти. Если они могут избавиться от людей, которые способны восстановиться и сражаться с ними снова, - или людей, которые сражались с ними в прошлом - они от них избавятся, после чего умрут с улыбкой на устах.
   "Я вам поулыбаюсь, пидоры узкоглазые". Ладони Флетча сжались в кулаки. Он так часто об этом мечтал. И нихрена не мог сделать. Ни разу. Япошки находились по правильную сторону забора из колючей проволоки, а он по неправильную. Шансов выбраться у него было, как у китайца*. Блин, у китайца шансов даже больше. Китаец мог прикинуться япошкой и одурачить охрану. Высокий, тощий, весь в веснушках, рыжеволосый Флетч на япошку походил меньше всех.
   Он вёл себя так, как вели большинство пленных: просто лежал и пытался отдохнуть. Ни на что иное, из-за смехотворного питания, не оставалось сил. Чем меньше они работают, тем лучше для них. Додумавшись до этой мысли, Флетч помотал головой. Чем меньше сил он тратил, тем дольше держался. Становилось ли ему от этого лучше - уже не такой очевидный тезис.
   Сон нёс в себе другую опасность. Ему снилась... еда. Для мыслей о сексе он слишком истощал. Вот, еда - другое дело. Сны о ней никогда не прекращались. Более того, по мере того, как он слабел, они становились ещё хуже. Во снах вокруг него танцевали зажаренные с луком стейки. Рядом с ними плясало картофельное пюре с бобами. Яичница с ветчиной. Блинчики, горы блинчиков, смазанных маслом и кленовым сиропом. Вишнёвый пирог. Не куски, а цельные пироги с литрами ванильного мороженного. Кофе со сливками и сахаром. Пиво. Бренди. Виски.
   А потом он просыпается, но сны кажутся такими живыми, такими настоящими. Он только что полтора года провёл, страдая от недоедания и, вдруг, всю эту еду у него забирает жестокая реальность. Когда в парке Капиолани кто-то кричал, скорее всего, он кричал после того, как ему приснилась еда.
   И всё же, даже если вам не снится жареная говядина, сон, всё же, лучше бодрствования. Лучше только общий наркоз. Япошки, правда, могли предложить слишком долгое успокоение.
   Когда Флетчу не снилась еда, ему снилась война. Иногда американская армия побеждала япошек. Просыпаться после таких снов было так же ужасно, как просыпаться после снов об индейке на День благодарения. Иногда его расстреливали или, что хуже, закалывали штыком. Избавляться от таких сновидений, осознавая себя в лагере военнопленных, становилось для него настоящим облегчением.
   Этой ночью ему снилась война. В голове гремела артиллерийская канонада, что хуже штыков. Флетч командовал расчётом 105мм орудия. Он прекрасно знал, что с человеком делает разорвавшийся снаряд. Если бы не знал, увиденное на войне засело в нём накрепко.
   Он проснулся, выбравшись из войны во сне... на войну в реальности. Рядом стрекотали пулеметы, рявкали винтовки, рвались мины. Над лагерем, в основном, с юга на север, пролетали трассеры. Они были красного цвета. Чтобы всё понять, Флетчу потребовалось какое-то время. У япошек были сине-белые трассеры. Красные означали... американцев!
   - Господи Иисусе! - прошептал Флетч.
   По щекам потекли слёзы. Возможно, он плакал от слабости. Плевать. Кто-то вспомнил о нём и его товарищах по несчастью. Кто-то пытался их спасти.
   Раздался усиленный громкоговорителем голос, похожий на Глас Божий, но скорее всего, принадлежавший морпеху или матросу:
   - Военнопленные! Американские военнопленные! Двигайтесь к берегу! Мы вас вытащим!
   Словно в подтверждение этих слов, в пулемётную вышку угодила мина. Та рухнула наземь. Пулемёт на ней уже ни по кому, включая пленных, стрелять не станет.
   Впрочем, охранники и солдаты, расположенные рядом с парком Капиолани, без боя сдаваться не собирались. Насколько мог судить Флетч, япошки вообще не сдавались. Сражаться они прекращали, только, умерев. В сторону американцев полетели ледяные трассеры. И, как только пленные двинулись к своим спасителям, лагерь огласился треском автоматического оружия.
   Люди погибали, получали ранения, кричали, находясь у самого порога на волю. Такая несправедливость сильно задела Флетча. Как и первобытный ужас. Он в списки потерь записываться не собирался, ни сейчас, ни когда бы то ни было. Но пленные никак не могли защититься. Прятаться было негде. Пули либо попадали в них, либо пролетали мимо. Полагаться можно было только на удачу.
   На территорию парка забежал отряд охранников и прицелился в пленных из "Арисак". Видать, решили, что смогут вернуть американцев на место. Вместо этого, пленные, уже наплевав на собственные жизни, бросились на них. До конца подчиняясь дисциплине, япошки разом опустошили в них обоймы. Но, пока они перезаряжались, их захлестнула волна американцев. Картина, достойная кисти Дюрера или Гойи: скелеты нападают на живых. Япошки завопили, но недолго. Раньше Флетч считал, что рвать людей на куски может только артиллерия. Он понял, что ошибался. Это можно делать и голыми руками.
   Пулеметы на вышках, один за другим, затихали, подавленные наступающими.
   - Давай! Давай! Давай! - орали в громкоговоритель. - Американские пленные, продвигайтесь на юг!
   Вспышки трассеров позволили Флетчу разглядеть тех, кто высадился на берег, чтобы освободить лагерь. Чтобы узнать спасителей потребовалось время. Одеты они были в тёмную - тёмно-зелёную, догадался Флетч - форму, а не в хаки, в котором воевал он сам. У них даже каски другие: горшкообразные шлемы, которые закрывали голову, а не открытые британского типа, стальные шляпы, что носил Флетч сотоварищи. На какое-то мгновение он усомнился: а это, точно, американцы? Но винтовки и пистолеты-пулемёты в их руках стреляют по япошкам. Так, какая разница? Он бы расцеловал даже марсиан Орсона Уэллса, если бы те направили свои тепловые лучи на пулемётные вышки.
   Только это не марсиане. Это американцы, пусть и забавно одетые.
   - Шевелите булками, мужики! - кричал один с чисто нью-йоркским говором. - На берегу вас ждут лодки. Давай, шире шаг!
   Флетч торопился, как только мог. Ему казалось, что при попутном ветре его обгонит даже черепаха, но поделать ничего не мог. Морпехи высадились вместе с бульдозерами с бронированными кабинами, чтобы прорезать себе путь через ряды колючей проволоки. Флетч зацепился за один ряд, споткнулся, когда перебирался через Калакауа-авеню, и, оказавшись, на песке, упал.
   Нейтрализовать удалось не всех япошек. Вероятно, падение спасло ему жизнь, потому что, в тот же самый миг над головой просвистела пуля. Флетч поднялся на ноги и заковылял дальше. Берег был полон таких же скелетов.
   - Сюда! Сюда!
   Морпехи и матросы махали им фальшфейерами, указывая на ожидавшие лодки.
   - Места хватит всем! Не толкайтесь! Не напирайте!
   Подчиниться этому приказу оказалось непросто. Как можно стоять и ждать своей очереди к свободе? Флетч стоял на месте, повсюду свистели пули, он стоял и смотрел на лодки, что пришли за ними. Он прекрасно знал, что до войны у армии не было таких мощных бронированных машин. Как и самолётов, и формы. Всё это было придумано и построено с нуля, пока он сидел где-то в стороне. Будучи кадровым офицером, он задумался, оставят ли его на службе, когда он восстановит силы.
   Пока Флетч стоял и таращился на десантное судно, члены экипажа таращились на спасённых пленных.
   - Во, бедолаги-то, - сказал один. - Мы за вас всех япошек перехуярим.
   Не успел Флетч ответить, как его опередил другой американец.
   - По мне, неплохо.
   Одна за другой лодки заполнялись и отчаливали от берега. На воде они выглядели такими же неуклюжими, как и на суше. Наконец, подошла очередь Флетча. Он взобрался по железному пандусу. Матрос раздавал пленным курево.
   - Держи, браток, - сказал он и прикурил ему сигарету.
   От первой же затяжки "Честерфилда" закружилась голова и заболел живот, словно, он вообще никогда прежде не курил. Чувствовал он себя прекрасно.
   Другой матрос сказал:
   - Вы, мужики, такие тощие, что мы нагрузили вас больше, чем рассчитывали.
   Его слова говорили о том, что даже у голода есть преимущества. О них Флетч был с радостью готов забыть.
   Зарычал двигатель. Зазвенели цепи. Поднялся пандус. Матросы закрыли его на засовы. И, вдруг, корма лодки превратилась в её нос. Неуклюже, словно, пьяница, десантное судно попятилось от берега. Кто-то позади Флетча зарыдал.
   - Свободны, - пробормотал он. - Наконец-то, свободны. Не думал, что доживу, но так и есть.
   - Ага - согласился Флетч и сам начал плакать, от радости и слабости одновременно. За пару минут все, собравшиеся в лодке, живые скелеты начали рыдать, будто их сердца разрывались на части.
   Матросы выдали ещё сигарет. Затем они начали раздавать консервы. Плач прекратился так же внезапно, как и начался. Все потянулись вперёд, жадно желая получить своё. Никто из них больше никогда не отведает еды лучше. В этом Флетч был уверен. Сейчас они были похожи на голодных волков в клетке. Не задержавшись в руках ни секунды, содержимое банки с урчанием исчезло в его животе.
   Ел он пальцами. Досталась ему жирная говяжья тушёнка. Прекраснее блюда он не ел никогда. Он уже и забыл, когда последний раз ел мясо. Наверное, ещё, когда армейские пайки не кончились.
   - Боже - бормотал он снова и снова. - Боже!
   У них была такая вкуснятина. Даже во снах ему не виделось ничего подобного. Чтобы выскрести всё до последней крошки, он принялся облизывать банку и порезал язык.
   Качка и еда вызвали у нескольких человек морскую болезнь. После всех пережитых запахов Флетч решил, что этот не так уж и плох. Его собственный желудок был готов вот-вот избавиться от содержимого. Пока лодка отходила от Оаху, его ничто не тревожило. Флетчу казалось, что его вообще больше ничто не потревожит. Может, он и ошибался, но чувствовал себя именно так.
   Через пару часов десантные суда подошли к кораблям, которые приняли пленных на борт. Проделать это оказалось непросто. Они не могли карабкаться по сетям, как матросы или морпехи. Матросы опустили в лодки стропы. Другие привязывали к ним пленных за плечи, а те, что на корабле, тянули их наверх.
   Флетч ощущал себя, скорее, грузом, нежели дерзким юношей на воздушной трапеции.
   - Аккуратнее, старик, - сказал ему матрос. - Не поранься.
   - Я, блин, из лагеря сбежал, - ответил ему Флетч. - Что может быть хуже?
   Оказавшись на палубе, он спросил:
   - Можно мне еды? Можно мне ванную?
   - У нас есть морское мыло. Душевые тоже работают, - ответил ему матрос. - Только мыться придется губкой - народу много, пресной воды мало. Еда... Врачи говорят, что вас можно немного покормить. Если съедите слишком много, то заболеете.
   - Не заболею.
   Флетч понимал, что говорил, словно плаксивый ребенок, но ничего не мог с собой поделать. Когда дело касалось еды, он превращался в плаксивого ребенка.
   Он решил принять душ. Он и представить не мог, насколько же он грязный. Когда он избавился от тех обносков, в которые превратилась форма, матрос спросил:
   - В карманах осталось что-нибудь нужное? Если нет, мы эту дрянь утопим.
   - Нет, ничего нет, - ответил Флетч.
   Он совсем отвык от вида откормленных американцев. Их упитанные тела казались ему неправильными, искривлёнными. Он понимал, что смотрел на этих незнакомых людей, что его спасли, совсем не как на людей. Впрочем, это знание не смогло изменить восприятие.
   Морское мыло оказалось очень неприятной штукой, но Флетчу требовалось, как раз, нечто неприятное, чтобы стереть с себя несколько слоёв грязи. Большинство освобождённых пленных скребли себя сами. Душ из забортной воды вполне неплох, если вода эта берется из океана вокруг Гавайев. Флетч то и дело бросал взгляд на обнажённых мужчин рядом с собой. Он видел каждую кость, каждый сустав. Вот так должны выглядеть настоящие американцы. По сравнению с ним, матросы и морпехи казались... одутловатыми.
   После душа он вытерся и ему выдали халат.
   - Прости, браток, - сказал выдавший его матрос. - Мы же не знали, насколько ужасно вы выглядите.
   - Всё нормально, - ответил Флетч.
   Честно говоря, расхаживать голым в таком климате вполне нормально. Гавайцы постоянно так делали. И не надо ему рассказывать, насколько ужасно он выглядит. Он и сам знал.
   К врачу он так и не попал. Осматривал его помощник фармацевта.
   - Судя по всему, выглядите вы не так уж и плохо, - заявил этот человек после быстрого, очень беглого осмотра. - Главное не обжирайтесь сразу.
   Он достал спрей.
   - Снимайте халат.
   Затем он опрыскал из спрея Флетча и его одежду.
   Флетч чихнул.
   - Что это за хрень? - спросил он.
   Что бы это ни было, от него сильно несло химией. Оказывается, помимо грязи и смерти, существуют и другие отвратительные запахи.
   - Хрень называется ДДТ. Теперь вы знаете чуть больше, правда? - сказал помощник фармацевта. - Убивает вшей и комаров, любых жуков травит, травит, травит. Верите - нет, но теперь вы не такой загаженный.
   - А гниды? - спросил Флетч, автоматически почёсываясь.
   - Их тоже убивает. Если потом и вылупится какая-нибудь дрянь, оставшийся у вас в волосах ДДТ устроит ей зажигательный праздник. Точно вам говорю, отличная хрень.
   - Да ну? А на людей как действует?
   - Совершенно никак. Величайшая вещь на земле после изобретения нарезанного хлеба.
   Помощник фармацевта вернул ему халат.
   - Идите, поешьте. Только немного, слышите? А то пожалеете.
   - Хорошо, мама, - сказал Флетч, отчего матрос рассмеялся.
   Он отправился на камбуз. Там у них было печенье с маслом и джемом. Мука исчезла с Оаху ещё до капитуляции американцев. Её поставляли с материка, а потом перестали. Масло и джем тоже остались только в воспоминаниях.
   - Слава тебе, Господи! - произнес кто-то так искренне и благоговейно, как Флетч никогда прежде не слышал.
   Затем коки вынесли противни с жареными цыплятами. При их виде, при их запахе, некоторые расплакались. Один сказал:
   - А остальным что?
   Общий хохот разрядил напряжённую обстановку, вызванную изобилием еды. Флетч испугался, что кому-то достанется больше, чем ему. Пришлось напомнить себе, что хватит на всех. Голова, может, всё это и осознавала, но желудок нет.
   Он оторвал себе ножку. Рот наполнился слюной. Затем он принялся за цыплёнка. Нет, это не сон. Всё взаправду. По щекам потекли слёзы. Всё по-настоящему. Когда он отложил кость, на той не осталось ни щепотки мяса. Также на тарелках не осталось ни единой крошки печенья.
   Флетч откинулся на стуле. Он не чувствовал, что умирал от голода. Он, вообще, голода не чувствовал. Он уже и забыл, каково это.
   - Ого! - воскликнул он.
   Сидевший рядом ухмыльнулся.
   - Как в первый раз, браток.
   Появился матрос, чтобы забрать тарелки. Его остановил пленный и сказал:
   - Я какое-то время был в лагере в Опане, на другом конце острова. Тот лагерь такой же огромный, как этот, даже больше. Их вы тоже освободите?
   Матрос помрачнел.
   - Мы не смогли, - ответил он. - Как только мы подошли ближе, япошки тут же принялись всех расстреливать. Мы к такому оказались не готовы, не предполагали, что кто-то может поступить настолько подло. Ничего нового.
   Он начал было сплёвывать на палубу, но остановился.
   - Не знаю, сколько народу эти пидоры там перебили, наверное, несколько тысяч.
   - Господи! - спросивший матроса пленный перекрестился.
   Флетч был напуган, но не удивлён. С самого начала оккупации Гавайев, япошки демонстрировали, что пленные для них - не более чем, помеха. Они морили их голодом, издевались, уничтожали на работах. Почему бы не помешать им освободиться и всех не перебить? В подобной войне - вполне разумно.
   - Спасибо, что вытащили нас из Капиолани до того, как они сделали с нами то же самое, - сказал он. Этот конкретный матрос не имел к этому никакого отношения, но благодарности Флетча сейчас хватило бы на все вооружённые силы США.
   - Командование считает, что могло быть лучше, - ответил матрос. - Но я, блин, очень рад, что всё прошло так, как прошло.
   Сколько пуль, выпущенных из японских пулемётов, прошло в паре сантиметров от Флетча? Скольких измученных, истощённых пленных они убили? Флетч всего этого не знал. Да и вряд ли кто-нибудь вообще знал. Единственные, кто мог это выяснить - это похоронные команды. Но он здесь, на американском корабле, а живот его полон - полон! - американской еды. Он тоже был чертовски рад, что всё прошло так, как прошло.
  
   Охранники в долине Калихи были нервными, как никогда. И пленные, что рыли туннель через хребет Кулау, тоже вели себя нервно, по крайней мере, те, кому ещё хватало сил волноваться. Одним из таких оставался Джим Петерсон. И Чарли Каапу. Петерсон восхищался силой и упорством полугавайца. Ему хотелось соответствовать, но он пробыл здесь гораздо дольше Чарли, да и чувствовал он себя намного хуже, когда сюда прибыл. Дух его был на высоте. А плоть? Плоти уже совсем не осталось, поэтому и говорить не о чем. Осталась кожа, кости, да соединявший их голод.
   - Надо отсюда валить, - прошептал ему Чарли вечером, перед тем, как они отключились от изнеможения. - Срочно. Эти пидоры нас всех тут положат. У них это на рожах написано.
   Петерсон кивнул. Он и сам об этом думал. Каждый раз, когда артиллерийская канонада становилась всё ближе, когда в небе пролетали истребители, япошкам, словно, нож в брюхо засовывали. После этого охранники вели себя, как школьник, который проиграл в драке на детской площадке и от обиды пнул собаку. Не было тут никаких собак. Вместо них имелись военнопленные, и пинки были далеко не самым худшим, что с ними делали.
   Затем Петерсон помотал головой. Даже это движение потребовало всех сил.
   - Если сможешь, давай. Я тебя прикрою.
   - У тебя получится, старик, - сказал Чарли. - Надо крепануться. Доберемся до Гонолулу, и всё будет хорошо.
   Если он вернётся в Гонолулу, ему, может, и будет хорошо. Он худел с каждым днём, но, пока ещё, оставался в форме. Попадись Петерсон первому же япошке, и тот сразу поймёт, кто он и откуда. Весил он, по собственным прикидкам, не более сорока пяти килограмм. И всё, конец. Окраины Гонолулу в пяти или шести километрах отсюда. Для Петерсона это расстояние примерно равнялось пути до луны.
   - Мне каюк, - сказал он. - Нечего уже спасать.
   - Бля. Ты, что, не хочешь поквитаться? Не хочешь посмотреть, что станет с япошками? Чего ты добьёшься, если будешь тут просто лежать и подыхать?
   - Я не лежу, - сказал Петерсон и вспомнил, насколько сильны были мысли о мести в самом начале плена. - Я не лежу, мать твою, но далеко я не уйду. Глянь на меня.
   Он поднял руку: пять костлявых карандашей на палке.
   - Ты глянь. Как я побегу, если нас заметят?
   Чарли Каапу посмотрел. Он выругался, произнесённые тихим голосом слова, звучали ещё зловеще.
   - Я пойду. Приведу помощь. Наверняка, американские солдаты уже в Гонолулу.
   Может, и приведёт. С той стороны, куда летели истребители, стрелять стали активнее. Что бы там ни происходило, охрана стала ещё злее. Петерсон не думал, что им потребуется для этого какое-то оправдание, но оно потребовалось. Он сказал:
   - Если доберешься, расскажи нашим, что мы здесь. Если о нас кто-нибудь не узнает, мне кажется, мы провалимся за край мира.
   - Расскажу, - пообещал Чарли. - Ты, точно, не можешь идти, старик?
   Петерсон снова помотал головой. Из тьмы высунулась рука полугавайца и легла на костлявое плечо.
   - Держись, братан. Я пошёл. За подмогой.
   Несмотря ни на что, Джим Петерсон улыбнулся.
   - Прям, как в кино.
   - В натуре, бля! Прям, как в кино!
   - Собрался идти - пошевеливайся, - сказал Петерсон. - Не знаю, сколько ещё протяну, и один Господь знает, сколько япошки позволят нам продержаться.
   - Прикрой меня утром на перекличке.
   - Прикрою, - ответил Петерсон, хотя, вероятнее всего, япошки заметят пропажу Чарли, даже если, пересчитают всех правильно. Да, они с трудом отличали одного белого от другого. "Все жители запада для них одинаковы", - подумал Петерсон и вновь не удержался от улыбки. Однако Чарли был белым лишь наполовину, и не совсем жителем запада. Он выделялся. В нём было столько жизни, что хватило бы на дюжину военнопленных. Он...
   Словно в подтверждение собственных мыслей, Петерсон вырубился, не додумав до конца. Вскоре, непонятно, когда именно, он проснулся. Чарли Каапу рядом уже не было. "Удачи, Чарли", - подумал он и снова отрубился.
   Той ночью умерли трое. Ещё живые волокли трупы с собой, чтобы япошки не сбились со счёта. Они же делали всё, чтобы охрана не заметила, что одного не хватает и он не умер. Они аккуратно перемещались между рядами, хотя по идее, должны стоять без движения. Нескольких япошки поколотили. Поводов им искать не нужно. Но если повод находился, становилось только хуже.
   Впрочем, они оказались ещё тупее, чем предполагал Петерсон. Он решил, что обман американцев быстро раскроется, и удивлялся, как япошки умудрились упустить то, что было у них под носом. Ответ очевиден. Их офицерам умники не нужны. Им нужны злобные твари, которых они и получили.
   И всё же, япошки оказались тупыми, как камни, потому что пропажи Чарли они так и не заметили. Но, когда пленные выстроились на завтрак, какой-то капрал завопил так, словно кто-то уколол его булавкой.
   - Каабу!
   Когда япошка пытался произнести звук "п", у него почти всегда выходило "б". Петерсона здесь называли Бетерсоном.
   Чарли ему не ответил. Охранники разозлились. Они принялись избивать пленных палками, прикладами и кулаками. Упавших пинали ногами. Разъярились они сильнее, чем Петерсон мог предположить.
   Злились они не только на пленных. Они орали и друг на друга. Тем, кто ночью стоял в карауле, наверняка, влетит по первое число. От этой мысли Джиму Петерсону хуже не стало. Такое может произойти и с более приятными людьми.
   Этим утром позавтракать пленным не удалось. Вместо этого они сразу отправились в туннель. Япошки не давали им пощады. Более того, они избивали их сильнее, чем обычно. Любого провинившегося избивали без пощады. Вместе с бессчётным количеством камней, пленные вынесли и несколько трупов.
   Ужина вечером им тоже не досталось. Никто не посмел даже вякнуть. Если так продлится ещё несколько дней, япошкам уже можно будет не переживать из-за побегов из долины Калихи. Все местные военнопленные просто вымрут.
   Несколько месяцев назад, подобное обращение вызвало бы настоящую эпидемию побегов. Теперь, нет. Ни у кого просто не осталось сил. К тому же, охранники готовы стрелять даже в собственную тень. Пленные никуда не побежали. Время работало против них.
   На следующее утро, перед самым рассветом, из Гонолулу в долину Калихи прибыли два грузовика. Джим Петерсон и остальные замерли в изумлении. Машины эти оказались обычными: простые американские грузовики, реквизированные япошками, на водительской двери нарисована белая звезда. Необычным был сам факт их появления. Это были первые грузовики, которые видел Петерсон с момента попадания в этот лагерь смерти.
   И, вместо того, чтобы заставить работать пленных, япошки разгрузили грузовики сами. На вид их содержимое выглядело безобидно: ящики с нечитаемыми японскими каракулями. Япошки перетаскали их ко входу в туннель. Затем они поставили там же пулемёт и несколько вооруженных винтовками бойцов.
   - Носятся с этой хернёй так, будто там драгоценности короля Гавайев, - заметил один пленный.
   - А, вдруг, там и, правда, драгоценности? Если они проигрывают, здесь отличное место, чтобы их спрятать, - ответил на это Петерсон.
   Вскоре он понял, как рождаются слухи. К тому времени, как пленных построили на перекличку, все были убеждены в том, что япошки пытались спрятать королевские побрякушки. Доказательств ни у кого не было, но они никому и не были нужны. Каким-то образом, случайно брошенная фраза превратилась во всеобщую уверенность.
   Ещё все знали, что этим утром пересчёт дастся япошкам ещё труднее. О королевских драгоценностях Петерсон и остальные могли только гадать. Но они прекрасно знали, что теперь им точно не жить. Когда охранники расхаживали среди рядов пленных, никто даже не дёрнулся. Один бедняга чихнул рядом с япошкой, его избили до полусмерти и оставили валяться в собственной крови.
   Подумав о том, что их ждёт, если япошки облажаются с перекличкой, несмотря на помощь пленных, Петерсон вздрогнул. На удивление, они не облажались. Ещё удивительнее было то, что пленных выстроили на завтрак. Как обычно, еды выдали мало и была она дрянная. После полутора дней голода и тяжёлого труда, желудок Петерсона любую гадость считал за чудо. Он всё равно мучился от голода. Но уже не так сильно.
   После завтрака охранники указали на вход в туннель.
   - Все идти! Все идти! - кричали они. - Скоро!
   Последнее слово, вероятно, означало "Быстрее!". Разумеется, удар по голове палкой, или прикладом был понятен всем, равно как улыбка или забота. Почему-то добротные побои поэты никогда не восхваляют.
   Когда япошки говорили "Все идти!", они не шутили. Внутрь погнали даже поваров. Они заставляли здоровых, для здешних условий, тащить на себе тех, кто из-за усталости уже не мог двигаться самостоятельно.
   - Американский бомбардировщик! - сказали они.
   Петерсон задумался. Во-первых, на долину Калихи американская авиация не обращала внимания. Во-вторых, до сего дня япошки не выказывали совершенно никакой озабоченности относительно безопасности пленных. Нет, не совсем так. Япошки изо всех сил старались снизить эту безопасность. Улучшением здесь и не пахнет.
   Воодушевлённый более чем скромным пайком, Петерсон вонзил кирку в скалу. Другие пленные оттаскивали обломки, грузили их в корзины и тащили наружу. Со стороны входа послышались выстрелы. Петерсон не обратил на них внимания - япошки постоянно дёргались, но к ним подбежал один из носильщиков.
   - Они нас убивают! - закричал он. - Расстреливают всех!
   Потом он упал. Петерсон ещё удивился, как ему удалось пробежать так далеко с простреленной грудью.
   Работа встала. Постепенно смолкли кирки и лопаты. Никто не кричал им в спину "Скоро!", или "Исоги!". Строго говоря, охранников вообще в туннеле не было.
   Когда Петерсон это понял, по спине пробежала волна холода.
   - У них там никакие не драгоценности! - выкрикнул он. - Там динамит! Они нас тут всех похоронят!
   Он отбросил кирку. Сталь звякнула о камень. Через секунду он взял её вновь. Так себе оружие, но пока он не прибьёт япошку и не добудет себе "Арисаку", другого не будет.
   - Идём! - сказал он. - Они от нас так просто не отделаются, чтоб их всех!
   Он оглядел длинную кишку туннеля, которую успели прорыть пленные. Он оказался такой не один. Каждый, кому ещё хватало сил, двинулся из туннеля к крошечному пучку света.
   Видимо, япошки нечто такое предполагали. Они развернули пулемёты стволами ко входу. Прогремела очередь. Какие-то пули сразу попали в цель. Какие-то рикошетили от стен и потолка, пока кого-нибудь не ранили.
   Это ещё не самое худшее. Хуже всего было слышать, как они ржали, выстреливая ещё одну очередь. Петерсон, на их месте, тоже смеялся бы. Они могли стрелять, пока стволы не раскалятся, а те, кого они расстреливали, ничем не могли им ответить.
   - Надо идти дальше! - крикнул Петерсон. - Если не пойдём, все тут ляжем!
   - Если пойдём, тоже ляжем! - отозвался кто-то, что, конечно, было верно.
   - Я лучше под пули пойду, чем позволю им себя здесь закопать.
   Петерсону хотелось, чтобы вариантов было больше, но, видимо, меню сегодня только из двух блюд.
   Ему снились кошмары, где он пытался бежать, но ноги, казалось, увязли в зыбучих песках. Сейчас было похожее ощущение, только это был не сон. Всё по-настоящему. Если он сейчас не доберется до входа в туннель до того, как япошки выполнят задуманное, то уже никогда не доберется.
   Пулемётчики продолжали стрелять внутрь. Между очередями они продолжали ржать. Затем стрельба прекратилась. Причину этому Петерсон видел только одну. Видать, уже подожгли запал и разбежались по укрытиям.
   А он ещё так далеко. Слишком далеко. Он вложил в ходьбу все силы измученного тела, но мог лишь едва шаркать ногами. "Зыбучие пески, - мелькнула отчаянная мысль. - Зыбучие...".
   Он шёл впереди толпы пленных. До выхода из туннеля оставалась всего сотня метров, когда взрывчатка сдетонировала. Следом на него опустилась тьма и тонны породы. "Хорошо, - подумал Джим Петерсон. - Я хотя бы не за...".
  
   Когда в районе одиннадцати часов кто-то заколотил в дверь, Оскар ван дер Кёрк аж подскочил. Сьюзи Хиггинс подскочила ещё выше. На улице она видела ужасные вещи. Оскар о них только слышал.
   - Что ещё за нахер? - дрожащим от страха голосом спросила она.
   - Не знаю, - в своём голосе Оскар тоже расслышал страх.
   В дверь снова постучали, быстро и настойчиво. Два года назад, кто бы это ни был, он просто вошёл бы. Тогда двери почти никто не запирал. Сейчас... Сейчас всё иначе. С каждым стуком страх Оскара рос всё выше. Любой, кто оказывался на улице во время комендантского часа, получал серьезные проблемы с япошками. Любой, у кого в эти дни проблемы с япошками - однозначно труп. Как и тот, кто помогал тому, у кого проблемы с япошками.
   - Не впускай никого, - прошептала Сьюзи.
   - Надо, - ответил Оскар. - Я япошкам даже жалкой птички не отдам, не то, что человека.
   Прежде чем Сьюзи начнёт спорить, и прежде, чем Оскар начнёт терять терпение, он открыл дверь.
   - Оскар, - заревел человек в коридоре. Он был такого же роста, что и Оскар, но был тощ и одет в какое-то рваньё. Ярко горели глубоко посаженные глаза. От него волнами расходилась вонь, вонь давно немытого тела.
   - Кто там..?
   Оскар осёкся.
   - Господи, Чарли! Давай, заваливай!
   Чарли Каапу улыбнулся тенью прошлой улыбки.
   - Тогда, уйди с дороги.
   Оскар не сразу, но отошёл в сторону. Чарли прошёл мимо него в крошечную квартиру. Если Оскару и требовалось образцово-показательное изображение фразы "На последнем издыхании", то сейчас оно стояло прямо перед ним. Он был настолько шокирован, что даже не закрыл за Чарли дверь, пока Сьюзи на него не зашипела.
   Внимательно осмотрев полугавайца, она охнула. Он находился всего в нескольких шагах от голодной смерти. Кто-то - Оскар решил, что япошки - бил его палками. Он был весь в синяках: на руках, на лице, сквозь прорехи в одежде на груди, наверняка, на спине. Во рту не хватало нескольких зубов.
   Чарли плюхнулся на потёртый коврик, словно, ноги уже не могли его держать. Скорее всего, так и было.
   - Если думаешь, что я выгляжу паршиво, видел бы ты тех бедняг в долине Калихи, - сказал он. - По сравнению с ними, я, блин, Дюк Каханамоку*.
   - Держи.
   Сьюзи сбегала к ящику со льдом и принесла спелые авокадо и скумбрию.
   Внимание Чарли, вдруг, сконцентрировалось на ней, подобно прожектору. При виде еды он сразу же обо всём забыл. Ругать его за это Оскар не стал бы.
   - Дай-ка, вон то, пожалуйста, - необычайно сдержанно произнёс Чарли.
   Казалось, он едва сдерживал себя от чего-то очень желаемого.
   - Я хотела приготовить рыбу... - задумчиво сказала Сьюзи.
   Чарли помотал головой. Волосы у него тоже были очень грязными.
   - Не переживай, - сказал он ей. - Я много раз ел рыбу по-японски. К тому же, времени у меня ждать совсем нет, если понимаешь, о чём я.
   Не сказав ни слова, Сьюзи передала ему рыбу и фрукты. Оскар прежде никогда не видел её такой молчаливой. Авокадо и скумбрия мгновенно исчезли в утробе Чарли. Ел он так сосредоточенно, как Оскар никогда не видел. Разговоров он никаких заводить не стал, пока рядом с Чарли не остались только кости и кожура. Если бы он начал говорить, вряд ли Чарли бы ему ответил.
   - О боже, хорошо-то как.
   Оскар осмотрел остатки еды. Чарли выел даже рыбьи глаза.
   - Если буду так есть каждый день, со временем, снова стану человеком.
   - Пока не придут американцы, это будет непросто, - заметил Оскар.
   - Ага, - согласился Чарли Каапу. - Я думал, они уже здесь. В долине мы слышали стрельбу с этой стороны. Но, гляжу, их пока нет. Какой-то пизданутый япошка едва не подстрелил меня чисто ради прикола. Прости, Сьюзи.
   - Всё нормально, - ответила та. - Я сама могу рассказать про пизданутых япошек. Больше, чем сама бы хотела.
   Она вздрогнула.
   - Что они с тобой сделали, Чарли? - спросил Оскар.
   - Ну, одному они меня точно научили: я больше никогда не стану связываться с подружкой офицера, - сказал он.
   Внезапно для самого себя, Оскар рассмеялся. И Сьюзи тоже. Она даже хлопнула в ладоши. Чарли продолжал:
   - Но я не об этом. Меня морили голодом. Я пахал на убой. Когда они поняли, что я подыхал недостаточно быстро, то начали меня бить. Военнопленным, что там сидят, пришлось ещё тяжелее. Представь, как бы я выглядел, если бы сидел там раза в три дольше. Вот, это они.
   - Господи, - сказала Сьюзи, представив. - Как они там все не померли?
   - Многие померли, - ответил Чарли. - Каждый день умирают. Однако некоторые всё ещё живы, назло япошкам. Парень по имени Петерсон уже несколько месяцев, как должен был загнуться, но, когда я уходил, он всё ещё дышал. Крепкий пиздюк, вот, что я скажу.
   - Хер ли они там делали, в долине Калихи? - спросил Оскар. - Я там бывал. Там только река, деревья, да горы кругом.
   - А то я не знаю! - воскликнул Чарли. - Что мы там делали? Рыли туннель в сторону берега, вот, что. Рыли кирками, лопатами грузили камни в корзину. Япошкам вообще похер было, закончим мы работу или нет. Они просто хотели уморить нас до смерти.
   - Господи, - пробормотал Оскар.
   Разговоры о прокладке туннеля через горы шли годами. Рано или поздно, его бы построили. Но при этом, люди бы пользовались динамитом, отбойными молотками, и прочим инструментом, который изобрели, дабы подобные работы не длились вечно.
   - Я могу ванну принять, или, там, в душ сходить? - поинтересовался Чарли. - Я весь грязный и вшивый. Надеюсь, я не подселю тут вам жильцов.
   Оскар подумал о том же. Он автоматически почесался, затем одёрнул руку. Глянув краем глаза в сторону Сьюзи, он заметил, что та сделала то же самое. Это было бы забавно, если бы не было так страшно. А, ведь, Чарли, действительно был очень грязный. Вонь его тела заполнила квартиру.
   - Вперёд, - сказал Оскар. - Жаль, нет мыла и горячей воды. Одежду можешь мою взять. Свою скидывай, я её потом выброшу.
   - Сделаю. Мы с тобой примерно одного размера, ну, были, когда-то. Я уже и забыл, как выглядят толстяки.
   После захвата Оаху японцами, Оскар и Сьюзи заметно похудели, но выглядели упитаннее большинства жителей, так как Оскар ловил рыбу. Для скелета, впрочем, обычный худой человек покажется толстым. Чарли отправился в ванную, но вскоре высунулся.
   - Что тут у вас за стрельба была пару дней назад? Я ж поэтому и решил, что армия уже здесь.
   - Освобождали пленных в парке Капиолани, - ответил Оскар.
   "Освободили толпу мужиков, которые выглядели точь-в-точь как ты". Вслух он этого не сказал. Не считая женщин, которых ему придётся оставить в покое, Чарли ничего не мог поделать со своей внешностью. Оскар добавил:
   - Наверное, решили, что, если их там бросить, япошки начнут всех убивать.
   - Хосподи, это уж наверняка, - сказал Чарли. - Я надеялся привести в долину Калихи солдат. Бог его знает, что там с моими братанами.
   Он снова закрыл дверь. Потекла вода. Оскар тихо произнес:
   - Милая, какое-то время он побудет у нас. Прости, но я понятия не имею, что ещё могу для него сделать.
   Сьюзи отмахнулась от его слов.
   - Всё нормально. Ты прав. Мы ничего больше не можем сделать. Господи! Ты его видел? Он похож на тех голодных индусов или китайцев с фотографий в "Life" или в "National Geographic".
   Она почесала голову, после чего глупо улыбнулась.
   - Господи, выкинь его шмотьё куда подальше. Я, наверное, потом неделю чесаться буду.
   - Да, я знаю.
   Оскар достал из шкафа рубашку в цветочек и шорты, и отнёс всё это в ванную. Подходящего ремня для Чарли у него не нашлось - ни в одном не было достаточного количества дырок. Но длинная веревка поможет его приятелю.
   Он обернулся на Сьюзи. Как она отнесётся к тому, что Чарли застрянет у них надолго? Как будет тогда проявлять свои чувства? Вот, так? Оскар мысленно пожал плечами. Захочет - проявит, вот и всё. И если захочет, не будет ли это означать, что она - именно та девушка, с которой он провёл бы всё свою жизнь? К тому моменту, как Чарли перестал мыться, Оскар уже вышвырнул его обноски за дверь. Вышел он через пару минут, и выглядел весьма посвежевшим. Может, из-за того, что он помылся, может, из-за одежды Оскара, но выглядел он ещё более худым, чем раньше.
   Старые вещи Чарли Оскар поднял большим и указательным пальцами, словно смущенная девица. Самому ему было плевать, как он при этом выглядел. Будь у него щипцы, он бы воспользовался ими. Он вынес одежду за дверь, высунулся, чтобы посмотреть, нет ли поблизости япошек и швырнул её в мусорку. Затем он автоматически вытер руку о штанину и вернулся в квартиру.
   Чарли рассказывал Сьюзи о том, каково ему жилось в долине Калихи. Та охала после каждого слова. Чарли умеет рассказывать не хуже какого-нибудь Уилла Роджерса*. Оскар тоже умел, но до Чарли ему далеко. Он вновь мысленно пожал плечами. Поживём, увидим. В любом случае, он был рад, что Чарли выбрался из долины Калихи живым.
  
   Джейн Армитидж соорудила себе, своего рода, жилище на территории экспериментальной садовой площадки. Неподалёку тёк ручей, поэтому вода у неё была. На некоторых деревьях росли фрукты, поэтому поесть тоже нашлось. Полосатые горлицы почти повывелись после начала японского вторжения, но здесь несколько ещё водилось. Разводить костёр Джейн не рискнула. Захочешь есть, съешь их сырыми. Джейн так не считала, но убедилась в правдивости этих слов, потому что очень хотела есть.
   План её был прост: сидеть, не высовываясь, и постараться не умереть, пока американцы не займут Вахиаву. Вроде ни её, ни других работниц разбомбленного борделя, искать никто не стал. Джейн прекрасно понимала, что это означает: у япошек имелись дела и поважнее. Теперь били их, а не наоборот.
   Время от времени на садовую площадку приходили люди, чтобы набрать фруктов. Джейн пряталась от них, словно животное, скрываясь в густых зарослях у ручья. Частично из-за того, что она боялась, что её выдадут оккупантам. А частично, из-за того что, япошки заставляли её делать такое, из-за чего она чувствовала себя нечистой. Разумеется, любой, кто её знал, кто знал, к чему её принуждали, тоже считал её нечистой. От учительницы третьего класса до шлюхи всего за один шаг...
   Фронт приближался к Вахиаве, но, по мнению Джейн, недостаточно быстро. Япошки крепко держались за город. "Вот же, твари", - думала Джейн, становясь всё голоднее. Даже не зная, что она от них прячется, они продолжали портить ей жизнь.
   Ладно, у них получилось. Ей нет и тридцати, и она молилась небесам, что больше никогда не увидит, никогда не тронет, и, особенно, никогда в жизни не попробует член. Может, когда-нибудь, она передумает. Джейн рассмеялась этой мысли. "Ага, годам к девяноста. Или к девяносто пяти".
   Бывало время, когда она не верила, что доживёт до тридцати, не говоря уж о девяносто пяти. Япошки продолжали держаться и сражаться. Американские снаряды падали на Вахиаву с тех самых пор, как разбомбили бордель. Иногда они рвались неподалёку от сада. Взрывом деревья вырывало с корнем, а осколки разлетались по ближайшим кустам. В Джейн ни один не попал, но несколько пролетели совсем рядом.
   Она сидела в саду уже четыре или пять дней, когда прямо над головой застрекотал пулемёт. Дело в том, что сад тянулся вдоль ручья, поэтому располагался в небольшой ложбине. Флетч рассказывал, что, если слышишь свист пули, значит, она прошла гораздо ближе, чем тебе хотелось. Джейн восхищалась свистом пуль над головой. Значит, американцы гораздо ближе, чем она надеялась.
   Через сад начали отступать японские солдаты. Джейн как можно глубже забралась в кусты. Она решила, что они устроят позиции прямо посреди экзотических деревьев. Низменность, впрочем, для этого совсем не подходила. Несколько япошек остановились, чтобы наполнить фляжки из ручья. Затем они двинулись на юг, устраивать позиции где-то дальше.
   Вскоре пули вновь засвистели над головой, сопровождаемые криками американцев. Джейн лежала за поваленным деревом, надеясь, что оно её защитит. Кто-то поставил пулемет на северной оконечности небольшой долины. От непрекращающейся бешеной пальбы, у неё заболела голова. Она расслышала крики явно не на японском, затем до неё донесся топот сапог по тропинкам, которые проложили туристы, чтобы увидеть чалту и свечное дерево.
   Очень осторожно Джейн приподняла голову. В какой-то миг её обуял страх. Это, что, американцы? Они были белыми и говорили по-английски, но такой зелёной формы она прежде не видела. Каски тоже не были похожи на те, что Флетч шутливо называл оловянными шляпами.
   Она набралась духу, чтобы подать голос.
   - Эй? - сказала она чуть громче, чем шепотом.
   Две винтовки, с пугающей скоростью уставились прямо на неё.
   - Чо бля? - сказал один из этих зелёных.
   - Нихера ж себе! Ясно, - сказал другой. - Выходите, дамочка. Мы вас чуть не грохнули.
   - Чуть-чуть, блин, - согласился первый. - Вы, вообще, что тут делаете?
   - Прячусь, - ответила Джейн.
   Такой ответ ей показался самым очевидным. Бойцы ухмыльнулись, будто она пошутила.
   - Вы сами-то, кто? - поинтересовалась она.
   - Капрал Петрочелли, мэм, - сказал один, второй тут же добавил:
   - Рядовой Шумахер, мэм.
   Затем, они в один голос произнесли:
   - Армия США.
   Не было у армии такой формы. Раньше не было. Видимо, произошли какие-то перемены. Шумахер, который был ниже и темнее, чем Петрочелли, спросил:
   - Япошек нет?
   Джейн указала на юг.
   - Туда ушли, - сказала она так, словно снималась во второсортном вестерне. - Надеюсь, вы их всех перебьёте.
   - За этим мы и пришли, мэм, - сказал капрал Петрочелли.
   Он осмотрел её сверху донизу, но не как мужчина осматривает женщину (и, слава богу!), а как инженер осматривает механизм на предмет возможных повреждений. Он вытащил из подсумка пару небольших банок и протянул ей.
   - Держите. Полагаю, вам будет нужнее, чем нам.
   Следуя примеру товарища, рядовой Шумахер тоже передал ей пару банок.
   - Спасибо, - прошептала Джейн, едва не расплакавшись.
   Затем она решила продемонстрировать, что у неё ещё остался рассудок.
   - Как мне их открыть?
   - Вот, держите.
   Шумахер протянул ей нож, нет, настоящий штык, намного длиннее и тоньше, чем тот, что был прицеплен к его винтовке. Выглядел он слишком уж угрожающим для мирных дел, но, наверное, поможет.
   - Снял с дохлого япошки пару дней назад. Хотел сохранить, как сувенир, но найду ещё. Вам пригодится.
   - Такой свинорез любому брюхо вскроет, - добавил Петрочелли.
   "Был бы у меня такой в борделе, я бы им любого порезала". Джейн ухмыльнулась. "Будь у меня такой, я бы столько япошек перерезала, что армия уже была бы в Гонолулу".
   Неподалёку кто-то закричал. Джейн понятия не имела, кто это был. Солдаты, видимо, знали. Они направились дальше. Шумахер обернулся и махнул рукой. Затем они исчезли.
   Значит, большая часть Вахиавы под контролем американцев, а у Джейн было оружие и еда, боже, настоящая еда! Она вернулась в убежище за бревном. Может, вскоре она выберется, а, может, и нет. Пока же... Она вскрыла банку штыком. Внутри была тушёнка. Она уже два года не ела мяса. Джейн подумала, что это самая вкусная еда, что она пробовала в жизни, что служило лишь очередным подтверждением тому, как долго она не ела.
  

XIII

   Американцы собирались захватить аэродром Уилер. Лейтенант Сабуро Синдо отлично это понимал. Японские войска делали всё возможное, чтобы сдержать противника. Они несли тяжелейшие потери, но янки всё равно продвигались вперёд. Танки у них был гораздо лучше японских, и в большем количестве. У них было больше пушек, к тому же Оаху постоянно обстреливали с моря. Плюс ко всему, они полностью контролировали небо.
   Синдо отлично знал, насколько оно важно. Когда Япония завоёвывала Гавайи, он наслаждался. Бесконечные полёты над головой американских истребителей и бомбардировщиков гораздо менее приятны, чем собственный полёт.
   И, вот, у него появился шанс снова взлететь. Техники аэродрома Уилер распотрошили "Зеро" и "Хаябусы", снимая с них всё вооружение. Они разобрали с полдюжины разбитых самолётов, чтобы собрать один рабочий. Синдо даже не пришлось дёргать за нужные ниточки, чтобы подняться в небо. Насколько ему было известно, он остался единственным живым и невредимым пилотом.
   Есть один американский фильм про человека, сшитого из частей других людей. Самолёт, на котором Синдо полетит бить американцев, был очень на него похож. По большей части он состоял из деталей "Зеро", с вкраплениями частей "Хаябус". Это ловушка. Лейтенант это понимал. В нормальных условиях, он прошёл бы мимо такой машины, не то, чтобы сесть в кабину. Теперь же... Японскому гарнизону на Оаху суждено погибнуть. Что значит всего одна жизнь? Синдо хотелось погибнуть в бою с врагом, с этими круглоглазыми варварами, которые посмели посягнуть на его божественную империю.
   Перед тем, как он сел в кабину этого франкенштейноподобного самолёта, техник протянул ему бутылку так называемого джина. Перед вылетом на задание, лейтенант обычно не пил. Сейчас-то какая разница? Никакой. Повезет, если удастся зайти на атаку. Чтобы вернуться, потребуется чудо, причём, немалое.
   - Удачи. Задайте им там, - сказал техник, когда Синдо вернул ему бутылку. - Банзай Императору!
   - Банзай! - ответил Синдо.
   Он забрался в кабину, сдвинул "фонарь" и крепко его закрыл. Двигатель завёлся с первой же попытки. Синдо посчитал это хорошим знаком. Скоро у него их совсем не останется. Как и у всех японцев на Оаху.
   Ещё одним хорошим знаком будет взлёт, при котором он не взорвётся. Под фюзеляжем висела стокилограммовая бомба. Чтобы взлететь у него была короткая полоса зелёной травы. Если трава окажется недостаточно густой или шасси упадёт яму, его миссия закончится гораздо быстрее, чем он рассчитывал.
   Несмотря на все риски, лейтенант пожалел, что не удалось подвесить бомбу побольше. Самолёт способен без проблем нести на себе 250 килограмм, но техники не нашли снаряд подходящего размера. Синдо пожал плечами и подтянул ремень безопасности. Затем он отпустил тормоза. Самолёт покатился вперёд. Синдо добавил оборотов. Докатившись до края зеленой полосы, он потянул штурвал на себя. Нос "Зеро" задрался вверх. О более мягком взлёте и мечтать нельзя.
   Взлетев, он смог оглядеть округу. Вахиавы нет, она потеряна. Как и казармы Скофилда, что к северу от Уилера. Если бы механики затянули ещё чуть-чуть, возясь с ключами, клещами и заклёпками, взлететь бы уже не получилось.
   Внизу "Уайлдкэты" и новые американские истребители пикировали на позиции японцев. По ним в ответ били пулемёты, но зениток уже не осталось. Ни один американец не обратил внимания на Синдо. А если и заметили, то, вероятно, решили, что он свой. Форма "Зеро" была немного похожа на форму "Уайлдкэта", но лишь немного. Огромную услугу Синдо, по его мнению, сослужил тот факт, что янки больше не ждали появления в небе японских самолётов. Если он не японский, значит, американский. Логично, не так ли? Но логика эта действовала только в рамках его предположений. Если Синдо ошибся...
   Он направился на север, навстречу американскому флоту. Какой-то летевший в обратную сторону самолёт помахал ему крыльями. Видимо, решил, что у него проблемы. Лейтенант вежливо помахал в ответ, мол, всё хорошо. Они разлетелись в стороны. Синдо слегка улыбнулся. Он уже участвовал в воздушных боях, поэтому полетел в том направлении, откуда шли американцы, чтобы найти их авианосцы.
   - Домо аригато, - пробормотал он, сомневаясь, что они обрадуются этим благодарностям.
   Вся оперативная группа американцев - эсминцы, крейсеры, линкоры - держалась как можно ближе к берегу, чтобы своими орудиями доставать до японских позиций. Бомбили они с методичной чёткостью. А почему бы и нет? Ответить им некому. Синдо и не собирался. Эти корабли, пусть и выглядели впечатляюще (именно они опозорили более многочисленный японский флот), значения не имели. Лейтенанту были нужны авианосцы.
   Те болтались чуть дальше от берега, дабы ничто с Оаху их не достало. Лейтенант Синдо вновь улыбнулся. Кое-что с Оаху до них, всё-таки, долетит.
   Вон они! Вокруг авианосцев сновали эсминцы, защищая от случайных подлодок и обеспечивая противовоздушную защиту. Его самолёт, наверное, уже давным-давно появился на радаре. Если и так, враждебным его, кажется, не сочли.
   Затем Синдо пробормотал:
   - Дзакенайо!
   В воздухе по-прежнему барражировали патрули. Подлетел "Уайлдкэт", чтобы рассмотреть его поближе. "На всякий случай", - видимо, подумал пилот. Синдо мог пережить многое, но только не визуальный осмотр. Он угадал момент, когда вражеский пилот, наконец, его распознал. "Уайлдкэт" внезапно ускорился и начал уклоняться.
   Американец решил, что сможет выиграть этот воздушный бой. Многие пилоты "Уайлдкэтов", столкнувшись с "Зеро", совершали ту же ошибку. Она же, зачастую, становилась последней в их жизни. С этим всё произошло точно так же. Синдо зашёл сзади, подбил и самолёт по спирали отправился в воду.
   Видимо, пилот успел позвать на помощь товарищей. Все вдруг бросились на Синдо. Времени на раздумья совсем не осталось. Всё стало происходить очень быстро. Синдо спикировал на ближайший авианосец. Американцы, по-прежнему, держали их максимально близко друг к другу. Если бы японцам удалось организовать настоящую атаку, всю эту оперативную группу просто разметали бы. Синдо же оставалось сделать всё, что он мог.
   Когда он спикировал, по нему открыли огонь зенитки. Корабли внизу, наконец, догадались, что он не свой. Ближайший авианосец оказался не самым большим. Плевать. Если его можно подбить, надо бить.
   Синдо нажал рычаг, освобождавший бомбу. Та ушла вниз и разорвалась на полётной палубе. Когда "Зеро" выходил из пике, по фюзеляжу застучали то ли осколки, то ли пули. Двигатель чихнул. Из самолёта пошёл дым.
   - Карма, - произнёс Синдо.
   Разумеется, это был билет в один конец. Если бы всё сложилось иначе, он был бы злее и разочарованнее.
   Он полетел к соседнему авианосцу, надеясь, что самолёт не утонет раньше. На него спикировал "Уайлдкэт". Синдо заложил вираж и ушёл из-под прицела. Направление полёта из-за этого изменилось и он двинулся к следующему кораблю. На него садились самолёты, а несколько штук даже стояло на полётной палубе. Идеально.
   Синдо немного набрал высоту, а затем спикировал, словно собирался сесть сам. Сидя в кабине, он приготовился к удару, понимая, что ничего хорошего для него он не несёт.
   - Банзай! - завопил он, когда внизу простёрлась полётная палуба. - Бан...
  
   Джо Кросетти выбрался из кабины "Хеллкэта" и побежал во внутренние помещения "Банкер Хилла". Ему было интересно, с чего вдруг начали стрелять зенитки, словно сошли с ума. Поверить, что в небе остались японские самолёты, он не мог.
   Никого не волновало, во что он там верил. В следующий момент он получил щелчок по носу. Какой-то матрос указал на правый борт и заорал:
   - Ёб твою мать, япошка!
   И, точно. Его "Зеро" горел. Он летел низко над водой прямо на "Банкер Хилл". Джо смотрел на него в беспомощном восхищении. Чем он там, блин, думает? Совсем рехнулся, решив сесть на американский авианосец? Его на куски разорвут раньше, чем он успеет выбраться из кабины. Даже если это так, он всё равно, летел неровно.
   Он слегка приподнялся, затем спикировал на палубу. Кросетти не мог поверить, что он намерен разбиться, пока именно это не произошло. "Зеро" превратился в шар огня. Как и полдюжины "Хеллкэтов".
   - Пожар! - завопил Джо. - Пожар на полётной палубе!
   Из пламени выбежал матрос. Его одежда горела, он сам, наверное, горел. Орал он так, словно демоны тыкали ему в бок вилами.
   - Ложись! - крикнул ему Джо. - Ложись и катайся!
   Так учили. Довольно непросто поступать так, как учили, когда на вентилятор прилетает мешок говна. Джо всё ещё был одет в лётный костюм, включая тяжёлую кожаную куртку. Он не был крупным парнем, но он бросился к матросу, сел на него сверху и принялся хлопать по нему одетыми в перчатки ладонями. Когда почти всё пламя погасло, кто-то начал поливать их из шланга. Парню, что держал шланг, хватило ума не открыть его на полную мощность. Иначе, тугая струя воды смыла бы их за борт прямо в воду.
   Подбежали санитары и склонились над обгоревшим.
   - Ты-то, как? - спросил один у Джо. - Нормально?
   - Ага, наверное, - изумлённо ответил тот.
   В перчатках или нет, но руки он обжёг. Ещё обгорела щека. Но он ещё жив и здоров, в отличие от этого бедолаги.
   Санитар натёр его щёку какой-то мазью. Жар постепенно спал. Затем санитар отправился искать других раненых.
   Долго искать не пришлось. Япошка этот хоть и тварь, но очень храбрая тварь. Он повредил "Банкер Хилл" насколько это было возможно. Самолёты продолжали гореть, сколько бы их ни поливали забортной водой. По воде плыли горящие пятна топлива и масла.
   Если бы "Зеро" упал на полминуты раньше... Джо вздрогнул. Он оказался бы посреди этого шара огня.
   Теперь же он мог лишь помогать держать шланг, из которого поливали пожар. Обожжённые руки отчаянно вопили от боли. Он не обращал на них внимания. Ожоги не страшные и Джо сомневался, что сделает их ещё хуже. О них он подумает потом.
   - Не, ты видал, каков пидор? - сказал петти-офицер позади Джо. - Видал, как он рухнул на палубу?
   - Видал, - ответил он.
   Чиф-петти-офицер поливал горящий "Хеллкэт", который мог принадлежать Джо.
   - Прилетел бы он чуть пораньше, захватил бы с собой и меня.
   Вот. Он сказал об этом вслух. Небо не рухнуло ему на голову. Но такого чувства у него уже больше не было. Теперь он - как там сказал этот умник? - очередной беглец от закона средних чисел.
   - Он знал, что ему конец, вот и решил нам нагадить, - сказал петти-офицер. - Как остановить человека, который уже приговорил себя к смерти?
   - Мы и не остановили.
   - Точно, бля, - согласился петти-офицер. - Представьте, что было бы, если бы на наши авианосцы и линкоры налетела сотня таких япошек? Они бы разъебали весь флот!
   Джо задумался над его словами. Эта мысль напугала его, но ненадолго. Он пожал плечами.
   - Не будет такого, браток. Нихера. Где искать сотню человек, готовых покончить с собой, как вот этот? Даже япошки не настолько ебанутые.
   - Ага, наверное, вы правы, - ответил, пораздумав, петти-офицер. - Чтобы совершить нечто подобное, нужно быть азиатом, но даже япошки для этого недостаточно азиаты.
   Он указал на авианосец сопровождения по правому борту. От корабля тоже тянулся столб дыма.
   - Этот козёл, наверное, в него бомбу положил. Либо туда врезался другой япошка.
   - Бомба, скорее всего, - ответил Джо. - Её можно пристегнуть к любому истребителю. Это был одиночка, или нет?
   - Ну, я тоже так думал. Сейчас уже не уверен. Господи, какой же пиздец же он тут устроил.
   Верно подмечено. Расчёты по борьбе за живучесть стояли на ушах. Распространение огня удалось остановить, теперь его спешно гасили. Но на полётной палубе "Банкер Хилла", по-прежнему, царил бардак. То ли шесть, то ли восемь самолётов пришли в негодность. Полётную палубу тоже придётся ремонтировать, часть её очень сильно пострадала от огня. В воздухе пахло топливом, машинным маслом, горелой краской, резиной и деревом. Был ещё один запах, от которого рот Джо наполнился слюной, но, когда он осознал его причину, его чуть не стошнило. Запах жареного мяса уже никогда не станет для него прежним.
  
   Взводный сержант Лестер Диллон скрючился в воронке неподалёку от взлётной полосы аэродрома Уилера. По ту сторону разбитых бетонных полос у япошек стояли пулемётные гнёзда. Недавно кто-то, кому этого делать не придётся, приказал морпехам пересечь эту открытую местность. И они пойдут, либо погибнут. Лесу совершенно не хотелось оказаться среди тех, кто погибнет.
   Он услышал самый прекрасный на свете звук: рёв радиальных двигателей в небе над головой. "Хеллкэты" штурмовали позиции япошек. Сержант наблюдал, как пули .50 калибра взрывали впереди пучки травы. Затем зазвучали другие двигатели: вместо Бенни Гудмана заиграл Луи Армстронг. "Донтлессы" разгрузились прямо, куда надо, затем взревели моторами, заложили ещё один вираж и ударили снова.
   Но пересечь поле боя, всё равно, оставалось непросто. Едва морпехи поднимутся из окопов, какой-нибудь уцелевший или недобитый япошка обязательно начнёт по ним стрелять. Даже раненые могли держать винтовку или бросать гранаты. Взять себя живыми они не позволят. Леса такое положение дел устраивало. Всё равно, брать их живыми он не собирался.
   Прозвучал свисток. Лес поморщился. Вот оно - то самое, чего он ожидал.
   - Встаём, уроды! - проревел капитан Брэдфорд. - Вы морпехи, или кто?
   Его слова наполнили бойцов гордостью. Ротный отлично знал, что говорить. Лес выскочил из воронки и побежал вперёд. Он пригибался как можно ниже, и постоянно петлял по сторонам. С тем же успехом можно пытаться отогнать слона щелчками пальцев - успех будет тот же.
   Самолёты не сумели зачистить позиции япошек. Можно было догадаться. Морпехи падали. Другие валились на брюхо и стреляли в ответ. Над головой Диллона пролетали холодные синие трассеры. Поначалу они казались ему мотыльками, обожравшимися бензедрина. Затем он подумал, что пули пролетают слишком уж близко от цели. Об этом нужно было думать в первую очередь, но разум иногда вытворяет очень причудливые выкрутасы.
   Вскоре он оказался среди япошек. Часть из них была пехотинцами, другие, судя по форме, авиатехниками. Все они сражались, словно сумасшедшие. Если Лес увидит бегущего япошку, тот станет первым в его жизни. Морпехи тоже не сдавались. Всё больше и больше бойцов прибывало, чтобы помочь своим товарищам. Япошкам подкрепление взять было неоткуда. У Леса сложилось ощущение, что перед ними сейчас последние силы противника на данном участке.
   Вскоре тут никого не осталось. Выжившие морпехи перебили всех, кто ещё дёргался. Слух о бойне в Опане дошёл и до них. Морпехи ещё сильнее, чем раньше не желали брать пленных, равно, как и япошки, сильнее, чем раньше не желали сдаваться. Но сейчас... Видимо, был отдан прямой приказ о захвате пленных для последующего допроса. А, может, и нет. Если бы победили япошки, Лес был уверен, что лучшее, на что он мог надеяться - это пуля в голову. С этого момента дела пошли быстрее.
   На разбитую взлётную полосу выкатились три "Шермана". Лес смотрел на них со смесью восхищения и отвращения. Он был рад их видеть - он всегда радовался при появлении танков, потому что вперёд они двигались намного быстрее простых солдат. Но он был бы ещё радостнее, если бы они появились на час раньше. Тогда захват позиций прошёл бы легче.
   Впрочем, думал так не он один.
   - Рад, что вы с нами, девчата, - крикнул танкистам один морпех, игриво помахав рукой.
   - Причёску не хотят испортить, - ещё более игриво добавил ещё один угрюмый небритый боец.
   Лес начал смеяться. Неизвестно почему, но, когда он слышал, как суровые мужики ведут себя, как педики, то не мог сдержать смех. Среди морпехов встречались "голубки". Как только об этом становилось известно, из Корпуса они вылетали быстрее, чем туда попадали. Пару раз сержант с таким сталкивался. В Китае, и в Штатах. Кто-то из выкинутых, в принципе, был никчёмным неудачником. Кто-то же мог стать отличным морпехом, если бы не был пидором.
   Он снова рассмеялся, но уже иначе. Насколько ему было известно, в его роте и сейчас служила пара педрил. Пока человек не демонстрировал этого напоказ - а некоторые показывали - кто ж узнает-то?
   Продолжая размышлять о таких необычных вещах, Лес занял окоп, который япошкам уже не понадобится. Вряд ли кому-то захочется стоять на ногах, когда япошки в любую секунду готовы броситься отбивать свои позиции обратно. Танкисты, тем временем, продолжали переругиваться с пешими бойцами. Один пулеметчик даже бросился было с танка, чтобы заехать кому-то в морду. Его остановил механик-водитель. Возможно, ему повезло: пехотинцы, скорее всего, находились в лучшей форме, чем те, кого от войны отделяла толстая броня.
   - Хорош! - рявкнул Лес. - Хорош, сказал! Надо япошек бить. Хотите насовать друг другу в рыло, подождите, пока не доберемся до Гонолулу.
   Название гавайской столицы разом всех успокоило. Морпехи, что уже бывали на Гавайях, жаждали оказаться на Отель-стрит. У тех же, кто не бывал, мысли текли в том же направлении, что и Отель-стрит. Гонолулу был Святым Граалем. Прогнать оттуда япошек было множество причин, и выпивка и бабы, далеко не последние из них.
   - Куда двинем дальше, сэр? - спросил кто-то у капитана Брэдфорда.
   - Новых приказов я пока не получал, - ответил ротный. - Предыдущие мы выполнили. Будем сидеть, ждать и смотреть, что дальше.
   Бойцы прекрасно поняли, что означали его слова. Они принялись обустраиваться в недавно занятых окопах. То тут, то там, на поверхность вылетали мертвые япошки. Бойцы закуривали. Кто-то извлекал из закромов банки с консервами. Поскольку, пока они никуда дальше не идут, придётся обустраиваться здесь. Обычно, шутку "торопись и жди" шутили в армии, но среди морпехов она тоже была в ходу.
   К Лесу подошёл Датч Вензел, чтобы "стрельнуть" "Кэмел".
   - Сигары в сухпайки не кладут, - пожаловался Вензел. - Ты ещё живой? Потерял тебя совсем, уже и переживать начал.
   - Ну, последний раз был живой, - ответил Диллон. - Я за тебя тоже переживал. Не видишь человека пару часов и начинаешь думать, что он пулю словил.
   - Япошки... - Вензел склонился над огоньком, прикурил и глубоко затянулся. Лес подумал, что сейчас Датч скурит сигарету за одну затяжку. Затем он решил, что ему без разницы.
   Среди морпехов это выражение было самодостаточным предложением. Датч выпустил облако сизого дыма.
   - Знаешь, за курево здесь можно получить почти всё, что угодно. Своё местные выкурили уже очень давно. Когда делишься с ними, они готовы на колени встать.
   - Да? - удивился Лес. - И, что, хоть одна девка встала перед тобой на колени? Я слышал, что можно трахаться как конь, но не слышал, что можно трахаться, как верблюд.
   Вензел состроил гримасу, затем произнес:
   - В натуре, за сигарету здесь отсосать готовы. Знаешь, пусть лучше они мне сосут, чем ложатся со мной рядом. Бабы здесь такие тощие, кажется, что лежишь на стремянке.
   Лес кивнул. Все гражданские на Оаху выглядели очень худыми. Худыми были даже япошки, хотя питались они гораздо лучше местных. Совсем как...
   - Слыхал о военнопленных в Опане и о тех, что наши вытащили из Гонолулу? Те бедолаги были не просто худыми. Они, бля, в натуре, с голодухи загибались. Сраные япошки за всё ответят.
   - Это уж точно.
   Датч докурил сигарету почти до самого конца. Затем он извлёк из кармана зажим и принялся курить сигарету, пока та не кончилась совсем. Хорошая мысль. Лес пообещал себе не забыть разжиться зажимом у радистов, телефонистов, в общем, у тех, кто имел дело с проводами.
   Вензел продолжал:
   - Где-то здесь должен быть ещё один лагерь, куда япошки сгоняли даже тех, кто не имел отношения к армии. Байка, конечно, но кое-кто воспринимает её всерьёз.
   - Я тоже об этом слышал, - сказал Лес. - Остается надеяться, что это не полная брехня. А потом выяснится, что нет, что никто и предположить не мог, насколько всё ужасно.
   Вензел посмотрел на лежавшего неподалёку мёртвого япошку. Одна пуля попала ему лицо, ещё одна в шею. Убить его могло любое из этих попаданий. Та, что попала в лицо, вылетела через затылок, вынеся ему почти все мозги. По серо-красным сгусткам ползали мухи.
   - Этот легко отделался, - заметил Датч. - После того, что они устроили в Опане, я бы поджаривал их на медленном огне. Только они не заслужили даже этого.
   - Такая уж теперь война, - сказал Диллон. - В 1918 немцы бились отчаянно, но честно. Мы тоже, хоть... - он хихикнул, вспоминая. - Хоть, пулеметы и слегка задержали капитуляцию. Они думали, что могут палить по нам, сколько угодно, а потом просто поднять руки. Бывали случаи... Но, мы здесь, и это только начало. До Токио ещё далеко. Блядь, и до Мидуэя-то неблизко.
   - Сэр? - обратился к капитану Брэдфорду радист.
   Ротный отвлёкся на переговоры. Затем он произнес:
   - Ну, мужики, вот и приказ.
   Он подождал, пока не стихнет ворчание, и продолжил:
   - Обходим Гонолулу слева, пока остальные пойдут с юга.
   - Какого хуя? - пробормотал Лес. Он-то думал, что они пойдут прямо на юг. - Сэр, а как же Перл Сити и Перл Харбор?
   - Ими есть, кому заняться, сержант, гарантирую, - ответил Брэдфорд. - Разница лишь в том, что это будем не мы.
   - Точно, - отозвался Лес.
   Кто-то там выше по командной цепочке устроил себе мозговой штурм. Независимо от того, окажется ли это решение хорошим, или каким-то другим, им придётся лишь ждать и смотреть, каким именно будет итог.
   - Гонолулу, - Диллон попробовал слово на вкус.
   Не так давно он вспоминал про Отель-стрит. Интересно, что от неё осталось? Скоро он это выяснит, если сраные япошки его раньше не пристрелят.
  
   Минору Гэнда сидел и ждал в номере гостиницы на Отель-стрит. Свой велосипед он принёс с собой в крошечную комнату. Если бы он оставил его на улице, даже будучи прикованным на цепь к ограде, к тому моменту, как он выйдет, его обязательно украдут. За номер он явно переплатил. За местный джин он тоже переплатил. Гэнда пожал плечами. Что ещё делать с деньгами, если не тратить?
   В дверь постучали. Коммандер подскочил с кровати - единственной мебели в комнате, не считая обшарпанного комода. Гостиницы на Отель-стрит предназначались только для одного.
   Он открыл дверь. В коридоре стояла королева Синтия Лаануи. Самая узнаваемая женщина Гавайев изо всех сил старалась, чтобы её никто не узнал. Её рыжие волосы были спрятаны под соломенной шляпкой. На лице покоились гигантские солнцезащитные очки. Свой велосипед она тоже подняла наверх. Крошечная комната с двумя велосипедами смутила Гэнду. Маленькие вещи - ещё нормально. Но, большие - это уже слишком.
   Гэнда отступил в сторону, и королева Синтия вошла вместе с велосипедом. Он закрыл за ней дверь и запер её на замок. Затем он взял её за руки. Они страстно поцеловались. Когда поцелуи прекратились, она сказала:
   - Ничего, ведь, не получится, правда?
   В её голосе не было слышно горечи, скорее, усталость.
   - Правда.
   Гэнде очень хотелось ей соврать. В Перл Харборе офицеры только тем и занимались, что врали друг другу. Они продолжали считать, что если здесь всё пойдёт, как надо, и там всё пойдёт, как надо, если они застанут американцев врасплох в этом месте, то ещё сумеют удержать Оаху. Американские офицеры плясали этот усыпляющий собственную бдительность танец и в конце 1941-го, и в 1942-м. И всё же, поражение смотрело им прямо в лицо. Теперь оно смотрело в лицо японцам.
   Гэнда продолжил:
   - Мы сражаемся изо всех сил. Мы храбры. Но, мне очень жаль, нам не победить. Противник очень силён.
   Произнесение этих слов вслух принесло слабое утешение. За подобную истину, его коллеги немедленно его арестовали бы. Они были убеждены, что если не смотреть на неприятные вещи, то их, как бы, и нет. Но подобная убежденность не делает положение вещей истинным.
   - И что же нам делать? - спросила Синтия. - Что мы можем?
   Что значит, "мы"? Японская Империя и стоящее на краю гибели Гавайское королевство? Лично она и король Стэнли? Она и Гэнда? Все сразу? Скорее всего, последнее - предположил Гэнда.
   - Мы делаем всё, что можем, - ответил он.
   Этот ответ был таким же двусмысленным, как и вопрос.
   Синтия заметила на комоде бутылку. Сделав пару изящных шагов, она подошла к ней. Затем она свинтила пробку, сделала глубокий глоток и поморщилась.
   - Господи, ну и дрянь, - сказала она, закашлялась и отпила снова.
   Гэнда тоже глотнул. Синтия была права - дрянь редкостная. Но хуже палёного самогона может быть только полное отсутствие алкоголя.
   - Вам хватило смелости не податься в бегство, - сказал он.
   Смех её был острым, словно иглы колючей проволоки.
   - Куда мне идти? Как выбраться? Меня везде узнают. Ваши пропагандисты отлично постарались. Моё лицо на почтовых марках. Очень скоро оно появится и на стендах почтовых контор.
   Заметив, что Гэнда не понял намёка, она пояснила:
   - Там расклеивают фотографии разыскиваемых преступников.
   Он снова её поцеловал.
   - Для меня, ты не преступница, но поймать тебя я бы хотел.
   Ему было непросто произносить комплименты по-английски. Он надеялся, что, на этот раз, сказал правильно.
   Видимо, угадал, так как она покраснела. Но в ответе её не слышалось радости.
   - Ага, именно поэтому, в глазах американцев я ещё более жуткая злодейка. Как будто, быть королевой Гавайев недостаточно, я связалась с японским офицером. Непонятно, то ли расстреливать меня, то ли вешать.
   Вероятно, она права. Нет, точно права. Если американцы вернутся, они начнут платить по счетам.
   Гэнде захотелось предложить ей отправиться в Японию. Синтия заслужила избежать подобной участи. Впрочем, он не думал, что, вернувшись на его родину, они долго смогут прожить вместе. Короля Стэнли тоже придётся везти. Интрижка Гэнды с круглоглазой женщиной не останется без внимания, а в Японии оно будет более пристальным, чем здесь. Короля и королеву, несомненно, будут использовать в пропаганде: смелые главы правительства в изгнании. Такими Гэнда их и представил.
   Чего он представить не мог, как вытащить королеву - и короля заодно - с Оаху. Если бы он знал, как это сделать, то знал бы, как выбраться и самому. Но, с тех пор, как американские войска разгромили японский флот и уничтожили самолёты наземного базирования, японцы в этих краях больше не летали. Можно выбраться из Перл Харбора на "Н8К", но шансы невелики. Американцы уже доказали, высадившись в лагере военнопленных в парке Капиолани, что они контролировали всё морское и воздушное пространство вокруг Оаху, и кольцо сжималось всё уже.
   Гэнда не верил, что Япония сумеет наскрести достаточно авианосцев и прочих кораблей, дабы противостоять этой армаде, даже если для этого придётся бросить все остальные направления. Всё, что адмирал Ямамото говорил о возможностях Соединённых Штатов, оказалось правдой. Впрочем, от Токио до Гонолулу почти 6000 километров. И всё же, Гавайи продолжали служить Японии щитом.
   Может, подлодка и прошмыгнула бы. Только они сюда уже не заходят. Гэнда не знал даже, пытался ли кто-нибудь. Что хуже, знать, что такие попытки провалились, или знать, что кто-то из важных для страны командиров ушёл на запад? Ещё один вопрос, на который у коммандера не нашлось ответа.
   - Когда... всё становится плохо, многие японцы кончают с собой. Это так?
   Судя по тону вопроса, ответ королева Синтия уже знала.
   - Да, мы так поступаем, - кивнул Минору Гэнда.
   В детали сеппуку он вдаваться не стал. Женщины, как правило, не вскрывали живот, они перерезали себе горло. Кивнув, он помотал головой, прогоняя неприятные нежеланные мысли. В голову ему они приходили не впервые.
   - Пока об этом тревожиться рано. Слишком рано, - сказал он и глотнул из бутылки. Если он выпьет ещё, то на какое-то время, вообще, перестанет тревожиться.
   Синтия тоже выпила. Голос у неё, при этом, оставался совершенно трезвым.
   - Да, тревожиться пока рано. Но, слишком ли? Я так не считаю.
   Гэнда хоть и не был с ней согласен, спорить не стал.
   - Как его величество? - спросил он.
   - Он не думал... что подобное станет возможным, когда ты водружал корону ему на голову.
   Об этом Гэнда знал. Синтия продолжала:
   - Забавно. Он и сам наполовину хоули, но он очень злится на других хоули за то, что те сделали с Гавайями. Причём, искренне. Многое в нём чушь, блеф, притворство, да и говна в нём немало, но об этом он говорит искренне.
   Видимо, джин ударил ей в голову. Синтия взглянула на кольцо на пальце и вновь покраснела.
   - Ну, злится он не на всех хоули.
   - На тебя злиться невозможно, - сказал Гэнда.
   - Так мило. Ты такой милый.
   Синтия Лаануи поцеловала Гэнду. Когда-то давно, кто-то сказал ему, что тот, кто целует первым, нуждается в этом больше другого. Судя по тому, как Синтия отчаянно к нему прижалась, доля истины в этих словах была. Отпрянув от него, она сказала:
   - Ты плохо меня знаешь. Не можешь знать, даже если считаешь иначе. Поверь, ничего плохого я в этом не вижу, мне это нравится. Но я также считаю это глупым.
   - Я считаю иначе, - сказал Гэнда.
   Он понимал, что королева права, но ему было плевать. В данный момент, кроме друг друга, у них никого не осталось, и, возможно, ещё долго не будет. Гэнда собрался с духом, взял её на руки и отнёс на кровать. Он был невысоким человеком, на пару сантиметров ниже неё, но сил ему было не занимать.
   Их близость имела сладость запретного плода. Каждый раз, касаясь друг друга, они понимали, что это могло быть в последний раз. В нынешние времена, каждая близость могла стать последней в их жизни. Для него, и, возможно, для неё, этот факт лишь разжигал страсть.
   Позже, когда бледная кожа между её грудей покраснела, она сказала:
   - Жаль, сигарет нет.
   Жестом, достойным фокусника, Гэнда извлёк из кармана брюк пачку "Честерфилда".
   - Держи, - сказал он.
   Синтия взвизгнула и поцеловала его.
   - Боже, боже, боже! Где ты, вообще, их достал? Где?
   Исходя из её слов, можно было решить, что табака не хватало во всём мире, а не только на Гавайях.
   Гэнда осторожно прикурил одну себе и одну ей, затем произнес:
   - Друг отдал.
   Ничего добавлять он не стал. Этот друг получил сигареты от своего друга, а тот, в свою очередь, вытащил их из кармана мёртвого американского морпеха. Таких вещей Синтии знать не обязательно.
   Затянувшись, она закашлялась. Её примеру последовал Гэнда. Они уже так долго жили без сигарет, будто совсем никогда не курили. Вторая затяжка вызвала у неё улыбку.
   - Господи, хорошо-то как! - сказала она, затем спросила: - Можно я возьму несколько штук для Стэнли. Понимаю, что это жадность. Но если я дам ему сигарет, он не станет спрашивать, куда я уходила.
   - Хорошо, - ответил Гэнда.
   Синтия улыбнулась. Гэнда не пожалел ей пять сигарет. Он понимал, что она права. Если она даст королю сигареты, он не станет спрашивать, зачем она уходила из дворца Иолани. Вряд ли он решит, что получила она их из рук своего любовника. Гэнда, по крайней мере, на это надеялся.
   Она докурила до крошечного окурка, и уставилась на остатки табака.
   - Хочется сжевать его, как деревенщине, - сказала она.
   Гэнда слышал об этой привычке, но в Японии жевание табака не прижилось. От этой мысли ему стало не по себе, или всё дело в "Честерфилде".
   Королева Гавайев выбралась из постели и начала одеваться.
   - Мне, пожалуй, пора, - сказала она.
   Так как обратный путь ей предстоял через Отель-стрит, она затянула волосы в пучок и спрятала их под шляпкой и надела солнцезащитные очки.
   - Мы делаем всё, что можем, - сказал Гэнда.
   Синтия кивнула. После этого... Развивать тему дальше никто из них не хотел. Она снова кивнула, затем вместе с велосипедом вышла за дверь, даже не оглянувшись.
   Прежде чем одеваться самому, Гэнда выждал пять минут, дабы никто не заметил, что из гостиницы они выходили вместе. Он вынес велосипед на улицу и направился обратно в Перл Харбор. Отъехал он недалеко, когда заметил, что на штаб флота напали. Сверху на него налетали самолёты: с рёвом проносились истребители, пикировали бомбардировщики, закидывая здания бомбами. Японские зенитки и несколько трофейных американских заполонили всё небо облачками чёрного дыма.
   По Перл Харбору также била корабельная артиллерия, находившаяся вне зоны досягаемости береговых орудий. Гэнда пожалел, что японцы разрушили крупнокалиберные орудия береговой обороны, стоявшие на южном берегу Оаху. Они бы задали вражеским кораблям жару. Но они могли достать до японских кораблей, поэтому бронебойные снаряды самолётов с "Аити" разнесли их на куски.
   Это, что там, десантные суда? Чем бы они ни были, выглядели они внушительнее катеров "Дайхацу", что имелись у Японии. Гэнда начал активнее крутить педали. У него был приказ покинуть место службы, но ему хотелось быть там, и защищать порт, насколько возможно долго. "Как будто один человек здесь что-то решает", - горько подумал он. Но ноги продолжали крутить педали.
  
   "Банкер Хилл" вернулся в строй, полётная палуба восстановлена, сгоревшие самолёты сброшены в море, на борт приняты новые "Хеллкэты" и "Донтлессы". Джо Кросетти потерял при пожаре свой истребитель, но новый, кажется, выглядит не хуже старого. О погибших при таране авианосца японским самолётом людях он печалился сильнее. В отличие от самолётов, их заменить невозможно.
   Неподалёку продолжался ремонт "Копахи". В эскортный авианосец попала бомба, выпущенная тем же япошкой. Он оказался той ещё сволочью, но свою работу сделал, как надо.
   Когда Джо сотоварищи пролетали мимо кораблей, направляясь на Оаху, им вслед махали матросы. Он помахал им в ответ крыльями. Вообще-то, матросы должны быть вне себя от ярости. Каким образом япошка умудрился прошмыгнуть мимо радара и самолётов охранения?
   Джо боялся, что ответ ему известен. Американцы вели себя самонадеянно и потеряли бдительность.
   Никто не заметил сигнал радара? И что? Один американский самолёт, ведь, сбили? А ребята из патруля оказались слишком нерасторопными.
   Авианосцы остались позади. Как и защищавшие их эсминцы и крейсеры. Он подлетел к кораблям, что обстреливали Оаху. Внизу громыхали орудия. Из стволов вылетало пламя и дым. При отдаче корабли кренились на борт. Окопавшихся япошек ждёт ад.
   На севере Оаху оставалось немного кораблей. Большая часть перебралась южнее, чтобы бить по Перл Харбору. Джо летел в том же направлении. Он и прежде летал над портом, и не раз. Сегодня всё иначе. Высаживались морпехи. Им предстояло отбить базу у япошек. Почти все японские солдаты находились на фронте. Что могут противопоставить американцам матросы и всякие штабисты?
   - Всех положим, мать вашу, - сказал Джо.
   Второй фронт здесь поможет не хуже, чем в Европе, которого постоянно требовал Сталин. Поймай противника между молотом и наковальней и размажь его в лепёшку.
   - Ага, - пробормотал Джо. - Ага.
   В одном япошки убедили американцев крепко - сдаваться они не собирались. Гремели уцелевшие зенитки, словно, до них никому не было дела. Пролет мимо разрывов их снарядов похож на езду на машине по кочкам. Самолёт ныряет вниз, а затем взлетает вверх, отчего, бывает, даже щёлкают зубы. Разница лишь в том, что в машину не попадёт осколок, если кто-то заранее не установит на кочку мину.
   По фюзеляжу "Хеллкэта" что-то лязгнуло. Джо автоматически взглянул на приборную панель. Вроде, всё в порядке. Этот малыш многое выдержит. Дай одну очередь из .50 калибра по "Зеро" или "Оскару", и те развалятся прямо в воздухе. Армейский истребитель, который американцы прозвали "Тони" был покрепче, но, по сравнению с "Хеллкэтом", даже не рядом.
   Приказ был расстреливать в Перл Харборе всё, что стреляло в ответ. Джо снизился до высоты местных деревьев, взревели пулемёты. Он подумал, стоило ли это место, чтобы отбивать его у япошек. Две кампании, проведённые за два года, превратили его в филиал ада на Земле. Вода была покрыта жировой плёнкой. Джо снизился достаточно низко, чтобы в кабину проник запах разлившегося топлива. Бок обок лежали разбитые американские и японские корабли. До войны никто, кроме самых помешанных на авиации умников, не верил, что самолёты способны в одиночку потопить корабль.
   - Верую, Господи! Верую! - воскликнул Джо наподобие бродячего проповедника. Сколько там внизу тысяч тонн разломанной стали? Последние два раза, когда столкнулись американский и японский флоты, их корабли даже не видели друг друга. Всю грязную работу выполнила авиация.
   Когда-то остров Форд, находящийся посреди Перл Харбора, представлял собой тропический рай. Он был весь покрыт пальмами, бугенвиллеями и плюмериями. Теперь там зелени не осталось, лишь земля, угли да руины зданий, среди которых прятались зенитки. Джо вдавил гашетку. Взревели пулемёты .50 калибра. От отдачи "Хеллкэт" дёрнулся. Джо заложил вираж. Было похоже на игру в пинбол, только внизу были живые люди. "Живые люди, которых я хочу убить", - подумал пилот.
   На краю гавани появились десантные суда. Несколько зениток бросили стрелять по самолётам и открыли огонь по ним. Это плохо. Трёхдюймовое орудие могло устроить немало бед судну, которое, что на суше, что на воде, шло одинаково неважно. Джо налетел на орудие с тыла. Он решил, что расчёт не услышал его приближения. То, что пули .50 калибра делали с людьми, было намного хуже, чем то, что зенитки могли сделать с лодками.
   Несколько уродливых неуклюжих судов вошли в канал. Остовы затопленных кораблей блокировали бухту от крупных судов, но мелкие лодки прошли без труда. Расстреляв пулемётное гнездо, Джо помахал крыльями, приветствуя своих.
   В воды Уэст Лох устремился дымящий "Хеллкэт". Джо огляделся. Парашюта он не заметил. Возможно, этому бедолаге повезло, что он не успел выбраться. В противном случае, он угодил бы в самую гущу япошек, не имея ни единого шанса выбраться оттуда живым. Что бы те с ним сделали, прежде чем убить... По сравнению с этим, падение в воду - не так уж и плохой исход.
   Джо закладывал один вираж за другим, стрелял короткими очередями, дабы не перегреть пулемёты и не сжечь стволы. Наконец, боеприпасы закончились. Топлива ещё достаточно, но толку с него? Делать ему здесь нечего, если только он не хочет повторить подвиг того япошки и запалить гигантский пожар.
   Пора домой. Он полетел через весь Оаху обратно на "Банкер Хилл". Несколько раз по нему стреляли япошки, но ни разу не попали. Попасть в быстро летящий самолёт - дело непростое. Стрелки по обе стороны окопов прекрасно об этом знали.
   Ещё несколько клубков чёрного дыма вокруг него, и вот, Джо выбрался на простор Тихого океана. Он надеялся, что американские корабли по нему стрелять не станут. Начнёт один, остальные к нему быстро присоединятся, и в его сторону полетит настоящий дождь из пуль и снарядов. Его могут и не сбить, но зачем рисковать?
   Он прошёл рубеж. К нему подлетел патрульный, чтобы рассмотреть поближе, но, убедившись, что перед ним "Хеллкэт", убрался прочь. Улетая, его самолёт помахал крыльями. Джо ответил взаимностью.
   Как обычно, при посадке на "Банкер Хилл", Джо лишился собственной воли, подчинив её указаниям сигнальщика. Пилоты истребителей - очень своевольные ребята. Джо терпеть не мог вставать под чей-либо контроль. Однако нет проще способа покончить с собой, служа на авианосце, чем не подчиниться приказам сигнальщика. Как бы Джо ни злился, он подчинялся.
   По сигналу офицера, Джо толкнул штурвал вперёд и нырнул на палубу.
   - Господи! - воскликнул он, приземлившись.
   Хвостовой крюк зацепился только за второй тормозной трос. "Хеллкэт" дёрнулся и остановился.
   Джо открыл "фонарь" кабины и к нему устремились механики.
   - Как прошло, мистер Кросетти? - поинтересовался один.
   - Легко, - ответил Джо. - Нужны патроны. Тогда, вернусь, и добавлю им ещё. Мы отбиваем у этих тварей Перл Харбор, и будь, уверен, отобьём.
   Матросы закричали от радости.
   - Вернём вас в небо без проблем, сэр, - сказал техник. - За это не переживайте.
   - Я и не переживаю, - ответил Джо. - Это пусть золотые погоны переживают.
   Будучи энсином, он по званию стоял выше техников. Разумеется, он офицер. Только сам он себя им не считал. Отдать ему приказ мог практически любой член экипажа.
   Об этом он будет думать потом. Сейчас же ему хотелось устроить япошкам очередную взбучку. Что станет с Перл Харбором, после того, как американцы его отобьют, тоже относилось к будущим размышлениям, причём, не к самым желанным.
  
   Битва приближалась к Гонолулу. Грохот боя в Перл Харборе звучал совсем близко, как бы Хиро Такахаси ни желал обратного. Он был готов спорить, что этого не случится после того, как Япония завоевала Гавайи. Он был уверен, что они - победители. Какое-то время эта ставка могла и сыграть. Теперь нет.
   Хиро хотелось, чтобы сыновья устроили ему взбучку. За собственную глупость он заслужил отличную взбучку. Они относились к нему хорошо, словно он был стариком, который вернулся после веселья с молодухой, оставив ей всё, кроме собственных золотых зубов.
   - Сигата га наи, отец, - сказал ему Хироси. - Когда американцы вернутся, мы сделаем всё, чтобы ты не попал в неприятности.
   - Его не могут судить, - сказал Кензо, словно Хиро не сидел с ним в одной палатке. - Он - не гражданин США. Он помогал своей родине.
   "И не важно, насколько же он был глуп".
   Вслух Кензо этого не сказал. Да и не надо было говорить. С тех пор как американцы вернулись, всё вокруг, буквально кричало об этом.
   - Думаешь, им будет до этого дело? - спросил Хироси. - Он просто япошка, который помогал другим япошкам.
   Главное, самое ненавистное слово, было произнесено по-английски. Старший сын продолжал:
   - Возможно, разбираться будут со всеми, так что нам стоит поискать оправдания получше.
   - За меня не переживайте, - сказал Хиро. - Консул Кита сказал, что позаботится обо мне, если сможет, и я уверен, что он сможет.
   Сыновья уставились на него.
   - Тоже мне, - сказал Кензо. - Кита и себе-то помочь ничем не может, не говоря об остальных.
   - Это так, - согласился Хироси. - Всё это - пустая болтовня.
   - Ну, надеюсь, что нет. Консульство до сих пор на месте и работает.
   - Пока на месте, - заметил Кензо. - Работать там уже некому. Американцы уже в Перл Харборе. Через день они будут уже в Гонолулу. Что Кита может сделать?
   Хиро пожал плечами и поднялся на ноги.
   - Не знаю. Схожу, выясню.
   - Не ходил бы ты туда больше, отец, - сказал ему Хироси. - Мало бед принесло тебе это консульство?
   - Если Америка победит, вы будете счастливы. Хорошо, будьте счастливы. Я бы никогда не стал счастливым, даже если бы не выступал по радио. Америка - не моя страна. И никогда не была ею. Я приехал сюда, чтобы денег заработать, а не жить.
   - И ты добился большего, чем, если бы остался в Японии, - сказал Хироси.
   - И что?
   Хиро вновь пожал плечами.
   - И что? Все эти годы я жил на земле, которая меня не любила, которой я не нужен, где не говорят на моём языке. Если хотите жить в Америке, как япошки, - это слово он тоже произнёс по-английски, - ладно. Но я не стану, особенно, если могу этого избежать.
   Он оттолкнул Кензо и Хироси в стороны, и вышел из палатки. Сыновья не стали его останавливать. Если бы решились, их бы ждал сюрприз. Они выше и моложе него, но Хиро был злее. "Я вырастил их мягкими", - подумал старик. Большую часть времени его это устраивало. Им не приходилось проявлять характер, как ему. Но и крепости духа им недоставало.
   Воздух пах дымом, пожаром. Пахло не так ужасно, как, когда в Перл Харборе горело топливо. В тот раз Гонолулу накрыло дымом на несколько недель, пока пожар не прогорел самостоятельно. И всё же, лёгкие Хиро заныли от боли, словно, он разом затянулся тремя сигаретами. Он сухо улыбнулся. Он уже и забыл, когда последний раз выкуривал хоть одну сигарету, не то, что три.
   Хиро двинулся по Нууану-авеню. Ему помахали стоявшие у консульства часовые.
   - Конитива, Рыбак! - крикнули они. - Нам сегодня ничего не принёс?
   - Прошу простить, но нет, - ответил Хиро.
   Американцев на юге Оаху так много, что рискни он выйти на "Осима-мару" в море, его, наверняка, потопили бы.
   - Кита-сан здесь?
   - Пока, да, - сказал часовой.
   Другой неодобрительно посмотрел на товарища, словно тот сказал лишнее. Однако когда Хиро поднимался по ступенькам в здание консульства, его никто не остановил.
   Внутри запах дыма стал сильнее. Причину этого он обнаружил быстро: секретари рвали и жгли бумаги. От этого зрелища ему стало грустно. Если даже служащие консульства не верят, что Гонолулу удастся удержать, значит, действительно, конец.
   Один из секретарей отвлёкся от нарезания бумаги. Насколько Хиро смог понять, это были доклады о нём самом. Если так, этим бумагам, на самом деле, лучше сгореть.
   - О, здравствуй, Такахаси-сан, - сказал секретарь. - Достопочтенный консул будет рад тебя принять. Вообще-то, он буквально только что тебя вспоминал.
   Возможно, это, и правда, были доклады о Хиро.
   - Благодарю, - ответил он и прошёл в кабинет Нагао Киты.
   - Сделайте всё, чтобы выиграть время. Нам оно понадобится, - говорил Кита в телефонную трубку.
   Консул махнул рукой, приглашая присаживаться. Закончив разговор, он повесил трубку.
   - Рад тебя видеть, Такахаси-сан, - сказал он. - Дела у нас...
   Взмах рукой оказался красноречивее любых слов.
   - Вижу, вы избавляетесь от бумаг, - сказал Хиро.
   - Иначе никак, - ответил на это консул. - Иначе, американцы узнают о кое-каких наших делах здесь, о которых им знать не следует. Нас самих здесь им тоже видеть не желательно.
   - Ах, вот как! А, что, есть какой-то способ, чтобы американцы нас здесь не увидели?
   Несмотря на половинчатое обещание Киты, сам Хиро не намеревался напрашиваться в список тех, кого здесь быть не должно. Общаясь с важными персонами, вроде консула, он по-прежнему ощущал себя самым обычным никчёмным рыбаком.
   Нагао Кита улыбнулся.
   - Да, есть один способ. Как смотришь на то, чтобы остаться здесь со мной до ночи, а потом направиться в гавань Гонолулу? Если повезет, нас встретит подводная лодка, и заберёт в Японию несколько значимых людей.
   - Вы, и правда, решили забрать меня с собой?
   Хиро ушам своим не верил.
   - Я настолько значимый, чтобы вернуть меня в Японию?
   Он задумался, во что нынче превратились родные острова. Он так долго отсутствовал. С тех пор, как он прибыл на Гавайи, здесь многое изменилось. Япония тоже должна поменяться.
   Улыбка консула стала ещё шире, заполнив практически всё его широкое лицо.
   - Я бы тебя взял. Я с радостью тебя возьму, Такахаси-сан. Твои передачи отлично послужили стране и Императору. На подлодке у нас есть ещё два места, которые могут не понадобиться. Король и королева Гавайев решили остаться здесь и встретить свою судьбу лицом к лицу.
   - Они очень храбры.
   Ещё Хиро считал, что они глупы. Затем его настигло осознание сказанного Китой.
   - Я займу место на подлодке, которое предназначалось королю Гавайев? Правда?
   От волнения, Хиро пустил "петуха". Такого с ним не случалось с девятнадцати лет.
   - Об этом не переживай, - сказал ему консул. - Если они, всё же, решат ехать, для тебя место, в любом случае, найдётся.
   Хиро поклонился, не вставая со стула.
   - Домо оригато, Кита-сан. Можете засунуть меня в торпедную шахту. Мне без разницы.
   - Возможно, так и придётся сделать, если экипаж решит ударить по американскому крейсеру.
   Кита от души рассмеялся, отчего захотелось смеяться вместе с ним. От такого даже самая дурацкая шутка становится смешнее.
   - Я бы хотел вернуться и попрощаться с сыновьями, - сказал Хиро.
   - Такахаси-сан, если бы ты отправлялся на подлодку в одиночку, я бы сам приказал тебе так поступить. Мы практически никогда не говорили о твоих сыновьях, в том числе и потому, что я знаю, что они считают себя американцами, а не японцами. Я ничего не имею против. Да и с чего бы мне иметь что-то против, когда так можно сказать о большинстве молодых людей здесь? Не знаю, поднимут ли они тревогу. Насколько мне известно, не поднимут. Но, прошу меня простить, рисковать я не могу.
   Хиро кивнул.
   - Я понимаю.
   - Спасибо. Не хотелось бы создавать излишнюю неловкость.
   После этого Хиро оставалось лишь ждать. Он полистал японские журналы. Всё в них говорило о счастье, спокойствии и процветании. Новости были только хорошими. Постоянно писали о том, как Япония, раз за разом, бьёт американцев. На страницах этих журналов, американцы представлялись неуклюжими глупыми великанами, которых не стоит воспринимать всерьёз. Вдалеке, но не слишком, громыхала артиллерия. В небе над Гонолулу постоянно сновали американские самолёты. К американцам стоило относиться серьёзнее, чем могли признать журнальные пропагандисты.
   Опустилась тьма. Персонал консульства продолжал жечь бумаги. Хиро чувствовал себя бесполезным. Чем он мог помочь, он не знал. Но, если бы он был бесполезен, согласились бы они вернуть его на родину?
   Сидя в кресле, Хиро задремал. Его растолкал Нагао Кита.
   - Пора, Такахаси-сан, - сказал бывший уже консул.
   - Хаи.
   Хиро зевнул и потянулся.
   - Я готов.
   Готов ли? Он с радостью покинул бы Гонолулу, даже не будь на его подступах американцев. Он счёл себя достаточно готовым.
   Улицы Гонолулу были тёмными и пустынными, но далеко не тихими. На западе шёл бой за Перл Харбор. Судя по всему, битва стала ближе к городу. Если подлодка не придёт сейчас, другой возможности может и не быть. Это Хиро прекрасно понимал. Время японской оккупации закончилось. Он вздохнул. Как бы ему хотелось, чтобы всё сложилось иначе. Даже без сыновей рядом, он слышал слова Хироси и Кензо: "Мы же говорили".
   Продвижение к гавани затруднялось баррикадами и блокпостами. Спецотряды флота находились настороже, даже, на нервах. Но консул Кита уверенно пробивал себе дорогу.
   В сторону гавани двигались и другие группы людей. Среди них оказались японцы, гавайцы, даже хоули, что крепко связали себя с оккупационными властями. Они-то прекрасно представляли, что с ними будет, когда американцы вернутся. Но король с королевой оставались. Да, они храбры. Оставалась ли в них хоть крупица рассудка?
   Хиро посмотрел на остров Сэнд, что защищал гавань Гонолулу. Там американцы пока не высадились. Видимо, решили, что не надо. Там, по-прежнему, стоял японский гарнизон. Если бы остров захватили войска США, подлодке было бы очень непросто зайти в гавань, а потом, и выбраться из неё.
   На западе сверкал фейерверк из красно-оранжевых американских трассеров и сине-белых японских. Их света было достаточно, чтобы Хиро увидел обеспокоенность на лицах остальных спутников. Какой-то японец, бюрократ в гражданском костюме, воскликнул:
   - Где же подлодка?
   Не прошло и пяти минут, как она всплыла в гавани, подобно киту, только намного больше. На башне открылся люк. Через мгновение несколько человек вскрикнули от отвращения. Хиро и сам был близок к этому. Воздух, что вышел из открытого люка, оказался таким гадким, каких он никогда прежде не нюхал, хотя, будучи рыбаком, Хиро прекрасно разбирался в вони. Запах множества живущих в тесноте людей, немытые головы, дрянная еда - всё вместе. Помимо них, ощущался запах машинного масла и какие-то другие ароматы, которые Хиро не смог определить. Он задумался, как же матросы его терпели, но быстро понял, что они к нему настолько привыкли, что уже, даже и не замечали.
   Из люка высунулся офицер.
   - Все здесь? - спросил он. - Отстающих ждать не будем, иначе живыми отсюда не выберемся.
   - Король и королева Гавайев не поедут, - сказал консул Кита. - Они отказались от нашего приглашения.
   - И похоронили себя, - ответил на это офицер.
   Хиро был склонен согласиться с этой мыслью. Офицер выбрался из люка, следом за ним вылезли матросы, которые тащили за собой трап. Один конец этого трапа они опустили на пирс, а другой на железный корпус подлодки. На борт поднялась пара десятков беженцев. Каждого из них до башни сопровождал матрос. Вниз в темноту вела лестница, оттуда тянулись запахи подводной лодки. Люди начали спускаться, а офицер записывал их имена. За Хиро поручился Нагао Кита.
   - А, да, - кивнул офицер. - Когда мы всплывали, то ловили его передачи. Хороший человек.
   - Аригато, - смущённо произнес Кита.
   - До итасимасите*, - ответил офицер.
   Когда последний человек оказался на борту, он спросил:
   - А где коммандер Гэнда? Он тоже должен быть здесь.
   Не дождавшись ответа, офицер пробормотал:
   - Дзакенайо! Приказ о нём пришёл не от кого-нибудь, а от самого адмирала Ямамото. Ну, ничего не поделаешь, ждать мы не можем.
   Внутри подлодки свет давали только тусклые оранжевые лампочки. Повсюду тянулись трубы и провода, отчего даже низкорослому Хиро приходилось постоянно нагибаться. Повсюду, внизу, вверху, со всех сторон, гудели механизмы. Об удобстве людей здесь думали в последнюю очередь.
   Лязгнул, закрываясь, люк. Офицер его закрутил. Он спустился вниз по лестнице, по ступенькам гулко лязгали подошвы ботинок. Офицер отдал несколько коротких команд. Подлодка отошла от пирса и начала погружаться, в балластных цистернах забулькал воздух, полилась вода. Медленно - Хиро не без восхищения заметил, что здесь всё происходило медленно - лодка развернулась и через канал покинула гавань.
   Старик вздохнул со смесью удовлетворения и разочарования. Наконец-то, домой!
  
   Минору Гэнда и представить не мог, что может когда-нибудь не подчиниться прямому приказу адмирала Ямамото. В главнокомандующем объединённым флотом Империи он видел пример для подражания, наставника, друга. Подводная лодка предположительно пришла и предположительно ушла. На её борт предположительно поднялись разнообразные чиновники. Он же остался где-то между Гонолулу и Перл Харбором, изо всех сил пытаясь сдержать наступавших американцев.
   Синтия Лаануи ничего не могла с этим поделать.
   Гэнда постоянно убеждал себя в этом, и убедил настолько, что это стало правдой. Королева Гавайев провела блистательный отвлекающий манёвр. Она ещё больше ему нравилась, как человек, больше, чем он мог представить. Но подобное отношение к ней не могло бы заставить его бросить карьеру во флоте.
   А, вот, Гавайи могли.
   С самого начала идея вторжения принадлежала ему, Гэнде. Именно он предложил Ямамото, помимо воздушного удара, высадить войска на берегу. Лишь под знаменем с восходящим солнцем, Гавайи будут служить Японии щитом, а не американской вытянутой рукой. Ему удалось убедить Ямамото. Ямамото удалось убедить армию - непростая задача, особенно после завоевания Малайи и Голландской Ост-Индии и растянутости путей снабжения. Однако Ямамото удалось убедить генералов в том, что удержание Гавайев поможет удержать и прочие завоевания.
   Почти два года Гавайи исправно выполняли свою работу. Пока здесь стоял японский гарнизон, американцам приходилось вести войну на Тихом океане со своего западного побережья. С такого расстояния особого вреда Японии они не наносили.
   Теперь же... Гавайи вновь оказывались в руках США. Гэнда не был ни дураком, ни слепым оптимистом. Он замечал признаки поражения, если те имелись, а они имелись. Захват Перл Харбора, возможно, был предпоследним гвоздём в крышку их гроба.
   И, раз уж, он отдавал себе должное за победу в 1941 году, почему он не должен взять на себя вину за поражение в 1943? Если он скроется, то превратится в лжеца, а лгать самому себе Гэнда не желал. Вину за это поражение он решил искупить лично. Коммандеру казалось, что Ямамото его поймёт.
   Гэнда подобрал "Арисаку", которая уже не понадобится погибшему то ли солдату, то ли моряку. Ему хотелось переодеться во что-то более подходящее для битвы, чем его белый флотский китель. Но в данный момент белое сукно уже настолько испачкалось в грязи, что укрывало даже лучше, чем пару дней назад. Среди оборонявшихся японцев он оказался далеко не единственным, кто носил белую форму. От этого Гэнде полегчало. Он не один такой офицер, что решил подороже продать американцам свои завоевания.
   В паре сотен метров впереди находились передовые отряды противника. В данный момент американцы не наступали. Время от времени они постреливали по японским позициям из винтовок, пулемётов или автоматических винтовок "Браунинг", дабы отвадить их от попыток нападения. Те, кто сражался на стороне Гэнды, поступали так же.
   Гэнда не считал, что его соотечественники способны идти в атаку. Они представляли собой дикую смесь из солдат и моряков. Какой-то капитан, видимо, был здесь за командира. Гэнда был выше него по званию, но оспаривать эту должность не стал. Приказы армейского офицера казались разумными, в то время как Гэнда знал о ведении боя на земле едва ли больше, чем о парижской моде. Впрочем, он быстро учился.
   Что же до американцев... Судя по всему, они собирали силы. Затем они ударят по японским позициям и прорвут оборону. Защитники, в свою очередь, либо погибнут на месте, либо отступят, чтобы удержать противника где-нибудь в другом месте. Гэнда уже видел, как таким образом поступали американцы. Ничего хорошего у них не вышло. Оценив по достоинству их боевую технику, Гэнда понял, что и ему ничего хорошего не светит.
   В одном окопе с ним сидел ефрейтор. Он был весь грязный и изодранный, но, когда Гэнда на него взглянул, тот изобразил подобие весёлой улыбки.
   - Непростая работёнка, господин, - сухо произнёс он.
   - Хаи - согласился Гэнда.
   Среди подобного бардака он уже не так рьяно относился к субординации, как прежде.
   - Такое впечатление, что ты и сам проделал весьма непростую работёнку, - сказал он.
   - Может быть, господин, - ответил тот. - Начал я на северном берегу, а теперь я здесь.
   Это уже необычно. Большинство японских солдат, что встречали американцев на севере, погибли. Гэнда знал, что армейские предпочитали умереть, но не отступить. Стараясь говорить, как можно, спокойнее, он произнёс:
   - Видимо, ты побывал во многих боях. Как так получилось, ефрейтор, эм..?
   - Меня зовут Фурусава, господин, - совершенно обыденно ответил солдат.
   Видимо, ему совсем не казалось, что он сделал что-то не так. И он объяснил, почему:
   - Я заметил, что все мои командиры погибли. Поэтому я стал действовать на своё усмотрение. Я решил, что гораздо лучше послужу Императору, если убью как можно больше американцев, чем отдам свою жизнь непонятно за что.
   Судя по тому, как он посмотрел на Гэнду, складывалось впечатление, что любой, кто с ним не согласится, быстро пожалеет.
   Но Гэнда не был с ним не согласен.
   - И как? Получается?
   - Да, господин, получается.
   Его винтовка - американский "Спрингфилд" - выглядела изрядно потрёпанной в боях, но она была хорошо смазанной и в отличном состоянии. Заметив, что Гэнда внимательно осматривает его оружие, ефрейтор пояснил:
   - Американцы разбомбили наши казармы в Гонолулу, и мы потеряли все "Арисаки".
   - И как тебе американское оружие?
   - Тяжеловато, господин, но, в остальном, весьма неплохо, - сказал Фурусава. - Калибр у неё больше, чем у "Арисаки", поэтому останавливающий эффект лучше. Мне нравится.
   В словах Фурусавы, по мнению Гэнды, было больше здравого смысла, чем у любого новобранца. И, несмотря на то, что акцент Фурусавы говорил о том, что прибыл он откуда-то из южной части Хиросимы, он казался более образованным, нежели рыбаки и фермеры, что составляли здесь большинство.
   - Почему ты, всего лишь, ефрейтор? - спросил Гэнда, что означало: "почему ты так говоришь? Почему ты так думаешь?".
   Молодой человек понял невысказанную часть вопроса, что говорило о том, что Фурусава именно так и думал. Криво ухмыльнувшись, он ответил:
   - Ну, во-первых, господин, когда мы сюда прибыли, я был новобранцем, а повышений тут особо не раздавали. А отец у меня - аптекарь. Среди однополчан из деревень, я оказался, своего рода, белой вороной.
   Отвечая на невысказанный вопрос Гэнды, он сказал:
   - Постоянные жалобы регулярно создавали мне проблемы. К тому же, я решил не высовываться, потому что, мне кажется, моим приказам не будут подчиняться так же, как чьим-то другим.
   Гэнда задумался, а смог бы он сам так бесстрастно говорить об упущенном заслуженном повышении. Вряд ли.
   - И, что думаешь, будет дальше? - спросил коммандер.
   - Сложный вопрос, господин. Вы должны знать намного лучше меня. Разве у флота не осталось кораблей и самолётов, чтобы разбить врага?
   - Нет, - без раздумий ответил Гэнда.
   Ефрейтор Фурусава пожал плечами. Удивлённым он не выглядел.
   - Ну, в таком случае, будем стараться стрелять, как можно, точнее.
   Он снова пожал плечами.
   - Карма.
   Он умел высказываться неопределенно почти так же, как и Гэнда. Его слова означали: "Мы все тут сдохнем, и нам никак этого не изменить". Какое-то время Гэнда раздумывал над этим. Но не долго. Он вздохнул и ответил:
   - Хаи.
  
   Ясуо Фурусава понимал, что от коммандера Гэнды нужно убираться подальше. Флотский офицер знал, что он отступил с севера, вместо того, чтобы храбро сражаться и отдать свою жизнь. Когда японцы отходили к Гонолулу, Гэнда стал для него опасен. Если офицер захочет устроить показательную порку, лучше примера не найти. К тому же, соседство с Гэндой имело для Фурусавы опасность иного рода. Этот моряк совершенно не умел сражаться на земле. А его белый китель делал всё только хуже. Он привлекал пули, словно над ним висела огромная мишень. А эти пули обязательно зацепят того, кто стоит рядом.
   Но Фурусава остался с ним. Очень быстро он стал для Гэнды, своего рода, помощником и ординарцем. Гэнда, думал ефрейтор, самый умный человек, что он когда-либо видел. Да и офицер не считал его бака яро. Придя к этим мыслям, Фурусава возгордился. В данный момент, ничего, кроме гордости у японцев не осталось.
   Он помотал головой. Большинство японских солдат относились к смерти с таким презрением, с которым американцы не могли совладать. Да, конечно, янки весьма храбры. Это было понятно и во время вторжения, и сейчас. Но ефрейтор не мог себе представить, чтобы американец бросался на танк с горящей бутылкой бензина и швырял её на радиаторы над двигателем. Те японцы, что решались на подобное, понимали, что живыми назад им не вернуться. Они и не возвращались. Американцы расстреливали их, едва они успевали сделать несколько шагов. Но вражеская техника уже горела, и погибшие японцы забирали экипаж с собой. Без танка вражеское наступление захлёбывалось.
   "Смогу ли я так?", - гадал Фурусава. Долгое отступление не оставило в нём никаких сомнений относительно собственных умений и мужества. Он не боялся погибнуть, если бы его смерть имела смысл. Гибель с коктейлем Молотова в руках, определенно, такой смысл имела. Она стоила американского танка и пятерых членов экипажа.
   Это с одной стороны. С другой же, потеряв танк и пять человек, битву американцы не проиграют. Гонолулу падёт. Гавайи вновь вернуться под тень звёздно-полосатого флага. В этом никто, кроме слепых, не сомневался.
   "Тогда, почему мы не бросаем винтовки, не поднимаем руки и не сдаёмся?". Фурусава помотал головой. Как и любой японец, он считал сдачу в плен самым страшным позором. Ему совершенно не хотелось распространять собственный позор ещё и на членов семьи.
   К тому же, некоторые руководители обороной Гонолулу, определенно были слепыми. Если они думали, что смогут отбросить американцев, вы бы об этом никогда не узнали. Командующим здесь был флотский капитан - в армии это звание равносильно полковнику - Ивабути.
   - Мы сможем! - кричал он. - Мы сможем! Белым не хватит духу пролить кровь! Очень скоро мы выбросим их обратно в океан, из которого они выползли!
   Фурусава вспомнил, как капитан дрючил собственных бойцов ещё до высадки американцев. Он уже тогда казался ему фанатиком. Тогда он орал, как сумасшедший, и сейчас не переставал. Но он не только орал. Фурусава ни за что не пожелал бы штурмовать Гонолулу. Среди зданий пряталась артиллерия. На пристреленных позициях стояли пулемётные гнёзда. Если начать штурмовать одно, по вам тут же начнут стрелять сразу два или три.
   Капитана Ивабути в Гонолулу не волновали лишь гражданские. Погибнут ли они от голода, от пуль или от снарядов - что с того? А если бойцу захочется поразвлечься с девицей, прежде чем вернуться в бой - опять же, что с того?
   Подобные крики узнаёшь сразу же. Они очень сильно отличаются от криков раненых: помимо боли, в них слышится ужас. Коммандер Гэнда выглядел напряжённым.
   - Так воевать нельзя, - сказал он.
   - Господин, но ведь именно тем же самым армия занималась в Нанкине*, - заметил Фурусава. - Я тогда ещё не служил, но ветераны не раз об этом рассказывали.
   Многие рассказывали об это с удовольствием. Этого он Гэнде говорить не стал.
   - У американской пропаганды руки окажутся развязанными, - пояснил коммандер. - Великая азиатская сфера сопроцветания должна была защитить Азию от западного империализма? Кто теперь защитит её от японского империализма?
   Он очень рисковал, говоря Фурусаве подобное. Если ефрейтор донесёт об этом кому-нибудь, вроде Ивабути... Но, опять же, что с того? Значит, Гэнда умрёт чуть раньше и, возможно, смерть его будет чуть болезненнее. Впрочем, учитывая причуды войны, всё это ещё не ясно. Никому из защищавшихся японцев смерти не избежать.
   Американцы бросили вперёд пехоту. Им дали по носу и они отошли назад. Капитан Ивабути ликовал:
   - Им против нас не выстоять! - вопил он. - Сунутся к нам ещё раз, мы их снова размажем!
   Коммандер Гэнда выглядел не столь воодушевлённым.
   - Они ещё не закончили, - сказал он. - В следующий раз они возьмут камень.
   - Камень, господин?
   Ефрейтор не уловил намёка.
   - Увидишь.
   Минут через пятнадцать Фурусава увидел. Американская артиллерия начала бить по передовым позициям японцев. Фурусава никогда прежде не слышал грохот такого количества орудий. У японцев столько пушек просто не было. Сжавшись в крошечный шар, он подумал, что наступил конец света.
   Когда артобстрел стих, американцы снова пошли на штурм. Какое-то время Фурусава был слишком оглушён, чтобы стрелять, но по американцам открыли огонь пулемёты. Ефрейтор был удивлён, что пережил бомбёжку, но ещё больше он удивился, что её пережил и кто-то ещё. Американцы, наступавшие перед его окопом, отступили под автоматическим огнём, но, чуть дальше на севере, они прорвались.
   - Что будем делать, господин? - спросил он у коммандера Гэнды. - Если они обойдут нас с фланга, то зажмут в кольцо.
   - Хаи, - ответил тот.
   Любой армейский офицер на его месте приказал бы стоять насмерть. Фурусава был в этом уверен, как в собственном имени. Мгновение спустя, Гэнда сказал:
   - Отойдём. Вряд ли мы здесь чем-то можем помочь, так ведь?
   - Мне тоже так кажется, - удивлённо ответил Фурусава.
   Ещё больше его удивила улыбка Гэнды.
   - Ну, ты в таких вещах лучше разбираешься.
   Они отошли назад, пройдя через разбитое бомбёжкой пулеметное гнездо. Фурусава подумал, смогла бы армия сражаться лучше, если бы ей командовали люди, вроде Гэнды. Ответа, он боялся, ему не узнать.
  

XIV

   Мой ад везде и я навеки в нём*. Эти слова Кензо Такахаси вспомнил из уроков литературы. Кажется, Шекспир, но непохоже. Кто же, тогда? Он не помнил. Мисс Симпсон этого бы не одобрила. Если мисс Симпсон ещё жива, подумал Кензо, она, скорее всего, пытается выжить, как и он сам.
   Ни он, ни Хироси не знали, куда подевался отец. Он ушёл в консульство и не вернулся. Они ходили его искать, но безуспешно. Кензо даже сходил в консульство. Когда он сказал часовым, чей он сын, его пустили внутрь, но и там никто ничего внятного сказать не мог. Начальства, судя по всему, там вообще не осталось. Парень гадал, куда подевались консул, советник и прочие большие шишки. Где бы они ни были, неужели они забрали отца с собой? В это Кензо верил с большим трудом.
   Когда началось большое наступление, в их лагерь, где они с братом и отцом жили после того, как их дом был разрушен в ходе нападения японцев, угодил снаряд. Рядом располагались позиции японцев, поэтому Кензо понимал, почему американцы уделили внимание этому участку.
   Они с братом выбрались оттуда живыми. Это могло сойти за чудо, если только бог не задумал что-нибудь ещё. Кензо видел много гадостей во время захвата Гонолулу японцами. Видал он вещи и похуже, когда американцы решили сдаться, лишь бы спасти гражданских. Японцам на гражданских было плевать. Они будут драться, пока будут патроны, затем они пустят в дело штыки.
   Собирались ли американцы устроить жителям Гонолулу ад или нет, но они не могли бить только по скрывавшимся среди них японским солдатам. Всё время артобстрела Кензо и Хироси пролежали на животах. Этому они научились с самого начала боёв. Помогало не всегда, но надеяться им больше было не на что.
   Осколки посекли палатку и державшие её верёвки. Она упала прямо на братьев, и это напугало Кензо сильнее, чем он предполагал. Сквозь рёв и грохот снарядов, до него доносились крики, которые зачастую резко обрывались.
   Когда обстрел стих, он выбрался из-под палатки. Единственное, что он мог сказать, при этом:
   - Господи!
   Так мог сказать и пропавший отец. В воздухе пахло кровью. Неподалёку валялся выпотрошенный, словно рыба, человек, а чуть подальше лежало то, что осталось от его головы.
   Раненые казались страшнее мёртвых. Они корчились, визжали, кричали и истекали, истекали, истекали кровью. Кензо подхватил кусок оборванной верёвки и перетянул женщине рану чуть ниже колена, надеясь, что хоть как-то смог ей помочь.
   Он уже почти закончил, когда кто-то закричал по-японски:
   - Иди сюда, помоги мне! Да, ты!
   Он поднял взгляд и увидел, как солдат уводил Хироси в сторону. Солдат держал носилки и хотел, чтобы Хироси помог перенести раненого. Никаких сомнений, о солдатах заботились в первую очередь, а с гражданскими, уж как получится.
   - Господи! - повторил Кензо.
   Он не мог помешать солдатам уводить брата, если только не хотел, чтобы убили и его и Хироси вместе с ним. Беда ещё и в том, что их обоих, скорее всего, убьют в любом случае. Снова полетели американские снаряды, часть на японские позиции, часть на невезучий лагерь беженцев. Снова послышались крики, в основном, крики отчаяния. Кензо упал рядом с раненой женщиной, надеясь, что осколки его не заденут. Что делать ещё, он не знал.
   Когда обстрел стих, он спросил женщину:
   - Как вы?
   Та не ответила, и Кензо решил получше её рассмотреть. Оказалось, осколок оторвал ей часть головы. На землю вывалились мозги. Кензо вырвало. Потом он ещё долго плевался, силясь избавиться от противного вкуса во рту. После чего он поднялся на ноги и заковылял прочь. Сейчас где угодно безопаснее, чем здесь.
   Поначалу, он бродил без цели. Вскоре, впрочем, эта цель обнаружилась: он шёл к дому Элси Сандберг. Если с ней что-нибудь случилось... Если с ней что-нибудь случилось, он уже не верил, что сможет жить дальше сам. Он уже многое пережил, а ведь ему только двадцать лет.
   Путь до её дома в западной части Гонолулу, сам по себе превратился в кошмар. Пришлось пройти через несколько блокпостов, где стояли спецвойска флота. По гражданским они стреляли, едва их завидев. На улицах валялись трупы, повсюду растекалась кровь. Подолы платьев и юбок у нескольких женщин оказались задраны. Кензо закусил губу. Их оккупанты убивали не сразу.
   Если бы он попытался пробраться мимо блокпоста, его бы немедленно пристрелили. Вместо этого он подошёл к баррикадам открыто, и заявил:
   - Я - сын Рыбака! Я ищу отца!
   Его бесило, что приходилось пользоваться популярностью отца, но он ею пользовался. На одной баррикаде какой-то сидевший за пулемётом моряк спросил:
   - Он, что, до подлодки ночью не добрался?
   - Какой подлодки? - удивился Кензо, впервые услышав об этом.
   - Была тут одна, - ответил моряк.
   Диалога с ним у Кензо не складывалось, потому что он вообще не знал ни о каких подлодках. Тот продолжал:
   - Не знаю, был ли на ней твой батя. Таким как я об этом не докладывают.
   Он махнул рукой.
   - Проходи, парень. Надеюсь, ты его найдёшь. Мне его передачи всегда нравились.
   - Благодарю, - сказал Кензо, сожалея, что эти слова ему приходится слышать практически от всех солдат.
   Можно было бы обойтись и без благодарностей. Мог ли отец уйти на подлодке и направиться в Японию? Грустно вздохнув, Кензо кивнул. Отец видел, что творилось вокруг. И он, возможно, боялся того, что с ним сделают американцы, когда вернутся. Вполне разумный ход мысли, даже, если учесть, что он - гражданин Японии. Его бы выдали.
   Кензо прошёл через ещё один блокпост. Спецназовцы и солдаты, что стояли там, были настроены держать город до последнего патрона, до последнего вздоха. "Боже, помоги этому городу", - подумал Кензо, как будто бог обращал внимание на Гонолулу после 7 декабря 1941 года.
   При виде свежей воронки во дворе дома Сандбергов, Кензо вздрогнул. В одном окне остались лишь редкие осколки. Во входной двери зияла дыра размером с кулак. Он постучал, но никто не отозвался. Он начал, было, паниковать, но усилием воли подавил в себе тревогу. Они соорудили под домом укрытие.
   Кензо подёргал дверь. Та безропотно открылась. Он аккуратно закрыл дверь за собой, стараясь сделать так, чтобы всё выглядело, как обычно. Затем он прошёл в спальню, где находился вход в убежище. Разумеется, коврик на полу лежал криво.
   Если Элси и её семья там, они, наверное, вне себя от страха, слыша шаги над головой. Кензо наклонился и сдвинул коврик с надписью "Бритьё и стрижка всего за пять центов". Он не думал, что какой-нибудь японский солдат додумается до такого. Он попытался поднять люк, но тот оказался заперт с той стороны. Умно.
   Он дернул его ещё раз и сказал:
   - Элси, ты там как?
   Услышала ли она его? Он повторил вопрос, уже чуть громче.
   Под ногами что-то звякнуло - щеколда. Он отошёл от люка, чтобы его можно было поднять. Люк открылся на пару сантиметров. Из появившейся щели донесся голос Элси:
   - Это ты, Кен?
   - Ага, - с облегчением ответил тот. - Ты как?
   - Нормально. Ты нас тут немного напугал.
   - Простите. Я и сам так подумал, но было уже поздно.
   - Ты-то как? - спросила Элси.
   - Американцы разбомбили лагерь, - безрадостно произнёс он. - Тут неподалёку пулемёты, поэтому, наверное, бомбить будут и дальше. Мы с Хэнком пока в порядке. Японцы заставили его таскать носилки, но, когда я его видел в последний раз, он был в норме.
   - А отец как?
   Ладно, Элси знает о его тревогах.
   - Думаю, он уже на пути в Японию. Если так, наверное, для всех нас - это наилучший исход.
   Заговорила мать Элси:
   - Если лагерь разбомбили, значит, тебе некуда идти. Давай к нам.
   - Вы уверены?
   - Уверены, бляха-муха.
   Грубый голос, видимо, принадлежал мистеру Сандбергу, с которым Кензо прежде особо не общался.
   - Мы тебе и так задолжали, Кен. Может, так сможем хоть немного расплатиться. Давай, шевелись.
   Кензо распахнул люк так, чтобы можно было пролезть, затем захлопнул его над собой. Под домом было темно и пахло сырой землёй. С того раза, как он видел это убежище, оно стало немного шире. Элси сжала его ладонь.
   - Мы тут со вчерашнего дня сидим, - сказала она. - У нас есть вода, есть еда. Думаю, мы продержимся здесь, пока всё не кончится. Надеюсь.
   - А в дальнем углу у нас ведро для малых нужд, - хрипло хмыкнула миссис Сандберг. - Все удобства.
   Нос Кензо уже успел учуять запах этого ведра. Всё лучше, чем ничего. Намного лучше, чем оставаться на поверхности.
   - Спасибо, - сказал он и поспешил добавить: - Спасибо, что смотрите на меня не как на япошку.
   Элси снова сжала его ладонь. Её мать сказала:
   - Мы это давно уже выяснили. Давай, для начала, попробуем выжить.
   Кензо уже и забыл, когда в последний раз слышал настолько разумный совет.
  
   В роту капитана Брэкстона Брэдфорда прибыло пополнение. Лес Диллон осматривал новобранцев взвода далеко не с восхищением. Они явно только что высадились. Начали с севера и сюда добирались на грузовиках, оказавшись прямо в мясорубке. Они были чистыми. Гладко выбритыми. Форма у них не была грязной и протёртой на коленях и локтях. Внешний вид дурно пахнущих ветеранов, видимо, их смутил. Казалось, они оказались среди стаи волков.
   - Кто-нибудь из вас прежде бывал в бою?
   Ответ Лес знал ещё до того, как несколько новичков помотали головами. Он вздохнул. Из-за их неопытности нескольких кого-то из них ближайшие несколько дней убьют. Прямо он этого им сказать не мог. Вместо этого сержант произнёс:
   - Старайтесь держаться поближе к тем, кто знает, что он, бля, делает. Сначала стреляйте - вопросы потом. Япошки успели к нам подготовиться и сдаваться они не намерены. Эти твари заплатят за то, что сделали с Отель-стрит.
   - Отель-стрит, сержант? - переспросил один новичок.
   Лес закатил глаза. Пацан не знал даже этого. Он устало пояснил:
   - Самое лучшее место, чтобы бухнуть и найти себе бабу. Стало яснее?
   Молодой морпех кивнул. Выглядел он, как нынче говорили, круто. Крутость хороша, если позволяет продвигаться вперёд. Если только не смотреть, куда идёшь...
   - Алё, слушай сюда-на!
   Это капитан Брэдфорд. Судя по всему, южный говор стал в Корпусе вторым языком. Ротный продолжал:
   - Пойдём через эти дома впереди и не остановимся, пока не доберемся до тех позиций, откуда япошки полтора года назад бомбили Гонолулу. Закрепимся там и будем ждать артиллерию и броню, чтобы расчистили нам путь дальше. Вопросы?
   Никто не ответил. Лес решил, что новички продержатся, будь у них хоть половинка шанса. Морпехи такие - гребут как можно больше и тащат как можно дальше. Армия поступала более методично. Там говорили, что в морской пехоте слишком высокие потери. Лес считал, что поначалу так и бывало, но недолго.
   - Новенькие, смотреть по сторонам, ясно? - продолжал Брэдфорд. - Япошки отлично прячутся, хер, когда найдёте. Эти пидоры даже в почтовый ящик или под коврик залезут. Всем смотреть по сторонам, и приглядывать за товарищами. Ясно?
   - Так точно, сэр! - проорали морпехи.
   Лес нашёл взглядом Датча Вензела. Взводный сержант ответил ему коротким кивком. Новобранцы не знают, куда нужно смотреть. Некоторые очень быстро научатся. Другие, и таких большинство, скорее всего, даже не доживут, чтобы начать учиться.
   Домишки и магазинчики впереди выглядели довольно невинно. В некоторых сидели японские солдаты и пулемётчики. На крышах и в садах прятались миномётчики. Лес не сомневался, что морпехи с ними справятся. Какой ценой... Это уже другой вопрос.
   Мимо просвистели пули. Диллон упал на землю раньше, чем успел это осознать. Это беспокоящий огонь, но стреляли из "Арисаки". Рисковать он не желал. Новички смотрели на него и на несколько других упавших морпехов с улыбкой. Плевать. Мамочка растила его не для того, чтобы рисковать попусту.
   Из здания впереди начали стрелять миномёты и 105мм орудие. Их тут же накрыли "Хеллкэты". Не успело орудие заработать на полную мощь, как превратилось в груду дымящихся обломков. Лес гадал, как им удалось различить их среди руин восточнее. Он пожал плечами. В другой раз подумаю, решил он.
   - Блин, те япошки, поди, уже дохлые все, - радостно произнёс один новобранец.
   Лес рассмеялся, но не потому, что ему было смешно.
   - Ага, размечтался, - сказал он. - Они ждут нас. Видишь дохлого, всади в него пулю. Он, наверняка, притворяется, чтобы выстрелить тебе в спину.
   Кажется, парень ему не поверил. У Леса не было ни времени, ни желания, вколачивать полезные знания в пустую башку. Капитан Брэдфорд проорал:
   - Вперёд!
   И они пошли вперёд.
   Как обычно, сержант бежал, пригнувшись, стараясь превратиться в максимально крошечную мишень. Передвигался он, постоянно петляя, словно футбольный полузащитник. Увидев укрытие, - будь, он проклят, если это не ванна, неведомым образом, оказавшаяся на улице, - он спрятался за ним.
   Разумеется, ни снаряды, ни авиабомбы не убили всех япошек. Этого оказалось недостаточно даже для того, чтобы они сидели тихо. Как и крупнокалиберные миномёты поодаль. Лес ненавидел мины не только из-за того, что они залетали прямо в окоп, но, в первую очередь, потому, что их практически невозможно было услышать. В одну секунду - тишина. В следующую - твой товарищ, а может, и ты сам, уже превратился в фарш.
   Раненые начали звать санитаров. Флотские медики, что шли вместе с морпехами, не носили повязок и касок с красным крестом. Япошки использовали их, как мишени. У санитаров были карабины и винтовки. В 1918 году, во Франции, немцы играли по правилам. Насколько Лес мог судить, здесь никаких правил не существовало. Это была очень грязная война.
   Он пару раз выстрелил, затем побежал дальше. Несколько морпехов стреляли в окно на первом этаже, в котором засел пулемёт. Диллон тоже пару раз выстрелил в ту сторону, дабы япошкам было о чём поразмыслить. Двое подобрались к окну достаточно близко, чтобы бросить внутрь гранаты. Пулеметчик быстро ответил длинной очередью. Внутрь полетело ещё несколько гранат. На этот раз, пулемёт умолк.
   Лес подбежал к дверному проёму. Датч Вензел подбежал к другой двери в паре домов дальше. Он замер на полпути, охнул и крикнул, уронив винтовку на мостовую:
   - Ай, бля!
   - Что такое, Датч? - спросил Диллон.
   - В руку попали, - ответил сержант. - Больно, сука. Ранений у меня ещё не было.
   - Добро пожаловать в наш клуб.
   Сам Диллон никогда бы в него не вступил. Но с такой раной, как у Вензела...
   - Орёшь так, будто у тебя рана на миллион долларов. Тебя подстрелили, ты не умер, рану залечат, а тебя на какое-то время отведут в тыл.
   - Ага, я об этом уже подумал, - отозвался Датч. - Но, знаешь, что? Я лучше тут с вами останусь. Я как будто выбываю из игры после шести победных раундов из восьми.
   - Посиди там, пока мы не продвинемся. Потом спокойно отойдешь назад, и можно будет не бояться, что снайпер тебя подстрелит.
   "Особо не бояться", - мысленно поправил он сам себя.
   - Ладно, бабуля, - сказал Вензел.
   Лес рассмеялся. Как и он сам, другой взводный сержант, скорее привык отдавать приказы, чем подчиняться им.
   Он едва не подавился собственным смехом, потому что дверь перед ним открылась. Если бы стоявший там япошка оказался солдатом, Лес сейчас был бы уже мёртв. Вместо этого там оказался тощий восьмилетний пацан в драных шортах.
   - Чё делаете, мистер?
   - Хосподи! - воскликнул Диллон. - Я тебя чуть не грохнул, мелкий ты тупой...
   Он оборвал сам себя, заметив, насколько же худым был мальчишка. Порывшись в поясной сумке, он достал банку консервов.
   - Держи. Тушёнка, кажется. Уверен, тебе она нужнее, чем мне.
   Глаза у пацана стали огромными, как леденцы.
   - Ого! - выдохнул он, словно Лес дал ему, по меньшей мере, алмаз Хоупа*. - Спасибо, мистер!
   Он убежал, крича:
   - Мам! Мам! Смотри, что я нашёл!
   "Ты чуть пулю промеж глаз не нашёл".
   Сердце Леса продолжало бешено колотиться. На войне случаются самые разные мерзости. Но, даже если так, как можно забыть, что убил ребёнка? Лес понимал, что ему о многом придётся поволноваться, но это, хвала Господу, другая история.
  
   Выходить в море на парусной доске с пляжа Ваикики больше нельзя. Япошки обнесли берег колючей проволокой, понаставили пулемётов и всё заминировали. Пройдут годы, и какой-нибудь неудачливый турист обязательно подорвётся на пропущенной и забытой мине.
   О воображаемых туристах Оскар ван дер Кёрк не тревожился. Ему просто не хотелось, чтобы ему самому оторвало ногу на пляже Ваикики. Ему хотелось дожить до того дня, когда он сможет снова спокойно по нему гулять.
   Благодаря тому, что Оскар ловил рыбу, они с Сьюзи не так сильно страдали от голода, как остальные. Теперь с едой стало тяжело. А из-за того, что с ними теперь жил ещё и Чарли Каапу, стало вдвойне тяжелее.
   Чтобы добыть еду, приходилось идти и работать. Трудиться приходилось на строительстве блокпостов, застав и баррикад для япошек. Оскар считал, что за такую работу давали слишком мало риса. Через несколько дней Чарли начал ходить с ним. Оскар гадал, откуда у того брались силы, чтобы перетаскивать стройматериалы, но Чарли справлялся.
   - Да, хуху, - сказал он, когда они с Оскаром оказались поодаль от япошек. - Там, в туннеле, я получал четверть того, что получаю здесь. Как и все.
   Вспоминая, каким он выглядел, едва вернувшись из долины Калихи, Оскар ему верил. Он спросил:
   - Зачем?
   - Если не работать, тебя убьют, - ответил Чарли. - Там всё было создано лишь для того, чтобы убивать людей. Либо работа тебя уморит, либо охранники забьют. Надеюсь, наши этим гадам все кишки выпотрошили. Они это заслужили.
   Когда-то Чарли был простецким парнем. Теперь нет. Он говорил всерьёз.
   Но он прекрасно знал, как кланяться и улыбаться японским пехотинцам и пулемётчикам, окажись те поблизости. Оскар тоже знал, но Чарли прошёл по этому предмету продвинутые курсы. Поклонами Оскара япошки оставались довольны. От поклонов и улыбок Чарли, они улыбались в ответ, даже смеялись.
   Иногда, продолжая улыбаться, он их материл. И каждый раз рисковал при этом. Какой-нибудь япошка мог знать английский. Оскар предупреждал его, а Чарли, раз за разом, отвечал:
   - Да, Оскар. Конечно, Оскар.
   И продолжал материть япошек. Он, словно, мстил им, неважно, каким образом.
   К западу от Гонолулу гремел бой. У американцев была артиллерия. Танки. Самолёты. Они даже пригнали на южный берег острова корабли, чтобы бить по городу крупным калибром. У япошек были лишь камни, стрелковое оружие и упрямое мужество. Всего этого было достаточно, чтобы отвоевание Гавайев далось американцам, ой, как непросто.
   - Надеюсь, они все сдохнут, - сказал, широко ухмыляясь, Чарли. - Будут подыхать медленно и им будет очень и очень больно. Да, тебе тоже, сержант-сан, - обратился он к праздношатающемуся около пулемёта японцу. Услышав вежливое обращение в свой адрес, тот улыбнулся и поклонился в ответ.
   - Ну, Чарли, - вздохнул Оскар.
   - Да, Оскар, - ответил тот и Оскар заткнулся.
   И всё же, Ваикики находился ещё достаточно далеко от передовой. Сюда иногда долетали снаряды из Гонолулу. Налёт на лагерь военнопленных в парке Капиолани случился к востоку от основной части Ваикики. Оскар начинал потихоньку надеяться, что его район разрушат несильно.
   Артиллерия не сумела пошатнуть этих надежд. А, вот, самолёты с какого-то авианосца в Тихом океане, сумели. Строго говоря, винить пилотов Оскар не мог. Они старались, как могли, облегчая работу пехотинцам, чтобы, когда те пойдут на восток, делать им особо ничего не придётся.
   Оскар привык к рёву самолётов над головой. Он даже свыкся с более низким звуком двигателей новых машин. По сравнению с ними, японские самолёты звучали, как летающие швейные машинки. Однако звук пикирующих бомбардировщиков, заходящих на цель, оказался одновременно и новым и пугающим.
   Япошки реагировали быстрее Оскара. Одни бросались в укрытие. Другие задирали стволы пулемётов и стреляли по пикировщикам из винтовок. Оскар восхищался их храбростью, но повторять подобное сам не желал.
   - Ложись, мудила! - крикнул ему Чарли, когда засвистела первая бомба.
   - А? - наивно отозвался Оскар.
   Оглядываясь назад, он понимал, что поступил тогда далеко не лучшим образом. Черенком лопаты Чарли ударил его по ногам и сбил на землю.
   Не успел Оскар даже пискнуть, как бомба взорвалась. Взрывная волна вышибла из лёгких весь воздух. Упади бомба чуть ближе, то разорвала бы их обоих на куски. В воздухе свистели осколки, некоторые проносились совсем рядом с головой.
   То была первая бомба то ли из восьми, то ли из десяти. В Библии кто-то боролся с богом и победил. Оскару казалось, что борись с богом он, из него вышибли бы весь дух. Он подлетел вверх и упал на землю, получив несколько синяков и царапин. Оказавшись рядом с оторванной головой японца, он перестал жаловаться вообще, даже про себя. Тела бойца нигде видно не было. Оскар едва не лишился скудного завтрака.
   Вся работа, что Оскар, Чарли и прочие пригнанные япошками рабочие выполняли, пошла коту под хвост. Как и несколько японских солдат и матросов, и пара гражданских. Пикировщики оказались только началом. Едва бомбардировщики ушли, как следом прилетели истребители, и принялись поливать округу из крупнокалиберных пулемётов.
   Оскар увидел, как одного япошку очередь из такого пулемёта буквально разорвала пополам. И самое жуткое, что верхняя его часть умерла не сразу. Заливая всё вокруг собственной кровью, словно из поливального шланга, он вопил на своём языке, пытался подняться, и даже оглядывался в поисках винтовки. Лишь спустя минуту япошка успокоился. Он откинулся на спину, видимо, окончательно признав, что уже умер.
   - Господи! - воскликнул Оскар и отвернулся, прикрывая рот ладонью. Он уже много повидал такого, чего никогда видеть бы не захотел. Но это... Это зрелище возглавило список.
   Чарли наблюдал за смертью япошки с таким лицом, словно оно было высечено из базальта, на котором лежал этот остров.
   - И поделом, - сказал он.
   - Но...
   Времени на споры у Оскара уже не осталось. Прилетел ещё один истребитель, стволы его пулемётов пылали огнём. Оскар постарался сжаться в самый крошечный комок и молился, чтобы не превратиться в пережёванный кусок мяса, как тот япошка. Рядом лежал Чарли Каапу, тоже изо всех сил изображая таракана.
   На свинцовый ливень с неба отозвались японские пулемёты. Нервы у япошек крепкие, хотя мозгов, по мнению Оскара, им недоставало. Один американский самолёт рухнул на землю и превратился в шар высокооктанового огня. Япошки заорали, будто одержимые. Винить их в этом Оскар не стал бы. Они только что доказали, что могут бить в ответ.
   Что в прошлый раз, когда Япония пыталась завоевать Гавайи, что сейчас, когда её правление подходило к концу, больше всех убить Оскара пытались его же собственные соотечественники. Но он продолжал ждать возвращения истребителей, которые продолжат бить по пулемётам, пулемётам, от которых ему хотелось находиться как можно дальше.
  
   - Блядь! - воскликнул Джо Кросетти, когда на Ваикики упал и взорвался истребитель.
   Он понимал, что подобное могло случиться и с ним, и терпеть не мог, когда ему об этом напоминали. Кто-то не вернётся домой к мамке с папкой, к сёстрам, а, может, к жене и детям. Какой-нибудь клерк в минобороны - хитрожопый мудак, прячущийся от войны за тысячи километров - напишет очередную "похоронку". И чья-то жизнь перевернётся с ног на голову.
   Когда палец Джо жал на гашетку и пули .50 калибра рвали япошек в клочья, он никогда не думал, что у них тоже есть матери и отцы, сёстры, жёны и дети. Для него они были... врагами. Они не люди, в отличие от тех, с кем Джо сражался на одной стороне. И они по-прежнему делали всё, чтобы его убить. С земли в его сторону, в поисках его самолёта летели ледяные трассеры, стремясь сбить его и уронить вниз, как того бедолагу, что только что поел земли. По фюзеляжу "Хеллкэта" что-то лязгнуло. Джо по привычке осмотрел приборную панель. Вроде, всё в порядке. Двигатель работал. Джо вытянул руку и стукнул кулаком по кабине.
   - Ай, молодца! - крикнул он самолёту.
   Люди, что рассказывали о крепости "Хеллкэта", определенно, не насвистели.
   Япошки внизу казались не такими крепкими. По Ваикики расходился пожар, начатый взорвавшимся истребителем. "Так вам всем, козлы", - думал Джо. Он надеялся, что гражданских внизу не очень много. Если они там были, значит, не повезло им. Для Джо гражданские были практически такой же абстракцией, как и противник. Ему хотелось, чтобы япошки выбросили полотенце, как те хвастливые придурки, после того как Джо Луис вышибал из них всю гордость и хвастовство.
   Впрочем, иногда какой-нибудь дурак продолжал стоять на ногах, пока его не вырубали. Если япошки намерены точно так же вести себя против США, их совершенно точно вынесут с ринга вперёд ногами. Да, в начале войны они ударили исподтишка, но лишь однажды. Но очень скоро они оказались один на один против чемпиона мира в тяжёлом весе.
   Джо продолжал поливать Ваикики из пулемётов, пока боезапас не иссяк вовсе. Затем он вышел на связь с командиром эскадрильи:
   - Возвращаюсь обратно за патронами.
   - Принято, - ответил комэск. - Мы тут с ними побалуемся, пока тебя не будет, адмирал.
   - Конец связи, - сказал Джо и хмыкнул.
   Он ещё даже полторы полоски лейтенанта на рукав не получил.
   Пока он летел на север, ему вслед устремились несколько синих трассеров: япошки продолжали действовать на нервы. Они по-прежнему занимали несколько окружённых и взятых в кольцо точек на Оаху. Очень скоро солдаты и лётчики вычистят эти гнёзда. Вряд ли япошки смогут уйти здесь в джунгли и начать партизанскую войну. На Оаху достаточно джунглей. Но, проблема, на взгляд Джо, была в том, что, если начнёшь изображать здесь из себя Тарзана, быстро помрёшь с голоду.
   Через пять минут после отлёта из Ваикики, он снова увидел океан. Трудно представить, насколько же Оаху маленький остров, пока не пролетишь над ним. Пролетая мимо эсминцев, крейсеров и линкоров, по-прежнему стрелявших с северного направления, Джо помахал им крыльями. Некоторые корабли обошли остров вокруг, чтобы бить по Перл Харбору и Гонолулу.
   По нему корабли не стреляли. В того япошку, что разбил свой "Зеро" о палубу "Банкер Хилла", они тоже не стреляли. Тот гад разменял свою жизнь очень дорого. Помимо большого авианосца, он повредил и один эскортный.
   К Джо подлетел воздушный патруль. С тем япошкой они тоже так не поступали. Разумеется, Джо безобиден, по крайней мере, для американских кораблей. Он помахал патрульному крыльями и обменялся с ним парой грубых шуток по рации. Затем, Джо вернулся на свой авианосец.
   Посадки на авианосец продолжали ему не нравиться. Джо не знал ни одного пилота, кому они понравились бы. Он полагал, что ничего необычного в этом не было. Нравилось ему или нет, он сделал всё в точности, как указывал вон тот приятный джентльмен с флажками. Хвостовой крюк зацепился за трос. "Хеллкэт" дёрнулся и остановился.
   Джо сдвинул "фонарь" и выбрался из кабины. Едва его ноги коснулись палубы, он бросился в надстройку. Чем скорее, уберешься подальше от самолёта, тем лучше. На брифингах об этом говорили постоянно. Джо этих напоминаний не требовалось, японский пилот преподал ему отличный урок.
   - Над Ваикики, Кросетти? - переспросил инструктор, когда Джо завершил доклад.
   - Так точно, сэр.
   Другой офицер, чуть постарше, улыбнулся.
   - Готов спорить, вы и не думали там оказаться.
   - До войны, сэр, я вообще не думал, что окажусь здесь, - ответил Джо.
   - Ну, раз добрались, значит, доложите обо всём, что там видели.
   - Есть, сэр, - отозвался Джо и приступил к докладу.
  
   Как-то утром за завтраком на плавучем госпитале, Флетч Армитидж заметил, что добился некоего прогресса. Этот завтрак, как и большинство завтраков на борту "Благотворительности", представлял собой яичный порошок, жареный "спам" и оладьи. С оладьями всё было в порядке. Под хрустящей корочкой они были мягкими, их можно было посыпать солью, добиваясь нужного вкуса.
   С другой стороны, яичный порошок и "спам"... До этого утра Флетч проглатывал их с жадностью человека, едва избежавшего голодной смерти. Он и был человеком, едва избежавшим голодной смерти, и ему хотелось отойти от неё как можно дальше. Он ел до отвала и за обедом и за ужином, и во время коротких перекусов.
   У некоторых пленных из-за переедания начались проблемы с желудком. Флетча же волновало только то, как быстро он будет набирать вес.
   Но, этим утром Флетч взял большую чашку кофе со сливками (точнее, со сгущёнкой) и сахаром, и направился на завтрак. Он как обычно поглощал "спам" и яичный порошок, но, вдруг, замер со странным выражением лица.
   - Знаешь, что? - обратился он к сидевшему рядом.
   - Нет. Чего? - спросил другой бывший военнопленный.
   - Яйца и мясо здесь - паршивые.
   Флетч понимал, что говорил странные вещи. У него была любая еда. Наконец, он дошёл до ощущения, что теперь ему нужна не просто еда. Ему нужна хорошая еда. Искать её на госпитальном судне - идея оптимистическая, но всё же...
   - Ты прав, - заявил парень. - А я и не замечал раньше.
   - Я тоже.
   Парень, что сидел слева, был таким же тощим, как и он. Несколько выбравшихся из парка Капиолани бедолаг померли от голода ещё до того, как армия США сумела их достаточно откормить. Флетч в их число не попал, но находился весьма близко.
   - Могу забрать тарелку, сэр? - спросил официант-филиппинец.
   Флетч кивнул.
   Хорошая еда, плохая, безвкусная - вся она исчезала в его желудке. Флетч даже подумал, сможет ли он, вообще, хоть что-нибудь не доесть. По нынешним ощущениям, вряд ли.
   Когда официант унес также и тарелку второго парня, Флетч спросил:
   - Тут вообще можно достать свежие яйца и настоящую свинину?
   - Ага, - отозвался бывший пленный. Несколько доходяг кивнули.
   Филиппинец посмотрел на них, словно гордая мать на своих детей.
   - О, ребята! - воскликнул он. - Вам уже лучше! Я за вас так рад!
   - Это значит, что нас прекратят кормить помоями? - спросил сидевший слева от Флетча парень.
   - Возможно, - ответил официант. - До материка две тысячи миль, не забывайте. Вы едите лучше, чем большинство матросов.
   - Заслужили, - сказал на это Флетч.
   У него уже не было такого чувства, будто он был весь сделан из ёршиков для прочистки труб. Теперь он похож на карандаш - обгрызанный, сточенный, но карандаш. Ему стало интересно, какой будет следующая стадия.
   В тот же день их осматривал один из докторов "Благотворительности". Флетча взвесили, проверили кровяное давление. Костоправ выглядел довольным.
   - Вы поправляетесь, капитан.
   - Пока ещё лейтенант.
   - Нет.
   Доктор помотал головой.
   - Если бы вы не попали в плен, вас бы уже повысили. И, вот, вас повысили.
   - Спасибо, док!
   Сам Флетч предпочёл бы услышать об этом не от докторов, но жаловаться он не собирался. Вместо жалоб он спросил:
   - Когда меня высадят на берег?
   - Когда решим, что вы достаточно окрепли, и что там безопасно, - ответил врач. - Я в курсе, что вам становится лучше. Это, ведь, вы были среди тех, кто ругался на качество еды на камбузе? Хороший знак. Но вы ещё не в той форме, чтобы продолжать службу, а на Оаху туристам сейчас не место.
   - Я понимаю. Моя жена до сих пор там... если жива ещё.
   О разводе, который всё ещё находился в процессе, Флетч решил умолчать. Когда началась война, всё только завертелось. Вряд ли Джейн дала ход этому делу самостоятельно... или нет?
   Его слова привлекли внимание врача.
   - О, в такой ситуации мы отпускаем людей на остров. Только произойдёт это не завтра и не послезавтра. Придётся преодолеть кое-какие бюрократические процедуры.
   - Да и пускай! - воскликнул Флетч. - После япошек, срать я хотел на подобную чепуху.
   - Вы - не первый, кто так говорит, - заметил врач. - Так или иначе, дело пойдёт. Пока же, запаситесь терпением и продолжайте завтракать, хоть кормят здесь далеко не лучшим образом.
   Советы, конечно, здравые, но это не означало, что Флетчу они понравились.
  
   Когда япошки захватили Вахиаву, кухню они устроили в здании начальной школы. Освободившие город американцы ничего менять не стали.
   Кормили нынче тем, что на армейском жаргоне называлось "НЗ", консервами и безвкусными плитками американского военного шоколада из рациона "D".
   Джейн Армитидж совершенно не жаловалась на выдаваемую еду. Ей было важно лишь то, что еды этой было в достатке. Больше не приходилось отдаваться японским солдатам ради неё.
   Никто не тыкал ей в лицо прошлой работой в борделе... пока что. Джейн думала, что это касалось и других женщин. Вряд ли кто-то станет сотрудничать с япошками, когда те хватают тебя, куда-то волокут и запирают на железный засов за зарешеченными окнами. В отличие от тех, кто действительно с ними сотрудничал, на тебя обратят внимание в последнюю очередь.
   Волосы некоторых женщин были коротко острижены, дабы всем было видно, кто они такие. Они сотрудничали с оккупантами, лёжа на спине, но не потому, что их заставили, а чисто ради веселья или ради получения каких-то привилегий. Большинство из них были местными японками, большинство, но не все. Одной из таких оказалась высокая рыжеволосая женщина, которая, наверняка, была замужем за кем-то из сослуживцев Флетча. Она получила свою порцию и села как можно дальше от остальных. Живот у неё раздулся. Ребенок должен появиться со дня на день. Джейн готова поставить, что угодно на то, что будет он не рыжим.
   Однако женщины, которые спали с япошками, представляли далеко не самую крупную группу коллаборационистов. Когда на кухню пришёл Ёс Накаяма, все уставились на него. Садовник флегматично получил свою порцию, сел неподалёку от Джейн и принялся есть. Он служил переводчиком у майора Хирабаяси и передавал приказы японской комендатуры всей остальной Вахиаве. Но в самые голодные для Оаху времена, он собирал всё, что можно, чтобы накормить людей, к тому же никто не мог обвинить его в доносительстве. Джейн же знала, что он приложил все усилия, чтобы уберечь её от борделя, хоть она и оказалась слишком глупа, чтобы это осознать. Одни хотели его вздёрнуть. Другие говорили, что Ёса нужно наградить. Находясь в эпицентре урагана, он продолжал заниматься своими делами. Вряд ли ему удастся запрыгнуть в самолёт и улететь в Токио.
   Были тут и стукачи. Некоторые убрались из Вахиавы ещё до освобождения города американцами. Джейн надеялась, что в Гонолулу их всех разорвало на куски. Такая судьба могла стать хоть какой-то расплатой за то, что они натворили. Другие же остались и принялись отрицать свою вину. В основном, это, опять же, были местные японцы, которые поставили не на ту лошадь. Несмотря на презрение, их можно понять.
   Однако Сэмми Литл по кличке Лыба, державший самый крупный магазин подержанных автомобилей в Вахиаве, был таким же англосаксом, как Джордж Вашингтон. Сейчас он сидел на гауптвахте. Сэмми Литл подлизывался к япошкам, как только мог. Городом правили они, и ему хотелось держаться к ним поближе. Не так уж просто оказалось выяснить, сколько из-за него было убито народу. Джейн надеялась, что его повесят.
   Кто-то закурил. Ноздри Джейн дёрнулись. Как и прочие курильщики на Оаху, за время японской оккупации, она избавилась от этой привычки. В солдатские пайки входили небольшие пачки сигарет. Джейн выкурила несколько штук. От них у неё закружилась голова и начался кашель, как, когда она только начинала курить. Она намеревалась продолжать курить, пока это снова не превратится в привычку.
   Поев, Джейн отправилась к себе в квартиру. Пока она находилась за закрытой дверью, ей было тяжело. Она двинулась, было, в душ, но осмотрев себя, вспомнила, что мылась уже бессчётное количество раз. Вода не способна смыть воспоминания о ладонях, что касались её тела. Она уже сбилась со счёта, сколько раз подмывалась солёной водой. Вряд ли она когда-нибудь забудет, сколько раз ей приходилось раздвигать ноги перед япошками. Ещё она постоянно, регулярно чистила зубы. Но даже тогда ей не удавалось забыть, сколько раз её ставили на колени.
   Ей придётся помнить об этом и жить с этими воспоминаниями всю оставшуюся жизнь. Эти воспоминания будут владеть ею, руководить всеми её действиями. Кого она обманывает? От гибели её спасла исключительно армия США.
   Джейн медленно выпрямилась и посмотрела на своё отражение в зеркале над раковиной. Выглядела она до сих пор так, словно едва избежала смерти. Но, если она продолжит предаваться отчаянию, значит, япошки выиграли сражение за её разум? Кажется, так.
   "Лучшая месть - это прожить жизнь достойно". Истинные слова. Ей уже никогда стать прежней, и это прискорбно. Но она не шлюха, хоть япошки и старались изо всех сил её в таковую превратить. А если кому-то что-то не нравится...
   - Херово дело, - пробормотала Джейн.
   Раньше ей не нравилось, когда Флетч ругался. Но, сейчас, наверное, она понимала его гораздо лучше, чем, когда они были женаты.
   Джейн надеялась, что Флетч всё ещё жив. После всего того, что она видела сама, после всего того, что солдаты рассказали о расстреле военнопленных в Опане, шансы у него невелики. Но, она продолжала надеяться. Может, ей и не хотелось снова жить с ним. Джейн не испытывала к нему ненависти, она понимала, что Флетч сделал для своей страны всё, что мог.
   Узнав, к чему япошки её принуждали, он, наверняка, плюнет ей в лицо. Джейн вздохнула, пожалев, что в пайки вместо сигарет не кладут бутылочку бурбона. Ей очень сильно хотелось выпить, а солдатикам, наверняка, выпить хотелось ещё сильнее. Но им, как и ей, придётся терпеть.
   "Жизнь несправедлива", - подумала она. Её смех вышел горьким, как... как там эта штука называлась в Библии? Как полынь. Её сок использовался в приготовлении абсента, ещё одного спиртного напитка, который ей сейчас недоступен. "Как будто я сама этого не знаю".
  
   На зелёной коже лужайки перед дворцом Иолани, торчали, подобно волдырям, обложенные мешками с песком пулемётные гнёзда и бетонные блоки. Саму лужайку тут и там пересекали окопы. Японцы не намеревались сдавать сердце Гавайского королевства без боя.
   Ефрейтор Ясуо Фурусава всё это прекрасно понимал. Помимо военного, дворец имел и пропагандистское значение. Пока дворец Иолани оставался под контролем Японии - формально, под контролем гавайцев, восстановленное японцами королевство ещё живо. Соседние с дворцом серые офисные здания также были заняты многочисленными японскими войсками. С ними же находились и остатки гавайской королевской армии. Фурусава слышал, что некоторые верные королю Стэнли гавайцы сражались очень яростно. Другие же, к сожалению, вообще не сражались.
   Коммандер Минору Гэнда смотрел на северо-запад, туда, откуда вероятнее всего придут американцы. Затем он оглянулся через плечо на дворец. Как и городская ратуша Гонолулу, он особо не пострадал. Гэнда заговорил таким тоном, будто получил сводку от информагентства:
   - Если получится, американцы хотят захватить дворец целым. После войны они намерены пользоваться им и дальше.
   - Так точно, господин, - кивнул Фурусава.
   Он и сам до этого додумался. Ещё он понимал, что капитан Ивабути не оставит в Гонолулу ничего целого, если получится. Здесь у него получалось. Он по-прежнему настаивал, что японцам удастся сбросить американцев в море. Фурусава отметил, что коммандер Гэнда ничего подобного не утверждал. Для Фурусавы в этом был определенный смысл, хоть он ему и не нравился. Американцы сейчас находились в намного лучшем положении, чем, в своё время, японцы.
   - Как считаете, господин, долго мы продержимся? - спросил ефрейтор.
   Гэнда пожал плечами.
   - Ты и сам всё отлично видишь. Мы и так уже держимся дольше, чем я предполагал. Спецвойска флота очень... преданные бойцы.
   - Хаи, - согласился Фурусава.
   Гэнда очень вежливо намекнул на то, что все они - настырные маньяки. Отступать армии запрещалось. В плен солдаты не сдавались. Однако спецвойска флота бросались на противника, подобно изголодавшимся любовникам. Они били американцев, а иногда даже отбрасывали их назад. Но и цена этого была очень высокой!
   - Жаль, здесь командует капитан Ивабути, - сказал Гэнда, вновь, видимо, поняв, о чём думал Фурусава. - Его атаки бессмысленны, особенно, когда мы не способны восполнить потери. Пусть лучше янки подойдут поближе, тогда мы с ними посчитаемся.
   - Станет ли он вас слушать, если вы скажете это ему лично? - спросил Фурусава.
   Гэнда мрачно помотал головой.
   - Он назовёт меня слабаком. И, возможно, окажется прав. Я совсем ничего не понимаю в управлении наземными войсками. А как ты считаешь, ефрейтор?
   - Я?
   Фурусава был ошарашен. Раньше командиры его мнением не интересовались. Жаль, что не интересовались. Теперь же...
   - Так или иначе, это уже неважно, правда, господин?
   Офицер удивлённо на него взглянул. Фурусава решил, что сейчас у него начнутся проблемы. Затем, он рассмеялся про себя. У него и так проблемы. Очень скоро, и обычные солдаты и бойцы спецотряда будут мертвы. Что может быть хуже?
   Через секунду, Гэнда тоже рассмеялся.
   - Ну, Фурусава-сан, никаких сомнений, у тебя очень правильный взгляд на жизнь. Мы можем лишь то, что можем. После этого - он облизнул губы. - После этого враг окажется лишь чуть ближе к нашим границам.
   Фурусава благодарно посмотрел на офицера. Защищать Империю поближе к дому ему казалось намного лучше, чем погибнуть здесь всем до последнего солдата. И то и другое означало одно и то же, разница лишь во взгляде.
   Неподалёку упала мина. Гэнда и Фурусава присели в окопе. Приближения мины совсем не слышно. О своём появлении она объявляет взрывом. Если мина прилетит сверху, сидеть в окопе смысла также не было.
   На японские позиции перед дворцом Иолани посыпались мины. С ними прилетали и артиллерийские снаряды. Их-то, как раз, слышно. Чем громче вой снаряда, тем ближе к тебе он ляжет. Некоторые падали так близко, что Фурусаву засыпало землёй.
   - Идут! Идут! - закричал кто-то.
   Услышав это, Фурусава подпрыгнул. Возможно, в таком случае, его убьют, но сидя в окопе, он тоже долго не проживёт. Он пару раз выстрелил из "Спрингфилда". Артобстрел не сумел уничтожить все позиции японцев. Пулемёты поливали здоровых мужиков в зелёной форме смертоносными иглами. Некоторые падали. Другие прятались в дверных проёмах или за кучами мусора. Кто-то отходил назад.
   - Пока огрызаемся, - не без гордости заметил Фурусава, но он так и не понял, удалось ли ему хоть кого-нибудь подстрелить.
   - Хаи.
   Гэнда указал большим пальцем за спину. Из дворца Иолани валил дым. Всё-таки пара снарядов в него угодила.
   - Всё же решили его уничтожить. Жаль, здание-то красивое. Надеюсь... там никто не пострадал.
   Никого конкретно коммандер не упомянул. Ефрейтор Фурусава догадывался, кто именно во дворце волновал Гэнду. Когда Фурусава только прибыл на Гавайи из Японии, он и представить не мог, что встретит королеву. Тогда тут просто не было никаких королев. Он не мог осуждать вкусы коммандера. Королева Синтия - очень эффектная женщина, хотя медного цвета волосы и зелёные глаза делали её больше похожей на ками, чем на человека.
   Какой-то американец начал постреливать короткими очередями, дабы японцы сидели и не высовывались. Над ухом Фурусавы просвистела пуля. Он пригнулся. Вместе с ним пригнулся и коммандер Гэнда. Фурусава вздохнул. Роман его командира вряд ли окончился бы чем-то хорошим. Теперь-то уж точно.
  
   Первый взгляд на дворец Иолани мог оказаться для Леса Диллона и последним. Когда он прошёл по Отель-стрит - то ещё приключение выдалось - и свернул на Ричардс, очередь из пулемёта срезала морпеха, который шёл рядом с ним. Парень, из пополнения, имя его Лес так и не запомнил, вероятно, умер ещё до того, как перестал дёргаться, лёжа на тротуаре. Гарантией этому служили три точных попадания в грудь. Лес понимал, что легко мог оказаться на его месте. Тупо повезло.
   Сержант бросился в дверной проём. Глупо давать япошкам шанс на ещё один удачный выстрел. Далеко не всегда в битве стоило полагаться на удачу. Если оказываешься у врага прямо на мушке, то свою пулю ты заслужил.
   Япошки продолжали палить так, словно часа через полтора им подвезут патроны. Для Леса длинные очереди из пулемётов означали плохую подготовку. Если бить длинными очередями, или за раз выпустить всю обойму из пистолета-пулемёта, очевидно, всё уйдёт выше. Достаточно трёх, четырёх, максимум, пяти выстрелов.
   Впрочем, при такой плотности огня, хоть одна пуля, да найдёт свою цель. Тот несчастный новобранец наглядно это доказал. Санитаров звали раз за разом. Лес восхищался моряками, что шли плечом к плечу с морпехами. Бой на земле - не их дело, но матросы смело шли вслед за Лесом и его товарищами. Каждый раз, вытаскивая кого-нибудь из-под огня, они смертельно рисковали. Окажись эти санитары среди морпехов в мирное время, больше за выпивку им платить не придётся.
   По японским позициям у дворца Иолани били миномёты и артиллерия. Лесу совершенно не хотелось сейчас оказаться на месте япошек, когда подавляющая огневая мощь прижала их к земле. Но он уже не раз видел, как эти узкоглазые обезьяны держали такой удар. Может обстрел и выбьет несколько огневых точек, но оставшиеся стрелять не бросят.
   Сверху на япошек спикировали "Донтлессы". Под ногами Леса задрожала земля. Ударная волна швырнула его в сторону подобно правой Шугара Рэя Робинсона*, а ведь били-то не по нему. Нет, меняться местами с самураями Императора ему точно не хочется.
   Морпехи начали продвигаться вдоль Ричардс поближе к дворцу. Даже после налёта "Донтлессов", у япошек осталась ещё масса работающих пулемётов. Ещё и снайперы из соседних зданий постреливали.
   Рядом с Лесом в тот же дверной проём упал лейтенант из другой роты.
   - Нужно зачистить весь квартал, - заявил он.
   - Кому? Нам вдвоём?
   Лейтенант он там, или нет, при положительном ответе Лес незамедлительно пошлёт его на хер. Бой, сам по себе, дело нелёгкое. Самоубийство, если только оно не шло на благо товарищей - совсем другая история. Насколько Лес уже успел убедиться, япошки в таких вещах продвинулись далеко вперёд.
   Однако офицер, который, скорее всего, родился примерно в то же время, когда Лес направлялся во Францию, помотал головой.
   - Не, не, не, - сказал он. - Со мной ещё ребята. Если не будут там телиться, скоро подтянутся.
   - Хорошо, сэр. Это дело.
   Младшие офицеры не могли приказать подчинённым того, чего не могли бы выполнить сами, поэтому он здесь, среди остальных.
   Лес спросил:
   - У них гранаты-то есть?
   - Полно, - сказал офицер, что, конечно же, было правильным ответом.
   В ожидании остальных морпехов, Лес выбил входную дверь. Если бы за ней прятались япошки, он был бы уже мёртв. С бешено колотящимся сердцем сержант вошёл внутрь. Вскоре к нему присоединились и другие, причём, много. Это помогло... немного.
   Зачистка квартала на противоположной от дворца улице оказалась самым неприятным делом, в котором Диллону приходилось участвовать. Как обычно, япошки не отступали и не сдавались. Ещё у них имелись гранаты. Можно было слышать, как они стучат запалами по каскам или по стенам. Этот звук означал, что нужно срочно искать укрытие, а после того, как гранаты взорвутся, сразу же бросаться в атаку.
   Бой был похож на рубку в окопах. Помимо гранат, постоянно приходилось биться врукопашную. Вместе с япошками сражались и несколько гавайцев. Они были намного выше и крепче своих союзников, и упорства у них было столько же, сколько у бойцов Хирохито.
   - Повезло мне, - сказал Лес, когда морпехи расправились с очередной группой. Весь его штык и подошвы ботинок были заляпаны кровью. Запах её стоял и в воздухе.
   - Эти пидоры драпали откуда только можно, только мне такие, сука, не попадались.
   - Может, вы им не нравитесь, сержант, - заметил один морпех.
   - Не удивлюсь.
   Боец воткнул штык в почки гавайцу, дабы тот не слишком огорчался из-за столь внезапного знакомства.
   - Курить есть? У меня кончились.
   - Конечно.
   Морпех протянул Лесу пачку.
   Сержант взял сигарету и прикурил её от "Зиппо".
   - Спасибо, браток. Блин, как же в тему-то.
   - Верю. Некоторые здесь просят покурить, а не поесть, хотя выглядят так, что им бы в больницу. Забавно.
   - Ага.
   Лес посмотрел на сигарету, зажатую между указательным и средним пальцами. С её кончика тянулась тонкая струйка дыма.
   - Интересно, и чего всех к ним так тянет? Толку с них никакого, не как с бухла, или типа того, но цепляют крепко.
   Он пожал плечами.
   - Блядь. Да, какая разница-то?
   - Никакой, - отозвался морпех. - Следом мы, кажется, должны будем зачистить тот сраный дворец, или нет? Ох, весело будет.
   - Ага, веселее даже, чем здесь было.
   Лес ещё раз затянулся. Он попытался сосредоточить взгляд на угольке.
   - Ну, нужно было догадаться, что это будет война до последнего. Много япошек остаться не должно.
   - Будем надеяться, - сказал морпех.
  
   Когда пути пропаганды и военной необходимости пересекались, пропаганда должна отступить. Минору Гэнда это понимал. К сожалению, американцы тоже понимали. Они методично пытались уронить дворец Иолани прямо ему на голову. Возможно, они даже решили получить из этого какую-то пропагандистскую выгоду. Что-нибудь, типа: "чтобы освободить это здание, мы должны его уничтожить". Очень скоро Япония совершенно никак не сможет этому противодействовать.
   За исключением подвала, который прежде служил прибежищем для слуг и чиновников, весь остальной дворец был пуст. Так вышло, что Гэнда оказался в компании нескольких солдат, включая своего невольного спутника, ефрейтора Фурусаву, а также короля Стэнли и королеву Синтию.
   Король Стэнли держался лучше, чем Гэнда мог от него ожидать. Строго говоря, держался он получше многих солдат. Он криво усмехнулся Гэнде и произнес:
   - Ну, кажется, дела идут не так, как мы ожидали, да?
   - Прошу простить, ваше величество, но так и есть, - ответил коммандер. - Карма. Мы сделали всё, что могли.
   - Знаю. Я не злюсь.
   Стэнли Лаануи рассмеялся.
   - Хотя, наверное, надо бы, а?
   - Вы это о чём? - осторожно переспросил Гэнда.
   Если король знал о его связи с королевой... Гэнда едва сам не рассмеялся. Теперь-то какая разница? Как бы дела ни шли, этого дня никому из присутствующих уже не пережить. В подтверждение этому в здание дворца ударила пара 105мм снарядов. Над головой послышался грохот, что-то рухнуло. Неужели одна из колонн, поддерживающих второй этаж?
   Однако король Стэнли произнес:
   - Если бы вы надели корону на кого-нибудь другого, я бы сейчас сидел в какой-нибудь жопе мира и злорадствовал: "лучше тебя, чем меня, жалкая ты тварь".
   - Вы были хорошим королём, - сказала королева Синтия. - Вы и есть хороший король.
   Она взяла его ладонь в свою. Гэнда изо всех сил старался сохранить спокойствие. Может, ей и было весело с ним - а ей, действительно, с ним было весело - любила она своего мужа. А, если и не любила, то никак этого не показывала. Не в минуту, когда на них, буквально, рушился весь мир.
   - Без обид, милая, но я всегда хотел засадить США в глаз, - сказал Стэнли Лаануи. - Когда этот Доул и прочие пираты украли у меня родину, я был ещё пацаном, но мне всегда хотелось им отплатить. Вот я и платил, а они платят мне в ответ.
   Над головой снова что-то громыхнуло, аж пол затрясся. Чем это ни было, до подвала оно достало.
   Начал стрелять пулемёт, установленный на краю сухого рва. Если американцы хотят взять дворец Иолани, он дастся им дорогой ценой. Они хотели, и платили положенную цену.
   - Ну, теперь всё, - произнес король Стэнли. - Конец.
   В кобуре на бедре у него висел пистолет .45 калибра - здоровенный агрегат, способный свалить лошадь, не то, что человека. Он вытащил пистолет и взглянул на него.
   - Лучше так, чем позволить этим тварям взять меня живым и потом вздёрнуть.
   Ни один японец не смог бы сказать лучше.
   - Да, - мягко произнесла Синтия.
   На пистолет она смотрела со смешанным чувством страха и восхищения.
   - Долго прожить они нам не позволят и здорово повеселятся, прежде чем нас расстрелять или повесить. Мы сделали то, что сделали - немногое, правда, - и, ты прав, настало время закрыть за собой дверь.
   Стэнли Лаануи взглянул на Гэнду.
   - Пустить вам пулю в лоб, прежде чем я покончу с Синди, а затем с собой? - поинтересовался он.
   Судя по всему, он, в любом случае, об этом бы спросил. Однако в его словах звучал явный горький намёк. "Он знает", - решил Гэнда. Его взгляд скользнул на Синтию. То, как она не сумела скрыть ни удивления, ни тревоги, говорило, что королева подумала о том же.
   Гэнда посчитал разумным не показывать, что он догадался об истинном смысле слов Стэнли. Он поклонился и сказал:
   - Благодарю вас, ваше величество, но, нет. Я поражения тоже не переживу. Обещаю. У нас есть свой способ уйти из жизни.
   - Харакири? - спросил король.
   Гэнда не стал его поправлять и кивнул. Сеппуку - более элегантный и менее болезненный способ покончить с собой. Король Стэнли поморщился.
   - Лучше вы, чем я, дружище. Я хочу уйти быстро.
   - Всё пройдет достаточно быстро, - заверил его Гэнда.
   Он повернулся к ефрейтору Фурусаве и сказал по-японски:
   - Вы не окажете мне услугу стать моим помощником? Долго нам не протянуть.
   Словно в подтверждение этому, на краю рва снова затрещал пулемёт.
   - Это будет честь для меня, коммандер-сан, - сказал Фурусава. - Всё пройдёт быстро, вам не придётся страдать.
   - Домо оригато - сказал Гэнда, и добавил по-английски: - Дело решено.
   - Ладно, - сказал Стэнли.
   Когда пулемёт, внезапно, замолк, его рот искривился.
   - Готова, милая?
   - Не знаю.
   Голос у королевы Синтии дрожал.
   - Не знаю, можно ли, вообще, к этому быть готовым. Но, ты не медли.
   Она кивнула Гэнде.
   - Прощайте, коммандер. Мы сделали всё, что могли.
   - Хаи. Сайонара.
   Гэнда опустил взгляд в пол.
   Королевская чета Гавайев отправилась в небольшую комнату в центральном коридоре. Раздался выстрел, за ним, тут же, ещё один. Гэнда распахнул дверь. Если кому-то из них нужно было помочь уйти, он был к этому готов. Однако Стэнли Лаануи, может, и не был толковым королём, стрелком являлся отменным. Он сам и его рыжеволосая супруга лежали на полу, у каждого из них в виске зияло крошечное отверстие, и не очень приятная на вид дыра с другой стороны.
   - Сайонара, - шепотом повторил Гэнда и вышел.
   Затем он кивнул ефрейтору Фурусаве.
   - Пора, - сказал он и сел на полу, скрестив ноги.
   Он обнажил живот и извлёк из ножен офицерскую катану. Прежде он ей ни разу не пользовался. Надо было взять вакидзаси - короткий самурайский меч, но придётся управляться тем, что есть.
   - В момент касания лезвия, господин? - поинтересовался ефрейтор.
   - Позже. Пусть, сначала войдёт.
   Коммандер взглянул под потолок.
   - Своей смертью я искупляю свои ошибки, совершенные здесь. Да простит меня Император. Пусть мой дух найдёт свое место на холме Ясукуни.
   Он воткнул меч в живот. Боль была жуткой, нестерпимой. Позабыв о дисциплине, он открыл рот, чтобы закричать. Затем его окутала тьма.
  
   Всё, что осталось от первых двух этажей дворца Иолани вновь принадлежало американцам. Повсюду в лужах крови валялись мёртвые гавайцы и япошки. Среди них лежало множество морпехов. В подвале, по-прежнему, сидело несколько япошек и, возможно, гавайцев. Временами они стреляли по американцам через потолок. Угол попадания, при этом, крайне неприятный. Двоим морпехам, один был из взвода Диллона, отстрелило яйца.
   Япошки трижды отбивали штурм подвала. Американцам предстояло придумать нечто иное. На первом этаже дворца сапёры установили кумулятивный заряд.
   Он должен будет пробить дыру в потолке подвала. Если повезёт, морпехи окажутся прямо над головой противника.
   "Повезёт, - думал сержант. - Если повезёт, блядь". Япошки в подвале все передохнут. Как и множество морпехов. Сам он, скорее всего, окажется среди них.
   Из пола вылетела очередная пуля. На этот раз точно повезло, и она ни в кого не попала. Быть подстреленным снизу - само по себе уже страшно. Некоторые морпехи начали стрелять в пол по невидимым япошкам. Затем они быстро разбежались в стороны, до того, как узкоглазые твари начали стрелять по ним в ответ. Но топот их ботинок, всё равно, подсказывал противнику, куда именно они бежали.
   В таком хаосе и приходилось работать сапёрам. Один из них взглянул на Леса и сказал:
   - Ладно, кажется, готовы подрывать.
   - Слыхали, мужики? - крикнул Лес остальным морпехам. - Приготовить гранаты. Поглядим, сколько этих пидоров разорвёт на куски, потом полезем сами.
   Сапёр поджёг запал. Морпехи разбежались по сторонам. После на удивление тихого хлопка в полу осталась дыра размером примерно метр на метр. Вместе с остальными Лес быстро бросил в провал несколько гранат. Наружу вылетело несколько осколков. Один даже задел руку какого-то морпеха. Остальные продолжали бросать в подвал гранаты. Живых япошек возле дыры остаться не должно. Лес не думал, что после такого вообще кто-то может выжить, но япошки умели удивлять.
   - Вперёд! - крикнул сержант и первым прыгнул в провал.
   В одиночестве он там находился лишь мгновение. Рядом тут же оказались несколько морпехов. Неподалёку Лес заметил несколько искалеченных тел. Следом над головой просвистела пуля. Ну, разумеется, несколько бойцов Хирохито продолжали сражаться.
   Морпех с "Томми-ганом" разлил по подвалу смерть, как из пожарного шланга. После этого воцарился хаос перестрелки в закрытых помещениях. Лес был слишком занят, чтобы бояться, и слишком сильно боялся для всего остального. Он бросился вперёд, вопя, словно банши*. Крик этот изначально был вызван сильным испугом, но япошки, если повезёт, об этом никогда не узнают.
   "Блин, да они сами напуганы до чёртиков", - промелькнула в голове мысль в тот редкий момент, когда сержант ни в кого не стрелял, не швырял гранат и не колол штыком. Здесь на Гавайях он пользовался им чаще, чем в немецких окопах в 1918. Если японские солдаты чего-то и боялись, виду они не показывали. Лес тоже не показывал, но он прекрасно знал, что творилось у него в голове. Для него япошки казались мишенями на стрельбище, у которых есть вредная привычка стрелять в ответ.
   Он стрелял, колол штыком, пару раз бил прикладом. Ему порезали руку, но ранение оказалось всего лишь царапиной. Если ему захочется получить на Пурпурное сердце побольше дубовых листьев, сержант знал, как этого добиться. Но ему было плевать. Среди нормальных людей получать Пурпурное сердце никто не желал.
   В подвал продолжали спрыгивать морпехи. Они продвигались вперёд быстрее, чем их успевали убить или ранить. Вскоре врагов вокруг не осталось. Американцы ходили по подвалу и добивали раненых япошек.
   - Заберите пару человек в плен, - приказал Лес. - Командование желает их поджарить.
   Со стороны бойцов послышалось недовольное бормотание.
   - После того, что эти паскуды вытворяли с нашими, их нужно поджаривать на медленном огне, - сказал один.
   - Пару человек оставить, - повторил Лес. - Может, удастся выжать из них что-нибудь такое, что поможет спасти жизнь нашим парням.
   - Может быть.
   В голосе морпеха не слышалось уверенности, но и стрелять в лежащего у него под ногами япошку он не стал. На теле вражеского солдата не было видно никаких огнестрельных ран, но он лежал без движения. Лес задумался, это он его приложил прикладом, или другой морпех?
   Затем сержант пожал плечами. Разницы, в итоге-то, никакой. Бой здесь окончен. Пока можно выдохнуть.
  
   - Вы меня слышите? - спросили по-японски.
   Ясуо Фурусава с усилием открыл глаза. Голова болела так сильно, как никогда не болела даже с самого тяжёлого похмелья.
   - Хаи, - едва слышно даже для самого себя прошептал он.
   Склонившийся над ним человек оказался японцем, но одет он был в гражданский костюм. Находились они в палатке, за спиной человека хлопало полотно. Фурусава попробовал приподняться, но у него ничего не вышло.
   - Что случилось? - наконец, спросил он.
   - Вы находились во дворце Иолани. Вы это помните? - поинтересовался человек.
   - Хаи, - вновь, словно издалека повторил ефрейтор Фурусава.
   Он вспомнил, как добил коммандера Гэнду. Гэнда умер, как подобает самураю. Ещё он вспомнил, как потолок подвала взорвался, и в пролом бросились американские морпехи, рыча, словно тигры. Он вспомнил, как сцепился с каким-то здоровяком... и это было последнее, что он помнил. Значит...
   - Дзакенайо! - выругался он. - Я, что..?
   Вслух этого он произнести не смог.
   Человек кивнул.
   - Да, вы в плену. Вас взяли без сознания. Вы не виноваты. Сами вы не сдавались.
   Слова эти помогали так же, как ведро воды могло помочь затопить корабль.
   - Военнопленный! - в отчаянии воскликнул Фурусава.
   От этой мысли было больнее, чем от раненой головы. От нахлынувшего на него стыда Фурусава зажмурился.
   - Моя семья навеки опозорена.
   - Ваша семья ничего не знает, - сказал человек.
   Судя по старомодному говору и тому, что был он очень худым, этот японец был из тех местных, кто сотрудничал с американцами.
   - До конца войны они ни о чём не узнают. Скоро вы и сами это поймёте. Кстати, вы не рады, что живы?
   - Нет.
   Фурусава помотал головой, отчего стало ещё больнее.
   - Что... Что со мной сделают?
   С пленными можно делать всё, что угодно.
   Местный японец, будто бы прочёл его мысли и произнёс:
   - Американцы соблюдают Женевскую конвенцию. Никто не станет издеваться над вами ради забавы или чего-то подобного. Вас допросят, но это будет всего лишь допрос. Понимаете?
   - Понимаю, - слабо отозвался Фурусава.
   В отдалении, но не слишком далеко, слышалась стрельба.
   - Мы всё ещё сражаемся!
   - Да, но это уже зачистка. Гонолулу падёт, Оаху падёт. Война двинется на запад.
   Фурусаве хотелось обозвать местного японца лжецом. Но он знал, что это не так. Он понимал, что Оаху падёт с тех самых пор, как его соотечественникам не удалось сдержать американцев на северном побережье острова. Гавайи больше не восточный щит Империи. Теперь США будут использовать эти острова против Японии. "Сигата га наи", - подумал ефрейтор. Он и в самом деле ничего не мог поделать.
   - Вы голодны? Хотите пить? - спросил японец.
   - Хаи.
   Фурусава сел на краю койки.
   - Я принесу поесть, - сказал местный. - Снаружи стоит охрана. Не пытайтесь убежать. Это решение окажется последним в вашей жизни.
   Фурусава и не думал о побеге. Сил едва хватало, чтобы сидеть. Японец вышел. Послышалась английская речь. Значит, он не врал. Вскоре японец вернулся с банкой тушенки и чашкой кофе. Фурусава жадно набросился на еду. Поев, он чувствовал себя чуть более живым.
   - Значит, вы находились в подвале? - спросил японец.
   Фурусава кивнул, он уже не так сильно жалел о том, что не погиб. До него медленно начинало доходить, что человек напротив него - это следователь.
   - Вы знаете, что случилось с мужчиной и женщиной, которые называли себя королём и королевой Гавайев?
   - Хаи.
   Почему бы и не сказать? Какая теперь разница-то? Какая вообще уже разница? Окружающая обстановка была похожа на какую-то жизнь после смерти.
   - Он её застрелил. Потом застрелился сам. В плен сдаваться они не хотели.
   - Ну, в это можно поверить. Им пришлось бы непросто.
   Мужчина заглянул в блокнот. Что там? Вопросы?
   - Вам знаком флотский офицер, который совершил сеппуку?
   - Это коммандер Гэнда, - не без доли гордости произнёс Фурусава. - Мне была оказана честь стать его помощником.
   - Повезло вам.
   Тон, с которым местный это произнёс, говорил, что он больше американец, нежели японец.
   - Я тоже так решил, - сказал Фурусава и моргнул.
   У него было ощущение, будто ему в голову кто-то вкручивал стальной болт.
   - Прошу простить. Голова болит.
   - Понимаю. Говорят, вам повезло, что её вообще не проломили.
   "Повезло?".
   Местный японец извлёк две таблетки.
   - Выпейте аспирин. Поможет ненадолго.
   "Яд?", - подумал ефрейтор. Но, будучи сыном аптекаря, он легко распознавал таблетки аспирина по внешнему виду и запаху. Он запил их большим глотком кофе.
   - Аригато.
   Возможно, следователь говорил серьезно. Возможно, американцы лучше обращались с военнопленными, чем соотечественники Фурусавы.
   Оставалось только надеяться.
   Ничего, кроме надежды у него уже не было. Он сражался долго и храбро, но для ефрейтора Фурусавы война закончилась.
  

XV

   Кензо Такахаси гадал, поступил ли он разумно, отправившись проверить, в порядке ли его подруга. Первые несколько дней в убежище Сандбергов выдались тихими. Они даже поднимались наверх, чтобы принять душ. По ночам они выходили на улицу, чтобы на заднем дворе набрать авокадо. Они даже могли спать в собственных постелях, хоть это и было довольно рискованно. Когда начинали стрелять, можно было словить пулю.
   Теперь же, бои продвигались на восток. Вскоре битва развернулась и в их районе. Спецотряды флота японцев никогда без особой нужды не отступали. Но под ударами американцев они всё же отходили назад. Тем временем...
   Тем временем, некогда тихая цветущая улица превратилась в настоящий филиал ада. Повсюду рвались снаряды, стучали и трещали пулемёты, рявкали винтовки. Над головой барражировали самолёты, расстреливая всё японское и всё, что могло показаться японским. Выходить на улицу в такой момент - чистое самоубийство. Кензо уже сбился со счёта, сколько пуль влетело в дом.
   Миссис Сандберг тихо заплакала.
   - Всё, что мы с таким трудом создавали, добывали...
   - Не всё, - возразил ей муж. - Мы ещё живы. А вещи - это просто вещи.
   Кензо он всегда казался разумным человеком.
   - А если дом загорится? - спросила Элси.
   - Будем выбираться как можно скорее и молиться, - мрачно ответил ей мистер Сандберг. - Это наша самая большая тревога.
   Были тревоги и поменьше. Мистер Сандберг прорыл узкий проход до выгребной ямы. Туда ходили, когда не было возможности выбраться наружу. Неприятное занятие, даже более, чем. Глава семьи спустил вниз немало бутылок с водой, но еды не хватало. Все были голодны и раздражены. Кензо также чувствовал себя очень странно. Родители Элси обращались с ним очень вежливо, он никогда ещё не видел их настолько вежливыми. Но стать полноценным членом их команды он так и не смог.
   Отец Элси пошутил:
   - Если вы с ней это переживёте и не разбежитесь, больше вас ничто не разлучит.
   - Наверное, да, - согласился Кензо.
   Они спали с Элси, прижавшись друг к другу. Как и её родители. Места для уединения здесь не найти. Мистер и миссис Сандберг возражать не стали. Они должны были знать, что Кензо на самом деле спал с Элси, но виду не подавали.
   Вскоре стрельба усилилась. Кензо и представить не мог, что такое возможно. Снаружи, около дома, прятались японские солдаты. Они постоянно кричали друг на друга, выстраивая очередной рубеж обороны. Голоса их звучали напугано, но в них была слышна решимость продолжать сражаться.
   Кто-то из них, видимо, учуял вонь из выгребной ямы. Он подошёл к ней и крикнул:
   - Есть там кто?
   Ни Элси, ни её родители не понимали сказанного, но японская речь заставила их вздрогнуть от испуга. Кензо тоже был напуган до чёртиков, но молчать он не мог. Стараясь, чтобы его голос звучал как можно более грубо, он рявкнул:
   - Занято! Вали отсюда, бака яро, а то пожалеешь!
   - О. Прошу простить.
   Солдат убрался прочь.
   Элси решила о чём-то спросить. Кензо приложил к её губам палец. Даже во мраке убежища он заметил, что она кивнула. Не услышав больше поблизости японской речи, он тихо им всё объяснил.
   - Кажется, Кен, ты всех нас спас, - сказала девушка, взяла его за руки, потянулась к нему и поцеловала прямо в присутствии родителей.
   Когда она отпрянула, Кензо улыбался как самый настоящий дурак. Может, он не такой уж и неудачник.
   - Спасибо, Кен, - сказал Ральф Сандберг. - Вряд ли ты ждёшь от меня поцелуев, но я рад, что вы с Элси нравитесь друг другу. И буду этому рад, когда мы отсюда выберемся.
   - Хорошо, мистер Сандберг, - ответил Кензо.
   Большей похвалы он и желать не мог. Если старик говорил серьёзно... Скоро он это выяснит.
   Через пару часов в дом прилетело нечто гораздо большее и тяжёлое, чем пулемётная пуля. Здание затряслось до самого основания. Кензо услышал крики. В основном, вопили раненые, а это мог быть, кто угодно, но затем, он услышал чёткую английскую речь.
   - Господи! - прошептала миссис Сандберг. - Спасены!
   - Пока нет, - ответил ей Кензо и оказался прав.
   Бой продолжался до конца дня.
   Когда вечер превратился в ночь, он услышал, как какой-то морпех сказал:
   - Лейтенант, там внизу, кажется, япошки. Щас я этих пидоров гранатой угощу.
   - Нет! Мы американцы! - разом завопили Кензо и все Сандберги.
   Погибнуть от рук собственных солдат было бы верхом унижения.
   На мгновение воцарилась неловкая тишина, затем солдат сказал:
   - Ладно. Выходите на крыльцо. Медленно и по одному, руки держать так, чтобы мы их видели.
   Один за другим они подчинились. Выбраться наружу оказалось непросто. Кензо помог Элси подняться. Снаружи оказалось не так уж темно, как он полагал, сидя в крошечном убежище. Четверо морпехов немедленно прицелились в него из винтовок и "Томми-ганов".
   - Вы - американцы, - сказал один Сандбергам. - А это, что за япошка?
   В присутствии женщин слова он подбирал с явным трудом.
   - Он такой же американец, как и мы, - сказала миссис Сандберг.
   - Когда вы тут давили япошек, он нас спас, - добавил мистер Сандберг, оглядываясь на разрушенный дом.
   Видимо, в него прилетел танковый снаряд: дыра в фасаде была такой, что в неё могла пролезть собака. Помотав головой, мужчина продолжил:
   - Мы знаем его уже много лет. Я ручаюсь за него на сто процентов.
   Элси сжала ладонь Кензо.
   - Я его люблю, - просто сказала она, отчего у Кензо отвисла челюсть.
   Морпехи тоже замерли с открытыми ртами. Тот, что говорил прежде, обратился к парню:
   - А сам, что скажешь, дружочек?
   - Я рад, что жив. И вдвойне рад видеть вас, мужики, - на самом обыденном английском произнес Кензо. - Надеюсь, смогу найти брата и... - он задумался. - ... и отца.
   Рано или поздно всем станет ясно, кто его отец. Могут быть неприятности.
   - У вас поесть ничего не найдётся? - спросил мистер Сандберг. - Мы там внизу поиздержались.
   Банки с тушёнкой и консервированными персиками заставили Кензо позабыть обо всём, что будет дальше. Но, глядя на Элси, он понимал, что его будущее не такое уж мрачное. Что же до остального? Об этом он будет переживать потом.
  
   Судя по звукам, конец света находился менее чем в километре от квартиры Оскара ван дер Кёрка и постоянно приближался. На Ваикики безумие и неудержимая ярость войны выглядела наиболее неуместно. Это место было создано как временный филиал рая на Земле, пока не наступит настоящий.
   - Япошки долго не протянут, - сказал Чарли Каапу, обращая внимание на светлую сторону. - Могут только вопить.
   - Немного вопить, - добавил Оскар.
   - Он неправильно говорит, - сказала Сьюзи Хиггинс. - Он говорит: палить.
   - Может, и так, - ответил на это Чарли. - Откуда ж знать-то?
   Вопли и пальба продолжались. Когда Чарли говорил, что скоро всё закончится, любому вменяемому человеку было понятно, что он прав. Япошки держались на последнем издыхании. Их выбили из Гонолулу. Ваикики оставался последним рубежом на Оаху, который они пока ещё удерживали. Если размышлять логически, будучи в окружении и в меньшинстве, долго они не протянут. Ещё, если размышлять логически, они уже должны сдаться.
   Что бы там ни твердила логика, япошки к ней не прислушивались. Они стреляли из-за завалов, с крыш, из дверных проёмов, из провалов в земле. Они сражались с той непоколебимой убеждённостью, что удержание квартала ещё на час равнозначно общему поражению Америки в войне. Оскар считал это безумием, но на той стороне его мнение никого не интересовало.
   - Хочу пойти туда и прибить пару сраных макак, - сказал Чарли. - Они мне кое-что задолжали...
   Вернувшись из долины Калихи, он немного прибавил в весе, но всё же, пока недостаточно. Нынче на Гавайях набрать вес - дело непростое, как ни старайся.
   - Не гони, - сказал ему Оскар. - За тебя отомстят армия и морпехи.
   - А налоговая США уже составила счёт, - добавила Сьюзи. - Как тебе такой расклад?
   - Как? Это дело личное, вот, как, - прорычал Чарли.
   Словно в подтверждение того, что личные счёты тут никого не волновали, в окно влетела пуля, ударилась об оконную раму, разлетелась на три осколка и врезалась в стену. Там уже зияло несколько дыр. Оскар, Чарли и Сьюзи могли лишь сидеть здесь, надеясь, что их не подстрелят или не взорвут.
   Оскар посмотрел сначала на Чарли, потом на Сьюзи, затем обратно. Насколько он мог судить, они его не дурачили. Он был слегка удивлён и немало обрадован этим фактом. Сьюзи всегда была себе на уме, а Чарли - прирождённый кобель. Оскару были нужны ответы. Порой, отрицательный ответ лучше положительного.
   Сквозь стену пролетела очередная пуля, угодив, на этот раз, в диван. Сьюзи взвизгнула. Оскар тоже. Видимо, американская налоговая составляла счёт на его собственное уничтожение.
   - Эй! - позвал он.
   Чарли и Сьюзи отозвались одновременно.
   - Чего?
   - Не ты, - сказал Оскар другу. Он обращался к Сьюзи.
   - Если выберемся отсюда живыми, давай, поженимся?
   Сьюзи ответила без раздумий. Она всегда так отвечала.
   - Давай. Непохоже, что мы с тобой мало пережили вместе, правда?
   - Точно.
   Чарли фальшиво засвистел свадебный марш. Оскар сделал вид, будто сейчас в него чем-нибудь бросит. Оба рассмеялись. Но Сьюзи удивила его, начав плакать. Если бы не война, по окончании их краткого курортного романа, она бы вернулась в Питтсбург. Оскар к этому моменту напрочь о ней позабыл бы, как забывал обо всех своих пассиях. Никогда не угадаешь, к чему приведет тебя жизнь.
  
   Джо Кросетти летел над Ваикики. Япошки настырно продолжали сопротивляться. Впрочем, это ненадолго.
   Вражеские войска занимали отели у Ваикики Бич и на самом пляже, держа оборону против морского десанта. "Я видел уже три высадки, - подумал Джо. - Сколько человек могут похвастаться тем же самым?".
   Корабельные орудия крошили дорогую прибрежную жилплощадь. Один снаряд разнёс на куски целый дом чуть дальше от берега. Джо решил, что ничто в мире неспособно пережить удар с воздуха и с моря.
   Он ошибался. Он и раньше приходил к таким выводам, и каждый раз они оказывались ошибочными. Как только десантное судно оказывалось в зоне досягаемости, по нему начинал бить пулемёт. По несущемся к берегу уродливым лодкам стреляло полевое орудие, спрятанное в руинах Гавайского Королевского Отеля. Джо заметил всплески на воде, затем судно загорелось, перевернулось и затонуло - и всё это за несколько секунд.
   - Твари! - воскликнул Джо.
   Он заложил вираж над океаном и в этот момент с одного из десантных судов по нему открыли огонь из .50-калиберного пулемёта, приняв "Хеллкэт" за "Зеро".
   - Твари! - повторил Джо, на этот раз в несколько иной интонации.
   К счастью, нервный матрос стрелял неважно.
   Затем Джо заметил то, что искал: дымный след от выстрела орудия. Его установили прямо посреди кучи обломков здания. Он спикировал. Большой палец нашёл гашетку. Перед крыльями "Хеллкэта" вспыхнули шесть огоньков. Истребитель дёрнулся в воздухе. Двигателю приходилось преодолевать сопротивление отдачи шести орудий, которые палили, будто сумасшедшие. Джо управлял самолётом с отточенным на практике изяществом.
   При выходе из пике сила тяжести вдавила его в кресло. Какой бы ни была та тварь, Джо не мог видеть ни, что он там устроил, ни устроил ли вообще хоть что-нибудь. Каждые десять секунд он на километр отдалялся от Гавайского Королевского Отеля.
   Дзинь! По фюзеляжу "Хеллкэта" звякнула пуля.
   - Блядь! - выкрикнул Джо.
   Ну, конечно, япошки, по-прежнему, стараются. Хотя, может, то была шальная американская пуля. Так или иначе, она попыталась его сбить. Так или иначе, у неё ничего не вышло.
   - Пора, малыш, - ласково пробормотал Джо, похлопав ладонью по креслу, как наездник хлопает по шее верного коня.
   Он ещё раз пролетел над Ваикики. После этого лишь в двух пулемётах "Хеллкэта" оставались боеприпасы. Пора домой. Джо направил самолёт на "Банкер Хилл". Его заправят, снарядят патронами и он полетит опять. Похоже на поездку на работу. В автоаварии тоже можно погибнуть.
   Можно, ага, только придурок за рулём другой машины оставался просто придурком. Он не пытался убить тебя намеренно. А, вот, противник именно этим и занимался. Есть разница. Джо, даже, удивился, насколько она огромна.
   Через двадцать минут его зубы клацнули при посадке на полётную палубу. Хотя бы язык не прикусил. Из самолётов постоянно выбирались пилоты с окровавленными подбородками. Джо пробежал по полётной палубе в надстройку для доклада. Полёты превратились в рутину, но командирам, по-прежнему, требовались все детали прошедшего боя.
   - Вы радировали о позиции орудия, чтобы его мог накрыть пикировщик? - спросил офицер.
   - О, виноват, сэр, не радировал, сэр.
   Джо хлопнул по лбу ладонью.
   - Боже, ну и дурень!
   - Ну, похоже, вам было о чём подумать, - успокаивающе произнес офицер. - Кстати, коммандер МакКаскил просил вас к нему зайти. Немедленно.
   - Правда?
   Джо дёрнулся. Неужели, из-за того, что он не доложил о позиции орудия, у него возникли проблемы? Вряд ли командующий воздушными операциями станет вызывать его лично из-за подобных просчётов.
   - А зачем?
   - Он сам всё пояснит, - сказал офицер.
   Джо с опаской поднялся к командиру. Дверь в кубрик коммандера оказалась открытой. МакКаскил, крупный, седовласый мужчина за сорок, поднял взгляд со стола.
   - Энсин Кросетти по вашему приказанию прибыл, сэр.
   Джо из всех сил старался не показать волнение.
   - Входите, Кросетти, - сказал командующий воздушными операциями. - У меня для вас кое-что есть.
   Ни по голосу, ни по выражению лица коммандера ничего понять было нельзя. Такой человек легко мог бы стать отличным игроком в покер.
   - Сэр?
   Джо придвинулся вперёд, словно ученик, ожидавший взбучку от школьного директора.
   МакКаскил наклонился к тумбочке и извлёк оттуда две небольшие коробочки. Их он протянул Джо.
   - Вот. Теперь это ваше.
   Джо открыл крышки. В одной коробке лежали две серебряные плашки, в другой тонкие позолоченные полоски. На лице МакКаскила сияла более радостная улыбка, чем Джо мог предположить.
   - Поздравляю, лейтенант Кросетти!
   - Господи, я теперь летёха*! - выдавил из себя Джо.
   Он мог и сказать: "Ёб твою мать! Наконец-то!". Интересно, выражал ли кто-нибудь свой восторг именно таким образом? Джо не удивился бы.
   Продолжая улыбаться, офицер кивнул.
   - Ты заслужил, парень. Отличная работа.
   - Жаль, Орсон погиб, - с неожиданной печалью в голосе произнёс Джо. - Его бы повысили раньше меня.
   - О.
   Лицо коммандера МакКаскила тоже осунулось. Спустя мгновение, он добавил:
   - Тут у многих друзья погибли.
   Джо тоже кивнул, коммандер полностью прав. МакКаскил продолжал:
   - Не знаю, поможет или нет, но Шарп своё повышение получил посмертно.
   - Поможет, немного, сэр.
   Джо знал, когда нужно быть вежливым. Если бы он крикнул: "Нихуя подобного!", его немедленно сняли бы с полётов. Интересно, чем это повышение Шарпа поможет его родным в Солт Лейк Сити? Сына им оно не вернёт. А Джо не вернёт друга.
   - Погибшие друзья - это очень неприятно, - пробормотал он.
   - Верно, - сказал коммандер МакКаскил. - Но я вам скажу, что может быть хуже войны: воевать и проиграть. Мы здесь за тем, чтобы Америка свою не проиграла.
   Джо вновь кивнул, невесело, но уверенно.
  
   Оскар ван дер Кёрк скрючился среди обломков дома, в котором снимал квартиру. Одной рукой он обнимал Сьюзи, а другой Чарли Каапу. Они прижались друг к другу, чтобы занимать как можно меньше места. У Оскара была порезана нога. Чарли оторвало фалангу мизинца. У Сьюзи, насколько можно было судить, кроме синяков, серьёзных травм не было. Ей всегда везло.
   Им всем повезло. И Оскар это понимал. Они живы и не покалечены. После того, что случилось с домом, это - настоящая удача. Неподалёку раздавались крики и стоны. Со временем они стали тише. Кто бы это ни был, решил Оскар, он не выжил.
   Подняться и посмотреть, кто это был, возможности не было. Над головой сплошным потоком летали пули. Морпехи, что штурмовали Ваикики Бич, вываливали на него всё, что имелось. Чем больше свинца они выплеснут на округу, тем меньше вреда им нанесут японские засады.
   Япошки, в свою очередь, отбивались всем, что было. То есть, винтовками, пулемётами и ручными миномётами. Если хоть одна мина угодит на Оскара, Сьюзи и Чарли... Пусть так. Американский снаряд выполнит свою работу не хуже.
   - Теперь я понимаю, что может быть хуже того заплыва в Ваимее! - выкрикнул Оскар прямо в ухо Чарли.
   - Ох, ёпт! - крикнул тот в ответ.
   Оскар в колледже читал "Доктора Фауста" Марлоу. Тогда он его не понял. Теперь понимал до самой последней буковки. За некоторые знания приходится платить очень высокую цену. Если он выживет, вспоминать об этом будет больнее всего.
   Морпехи засели в соседнем квартале. Оскар даже слышал, как они кричали друг другу, готовясь к очередному штурму. Если повезёт, здание, в котором они лежали, окажется в тылу. Если повезёт ещё больше, при штурме не погибнут ни сам Оскар, ни его девушка, ни лучший друг.
   В квартале севернее слышались и японские голоса. Неужели...
   - Орут так, будто тоже готовятся к атаке, - сказала Сьюзи.
   Так и оказалось.
   - Безумие, - произнес Оскар. - Натуральное самоубийство.
   Едва он успел это сказать, как японские солдаты, или спецвойска флота, или кем они там были, бросились на морпехов. Они вопили, как банши и стреляли с бедра. Зрелище оказалось настолько удивительным в своём безумии, что Оскар даже высунулся, чтобы посмотреть.
   Возглавлял атаку старший офицер флота Японии, одетый во всё белое. Он был лыс, носил очки и яростно размахивал мечом. Оскар даже моргнул, чтобы понять, что ему не почудилось.
   В офицера попало не менее полудюжины пуль. Его тело жутко задёргалось, словно он не решался, в какую именно сторону упасть. Меч улетел в сторону. Затем Сьюзи схватила Оскара и утащила вниз.
   - Получив пулю, ты от меня не отделаешься! - выкрикнула она.
   - Ладно, детка. Дело говоришь.
   Судя по шуму, япошки сумели ворваться в ряды морпехов. Отбросить их им не удалось бы, атакующие просто погибли чуть раньше, чем могли бы. Возможно, с собой они забрали несколько морпехов, которые, сложись всё иначе, могли бы выжить.
   После того, как безумная атака захлебнулась, морпехи двинулись вперёд. Им ответили лишь редкие выстрелы. Япошки расстреливали последние обоймы. На голову Оскару, Сьюзи и Чарли едва не упал здоровый американец в зелёной форме. Винтовка в его руке дернулась в их сторону с поразительной скоростью.
   - Не стреляй! - крикнул Оскар. - Свои!
   Взглянув на Сьюзи, морпех опустил винтовку. Из-под бурой щетины появились белые зубы.
   - На тебя мне похер, мужик, а, вот она ничего, - сказал он. - Держите.
   Он выдал им пачку сигарет, печенье и обёрнутый в целлофан сыр. Затем он пару раз выстрелил и побежал дальше.
   - О, боже! - дрожащим голосом пробормотал Оскар. И это он ещё сигареты не распаковал.
   - Получилось! - воскликнула Сьюзи и поцеловала его.
   Чарли хлопнул Оскара по спине.
   Никому не захотелось оставаться там, где могли подстрелить. Врать сам себе Оскар не хотел, особенно, когда Сьюзи поцеловала его ещё раз.
  
   "Джип" катился по южной части Халеивы по дважды разбомбленному и восстановленному шоссе Камеамеха. На нём был установлен пулемёт .50 калибра. Водитель бросил взгляд на Флетча Армитиджа.
   - Если, что, сможете встать за него, сэр? Тут японские снайперы кругом.
   - Смогу, - отозвался Флетч. - Думаешь, я сейчас тощий? Видел бы ты меня месяц назад.
   Он чувствовал себя новым человеком. Если этот новый человек уставал и качался так, словно его, вот-вот, унесёт ветром, всё равно, это было очень сильное улучшение, по сравнению с прошлым.
   Флетч и выглядел, как новичок, одетый в форму оливкового цвета, пришедшую на смену хаки, пока он был в плену. "Джип" тоже был новым, ну, или новым для Флетча. До войны на Оаху этих крошечных удобных машинок не было. Пулемёт же, напротив, казался старым другом. Флетч мог его разобрать и собрать обратно с завязанными глазами. Этим он занимался ещё в Вест Пойнте. Если инструкторам что-то не нравилось, они могли спрятать какую-нибудь важную деталь, и приходилось подолгу соображать, что же именно пропало.
   Война выпотрошила окружающий пейзаж, выпотрошила дважды за последние два года. Даже пышная растительность Гавайев не могла скрыть этих следов. Флетч смотрел на всё вокруг взглядом профессионала. Без сомнений, япошки дрались, как бешеные суки. Об ожесточённости сражений говорили остовы обгоревших танков, поломанные орудия. Равно как и стойкий запах смерти, который наполнил тёплый влажный воздух.
   Шоссе Камеамеха выглядело лучше прежнего: шире в два раза и без единой колдобины, потому как асфальт уложили совсем недавно. Строители, что собирали этого Шалтая-Болтая воедино, со своим делом справились на "отлично". Иначе и быть не могло. Если бы по шоссе Камеамеха вовремя не пошло снабжение, на юг американцы так и не продвинулись бы.
   По "Джипу" никто не стрелял. Меньше чем через час после высадки на берегу, Флетч оказался в Вахиаве.
   - Приехали, сэр, - сказал водитель, паркуясь позади ржавого остова "Пакарда", стоявшего здесь ещё с 7 декабря 1941 года. - Удачи.
   Затем он достал издание "Большой маленькой книги"* и погрузился в чтение.
   - Спасибо, - сказал Флетч и выбрался из "Джипа".
   Первая мысль, которая пришла ему на ум, когда он увидел Вахиаву, было слово "Растоптанный". Япошкам не было никакого дела до гражданских. По их мнению, жилые кварталы - это отлично укрепленные точки. И город расплачивался за такое к нему отношение. Все Гавайи расплачивались, включая самих япошек.
   Люди на улицах были худыми. Флетч заметил, что самым распространённым мусором здесь были пустые банки из-под консервов.
   Консервы эти, конечно, далеко не идеал, но для тех, кто питался тем, чем кормили япошки, это была настоящая райская пища.
   Черноволосая женщина-хоули с короткой, как у морпеха, стрижкой, отшатнулась от Флетча, когда тот взглянул в её сторону. На мгновение он задумался, что это с ней. Вероятно, спала с врагом. Он скривился, отчего женщина испугалась ещё сильнее, проходя мимо него. Как можно... Флетч вздохнул. Некоторым было плевать, что делать, лишь бы выжить. Он такое уже видел. Что делать, когда выбор стоит между связью с япошками и голодной смертью? Флетч был благодарен богу, что он не судья. Восстановление былого порядка на Гавайях займёт годы.
   Его собственные тревоги были более личными. Он свернул от шоссе на запад, в сторону казарм Скофилда, которые, он не сомневался, лежали в руинах. Затем он пошёл к своему дому, который, как он надеялся, всё ещё стоял. Здания в том районе выглядели целыми. Видимо, япошки решили, что в этой части города им закрепиться не удастся.
   Вот, и дом, побит, но цел. "Совсем, как я". Флетч задрожал. Этот момент оказался тяжелее всех тех, что он успел пережить с начала войны, включая японские истребители и бомбардировщики, громившие всё, что видели. "Кто сказал, что ты всё ещё не воюешь?", - подумал он.
   "Джейн уже разбила тебе сердце".
  
   На почтовом ящике в фойе до сих пор значилась фамилия "Армитидж". Флетч медленно поднялся по ступенькам, размышляя. Добравшись до второго этажа, он начал задыхаться. Он пока ещё далеко не в лучшей форме. Но сердце его колотилось не только от повышенных нагрузок. Флетч глубоко вздохнул и постучал в дверь своей бывшей квартиры.
   Может, её нет дома... Однако за дверью послышались шаги, она здесь. Дверь открылась. Вот, и она, худая (а, кто нынче не худой?), но в его глазах, по-прежнему, прекрасная.
   - Да, капитан? - сказала она, затем, словно, пародируя Трёх Балбесов закричала: - Боже! Флетч! Боже мой! - и бросилась ему на руки.
   На ощупь она тощей не казалась. Флетч уже и забыл, каково это - прикасаться к женщине. Вспомнить об этом было для него подобно двум рюмкам бурбона на пустой желудок. Он её поцеловал, Джейн потянулась, было к нему в ответ, затем, вдруг, отпрянула, словно, прошло внезапное опьянение.
   - Здравствуй, Джейн, - с грустью произнёс Флетч.
   - Входи, - сказала она, глядя не на него, а себе под ноги. - Прости, Флетч. Знаю, о чём ты сейчас думаешь, но дело не в тебе.
   - Отлично, - отозвался он, и Джейн дёрнулась, будто он её ударил.
   Флетч вошёл. В квартире почти ничего не поменялось. Пахло древесным дымом, но, это, скорее всего, из-за того, что газовая плита не работала.
   - Как ты? - спросил он.
   - Я здесь, - ответила она. - Видела тебя однажды, с остальными...
   - Я тоже тебя видел. Выглядел я, наверное, как чёрт.
   Джейн кивнула.
   - Да. Прости, Флетч, но выглядел ты именно так. Я уже подумала, что скоро от тебя вообще ничего не останется.
   - Так почти и было. Когда морпехи вытащили меня из парка Капиолани, я весил килограмм сорок.
   С того времени он набрал вес, но до прежней формы ещё очень далеко.
   - Ты справилась. Пора дальше.
   - Пора дальше. Конечно. Ага.
   В её смехе звучал неподдельный сарказм.
   - Флетч...
   Она задумалась, затем пробормотала:
   - Лучше тебе узнать об этом от меня, потому что ты, всё равно, узнаешь.
   - О чём узнать? - спросил он.
   Живот заволокло холодом. Если она пошла на сотрудничество... Он не знал, что будет делать в таком случае. Даст ей по лицу и уйдёт, наверное. Навсегда захлопнет за собой дверь в эту жизнь.
   - Из меня сделали шлюху, - прошептала она. - Женщину для утешения, как они сами нас называли. Заперли в борделе и заставили... Трахаться с ними, сосать им, всем, кто придёт. Вот. Достаточно? Я занималась этим, пока бордель не разбомбили, и я не смогла сбежать.
   - О, - только и смог произнести он. - О. Господи. Неудивительно, что ты не стала меня целовать.
   - Совсем не удивительно, - мрачно согласилась Джейн. - Гавайи - это неприступная крепость на Тихом океане, - очередной язвительный смешок. - Неприступной оказалась и я. Тупо повезло, блядь, потому что во мне так и не поселился ни один японский выродок. Я бы никогда не узнала, чей он, потому что было их уж слишком много.
   У Флетча появилось ощущение, что сейчас он провалится сквозь пол. Им овладела ясная холодная беспомощность, которая свойственна мужчине, не сумевшему защитить свою женщину.
   - Прости, - тихо произнёс он. - Прости.
   Отчасти он понимал, что это неразумно. Он сидел в лагере для военнопленных, такой же беспомощный, как и Джейн, к тому же, она его бросила. Но он также был солдатом, призванным защищать Гавайи от врага. И он проиграл. Проиграла вся армия, весь флот, но на них Флетчу было наплевать. Проиграл именно он. Это личное, отчего становилось ещё хуже.
   - Зато не придётся заниматься глупостями и пытаться воссоединиться, - сказала Джейн. - Ты на меня теперь даже смотреть не захочешь, не то, что прикасаться.
   - Эй, - нежно произнёс Флетч.
   Джейн удивлённо на него взглянула. Видать, решила, что сейчас он выбежит из квартиры.
   - Я прекрасно знаю, к чему япошки здесь принуждали людей. Откажешься - убьют. Думаешь, я и об этом не в курсе? Поверь, я всякое повидал. К чему бы тебя ни принуждали, винить тебя никто не осмелится. Может, ты даже станешь героем, вернёшься на материк и начнёшь выступать с рассказами о том, какие же твари - наши враги. А люди на заводах потом будут покупать всё больше военных займов.
   Джейн уставилась на Флетча.
   - Ну ты и мудак, - сказала она и заплакала.
   - Ну и хули мне теперь делать? - спросил он, искренне недоумевая.
   - Если бы ты просто ушёл, всё уже закончилось бы, - ответила Джейн. - Но ты... Ты так добр со мной.
   Она заревела ещё сильнее.
   - Что мне теперь делать? Любой, кто в здравом уме, скажет, что я должна закончить начатое. Но тут приходишь ты и ведёшь себя так мило. Что мне теперь с тобой делать?
   - А ты бы хотела, чтобы я влепил тебе пощёчину? - поинтересовался Флетч.
   Джейн кивнула, не уловив сарказма.
   - Да, хотела бы, - ответила она. - В таком случае, я бы знала, кто я и где я. Всё закончилось бы. Но, это?
   Она вновь уставилась на Флетча, быстро моргая. Её веки были влажными.
   - Ты вырос? Япошкам удалось сделать хоть что-нибудь, чтобы ты, наконец, вырос?
   - Не знаю, - ответил тот. - Я знаю лишь то, что я выжил, а очень многие нет. Нет, я знаю, ещё кое-что: я никогда не переставал любить тебя, что бы ты там себе ни думала. Я мог неделями, месяцами ничего не делать, но любить тебя я не переставал. Смирись с этим.
   Он сунул руку в карман.
   - Принёс бы выпить, если бы смог, но у меня только сигареты. Хочешь курить?
   - Господи, конечно! - воскликнула Джейн. - Привычка вернулась и я счастлива. Было время, когда ради курева я была готова лечь под солдата. Вот тебе и другая сторона медали. Когда их было так много, что изменит ещё один? Когда делаешь то... чем занималась я, на подобные вещи уже смотришь иначе.
   - Нет, я так не считаю, - сказал Флетч. - Но спорить не буду. Оставь мне пару сигарет, а пачку забирай. Я ещё достану.
   Когда она зажала сигарету двумя пальцами, он прикурил ей "зипповской" зажигалкой, которую ему подарил помощник фармацевта. Себе он тоже прикурил. Флетч тоже снова пристрастился к курению. Никотин бил в голову сильнее, чем до войны.
   Во время затяжек щёки Джейн втягивались.
   - Хорошо-то как, - сказала она, затем склонила голову и спросила: - Ну и хули мне с тобой делать, Флетч?
   - Сама решай, - ответил он, пожимая плечами и стараясь скрыть собственные фантазии. - Мне никогда не хотелось расставаться. Если решишь... остановить тебя я не могу. Подумай, впрочем. Не руби сгоряча. Я только об этом прошу. Мы оба через многое прошли. Торопиться некуда. Если решишь, что всё, значит, всё. Если нет - я буду рядом, по крайней мере, пока не вернусь обратно в строй.
   - Это разумно, - дрожащим голосом произнесла Джейн. - Более чем разумно, наверное.
   - Тогда оставим этот вопрос до поры до времени.
   Флетч огляделся в поисках пепельницы. Джейн последовала его примеру. Она ушла в кухню и вернулась с блюдцем. Они стряхнули пепел, а вскоре и затушили окурки. Флетч встал.
   - Пойду я. Рад, что ты сумела пережить всё... что случилось.
   - Я тоже.
   Подобно солдату, штурмующему пулемётное гнездо, она подошла к Флетчу и обняла его. Он тоже обнял её, не слишком крепко. Джейн подняла подбородок.
   - Уверена? - спросил Флетч.
   Джейн кивнула и он аккуратно её поцеловал. Даже при таком осторожном поцелуе, у него всё внутри закипело. Он уже достаточно восстановился, чтобы помнить, как же ему этого не хватало. Но развивать события Флетч не стал. Отпустить свою пока ещё не бывшую жену оказалось непросто. Продолжать держать её в объятиях, может оказаться ещё хуже. Он щёлкнул языком между зубами и сказал:
   - Береги себя, малыш.
   - Ага, ты тоже. Увидимся, - ответила Джейн.
   - Ага.
   Флетч вышел из квартиры, покинул здание и вернулся к припаркованному у шоссе Камеамеха "Джипу".
   - Поехали обратно на берег, - сказал он водителю.
   - Есть, сэр, - отозвался тот и завёл двигатель.
  
   В Вахиаву пришло правосудие. В некотором роде. Суровое, но и времена нынче нелёгкие. Джейн Армитидж понимала это получше большинства своих соседей. Вместе с остальными, она стояла возле Сэмми Литла по кличке Лыба, который пытался доказать своим согражданам, что не сотрудничал с японцами.
   Сэмми Лыба больше улыбался. Владелец магазина подержанных машин был одет в пиджак в крупную клетку, который носил в те времена, когда на Оаху ещё были машины и топливо.
   - Я никому не вредил! - увещевал он. - Ни на кого не стучал! Господи, я от япошек ничего такого не получал!
   Стоявшая рядом с Джейн женщина ткнула в него пальцем.
   - Ты на себя посмотри! Этот пиджак отлично на тебе сидит!
   Народ зароптал. Эти слова могли значить очень многое. Даже после того, как люди подкормились армейскими пайками, на большинстве жителей одежда сидела мешком. У женщины, что кричала на Сэмми Лыбу, руки и ноги были тощими, как спички. И она была такой не единственной. Сэмми тоже не остался таким же пухлым, каким он был, когда торговал машинами, но и истощённым он не выглядел. Оккупацию он пережил, обильно питаясь рисом, зеленью и репой.
   - Где жратву брал, Сэмми? - спросил кто-то.
   Другой добавил:
   - Что ты продал за еду?
   - Ничего! - воскликнул Литл. - У меня... У меня был запас консервов, который япошки не нашли. Вот!
   Над толпой раздался пугающий хор голосов:
   - Врёшь!
   Возможно, именно так воют ищейки, взявшие след енота, особенно, когда они голодны. Послышался другой возглас:
   - Сквозь строй! Сквозь строй!
   Сэмми Литл облизнул губы. Его лицо побледнело.
   - Нет, - прошептал он. - Я ничего не сделал. Я не заслужил!
   - Можем отдать тебя армейским, - сказала та женщина, что тыкала в него пальцем. - Тебе завяжут глаза и дадут сигарету, либо получишь двадцать лет за то, что подлизывался япошкам. Либо всё пройдёт быстро, и ты, может быть, останешься жив.
   Джейн не считала, что кого-то можно убить, прогнав через строй в Вахиаве. Ёс Накаяма пробежал почти невредимым - бить его почти никому не хотелось. Большинство понимало, что в той безвыходной ситуации, он делал всё возможное. Других, впрочем, побили, и весьма серьёзно. Возможно, американские солдаты поступили бы с ними гораздо хуже.
   Люди выстроились в две шеренги, через которые и должен будет пробежать Сэмми Лыба. Бывший торговец машинами ещё раз облизнул губы, наклонил голову и со всех ног бросился сквозь строй. Люди принялись колотить его руками и ногами. Он пробежал около трети пути, когда кто-то поставил ему подножку. Он охнул и упал. Следом на него обрушился настоящий град ударов. Когда Сэмми проползал мимо Джейн, та пнула его по рёбрам. Но ему, всё же, удалось доползти до конца. Он был весь в крови и синяках, но он был жив.
   Джейн пнула его лишь один раз. Он был ей отвратителен, но от остальных он не отличался. Лично ей Сэмми Литл ничего дурного не сделал. Но, когда двое мужчин вывели невысокую миловидную китаянку...
   - Это Аннабель Чанг, - сказал один.
   До слуха Джейн донёсся какой-то скрежет. Оказалось, это она сама скрипела зубами.
   - Она управляла "станцией утешения" для япошек, - продолжал мужчина. - Брала их деньги. Отводила к женщинам. И следила, чтобы никто не убежал.
   - Меня заставили! - выкрикнула Аннабель. - Сказали, что убьют, если откажусь!
   Возможно, это правда. Джейн не знала так это, или нет. Но ей и не было никакого дела.
   - И что? - крикнула она. - Что с того, мать твою?! Тебе нравилось, как с нами там обращались. Нравилось! Как бы тебе понравилась хотя бы часть того, что с нами вытворяли япошки? Жаль, с тобой этого не сделали.
   На Аннабель Чанг принялись кричать и другие женщины, которых принуждали к проституции. Та начала реветь. Одна из подруг Джейн по несчастью сказала:
   - Ой, гляньте на эти слёзки. А чем мы, по-твоему, занимались по ночам, когда уходил последний япошка? Я всё время просидела, думая о смерти. Ещё я желала смерти тебе.
   - Точно! - поддержала её Джейн. - Точно, господи!
   Ей вторили остальные "женщины для утешения". Одна китаянка, которую заставили стать проституткой, кричала на Аннабель Чанг сильнее прочих.
   - Я не желала вам ничего дурного, - сказала бывшая мадам, когда воцарилось некое подобие тишины. - Я просто пыталась выжить, как и все остальные. Мне так жаль.
   - Тебе жаль, что тебя схватили, - выкрикнула Джейн. - Ты прекрасно знала, что с нами делали, и тебе было плевать.
   - Это не так! - пыталась возразить Аннабель Чанг.
   Однако все её попытки оправдаться прервал яростный рёв:
   - Сквозь строй! Сквозь строй! Сквозь строй!
   Люди всё сделали так, чтобы у Джейн и прочих бывших проституток были самые удобные места. Аннабель Чанг поставили в начале строя. Проходить сквозь него женщина не хотела. Джейн и сама бы не захотела, будь на ней такие же туфли. Наконец, какой-то здоровяк толкнул её вперёд. Ей оставалось либо бежать, либо сдохнуть.
   Аннабель Чанг били сильнее, чем Сэмми Литла. Может, это и несправедливо. Ходили слухи, что для оккупантов он сделал больше, чем эта женщина. Но он оказался хитрее. Сутенером для япошек он не служил. Найти подтверждение его делишкам было непросто. Но с Аннабель Чанг всё было ясно с самого начала.
   Она уже почти добралась до того места, где стояла Джейн. Выставить вперёд ногу оказалось несложно. Отчаянно охнув, Аннабель упала. Джейн вцепилась ей в волосы и выдрала целый клок. Она отшвырнула его в сторону и пнула китаянку по голове. Нога отозвалась болью. Плевать. Чувствовала Джейн себя прекрасно.
   Аннабель Чанг так и не добралась до конца строя. Как только она упала, на неё набросились женщины. Когда они закончили, бывшая мадам лежала на земле без движения. Джейн внимательно её осмотрела.
   Отчасти, она сделала это через силу - зрелище было не из приятных. И всё же...
   Одна женщина сказала:
   - Не заслужила даже половины этого.
   Джейн кивнула. Она только что поучаствовала в убийстве человека, и ей было нисколечки не жаль. Наверное, должно быть. Наверное, когда-нибудь станет. Но не сейчас. Нет. Точно, не сейчас.
   Когда Джейн шагнула ближе, из травы выпорхнула майна. Для неё она снова была всего лишь птицей, а не потенциальным обедом. То же касалось и полосатых горлиц. Через несколько лет эти глупые, практически ручные птицы, вновь будут повсюду. Скорость их размножения заставила бы устыдиться даже кроликов. Впрочем, плевать на птиц. Щебечущие стаи помогут Гавайям прийти в норму.
   В норму? Джейн рассмеялась. Что считать нормой после двух лет кошмара? Хоть кто-нибудь на этом острове мог сказать? Джейн не могла, больше не могла.
   С гавайских тревог она переключилась на собственные. Что ей делать с Флетчем? Её удивляло, что он не был ей противен, в основном, она была противна сама себе. Может, он и, правда, любит её. Важно ли это? Особенно, учитывая, насколько хорошо она знала его недостатки.
   Возможно, это уже не тот человек, каким он был до 7 декабря 1941 года, как и она. Джейн не единственная, кто прошёл через ад. Он страдал дольше, чем она, пусть и несколько иначе.
   Хотела ли она, чтобы Флетч вернулся? Сможет ли она жить с ним дальше? Если нет, сможет ли она жить хоть с кем-нибудь? Хорошие вопросы. Вскоре ей понадобятся не менее хорошие ответы.
  
   То, что за Кензо Такахаси поручились трое спасённых им хоули, ещё не означало, что его не посадят в фильтрационный лагерь. Он был бы очень зол, если бы его это удивило. Судя по всему, на японцев на Оаху открыта настоящая охота.
   Всё это благодаря деятельности людей, вроде его родного отца. Кензо надеялся, что тому всё же удалось сбежать из Гонолулу на подводной лодке. В лагере его не было. Если он всё ещё на Оаху, скоро его схватят. И да поможет ему бог. Лучше было бы, чтобы он ушёл. Несмотря на сотрудничество с оккупантами, Кензо очень не хотел, чтобы отца повесили.
   Хироси был жив. Он сидел в лагере дольше Кензо. Передвигался он с тростью и сильно хромал. Когда японские спецотряды флота заставили его работать на них, Хироси ранило в ногу. Рана заживала. Он старался не унывать и сказал:
   - Могло быть и хуже.
   - Да? Как это? - поинтересовался Кензо.
   - Мне могли выстрелить в голову или в живот, - ответил брат. - Я видел, как это было с другими.
   Он поморщился.
   - Либо меня могли прикончить морпехи, когда японцы отступили. Один козёл чуть меня не убил. Лежу я весь в крови, а он уже замахнулся на меня штыком. А когда узнал, что я говорю по-английски, решил проверить у меня, кто играет шортом за "Доджерс".
   - Пи Ви Риз, - автоматически ответил Кензо.
   - Ага, я так и ответил. Но ты попробуй сказать хоть что-нибудь, когда весь истекаешь кровью, а над тобой стоит мужик, готовый вспороть тебе живот.
   - Верю.
   Кензо положил ладонь на плечо брату.
   - Рад, что ты здесь.
   - Я рад, что вообще, хоть где-нибудь, - искренне ответил тот.
   Как и всех остальных на Оаху, в лагере кормили консервами. Благодаря ловле рыбы, братья не выглядели слишком тощими, как прочие японцы. В то же время, говядина и свинина - пусть и консервированные - казались Кензо отличной едой.
   Все вокруг знали, кто они такие. Знали, кем был их отец. Некоторые, видимо, надеялись, что если они будут подлизываться к властям, то скоро выберутся. Выяснять так это или нет, Кензо не стал.
   На утреннем построении он отозвался на собственное имя. Когда вместе с братом они вышли вперёд, их отвели на допрос.
   - Ваш отец - Хиро Такахаси, японский пропагандист, известный как Рыбак? - спросил лейтенант, который выглядел не старше Хироси.
   - Верно.
   Кензо не стал отрицать очевидного.
   - Вы знаете его текущее местоположение? - спросил лейтенант.
   - Нет, сэр.
   - Мы слышали, что он ушёл в Японию на подводной лодке, но доказать этого не можем, - сказал Хироси.
   - Ага.
   Лейтенант что-то записал.
   - Можете чем-то подтвердить свою верность Соединённым Штатам?
   Кензо на мгновение задумался, может ли он быть верным стране, которая не верила его собственным словам. Он подумал упомянуть Элси, но понял, что ничего это ему не даст. До сих пор, ведь, не дало.
   - Мы из моря выловили бортстрелка, - сказал Хироси. - Как там его звали?
   Кензо охватила надежда.
   - Бёрлсон. Бёрт Бёрлсон, - ответил он так, словно проходил какой-то экзамен.
   Вместе с Хироси они рассказали о том, как вытащили этого человека из воды, а затем высадили его где-то в районе Эвы.
   Лейтенант записал и это.
   - Разберёмся, - сказал он. - Если ваш рассказ не подтвердится, вся ваша история обратится против вас.
   - Господи! - воскликнул Кензо. - Да мы ж не знаем, что с ним стало, когда он сошёл с сампана. Знаем только то, что через десять минут его схватили японцы, а ещё через несколько месяцев он умер.
   - А я знаю, что его никогда не было, и вы всё выдумали, - холодно произнёс лейтенант. - Разберёмся. Пока же...
   Пока же, их вернули в лагерь. После этого никто с ними больше не хотел иметь никаких дел. Люди думали, что сотрудничество с врагом сродни холере. А почему нет? Со стороны американских военных к ним было такое же отношение.
   Через одиннадцать дней - Кензо продолжал считать - они вновь выстроились на перекличку. Затем их снова отвели всё к тому же молоденькому лейтенанту.
   Выглядел он так, словно проглотил целый лимон.
   - Вот, - сказал он и передал им бумаги с напечатанным текстом.
   Кензо взглянул на них. В бумаге было написано, что он, Кензо Такахаси, доказал свою верность и полностью восстановлен в гражданских правах, невзирая на расу и национальность.
   - Боже, - тихо и напугано произнёс он.
   Хироси выглядел таким же испуганным.
   - Что не так? Вы же получили, что хотели? - поинтересовался лейтенант.
   - Я хочу, чтобы люди считали меня верным до тех пор, пока своими действиями не докажу обратного, - ответил Кензо. - Ведь за эти ценности дерется Америка, верно? Здесь же написано, что мы с братом были предателями, пока сами не доказали обратного. Разницу видите?
   - Может быть.
   Офицеру, судя по всему, было плевать.
   - Может, нынче всё так и работает. Не знаю. Но я точно знаю, что местные япошки заигрывали с оккупантами. Ваш отец заигрывал. Хорошо, вы не при делах. Прекрасно. Свободны. Если ждёте медаль за верность Америке - забудьте.
   - И что нам теперь делать? - спросил Хироси.
   - Да, что хотите. Повторяю: свободны. Если хватит ума, сохраните эти бумаги и будете предъявлять их по первому требованию.
   Лейтенант указал большим пальцем себе за спину.
   - Хватит. Валите отсюда.
   Они вышли. Охранники повели их обратно в фильтрационный лагерь. Кензо показал им письмо. Командовавший караулом капрал прочёл его, шевеля губами. Затем он неохотно кивнул.
   - Кажется, они чистые, - сказал он.
   - Да, нахуй. Это же япошки, - сказал солдат.
   - Ага.
   Капрал хмуро посмотрел на Кензо и Хироси.
   - Не знаю, каким макаром вы вписали сюда свои имена, но на вашем месте, я бы поскорее отсюда сваливал. Я серьёзно.
   Братья ушли как можно быстро. Хироси морщился от боли в ноге, но не замедлился ни на секунду. Кензо осматривал руины города, в котором прожил всю жизнь. Он посмотрел в сторону Даймонд-Хед, чтобы определить своё местоположение. Целых знакомых домов он не увидел.
   Надо будет позже зайти к Сандбергам, узнать, как там Элси. Он задумался, как часто придётся по дороге показывать письмо.
   - Свобода, - тихо произнёс он. - Понятно.
  
   Взвод сержанта Леса Диллона расположился на разбитой лужайке около дворца Иолани. Часовых приходилось выставлять даже сейчас. Неподалёку, до сих пор, прятались несколько японских снайперов. Недавно один ранил бойца рядом с городской ратушей Гонолулу. Морпехи быстро его выловили и отправили к праотцам.
   В воздухе стоял запах смерти. Среди развалин валялось множество тел. Рано или поздно приедут бульдозеры и, либо закопают их под обломками, либо зароют в землю. Пока же этого не произошло.
   К периметру приближался некто в чистой новенькой форме. Вид целой, отглаженной, чистой формы автоматически вызвал у Леса подозрения. Очередная бесполезная замена выбывших морпехов, которым не повезло? Однако этот парень передвигался уверенно, а в зубах у него была зажата сигара.
   - Датч! - крикнул Лес. - Сучий ты потрох!
   - Ага, я тебя тоже люблю, братан, - отозвался Датч Вензел.
   Его рука всё ещё была перевязана, но он показал, что пальцами шевелить уже может.
   - Там решили, что нефиг тратить грузовое место в корабле на материк, поэтому я здесь.
   - Рад тебя видеть. Рад видеть любого, кто знает, куда нужно прятать жопу. Кого-то, кто восполнит потери.
   Лес рассмеялся.
   - Когда меня призывали в 1918, говорили о том же.
   - И разве они не правы?
   Лес аккуратно ткнул его кулаком в голову. Вензел огляделся.
   - Ё-моё, мы же здесь всё зачистили, да?
   - Это точно, бля, - не без гордости ответил Диллон.
   Дворец Иолани уже никогда не станет прежним. Примерно половина здания обрушилась. Впрочем, кому-то удалось вытащить из-под развалин флагшток. На нём вновь развевалось звёздно-полосатое знамя. Лес решил, что скорее он начнёт торговать в аду тёплыми кофтами, чем здесь вновь появится флаг Гавайских территорий. Всё, что было связано с марионеточным королём, быстро становилось непопулярным.
   Ратуша Гонолулу на востоке выглядела ещё хуже. Здание построено недавно, поэтому оно было гораздо крепче древнего дворца. Япошки превратили его в настоящую крепость. Когда артиллерия и танки сравняли его с землёй, морпехи и солдаты принялись зачищать то, что осталось огнемётами и штыками. Там тоже развевался американский флаг. Лес был рад видеть там знамя своей страны, но участвовать в боях за ратушу не согласился бы. Он и так их достаточно повидал.
   Остальной Гонолулу выглядел не лучше. Даже в устоявших домах зияли дыры. Япошки из каждого куска камня пытались создать непреодолимый рубеж. Под раздачу попадали и гражданские, отчего вонь в воздухе была ещё сильнее.
   Лес вздохнул, размышляя о том, что осталось от притонов на Отель-стрит. Мало чего.
   - Город уже никогда не станет прежним, - сказал он.
   - Весь остров уже никогда не станет прежним, - поправил его Датч Вензел. - Ананасы? Сахарный тростник? Всей этой херни тут уже и не найдёшь. Кругом только рис. Доулы пойдут по миру.
   Он рассмеялся собственной шутке. Лес тоже.
   - Кто сейчас будет о таких вещах переживать? Кто займётся уборкой всего этого бардака? Всех волнует лишь подготовка к обороне острова. Хикам и Уилер снова работают, поэтому авианосцы тут надолго не задержатся. Кто ж знает, когда мы сумеем восстановить Перл Харбор.
   - Мне не рассказывай, - сказал Датч. - Там столько мусора, и нашего и японского. Выгоревшее топливо, разбитые ремонтные доки... Нескоро починят.
   - Полагаю, так.
   Лес закурил, чтобы отогнать вонь дыма сигары приятеля. Он посмотрел на северо-запад.
   - Так или иначе, надо выкинуть этих гадов с Мидуэя и Уэйка, особенно с Мидуэя. Грохнуть Стиральные Машины Чарли* будет совсем не жаль.
   "Бетти" с Мидуэя легко могли долететь до Оаху. Раз в несколько ночей в небе появлялся гул, падали несколько бомб, затем самолёты улетали обратно. Налёты эти никакой опасности не представляли... пока одна из бомб не падала вам на голову.
   Вензел кивнул.
   - Ага, чем раньше начнём, тем лучше. А закончим там, пойдём дальше, вот и всё.
   - Куда бы мы, блядь, не сунулись, там понадобятся морпехи, - весело произнёс Лес.
   Датч Вензел снова кивнул. Оба посмотрели на запад, в сторону островов, названий которых и опасности которых они пока и знать не могли. Лес выпустил облако дыма.
   - Интересно, сколько нас останется, когда война закончится? Надеюсь, достаточно.
   Датч опять кивнул.
  
   При захвате Оаху в плен попало лишь несколько сотен японских солдат и матросов. Американцы держали их всех в лагере в Перл Сити, на северном краю Перл Харбора.
   Ясуо Фурусава полагал, что сделано это было ради того, чтобы пленные видели, как они работают. Возвращение Перл Харбора в строй заняло бы у Японии годы, если бы она вообще когда-нибудь за это взялась. Фурусаве эта работа казалась невыполнимой. Американцы привезли сюда больше техники, чем можно было найти на всех японских островах. Ещё они привезли тонны топлива, хоть им и пришлось тащить его аж с материка.
   И работа шла. Затонувшие корабли были подняты. Некоторые утащили на ремонт. Другие распилили на металлолом. На берегу и на острове Форд появлялись дома. Всё происходило так быстро, что ефрейтору увиденное казалось каким-то фильмом на быстрой перемотке.
   - Мы и не знали, насколько они сильны, пока не начали с ними воевать, - мрачно произнёс он, стоя в очереди на обед.
   Даже еда здесь демонстрировала мощь США. Как пленный он ел гораздо лучше, чем как солдат японской императорской армии. Фурусава помнил, как и чем его страна кормила американских пленных, и как те потом выглядели. Сравнение было пугающим.
   Пленный, что стоял перед ним, лишь пожал плечами.
   - Какая теперь разница? - спросил он. - Какая вообще уже разница? Мы опозорены. Наши семьи теперь будут вечно нас ненавидеть.
   Даже в рядах униженной японской армии сохранялась своя иерархия. Будучи всего лишь ефрейтором, Фурусава стоял ближе к верхней части пирамиды. В плен он попал без сознания. Отбиваться он не мог. Он сам и такие же, как он, те, кто были слишком тяжело ранены, чтобы покончить с собой, стояли выше тех, кто просто хотел жить и бросил оружие, подняв руки, вместо того, чтобы прижать к груди гранату или броситься на американцев и погибнуть с честью.
   Несколько пленных уже покончили с собой. Американцы делали всё возможное, лишь бы не дать им умереть. Некоторые пленные считали, что подобное отношение лишь сильнее их позорит. Поначалу Фурусава тоже так думал. Теперь нет. Американцы жили по своим правилам, отличным от японских. Самоубийство было в ходу среди его народа, но не среди янки. Если бы он не видел их в бою, то назвал бы их мягкими. Они и в первый раз сражались отчаянно. Попытки остановить их вторжение были сродни попыткам остановить поток лавы голыми руками.
   Время от времени пленных вызывали на допрос. У противника имелось множество следователей, которые говорили по-японски. Фурусава гадал, сколько местных японцев, сотрудничавших ныне с США, ранее сотрудничали с оккупационными властями. Он бы не удивился, если бы узнал, что некоторые пытались порядочным настоящим прикрыть сомнительное прошлое.
   Он отвечал на все интересующие их вопросы. Почему нет? После катастрофы плена, что может быть ещё хуже?
   - Вы когда-нибудь встречали или были знакомы с командующим обороной Гонолулу, капитаном Ивабути? - спросил следователь.
   - Видел несколько раз, как он тренировал своих бойцов. Я никогда с ним не общался, как и он со мной. Я всё-таки, был простым солдатом.
   Следователь сделал несколько записей.
   - Что думаете о капитане Ивабути?
   - Что он требовал от своих людей больше, чем те могли дать.
   - Считаете, есть и другие офицеры, подобные ему? Считаете, есть и другие оборонительные рубежи, подобные этому?
   - Возможно, - ответил Фурусава.
   Судя по тому, как вытянулся рот следователя, тот ждал не такого ответа. Ефрейтор продолжал:
   - Как ещё можно воевать, если не выкладывать все силы? Американцы с нами тоже не особо сюсюкались, когда высадились.
   - На длительной дистанции это будет стоить Японии лишь ещё больших жертв, - сказал следователь. - Вы и сами видели, что не можете ничего сделать, если Америка ударит в полную силу.
   Фурусава видел. И увиденное его напугало. Его пугал даже собственный полный желудок.
   - Я всего лишь ефрейтор. Делаю то, что прикажут. Если бы вам удалось захватить генерала, эти вопросы вы могли бы обсудить с ним.
   - Мы взяли подполковника и двух майоров - один был без сознания, как и вы, другие тяжело ранены. Всё высшее командование мертво. Старшие офицеры тоже почти все мертвы.
   - Не удивлён, - сказал Фурусава. - Вы победили. Больше мне вам нечего сказать. Но война ещё не скоро закончится.
   В итоге, его вернули в лагерь. Фурусава наблюдал, как с аэродрома Хикам взлетали четырёхмоторные бомбардировщики. Полосы аэродрома также восстановили с поразительной скоростью. Громадные самолёты уходили на северо-запад. Война закончится ещё не скоро, и американцы были к ней готовы.
  
   Флетч Армитидж отутюжил форму так, как никогда не утюжил её с момента прибытия в Вахиаву. Глядя на себя в зеркало и сравнивая с теми, кто не умирал от голода, он понимал, что ещё слишком худой. Но, если обернуться назад, прогресс очевиден.
   Вахиава тоже изменилась. С улиц убрали мусор и обломки. С обочины шоссе Камеамеха также убрали остовы автомобилей. На тротуарах появилось больше людей. Как и Флетч, выглядели они намного полнее, чем раньше.
   Флетч похлопал водителя по плечу.
   - Может, остановимся?
   - Как скажете, сэр, - спокойно ответил водитель и свернул на обочину.
   Мимо на юг прогрохотала колонна оливковых грузовиков. Флетч подумал, что же такое они везли в Гонолулу или в Перл Сити. Обоим городам, по-прежнему, требовалось всё, что есть. Он пожал плечами. Не его проблема. Его проблемы здесь, в этом городе.
   В этот раз путь до квартиры, в которой он когда-то жил вместе с Джейн, дался ему легче. Он даже почти не устал. Тренировки пошли на пользу. Больше ему ничего не приходилось делать через силу, как во время плена. Если он замедлится, больше никакой японский сержант не ударит его бамбуковой палкой или прикладом.
   Но ему и не нужно было замедляться. Он поднялся по ступенькам. Оказавшись перед дверью, он дважды поднимал руку, чтобы постучать и дважды её опускал. Дело не в усталости, а в нервах. Так он, по крайней мере, объяснил себе.
   "Дома, наверное, нет", - подумал он. Однако дверь открылась.
   - О, - выдохнула Джейн. - Это ты. Входи.
   Она отошла в сторону.
   - А ты ждала Кэри Гранта*? - ухмыльнувшись поинтересовался Флетч.
   Джейн горько рассмеялась.
   - Никого я не ждала. Все знают, что меня принуждали... к тому, чем я занималась. Но, всё же, люди знают, что я этим занималась. Общаться со мной особо никто не хочет.
   Она закрыла дверь, затем внимательно оглядела Флетча.
   - А ты выглядишь получше. Теперь не похоже, что сильный ветер тебя сдует.
   - Перед выходом я в карман пару гирь положил, на всякий случай, - ответил Флетч.
   На этот раз Джейн рассмеялась искренне. Взгляд Флетча скользил по ней.
   - Для меня ты всегда прекрасна, детка.
   Она уставилась на драный коврик.
   - Даже после всего этого?
   - Ага. Я знаю, будь у тебя выбор, ты бы ничем подобным не занималась. Поверь, так и есть. Я рыл окопы и капониры, из которых убивали наших ребят. Думаешь, я их по своей воле рыл? Но, япошки убили бы меня, поэтому я рыл.
   Джейн повернула разговор в неожиданную для Флетча сторону.
   - Убили, - пробормотала она и посмотрела на него.
   - Ты когда-нибудь кого-нибудь убивал? В смысле, точно зная, что убил?
   Как правило, артиллеристы находились на таком расстоянии, с которого не было видно, куда точно прилетел снаряд, но не всегда. Когда япошки высадились на Оаху, ему приходилось бить из 105мм орудия прямой наводкой.
   - Ага, - ответил он и рассказал, как подбил и сжёг вражеский танк. Затем он спросил:
   - А ты это к чему?
   - К тому, что я тоже убивала. Думаю, что убила.
   Джейн рассказала про Аннабель Чанг.
   - В тот момент я думала, что поступаю правильно. Иногда мне до сих пор так кажется. Но порой я думаю, что была не в себе, понимаешь?
   - Любая на твоём месте чувствовала бы то же самое. Если тебе станет от этого легче, ты была не одна такая.
   Джейн кивнула.
   - Я тоже себе так говорю. Иногда помогает. Иногда, нет. За последние два года столько произошло, что уже ничто не может помочь.
   - Правда это! - от волнения Флетч даже заговорил неправильно.
   Он неловко встал на одно колено.
   - Раз уж процедура развода не завершена, не останешься ли ты моей женой?
   Джейн уставилась на него. Затем она снова начала смеяться.
   - В прошлый раз ты говорил по-другому!
   - Ну, теперь я знаю тебя получше, да и смысл немного иной. Я постараюсь стать лучшим мужем, чем раньше. Луны тебе не обещаю, но я постараюсь. А ты?
   - Вставай, дурачок, - сказала она. - Что, я?
   Джейн, словно обращалась к себе, а не к нему. Она медленно кивнула.
   - Если ты настолько безумен, чтобы остаться со мной, наверное, я согласна. Поживём, увидим, наверное. А если нет... кто-нибудь из нас заполнит все бумаги, и всё.
   - Разумеется.
   Флетч согласился, скорее из-за того, что не желал спорить, нежели потому, что хотел думать о бумагах, адвокатах и всём том, что мешало ему жить до японского вторжения. Но он понимал ещё одну вещь: после японского плена, никакие юристы ему не страшны. По сравнению с адом, чистилище не такое уж и жуткое место. Поднимаясь на ноги, он тихо застонал.
   - Спасибо, детка!
   - Рано благодаришь, Флетч. Насколько я понимаю, ты пока на испытательном сроке. Если пройдёшь, хорошо. Нет, и я сразу же пойду к юристам.
   Она смотрела на него с какой-то издевательской, как ему показалось, серьёзностью.
   - Это угроза, засранец. Не надо лыбиться, как дурак, когда я тебе угрожаю.
   - Да? Нельзя, даже, если я счастлив?
   Указательными пальцами Флетч оттянул уголки рта вниз.
   - Так лучше? - невнятно спросил он, продолжая держать пальцы у рта.
   Джейн хмыкнула.
   - Боже, ну и дурак же ты.
   - Да, мэм. Благодарю, мэм.
   Флетч постарался отсалютовать так, словно только поступил в Вест Пойнт.
   - Могу я поцеловать невесту... жену... чёрт, кого бы то ни было, мэм?
   Как правило, на такие предложения она автоматически отвечала согласием. Сейчас же, судя по её лицу, всё было иначе. Вспомнив о причинах, его радость улетучилась. Через пару секунд Джейн кивнула.
   - Только осторожно, - сказала она.
   - Осторожно, - пообещал Флетч.
   Он аккуратно её приобнял, словно они впервые танцевали вальс. Джейн закрыла глаза и приподняла подбородок, лицо её лишь на четверть выражало желание, и на три четверти страх. Флетч поцеловал её. Их губы едва соприкоснулись, но это было лишь частью того, что он хотел. Точно так же они поцеловались в прошлый раз.
   Когда всё закончилось, он её отпустил.
   - Хорошо? - спросил Флетч.
   Джейн кивнула.
   - Хорошо. Спасибо.
   Она посмотрела на окно, в комнату, куда угодно, только не на него.
   - Мне было непросто. Прости. Если решишь передумать, я пойму.
   - Только не я. Я знал, что на дороге будут ухабы. Но сама дорога-то есть. За эти два года...
   Продолжать он не стал, да и не надо было.
   - Поступим, как ты сказала. Поживём, увидим, как всё пойдёт. Договорились?
   - Договорились.
   Джейн протянула руку.
   Флетч пожал её.
   - Я тебе подарок принёс, - сказал он и вытащил две пачки "Лаки Страйк".
   - Ого!
   Джейн едва не вырвала их у него из рук.
   - Нынче это гораздо лучше роз.
   Она распечатала пачку и сунула в рот сигарету. Флетч прикурил ей.
   - Ого! - повторила Джейн после первой затяжки.
   - Пойду я.
   Останавливать его она не стала, хоть Флетч и желал обратного. Коснувшись дверной ручки, он остановился.
   - Ещё одно. Если меня отправят служить дальше, а меня точно отправят, я за тебя поквитаюсь.
   - Ага.
   Джейн ещё раз глубоко затянулась.
   - Договорились, Флетч.
  
   Осень. Почти тридцать лет это слово для Хиро Такахаси оставалось лишь словом. На Гавайях всегда лето. Чуть теплее, чуть холоднее, чуть суше, чуть влажнее, но всегда бесконечное лето.
   Но теперь, несмотря ни на что, вернувшись в Японию, Хиро снова увидел различия во временах года. Южная оконечность Хонсю всегда славилась хорошей погодой, а Внутреннее море отлично в этом помогало. Хиро полагал, что здесь не будет так же отвратительно, как на Хоккайдо, где каждую зиму случались снежные бури. И всё же, здесь было холоднее и противнее.
   "Я зажрался", - подумал он.
   Власти делали всё, чтобы он был счастлив. Передачи с Гавайев сделали его на родине своего рода знаменитостью. А угрюмая знаменитость - это очень нехорошо.
   Хиро думал, что будет счастливее, если его поселят в префектуре Ямагути, там, где он родился. Он съездил в родную деревню. Там у него остались брат с сестрой и несколько старых знакомых. Встреча вышла более неловкой, чем он предполагал: никто не знал, что сказать. После стольких лет разлуки, у Хиро не осталось ничего общего ни с родственниками, ни со старыми приятелями.
   Наверное, те, кто всем здесь заправляли, поступили разумно, перевезя его в большой город. В деревню он может ездить, когда захочет, если захочет. Префектура Ямагути оставалась преимущественно сельской. Здесь постепенно расцветала жизнь, но, сравнивая с Гонолулу, это место оставалось до ужаса сонным.
   Например, тут не было ни одного города с первоклассными средствами вещания. Властям хотелось, чтобы он продолжал выходить в эфир, чтобы хоть как-то компенсировать потерю Гавайев. Никто так и не вышел и не сказал прямо, что Гавайи потеряны. О них просто перестали говорить в новостях. Хиро надеялся, что сыновья пережили бои. Ещё он надеялся, что при американцах они будут счастливы. Сам он понимал, что при них он счастья не обретёт, а американцы не будут счастливы видеть его рядом с собой.
   Хиро сошёл с троллейбуса на ближайшей к радиостанции остановке. Она находилась всего в квартале от Зала Промышленного Развития в центре города. Хиро посмотрел на север и увидел уткнувшиеся в небо горы Тюгоку. Снега на их вершинах пока не было, но ближе к зиме он появится. С момента возвращения с Оаху снега старик пока не видел. Он подумал, что просто видеть его - не так уж плохо. Но жить среди него... Придётся жить, будет жить, вот и всё.
   - Здравствуй, Такахаси-сан, - приветствовал его местный ведущий по имени Дзюнтиро Ходзуми. Он напоминал Хиро дешёвое подобие Осами Мураты. Он сыпал грубыми и глупыми шутками и постоянно дышал прямо в лицо, показывая, какой он близкий друг. Впрочем, ведущий обладал приятным баритоном.
   - Сегодня поговорим о твоём возвращении в Японию?
   Хиро думал над этим. Он вспомнил жутко переполненную подводную лодку, вонь, которая буквально сшибала с ног. Он вспомнил свой всепоглощающий страх, когда лодка, раскачиваясь и маневрируя, прорывалась сквозь кольцо американских кораблей, стоявших вокруг Оаху. Вспомнил он жуткий писк вражеского эхолота и гулкий грохот глубинных бомб. Хиро вспомнил, как тряслась подлодка, словно вокруг трясло всё море. И он вспомнил, как страх превратился в ужас.
   Понимал ли Ходзуми, о чём спрашивал? Хотел ли он, чтобы слушатели обо всём этом узнали? Что с ними сделает правительство, если они выпустят всё это в эфир? Ничего хорошего. В этом Хиро был уверен. Он тактично произнёс:
   - Может, поговорим о чём-то другом, Ходзуми-сан...
   Тот, на удивление, уловил намёк. Его широкая ухмылка оголила золотые передние зубы.
   - Как скажешь. Как насчёт, тогда, поговорить о прелести настоящего риса, который растёт только на родине?
   - Хорошо. Давайте об этом, - сказал Хиро.
   Рис здесь, действительно, был намного лучше той слизи, которой он питался с начала оккупации. Порции тоже здесь были больше тех, что получали жители Оаху, не намного, но больше. Обо всём этом можно рассказать так, что местные решат, будто так было всё время, пока Хиро жил на Гавайях. Старик начинал понимать, как тут всё устроено.
   Студия напоминала ему радиостанцию KGMB, из которой вёл передачи Мурата. Обстановка, кажется, была точно такой же. Неужели японцы забрали её у американцев? Хиро бы не удивился. Даже жесты звукоинженеров за стеклом были такими же.
   - Отличная работа! - сказал Хидзуми, когда передача закончилась. - Отличная работа!
   - Аригато, - ответил Хиро.
   Ещё один рабочий день закончен.
   Выйдя из студии, он на троллейбусе отправился на побережье и долго смотрел через Внутреннее море на Итаку Сима, Остров Света. В стародавние времена этот остров принадлежал богине любви Бентин. Главный храм стоял уже 1300 лет. К нему стекались паломники со всей Японии.
   На Гавайях ничего подобного не было. Хиро кивнул собственным мыслям. Даже если погода здесь была далека от идеала, всё равно, Хиросима - отличное место.
  
   No Перевод с английского - Деев К. С. 2020.
  

Необходимые комментарии

   Вначале хочу поблагодарить за помощь в вычитке этого текста товарищей с военно-исторического форума Тупичка Гоблина: Oldpenek, deddem, nk, DreamFlyer, Red Dragon, Nord. Также, отдельно хочу поблагодарить лично Д.Ю. Пучкова за предоставленную площадку.
   Как и в предыдущем томе, в этом автор ввёл в повествование несколько реальных действующих лиц и боевых кораблей. Об их реальной судьбе и хочу остановиться поподробнее.
   Флот США
   Тренировочный авианосец "Вулверин" ("Росомаха"). Спущен на воду в 1912 году в качестве прогулочного судна. В 1941 году судно было передано ВМС США и переоборудовано под учебный авианосец. Базировалось на озере Эри, около Баффало и до конца войны служило в этом качестве. В 1945 учебный авианосец был выведен из состава флота, а в 1947 продан на слом.
   Авианосец "Эссекс". Головной корабль одноимённого типа. Спущен на воду в 1942 году. Участвовал в большинстве сражений на тихоокеанском театре военных действий. По количеству боевых наград, полученных за годы войны, "Эссекс" находится на втором месте после "Энтерпрайза". После Второй мировой войны переведён в резерв, а после модернизации в 1951 году продолжил службу. Участвовал в Корейской войне, урегулировании межнационального конфликта в Ливане в 1958 году, блокаде Кубы во время Карибского кризиса 1962 года. В 1969 году авианосец списан в резерв, а в 1973 году сдан на слом.
   Авианосец "Рейнджер". Спущен на воду в 1933 году. Всю Вторую мировую прослужил в Атлантике, участвовал в Мароккано-алжирской и других операциях на европейском ТВД. Сдан на слом в 1947 году.
   Авианосец "Уосп" ("Оса"). Спущен на воду в 1939 году. С начала войны занимался доставкой самолётов и другой техники. В 1942 году переведен на Тихий океан, где занимался охраной конвоев. Во время одной из таких операций, был торпедирован японскими самолётами и затоплен. Был обнаружен исследовательской экспедицией в 2019 году на глубине 4300 метров.
   Авианосец "Банкер Хилл". Спущен на воду в 1942 году. Своё название получил в честь битвы при Банкер-Хилле - первого крупного сражения американской войны за независимость. С 1943 года участвовал в сражениях на Тихом океане. Во время битвы за Окинаву в 1945 году получил серьёзные повреждения и был выведен в резерв. В состав флота так и не вернулся. До 1972 года служил в качестве неходового опытового судна. В 1973 году сдан на слом.
   Флот Японии
   Авианосец "Тайхо" (букв. "Феникс"). Спущен на воду в 1943 году. Во время битвы при Марианских островах 20 июня 1944 года был флагманом Объединённого Императорского флота Японии. В результате торпедирования американской подводной лодкой и неумелых действий дивизиона живучести затонул.
   Эсминец "Юкикадзэ" ("Вьюга"). Спущен на воду в 1939 году. Один из самых прославленных эсминцев японского флота. Корабль принимал участие в захвате Филиппин, битве за Мидуэй и Гуадалканал и многих других сражениях на тихоокеанском