Деев Кирилл Сергеевич: другие произведения.

Гарри Тертлдав - Оружие Юга

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Гарри Тертлдав

Оружие юга

   Для лиц старше 18 лет
  
  
   *I*
  
   Штаб.
   20 января, 1864 года.
   Господин Президент.
   Я откладывал ответ на Ваше письмо от 4 числа, с.г., по причине того, что необходимо было дождаться завершения дела в Нью-Берне.* Искренне сожалею о том, что суда в Ньюзе и Роаноке ещё не готовы. С их помощью, уверен, успех был бы неминуем. Без них, несмотря на то, что город может быть взят, результаты рейда окажутся нивелированными, а наш контроль над речными путями Северной Каролины - под вопросом.
   Роберт Эдвард Ли прервался, чтобы окунуть перо в чернильницу. Несмотря на фланелевую рубашку, китель и зимние сапоги, он слегка дрожал. В штабной палатке было холодно. Зима выдалась суровой, и не было ни единого намека на потепление. Погодка, скорее, подходила для Новой Англии и он гадал, зачем же Господь решил перенести её в Вирджинию.
   Вздохнув, он вытянулся через стол, чтобы уточнить для президента Дэвиса приказания, отданные бригаде генерала Хука, находящегося в Северной Каролине и осадившего Нью-Берн. Надежды на то, что атака на город увенчается успехом у него, практически, не было, однако, приказ президента был ясен и он выполнит его, во, что бы то ни стало. Даже без кораблей поддержки, план был, весьма, неплох, и президент Дэвис рассчитывал на успех...
   Согласно высказанной в Вашем письме рекомендации, я лично отправлюсь в Северную Каролину. Однако считаю, моё присутствие здесь необходимо, особенно сейчас, когда армия так нуждается в поддержке и снабжении.
   Он тряхнул головой. Обеспечение армии Северной Вирджинии провизией и обмундированием - это непрекращающаяся битва. Бойцы сами шили себе обувь, если, конечно, могли добыть для этого кожу, что бывало нечасто. Дневной паёк сократился до двух третей фунта мяса, не считая соли, сахара, кофе - либо, цикория и пережженного зерна - и сала. Хлеб, рис, кукуруза... всё это поступало через центральную вирджинскую, оранжскую и александрийскую железные дороги, но поставок не хватало. Если поставки не увеличатся, придётся сократить суточный рацион.
   Впрочем, президент Дэвис и сам прекрасно мог знать об изложенном в докладах генерала Ли. Очередное повторение одного и того же может показаться ненужным брюзжанием. Ли продолжил писать:
   Генерал Эрли по-прежнему находится в...
   Громыхнул ружейный выстрел. По старой солдатской привычке Ли рефлекторно поднял голову. Затем он улыбнулся и тихо рассмеялся. Скорее всего, кто-то из штабных офицеров решил подстрелить опоссума или белку. Генерал надеялся, что молодому человеку улыбнулась удача.
   Но вскоре появившаяся было улыбка, исчезла с его лица. Звук выстрела был каким-то... странным. Он был похож на резкий лай, совсем непохожий на пистолетный выстрел или низкий грохот винтовки "Энфилд". Может, трофейное оружие федералов.
   Оружие продолжало стрелять снова и снова. Выстрелы отставали друг от друга не более чем на пару сердцебиений. "Ну, точно, оружие федералов, - решил Ли. - Какая-нибудь новомодная магазинная винтовка, которые так любит их кавалерия". Стрельба продолжалась. Генерал нахмурился при мысли о бессмысленной трате патронов, вряд ли оружейникам южан быстро удастся их скопировать.
   Когда наступила тишина, он вновь нахмурился, на этот раз, удивлённо. Ли продолжал автоматически подсчитывать количество выпущенных пуль. Ни одна винтовка северян не могла выпустить сразу тридцать штук.
   Генерал вернулся к письму президенту Дэвису.
   ...в Долине - дописал он.
   Стрельба возобновилась с необычайно высокой скоростью, настолько высокой, что невозможно было подсчитать количество выпущенных пуль. Ничего подобного генерал прежде не слышал. Он снял очки и отложил перо. Затем он надел шляпу и вышел узнать, что же там такое творилось.
   Выходя из палатки, Ли едва не столкнулся с одним из своих адъютантов, который, в то же самое время, пытался войти внутрь. Молодой человек вытянулся по стойке "смирно".
   - Виноват, сэр.
   - Всё в порядке, майор Тейлор. Ваша спешка как-то связана с той необычной стрельбой, которую я только что слышал?
   - Так точно, сэр.
   Уолтер Тейлор, казалось, из последних сил обеими руками держался за военную дисциплину. Ли вспомнил, что ему было около двадцати пяти лет, и он был самым молодым штабным офицером. Он извлёк лист бумаги и протянул генералу Ли.
   - Сэр, прежде чем вы увидите это оружие в действии, прочтите рапорт от полковника Горгаса из Ричмонда касаемо этого вопроса.
   - В вопросах вооружения стоит прислушаться именно к мнению полковника Горгаса, - согласился генерал Ли.
   Он извлёк очки и водрузил их на переносицу.
  
   Бюро боеприпасов
   Ричмонд
   17 января 1864 года
   Генералу Ли
   Сим письмом имею честь представить Вам господина Андриса Руди из Ривингтона, Северная Каролина, который продемонстрировал мне новую винтовку, каковая, полагаю, может дать нашим солдатам преимущество сверх всякого воображения. Поскольку он выразил желание познакомиться с Вами лично, и коль скоро армия Северной Вирджинии испытывает определенные трудности, и ей предстоят тяжёлые бои, я направляю его к Вам, дабы Вы составили своё суждение, как об этом человеке, так и о его оружии.
   Ваш покорный слуга
   Полковник Джозайя Горгас
  
   Ли сложил письмо и вернул его майору Тейлору. Убрав очки обратно в карман, генерал произнес:
   - Хорошо, майор. Я уже был полон любопытства, а сейчас оно удвоилось. Отведите меня к господину... Руди, верно?
   - Так точно, сэр. Он тут, недалеко, за палатками. Следуйте, пожалуйста, за мной...
   Выдыхая пар изо рта на ледяном воздухе, Ли пошёл за адъютантом. Когда он заметил, что входные клапаны трёх других палаток, что служили ему штабом, были распахнуты, он ни капельки не удивился - все, кто слышал стрельбу, желали выяснить, что же именно это было. И действительно, все офицеры его штаба собрались вокруг крупного мужчины, который не был одет в серую форму армии Конфедерации.
   Этот мужчина не носил и жёлто-коричневую домотканную форму местных ополченцев, ни чёрное одеяние, привычное для гражданских лиц. Такой формы как у него Ли прежде никогда не встречал. Его шинель и брюки имели зелёный и коричневый окрас, отчего среди земли, кустов и голых веток он становился практически невидимым. Фуражка точно такого же цвета имела наушники, чтобы держать уши в тепле.
   Завидев приближающегося генерала, офицеры ему отсалютовали. Ли ответил на приветствие. Вперёд вышел майор Тейлор.
   - Генерал Ли, джентльмены, позвольте представить господина Андриса Руди. Господин Руди, это генерал Ли, которого вы, возможно, уже узнали, а это мои коллеги - майоры Венейбл и Маршалл.
   - Рад с вами познакомиться, джентльмены, а особенно, с прославленным генералом Ли, - сказал Руди.
   - Вы излишне любезны, сэр, - вежливо пробормотал генерал.
   - Ничуть, - сказал Руди. - Для меня честь пожать вам руку.
   Он протянул ладонь.
   Пожимая руку незнакомцу, Ли попытался его оценить. Говорил он, как образованный человек, но не как житель Каролины. Выговор у него был почти британский, но немного гортанный.
   Даже без учёта странной формы, Руди не был похож на каролинца. Лицо у него было слишком квадратным, телосложение грузным. Его габариты показались Ли практически неприличными. В армии Северной Вирджини, в основном, служили тощие голодные солдаты.
   Однако осанка Руди была прямой и мужественной, а рукопожатие крепким. Его серые глаза смотрели прямо на Ли. Генерал, вдруг, понял, что в прошлом этот человек был солдатом - у него был взгляд стрелка. Судя по морщинам в уголках глаз и седине в усах, Руди было около сорока лет, но возраст его только закалил.
   Ли произнёс:
   - Полковник Горгас дал вам превосходную характеристику, сэр. Вам, и вашему оружию. Покажете его мне?
   - Через минуту, сэр, если позволите, - ответил Руди, что удивило генерала.
   Судя по его опыту, большинство изобретателей безумно жаждали продемонстрировать свои детища. Руди продолжал:
   - Во-первых, сэр, я хотел бы задать вам вопрос, на который, я надеюсь, вы ответите честно.
   - Вы слишком самоуверенны, сэр, - заметил Чарльз Маршалл.
   В линзах его очков блеснул тусклый луч зимнего солнца, отчего его обычно живое лицо вдруг стало суровым и несколько нечеловеческим.
   Ли поднял руку.
   - Пусть спрашивает, майор. Не следует заранее осуждать его намерения.
   Он взглянул на Руди и кивнул, чтобы тот продолжал. Чтобы посмотреть незнакомцу в глаза, ему пришлось поднять взгляд, что для него, человека ростом за метр восемьдесят, было необычно. Однако Руди возвышался над ним ещё сантиметров на семь-десять.
   - Благодарю за проявленное терпение, - произнёс он своим "не совсем британским" акцентом. - Тогда скажите: как вы оцениваете шансы Конфедерации на успех кампании этого года и войны в целом?
   - "Быть или не быть - вот в чём вопрос", - пробормотал майор Маршалл.
   - Полагаю, наши шансы получше, чем у бедняги Гамлета, майор, - сказал Ли.
   Офицеры улыбнулись. Руди же просто ждал. Ли помолчал, собираясь с мыслями.
   - Сэр, так как я совсем недавно имею честь быть знакомым с вами, надеюсь, вы простите меня, если я скажу, что вы интересуетесь вопросами, ответы на которые очевидны любому образованному человеку. Наш враг превосходит нас в численности, ресурсах и средствах ведения войны. Если эти люди, - так он обычно называл федералов, - решительно воспользуются своим преимуществом, мы сможем противопоставить им лишь мужество наших солдат и веру в то, что Господь на нашей стороне. Пока нам этого хватало. Бог даст, так и продолжится.
   - Кто сказал, что Бог на стороне больших батальонов? - поинтересовался Руди.
   - Вольтер, кажется? - сказал Чарльз Венейбл. До войны он был профессором математики и обладал обширными познаниями.
   - Вольнодумец, каких поискать, - добавил Маршалл.
   - Действительно, - согласился Руди. - Но далеко не дурак. Раз уж вы слабее своего противника, почему бы не воспользоваться наилучшим преимуществом?
   - Это очевидно, - сказал Ли. - Возразить никто не посмеет.
   Руди улыбнулся, хотя его улыбка ограничилась губами и не коснулась глаз.
   - Благодарю, генерал Ли. Вы только что сделали за меня мою же работу.
   - Неужели?
   - Именно, сэр, именно. Видите ли, моё оружие поможет вам сэкономить ценнейший ресурс - людей.
   Уолтер Тейлор, видевший оружие в действии, глубоко вздохнул.
   - Возможно и так, - тихо произнёс он.
   - Я жду демонстрации, господин Руди, - сказал Ли. - Устройте мне её.
   Руди извлёк оружие. Ли уже заметил, что длиной оно было, как карабин, почти такое же короткое, как пехотное ружьё. Из-за небольших размеров, благодаря примкнутому штыку, оружие выглядело длиннее. Руди полез в заплечный рюкзак. Тот был выкрашен в те же цвета, что и его шинель и брюки, а ткань, из которой рюкзак был сделан, выглядела гораздо лучше, чем всё, что производилось в Союзе. Большинство солдат Ли обходились скатками из одеял.
   Высокий незнакомец достал искривлённый металлический предмет, сантиметров двадцать длиной и около пяти сантиметров шириной. Он вставил этот предмет прямо перед спусковым крючком винтовки.
   - Это магазин, - пояснил Руди. - В полном снаряжении он вмещает тридцать патронов.
   - В общем, винтовка теперь заряжена, - сказал Тейлор. - Как вы, без сомнения, заметили, она казнозарядная.
   Остальные закивали. Ли оставил своё мнение при себе.
   Со звонким металлическим хрустом, Руди передёрнул блестящий металлический затвор на правой стороне винтовки.
   - Первый патрон каждого магазина заряжается вручную, - сказал он.
   - А остальные? - прошептал Венейбл Тейлору.
   - Увидишь, - так же шёпотом ответил тот.
   Руди снова полез в рюкзак. На этот раз он извлёк несколько листов бумаги. Он развернул один. Это оказалась мишень, выполненная в виде грубо нарисованного человеческого туловища и головы. Он повернулся к адъютантам Ли.
   - Господа, установите их, пожалуйста, на разном расстоянии, скажем, четыреста-пятьсот ярдов*.
   - С удовольствием, - уверенно произнёс Тейлор. - Я уже видел, насколько быстро стреляет ваша винтовка. А теперь хотел бы увидеть, насколько она точна.
   Он взял несколько мишеней. Остальные Руди передал другим адъютантам. Часть они прикрепили к низко висящим веткам, часть поставили на кусты, как вертикальном положении, так и на боку.
   - Может, поставить их прямо? - спросил Ли, указывая на лежащие мишени. - Иначе целиться будет сложнее.
   - Без разницы, - ответил Руди. - Солдаты не всегда стоят прямо.
   Ли кивнул. Уверенности этому незнакомцу было не занимать.
   Когда адъютанты закончили, на юго-востоке, в той стороне, где в паре километров располагался Оранж-Корт-Хаус, вытянулся ряд из тридцати мишеней. Палатки, служившие генералу Ли штабом, стояли на крутом холме, в отдалении от места, где разместились солдаты, и прочих поселений. Возвращаясь к Руди и Ли, молодые люди смеялись.
   - Это генерал Макклелан! - воскликнул Чарльз Маршалл, указывая большим пальцем на ближайшую мишень. - Воздайте ему по заслугам!
   Остальные поддержали его криками:
   - А, вон, генерал Бернсайд! Генерал Хукер! Генерал Мид! Хэнкок! Уоррен! Стоунман! Ховард!* А, вон, Честный Эйб*! Господи, задайте ему жару!
   Ли повернулся к Руди.
   - Как будете готовы, сэр.
   Адъютанты разом замолкли.
   - Возможно, кто-то из ваших людей захочет последить за временем, - сказал Руди.
   - Я прослежу, сэр.
   Чарльз Венейбл извлёк и кармана кителя часы.
   - Дать вам отмашку, когда начинать?
   Руди кивнул.
   Венейбл поднёс циферблат поближе, чтобы следить за ползущей секундной стрелкой.
   - Давай!
   Винтовка взмыла к плечу здоровяка. Он нажал спусковой крючок. "Хрясь!". В сторону полетела пустая гильза. Упав, она блеснула на солнце. "Хрясь!". Ещё одна гильза. "Хрясь!". И ещё одна. Этот звук полностью повторял тот, что отвлёк генерала Ли от написания письма президенту Дэвису.
   На какое-то время Руди остановился.
   - Регулировка прицела, - пояснил он.
   Не успел он договорить, как стрельба возобновилась. Наконец, вместо очередного выстрела, винтовка безобидно щёлкнула.
   Чарльз Венейбл поднял взгляд.
   - Тридцать прицельных выстрелов. Тридцать две секунды. Весьма впечатляюще.
   Он смотрел то на Руди, то на винтовку.
   - Тридцать выстрелов, - повторил он, скорее для себя. - А где дым от всего этого?
   - Боже! - воскликнул Уолтер Тейлор, удивлённый одновременно отсутствием дыма и самим собой. - Как же я раньше не заметил?
   Ли тоже этого не заметил. Тридцать выстрелов с такой скоростью должны были покрыть Андриса Руди свежим облаком дыма. Вместо этого из ствола и казённой части тянулись несколько тонких струек.
   - Как вы этого добились, сэр? - поинтересовался генерал.
   - Патроны снаряжены не вашим обычным чёрным порохом, - сказал Руди.
   Для Ли ничего необычного в его словах не прозвучало. Мужчина продолжал:
   - Пусть ваши люди принесут мишени, посмотрим, как я справился.
   Тейлор, Венейбл и Маршалл отправились за мишенями. Они разложили их на земле, и принялись ходить вокруг, разглядывая дырки от пуль. Рядом с ними прохаживался тихий и задумчивый генерал Ли. Осмотрев все мишени, он обратился к Руди:
   - Двадцать восемь из тридцати, насколько я вижу. У вас очень хорошее оружие, сэр. И, без сомнений, очень точное.
   - Тридцать две секунды, - тихо повторил Венейбл.
   - Позвольте выстрелить ещё раз? - спросил Руди.
   Не дожидаясь ответа, он отсоединил магазин под винтовкой и убрал искривлённый предмет в карман. Затем он извлёк из рюкзака ещё один и прицепил его на место предыдущего. Все его действия заняли несколько секунд.
   - Ещё тридцать выстрелов? - спросил Ли.
   - Ещё тридцать, - подтвердил Руди.
   Он снова передёрнул затвор с тем же, уже знакомым генералом звуком.
   - Сейчас я начну стрелять снова. Но, что, если американцы...
   - Мы и есть американцы, - перебил его Ли.
   - Прошу прощения. В смысле, янки. Что, если янки подобрались слишком близко для прицельной стрельбы?
   Около рукоятки располагался небольшой рычажок. Руди повернул его вниз, и теперь его конец смотрел не параллельно рукоятке, а в землю. Он отвернулся от Ли и его офицеров.
   - Будет вот, что.
   Винтовка взревела. Ствол озарился пламенем. В воздух полетел ворох гильз. Наступившая следом тишина, казалась оглушающей. Прервав молчание, Ли спросил:
   - Майор Венейбл, вы засекли время?
   - Эм, никак нет, сэр, - отозвался тот. - Виноват, сэр.
   - Неважно. И так ясно, что было быстро.
   Руди сказал:
   - За исключением стрельбы на близкой дистанции по скоплениям людей, стрельба очередями не слишком эффективна для прицельного огня, по сравнению с одиночными выстрелами. Отдача отводит ствол вверх и вправо.
   - Стрельба очередями, - Ли попробовал эти слова на вкус. - Позвольте поинтересоваться, сэр, а как работает механизм заряжания? Я имел дело, например, с магазинной винтовкой Спенсера, которая стоит на вооружении вражеской кавалерии, так у неё была ручная перезарядка. Но, за исключением, заряжания первого патрона, вы затвором совсем не пользовались. Винтовка просто стреляла, раз за разом.
   - Когда в патроне срабатывает заряд, газ быстро расширяется и выбрасывает пулю из ствола. Вы понимаете?
   - Разумеется. Позволю вам напомнить, что я был инженером.
   Ли был раздражён столь примитивным вопросом.
   - Да, точно. Были, - словно напоминая себе, произнёс Руди, затем продолжил: - В моём оружии часть этого газа используется для отведения затвора назад, дабы магазинная пружина могла дослать очередной патрон. Этот цикл может повторяться до тех пор, пока магазин не опустеет.
   - Весьма изобретательно, - пробормотал Ли в бороду, не собираясь развивать мысль.
   За годы войны изобретатели южан сумели разработать немало задумок, которые так и остались на бумаге, поскольку промышленность Конфедерации не могла претворить их в жизнь. Тем не менее, вопрос требовал ответа:
   - И сколько же таких самозарядных винтовок вы можете предоставить?
   Руди широко улыбнулся.
   - А сколько вам нужно?
   - Я бы хотел получить столько, сколько вы сможете предоставить, - сказал Ли. - Как я буду их использовать, будет зависеть от доступного количества. Если вы сможете поставить мне, скажем, сотню, я снаряжу ими батареи конной артиллерии, дабы они могли защититься от атак вражеской пехоты. Если же, вы соизволите предоставить нам, скажем, пять сотен винтовок - и соответствующее количество боеприпасов - я снаряжу ими кавалерийский полк. Было бы приятно, если наши всадники смогут противопоставить противнику соразмерную огневую мощь, а не пользоваться пистолетами и дробовиками.
   Улыбка Андриса Руди становилась всё шире. Впрочем, это не была улыбка человека, который делился приятными вещами с друзьями. Ли эта улыбка напоминала профессиональную ухмылку фокусника, который собирался извлечь из шляпы пару голубей.
   - Генерал, а если я, предположим, смогу предоставить вам сто тысяч таких винтовок, вместе с боеприпасами? Как вы... как Конфедерация ими воспользуется?
   - Сто тысяч?
   Голос Ли оставался тихим и спокойным, однако для этого ему пришлось приложить немалые усилия. Вместо пары голубей, этот высокий незнакомец выпустил из шляпы целую стаю.
   - Сэр, но мы тут не в карты играем.
   - Именно, прошу прощения, сэр, что перебиваю, - встрял майор Маршалл. - Это практически столько же оружия, сколько мы смогли получить из Европы за три года войны. Полагаю, первая поставка придёт с ближайшим северным поездом?
   Ирония звучала в каждом его слове.
   Руди не обратил на неё никакого внимания.
   - Где-то так, - холодно произнёс он. - Мы с соратниками провели кое-какую подготовку. Генерал Ли, вы ведь, намереваетесь в ближайшие пару дней послать бригаду генерала Хука в Северную Каролину, я прав?
   - Да, именно так, - ответил Ли, сперва без раздумий.
   Затем он обратил всё своё внимание на Руди.
   - Сэр, откуда вам это известно? Приказ я подписал сегодня, и пока вы со своей винтовкой не прервали меня, информировал об этом президента Дэвиса. Так, откуда вам известно о моих планах относительно передвижений войск генерала Хука?
   - Мы с соратниками обладаем всей полнотой информации о выбранном регионе, - ответил Руди.
   Он выглядел слегка смущённым. В некоторой степени, Ли был этим восхищён. Он знал, что его присутствие внушает людям благоговейный страх. Незнакомец продолжал:
   - Мы никоим образом не намерены навредить ни вам, ни армии Конфедерации, генерал. Прошу поверить мне на слово. Мы не меньше вашего желаем, чтобы Юг обрёл свободу и независимость.
   - Это всё, конечно, прекрасно, но вы так и не ответили на вопрос генерала, - сказал Маршалл.
   Он шагнул к Руди и провёл ладонью по гладким светлым волосам.
   - Откуда вы узнали о передвижении войск генерала Хука?
   - Узнал. Вот и всё.
   Сдаваться незнакомец был не намерен.
   - Генерал Ли, если вы прикажете машинисту задержать ближайший поезд на север в Ривингтоне, мы загрузим на него первую партию винтовок и боеприпасов. Там будет, эм, две с половиной тысячи винтовок и соответствующее количество магазинов и патронов. Через день мы сможем поставить столько, сколько потребуется для полного оснащения вашей армии.
   - Сто тысяч винтовок для армии Северной Вирджинии - это слишком много, - сказал Ли.
   - У Конфедерации есть и другие войска, помимо ваших. Как считаете, они помогут генералу Джонстону, когда весной генерал Шерман бросит на него всю Миссисипскую дивизию?
   - Миссисипской дивизией командует генерал Грант, - сказал Уолтер Тейлор. - И всеми войсками федералов от Аллеганских гор до реки.
   - А, да, точно. Пока, командует. Ошибочка вышла, - сказал Руди.
   Он вновь посмотрел на Ли, его лицо было похоже на лицо охотника.
   - Вам не кажется, генерал, что войска Натаниэля Бедфорда Форреста будут рады превзойти и победить федералов?
   - Мне кажется, сэр, что вы пытаетесь выстроить воздушные замки, основываясь на мощи всего лишь одной винтовки, - ответил на это Ли.
   Ему не было никакого дела до этого Андриса Руди, не было никакого дела до надменного тона, с каким он разговаривал, ему вообще было плевать на этого человека... но не на его оружие. Если огневой мощи одного южанина хватит, чтобы противостоять пяти или десяти юнионистам, шансы армии Конфедерации в каждом сражении сразу же вырастут.
   Руди продолжал на него смотреть. Ли почувствовал, как даже в такой прохладный день, его щёки покраснели, поскольку понимал, что незнакомец видел его искушение. На ум пришли строки из Евангелия от Матфея: "Опять берет Его диавол на весьма высокую гору и показывает Ему все царства мира и славу их, И говорит Ему: всё это дам Тебе, если, пав, поклонишься мне*"
   Однако Руди не ждал поклонения, и дьяволом он не был. Это был здоровый крепкий мужик, впрочем, недостаточно здоровый, чтобы не носить шляпу с тёплыми наушниками. Несмотря на всё личное неприятие со стороны Ли, говорил незнакомец разумно. Теперь же он заговорил ещё разумнее:
   - Генерал, я останусь с вами, дабы лично гарантировать истинность своих слов. Прикажите поезду остановиться и принять оружие и боеприпасы. Если поставка не прибудет, можете поступать со мной, как вам заблагорассудится. Чем вы рискуете?
   Ли попытался придумать, чем. Но, как бы он ни старался, ничего не приходило на ум. Не обращаясь ни к кому конкретно, Чарльз Венейбл произнёс:
   - А храбрости этому парню не занимать.
   - Это точно, - согласился Ли.
   Замечание майора помогло принять решение.
   - Хорошо, господин Руди. Я отдам приказ, и мы посмотрим, что придёт с северным поездом. Если всё окажется так, как вы говорите, первая партия винтовок поступит на вооружение кавалеристов генерала Стюарта. За ними оружие получат дивизии генералов Андерсона и Генри Гета, расквартированные неподалёку. Их люди будут первыми пехотинцами, которые станут обладателями новых винтовок.
   - Если он говорит правду, - тяжело произнес Чарльз Маршалл. - А, если нет?
   - Что посоветуете, майор? - не скрывая любопытства, поинтересовался Ли.
   - Всыпать ему вожжей, чтобы больше не хвастался.
   - Что скажете, господин Руди? - спросил Ли.
   - Я всё же рискну, - ответил незнакомец.
   Ли был впечатлён. Справится он или нет, ещё предстояло выяснить, но этот парень был уверен, что справится. Руди продолжал:
   - С вашего разрешения, генерал, несколько моих соратников отправятся северным поездом вместе с оружием. Чтобы ваши люди научились обращаться с винтовками правильно, вам потребуются инструкторы.
   - Пусть отправляются, - сказал Ли.
   Впоследствии, он осознал, что именно в тот момент начал по-настоящему верить этому Андрису Руди, начал верить, что вагоны, груженые этими забавными винтовками и боеприпасами, прибудут в Северную Каролину. Сам Руди был твёрдо в этом уверен.
   Уолтер Тейлор спросил:
   - Господин Руди, а как называется ваше оружие? Полагаю, тоже Руди? Большинство изобретателей называют свои устройства собственными именами.
   - Нет, винтовка называется не Руди.
   Незнакомец держал оружие бережно, словно ребенка.
   - Зовите её правильно, майор. Это АК-47.
  
   Ли вернулся в палатку, чтобы закончить письмо президенту Дэвису, затем снова вышел, чтобы посмотреть, как офицеры его штаба общаются с Андрисом Руди. Тот, в свою очередь, выглядел абсолютно уверенным в ожидании, когда его правота будет доказана. То ли из того же вместительного рюкзака, то ли из седельной сумки, он извлек и разбил аккуратную одноместную палатку, а теперь разводил перед ней костёр.
   Майоры Тейлор, Венейбл и Маршалл стояли рядом и наблюдали за его действиями. Каждый из них держал руку на оружии. Ли решил, впрочем, что с такой скорострельной винтовкой Руди было бы достаточно секундной невнимательности, чтобы уложить всех раньше, чем они успеют начать отстреливаться...
   Мысль оказалась неприятной. Но та невероятная винтовка в данный момент лежала в палатке, а высокорослый незнакомец не выказывал никаких признаков враждебности. Он развёл костёр от первой же спички и в данный момент грел руки над пламенем. Ли слегка улыбнулся. Руди не был похож на человека, собирающегося напасть на окружающих.
   Затем он залез в палатку, и явился обратно с ничем более смертоносным, нежели котелком и складной металлической стойкой. Он сходил и набрал воды из ручья, впадающего в реку Рапидан, затем вернулся к костру и подвесил котелок нагреваться.
   Подошёл слуга Ли.
   - Ужин скоро будет готов, масса* Роберт.
   - Благодарю, Перри. Что у нас сегодня?
   - Суп из опоссума, жирный и заправлен арахисом, - ответил чернокожий.
   - Звучит отлично.
   Ли подошёл к Руди.
   - Не составите мне компанию за ужином, сэр? Работы у Перри здесь немного, но еду он готовит так, что никто и не поймет, из чего она сегодня.
   Руди бросил взгляд на Перри.
   - Это ваш раб?
   - Он свободный, - ответил Ли.
   Руди пожал плечами. Ли заметил, что ему это не понравилось. Незнакомец собрался сказать чего-то, но затем передумал, что уже было неплохо. Вместо этого он заговорил об ужине:
   - Позволите добавить кое-что из своих запасов? Я слышал, вы здесь поиздержались.
   - Я бы не хотел вас стеснять. Времена нынче нелёгкие для всех.
   - Ничего страшного. Мне хватит.
   Руди заглянул в котелок.
   - О, отлично, закипело.
   Он поставил котелок на землю.
   - Прошу прощения.
   Здоровяк вернулся в палатку. Когда он вышел обратно, в руках он держал пару пакетов, бока которых при свете костра блестели металлом. Он оторвал с них верхушки. Их внутренняя сторона тоже выглядела металлической. Он опустил пакеты на землю и залил кипятка. Незамедлительно, поднялся ароматный пар.
   Ли с интересом наблюдал за ним и принюхался.
   - Это у вас там обезвоженное рагу? Федералы используют обезвоженные овощи, но я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь готовил подобным образом целое блюдо.
   - Верно, генерал, это обезвоженное рагу.
   Ответ незнакомца прозвучал на удивление натужно, будто он ожидал от генерала большего удивления. Он протянул ему один пакет и ложку.
   - Сначала немножко размешайте.
   Ли размешал и попробовал пищу на вкус. Его брови поползли вверх.
   - Превосходно. Если бы армейские остряки могли попробовать, они бы меньше шутили про "'безбожные овощи".
   Он съел ещё пару полных ложек.
   - Действительно, очень хорошо. Теперь мне даже неудобно, что я в ответ не могу предложить вам ничего лучше супа из опоссума.
   - Не переживайте по этому поводу, генерал, - сказал Руди.
   Когда через пару минут появился Перри с полной кастрюлей, он протянул ему свой пакет. Перри наполнил её доверху. Руди улыбнулся.
   - Вам нечего стыдиться. Ваш черный превосходно готовит.
   - Он способен творить чудеса, правда? В нынешние времена, боюсь, ему иначе никак.
   Ли доел свою порцию. Даже обезвоженная, эта пища имела больше ингредиентов, и лучшее качество, чем он привык; во рту до сих стоял их приятный вкус.
   - Господин Руди, вы так бойко рассказывали об оружии, которое собираетесь нам поставить. Не могли бы вы также поставить нам подобные сухие пайки в таком количестве, чтобы армии не пришлось голодать до весны?
   - О, наша, кхм, компания занимается, в основном, вооружением. Что же касается питания, мне потребуется навести справки, прежде чем я смогу ответить, как много мы сможем поставить.
   - Вы уж постарайтесь, - сказал Ли. - Солдат, который неспособен маршировать и сражаться, так же бесполезен для страны, как и безоружный солдат.
   - Сделаю всё, что в моих силах, - пообещал Руди. - Не знаю, сколько удастся раздобыть. Сейчас мы готовы предоставить вам винтовки. Для поставки пайков нам придётся предпринять особые меры, а это может занять время.
   - Уверен, вы лучше меня разбираетесь в своих делах. Я лишь говорю о том, что эти пайки, при наличии, окажутся к вящей пользе для нас.
   Ли поднялся на ноги. Вместе с ним встал и высокий незнакомец. Он взял котелок и вместе с ним направился к ручью.
   - Вижу, вы всё ещё голодны, сэр, - заметил Ли.
   - Я хотел вскипятить воды для кофе. Не желаете?
   - Настоящий кофе? - переспросил Ли.
   Руди кивнул. Печально улыбнувшись, Ли произнёс:
   - Мне кажется, настоящий кофе будет для меня слишком, особенно после длительного употребления цикория и пережженного зерна, что подают под этим названием. И всё же, я с радостью рискну поэкспериментировать, при условии, что вы поделитесь с моим штабом. Я бы не хотел отказывать им в этом удовольствии.
   - Пожалуйста, - сказал Руди. - Только пусть приходят со своими кружками.
   - Непременно.
   Ли созвал адъютантов и сообщил им хорошие новости. Те с радостными возгласами разбежались по палаткам. Ли отправился за своей кружкой.
   Когда все собрались со своими кружками вокруг палатки Руди, тот уже повесил котелок над огнем. Свободной рукой он раздал офицерам Конфедерации по небольшому плоскому пакетику.
   - Оторвите краешек и высыпьте содержимое в кружку, - сказал он.
   "Растворимый кофе FOLGER'S" - прочитал Ли на пакете. Ниже, мелким шрифтом было написано что-то неразборчивое. Он надел очки. Надпись обрела чёткость: "Сделано в США". Он убрал очки в карман, подумав, что мог бы и сразу догадаться, не читая.
   Следуя указаниям Руди, он высыпал содержимое пакетика в кружку. Оно не было похоже на молотый кофе.
   - Это тоже что-то обезвоженное? - поинтересовался он.
   - Можно сказать и так, генерал. А теперь, подержите, пожалуйста, кружку...
   Руди наполнил её кипячёной водой. Мгновенно появился запах кофе.
   - Размешайте, пока не растворится, - сказал Руди и наполнил кружки адъютантов.
   Ли поднёс кружку к губам. Кофе был далеко не лучшим из тех, что ему доводилось пробовать. Но, несомненно, это был кофе. Он сделал медленный, добрый глоток и прикрыл глаза от удовольствия.
   - То, что нужно, - сказал он.
   Подобно эху, к нему присоединились офицеры штаба, один за другим.
   - Рад, что вам понравилось, - сказал Руди.
   Чарльз Венейбл внимательно осмотрел пакетик.
   - Растворимый кофе, - задумчиво произнёс он. - Четкое определение, хотя прежде я подобного не слышал. Господин Руди, этот пакетик сделан из фольги?
   - Думаю, да, - слегка замешкавшись, ответил незнакомец и Ли заметил эту паузу. Прозвучало так, словно этот человек не говорил всего, что знал. Андрис Руди, очевидно, знал изрядно вещей, о которых не говорил. Но того, что он уже сказал и показал, было достаточно. Ли гадал, какие тайны он продолжал скрывать.
   Уолтер Тейлор указал на чашку в руках Руди.
   - Позвольте спросить, сэр, а что это за эмблема на вашей кружке? Поначалу, увидев белый и красный фон, я решил, что это символ Конфедерации, но сейчас понимаю, что это не так.
   Руди поднёс кружку поближе к огню, чтобы Тейлор мог получше её рассмотреть. Ли тоже пригляделся. На красном фоне был белый круг, а внутри - угловатая трёхлучевая эмблема, похожая на василёк. Под ней были выписаны буквы ДСА. Руди пояснил:
   - Это символ моей организации.
   Он отлично справился с ответом, не сказав, по сути, ничего.
   - А что означают буквы? - спросил Ли.
   - Это наш девиз, - улыбнувшись, ответил Руди. - "Движение к Свободной Америке".
   Тейлор поднял кружку.
   - Господи, за это я готов выпить!
   Остальные адъютанты последовали его примеру. Как и Ли. Он оставался в армии федералов столько, сколько мог, но, когда Вирджиния вышла из состава Союза, он остался со своей родиной. Для него она значила больше, чем идея Соединённых Штатов
   - Ещё по кружке, джентльмены? - предложил Руди. - Кофе ещё есть.
   Все штабисты хором согласились. Кофе развеял все их подозрения, вызванные винтовкой Руди. Ли же отказался:
   - После длительного воздержания, вторая чашка кофе определенно не даст мне заснуть. А в мои годы следует внимательно следить за режимом сна, потому как чем больше он нужен, тем чаще с ним случаются проблемы.
   Кивнув Руди, он повернулся, чтобы уйти. Адъютанты ему отсалютовали. Генерал ответил им тем же и медленно вернулся в палатку. Он снял сапоги и китель, лёг на койку и обернулся несколькими одеялами. Даже под ними ночью ему будет холодно. У большинства его подчинённых было лишь одно одеяло, а у многих - вообще ничего. Утром во время осмотра фельдшеры обнаружат у кого-нибудь обморожение и больное горло. Такое случалось каждый день.
   Несмотря на выпитый кофе, он провалился в сон. Впрочем, через пару часов он всё равно проснулся. Генерал встал, чтобы оправиться в горшок. Земля морозила ступни сквозь носки.
   Прежде чем вернуться в постель, он выглянул наружу. Андрис Руди поддерживал в костре яркое пламя. Сам он сидел перед костром на складном деревянном стуле, обтянутом цветастой тканью. Ли он не видел, будучи увлечённым чтением.
   - Что это вы читаете в столь поздний час? - тихо поинтересовался генерал.
   Руди поднял взгляд и уставился во тьму. Его глазам, привыкшим к свету пламени, понадобилось некоторое время, чтобы разглядеть в темноте Ли. Увидев его, он заложил между страниц большой палец, закрыл книгу и показал. На чёрной обложке светился золотой крест.
   - А.
   Ли вдруг стал чувствовать себя в присутствии Руди гораздо легче, чем прежде.
   - Лучшего собеседника, что днём, что ночью, не найти. Можно узнать, какой отрывок вы читаете?
   - Книга Судей. Предание о Гедеоне, - сказал высокий человек. - Частенько перечитываю. Мне подходит.
   - И, правда, - сказал Ли. - И, правда. Доброй ночи, сэр. Желаю вам хорошего сна, когда вы доберетесь до своей постели.
   - Благодарю, генерал. И вам доброй ночи.
   Ли вернулся в постель. Как он и сказал Руди, у него были проблемы со сном. Впрочем, не сегодня, уснул он быстро и мягко, как ребенок. Прежде чем сознание отключилось, он подивился, почему так? Возможно, то была надежда, которой им так не хватало после Геттисберга. Он заснул.
  
   Следующие два дня прошли в некоем подобии разрядки. Генерал Сэмюэл Джонс из округа Западной Вирджинии прислал письмо, в котором обещал Армии Северной Вирджинии скот и говяжьи туши. Ли ответил ему, рассыпаясь в благодарностях, однако обещанный скот двигался гораздо медленней, чем письмо Джонса. Как генерал и опасался, солдатский паёк пришлось сократить.
   Едва он закончил составлять столь печально необходимый приказ, как в его палатку просунул голову Чарльз Венейбл.
   - Вам телеграмма, сэр.
   Он выдержал драматическую паузу.
   - Из Ривингтона.
   - Немедленно читайте, майор, - сказал Ли.
   - Есть, сэр.
   Венейбл развернул тонкий листок бумаги.
   - "Согласно Вашему приказу 20 января остановил северный Ривингтоне. Погрузили много ящиков двух размеров. Местные оказали организованную помощь. По отправлении вскрыли наугад два ящика каждого типа. Содержимое: патроны и карабины занятного изготовления. Также приняли 12 пассажиров. Старший лейтенант Эсбери Финч, КША".
   - Так-так, - сказал генерал Ли, и повторил еще раз: - Так-так. Наш таинственный господин Руди и в самом деле располагает обещанными винтовками, ну или каким-то их количеством. Несмотря на его уверенность, я искренне продолжал задаваться вопросом.
   - А я не просто задавался вопросом, сэр, - ответил на это Венейбл. - Я сомневался, всерьез сомневался. Но, как вы заметили, первую часть своего обещания он, кажется, выполнил.
   - Выполнил. Как только генерал Стюарт увидит, на что способны эти карабины, иных ему уже не захочется. Самозарядные винтовки, что кавалерия федералов использует во все больших количествах, изрядно потрепали его войска. Теперь же он сможет ответить на равных - более чем равных - условиях. Если же господин Руди не просто травит пьяные байки, эти винтовки вскоре появятся и у нашей пехоты.
   - Интересно, как Бюро боеприпасов будет расплачиваться за эти, как он их назвал?..
   - АК-47, - подсказал Ли. - Какова бы ни была их стоимость, для нас она может отлично обозначить разницу между свободой и угнетением. Переоценить эту стоимость будет непросто.
   - Так точно, сэр.
   После некоторых колебаний, Венейбл продолжил:
   - Могу я узнать, сэр, что вы думаете о господине Руди?
   - Ну, скажем так, теперь я определенно лучшего мнения о нем, коль скоро он не оказался одиноким шарлатаном с одиноким, пусть и чудесным, карабином, - сразу же ответил Ли. Затем он тоже задумался.
   - Но это ведь не весь ваш вопрос, майор, не так ли?
   - Никак нет, сэр.
   Будучи умелым оратором, сейчас Венейбл, казалось, с трудом мог сложить собственные мысли в слова.
   - Я убеждён, что это самый экстраординарный человек, которого я когда-либо встречал. Его карабин, вещи, даже еда, что он ест и кофе, что он пьёт... я ничего подобного нигде ранее не видел и не слышал.
   - Как и я, а если учесть высшее качество и удобство его формы, хотел бы я заполучить что-либо подобное, чтобы лучше вести войну, - сказал Ли. - Еще момент. Этот человек знает больше, чем говорит. Откуда он узнал о моём приказе отправить генерала Хука на юг? Этот факт меня смущает и тревожит не меньше прочего. Если бы он был разоблачён, как мошенник, у меня нашлось бы к нему несколько неприятных вопросов, и задавал бы я их жёстко. И всё же...
   Ли пожал плечами.
   - Очевидно, это добропорядочный южанин. Как, по-вашему, майор, сколь долго мы бы продержались в случае, если он решил бы отправиться на север и продать свои винтовки врагу?
   Венейбл скривился, словно сама эта мысль была ему неприятна.
   - Немного, сэр.
   - Это верно. Они нас превосходят. Однако этот человек, всё равно, выбрал нас, поэтому непростые вопросы подождут. А ещё он набожный человек. В противном случае, он не стал бы читать Ветхий Завет глубокой ночью, когда его совершенно точно никто не заметит.
   - Вы говорите совершенно верно, сэр, - сказал Венейбл. - И всё же... не знаю... как-то всё у него слишком хорошо, чтобы быть правдой.
   - Союз на протяжении всей войны имел преимущество в материальных ресурсах, майор. Вы утверждаете, что мы не имеем права на свою долю, или, если фортуна предоставляет нам шанс, то мы не должны им воспользоваться?
   - В такой постановке вопроса, разумеется, нет, генерал Ли.
   - Хорошо. Ибо я намерен выжать из этой ситуации всю выгоду до последней капли.
  
   Столб дровяного дыма возвещал о том, что к крошечному поселку, выросшему вокруг здания суда округа Оранж и получившему в честь него название Оранж-Корт-Хаус, на оранж-александрийской железной дороге, прибывал поезд. Ли указал на него с задором мальчишки, который спешил заранее подсмотреть, что ему подарят на Рождество.
   - Если я всё правильно рассчитал, джентльмены, это должен быть поезд из Ривингтона. Не желаете встретить его, и посмотреть на первую часть обещанных господином Руди винтовок?
   Адъютанты разбежались за лошадьми. Андрис Руди отправился с ними. Перри подвёл Странника. Ли запрыгнул на коня серой масти. Вскоре подтянулись офицеры штаба и Руди. Вместе они спустились с холма к Оранж-Корт. Ли и его адъютанты были отличными наездниками. Вскоре генерал заметил, что Руди таковым не являлся, хотя справлялся вполне уверенно.
   Гулявшие или ехавшие по улочкам Оранж-Корт-Хаус пожилые горожане приветствовали генерала поднятыми шляпами. Тот сурово отвечал на приветствия. Молодых мужчин практически не было - ни в этом городе, ни во всей Конфедерации. Ему встретились несколько солдат, которые, видимо, смотрели, что могут предложить местные магазины. Вероятно, немногое. Увидев Ли и офицеров, они отсалютовали. Некоторые указывали на Андриса Руди. Их внимание привлекли его габариты, незнакомая форма и тот факт, что он, какой-то незнакомец, едет рядом с самим генералом Ли.
   Железнодорожная станция находилась неподалёку от здания суда, которое и дало этому поселку половину названия. Когда прибыл генерал и его спутники, поезд уже стоял на станции. Под пристальным взглядом поездной бригады рабы грузили в тендер поленья для дальнейшего пути на юг.
   Другие негры принялись разгружать товарные вагоны. Часть тех, кто над ними надзирал, была одета в форму войск Конфедерации, другие были одеты, как Андрис Руди: шляпы, пятнистые куртки и брюки. Даже ботинки с высоким голенищем у них были такие же. Ли задумчиво почесал подбородок. Как одевался один человек - это его личное дело. Когда таких людей дюжина - чёртова дюжина, если считать Руди - можно предположить, что это некая военная форма. И действительно, коллеги Руди выглядели более одинаковыми, чем сопровождавшие их солдаты армии южан. У тех брюки, шинели и фуражки имели различную расцветку и пошиты они были по-разному.
   Позади Ли, Уолтер Тейлор повернулся к Руди и заметил:
   - Ваши друзья все довольно-таки рослые.
   Он был прав. Самый низкий человек в пятнистой форме был около 177 см ростом. Рост большинства же превышал 180 см, а двое или трое были такими же здоровыми, как Руди. Несмотря на голод и суровую зиму, все они выглядели откормленными. Когда Ли и его адъютанты подъехали ближе, солдаты армии Конфедерации вытянулись по стойке "смирно". Ривингтонцы этого делать не стали. Некоторые приветствовали Руди кивком или взмахом руки. Остальные же продолжили командовать рабами, таскавшими ящики с поезда.
   - У ваших друзей такой же интересный выговор, как и у вас, - заметил Венейбл.
   - Мы сельские жители, - вежливо ответил Руди.
   Ли улыбнулся, оценив как аккуратную попытку майора провести разведку, так и не менее аккуратный, но совершенно неинформативный ответ Руди. За последние несколько дней Руди дал немало вежливых, но абсолютно неинформативных ответов. Ли объяснил это тем, что железнодорожная поставка - а возможно, множество поставок - винтовок и патронов даёт ему право держать язык за зубами.
   Генерал спешился. Его примеру последовали офицеры и Руди. Венейбл привязал Странника к перилам. К ним подошёл человек с двумя плашками на околышах воротника. Ли подумал, что бакенбарды, которые он отрастил, совсем не подходили его тощему лицу. Они были похожи на те, что носил генерал армии федералов Бернсайд. Мужчина отдал воинское приветствие.
   - Эсбери Финч, сэр. 21-й Джорджийский полк.
   - Да, лейтенант. Я получил вашу телеграмму.
   - Да, сэр.
   Финч бросил взгляд на Андриса Руди, который пошёл поприветствовать своих.
   - Значит, вы уже познакомились с этими пятнистыми парнями, сэр? В Ривингтоне они, конечно, такие чудеса устроили.
   - Пару лет назад я воевал в Северной Каролине, лейтенант, но, должен признаться, города я не помню, - сказал Ли.
   - Пару лет назад, сэр, вспоминать было особо нечего. Это был простой городишко, достаточно крупный, чтобы возле него потрудился остановиться поезд. Но сейчас он растёт, и всё благодаря этим парням. Их там поселилось немало. Скупили кучу ниггеров и понастроили домов, складов и не знаю, чего ещё. И это всё за три-четыре месяца. Пока мы грузились, мне всё рассказал один парень, который прожил там всю жизнь. Ещё он сказал, что они за всё платят золотом.
   - Тогда не удивительно, что им рады, - сказал Ли.
   Бумажные деньги Конфедерации обесценились до такой степени, что пара ботинок могла обойтись рядовому солдату в трёх-четырёхмесячное жалование. Именно по этой причине множество бойцов армии Северной Вирджинии даже зимой ходили босыми. Ещё одной причиной было то, что ботинки вообще было трудно найти, за любые деньги.
   - Жаль, они не появились год назад, - заметил Уолтер Тейлор. - Представьте, что бы мы устроили с этими винтовками в Чанселорсвилле или в Пенсильвании.
   - За эти дни я и сам не раз задавался тем же вопросом, майор, - ответил Ли. - Впрочем, прошлое остаётся в прошлом, его уже не изменить.
   - Это оружие, оно действительно, настолько хорошо, сэр? - спросил Финч.
   - Действительно, лейтенант, - ответил Тейлор. - С ним, мне кажется, мы заполучили курицу, несущую золотые яйца.
   - Либо она заполучила нас, - мрачно заметил Чарльз Маршалл.
   Ли настороженно взглянул на него. Маршалл говорил не об Андрисе Руди, совсем нет. Но, поразмыслив, генерал понял, что в словах майора было здравое зерно. Железнодорожные поставки самозарядных карабинов, может, и спасут Конфедерацию. Но если Руди со своими друзьями окажутся единственным их источником, они возьмут Юг за горло. Сейчас, они его не сдавливали, конечно. Но, если вдруг они решат...
   - Майор Маршалл, - обратился к нему Ли.
   - Сэр?
   - Составьте, пожалуйста, письмо полковнику Горгасу в Ричмонд. Меня интересует возможность производства копий этого оружия, как мы делаем винтовки "Спрингфилд" и "Миссисипи". Как только первая партия винтовок прибудет в штаб, один экземпляр и несколько магазинов отправьте полковнику Дж.В.Рейнсу в Джорджию, который, полагаю, во всём Бюро боеприпасов лучше всех остальных разбирается в делах, касающихся пороха. Возможно, ему удастся просветить нас, почему эти патроны дают так мало дыма.
   - Я всё сделаю, сэр, - ответил Маршалл.
   Проволочная оправа его очков не смогла скрыть поднявшихся бровей.
   - Вы не полностью доверяете господину Руди, сэр?
   - Полностью я доверяю лишь Господу Богу, - сказал на это Ли.
   Маршалл улыбнулся и кивнул.
   Будучи родственником верховного судьи, до войны этот человек работал юристом, что, помимо религии, давало ему дополнительные основания не доверять какому-либо делу рук человеческих.
   В этот момент к генералу Ли, офицерам его штаба и лейтенанту Финчу подошёл Андрис Руди. Компанию ему составили несколько его друзей.
   - Генерал, позвольте представить вам моих соратников. Это Конрад де Байс, Вилхелм Хебхард, Бенни Ланг и Эрни Храаф.
   - Господа, - сказал Ли, протягивая руку.
   Они подходили по одному и пожимали её.
   - Познакомиться с великим генералом Ли - это большая честь, - сказал Эрни Храаф.
   Ростом он был как генерал, носил аккуратную песчаного цвета бороду, которая едва скрывала шрам, поднимающийся к верхнему углу челюсти. Как уже заметил майор Венейбл, он, да и все остальные люди в пятнистой форме разговаривали с тем же "не совсем британским акцентом", как и Руди, только у Храафа он был ещё более грубым, чем у Руди.
   - Не стоит говорить обо мне так, сэр, словно моё имя вписано в учебники истории, - мягко возразил Ли.
   Руди и его люди улыбнулись и даже рассмеялись, чего эта скромная шутка явно не заслуживала. И всё же, Ли был рад, что ему удалось наладить непринуждённое общение.
   - С кем я хотел бы познакомиться, так с генералом Стюартом, - сказал тот, кто был представлен как Конрад де Байс. Почти все незнакомцы имели деловой вид, однако карие глаза де Байса имели какой-то странный блеск, который напомнил генералу взгляд пумы. Этому человеку явно нравилось воевать.
   Затем генерал вспомнил, как Руди держался в седле. Чтобы удовлетворить Джеба Стюарта, де Байсу придётся постараться.
   - Вы ездите на лошади, сэр? - поинтересовался Ли.
   Де Байс кивнул так, чтобы не оставалось никаких сомнений.
   - Тогда, уверен, генерал Стюарт будет также рад знакомству с вами. Командующий партизанами полковник Мосби, думаю, тоже.
   Судя по тому, как де Байс ухмыльнулся, Ли понял, что верно оценил этого человека.
   - Генерал Стюарт сейчас... во Фредериксберге? - спросил Вилхелм Хебхард.
   Букву "г" он произносил жёстко, на немецкий манер. Кто-то из адъютантов за спиной Ли шепнул:
   - Голландцы.
   Генералу показалось, что это был Маршалл. Тот меньше всех доверял Руди, к тому же, немало живших в Америке немцев, включая тех, что проживали на территории Конфедерации, были юнионистами.
   Но эти люди вели себя слишком открыто, и слишком странно, чтобы быть шпионами, да и вообще, генерал Мид и так знал, где зимовала кавалерия армии Северной Вирджинии.
   - Да, неподалёку от Фредериксберга, - ответил Ли.
   Он хотел бы, чтобы бойцы Стюарта располагались ближе под рукой, но размещать лошадей на зимние квартиры намного сложнее, и требовало больше места, чем для людей.
   Хебхард повернулся к Руди и что-то спросил у него на языке, похожем на английский, но другом. Руди ответил на том же наречии. "Точно, голландцы", - подумал Ли.
   - Он хочет знать, когда он и де Байс смогут отправиться во Фредериксберг, чтобы показать оружие, - по-английски произнёс Руди. - Либо, когда вы вызовете генерала Стюарта к себе.
   Ли задумался. Наконец, он произнёс:
   - Так как кавалерия разбросана по сельской местности, разумнее будет вызвать генерала Стюарта, его дивизионных и бригадных командиров сюда, в Оранж-Корт-Хаус, дабы они лично смогли оценить ваши винтовки.
   - Хорошо, - сказал Руди. - Впрочем, когда дело дойдет до стрельбы, лучше вернуться в штаб, чтобы слухи о возможностях этого оружия не дошли до врага.
   - Разумное решение, - согласился Ли.
   Разговаривая скорее сам с собой, нежели с генералом, Руди продолжал:
   - Раз уж это место станет центром, из которого мы будем раздавать оружие вашей армии, нам придётся снять здесь жильё и арендовать места на складах. Чтобы подготовить ваших людей до весны, предстоит серьёзно поработать.
   - Офицеры армии Северной Вирджинии окажут вам всестороннюю помощь, - сухо произнёс Ли.
   Ирония отскочила от Андриса Руди, подобно ядру от корпуса броненосца. Он взглянул генералу прямо в лицо и сказал:
   - Некоторые нам помогут, генерал, в этом никаких сомнений нет. Однако если бы я находился по ту сторону Рапидана, и имел дело с федералами, скажем, с генералом Бернсайдом или генералом Зигелем, там меня даже не стали бы слушать. У них уже есть "Спрингфилды", а когда упертый военный сталкивается с чем-то новым, переубедить его бывает слишком сложно.
   - В нашей армии вы будете иметь дело с гораздо лучшими людьми, чем с двумя, помянутыми вами, - ответил на это Ли. - По крайней мере, я на это надеюсь.
   - Вы ручаетесь за каждого командира бригады? За каждого полковника? - не унимался Руди. - Мне и моим соратникам не хватит людей, чтобы самим обучить все полки основам стрельбы из АК-47. Обучение, в итоге, ляжет на плечи ваших командиров. Некоторые с очень большим подозрением относятся ко всему новому и необычному.
   - Понимаю, к чему вы ведете, сэр, - признал Ли.
   Доля истины в его словах была. Конфедеративные Штаты объединились в надежде сохранить свои традиции перед лицом растущего населения и фабрик Севера. Но это...
   - Выдайте моим людям винтовки, господин Руди, а я обязуюсь сделать так, чтобы ими научились пользоваться.
   - Именно это я и хотел услышать, генерал.
   - И услышали.
   Рабы, сопровождая свой труд песнями, разгружали длинные ящики с винтовками и квадратные ящики с патронами в штабеля рядом с железнодорожными путями. Штабеля росли всё выше и выше.
  
   *II*
  
   - Что ещё, Элси? - терпеливо спросил первый сержант Нейт Коделл.
   Рядовой Элси Хопкинс нахмурился, как могли хмуриться только молодые люди едва за двадцать.
   - Напиши, что у меня всё хорошо, - наконец, сказал он. - Напиши, что рука, в которую меня ранили при Геттисберге, больше не болит, и понос уже не мучает.
   Ручка Коделла скрипела по листу. Строго говоря, это не был нормальный лист бумаги, а оборотная сторона обрывка старых обоев. Сержант писал вокруг куска клея, все еще державшегося на бумаге. Он был убеждён, что написал уже намного больше писем, чем вся рота D, а может, даже больше, чем весь 47-й северокаролинский полк. Вот что бывает, когда школьный учитель служит в подразделении, где полно фермеров, большинство из которых, как Элси Хопкинс, не умели ни читать, ни писать.
   - Что ещё, Элси? - снова спросил он.
   Хопкинс задумался.
   - Напиши, что недавно у нас был жёсткий бой на снежках, и как одному малому попало снежком с камнем внутри. Два зуба вон. Мы все так хохотали!
   - Кроме того, кто получил по зубам, - сухо заметил Коделл.
   - Не, он тоже.
   Коделл решил, что эта история, скорее всего, повеселит семью Хопкинса, поэтому начал записывать. Едва он закончил, как через открытые ставни единственного окошка в его хижине донесся сигнальный рожок. Сержант отложил ручку.
   - Закончим в другой раз, Элси. Это сигнал сбора для офицеров, сержантов и капралов.
   - Для всех, кроме рядовых, - сказал Хопкинс, радуясь тому, что командирам нужно работать, а ему нет. - Можно я оставлю письмо здесь, сержант, и закончим позже?
   - Пожалуй, можно, - безропотно согласился Коделл. Рядом на койке лежала его потрёпанная фетровая шляпа. Он надел её и поднялся. - Короче, пора идти.
   Вместе с Хопкинсом он, пригибаясь, вышел через низкую дверь хижины. Не зная, чем ещё заняться, рядовой ушёл. Коделл же поспешил по тропе, шедшей мимо хижин, шалашей и палаток зимнего лагеря полка. Его собственная хижина, которую он делил с четырьмя другими сержантами роты D, находилась на максимальном отдалении от плаца в центре лагеря. Ближе всех к нему стояла палатка капитана Льюиса. Как капитан, он владел ею всецело в одиночестве. Рядом стояло знамя роты, красным шелком на синем фоне на нём было вышито "Непобедимые Касталии*". В самом знамени зияло множество дырок от пуль.
   На плацу строились люди с шевронами на рукавах и плашками на воротниках. Полностью они плац не заполнили - их набиралась едва одна седьмая часть из шести сотен простых солдат, которые регулярно здесь упражнялись.
   Среди офицеров и младших командиров затесался один рядовой - Бен Уайтли из роты А. Будучи возницей, он, как всегда, сидел на повозке. Рядом с ним сидел ещё один человек, незнакомец. Его шапка, куртка и брюки выглядели, будто сделанные из разноцветных лоскутов, некоторые цвета земли, цвета травы или цвета грязи. За плечом незнакомца висел карабин неизвестной модели.
   Коделла охватило возбуждение. Пару недель назад кавалерия уже получила новые винтовки. Как и пехотная дивизия генерал-майора Андерсона, чьи зимние квартиры располагались ближе к Оранж-Корт-Хаус, чем дивизия генерала Генри Гета, в которую и входил 47-й Северокаролинский полк. Вот бы все эти рассказы о новом оружии оказались правдой наполовину, хоть на одну десятую.
   Из-за противоположной стороны повозки приковылял полковник Джордж Фарибо. Передвигался он медленно и при помощи трости. При Геттисберге его ранило в ногу и в плечо, так что в полк он вернулся совсем недавно. Судя по его бледному внешнему виду, на ногах он держался с трудом.
   Полковник сказал:
   - Джентльмены, вы, должно быть, уже догадались: наша бригада, наша дивизия следующими получат самозарядные винтовки под названием АК-47. Вот...
   Он указал на человека в цветастой одежде.
   - Это господин Бенни Ланг, он покажет вам, как обращаться с винтовкой, дабы вы потом сами могли обучить своих людей. Господин Ланг.
   Ланг легко спрыгнул с повозки. Ростом он был около ста восьмидесяти, темноволос и худощав. На его форме не было заметно никаких знаков отличия, но по выправке было понятно, что это военный.
   - Мне обычно задают два вопроса, - заговорил он. - Первый: почему вы не учите солдат сами? Прошу прощения, но нам не хватает людей. Сегодня, друзья мои, я и мои коллеги работаем с бригадой генерала Киркланда: это вы, ребята, 11-й северокаролинский, 26-й северокаролинский, 44-й северокаролинский, и 52-й северокаролинский. Завтра мы отправимся в бригаду генерала Кука и так далее. Вы справитесь. Чтобы не совладать с АК-47, нужно быть более чем глупым. Нужно быть совсем уж конченным дебилом, но даже тогда, это будет непросто.
   Слушая его, Коделл хмурился. По лагерю ходили слухи, что эти парни в забавной одежде, были не просто родом из Северной Каролины, а с его родины, из округа под названием Нэш. Однако по говору Ланг не походил жителя Северной Каролины, да и вообще на какого-либо южанина. Впрочем, на янки он тоже не походил. За прошедшие два года, Коделл успел наслушаться множества северных акцентов. Первый сержант продолжал слушать.
   - Второй вопрос, который мне постоянно задают: зачем нам какие-то новые винтовки, когда нам хватает наших обычных? Вскоре я вам всё покажу. Кто из вас лучше всех умеет стрелять из "Спрингфилда" или "Энфилда"?
   Все взгляды устремились на полкового оружейного сержанта*. Тот был воспитанным человеком с тихим голосом. Он огляделся по сторонам, не найдется ли еще какой-нибудь доброволец. Когда никто не вызвался, он вышел из строя:
   - Полагаю, я, сэр. Джордж Хайнс.
   - Очень хорошо, - сказал Ланг. - Будьте так любезны, возьмите своё оружие и патроны. Пока он ходит, рядовой Уайтли, отгоните-ка повозку, чтобы лошади не пугались.
   - Конечно.
   Уайтли отогнал повозку метров на пять, затем соскочил с неё и подошёл посмотреть, что будет дальше.
   Оружейный сержант Хайнс вернулся через минуту, за плечом он нёс нарезной карабин. Оружие он нёс так, словно оно было частью его самого, как и любой человек, имевший звезду между сержантских шевронов. Бенни Ланг указал на земляной вал, находившийся поодаль от солдатских землянок.
   - Это там вы занимаетесь стрелковой подготовкой? - спросил Ланг.
   - Так точно, сэр. Именно там, - ответил Хайнс.
   Ланг сбегал туда и укрепил на валу бумажную мишень. Прибежав обратно, он сказал:
   - Оружейный сержант Хайнс, будьте любезны, выстрелите пару раз в центр круга, так быстро, как только сможете перезаряжать.
   - Сделаю, - отозвался тот, пока все, кто стоял между ним и мишенью, разбегались по сторонам.
   Наблюдая за тем, как оружейный сержант обращается с винтовкой, Нейт Коделл словно вернулся в прошлое, в учебку в Кэмп Магнум неподалёку от Роли* и слышал команду: "Заряжай в девять приемов: Заряжай!".
   Хайнс всё делал идеально и легко, как по писанному. Он поставил винтовку вертикально между ног. Левой рукой он зажал дуло, тогда как правая уже пошла в патронташ, висевший на поясе.
   Коделл представил, как орёт невидимый инструктор: "Скуси патрон!". Хайнс извлёк из патронташа бумажный патрон, поднёс его ко рту, откусил краешек, высыпал порох в дуло и опустил туда же пулю Минье*. Не раздумывая. Диаметром пуля была как раз с последнюю фалангу пальца, с тремя канавками вокруг полого основания, которое расширяется, чтобы заполнить канавки внутри ствола винтовки.
   По беззвучной команде "Вынь шомпол!", сержант вытащил из гнезда под стволом длинный железный штырь. Следом должна была звучать команда "Прибей!", которую оружейный сержант выполнил двумя резкими движениями и убрал шомпол на место. По команде "Запал!", он слегка отодвинул боёк большим пальцем правой руки, затем вытащил медный колпачок пистона и наживил его на бранд-трубку.
   Следующие четыре команды выполнялись с быстрой последовательностью. "На пле-чо!" поднимала оружие вверх. После команды "Товсь!" Хайнс принял нужную позу, опустил ствол вниз, затем вскинул его, одновременно взводя курок. После команды "Кладсь!" он направил винтовку на мишень, на спусковой крючок лёг указательный палец. "Пли!", винтовка рявкнула, в плечо ударил приклад.
   Он опустил винтовку прикладом вниз и повторил всю процедуру, не изменив ни единого движения. Ещё один выстрел. Из винтовки вновь вырвался столб пламени и густого вонючего дыма. Промежуток между выстрелами составил едва ли полминуты. Сержант стёр рукавом с подбородка пороховую гарь, затем не без гордости взглянул на Ланга.
   - Что-нибудь ещё, сэр?
   - Нет, оружейный сержант. Вы обращаетесь с винтовкой лучше, чем кто бы то ни было. И всё же...
   Ланг извлёк собственную винтовку и прицелился в бумажную мишень. Череда резких выстрелов, повторявшихся снова и снова, не была похожа ни на что, слышанное Коделлом прежде. Меньше, чем через время, которое Хайнсу потребовалось на два выстрела, повисла тишина.
   - Я выстрелил тридцать раз. Если бы у меня было это оружие, а у сержанта своё, на кого вы предпочли бы поставить, джентльмены?
   - Твою. Ж. Мать, - тихо проговорил кто-то позади Коделла, чётко разделяя фразу на три слова. Такой ответ подходил лучше всего.
   Бенни Ланг всё же пояснил:
   - Если бы у вас было такое оружие, а у федералов вон то, чьи шансы, по вашему мнению, джентльмены, будут выше?
   Несколько долгих секунд никто не отвечал. Да и не нужно было. Вокруг плаца начали, словно магнитом, стягиваться рядовые, желая узнать, что за оружие так стреляет. Затем, кто-то не сдержался и издал улюлюкающий "крик повстанца". Спустя мгновение, пронзительный вой испускали уже все, отчего волосы становились дыбом.
   Коделл кричал вместе с остальными. Как и большинство здесь присутствующих, он пережил атаку Пикетта*. Слишком многие его прежние друзья из нее не вернулись, оказавшись под шквалом огня артиллерии федералов. Сержант был бы очень рад иметь в тот момент на своей стороне такую огневую мощь.
   Полковник Фарибо приказал рядовым очистить плац.
   - До вас ещё дойдёт очередь, - пообещал он.
   Солдаты неохотно разошлись.
   В то же самое время Бенни Ланг вернулся к повозке, опустил задний борт и принялся извлекать наружу точно такие же винтовки. От желания получить себе такую же, у Нейта Коделла даже зачесались пальцы.
   - Я привёз две дюжины винтовок, - сказал Ланг. - Разбейтесь, пожалуйста, по своим ротам, по две группы в каждой, мы с рядовым Уайтли всё вам раздадим, и я объясню, как ими пользоваться.
   Несколько минут царила толкучка, пока люди не разделились по своим подразделениям. Коделл вместе с товарищами, сержантами Пауэллом, Хаем, Дэниэлом и Эром, в буквальном смысле, тянулись друг к другу. Из-за этого двум капралам "Непобедимых" пришлось присоединиться к капитану Льюису и двум лейтенантам.
   - Всё нормально, - сказал Льюис. - В этом деле мы все - новички.
   - Держите, первый сержант, - сказал Бен Уайтли, протягивая ему самозарядную винтовку. Сержант взвесил её на руках и удивился, насколько же лёгкой она оказалась, по сравнению со "Спрингфилдом", что висел на крючке в его хижине. Он закинул оружие за спину по примеру Ланга. Оно совершенно не оттягивало плечо. С такой винтовкой можно маршировать хоть вечность, пока ноги не сотрёшь.
   - Дай-ка, я попробую, Нейт, - сказал Эдвин Пауэлл.
   Коделл не без сожаления протянул ему винтовку. Тот вскинул оружие и осмотрел ствол.
   - Занятный прицел, - заметил он.
   На его лице появилась печальная улыбка.
   - Мож, смогу завалить парочку янки, пока те не прикокнут меня.
   - Ещё лучше не ходить в застрельщики с надписью "пристрелите меня", Эдвин, - сказал Дэмпси Эр.
   Сержанты рассмеялись. Насколько все знали, Пауэлл был единственным солдатом в полку, который получил ранения в трёх разных сражениях.
   Через несколько минут вновь подошёл Бен Уайтли. На этот раз он вручил Коделлу какой-то искривлённый металлический предмет чёрного цвета. Коделл никак не мог понять, зачем он нужен, пока не разглядел внутри медные гильзы.
   - А сейчас тебе забавно, Эдвин? - спросил он, показывая магазин Пауэллу. - Эти штуки оставят Минье далеко позади.
   - Ага, если этих пулек хватит хотя б на полбоя, - ответил Пауэлл.
   Любой, кто был ранен трижды, был бы всерьез озабочен такими вещами.
   - Все группы получили АК-47 и магазины? - спросил Ланг.
   Он подождал, пока кто-нибудь не скажет "нет". Когда никто так и не ответил, он продолжил:
   - Переверните оружие вверх ногами. Перед спусковой скобой вы увидите разъём. Туда вставляется магазин.
   Он указал на собственный карабин.
   - Всем ощупать разъём пальцами. Передавайте оружие остальным. Каждый должен попробовать лично, а не только на меня смотреть.
   Когда АК-47 вернулся к Коделлу, тот послушно ощупал разъём. Ланг вёл себя, как человек, который преподавал этот урок уже множество раз и знал всё наперёд. Будучи учителем сам, Коделл отлично заметил соответствующие признаки.
   Человек, одежда которого была похожа на сшитую из лоскутов, продолжал:
   - Сейчас все по очереди будут вставлять магазин и доставать его. Изогнутым краем в направлении ствола. Давайте, пробуйте несколько раз.
   Коделл вставил магазин, ослабил крепление, вытащил магазин обратно.
   - В этот момент действовать нужно крайне осторожно. Подчинённым тоже об этом расскажите. Если губки магазина погнуты или забились грязью, подача патронов будет затруднена. В бою это может принести определенные неудобства.
   Он сухо хохотнул. Ответные смешки тоже были невеселыми. Ружьё, которое не способно выпустить сотню пуль за минуту, ещё бесполезнее того, что способно выпустить две или три.
   Стоявший в соседней с Коделлом группе капитан, поднял руку.
   - Господин Ланг?
   - Да, капитан... эм?
   - Джордж Льюис, сэр. А, что если, "губки" этого... как вы его зовёте?.. магазина?.. каким-то образом изогнутся. Меня недавно ранили, сэр, - он совсем недавно вернулся в полк, - и меня совершенно не радует ещё раз испытать, эм, неудобства.
   - Не вините себя, капитан. Самый очевидный ответ - это вставить новый магазин. Если у вас остался лишь один целый, можете перезарядить его патронами по одному, двумя рядами в шахматном порядке, вот так. Как я уже упомянул, когда стрелял, в каждом магазине по тридцать патронов.
   Он извлёк из рюкзака магазин и россыпь патронов, и продемонстрировал.
   - К этому вернёмся позже. Попробовать сможет каждый. А теперь, пускай тот, кто держит оружие, вставит магазин на место.
   АК-47 держал Коделл. Он аккуратно установил искривлённый магазин в паз, дождался щелчка, который говорил о том, что магазин на месте.
   - Хорошо, - сказал Ланг. - Теперь вы готовы дослать первый патрон. Вот, потяните этот затвор на себя до конца.
   Он снова показал. Коделл последовал его примеру. Движение оказалось ровным и гладким, не таким, с каким он сталкивался прежде.
   - Опять же, очень хорошо, - сказал Ланг. - Все, кто с оружием, выходите вперёд и постройтесь для стрельбы. Прицельтесь в мишень и стреляйте.
   Коделл нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло. Остальные винтовки тоже не выстрелили. Инструктор хихикнул.
   - Нет, они не неисправны. Взгляните на небольшой чёрный рычажок под затвором, что вы только что дёргали. Смотрите, он находится параллельно стволу. Этот рычажок называется рычаг переключения. Когда он находится в верхнем положении, значит, оружие на предохранителе, стрелять оно не может. Так его и надо носить на марше, дабы избежать несчастных случаев. А теперь, опустите его на две позиции вниз - удостоверьтесь, что именно на две позиции - затем, цельтесь и стреляйте.
   Коделл всмотрелся в прицел. Казалось, мушка находилась совсем близко. Он нажал на спусковой крючок. Винтовка рявкнула и выплюнула пустую гильзу. По сравнению с тем, к чему он привык, отдача оказалась слабой.
   - Божечки, - воскликнул кто-то в строю. - Да эту штуку можно хоть к носу прикладывать и стрелять.
   Отдача была, конечно, не настолько слабой, но весьма близко к тому.
   - Ещё выстрел, - сказал Ланг. - Достаточно просто ещё раз нажать на спуск.
   Коделл нажал. Винтовка выстрелила. Умом он понимал, что так и будет. Но ожидание чего-либо, ещё не гарантия того, что это случится. Присвистывания и тихие восторги кругом говорили о том, что он такой не один.
   - Тридцать патронов в одном? - спросил кто-то. - Чёрт, да заряди её в воскресенье и можно стрелять всю неделю.
   Ланг пояснил:
   - Каждый раз, когда вы стреляете, пружина магазина поднимает очередной патрон для подачи в патронник. Снимите, пожалуйста, магазин, затем выстрелите ещё раз, дабы опустошить патронник и передайте оружие следующему, чтобы и он смог сделать три тренировочных выстрела.
   Коделл коснулся рычажка, нажал на него и снял магазин. Когда он отсоединился от винтовки, какое-то время сержант не знал, что с ним делать. Затем он попросту сунул его за пояс брюк. Он прицелился и ощутил легкий толчок отдачи от выстрела.
   - Моя очередь, - сказал Эллисон Хай, похлопав его по плечу.
   Хай был на шесть лет моложе Коделла, на пять сантиметров выше и на несколько сантиметров шире в плечах. Помимо этого, в любом случае была действительно его очередь. И всё же, Коделл сказал:
   - Не хочу её тебе отдавать, Эллисон. Себе оставлю.
   - Это тебе не жена, Нейт. Это всего лишь оружие, - резонно заметил Хай. - Ищё, чувак Ланг сказал, скоро мы все получим такие же.
   Слегка смутившись, Коделл передал винтовку и искривлённый магазин. Хай установил его на место. Этот звук напомнил Коделлу смешок неверной любовницы, скользнувшей в объятия нового мужчины. Он усмехнулся собственным мыслям.
   Бенни Ланг принялся объяснять принцип работы винтовки, заряжания магазинов и стрельбы новой группе стрелков. Инструктору удавалось повторять урок без единого намёка на занудство. Коделл прислушивался к нему с тем же вниманием, как если бы до сих пор держал винтовку в руках. Вскоре предстоит обучать рядовых и ему хотелось всегда оставаться на голову выше, чем они.
   Ланг продолжал учить, пока каждый не дождался своей очереди выстрелить из АК-47.
   Затем он сказал:
   - Это оружие способно ещё на одну вещь, которую я вам пока не показывал. Если опустить рычаг вниз полностью, будет вот что.
   Он вставил в винтовку свежий магазин, повернулся к мишеням и загрохотал. Он опустошил магазин быстрее, чем Коделл успел изумленно вздохнуть.
   - Господь всемогущий, - произнес Руфус Дэниэл, c оторопью разглядывая россыпь пустых гильз под ногами Ланга. - А чо он нам этого с самого начала не показал?
   Он оказался не единственным, кто задался этим вопросом. Несколько человек его даже выкрикнули. Коделл хранил молчание. В данный момент, он был готов предположить, что Ланг знает, что делает.
   Инструктор по стрельбе сохранял идеальное хладнокровие. Он ответил:
   - Я вам этого не показывал, потому что в полностью автоматическом режиме слишком велик расход патронов, а точность на дистанции дальше нескольких метров... ярдов сильно снижается. Вы сможете нести сколько-то патронов. Но если вы выпустите их все в первые же пять минут боя, что будете делать, когда они закончатся? Уясните эту мысль накрепко, джентльмены, и вбейте её в рядовых. Это оружие требует огневой дисциплины - требует, повторяю.
   Он замолчал, ожидая, пока до них дойдёт. Затем он улыбнулся. Так он стал похож на мальчишку. Когда он был серьёзен, его худое, землистое лицо выдавало все прожитые годы - он был, как минимум ровесник тридцатичетырёхлетнему Коделлу.
   - Так, с интересными вещами закончили. Пора переходить к нудным подробностям, которые сохранят работоспособность оружия и вашу жизнь - к чистке, и всему такому.
   Собравшиеся заворчали, точно такое же ворчание Коделл слышал и сам, когда начинал рассказывать о вычитании дробей. Бенни Ланг снова ухмыльнулся.
   - А я предупреждал, что восторгов ждать не стоит. Научимся таким же образом, как и раньше. Следите за руками, пожалуйста.
   Он вытянул винтовку вперёд так, чтобы все видели.
   - Взгляните на верхнюю часть оружия, от прицела до задней части. Вот здесь, на конце металлической крышки находится небольшой выступ. Он называется "направляющий стержень возвратной пружины". Видите?
   В группе Коделла винтовка была у Эдвина Пауэлла. Коделл взглянул на неё вместе с остальными сержантами. Разумеется, выступ был на месте.
   Ланг подождал, пока все его не найдут.
   - А теперь, - сказал он, - парни, у кого оружие, нажмите на этот выступ.
   Пауэлл, слегка замявшись, нажал. Коделл не мог осуждать его за такую осторожность. После всех чудес, что продемонстрировал АК-47, он бы не удивился, если после нажатия на выступ винтовка вдруг не заиграла "Синий флаг Бонни*". Ничего такого пафосного не произошло. Ланг также нажал выступ на своей винтовке. Проделав это, он продолжил:
   - Поднимите крышку ствольной коробки и снимите её.
   Ученики неуклюже последовали его примеру. Коделл с любопытством уставился на выставленные напоказ внутренности оружия.
   - Никогда не видел, чтобы у винтовки было столько потрохов, - заявил Дэмпси Эр.
   - Я вообще ни разу не видел винтовку с потрохами, - сказал Коделл, на что другие сержанты тоже кивнули.
   У винтовки должен быть ствол, замок и ложе с прикладом. Плюс всякие дополнительные вещи, типа прицела, шомпола и штыка. Места для всяких внутренних деталей просто не оставалось. Но у этой они были. Коделл гадал, что обо всём этом подумают неграмотные фермеры, составлявшие большинство личного состава "Непобедимых Касталии".
   - Без паники, - сказал Ланг.
   Коделл напомнил себе, что инструктор уже видел реакцию других солдат на сложное устройство АК-47. Ланг продолжил разбирать карабин, попутно поясняя свои действия:
   - Так, крышку ствольной коробки мы уже сняли? Далее следует подать вперед направляющий стержень возвратной пружины настолько, насколько получится, затем поднять его и извлечь вместе с самой пружиной. Далее, отведите назад затворную раму, затвор и боек и вытащите их.
   Он поднял каждую деталь, попутно называя их, дабы его неопытные ученики понимали, о чём он ведёт речь.
   - А теперь, смотрите, как я проворачиваю затвор: ведущие выступы вот тут, должны совпадать с вырезами на раме. Затвор скользит назад, пока не выйдет из рамы. Вам, на самом деле, волноваться нужно только о пружине, затворной раме, и самом затворе. Чистить всё это необходимо каждый день, когда из винтовки стреляли.
   Ланг извлёк из-под ствола АК-47 шомпол. В прикладе карабина было скрытое гнездо. Он вытащил оттуда небольшой бутылёк ружейного масла, щеточки и ветошь. С дотошной тщательностью он прочистил тряпкой внутренности ствола, затем протёр ею начисто чёрную пружину, серебристый затвор и раму. Закончив с этим, он возобновил лекцию:
   - Сборка состоит из тех же процедур в обратном порядке. Затвор вставляем в раму... - свои слова он сопровождал сноровистыми действиями, - затем они оба идут в ствольную коробку. Следом пружину вместе с направляющим стержнем вставляем в заднюю часть затворной рамы. Пихайте их вперед, пока пятка направляющего стержня не окажется на одном уровне с пазом в ствольной коробке, затем опустите ее вниз. Далее, устанавливаем на место крышку ствольной коробки, надеваем ее на направляющий стержень пружины и опускаем крышку вниз, чтобы защелкнуть.
   Он ухмыльнулся бойцам из Северной Каролины.
   - Теперь, пробуйте сами. На первый раз оружие чистить не обязательно. Просто разбирайте и собирайте обратно.
   - Вроде, ничо сложного, - произнес Эдвин Пауэлл.
   Коделл не был в этом уверен. Он не доверял выражению лица Бенни Ланга. Последний раз он видел такое же у Билли Беддингфилда из роты F во время игры в покер. У Билли тогда еще был лишний туз в рукаве.
   Блестящая от ружейного масла пружина встала на своё место без единого протеста. Затвор же сопротивлялся. Пауэлл пытался вставить его на место, как это делал Ланг. Затвор не вставлялся.
   - Срань какая-то, - после нескольких безуспешных попыток пробормотал Пауэлл. - Я так думаю, эта хреновина может оставаться не чищеной.
   Он оказался не единственным, у кого возникли трудности. Ланг ходил от одной группы к другой, объясняя, в чём тут хитрость. В чём-то хитрость явно была, потому что, когда Ланг отходил от бойцов, те становились радостнее. Вскоре он подошёл к группе Коделла, где Пауэлл продолжал бороться с затвором.
   - В раму он встаёт вот... так, - пояснил Ланг.
   Помимо слов, он показывал руками.
   - Видите?
   - Так точно, сэр, вроде бы, - покорно ответил Пауэлл, словно разговаривал с одним из сержантов-инструкторов в Кэмп Магнум, что превратили 47-й северокаролинский из толпы зелёных новобранцев в полк, который маршировал и маневрировал, как единое живое существо. Ланг излучал такое же всезнание, хоть и не демонстрировал его настолько же громко или грубо.
   - Покажите, - сказал он.
   Пауэллу, не без труда, но всё же удалось вставить затвор на место. Ланг хлопнул его по спине.
   - Хорошо. Ещё разок.
   Пауэлл повторил, на этот раз чуть быстрее.
   - Когда завтра все получите свое оружие, будете тренироваться до тех пор, пока не научитесь выполнять всё с закрытыми глазами, с первой попытки, любую попытку, - сказал Ланг.
   - Я всю жизнь ходил с ружжом, - пробормотал Пауэлл. - Никогда б не подумал, что мне придётся собирать головоломку, чтоб оно работало.
   Странным образом эта жалоба вызвала у Нейта Коделла улыбку. Когда он был ребёнком, отец вырезал для него разные головоломки. Представление о принципах работы АК-47, как об игрушке, а не о чём-то неизвестном, загадочном и угрожающем, позволило ему обращаться с винтовкой без какого-либо страха. Когда подошла его очередь, он вставил затвор в раму всего после двух неудачных попыток.
   - Повтори так же быстро, Нейт, и тогда я поверю, что ты действительно научился, - сказал Эллисон Хай.
   Коделл повторил, затем ещё раз, дабы показать, что предыдущие попытки не были случайностью. Хай уважительно присвистнул.
   - Видать, ромб первого сержанта между шевронами ты носишь не зря.
   - Хоть в первый раз доказал, - сказал Дэмпси Эр.
   Улыбка ослабила язвительность сказанного. Эр с большим трудом воспринимал что-либо всерьёз.
   - Идите вы оба к чёрту, - сказал Коделл.
   Он и его однополчане вместе рассмеялись.
   - Интересно, что бы сказал Сид Бартоломью, если бы увидел эту винтовку, - заметил Эдвин Пауэлл.
   Все закивали. Формально числившийся в роте D, Бартоломью был по профессии оружейником и всю войну просидел откомандированным в Роли, работая изо всех сил.
   - Полагаю, как и все мы, он сказал бы: "господимойвсемогущий!" - сказал Руфус Дэниэл и все снова закивали. АК-47 вызывал именно такие отклики.
   К тому моменту, когда все научились чистить и разбирать оружие, утро перетекло в полдень. Как и обещал Ланг, он показал, как снаряжать магазин патронами. После загадок затвора это было простой детской забавой. Также он показал, как открывать лючок внизу магазина и чистить пружину внутри.
   - Делать это следует раз в месяц, не каждый день, - сказал он. - Но не забывайте проверять время от времени.
   Он замолчал и оглядел собравшихся.
   - Вы очень терпеливые пацаны. Благодарю за внимание. Всё, что нужно, я вам рассказал. У вас есть ко мне вопросы?
   - Ага, у меня есть, - тут же заявил один.
   Все повернули головы в его сторону, и человек вышел из своей группы.
   - У вас такая моднявая винтовочка, господин Бенни Ланг, миль на двадцать вокруг поубивает все, что шевелится. Я вот, чего узнать хочу: а без неё вы также хороши, как мужик?
   Он глядел на Ланга с дерзким вызовом в глазах.
   - Беддингфилд! - одновременно выкрикнули капитан роты F Лэнкфорд, и полковник Фарибо. Коделл тоже сказал, но тихо.
   - Как Билли Беддингфилд вообще до капрала дослужился? - прошептал Руфус Дэниэл. - Он даже аллигатора научит кусаться.
   - В противниках у него ты точно не захочешь оказаться, - прошептал в ответ Коделл. - Если бы я служил рядовым в его отделении, то его боялся бы больше, чем всех янки вместе взятых.
   - Эт-точно, Нейт, - сказал Дэниэл и хмыкнул.
   - Встать в строй, Беддингфилд, - приказал капитан Лэнкфорд.
   - Я не против, капитан, - отозвался Бенни Ланг. - Пусть подходит, если ему так надо. Это тоже может оказаться, гм, познавательно. Давайте, капрал, если духу хватит.
   Он отложил винтовку и замер в ожидании.
   - Он умом тронулся? - поинтересовался Эдвин Пауэлл. - Билли же его пополам порвёт.
   Глядя на этих двоих, Коделл не мог не согласиться. Ланг был выше, но и уже в плечах. Обладавший телосложением быка, Беддингфилд был тяжелее него килограмм на десять. И, как верно подметил Руфус Дэниэл, злоба Беддингфилда была под стать его размерам. В бою он был страшен, но в лагере нагонял совсем другой страх.
   Он выдал недобрую ухмылку школьного хулигана и вышел вперёд, чтобы разобраться с Лангом.
   - Его рожа будто создана, чтобы ее начистили, - сказал Коделл Эллисону Хаю.
   - Думаю, ты прав, Нейт, но у меня есть десять "конфедераток", которые утверждают, что Ланг - не тот, кто ее начистит, - ответил Хай.
   Десять долларов Конфедерации составляли большую часть месячного жалования рядового. Коделл и раньше любил азартные игры, но выбрасывать деньги на ветер считал плохой затеей.
   - Спасибо, Эллисон, нет. Я на это не поведусь.
   Хай рассмеялся. Заговорил Эдвин Пауэлл:
   - Тоже ставлю десятку, Эллисон. Этот Ланг выглядит так, типа понимает, чо делает. Он бы не ответил Билли, если б не думал, что свалит его.
   Одна песчаного цвета бровь Коделла дёрнулась. В таком ключе он об этом не думал.
   - Я ещё могу передумать? - спросил он у Хая.
   - Конечно, Нейт. У меня ещё одна лишняя десятка завалялась. Я...
   Он замолк. Беддингфилд сжал огромные мозолистые кулаки и бросился на Ланга. Ланг тоже поднял руки, но не для того, чтобы бить в ответ. Он ухватил Билли Беддингфилда за правое запястье, повернулся, пригнулся и бросил. Беддингфилд перекувыркнулся через плечо и упал на промёрзшую землю.
   Он тут же вскочил на ноги. Больше он не ухмылялся.
   - Выблядок, - плюнул он и снова бросился в бой.
   Через мгновение он вновь полетел. На этот раз капрал приземлился на лицо. Из носа на рубаху потекла кровь. Ланг даже не сбил дыхание.
   - Ты дерешься нечестно, - заявил Билли, утирая нос рукавом.
   Ланг холодно улыбнулся в ответ.
   - Я дерусь, чтобы победить, капрал. Если что-то не нравится, катись домой к мамочке.
   С яростным ревом Беддингфилд бросился вперед. Коделл стоял близко, но даже он не заметил, что же именно произошло. Он лишь увидел, что вместо очередного полёта, Беддингфилд жёстко рухнул. Он застонал и попытался подняться. Над ним возвышался Бенни Ланг. Он пнул его ногой под рёбра с четко рассчитанной силой. Билли остался лежать.
   По-прежнему спокойный, Ланг сказал:
   - У кого ещё есть вопросы?
   Вопросов не было. Он улыбнулся той же ледяной улыбкой.
   - Полковник Фарибо, капитан, полагаю, вы заметите, что я не нанёс этому парню непоправимого вреда.
   - Я бы не стал осуждать вас, даже если бы и нанесли, сэр. Он сам напросился на драку, - ответил ему капитан Лэнкфорд. - Возможно, когда его стреножат и засунут в горло кляп на пару часов, это научит его, как беречь силы для янки.
   - Возможно, - сказал Ланг и пожал плечами.
   Это была уже не его проблема.
   - Хорошего вам дня, джентльмены. Рядовой Уайтли, вы не против подбросить меня до Оранж-Корт-Хаус?
   - Никак нет, сэр, не против, сэр, господин Ланг.
   До того, как Ланг выбил опилки из Билли Беддингфилда, он разговаривал с ним далеко не столь уважительно.
   - Хорошо.
   Ланг направился к повозке.
   - Я бы мог и пешком дойти - тут идти-то всего полторы мили - но зачем идти, когда есть возможность прокатиться?
   - Не знаю, кто этот чувак Ланг и откуда, - заявил Эдвин Пауэлл, - но мыслит он, как пехотинец.
   Остальные сержанты роты D важно закивали. Коделл сказал:
   - Поговаривают, что он сам и его люди из Ривингтона, прямо с нашего родного округа.
   - Убери это "с нашего" и говори за себя, Нейт, - сказал Эллисон Хай.
   В отличие от своих однополчан, он был родом из округа Уилсон, что к югу от округа Нэш.
   - Плевать мне, что там поговаривают, - сказал Руфус Дэниэл. - И это факт. А, вот, вам ещё два: Ланг говорит не так, как говорят в округе Нэш.
   Он начал тянуть слова так утрированно, пока все не заулыбались.
   -... и дерётся он не так, как дерутся в округе Нэш. Хотел бы я, чтобы он научил меня не только обращению с винтовкой, но и всем этим забавным приёмчикам. Старина Билли Беддингфилд так и не понял, откуда ему прилетело. Гляньте, он там так и лежит, холодный, как уголек в сугробе.
   Повозка двинулась прочь из лагеря, звенела сбруя, скрипели колёса, по земле стучали лошадиные копыта. Она выехала за пределы лагеря и направилась на север. Билли Беддингфилд по-прежнему не двигался. Коделл решил, может быть, Ланг побил его сильнее, чем сам думал.
   Вероятно, та же мысль пришла на ум полковнику Фарибо. Он приковылял к лежащему капралу, и ткнул его тростью. Беддингфилд пошевелился и застонал. Фарибо удовлетворённо кивнул и отошёл.
   - Полейте ему кто-нибудь воды на лицо, пока не очнётся. Затем, капитан Лэнкфорд, помимо того наказания, что вы ему уготовили, сорвите с его рукавов шевроны. Такой тупой бузила не имеет права их носить.
   - Есть, сэр, - отозвался Лэнкфорд.
   - Справедливо, - поразмыслив пару секунд, заметил Коделл.
   Никто в группе не стал ему возражать. Один капрал из роты F убежал с плаца, и через минуту вернулся с флягой, содержимым которой полил голову Беддингфилда. Павший задира начал плеваться, выругался и медленно сел.
   - Каждая группа оставит винтовки у себя и будет тренироваться столько, сколько получится, пока их не выдадут всему полку, что, как мне доложили, произойдёт завтра, - сказал полковник Фарибо.
   Последняя часть его высказывания вызвала ироничные смешки - время ожидания обещанных поставок по своей растяжимости было похоже на каучук. Полковник продолжал:
   - Постарайтесь, в целях безопасности, обойтись без стрельбы, разве что здесь по мишеням, особенно когда винтовка стоит в... как Ланг это назвал?
   - В полном автоматическом режиме, сэр, - подсказал ему кто-то.
   - Точно.
   Фарибо плотно сжал губы, линия рта лишь подчеркивалась тонкими усами.
   - Дурень с "Энфилдом" может ранить одного человека случайным выстрелом. Дурень с новым оружием и полностью снаряженным магазином может выкосить половину роты. Запомните это накрепко, джентльмены. Разойдись.
   Когда сержанты направились в хижину, АК-47 остался у Дэмпси Эра. Он закинул оружие за плечо и сказал:
   - Эту штуку таскать проще, чем старую винтовку.
   - Совсем ничего не весит, да? - отозвался Руфус Дэниэл.
   - Коротковата немного, - критически заметил Эллисон Хай. - Не хотелось бы идти с ней в штыковую, или размахивать, как дубиной.
   Дэниэл сплюнул.
   - Сейчас я в бой штык и не беру, Эллисон. Как и остальные парни, ты ж понимаешь. Тебе к янки даж подойти не получится, чтоб пустить в дело долбанный штык. С этими новыми ружьями они к нам тож не подойдут.
   Верный своим привычкам, Хай видел во всём негативные стороны:
   - Если только они не поломаются в деле и если Бенни Ланг и его друганы привезут нам патроны. Я таких прежде никогда не видал, даже у янки.
   - Это так, - признал Дэниэл. - Ну, пока не свернём лагерь, следующие пару месяцев будем тренироваться изо всех сил. Так поймём всё, что нам нужно знать. И если им нельзя будет довериться, Джордж Хайнс нагрузит в повозки и пули для штуцеров. Старые винтовки-то ещё при нас. Будет снова, как в самом начале войны, когда "Спрингфилды" и "Энфилды" были ещё в новинку, а у большинства парней были гладкоствольные мушкеты, а пули приходилось таскать для тех и других. Я по старому мушкету не скучаю, хотя, когда таскал его, делал вид, что буду скучать.
   - Эт-точно, - сказал Дэмпси Эр. - Даниэль Бун* из сраной гладкостволки не попал бы даже в сарай, а тот, кто говорит обратное - сраный врун.
   - Точно, бля, - согласился Руфус Дэниэл.
   До войны Коделл оттаскал бы за уши любого мальчишку, вздумавшего ругаться в его присутствии. Теперь в половине случаев он даже не замечал висевший вокруг в воздухе мат. Нынче он и сам ругался, когда чувствовал в этом потребность не потому, что хотел соответствовать обстановке, а потому что порой нет ничего лучше, чем добротное, смачное матерное словцо.
   - Я, конечно, не уверен, но, по моему мнению, мы получим столько патронов, сколько будет нужно, - сказал он. - Этот Бенни Ланг знает, что делает. Гляньте, как он управился с Билли. Как верно подметил Эдвин, он знал, что может побить его, и побил. Если он говорит, что мы получим винтовки завтра, я склонен ему верить. Полагаю, он и его люди, смогут также достать и патроны.
   - Удваиваю ставку на то, что завтра мы оружие не получим, - сказал Хай.
   - Отвечаю, - тут же отозвался Коделл.
   - Я хочу немедленно получить свою десятку, - сказал Эдвин Пауэлл.
   Хай обернулся так, словно хотел его ударить, но затем посмотрел в сторону плаца. Он указал в ту сторону.
   - Глянь, Нейт, вон человек, который не знает, прав ли ты насчёт патронов.
   Коделл тоже обернулся. По плацу ползал на коленях Джордж Хайнс и собирал стреляные гильзы.
   - Он хороший оружейный сержант, - сказал Коделл. - Он не хочет ничего упустить без необходимости. Помните, как после первого дня у Геттисберга выделили пару полков, чтобы прошерстить поле боя и собрать все винтовки и патроны?
   - Я помню, - сказал Пауэлл.
   Его вытянутое лицо стало ещё длиннее.
   - Жаль, они тогда людей подбирать не стали.
   Второе ранение он получил как раз при Геттисберге.
   Один за другим сержанты пригнулись и зашли в хижину. Руфус Дэниэл принялся разводить огонь, который совсем погас до холодных углей, пока все они стояли на плацу. Коделл уселся на стул, который когда-то в прошлой жизни был бочкой патоки.
   - Дай-ка мне винтовку, Дэмпси, - сказал он. - Нужно поработать с ней, чтобы нормально обращаться.
   - Всем надо.
   Эр передал ему карабин.
   Коделл несколько раз попробовал присоединить и снять магазин, затем нажал на направляющий стержень возвратной пружины и разобрал винтовку. К собственному облегчению, обратно её он собрал без особых сложностей. Он повторял этот процесс снова и снова. Своим ученикам он говорил, что повторение одного и того же делает последующее запоминание всё легче и легче. Он был рад обнаружить, что тот же принцип действовал и здесь. Руки сами начали запоминать, что делать, не дожидаясь, пока голова задумается.
   - Дай, я попробую, Нейт, - сказал Пауэлл. - У тебя все идет как по маслу, а я там почти всё время абы как ковырялся.
   Неподалёку кто-то начал колотить ложкой по котелку.
   - На обед зовут, - сказал Эллисон Хай. - Эдвин, твоя очередь идти за пайкой. Винтовку лапать потом будешь. Кто сегодня за водой идёт?
   - Я, - отозвался Руфус Дэниэл.
   Он взял свою фляжку, которая была сделана в виде деревянного бочонка.
   - Давай свою тоже, Нейт.
   Коделл залез на койку и протянул ему фляжку, металлическую и покрытую тканью. Он забрал её у солдата-федерала, которому пить больше не потребуется.
   Оба сержанта вышли на холод.
   - Нейт, не захапывай винтовку, раз Эдвин ушёл, - сказал Дэмпси Эр. - Если повозки с оружием и впрямь придут завтра, нам всем нужно знать, что мы делаем, иначе обделаемся перед всеми остальными. В очередной раз, - добавил он.
   Страх позора, подумал Коделл, глядя, как Эр ощупывает рукоятку, являлся существенной составной частью того, что сплачивает армию воедино. Пошли одиночку в бой, когда его никто не видит, и тот, скорее всего, сбежит. Почему бы и нет, когда идти вперёд означает, весьма вероятно, получить пулю? Но пошли в тот же бой весь полк, и практически все пойдут. Иначе, как потом смотреть в глаза товарищам?
   Через несколько минут вернулся Руфус Дэниэл. Он поставил фляжки около очага.
   - Думаю, Эдвин задержится - у ручья очереди нет, не то, что на кухне, - сказал он. - Пока ждём, можно я попробую винтовку?
   Все и сами хотели поработать с новым оружием по максимуму.
   - Что там у тебя, Эдвин? - спросил Дэмпси Эр, когда Пауэлл вернулся.
   Желудок Коделла заворчал, словно оголодавший медведь. До войны он знавал тощие времена - а кто их не знавал, кроме плантаторов, вроде Фарибо? - но до вступления в армию даже не подозревал, что такое настоящий голод.
   - Разжился кукурузной мукой и кусманчиком говядины, - сказал Пауэлл. - По ходу, жёсткая, как шкура мула, но пока она не выйдет наружу, жаловаться не стану. У нас ещё остался тот бекон, что прислала тебе сестра, Дэмпси?
   - Немного, - ответил Эр. - Решил сварганить старый добрый конфедератский хэш*?
   - Если нет предложения получше, - сказал Пауэлл. - Среди нас тута никого не назовешь именитым поваром. Может, уже достанешь бекон и передашь мне сковородку? Так, Нейт, ты порежь говядину помельче.
   Он передал Коделлу мясо, на котором ещё оставалась волосатая шкура.
   Сковородка представляла собой разрезанную вдоль федератскую фляжку. Ручкой ей служила приколоченная палка. Пауэлл уложил крошечный кусок бекона на сковороду и поставил её на огонь. Когда он вытопил жир, и тот, пузырясь и треща, растёкся по сковороде, Коделл добавил туда порубленную кубиками говядину. Через пару минут он добавил воды. Тем временем, Эллисон Хай при помощи воды размешал в жестянке кукурузную муку в кашицу. Он передал кашицу Коделлу, и тот опрокинул жестянку на сковороду. Пауэлл всё это тщательно перемешал и держал сковороду на огне, пока вода из полученной массы не выкипела, а края не начали покрываться коричневой корочкой.
   Он снял сковороду с огня, поставил в стороне, и при помощи ножа разрезал хэш на пять примерно равных частей.
   - Готово, пацаны. Налетай.
   - Ненавижу эту сраную баланду, - сказал Руфус Дэниэл. - Когда вернусь с этой грёбаной войны, есть буду только жареную курочку, сладкий картофельный пирог, и ветчину, и печенья, и все с густой подливой столько, сколько влезет. Ай, сковородка-то горячая.
   Он сунул обожженную костяшку пальца в рот. Не переставая ныть, он пальцами и поясным ножом продолжал вытаскивать свою порцию из сковородки.
   Коделл перекидывал свой кусок хэша из ладони в ладонь, пока тот не остыл. Он мигом проглотил свою порцию и облизнул пальцы. По доброй воле он бы такое есть не стал - этому блюду до тех, что описал Руфус Дэниэл, было, как до луны, но кукуруза, попав в утробу, каким-то образом заставляла человека на некоторое время забыть, что он голоден.
   Дэмпси Эр зажёг от огня лучину и закурил трубку. Его примеру последовал Дэниэл. Коделл закурил сигару, откинул голову и пустил под потолок кольцо дыма. Хижина наполнилась ароматным запахом.
   - Хорошо, у нас нет недостатка в табаке, - сказал он.
   - Только не в этом полку, - заметил Эр.
   В 47-й набирали из сердца Северной Каролины, где рос лучший табак. Половина от дюжины солдат были курильщиками ещё до войны.
   - Я почти захотел пойти в караул к реке Рапидан, - сказал Пауэлл, перекатывая мундштук из одного уголка рта в другой. - Мож, встречу там дружелюбного янки, и обменяю у него табак на кофе и сахар, или на те маленькие твердые леденцы, что им иногда выдают.
   Его товарищи вздохнули. Подобный обмен, на который конфедераты и федералы смотрели сквозь пальцы, шел постоянно. "А почему нет? - думал Коделл. - Такой обмен на исход войны не повлияет, а жизнь людей с обеих сторон фронта станет чуточку комфортнее". В данный момент, после еды, с сигарой в руке, сидя в тёплой хижине, он чувствовал себя весьма комфортно. Он затянулся ещё раз.
   - В карауле холодно, - отстранённо заметил он.
   - Верно, - отозвались двое сержантов. Эр добавил:
   - На хер твой кофе с сахаром, Эдвин. Я мёрзнуть за него не собираюсь.
   Они ещё недолго поболтали, покурили, по очереди изучая новую винтовку. Один за другим, все легли спать. Последнее, что Коделл видел перед тем, как уснуть, это Эдвин Пауэлл, сидевший у печки и раз за разом разбиравший и собиравший АК-47.
  
   Утренняя побудка подняла Коделла на ноги, словно артобстрел. Он откинул в сторону истёртое одеяло, выбрался из койки, надел ботинки, рубаху и широкополую шляпу. Все остальные одевались одновременно с ним. Места в хижине явно не хватало, чтобы одеваться сразу пятерым, но они справлялись, потому что жили так уже три месяца.
   Чёрная фетровая шляпа Дэмпси Эра выглядела ещё более позорно, чем шляпа Коделла, но тот оставил в ней нелепое индюшачье перо за лентой.
   - Выйдешь с таким птенчиком на башке наружу, его обязательно подстрелят, - заметил Руфус Дэниэл. Эту шутку он стабильно выдавал каждую неделю.
   Коделл вышел. Как и всегда, первый вдох воздуха ранним утром вызывал у него смешанные чувства. Он был сладок и свеж, в нём почти не было дыма, висевшего в хижине, но, с другой стороны, он был жутко холодным. Выдыхая, сержант выпустил густое облако пара, словно закурил ещё одну сигару.
   Из землянок выбирались солдаты и строились на утреннее построение. В армии федералов от их внешнего вида любого младшего командира, заслужившего свои шевроны, хватил бы удар. Не у всех имелась обувь. Их брюки были самых разных оттенков синего - снятые с солдат-федералов, либо серого или орехового. Синих рубах никто не носил, боясь быть принятым за федерала, но это было единственное, что их объединяло. Одни носили кепи, у других на головах были широкополые шляпы, как у Коделла. Единственное, что одобрил бы воображаемый сержант армии федералов, была их выправка. Возможно, "Непобедимые Касталии" и были одеты в рваньё, но они были готовы сражаться.
   - Смирнаа! - выкрикнул Эллисон Хай.
   Бойцы слегка пошевелились. В роте D насчитывалось от шестидесяти до семидесяти двух человек, включая, двух капралов, четырёх сержантов, первого сержанта Нейта Коделла, пару лейтенантов и капитана. Сразу после Геттисберга некоторыми ротами в 47-м северокаролинском командовали сержанты, но сейчас "Непобедимые" были укомплектованы полностью.
   Вышел, хромая, капитан Льюис.
   - Начинайте перекличку, первый сержант.
   - Есть, сэр.
   Коделл извлёк из кармана сложенный лист бумаги. Повторяя эту процедуру ежедневно, ему даже не требовалось заглядывать в список фамилий.
   - Бэйли, Рэнсом... Барнс, Льюис Д. В.... Брасс, Гидеон...
   Через несколько минут он закончил:
   - Уинстэд, Джон А... Уинстэд, Уильям Т.
   Он повернулся к Льюису и отсалютовал.
   - Все на месте, сэр.
   - Очень хорошо. Жалобы?
   - Жалобы! - громко повторил Коделл.
   Из строя вышла пара человек.
   - Что случилось, Грэнбери? - спросил он у одного.
   - Снова сруся... пардоньте, первый сержант, недержание... опять, - ответил Грэнбери Проктор.
   Коделл вздохнул. Из-за дрянной еды и отвратной воды, что получала рота, диарея была распространённым явлением. У Проктора это был уже третий приступ за зиму.
   - Отправляйся к фельдшеру, Грэнбери, - сказал Коделл. - Может, он тебе что-нибудь найдёт.
   Проктор кивнул и ушёл. Коделл обратился к другому страдальцу:
   - У тебя, что, Сазерд?
   - Толком не знаю, первый сержант, - ответил Боб Сазерд.
   При ответе он дал петуха; ему было всего восемнадцать. Он склонил голову и закашлялся.
   - Но чувствую себя неважно.
   Коделл скептически коснулся ладонью лба юноши. Однажды Сазерд уже дезертировал из полка. Он был уклонистом.
   - Жара нет. Встать в строй.
   Рядовой угрюмо вернулся на место. Повар ударил в котелок. Коделл скомандовал:
   - Разойдись на завтрак.
   На завтрак был кукурузный хлеб. Мука, из которой он был сделан, была такого грубого помола, что отдельные твердокаменные зёрна затаились в ней, ожидая, что о них обломают зубы. Коделл полез в бороду, выметая оттуда крошки. Он услышал повозку, даже не одну, двигавшуюся со стороны Оранж-Корт-Хаус.
   - Ты же не думаешь?.. - обратился он к Руфусу Дэниэлу.
   - В такую рань? Неее, - ответил Дэниэл.
   Но, так и было. Колонна повозок свернула с дороги и загрохотала на полковой плац. На головной повозке, рядом с возницей сидел Бенни Ланг. Другими управляли рабы. Коделл протянул раскрытую ладонь Эллисону Хаю.
   - Плати.
   - Блин.
   Хай сунул руку в карман, вынул ком купюр, отсчитал две и протянул их Коделлу.
   - Держи двадцатку. Кто б мог подумать, что они явятся так скоро? Блин.
   Он отошёл в сторону, хмурясь и склонив голову.
   - Не переживай, Эллисон, - сказал ему Коделл. - Это ж всего двадцать конфедератских долларов, да и сейчас не довоенное время, когда они стоили немало.
   Бенни Ланг спрыгнул с повозки и принялся орать, как полоумный:
   - Давай, разгружай ящики! Вам тут не пикник, блин, так что, шустрее, ленивые кафры*!
   Рабы принялись, по привычке, спокойно и неторопливо разгружать телеги. Лангу их темп показался слишком медленным.
   - Живее, мать вашу! - выкрикнул он.
   Негры привыкли пропускать все эти крики мимо ушей. Они знали, что рано или поздно работа будет выполнена, белый заткнётся и перестанет им надоедать. Ланг решил подавить это безмолвное сопротивление. Он налетел на одного раба и швырнул его на землю тем же приёмом, что и Билли Беддингфилда.
   - Ай! - выкрикнул человек. - Чо я сделал, начальник?
   - Ни хрена, - выплюнул Ланг, подтверждая свои слова пинком. Раб снова закричал.
   - Ты не ранен, - презрительно бросил Ланг. - Живо, встал и за работу! За работу, мать твою! Это всех вас касается, пидоры ленивые, иначе получите ещё круче, чем он. Шевелись!
   Негры зашевелились. Ящики начали спускаться с телег с впечатляющим темпом.
   - Не, вы гляньте, - произнёс Руфус Дэниэл. - Если б у меня было столько ниггеров, что пришлось бы нанимать надсмотрщика, первым делом я нанял бы ентого Ланга.
   - Может, и так, - сказал Коделл.
   Он отметил про себя косые взгляды, которыми рабы только и могли выражать негодование.
   - Если он будет так постоянно с ними обращаться, ему лучше отрастить глаза на затылке, иначе в один прекрасный день с ним приключится несчастный случай ... либо от него просто побегут.
   - Мож, ты и прав, - признал Дэниэл.
   Когда телеги были разгружены, Ланг приказал разнести ящики по ротам. Рабы вновь не демонстрировали должного, с точки зрения Ланга, темпа, поэтому он пнул одного из них под зад. После этого рабы зашевелились быстрее.
   Ланг следовал за ними от роты к роте. Дойдя до "Непобедимых Касталии", он по шевронам отыскал Коделла и протянул ему железную палку с загнутым уплощенным концом.
   - Держите, первый сержант, это фомка, чтобы открывать ящики. Мы выяснили, что у некоторых ваших подразделений с этим проблемы.
   - Вы всё предусмотрели, - восхищённо заметил Коделл.
   - Стараемся. На каждое оружие вы получите по два магазина, и более-менее достаточное количество патронов для тренировок. Пусть ваш оружейный сержант не волнуется. Если потребуется, патронов у нас в достатке.
   Ланг кивнул и отправился в роту Е.
   Коделл глядел ему вслед. После вчерашнего дня и сегодняшнего утра, он верил обещаниям Ланга. Этот человек верен слову, но, всё же, армия Северной Вирджинии, так или иначе, всегда получала необходимые боеприпасы. Коделл пожалел, что парни, вроде этого Бенни Ланга не руководили интендантской службой Конфедерации.
   Возле сложенных ящиков собрались солдаты.
   - Эт-чо, те самые винтовки, что вчерась показывал тот злобный мужик? - спросил Мелвин Бин, безусый рядовой, обладавший высоким, чистым голосом.
   - Ага.
   Коделл набросился на ящик с фомкой наперевес. Под стоны выдираемых из дерева гвоздей, поднялась крышка. Разумеется, внутри лежали АК-47.
   - У кого есть инструменты, чтобы помочь - бегом за ними, будем вскрывать, - сказал Коделл. - Так быстрее управимся.
   Том Шорт, который работал шорником, ушёл и вскоре вернулся с молотком. Он принялся работать вместе с Коделлом. Вскоре все "Непобедимые Касталии" обзавелись новыми самозарядными винтовками.
   Здоровенный рядовой по имени Раффин Биггс с сомнением оглядел оружие.
   - Мы, чо, должны лупить янков этими крохотулями?
   - В драке важен не размер собаки, Раффин, - растягивая слова, произнёс Дэмпси Эр, - а желание собаки драться. Поверь, у этих щенят желания драться навалом.
   - Разбиться на группы по шесть-семь человек в каждой, - приказал капитан Льюис. - Так, на каждого, кто учился вчера, в подчинении будет по одной группе.
   Разбивка на группы численностью менее отделения проходила с затруднением. Оглядывая свою команду, Коделл решил, что сержанты и капралы - обычные командиры отделений - бросили его и офицеров с теми, с кем меньше всего хотели иметь дело.
   Он пожал плечами. Учиться придётся всем. Он вытянул свою винтовку и указал на рычаг под затвором.
   - Это рычаг переключения. Глядите, у него есть три позиции. В данный момент я хочу, чтобы все убедились, что он стоит в самой верхней позиции.
   - А эт' зачем, первый сержант? - спросил Мелвин Бин.
   - Потому, что если не сделаешь этого, подстрелишь сам себя раньше, чем научишься этого не делать, - сухо ответил ему Коделл.
   Эти слова вынудили остальных рассесться и сосредоточиться.
   Коделл принялся повторять урок, преподанный Лангом. Бойцы учились присоединять и отсоединять магазины. Он показал им, как располагались патроны в магазине, научил, как его снаряжать.
   Где-то в другой роте рявкнул выстрел. Следом за ним послышались вопли.
   - Вот поэтому рычаг и должен находиться в верхнем положении, - пояснил Коделл. - Пока он стоит именно так, случайных выстрелов можно не бояться. Это называется "предохранитель".
   К капитану Льюису подошёл полковой сержант-майор Паскаль Пейдж и отсалютовал.
   - Полковник передаёт поздравления, сэр, а также приказ: все роты будут тренироваться в стрельбе согласно порядку очереди.
   - Очень хорошо, сержант-майор. Благодарю.
   Пейдж вновь отсалютовал и удалился строевым шагом, оставаясь джентльменом до мозга костей. Над его сержантскими шевронами была нашита дугообразная полоса, означавшая, что из всех младших командиров, он был самым старшим.
   Обучение проходило легче, чем Коделл мог надеяться. Во-первых, Бенни Ланг отлично постарался, обучая их вчера, а Коделл слушал его со всем вниманием. Во-вторых, несмотря на существенное отличие от дульнозарядного мушкета, АК-47 оказался весьма прост в обращении. Даже Раффин Биггз и Элси Хопкинс, которые вообще ни в зуб ногой, вскоре научились обращаться с самозарядным карабином. Коделл гадал, как они будут справляться, когда настанет время обучения чистке. Этот момент он решил придержать, пока ученики не выстрелят хотя бы по разу.
   Бойцы учились снаряжать патроны в искривлённый магазин, когда над плацем послышалась стрельба. На огневой рубеж впервые вышла рота А. Мгновенно огонь стал таким плотным, что Коделлу показалось, будто стрелял весь полк, а не только одна рота.
   - "Стражи Чикоры"* получили новые пушки! Спасайся, кто может! - крикнул Генри Джойнер тренирующимся бойцам в серой форме.
   Как и "Непобедимые Касталии", "Стражи Чикоры" формировались, в основном, из жителей округа Нэш, что делало противостояние между двумя ротами более яростным. Именно поэтому, в каждой роте служило аж по три Джойнера. Взаимоотношения между ними были столь запутанными, что Коделл даже не пытался разобраться.
   Один из бойцов роты А, возможно, ещё один Джойнер, выкрикнул в ответ:
   - Жаль, у нас нет лишних патронов, штоб потратить их на усех вас!
   - Всё равно б не попали, - усмехнулся Генри и приложил большой палец к носу.
   - Хорош, - отрезал Коделл.
   Подколки - это, конечно, здорово, но подколки между вооруженными людьми нужно держать под контролем, пока они не пустились не самотёк.
   К стрельбе из АК-47 приступили роты В и С, у них пока не было своих прозвищ. С огневого рубежа бойцы отходили, громко восклицая и качая головами от удивления. Кто-то закинул новое оружие за спину. Остальные держали винтовки обеими руками, словно, боялись выронить. Трое или четверо бойцов роты С запели песню:
   - Выкинь "Энфилд", выкинь "Спрингфилд"!
   Вскоре, запела вся рота, включая офицеров.
   - В колонну по четыре... На плац, щагом-арш! - скомандовал капитан Льюис.
   Пара новичков только прибывших из Северной Каролины шагнула не с той ноги, но окрики сержантов быстро заставили их шагать в ногу с остальными.
   - Из колонны в линию, налево... марш! - приказал Льюис.
   Рота провела манёвр бездумным движением, отточенным постоянной практикой. Коделл вспомнил свой первый день в Кэмп Магнум, когда злой сержант-инструктор сравнил их неровный строй с пьяной многоножкой, пытающейся отвесить подсрачник. Сейчас тот сержант-инструктор, если он ещё жив, был бы ими доволен.
   - Заряжай! - скомандовал Льюис.
   Бойцы одним движением передёрнули затворы, дослав патрон в ствол.
   - Пли!
   Пламя выплюнули не все винтовки.
   - Проверить предохранитель! - выкрикнул Коделл вместе со всеми теми, кто вчера уже проходил этот урок. Бойцы выполнили команду. Некоторые тихо выругались. Следующий залп оказался плотнее. В какой-то момент канонада стояла такая, что невозможно было отличить один выстрел от другого.
   Увидев, как быстро стреляют карабины, и как легко ими пользоваться, бойцы роты принялись удивлённо и восторженно кричать. Коделл понимал их чувства. АК-47 настолько сильно отличался от всех привычных им винтовок, что одних слухов о нём недостаточно. Даже постреляв из него, трудно было поверить в происходящее.
   - А чо буит, если этот рычаг поставить в среднее положение? - спросил Генри Джойнер. - Коль оно так отличается как от верхнего, так и от нижнего, наверное я с ентой пушкой один всех янков перебью. Если чо, я готов.
   - Прости, Генри.
   Коделл изложил принцип полностью автоматической стрельбы. Так же он рассказал о том, сколько патронов поглощает этот режим, пояснив:
   - Быстрая стрельба не пойдёт на пользу, если вы расстреляете все патроны ещё до конца боя. С дульнозарядным мушкетом такое проделать было бы трудновато. А с этими винтовками, особенно в полностью автоматическом режиме, это проще пареной репы. Помните об этом.
   Мелвин Бин сказал:
   - Меня ранили в руку в первый день при Геттисберге, именно когда я расстрелял все патроны. Даже если б я видел того янки, что меня подстрелил, то всё равно, ничо б с ним не сделал.
   Новобранцы слушали и важно кивали. Коделл подумал, что ранение Бина в первый день спасло того от атаки третьего дня и весьма вероятно от плена или гибели.
   Раффин Биггз ещё раз выстрелил в бумажный круг мишени, который выглядел так, словно страдал от кори или оспы. Биггз издал "крик повстанца" и сказал:
   - В другой раз, когда барабанщики задробят к бою, янки пожалеют, что родилися на свет. Эта винтовка бьёт как безумная.
   - Это хорошо? - поинтересовался Джойнер.
   - Не то слово, - весело ответил Биггз.
   - Очистить плац, - приказал капитан Льюис. - Очередь роты Е. В колонну по четыре стройсь!
   Недовольно ворча, огорчённые тем, что им не дали пострелять ещё, бойцы подчинились. Кто-то запел:
   - Выкинь "Энфилд", выкинь "Спрингфилд"!
   Песня разлетелась по строю, подобно лесному пожару. Её подхватили и бойцы из тех рот, что уже отстрелялись.
   - Скоро так запоёт вся армия, - предположил Коделл.
   - Надеюсь, ты прав, - ответил ему Дэмпси Эр. - Если только вся армия эти новые винтовки получит.
   Вернувшись к себе, "Непобедимые Касталии" собрались вокруг тех, кого обучал Бенни Ланг.
   - А теперь перейдём к скучному: к чистке, - сказал Коделл.
   Бойцы застонали. Стоны повторились, когда он продемонстрировал им чистящий шомпол и принадлежности из приклада, а затем и как снимать крышку ствольной коробки, извлекать пружину и затвор.
   - Всё не так худо, как кажется, - сказал он бойцам. - А собирается всё... вот так.
   Он собрал механизм обратно и закрыл крышку ствольной коробки.
   - Теперь сами.
   Они попытались. Затвор сопротивлялся вставать в нужное положение.
   - Мож, у вас всё и делается "вот так", - сказал Мелвин Бин. - А как по мне, тут чёрт ногу сломит.
   - Практика, - самодовольно произнёс Коделл.
   Готовность перейти к практике была той добродетелью, которая необходима учителям. Его голос стал ниже, тон более серьёзным.
   - Будете тренироваться, пока я не пойму, что научились. Смотрите ещё раз.
   Он очень медленно повторил весь процесс.
   - Теперь пробуйте снова.
   У пары человек всё получилось, как надо. У Мелвина Бина ничего не получалось, он ругался. Коделл подошёл к нему, взял его ладони в свои и показал, как нужно делать.
   - Вот. Теперь ясно?
   Бин улыбнулся.
   - Наверн'.
   В этот раз всё прошло гладко.
   - Хорошая работа, - сказал Коделл, тоже улыбаясь. - У кого-нибудь ещё есть проблемы?
   Ему никто не ответил.
   - Хорошо. Не думайте, что, коль вам удалось всё сделать один раз, то так и будет. Продолжайте работать до вечера. Завтра повторим, и послезавтра. К тому моменту, я хочу, чтобы вы умели разбирать, чистить и снова собирать винтовку даже во сне. Тем, кто не сможет, придется заняться заготовкой дров.
   Лица бойцов помрачнели. Таскать дрова, может, и не слишком тяжело, но утром можно найти занятие и получше.
   Коделл поразмыслил, стоит ли обучать бойцов чистке магазинной пружины - зачем нагружать их тем, что им может и не понадобиться? Бенни Ланг говорил, что необходимость в этом может и не появиться, тем более этих самых магазинов навалом. Но, подумав ещё раз, Коделл показал им принцип работы. В той системе, что притворялась тыловой службой Конфедерации, любое изобилие мгновенно могло обернуться голодом.
   - Ещё вопросы? - наконец, спросил он. - Ладно, тогда свободны.
   Большинство бойцов разошлись, восхищённо обсуждая выданные им новые винтовки. Другие группы уже закончили, причём некоторые довольно давно. Коделлу не было до этого никакого дела. Здесь важна тщательность, он сам повторил всю процедуру несколько раз, пока до учеников не дошло, что же он им говорил. Мелвин Бин не ушёл. Он снял затворную раму, извлёк внутренности винтовки, и попытался вложить всё обратно. Коделл наблюдал за ним. Детали поддавались с трудом. Бин тихо выругался, затем сказал:
   - Ваще не могу эту хрень вставить как надо. Может, зайдёте ко мне в хижину и покажете, чо я не так делаю?
   - С радостью, - ответил Коделл.
   Они прошли по грязной тропинке между жилищ. Хижина Бина было крохотной, но чистой, на единственном окошке даже висели занавески. Больше здесь никто не жил, что в полку было необычным, если не сказать, уникальным явлением.
   Бин открыл дверь.
   - Прошу вас, первый сержант.
   Коделл вошёл. Рядовой вошёл следом, прикрыл и запер за ними дверь.
   - А терь покажьте, как заново собирать эту драную винтовку.
   - Значит, у вас и правда сложности?
   - А я как сказал? Вы, канеш, показывали, но у меня всё из башки вылетело.
   Они присели на покрытые одеялом сосновые ветки, служившие кроватью. Бин внимательно следил за действиями Коделла.
   - Так, вот, как оно делается! Дай-ка мне, Нейт... Кажется, я уже реально понимаю.
   Разумеется, детали идеально встали на свои места.
   - Давай ещё разок. Покажи, что это не случайность, - сказал Коделл.
   Бин повторил дважды. Коделл кивнул. Бин убедился, что рычаг переключения огня стоял на предохранителе, затем отставил винтовку.
   - Хорошо. Нужно будет потренироваться.
   В глазах рядового блеснула озорная искорка.
   - А теперь, Нейт Коделл, полагаю, вы хотите узнать, как встаёт ваш собственный затвор?
   - С радостью.
   Бин не стал дожидаться его ответа и расстегнул все семь пуговиц на рубахе. Коделл вытянул руку и слегка коснулся открывшейся пусть и небольшой, но идеальной женской груди. Он улыбнулся.
   - Знаешь, Молли, будь ты сисястой девкой, ничего бы у тебя не вышло.
   - Думаю, я бы их перевязывала, - серьёзно ответила она. - Было бы неудобно, но я и так достаточно хорошо притворяюсь. Мелвин! Долго же мне пришлось привыкать откликаться на это имя.
   Губы Коделла последовали за пальцами. Молли Бин вздохнула и скинула рубаху совсем. Вдоль предплечья левой руки по гладкой коже тянулся длинный сморщенный шрам - след от пули Минье, скользнувшей по мышце. Попади она на пару сантиметров ниже, то раздробила бы кость, и оторвала руку.
   - Давай-ка.
   Она потянулась к нему.
   - Нечестно, что я одна тут голая сижу. К тому же, здесь холодно.
   Он притянул её к себе и сделал всё возможное, чтобы согреть. Сам он о холоде напрочь забыл, до поры до времени. Когда он вновь сел, то заметил, что дрожит. Он быстро оделся. Как и Молли. Вновь одетая в форму Конфедерации, в кепи, натянутом так, что козырёк скрывал брови, она стала похожа на обычного рядового, слишком молодого, чтобы бриться. В 47-м северокаролинском таких было более чем несколько. Но в его руках она вновь становилась женщиной.
   Он изучал её с таким видом, словно она была сложной тригонометрической задачей. Она очень сильно отличалась от ричмондских шлюх, к которым он изредка ходил, когда получал увольнительную. Сам он считал, это из-за того, что он видел её каждый день и хорошо знал, как человека, а не только как удобный сосуд для облегчения похоти, о котором забываешь, едва выйдя за порог.
   - Можно спросить? - сказал он.
   Она пожала плечами.
   - Ну, давай.
   - Как ты дошла до... такого?
   - В смысле, как я додумалась пойти на войну? - переспросила она.
   Коделл кивнул. Молли вновь пожала плечами.
   - Дома мне было скучно. Вряд ли кто-то будет ходить в бордель, где я работала, потому что все ушли на войну. Наверное, я решила сама узнать, как обстоят дела и посмотреть, на что это похоже.
   - И?
   Её лицо исказилось кривой ухмылкой. Она не была красивой, в каком-либо традиционном смысле этого слова, учитывая короткие, по-мужски, остриженные тёмные волосы, но широкая полногубая улыбка делала её более женственной.
   - Я тебе так скажу, Нейт: совсем не понравилось, когда меня подстрелили.
   - Верю.
   Он был благодарен госпоже удаче за то, что до сих пор ни разу не был ранен. Мало какие пули оказывались так же милосердны, как та, что попала в неё. Жуткие груды отрезанных рук и ног около санитарной палатки после каждого сражения, вопли раненных в живот, предсмертные хрипы тех, кого ранили в грудь.
   Он был бы рад позабыть об увиденном, и она продолжила:
   - Но вы все в роте больше похожи на семью, чем всё, что я видела до того, как попасть сюда. Вы усе заботитесь обо мне так, словно вы - мои братья, и не даёте офицерам узнать, кто я на самом деле...
   На её лице вновь появилась кривая ухмылка.
   -... ведь вы отлично знаете, что я вам не сестра.
   Коделл рассмеялся. Он никогда не интересовался прежде, хотя в полку она уже целый год. Он не знал, что ожидал услышать, возможно, что-нибудь более мелодраматичное, чем обычный рассказ. Он вытащил двадцать долларов Конфедерации, которые выиграл у Эллисона Хая и передал купюры ей.
   - Жаль, это не баксы федералов, - сказала она, - но тож сойдёт, Нейт, тож сойдёт. Хошь ещё разок?
   Он задумался над этим предложением, но покачал головой.
   - Лучше не стоит. Времени нет. Я и так тут задержался.
   - Ты думаешь над тем, чо делаешь. Это правильно.
   Молли состроила гримасу.
   - Или это я старею? Даж вспомнить не могу, чтоб мне отказывали, когда я сама напрашивалась, там, в Ривингтоне.
   - Ты намного моложе меня, блин. Ты...
   Коделл замер.
   - Перед тем как приехать сюда, ты жила в Ривингтоне? Говорят, эти новые винтовки привезли как раз оттуда, как и люди, что их делают, или продают, или ещё чего там.
   - Я тож об этом слышала, - сказала Молли.
   Коделл подумал, что она узнала об этом ещё раньше него. До неё новости доходили, как правило, раньше, чем до полковника Фарибо. Она продолжила:
   - Но ничо об этом не знаю. Когда я уехала оттуда год назад, тех парней там ещё не было. Там ваще мало чего было, особенно мужиков, поэтому я и съехала. Точно не хочешь ещё разок?
   - Чего я хочу, и что я должен - это две разные вещи, - сказал Коделл. - Это же армия, не забыла?
   Когда он вышел из землянки на холод военной жизни, вслед ему донёсся её смех. Он взглянул в сторону плаца. Там ползал на четвереньках Джордж Хайнс и собирал стреляные гильзы.
  
   *III*
  
   Паровоз фыркнул и зашипел, останавливаясь. Скрип колёс, тормозящих о посыпанные песком рельсы, напомнил генералу Ли визг раненых лошадей - самый душераздирающий звук на любом поле боя. Поезд остановился. Его ещё раз толкнуло вперёд, когда вагоны ударились, лязгая друг о друга соединительными защёлками.
   Вместе с остальными пассажирами Ли поднялся на ноги.
   - Ричмонд на выход! - выкрикнул кондуктор и поспешил в соседний вагон, где прокричал то же самое.
   Держа в руках саквояж, Ли спустился на грязный перрон вокзала Центральной Вирджинской Железной Дороги на углу Шестнадцатой и Броуд-стрит. Здание вокзала представляло собой деревянный навес, остро нуждавшийся в покраске. Вывеска на таверне через дорогу обещала жареные устрицы за полцены в честь дня рождения Джорджа Вашингтона.
   Вывеска оставила Ли в лёгком замешательстве: странно, что Конфедерация, по-прежнему, чтит отцов-основателей Соединённых Штатов. А, может, ничего странного и нет. Разумеется, Вашингтон, перенесись он, каким-либо образом в настоящее время, будет чувствовать себя комфортнее на южной плантации, чем на какой-нибудь дымящей фабрике в Питтсбурге или в Нью-Йорке. К тому же, Вашингтон был вирджинцем, поэтому, где, как не в Ричмонде отмечать его день рождения?
   Живой и молодой мужской голос вырвал Ли из раздумий и вернул в настоящее.
   - Генерал? Сэр, вас ожидает карета.
   Генерал обернулся и обменялся приветствиями с лейтенантом, чья форма была более опрятна, чем у кого-либо в армии Северной Вирджинии.
   - Надеюсь, вы не ждали меня слишком долго?
   - Никак нет, сэр.
   Лейтенант извлёк карманные часы.
   - Сейчас только начало четвёртого. Поезд должен был прибыть в четверть третьего. Я явился к тому времени, в надежде, что он прибудет вовремя.
   Оба улыбнулись, понимая невероятность подобного события. Однако благоразумный лейтенант не стал рисковать, особенно, когда встречал старшего офицера своей армии. Он протянул руку, чтобы взять сумку Ли.
   - Следуйте за мной, сэр...
   Ли прошёл за ним к карете. Когда он подошёл ближе, чернокожий возница приложил палец к полю шёлкового цилиндра.
   - Веч'добр'й, масса Роберт.
   - Здравствуй, Люк. Как поживаешь?
   - О, сойдёт, сэр. Наверна, сойдёт.
   - Достаточно подходящее местечко, чтобы так и было, - рассудительно заметил Ли.
   Резким командирским тоном лейтенант произнёс:
   - Обратно в офис президента, Люк.
   - Есссьсэр.
   Люк взмахнул кнутом. Упряжка из двух лошадей тронулась вверх по Броуд-стрит на северо-запад. Как и лейтенант, его лошади находились в лучшей форме, чем те звери, на которых ездили бойцы Джеба Стюарта. Насколько слышал Ли, в Вашингтоне было то же самое. Он верил этим слухам. Чем дальше от линии фронта, тем комфортнее жизнь.
   Железнодорожные пути тянулись по всей Броуд-стрит, соединяя вокзал Центральной Вирджинской с ричмонд-фредериксберг-потомакской железной дорогой в восьми кварталах отсюда. Ли слышал, как пыхтит паровоз, вытягивая загруженный состав на Шоко Хилл*. Лошади тоже его слышали и мотали головами, давая понять, что он им не по нраву. Люк успокоил их парой тихих фраз.
   Прежде чем перед их глазами появилось ревущее, исторгающее искры, чудище, карета свернула на Двенадцатую-стрит. Она прогрохотала по главной площади до нового здания, в котором находилась таможня, до того как Вирджиния вышла из Союза.
   По левую сторону до самого особняка губернатора тянулся двойной ряд дубов. По правую Ли краем глаза заметил конную статую Джорджа Вашингтона, но она тут же скрылась за откровенно классицистической громадой здания Капитолия штата Вирджиния, где теперь также обитал Конгресс Конфедерации. Весной и летом белые колонны и стены выглядели очень приятно, когда их оттеняли зеленеющие лужайки, кусты и деревья. Ныне лужайки усохли и пожелтели, деревья без листьев были похожи на скелеты.
   На Капитолием гордо развевался флаг Конфедерации, красное полотно с синими перекрещенными полосами, в которых сияли тринадцать белых звёзд. Вскоре Незапятнанное Знамя спустят - близился закат. Знамя было весьма похоже на звёздно-полосатый флаг, но и отличалось от него, что вызывало у Ли противоречивые чувства. Ему вспомнился день, уже почти трёхлетней давности, когда он явился в Палату Делегатов, дабы принять командование вооружёнными силами Вирджинии. Он покачал головой. За четыре дня до того, Уинфилд Скотт предложил ему возглавить всю армию Соединённых Штатов и повести её на своих отделившихся собратьев. Он по-прежнему считал, что тогда сделал правильный и единственный для себя выбор.
   Громоздкий прямоугольник бывшей таможни занимал целый квартал. Будучи построенным из бетона и стали, здание могло служить и крепостью. В отличие от большинства зданий Ричмонда, оно было построено, скорее в итальянском, нежели в неоклассическом стиле, окна на первых трёх этажах имели закруглённые арки.
   Люк остановил коляску у парадного входа. Лейтенант сказал:
   - Он останется в вашем распоряжении в течение всего пребывания в городе, сэр. Я отведу вас к президенту Дэвису. Позвольте вашу сумку.
   - Это очень любезно с вашей стороны, сэр.
   Ли проследовал за лейтенантом внутрь.
   На первом этаже располагалось Казначейство. Пока Ли поднимался по лестнице, занятые своими делами люди прерывались, смотрели на него и указывали пальцами. Эти ребята, должно быть, очень усердно работали, печатая ещё больше бумажных денег, что взвинчивают цены во всей Конфедерации до небес, - не вполне выдержанно подумал Ли. Но даже для них день рождения Вашингтона - это праздник.
   На втором этаже всегда было тихо, сегодняшний день не стал исключением. Этот этаж принадлежал Госдепартаменту. Ни одно государство не признало Конфедеративные Штаты Америки, и вряд ли признает, если Юг не одержит больше побед, чем у него есть до сих пор.
   Кабинет президента Дэвиса располагался на третьем этаже. Лейтенант постучал в закрытую дверь.
   - Да? - раздался изнутри голос Джефферсона Дэвиса.
   - Со мной генерал Ли, сэр.
   - Превосходно. Я с ним встречусь. Возвращайтесь к своим обязанностям.
   Лейтенант распахнул дверь, в последний раз отсалютовал генералу и поспешил прочь.
   - Господин президент? - произнёс Ли.
   - Входите, генерал. Сейчас я к вам подойду.
   Дэвис ходил по кабинету с масленкой, наполняя и разжигая лампы. Одет он был по-военному, необычайно строго. Он и сам был выпускником Вест-Пойнта*, окончив его за год до Ли. Наконец, он вернулся за стол и разжег стоявшую на нем пару ламп.
   - Давайте, присаживайтесь. Располагайтесь удобнее.
   - Благодарю, сэр.
   Прежде чем утонуть в излишне мягком кресле самому, он дождался, пока усядется Дэвис. Огонёк лампы подчеркивал впалые щеки на исхудавшем лице Дэвиса, оттенял глубоко посаженные бледные глаза. Он обладал аристократическим лоском, в то время как Авраам Линкольн не мог похвастаться породистостью или приятным внешним видом, но оба президента, вдруг подумал Ли, имели похожие друг на друга лица.
   - Как прошла поездка на юг? - спросил Дэвис.
   - Неплохо, сэр, - ответил Ли и пожал плечами. - Я выехал этим утром и вот я уже здесь. Может, я приехал чуточку позже, чем уверяли железнодорожники по отправлении, но какой поезд когда-либо приходил вовремя?
   - Полагаю, никакой. По крайней мере, у нас таких нет.
   Дэвис бросил взгляд на высокие часы, что стояли в углу его кабинета. Его ноздри дёрнулись от раздражения.
   - Как и мистера Седдона. Я надеялся, он явится ещё полчаса назад.
   Ли вновь пожал плечами. Министр обороны, без сомнений, ожидал, что его поезд прибудет ещё позднее. В отличие от молодого лейтенанта, он был недостаточно важен, чтобы рисковать. В любом случае, Дэвис и сам мог исполнять обязанности министра обороны. Ли знал, что он скорее бы командовал армиями Конфедерации в бою, чем управлял ими из Ричмонда.
   К счастью, Джеймс Седдон вошёл в кабинет Дэвиса секунд через пятнадцать после того, как тот пожаловался на его отсутствие. Ли поднялся, чтобы пожать ему руку. Седдон был высоким, худым и был похож на уставшего стервятника. Его седые волосы были зачёсаны на затылок от самого лба (там их всё равно почти не осталось) и были достаточно длинными, чтобы закрывать уши. После торопливого приглашения президента он поставил кресло рядом с Ли. Оба сели.
   - К делу, - произнёс Дэвис. - Генерал Ли, до меня дошло немало восторженных отзывов относительно новых винтовок, что были выданы солдатам. Мне даже написал генерал Джонстон из Далтона, воспевая осанны в их честь.
   Во всяком случае, похвала со стороны Джо Джонстона могла вызвать у президента подозрения относительно новых винтовок. Если Джонстон скажет, что собирается дождь, Дэвис будет ждать засуху, и подобное отношение друг к другу было взаимным.
   Ли быстро произнёс:
   - Во-первых, господин президент, я бы заметил, что эти отзывы, как минимум, преуменьшены. Это очень ладное оружие, на необходимой дистанции его точность весьма высока, а боеприпасы, кажется, доступны в достаточном количестве, чтобы вести бой. Именно этим я и намерен заняться с наступлением весны.
   - Значит, это оружие значительно улучшает наши перспективы? - поинтересовался Седдон.
   - Так точно, сэр, - ответил Ли. - Преимущество всегда было на стороне федералов, и они вполне могли бы довести своё дело до конца. Эти винтовки несколько выправят равновесие. Без них наши шансы представлялись бы весьма призрачными. Говоря об этом, я уверен, господа, что мои слова вас нисколько не удивляют.
   - Нет, не удивляют, - сказал Дэвис. - Я крайне рад слышать эти новости от вас, генерал, советы других больше похожи на крики отчаяния.
   Он поднялся из-за стола, подошёл к двери, что вела в коридор, и запер её. Вернувшись на место, он произнёс:
   - То, что я сейчас вам скажу, джентльмены, не должно покинуть стены этой комнаты. Вы понимаете?
   - Разумеется, господин президент, - тут же ответил Седдон, который всегда отвечал согласием на любые слова Джефферсона Дэвиса. Ли склонил голову, выражая согласие.
   - Хорошо, я полагаюсь на ваше обещание, - сказал Дэвис. - Чтобы дать вам представление о мерах, предложенных ввиду беспокойства за наше будущее, позвольте показать вам меморандум, что в прошлом месяце я получил от генерала Клейберна из армии Теннеси.
   - А, речь об этом, - сказал Седдон. - Тогда, подобная секретность оправдана.
   Он уже был знаком с этим меморандумом.
   - Клейберн - способный офицер, - сказал Ли. - Помимо прочего, он прекрасно проявил себя в ходе Чаттанугской кампании*.
   - Возможно. Среди генералов собственной армии, он разжёг пламя другой битвы. Видите ли, в записке он предлагает освободить и вооружить некую часть наших негров, дабы те сражались против янки.
   - Многие могут поинтересоваться, какой тогда смысл в Конфедерации? - заявил Седдон. - Какой смысл в нашей революции?
   Ли нахмурился и погрузился в размышления. Наконец, он сказал:
   - Федералы одели некоторых своих негров в синюю форму. Если мы проиграем, они, без сомнений, заберут наших. Разве не лучше будет защищать нашу независимость всеми имеющимися средствами и оценить ущерб нашим социальным институтам уже после того, когда эта независимость будет гарантирована? Сражаясь за свободу, негры могут стать отличными солдатами.
   - Скажем так, это вполне возможно, - сказал Седдон. - И всё же, споры и противоречия, возникающие в результате изложения подобных взглядов должностными лицами, пользующимися доверием у населения, должны быть решительно осуждены.
   - Соглашусь. В данный момент мы не можем позволить себе подобных споров, - сказал Дэвис. - Меморандум Клейберна - последняя соломинка для утопающего. Будучи утопающим, я бы согласился... я бы согласился на любую соломинку, позволяющую нам оставаться неподвластными вашингтонской тирании. И всё же, я надеюсь, генерал Ли, перевооружившись, подобные соломинки нам не понадобятся, и следовательно, наши институты смогут избежать нежелательных перемен.
   - Я тоже на это надеюсь, господин президент, - сказал Ли. - Возможно, так и будет. Невозможно отрицать, что с новыми винтовками наши перспективы намного лучше, чем без них. Сможем ли мы с их помощью победить - известно одному лишь Господу. Как и другие ваши командующие, для достижения этой победы я сделаю всё возможное.
   Только так и мог ответить ему генерал Ли. Ему бы очень хотелось, чтобы Дэвис больше доверял Джонстону, хотелось, чтобы они оба забыли о былых противоречиях. Однако предложить этого он не мог. Оба были гордыми обидчивыми людьми и, наверняка, всё поймут неправильно.
   Дэвис произнёс:
   - Генерал, я правильно понимаю, новые винтовки поступают из Ривингтона, Северная Каролина? Я никогда не считал Ривингтон производственным центром. Строго говоря, - он слегка улыбнулся, - до прошлого месяца, я вообще ничего не знал о Ривингтоне.
   - Я также ничего не слышал об этом месте, сэр, - вставил Седдон.
   - Как и я, - сказал Ли. - С тех пор, как это место оказалось в центре нашего внимания, я и офицеры моего штаба поинтересовались о нём у железнодорожных рабочих и солдат, что там бывали. Их доклады озадачивают меня, поскольку там нет никаких признаков промышленного производства: никаких плавилен, ни кузниц, ни фабрик. Там много чего понастроили, но всё это - дома и склады, там нет ничего похожего на здания, где производятся винтовки, патроны или порох. Более того, господин президент, вы уже имели возможность лично осмотреть это оружие?
   - Пока нет, - ответил Дэвис.
   - Помимо прочего, на нём имеются весьма примечательные знаки. На некоторых стоят клейма, оповещающие о том, что это оружие произведено в Китайской Народной Республике, стране, которую не найти ни на одной карте. На других написано, что они из Югославии, которой тоже нет ни в одном атласе. А на некоторых стоит маркировка, которую можно определить, как русскоязычную. Я узнал, что это буквы СССР, но что это за СССР, я вам сказать не могу. Всё это, должен признать, крайне загадочно.
   - Судя по вашему рассказу, Ривингтон - это, скорее, некий перевалочный пункт, нежели место, где это оружие производят, - заметил Седдон.
   - Так точно.
   Ли не без удивления взглянул на министра обороны. Почему Седдон так редко высказывает подобные здравомысленные предположения? Или оно не столь здравомысленно? Ли продолжил:
   - Откуда поставляются эти винтовки? Бесспорно, Ривингтон соединяется железной дорогой с Уилмингтоном и Уэлденом, но в Уилмингтоне корабли прорыва блокады не разгружаются. Оружие, словно, просто появляется в Ривингтоне, не могу сказать вам как, прибывая из тех неизвестных мест, о которых я упоминал, а из Ривингтона оно попадает к нам и, полагаю, в другие армии.
   - Вы говорите, что допросили наших рабочих и солдат, - сказал Дэвис. - Не опросили ли вы также ривингтонцев, тех, что находятся в вашей армии, как инструкторы?
   - Опросил, господин президент, но должен признать, очень осторожно, - ответил ему Ли. - По-настоящему важных вопросов они избегают. Это самая молчаливая группа людей, что я когда-либо встречал. А без вашего приказа я не стал предпринимать никаких действий, которые могли бы настроить их против нас, особенно, когда поток оружия может прекратиться также внезапно, как и начался.
   Дэвис потёр гладко выбритый подбородок, пощипал бороду, что росла под ним.
   - Мне не нравится зависимость нашей страны от крошечной группки людей, не говоря уж о том, что мы так мало о ней знаем. Однако, учитывая обстоятельства, я вынужден согласиться с вашими доводами, генерал.
   - Возможно, нам стоит отправить в Ривингтон своих агентов, дабы те всё выяснили... осторожно, разумеется, - сказал Седдон.
   - Хороший план. Поработайте над ним, - сказал Дэвис.
   Седдон извлёк из кармана карандаш и клочок бумаги. Он склонился над столом президента, сделал пометку и убрал бумагу обратно.
   - Что-нибудь ещё, господин президент? - спросил Ли, надеясь, что в следующий раз министр обороны не забудет о деле, пока вновь не наденет этот жилет.
   - Нет, генерал, премного благодарен. Можете идти. Уверен, вы жаждете повидаться с супругой. Пожалуйста, передайте ей мои наилучшие пожелания. Она и другие дамы так много делают для солдат Конфедерации, посему мне бы не хотелось, чтобы она чувствовала, что её труды остаются незамеченными, - сказал Дэвис.
   Ли поднялся, чтобы уйти.
   - Я именно так ей всё и передам, господин президент, в точности, как запомнил. Уверен, она была бы рада услышать об этом от вас лично.
   Он кивнул Седдону.
   - Надеюсь на скорую встречу, сэр.
   Снаружи уже было темно и облачно, в воздухе стояло предвкушение дождя. Ли натянул шляпу, застегнул верхние пуговицы шинели и направился к ожидавшему его экипажу. Люк обернулся на звук шагов со стороны лестницы. Чернокожий тут же спрятал небольшую фляжку. Ли притворился, что ничего не заметил. Если Люк хотел согреться в ночном холоде глотком чего-то крепкого, это его право.
   - П'ехали д'мой, масса Роберт? - спросил он, спуская и отвязывая лошадей.
   - Именно так, Люк, к дому миссис Ли.
   Вряд ли это место можно назвать домом. Его дом был в Арлингтоне, что по ту сторону реки Потомак от Вашингтона. С самого начала войны город находился в руках федералов. Последние два года он жил в расположении армии Северной Вирджинии. В любом другом месте он чувствовал себя гостем.
   - Здеся недалеко, - сказал Люк, возвращаясь на место. - Всегоо пара кварталов.
   Придя в движение, лошади нетерпеливо фыркнули. Видимо, тоже замёрзли. Карета громыхала на северо-запад по Бэнк-стрит, нижней границе Капитолийской площади. Выехав на Девятую-стрит, Люк повернул направо. Через полквартала, на пересечении Девятой и Франклин, он вновь повернул налево, на Франклин.
   Несмотря на праздничный день, в нескольких окнах Инженерного Дома, что стоял на углу Девятой и Франклин, горел свет. Несомненно, Седдон прибыл именно оттуда: в этом здании размешалось Минобороны и Минфлота. До того, как столица Конфедерации переехала в Ричмонд, здесь же проходило собрание, которое вывело Вирджинию из состава Соединённых Штатов.
   За Инженерным Домом Франклин-стрит выглядела тихой и почти безлюдной. В двух кварталах отсюда, на Броуд-стрит, вновь заревел поезд, проезжая от вокзала к вокзалу между Центральной Вирджинской и ричмонд-фредериксберг-потомакской. Его рёв резко контрастировал с безмятежностью, которую излучал каждый кирпичик Единой Пресвитерианской Церкви на углу Восьмой и Франклин.
   Ли улыбнулся и наклонился вперёд, пока карета проезжала мимо церкви. Дом Мэри Кастис Ли находился в половине квартала отсюда, на противоположной стороне улицы.
   - Ваш дом средний, верно, масса Роберт? - спросил Люк.
   - Да, Люк, благодарю.
   Ли соскочил с кареты раньше, чем та успела остановиться. Люк слегка хлестнул коней. Едва те тронулись, он вновь извлёк фляжку. Он глотнул и удовлетворённо выдохнул.
   Около дома по адресу Франклин, 707, в кадке с нарисованными шевронами рос молодой клён.
   - Вольно, сержант, - сказал ему Ли и слегка улыбнулся.
   Он открыл калитку в чугунной ограде дома на Франклин,707 и быстро взбежал по крыльцу. Там он остановился, обтёр грязь с сапог и постучал в дверь.
   Изнутри послышались шаги. Дверь открылась. На крыльцо упал свет фонаря. Из света появился очерченный силуэт Агнес Ли.
   - Папа! - воскликнула она и бросилась ему на руки.
   - Здравствуй, моя милая маленькая Агнес, - сказал он. - Осторожнее с вязальными спицами, если не хочешь ранить меня сильнее, чем все те, кто пытался это сделать прежде.
   Она взглянула на него с осторожной улыбкой. В эти дни она только так и улыбалась - осторожно, с тех самых пор, как полтора года назад умерла её сестра Энни. Они с Энни были близки, как близнецы. После того, как генерал поцеловал её в щёку, она высвободила его из своих объятий и крикнула:
   - Мама, Мэри, Милдред. Папа приехал!
   Первой к нему подбежала Милдред.
   - Чудо моё, - снисходительно произнёс он, обнимая её. - Как поживает моя деточка?
   - Папа, - сказала она тем тоном, которым пользуются восемнадцатилетние девицы, когда их престарелые и явно дряхлые родители имеют неосторожность намекнуть, что знавали их в существенно младшем возрасте, чем сейчас.
   Ли не обратил на это внимания. Его младшая дочь была его деточкой, что бы она сама об этом ни думала.
   - Как там Кастис Морган? - спросил он у неё.
   - Счастливый и толстый, - сказала она. - Жёлуди найти проще, чем человеческую еду.
   - Таких счастливых толстых белок в лагерь лучше не пускать, - поддразнил он её. - Иначе они там явятся во всей славе, в пышущем паром котелке.
   Она сострила ему гримасу. Генерал покачал головой в притворном упрёке.
   Мгновением позже в зал вышла его старшая дочь, выкатив перед собой в кресле-каталке его жену.
   - Здравствуй, Мэри, - сказал он им обеим.
   Мэри имела очень схожие с матерью черты, хотя её волосы были гораздо темнее, чем у Мэри Кастис Ли в молодости.
   Тремя широкими шагами генерал подошёл к жене, склонился и взял её ладони в свои.
   - Как поживаешь, моя дорогая Мэри? - поинтересовался он.
   Она почти всё время проводила в кресле, ревматизм так сильно сказался на её здоровье, что она с трудом могла передвигаться.
   - Ты не написал нам, что приедешь, - слегка резковато сказала она.
   Даже, когда она была молода и красива - больше, чем полжизни тому назад, внезапно осознал Ли, он мог воскресить в памяти эту картину, словно это было вчера - её нрав оставался непредсказуем. Годы и инвалидность ни капли его не смягчили.
   Ли сказал:
   - Меня вызвали на совещание с президентом, и я тут же запрыгнул на ближайший поезд на юг. Письмо вряд ли смогло бы меня опередить, поэтому я здесь, свой собственный посланник. Рад видеть тебя - рад всех вас видеть. Как вижу, руки твои, Мэри, ещё могут держать спицы.
   Он указал на пряжу, спицы и недовязанный носок в её руках.
   - Когда я больше не смогу вязать, можешь смело класть меня в могилу, потому что толку от меня уже не будет никакого, - ответила женщина.
   Вязание она любила ещё с тех пор, как была девочкой. Она продолжила:
   - Раз уж ты приехал, то заберёшь с собой свёрток для своих подчинённых. После последней посылки мы с дочерьми успели связать четыре дюжины пар. А с твоей помощью посылка точно дойдёт до лагеря.
   - Нынче всем тяжело, - сказал Ли. - Если железнодорожный рабочий так нуждается, что ему приходится воровать носки, то, полагаю, ему они нужны не меньше, чем моему солдату.
   Старшая дочь сказала:
   - Недавно к нам заходила миссис Чеснут, так она сказала, что мы так много работаем, что наш дом стал похож на промышленное училище.
   Мэри покачала головой, давая тем самым понять, какого она мнения о благородной женщине из Южной Каролины. В её возрасте, её мать делала точно так же.
   - Мне нет никакого дела до того, что о нас думает Мэри Бойкин Чеснут*, - заявила Мэри Кастис Ли. - Для меня совершенно непозволительно проводить какие-либо развлекательные мероприятия, когда люди, что находятся под твоим командованием, голодают, а ты сам живёшь в палатке, будто какой-то схимник.
   - Мнение президента Дэвиса о тебе отличается от мнения миссис Чеснут. - Ли передал ей комплимент от президента. - Так скажи, чьё одобрение тебе важнее?
   - Твоё, - ответила ему жена.
   Он нагнулся, чтобы поцеловать её в щёку. Несмотря на физические страдания, она всегда оставалась ему верна, а он верен ей. Они представляли собой единое целое. После более чем тридцати двух лет брака, он уже и представить не мог, что могло быть иначе.
   - Джулия, будь любезна, подготовь вторую кровать в маминой спальне, - сказала Агнес.
   Чёрная женщина тут же заспешила вверх по лестнице.
   Ли сказал:
   - Весьма предусмотрительно с твоей стороны, но я пока не собираюсь в постель. Я намерен немного посидеть здесь и послушать вас о том, что творится в городе. Ежели вам хватит сил послушать меня, то и я расскажу вам о делах в лагере.
   - Я спрячу Кастиса Моргана, чтобы ты не забрал его в Оранж-Корт-Хаус вместе с носками, - сказала Милдред. - Что значит счастье твоей дочери по сравнению с возможностью приготовить беличье рагу для твоих людей?
   Ли хмыкнул и сказал ей:
   - Твоему питомцу нет нужды меня бояться, красавица моя. Его слишком мало, чтобы разделить на всех голодных солдат. Если бы только в Писании вместо хлебов и рыб говорилось о хлебах и белках...
   Все рассмеялись, даже Агнес, правда, слегка.
   Мэри Кастис Ли сказала:
   - Идёмте уже в гостиную, там и поговорим.
   Мэри развернула кресло, заскрипели колёса.
   - Не хочу больше говорить про белок, - сказала Милдред.
   - Значит, не будем, - пообещал Ли.
   Деловито застучали спицы, едва женщины вернулись к прерванному вязанию. Война сказалась на их жизни в Ричмонде почти так же сильно, как и на нём в армии Северной Вирджинии. Старшая дочь Ли рассказала историю о массовом побеге пленных офицеров Федерации из тюрьмы Либби* две недели тому назад. Сбежало тогда более сотни человек, а поймать удалось меньше половины.
   - Наши солдаты тоже страдают в лагерях северян, - сказал Ли. - Впрочем, у них для пленных хватает припасов. У них для всех хватает.
   Он вздохнул.
   - Я уже и говорил об этом, и думал, и боролся с этим. Вот бы, эта война никогда не начиналась, она истощает обе стороны.
   - Я говорила о том же самом, когда она только началась, - заметила его жена.
   - Знаю, что говорила, и я с тобой не спорю. Мне не нужен иной флаг, кроме звёздно-полосатого, не нужно иных гимнов, кроме "Славься, Колумбия". Но, раз уж мы здесь, придётся сражаться.
   Он задумался, затем продолжил:
   - Может, даже... скажем так... дело обернётся в нашу пользу.
   Постукивание спиц стихло. Жена и дочери взглянули на генерала. Он всегда изо всех сил старался оставаться позитивным в письмах и при личных встречах с ними, но он никогда не был слепым бездумным оптимистом, и они об этом знали. Мэри, его дочь, спросила:
   - Откуда идут эти добрые вести?
   - Строго говоря, из Ривингтона, Северная Каролина, - ответил Ли.
   Для его семьи, как и для него самого всего месяц назад, название этого местечка ничего не говорило. Он быстро рассказал им о новых винтовках и о людях со странным выговором, что их привезли, закончив:
   - Мы не можем превзойти федералов числом; если мы превзойдём их огневой мощью, тогда, думаю, это нам поможет.
   Дочерей больше заинтересовали сами незнакомцы и их вещи, чем особенности винтовок. Милдред сказала:
   - Интересно, не те же ли это люди, что не так давно арендовали целый этаж в здании напротив Инженерного Дома?
   - Это ты о чём, моя дорогая? - спросил Ли.
   - Каждый раз, когда кто-то расплачивается золотом, об этом становится известно, а по твоим словам - как их там тот лейтенант назвал? - у этих пятнистых ребят золота полным-полно. Если б я торговала с министерством обороны не носками, а оружием, я бы сделала так, чтобы мой офис был как можно ближе к ним.
   - Это ещё ничего не доказывает, - сказал он.
   Милое личико Милдред начало хмуриться, но генерал продолжил:
   - И всё же, мне кажется, ты права. Этим вопросом стоит заняться.
   - Но, зачем, папа?
   Агнес почесала голову. Из всех дочерей генерала, только её волосы, туго стянутые заколками, были ближе всего к материнскому насыщенно-желтому цвету.
   - Зачем? - повторила она. - Судя по твоим словам, эти ривингтонцы желают нам только хорошего.
   - "Дарёному коню в зубы не смотрят" - гласит старая поговорка. Если следовать ей дословно, у тебя будет полная конюшня старых коней со стёртыми зубами, - ответил ей Ли. - Если же подарок настолько притягателен, как то, что предлагают эти люди, я осмотрю его со всех сторон, дабы убедиться, что он на самом деле так хорош, и не потребуют ли дарители чего-то взамен.
   - Даже, если так, папа, ты, ведь, его примешь, правда? - спросила Мэри.
   - Ты всегда зришь в корень, моя дорогая, - сказал генерал. - Если, мы хотим, чтобы Конфедерация, да поможет ей Бог, уцелела, мой ответ: да.
   - Аминь, - тихо произнесла Агнес.
   Рабыня внесла поднос с чашками и дымящимся чайником. Гостиная наполнилась пряным ароматом сассафрасового чая*.
   - Благодарю, Джулия, - сказал Ли, когда рабыня налила ему чашку.
   Чай напомнил ему о "растворимом кофе" Андриса Руди, которым тот его угощал в штабе неподалёку от Оранж-Корт-Хаус.
   - Кофе, - мечтательно произнесла его жена, когда он рассказал об этой истории. - Тут его уже давненько не видали.
   - Уверена, до Ричмонда он добрался бы быстрее, чем до крошечного городишки, вроде Ривингтона, Северная Каролина, особенно, если, как ты, папа, и говорил, он произведён в Соединённых Штатах.
   - Это так, и мне следовало самому об этом догадаться, - сказал Ли. - И всё же, наличие золота открывает многие пути. Ривингтон находится на той же железной дороге, что и Уилмингтон; возможно, контрабандисты привезли его туда, а не в места, где он оказался бы полезнее. Возможно.
   Он внезапно зевнул.
   Мэри Кастис Ли отложила спицы.
   - Так, носок закончен, а это отличный повод завершить рабочий день. Не могу вязать при свете лампы или свечи - глаза устают.
   - Тебя это, всё равно, не останавливает, мама, - осуждающе заметила Агнес.
   - Не каждый вечер, - согласилась её мать. - Но сегодня с нами Роберт, поэтому раннее завершение работы легче даётся моей совести.
   - Мне бы очень хотелось проводить с тобой и девочками каждый вечер, не только потому, что мне приятная ваша компания, но ещё и потому, что это будет означать, что война окончена, - сказал Ли и снова зевнул. - Впрочем, сегодня я и сам утомился. Поездка на поезде по таким побитым рельсам приносит примерно столько же удовольствия, сколько поездка на легкой коляске по бревенчатой мостовой.
   - Тогда, расходимся по постелям, - сказала его жена. - Уверена, ты гораздо лучше будешь спать на нормальной перине в тёплом доме, чем в своей палатке у Рапидана. Мэри, дорогая, будь любезна?
   Мэрии встала и подкатила кресло матери к основанию лестницы.
   Ли тоже быстро поднялся и пошёл с ними. Едва поднявшись, он ощутил в груди ноющую боль. Эта боль сопровождала его всю зиму. Доктора прослушали его грудь, услышали какие-то шумы, но не нашли ни их причины, ни даже не высказали предположения. Боль он терпел стоически. Он знал, что Мэри страдала ещё сильнее.
   Оказавшись у подножия лестницы, она левой рукой приподнялась в кресле, а правой ухватилась за перила. Ли тут же встал рядом, придерживая её за талию. Ощущение её тела рядом с собой было одновременно и незнакомым из-за длительной разлуки и, при этом, бесконечно родным.
   - Ну, что, будем подниматься, дорогая? - спросил он.
   Пока они поднимались на второй этаж, он принял на себя почти весь её вес.
   - Кажется, у тебя лучше других получается помогать мне, - сказала она. - Ты очень нежно держишь.
   - Кому, как не твоему мужу, об этом знать? - ответил тот, ведя её по коридору в спальню.
   Все годы их брака он ухаживал за ней, когда она болела, и когда они были вместе; а ещё до этого, его собственная мать последние годы своей жизни провела без движения. У него имелась обширная практика общения с больными людьми.
   Он помог Мэри переодеться в тёплую фланелевую ночную рубашку, затем натянул пижаму, что Джулия приготовила для него.
   - И колпак тоже, - воскликнул он, надевая его на голову. - Подобная роскошь меня испортит.
   Его жена хмыкнула. Он подошёл к её кровати и поцеловал супругу.
   - Доброй ночи, моя дорогая Мэри.
   Он вернулся к своей кровати и задул свечу. Комната погрузилась во мрак.
   - Приятных снов, Роберт, - сказала Мэри.
   - Благодарю. Надеюсь, так и будет, - ответил он.
   После долгих ночёвок на койке, кровать показалась ему до неприличия мягкой. Но в комнате было тепло, по сравнению с палаткой среди холмов около Рапидана. Уснуть ему удалось без проблем.
  
   Ко времени завтрака напротив дома по Франклин-стрит появился Люк на карете. Когда Ли подошёл к нему, он не увидел на вознице никаких следов вчерашних возлияний, вне зависимости от их масштаба.
   - Куда седня, масса Роберт?
   - Арсенал, - ответил Ли. - Нужно переговорить с полковником Горгасом.
   - Как скажьте, масса Роберт.
   Люку было совершенно все равно, с кем там надо поговорить генералу Ли - с полковником Горгасом или призраком Джорджа Вашингтона. Важно было лишь то, что он взмахнул кнутом и стегнул запряжённых лошадей.
   Карета катилась по Седьмой улице в сторону реки Джеймс. Арсенал раскинулся у подножия Гэмблс Хилл, по диагонали между Седьмой и Четвертой. За ним тянулся канал Каноа. Люк остановился напротив украшенного колоннами центрального входа; купол, что венчал его, выглядел чужеродной деталью в отношении остального здания, длинного, невысокого и сложенного из кирпича.
   Внутри арсенал полнился звуками кузнечных и столярных работ. При помощи сверлильно-токарных станков, штамповки и пресс-форм дерево, железо и свинец превращались в ручное оружие и пули. Ни одно оружейное производство в Конфедерации не смогло превзойти качество его продукции. Без станков, захваченных в Харперс Ферри* и перевезённых сюда в первые дни войны, Юг испытывал бы огромные трудности с вооружением.
   - Генерал Ли.
   Джозайя Горгас встал и отсалютовал. Это был крупный круглолицый мужчина за сорок, в его коротко стриженой бороде едва-едва начала проглядывать седина.
   - Очень рад вас видеть, сэр. Я долго искал возможности встретиться с вами, и вот, вы здесь.
   - Взаимно, полковник. Полагаю, тема для беседы у нас тоже общая.
   - Очевидно, да, сэр. Пройдёмте ко мне в кабинет и поговорим в более удобной обстановке.
   Он отвёл Ли на второй этаж.
   Ли поднимался по ступенькам медленно, боясь, что боль в груди вновь даст о себе знать. К его облегчению, этого не случилось. Он уселся напротив Горгаса и указал на АК-47, что лежал на столе начальника Бюро боеприпасов.
   - Да, вот оно, чудо наших дней.
   Горгас бросил острый взгляд на генерала.
   - Уверяю вас, полковник, я без сарказма. За то, что вы отправили Андриса Руди к нам, я у вас в долгу... вся Конфедерация у вас в долгу.
   - Я надеялся, что вы так и решите, генерал, после того как увидите это оружие в действии. Да, я так поступил и рад, что боевые солдаты подтвердили мое суждение. Я готов ответить за свои слова, пока оружие поступает.
   Говорил он с легким оттенком самооправдания. Кавалерийские карабины, поставленные прошлым летом, оказались в равной степени опасны и для стрелка, и для цели.
   Ли сказал:
   - Единственная возможная оговорка с моей стороны касается того, что пока мы этих новых винтовок в бою не видели. Но, думаю, они справятся. Хоть они и отличаются от привычных нам винтовок, они легки в освоении, использовании и обслуживании, в войсках очень впечатлены их огневой мощью. Я бы хотел, чтобы солдаты были уверены в своём оружии; это придает им воинственности.
   - Генерал, я убеждён, что в вашей армии, ваш боевой дух на максимально возможной высоте, - сказал Горгас.
   Ли задумался.
   - Генри Гет однажды говорил мне нечто похожее, - заметил он. - Может, и так. С той ответственностью, что лежит на мне, у меня было мало возможностей показать свой боевой дух лично. Но, я скорее нанесу удар сам, чем сбегу или буду сидеть в ожидании удара. Но хватит мне разглагольствовать, сэр... к делу. Я благодарен Господу за этих ривингтонцев и за их оружие и поставки. И всё же, я не намерен вечно зависеть от них и их оружия. Если кто-нибудь, где-нибудь в Конфедерации и способен производить их подобие, то это - вы, здесь.
   Горгас выглядел сбитым с толку и расстроенным, словно ищейка, взявшая след и внезапно потерявшая его посреди лужайки.
   - Я не знаю, генерал Ли. Я благодарен вам за прозорливость и то, что вы предоставили мне больше винтовок и боеприпасов. Андрис Руди уже подарил мне одну и пару магазинов. Я разбирался с ней с тех самых пор, как он отбыл в Оранж-Корт-Хаус. И... Я не знаю.
   - Что в новой винтовке вас смущает? - спросил Ли.
   У него имелся собственный список вопросов, но ему хотелось узнать, что к нему мог добавить мастер боеприпасов Конфедерации.
   - Во-первых, они поступают ex nihilo*, словно Минерва из чела Юпитера.
   Очевидно, полковник Горгас составил собственный список, потому как принялся загибать пальцы.
   - Вообще говоря, новое вооружение обязано обладать дефектами, которые возможно будет устранить, только лишь, наработав опыт его практического применения. Если я обнаружу в АК-47 хоть один дефект, он же станет первым. Это оружие работает, сэр, что само по себе уже чудо.
   - Я не думал об этом в подобном ключе, - медленно произнёс Ли. - Вы имеете в виду, что это оружие производит впечатление отлаженного механизма, как, к примеру, "Спрингфилд"?
   - Именно так. У "Спрингфилда" было немало менее эффективных предшественников. Логично, чтобы у АК-47 было точно так же. Но где же они? Даже менее эффективная винтовка, основанная на тех же принципах, будет гораздо лучше, чем всё, что есть у федералов.
   - И это, замечу, не считая экипировки, что носит Андрис Руди и его коллеги, - сказал Ли, вспоминая приятный вкус обезвоженного рагу. - Продолжайте.
   - От общего к частному.
   Горгас склонился к тумбочке у стола и извлёк оттуда пару патронов от АК-47 и передал Ли.
   - Как вы можете заметить, эти патроны не полностью свинцовые.
   - Да, я это уже заметил.
   Дабы лучше осмотреть боеприпасы, Ли надел очки. Гильзы определенно были сделаны из латуни. Что же касается пуль...
   - Они из меди?
   - Никак нет, сэр. У них свинцовый сердечник, покрытый медной оболочкой. Мы способны производить их подобие, хоть это будет и недешёво, к тому же нам не хватает меди, даже с учётом изъятых перегонных кубов из вискикурен. И всё же, непокрытый свинец тоже подойдёт. Но, вы замечаете, как хитро этот патрон изготовлен? Он сам по себе очищает ствол от нагара.
   - Значит, потребуется меньше пуль системы Уильямса*, - сказал Ли.
   У пуль Уильямса имелась цинковая юбка снизу свинцового тела пули, которая служила для очистки ствола винтовки от нагара после выстрела. Ли продолжил:
   - Но не слишком ли тяжело пойдет пуля в медной оболочке по нарезам? И не приведет ли она к их ускоренному износу?
   - В случае обычных стволов, ответ на оба вопроса: да.
   Горгас перешёл к другому пункту.
   - Сталь... или какой-то сплав... в стволе этой винтовки достаточно прочный, чтобы пренебречь этими трудностями. Вряд ли мы сумеем создать его подобие, не говоря уж об обработке.
   - В Ривингтоне им, кажется, это удалось, - сказал Ли.
   - Знаю, что удалось, сэр. Только. Не. Знаю. Как.
   Полковник выплёвывал слова сквозь зубы по отдельности. Этот человек был сангвиником с пылом, позволявшим ему снабжать Конфедерацию вооружением в условиях всё усиливающейся блокады со стороны федералов и собственного маломощного производства.
   Когда он сказал:
   - Должен признать, я в расстройстве, - это звучало так, будто он бросил свой меч к ногам превосходящего противника.
   - Расскажите, что ещё вы знаете, - попросил его Ли, не желая видеть в таком опытном офицере упадок духа.
   - Хорошо, сэр. Вы упомянули пулю Уильямса. Как вам должно быть известно, главный источник загрязнения, который она призвана устранить, заключается не в свинце пули Минье, а в порохе, который её выталкивает. Каким бы ни был порох, используемый в гильзах АК-47, он оставляет намного меньше нагара, чем самый лучший порох из известных мне.
   - Это как-то связано с отсутствием дыма после стрельбы из этого оружия? - поинтересовался Ли.
   - Именно. Нагар образуется из дыма и крошечных кусочков недогоревшего пороха, которые, так сказать, застывают на стенках ствола. А этот порох не даёт дыма и, следовательно, практически не оставляет нагара.
   - Я отправил немалое количество патронов полковнику Джорджу Рейнсу на пороховые фабрики в Огасту, Джорджия, - сказал Ли. - С его знаниями по химии в целом и пороху, в частности, полагаю, что лишь он способен разгадать загадку этих патронов, если это подвластно человеку.
   - Кто, как не он, - мрачно подтвердил Горгас.
   И всё же, спустя мгновение, на его лице засияла улыбка.
   - Как вы верно заметили, если кому это и подвластно, то полковнику Рейнсу. Без его знаний, мы бы испытывали острую нехватку пороха.
   - В этом я с вами полностью согласен, полковник. Знание химии не слишком распространено в Конфедерации. Разумеется, то же самое относится и к федералам.
   Ли улыбнулся собственным воспоминаниям.
   - Несколько лет назад, когда я руководил Вест-Пойнтом, мне пришлось отчислить кадета за то, что он убеждал инструктора, будто кремний - это газ. Знаете, полковник, будь кремний, на самом деле газом, тот паренёк уже, наверное, стал бы генералом армии федералов.
   Как Ли и рассчитывал, Горгас улыбнулся, услышав эту историю. Впрочем, его веселье скоро растаяло.
   - А теперь, генерал, я перейду к самой затруднительной частности из всех, и, когда я говорю об этом оружии, это конкретная проблема. Знаете, сэр, сколько ривингтонцы просят у Бюро боеприпасов за каждый АК-47? Пятьдесят долларов, сэр.
   - Не так уж и дорого. Насколько я понимаю, винтовка Генри на севере идёт по такой же цене, а это оружие намного превосходит винтовку Генри. Разумеется, Казначейству придётся потрудиться, чтобы отыскать достаточно монет для покупки необходимого количества карабинов, но... вы к чему, полковник?
   Горгас поднял руку, словно собирался произнести речь.
   - Вы меня неправильно поняли, генерал, и винить вас за это я не в силах, - сказал он. - Запрашиваемая стоимость исчисляется в пятидесяти конфедератских бумажных долларах за карабин.
   - Вы, должно быть, ошибаетесь, - сказал Ли.
   Горгас покачал головой. Ли понял, что он знал, о чём говорил.
   - Но, как это возможно? Я, конечно, люблю свою страну, но я адекватно оцениваю её финансовые возможности. За пятьдесят бумажных долларов Конфедерации не купить и двух золотых долларов.
   - Ни что-либо другое, - сказал Горгас. - Не говоря уж об АК-47. Цена, которую они просят за патроны также, хм, приемлема.
   Ли яростно нахмурился, словно встретил противника на поле боя.
   - Вы правы, полковник. Стоимость АК-47 озадачивает сильнее, чем любой вопрос, касаемо его механики, какой бы необычной она ни была.
   - Так точно, сэр. Единственным объяснением мне кажется то, что эти ривингтонцы настолько ярые патриоты, что считают наш доллар равным по стоимости валюте северян. Но, сэр, таких патриотов не бывает.
   - И не должно быть, учитывая очевидную ложь подобных предположений, - сказал Ли. - И всё же, у ривингтонцев этого оружия полно, несмотря на то, сколько денег они, очевидно, теряют при его продаже. Когда они только объявились в Ривингтоне, за дома, склады и рабов они платили золотом, и мне также дали понять, что и здесь, в Ричмонде, за здание конторы напротив Инженерного Дома они тоже платили золотом.
   - Я тоже об этом слышал, - сказал Горгас. - Даже слух о золоте, не говоря о его виде, распустит многие языки. Что же нам со всем этим делать? У них и так столько денег, что стоимость винтовок их совершенно не волнует. Их действия логичны, но не разумны, если вы понимаете разницу, сэр.
   - Понимаю, полковник.
   Ли начал подниматься, но тут же сел обратно.
   - Можно мне перо и лист бумаги?
   Горгас передал ему перо и чернильницу. Ли быстро сделал набросок и передал его начальнику Бюро боеприпасов.
   - Вам, часом, не знакома эмблема, которую носят Руди и его соратники?
   - Да, я её встречал. Забавно, но меня она заинтересовала. Вскоре после первого знакомства с Руди, я сделал копию и показал знак одному приятелю, который разбирается в геральдике. Тот сказал, что знак напоминает ему герб острова Мэн, только на гербе не прямые линии, а три согнутых ноги - простите, сэр, точного названия в геральдике не знаю.
   - Остров Мэн, говорите? Занятно. У мэнцев весьма отличительный говор, разве нет? Видимо, именно с таким акцентом говорят Руди и его люди. Во всяком случае, это может послужить отправной точкой для дальнейших расспросов.
   - Возможно.
   Горгас грустно улыбнулся.
   - Печально, что приходится заниматься расследованием происхождения людей, которые нам помогают, но они выглядят слишком хорошими, чтобы это было правдой.
   - Вы, полковник, не первый, кто отзывается о них в подобном ключе, а когда нечто слишком хорошо, чтобы быть настоящим, подобные замечания вполне уместны. Что ж, я уже и так отнял у вас слишком много времени этим утром. Со всей моей обеспокоенностью относительно наших благодетелей, вы, без сомнений, начнёте называть меня Бабкой Ли - прозвищем, с которым я без сожалений расстался после первого года войны.
   - Не могу вас в этом винить, сэр, - сказал Горгас. - Ни в этом, ни в чём-либо другом. Вокруг этого Руди и его винтовки творится много любопытного, и не важно, насколько полезным может оказаться это оружие.
   - Именно так я и считаю.
   На этот раз, Ли поднялся. Из окна кабинета Горгаса он увидел белые контуры строений лаборатории Конфедерации на острове Браун, отделенном от остального города руслом реки Джеймс. Указав в ту сторону, он произнёс:
   - Уверен, все, кто трудится над снаряжением патронов, работают в полную силу.
   - Так точно, сэр. Мы преодолели последствия несчастного случая прошлой весны и движемся дальше, как и должно. Моя супруга сильно утомилась, навещая страдалиц, раненых при взрыве.
   - Сколько человек погибло? - спросил Ли.
   - Десять женщин погибли сразу; ещё двадцать скончались в течение нескольких недель. Значительное количество получили ожоги, но вылечились.
   - Ужасно.
   Ли покачал головой.
   - Не менее ужасно то, что нам приходится нанимать на военное производство женщин и девочек. Но, учитывая то, что нам не хватает людей, выбора у нас не остаётся. Полагаю, правильного выбора здесь вообще нет. Вы с супругой проживаете здесь же, в арсенале, так ведь?
   - Так точно, сэр, строго говоря, через пару комнат отсюда.
   - Повезло вам, полковник. Вы можете исполнять свой долг без отрыва от выполнения семейных обязанностей.
   - Я тоже частенько так думаю, - сказал Горгас.
   - Понятно. Немногим достается такой удел, но не стоит воспринимать его, как нечто само собой разумеющееся. Позволю вам вернуться к работе. Не провожайте: сам найду выход.
   Получив разрешение, Горгас сразу же схватился за перо, едва Ли успел выйти за дверь. Этот человек был жаден до работы. Генералу хотелось, чтобы таких людей в Конфедерации было больше.
   О старательности Горгаса и его подчинённых свидетельствовали штабеля снарядов во дворе арсенала. Крепкие мужчины, грузившие часть этих снарядов на повозку для последующей транспортировки на железнодорожную станцию и далее на поле боя, остановили работу, пока Ли шел к карете. Пара человек в знак приветствия приподняли шляпы. Генерал кивнул им в ответ. Мужчины ухмыльнулись и вернулись к работе.
   Ли сел за спиной Люка и тот, обернувшись, дыхнул ему в лицо перегаром.
   - Им те'рь ессь, чем похвастасься, масса Роберт, лишь патамушт' они вас увидели.
   Ли посмотрел по сторонам, но чернокожий успел спрятать фляжку.
   - Куда теперь? - спросил он.
   Ли задумался над его вопросом. На оставшуюся часть дня определенных планов у него не имелось. Первой мыслью было броситься прямиком в Казначейство, схватить секретаря Меммингера за бороду прямо в его логове и потребовать от него выложить, какую же именно невероятную выгоду он получил с винтовок Руди. Но финансы - не его сфера деятельности.
   - Обратно в военное министерство, - сказал он.
   - Ессьсэр, масса Роберт.
   Управлять лошадьми Люк умел хоть пьяный, хоть трезвый. Он пустил экипаж мимо очередной повозки, въезжавшей в арсенал за снарядами, затем направил его обратно в сторону Инженерного Дома. Ли с повышенным интересом осмотрел здание напротив военного министерства, трёхэтажное, из коричневого кирпича. Он проезжал мимо него множество раз и практически не замечал прежде. Его любопытство было вознаграждено, когда он заметил проходившего по мраморному крыльцу человека в пёстрой одежде, ставшей отличительным признаком Андриса Руди и его соратников.
   В Инженерный Дом входили и выходили офицеры с полосками на серых рукавах формы и гражданские с вышитыми молотками на чёрных пальто, словно это место было каким-то муравейником, где рабочие муравьи снуют с добычей или за добычей. Люк остановился прямо напротив здания. Какой-то конфедерат с двумя подполковничьими звёздами на воротнике заорал:
   - Куда прёшь, ниггер тупорылый, удумал тут, перегородил всё...
   Когда из кареты вышел Ли, слова застряли у него в глотке. Он тут же вытянулся в струнку и отсалютовал так, что позавидовали бы даже курсанты Вирджинского Военного Института.
   Ли повернулся и сказал:
   - Благодарю, Люк, - и отправился внутрь.
   Чернокожий незаметно ухмыльнулся и отвёл экипаж за угол, где можно приткнуться. Путь от обочины до фойе Инженерного Дома составлял не более семи или восьми метров, но за это время Ли пришлось отдать воинское приветствие не менее дюжины раз.
   Он остановился в фойе, чтобы глаза привыкли к тусклому свету внутри, затем подошёл к столу, за которым сидел клерк и что-то старательно записывал то ли в тетрадь, то ли в книгу. Взглянув на эмалированную латунную табличку, стоявшую перед чиновником, генерал произнес:
   - Прошу прощения, мистер Джонс, а полковник Ли до сих пор занимает кабинет на втором этаже?
   Клерк, как гласила табличка "Джон Бошам Джонс", словно среднее имя должно как-то горделиво выделяться на фоне безликих имени и фамилии, дописал предложение и поднял взгляд. Его худое гладковыбритое лицо выражало горькое сожаление от того, что его прервали. Когда он заметил, кто стоит перед ним, выражение это резко изменилось.
   - Да, генерал, занимает. Полагаю, он сейчас у себя. Я видел, как утром он поднимался наверх.
   - Благодарю, сэр.
   Не успел Ли и на два шага отойти от стола, как клерк вернулся к писанине.
   По пути к кабинету своего сына Кастиса на втором этаже он отдал ещё несколько приветствий. Когда Ли постучал в распахнутую дверь, Кастис писал, пусть и не с таким рвением, какое демонстрировал Джон Джонс.
   - Отец! Сэр! - воскликнул он, вскакивая на ноги.
   Он также отсалютовал, затем протянул руку.
   Ли пожал ему руку, а потом заключил в объятия.
   - Здравствуй, сынок. Отлично выглядишь. Вижу, в Ричмонде с продовольствием порядок.
   Кастис рассмеялся.
   - Я всегда был толще тебя, папа. Давай присядем. Скажи, чем я могу тебе помочь. Надеюсь, ты по поводу назначений на передовую?
   - Мне нечего тебе дать, сынок. Жаль, но нечего. Я знаю, как тебя злит служба помощником президента Дэвиса, - сказал он.
   Кастис кивнул, недовольно пощипывая бороду. Несмотря на то, что ему уже было за тридцать, борода его оставалась по-мальчишески редкой и нежной на скулах.
   - Как я, вообще, могу командовать, если никогда не водил людей в бой? - поинтересовался он.
   - Уверен, вскорости, поведёшь, в том или ином качестве, когда появится возможность - к весне потребуются все способные офицеры. Только не думай, что на нынешнем посту от тебя никакого толка. Ты служишь президенту и стране важную службу.
   - Это не та служба, которую я могу сослужить, - натянуто произнес Кастис.
   - Знаю, я и сам находился в похожем затруднительном положении, сначала в западной Вирджинии, а затем в обеих Каролинах. Однако в данный момент, твоё присутствие в Ричмонде может дать мне значительное преимущество.
   - Но, как именно, сэр?
   В голосе младшего Ли, по-прежнему, звучало сомнение, словно он ожидал, что отец даст ему какое-то задание, которое примирит его с пребыванием в столице Конфедерации.
   Но, когда Ли-старший задал вопрос, на его лице отразилась заинтересованность.
   - Помнишь, я писал тебе об организации, которая называет себя Движение к Свободной Америке? Той, что обосновалась в Ривингтоне, Северная Каролина?
   - Ты о тех людях с замечательными винтовками? - переспросил Кастис. - Разумеется, помню. До сих пор сам мечтаю хотя бы потрогать этот карабин.
   - Думаю, это будет несложно устроить: достаточно перейти через улицу и зайти в здание организации, которая обосновалась напротив Инженерного Дома. Но делать этого, пожалуй, не стоит.
   Кастис улыбнулся.
   - Тебе следует обосновать свои доводы, папа, потому как, раз они тут рядом, думаю, мне следует вбежать туда, выломав дверь.
   - Обоснование у меня есть, сынок, причём даже не одно.
   Ли вкратце пересказал ему беседу с майором Венейблом в штабе армии и разговор с полковником Горгасом менее часа тому назад. Когда он завершил свой рассказ тем, сколько ривингтонцы просили за винтовки, сын уставился на него и воскликнул:
   - Да, ты шутишь!
   - Нет, сынок, не шучу, - заверил его Ли. - И ты поймёшь, почему меня так заботят люди, которые зовут себя Движение к Свободной Америке. Они набирают силу в Конфедерации, и я не знаю, направлена ли эта сила во благо или во зло. Проблема в том, что я ничего о них не знаю, а хотелось бы знать. Этим ты и займёшься.
   - Как?
   Теперь Кастис внимал ему жадно, а не с сомнением. Прежде чем отец ответил, он добавил:
   - Пятьдесят долларов Конфедерации? За пятьдесят долларов и ножа карманного не купишь, не говоря уж о самозарядной винтовке.
   - За этим ты мне и нужен, - сказал его отец. - Сам я расследовать деятельность ДСА не могу. Даже если бы у меня было на это время, я слишком узнаваем. Именно поэтому для этого дела подойдёшь ты. Да, ты похож на маму не меньше, чем на меня, но фамилия Ли привлекает слишком много внимания к тому, кто её носит.
   - Благодарю, сэр... за ваши дела, что позволяют носить её с гордостью.
   - Ты и сам внёс в эти дела собственный вклад и, я убеждён, внесёшь ещё. Ты можешь помочь стране, наняв отряд - неважно из военных или гражданских - чьи лица и имена не привлекут внимания, они-то и станут следить за членами и конторами Движения к Свободной Америке. Обо всём, что вы узнаете, ты будешь докладывать лично мне, либо, в случае крайней важности, президенту Дэвису. Служба его помощником поможет тебе с доступом к его персоне.
   Лицо Кастиса стало серьёзным и сосредоточенным. Ли знал это выражение; его сын обдумывал данное задание. Это не мог быть формальный приказ, ведь он не находился в подчинении отца. Наконец, он сказал:
   - Разумеется, я займусь этим делом, сэр. Я вижу его необходимость. Возможно, мне придётся подключить к работе несколько негров, в качестве шпионов, грубо говоря. В глазах белого, нет никого более незаметного, чем раб.
   - Великолепное замечание. Если ты убедишься, что им можно доверять и они не станут распускать слухи, разумеется, привлеки их. Ну а если они сослужат тебе добрую службу, не скупись на награду.
   - Обещаю, отец, не буду держать их в черном теле.
   - Это правильно: в силу бедности че...
   Ли запнулся и изо всех сил постарался придать своему взгляду суровость, глядя на сына, который ухмылялся, наблюдая за его заторможенной реакцией.
   - Ах ты маленький негодяй!
   - Виноват, сэр. Не смог устоять.
   - Мог бы попытаться, - сказал Ли. - Пойду, пожалуй, пока не оказался под очередным обстрелом.
   Он поднялся. Вместе с ним встал и Кастис. Они вновь обнялись.
   - Береги себя, сынок.
   - И ты, папа. Передавай привет Робу, как только он вернётся в армию, и кузену Фитцхью.
   Один из братьев Кастиса служил в артиллерии, а кузен был офицером кавалерии.
   - Передам, - пообещал Ли.
   - Нет ли вестей от Руни? - спросил Кастис.
   Другой его брат, также служивший в кавалерии офицером, годом ранее был ранен в битве у станции Бренди* и пока выздоравливал, был взят в плен. Какое-то время он даже находился на грани смерти.
   - Переговоры об обмене, кажется, наконец, продвинулись вперёд, - сказал Ли. - Даст Бог, вернём его уже через месяц.
   - Хвала небесам.
   - Да. Я рассчитываю ещё на несколько дней здесь задержаться, решить кое-какие дела. Возможно, вы с супругой сможете погостить в доме по Франклин-стрит, пока я не вернулся. Ежели нет, передай ей, что я помню, что должен ей письмо. И, Кастис, я считаю дело с ривингтонцами очень важным, поверь.
   - Не имел ни малейших сомнений, сэр. Не в ваших привычках беспокоиться по мелочам. Я выясню всё, что смогу.
   - Уверен, так и будет. Храни тебя Господь, сынок.
   Ли вышел из кабинета сына и спустился по лестнице. Путь на улицу лежал мимо стола Джона Джонса. Тот сидел спиной к Ли и разговаривал с мужчиной за соседним столом:
   - Тут у моего сына Кастиса попугай из клетки сбежал. Накинулся на мясо, словно какой-то ястреб, жалкая птаха, и проглотил его раньше, чем мы успели его поймать и вернуть на место. Мясо в Ричмонде нынче и так трудно достать, чтобы ещё тратить его на попугая; можно и без этого обойтись. Жаль, эта болтливая бестолочь вообще куда-нибудь не улетела с концами.
   Люк терпеливо ожидал у Инженерного Дома. Завидев Ли, он взмахнул рукой и крикнул:
   - Я пдгоню ваш экипаж, масса Роберт.
   Он побежал расстреножить лошадей. Ли спустился по мраморным ступенькам и задержался на краю одной из них, дабы не мешать людям, входящим в военное министерство.
   - Рад видеть вашу улыбку, генерал Ли, сэр, - сказал проходивший мимо человек, коснувшись края цилинтра. - Теперь я знаю - дела не так уж и плохи.
   Не дожидаясь ответа, он поднялся наверх через две ступеньки и скрылся в Инженерном Доме.
   Улыбка Ли стала шире, хотя его хорошее настроение, ободрившее незнакомца, было никак не связано с войной между Конфедерацией и Союзом. На деле, генерала озаботила мысль, что попугая Кастиса Джонса следовало бы познакомить с белкой по имени Кастис Морган.
  
   *IV*
  
   Ричард Юэлл обладал лысой головой, длинным носом и вытянутой шеей, отчего всем, кто его видел, неизбежно напоминал аиста. Потеряв ногу во время второго сражения при Манассасе*, он отныне также мог изображать эту крупную белую птицу, стоящей на одной ноге. И всё же, в данный момент он сидел, стуча кулаком о ладонь, подчёркивая каждое слово:
   - Мы их раздавили, сэр, раздавили, точно вам говорю.
   Его голос был высоким и тонким, почти писклявым.
   - Весьма рад слышать, генерал Юэлл, - сказал Ли. - Раз уж эти люди отправили рейдеров к Ричмонду с целью захвата пленных, или даже самого города, очевидно, нельзя встречать их с пустыми руками.
   - О, совсем не с пустыми, - ухмыляясь, сказал Джеб Стюарт и постучал по АК-47, что стоял около походной табуретки. Приклад винтовки уже не был столь блестяще отполирован, как, когда она была только извлечена из ящика; с тех пор её не раз использовали. Стюарт снова постучал по оружию.
   - Рейдеры Килпатрика удрали от нас за Рапидан с поджатыми хвостами.
   Ли улыбнулся. Стюарта он знал уже много лет, и он ему нравился, ещё с тех самых пор, как молодой командир кавалерийского корпуса учился в Вест-Пойнте вместе с Кастисом.
   - Превосходно, - сказал он. - Но вам не кажется, что всю эту кожу лучше потратить на обувь для бойцов?
   Всегда любивший пофрантоваться, Стюарт носил на плечах кожаные ремни крест-накрест, каждый с петельками, вмещавшими достаточно патронов, чтобы снарядить магазин АК-47. В таком виде он был похож на пирата. Однако Стюарт вдруг стал похож на пойманного за руку мошенника, и произнёс:
   - Виноват, генерал Ли, подобное даже не пришло мне на ум.
   - Оставим, пока, - сказал Ли. - Сомневаюсь, что Конфедерация рухнет из-за недостачи пары футов воловьей кожи. Но, судя по вашим украшениям, я должен сделать вывод, что вы удовлетворены тем, как новые винтовки проявили себя в бою.
   - Генерал Ли, вчера я продал свой "Ле Ма", - сообщил Стюарт.
   Ли от удивления моргнул. Стюарт с самого начала войны не расставался с этим забавным револьвером, имевшим дополнительный заряд картечи в нижнем стволе.
   - Винтовки превосходны, - согласился генерал Юэлл. - Как и люди, что их поставили. Будь у меня выпивка, я бы поднял за них тост.
   - Я привёз из Ричмонда немного ежевичного вина, оно у меня в палатке, - сказал Ли. - Если вам и правда так хочется, буду рад принести.
   Юэлл покачал головой.
   - Благодарю, но не стоит. И всё же, если бы мы не прознали о выдвижении Килпатрика от ребят из Движения к Свободной Америке, как знать, какой беспорядок он мог учинить, пока мы не прогнали его обратно*?
   - Насколько мне известно, их кавалеристам удалось захватить железнодорожную станцию на дороге в столицу вскоре после того, как я там проезжал, возвращаясь в армию, - сказал Ли.
   - Отступающие остатки основной группы, после того как мы её разгромили, - сказал Стюарт. - Хорошо, что станцию они взяли слишком поздно, чтобы перехватить вас. В противном случае, каким бы провальным ни выдался их первоначальный план, они одержали бы величайшую победу.
   - Если существование или крах республики зависит от судьбы одного единственного человека, она и в самом деле, в смертельной опасности, - заметил Ли.
   - Наша республика уже в смертельной опасности, вам это прекрасно известно, сэр, - добавил генерал Юэлл. - Если бы не этот ваш Андрис Руди со своими соратниками, эта опасность была бы ещё серьёзнее. После того, как Мид отправил Седжвика с VI Корпусом на запад, после того, как Кастер ринулся на Шарлоттсвилль, я бы перебросил всю армию против них, не предупреди меня Руди о вероятном кавалерийском броске южнее Илиз-Форда.
   - Однако Фитц Ли сидел и ждал плешивого Килпатрика, - сказал Стюарт с улыбкой кота, поймавшего канарейку. - Генерал Бей-Кавалерию* угробил множество собственных янки в битве у Спотсильвания-Корт-Хаус.
   - Я рад, что Фитц Ли там был, - сказал генерал Ли.
   - Как и я, - сказал Стюарт. - Там же присутствовал и приятель Руди Конрад де Байс. Генерал Ли, этот человек ещё более яростен в бою, чем индейцы Стэнда Уэйти на Трансмиссисипском театре военных действий. Черт меня подери, я им восхищаюсь.
   Любой человек, о котором такой вояка как Стюарт отзывался подобным образом, целиком и полностью заслуживал свою характеристику.
   - Мне было интересно, как проявят себя ривингтонцы, - сказал Ли. - Но ещё более мне интересно, откуда Руди и де Байс узнали о появлении Килпатрика. Генерал Юэлл, вы сказали, что армия Потомака сделала вид, что движется на запад, дабы привлечь ваше внимание к левому флангу, и что эта уловка была грамотно исполнена?
   Юэлл отвёл бледные глаза, обдумывая его вопрос.
   - Очень грамотно. Седжвик - самый толковый командир корпуса, что есть у федералов, а Кастер... что сказать о Кастере? Только что он жалеет, что он -- не Джеб Стюарт.
   Стюарт вновь улыбнулся, да так широко, что сквозь заросли каштановой бороды проступили белые зубы.
   - Значит, в обычных условиях, генерал Юэлл, вы бы поддались на этот обман, по крайней мере на время, достаточное, чтобы Килпатрик прошмыгнул мимо вас и добрался до Ричмонда? - спросил Ли.
   Юэлл кивнул.
   - А ваши шпионы и агенты ничего не знали о выдвижении Килпатрика?
   Юэлл вновь кивнул. Ли почесал бороду.
   - Откуда Руди обо всём узнал?
   - Почему бы его самого не спросить, сэр? - поинтересовался Стюарт.
   - Пожалуй, придётся, - согласился Ли.
  
   Уолтер Тейлор просунул голову в палатку Ли.
   - К вам господин Руди, сэр.
   - Благодарю, майор. Пусть проходит.
   Руди прошёл, откинув полог палатки. Крупный и широкоплечий мужчина, казалось, занял собой всё внутреннее помещение. Ли встал, чтобы приветствовать его и пожать руку.
   - Присаживайтесь, господин Руди. Не желаете ли немного ежевичного вина? Бутылка стоит рядом с вами.
   - Не откажусь, если за компанию.
   - Я, вообще-то, уже поставил два стакана. Не будете ли любезны налить нам, сэр? Эх, благодарю. Ваше здоровье.
   Ли сделал небольшой глоток. Он был рад увидеть, что Руди одним махом осушил сразу полстакана; возможно, вино развяжет этому парню язык.
   - Судя по тому, что рассказал мне генерал Юэлл, Конфедерация вновь оказалась у вас в долгу, - сказал он. - Без вашего своевременного предупреждения, рейдеры Килпатрика зашли бы гораздо дальше, чем это вышло на самом деле.
   - Возможно.
   Руди допил вино.
   - Я рад помогать вам всеми силами. Вам повторить, генерал?
   - Нет, благодарю, пока не надо, но себе не отказывайте.
   Ли сделал ещё один глоток, давая понять, что не сильно отстаёт от Руди. Когда здоровяк вновь наполнил стакан, генерал слегка кивнул в такт своим мыслям, словно рыбак, который заметил, что наживка заглочена.
   - Интересно, как вам удалось разведать планы Килпатрика, когда вся остальная армия была обманута манёврами Мида на нашем левом фланге?
   Руди выглядел самодовольным.
   - У нас свои методы, генерал Ли.
   - И должно быть, весьма действенные. Как и ваши винтовки, всё вместе это опережает любое современное достижение. Но откуда вам известно то, что известно, господин Руди? Будьте уверены, мой интерес исключительно дружеский; моя главная задача - сформировать суждение о вашей благонадёжности, посему я вправе знать, насколько мы можем на вас рассчитывать в условиях неминуемых кризисов, что несомненно ждут впереди.
   - Кажется, я уже говорил, генерал, я и мои люди способны выяснить всё, что считаем важным.
   Да, Руди лучился самодовольством.
   - Вряд ли это можно считать ответом на вопрос, сэр, учитывая ваши винтовки, обезвоженную пищу - хотел бы я, чтобы вы нашли способ поставлять нам последнее в больших объемах - а также вашей способностью разнюхивать планы федералов. Но я не спрашиваю вас о том, что вы могли бы сделать, мне интересно, как вы это сделали. Разница невелика, но она очень важна.
   - Я... понимаю.
   Внезапно выражение лица Андриса Руди стало совершенно пустым, превратившись в вежливую маску, скрывавшую любые мысли. Глядя на эту маску, Ли понял, что сглупил, понадеявшись, будто пара стаканов домашнего вина развяжет этому человеку язык. После кратковременной, но заметной паузы, здоровяк со странным выговором произнёс:
   - Даже если бы я вам сказал, боюсь, вы бы мне не поверили - скорее, вы сочли бы меня безумцем либо лжецом.
   - Безумцы могут болтать о чудесном оружии, но они, как правило, его не производят, уж точно, не в таких количествах, - сказал Ли. - Что же касается того, говорите ли вы правду или нет, то выкладывайте то, что хотели сказать, и позвольте мне судить.
   Невыразительное лицо Руди скрыло производимые в уме подсчёты. Наконец, он заговорил:
   - Ладно, генерал Ли, я скажу. Я и мои друзья - все, кто принадлежит к Движению к Свободной Америке - прибыли сюда из будущего, что отстоит от вашего на сто пятьдесят лет.
   Он скрестил руки на широкой груди и молча ждал, что на это скажет Ли.
   Тот открыл рот, чтобы ответить, но тут же его закрыл, пока размышлял о своем. Он не знал, чего ожидать от слов Руди, но холодное спокойствие здоровяка было не тем, что он представлял. Генерал изучал Руди, гадая, не пошутил ли он. Если и пошутил, на его лице этого заметно не было. Ли сказал:
   - Если это так, подчёркиваю - если - зачем вы явились?
   - Я уже говорил вам об этом в день первой встречи: чтобы помочь Конфедерации победить в войне и завоевать свободу.
   - Есть ли у вас доказательства сего утверждения?
   На этот раз Руди улыбнулся, правда, весьма холодно.
   - Генерал Ли, если вы найдёте в 1864 году хоть что-нибудь похожее на АК-47, тогда я величайший лжец со времён Анании*.
   Ли почесал бороду. Он лично лицезрел превосходство оснащения Руди, но и подумать не мог, что это превосходство было обусловлено происхождением из иного времени. Теперь же он обдумал эту мысль. Что сказал бы Наполеон о локомотивах, способных перевозить целые армии на сотню миль в течение всего одного дня, о паровых броненосцах, о нарезной артиллерии, о штуцерах со взаимозаменяемыми деталями, достаточно распространенными, чтобы их имел каждый солдат? А ведь Наполеон умер менее пятидесяти лет назад, и когда Ли был ребёнком, буйствовал в России. Кто мог предугадать, что принесёт полувековой прогресс? Андрис Руди мог. К собственному удивлению, Ли осознал, что верит этому крупному мужчине. Для человека, принадлежащего к XIX веку, Руди был просто слишком странным, по слишком многим параметрам.
   - Ежели вы намерены видеть Конфедеративные Штаты независимыми, господин Руди, вы помогли бы нам гораздо лучше, если бы явились раньше, - сказал Ли, молчаливо соглашаясь с заявлением Руди.
   - Я знаю, генерал Ли. Поверьте, мне очень жаль, что мы не смогли прибыть раньше. Однако наша машина времени переносит нас вперёд и назад ровно на сто пятьдесят лет, ни больше ни меньше. Нам удалось заполучить лишь самую крошечную, из тех, что у нас есть - украсть, проще говоря - всего несколько месяцев тому назад, несколько месяцев назад в 2013 году. Впрочем, далеко не все потеряно, отнюдь. Ещё года полтора и вот тогда было бы слишком поздно.
   В последнем предложении было столько скрытого смысла, что Ли понадобилось время, чтобы переварить его. Идея путешествия во времени сама по себе его ошеломляла. Также ему пришлось смириться с существованием двух точек во времени. В своём воображении он представлял их железнодорожными станциями с навесом, чтобы не мокли пассажиры. Каждая движется вперёд, но расстояние во времени между ними всегда остаётся неизменным, как Ричмонд и Оранж-Корт-Хаус движутся вместе с Землёй вокруг оси, оставаясь отделенными друг от друга многими милями.
   Руди не было достаточно этих концепций, самое важное приберёг на потом.
   - Значит, вы утверждаете, - медленно заговорил Ли, - что без вашего вмешательства Соединённым Штатам удалось бы нас победить.
   - Генерал Ли, боюсь, именно это я и утверждаю, - ответил Руди. - Вас это пугает?
   - Нет, - со вздохом признал Ли. - Огорчает, да, но не пугает. Противник всегда представлялся мне человеком с сильным телом, но слабым головой. Наше южное тело слабо, но наша голова, сэр, наша голова горит пламенем. Впрочем, ума они наберутся, а вот нам, чтобы нарастить мышцы, придётся несладко. Они навязывают нам свою волю, не так ли, в то время как мы желаем лишь того, чтобы спокойно жить?
   - Именно так они и поступают, - мрачно произнёс Руди. - Они силой штыков заставили вас освободить кафров - в смысле, ниггеров, а затем натравили их на вас, держа те же штыки у вашего горла, чтобы вы ниже склонялись. Белый мужчина-южанин полностью уничтожен, а белая женщина-южанка... нет, не стану продолжать. Именно за этим нам и пришлось украсть машину времени, сэр; в будущем дело белого человека настолько ошельмовано, что иных путей у нас не осталось.
   Прозвучал ответ на вопрос, который Ли не успел задать. Он печально покачал головой.
   - Такого я даже от этих людей не ожидал. Президент Линкольн всегда казался мне человеком, верным своим принципам, как бы я сам к ним ни относился.
   - На втором сроке он явит свою истинную сущность. После он уже не сможет выдвигаться, поэтому скрывать будет нечего. А сменивший его Таддеус Стивенс* окажется ещё хуже.
   - Этому я верю.
   Ли мог ещё гадать над обвинениями Руди в адрес Линкольна, однако Таддеус Стивенс всегда оставался страстным аболиционистом; его тонкогубый и бескровный рот походил на шрам от ножа. Поставь Стивенса во главе Юга и возможными станут любые кошмары. Ли продолжил:
   - Раз вы здесь -- где-то там, в 2013-м или уже, пожалуй, в 2014-м, остаются сочувствующие нашему проигранному делу.
   - Не без гордости замечу, так и есть, - ответил Руди, - пусть и не так много, как должно было быть. Ниггеры по-прежнему властвуют над белыми южанами. И поскольку длится это уже довольно долго, они решили, что они в своем праве. На моей родине, в Южной Африке, грязные кафры также взяли власть над белыми людьми - людьми, построившими эту страну из ничего. Чёрные есть даже в Англии, их миллионы, они даже заседают в Парламенте - можете в это поверить?
   - Откуда вам знать, что я поверю вашим словам? - поинтересовался Ли. - Лично я в будущем не бывал. У меня есть только ваши слова, как вы сами утверждаете.
   - Хотите доказательств, генерал Ли, я привезу документы и фотографии, из которых станет ясно, что восстание рабов на Сан-Доминго* - это воскресный пикник. Я с радостью вам всё это предоставлю. Однако позвольте спросить, генерал: если бы дела не обстояли так, как я говорю, зачем мне и моим друзьям здесь находиться?
   - Тут вы меня подловили, господин Руди, - признал Ли. Он уже допил свой стакан вина и налил себе ещё. Пусть оно и согревало тело, сердце оставалось холодным. - Таддеус Стивенс - президент? Не думал, что северяне так сильно нас ненавидят. Будь жив Джон Браун*, они выбрали бы и его.
   - Именно так, - сказал Руди. - Это ведь вы захватили Джона Брауна?
   - Да. Тогда я с гордостью носил звание офицера армии Соединённых Штатов. Хотелось бы мне никогда не оставлять службу, но я не мог вести солдат против Вирджинии.
   Он изучал Руди так, словно тот был картой страны, доселе ему незнакомой, но где скоро придется вести военную кампанию. Справедливо. Будущее, как раз, представляло собой именно такую страну. Обычно, карт для этой страны не существовало, все люди двигались туда вслепую. Теперь же...
   - Господин Руди, вы утверждаете, что знаете, каким путём пойдёт война, не так ли?
   - Я знаю путь, которым война шла, генерал. Мы намерены изменить этот путь при помощи АК-47. Мы уже его слегка изменили: рейд Килпатрика продлился бы дольше и нанёс больше вреда, если бы не мы - и, разумеется, доблесть ваших солдат.
   - Как я понимаю, ваш Конрад де Байс и сам проявил несравненную доблесть, - сказал Ли.
   Руди кивнул.
   - Я говорил с ним. Он очень доволен собой. В наше время кавалерии места нет - слишком много артиллерии, слишком много бронированных машин.
   - Хорошо, что война так ужасна -- иначе мы бы слишком ею увлекались*, - сказал генерал. - Но хотя бы лошади в будущем не страдают. В отличие от людей, они не выбирают, идти им в бой или нет.
   - Так точно, - сказал Руди.
   На какое-то время Ли задумался, затем заговорил вновь:
   - Вы говорите, что считаете, будто уже немного изменили ход войны.
   - Да.
   Отсутствующее выражение исчезло с лица Руди. Он изучал Ли с той же внимательностью, с какой Ли изучал его и даже не пытался этого скрыть. У Ли появилось чувство, будто он вновь оказался в Вест-Пойнте, только уже не в качестве суперинтенданта, а в качестве курсанта. Он осознал, что Руди известно о нём, всё, что есть в исторических хрониках, в то время как он знал - возможно, знал - лишь то, что Руди решил открыть о себе, своей организации и своих целях.
   Осторожно подбирая слова, генерал произнёс:
   - Значит, вам известно о начальных событиях предстоящей кампании, однако ваши знания станут разниться, по мере появления наших побед, ежели таковые случатся, с теми путями, которыми она пошла без вашего вмешательства. Я верно вас понимаю?
   - Верно, генерал Ли. Ваше понимание ситуации совершенно точно. Я и мои друзья надеемся, что с Конфедеративными Штатами, как оплотом свободы и силы, белые люди по всему миру станут сильнее, чем в нашей собственной печальной истории.
   - Возможно, - согласился Ли, пожимая плечами. - Позвольте задержать вас ещё на минутку. Из ваших слов следует, что к возобновлению кампании, мои генералы, включая меня самого, должны получать максимально достоверную информацию о войсках федералов, дабы извлечь из ваших знаний максимальную пользу.
   - Я изложу вам свою оценку планов армии Потомака, - сказал Руди. - Один из наших людей сделает то же самое для генерала Джонстона и его армии Теннеси. Прочие направления не столь важны.
   - Да, Джонстон и я командуем двумя важнейшими армиями страны. С нетерпением жду вашего анализа, господин Руди. В начале кампании он может дать мне значительное преимущество. После этого, полагаю, нам следует положиться на доблесть солдат. В этом вопросе армия Северной Вирджинии меня никогда не подводила.
   - В данный момент, вы можете положиться ещё кое на что, - сказал Руди.
   Ли вопросительно взглянул на него.
   - АК-47, - пояснил Руди.
   - О, несомненно, - сказал Ли. - Видите, я уже воспринимаю это оружие как должное. Господин Руди, теперь у меня есть ответы на вопросы, что уже некоторое время не дают мне покоя. Благодарю вас за это.
   - Всегда пожалуйста, генерал.
   Руди поднялся, чтобы уйти. Ли тоже встал. В этот самый миг, боль, что порой колола его грудь, нанесла очередной удар. Генерал попытался скрыть её, но, видимо, всё читалось на его лице, поскольку Руди подошёл к нему и спросил:
   - Всё в порядке, генерал?
   - Да, - сказал Ли, несмотря на то, что это слово с трудом пробилось сквозь стиснутые зубы. Он собрался с духом.
   - Да, всё в порядке, господин Руди, благодарю. Годы моей юности уже позади. Время от времени тело об этом настойчиво мне напоминает. Заверяю вас, я ещё протяну столько, сколько нужно.
   Вдруг он понял, что Руди известен год, а возможно, и день и час его смерти. Этот вопрос он ривингтонцам задавать не собирался. Среди прочего, в таких вещах лучше оставаться непросвещенным. Следом ему в голову пришла мысль о том, что, раз возможно изменить ход сражений и судьбы народов, то же самое можно сделать и с жизнью одного человека. Эта мысль вдохновила его. Ему не было никакого дела до того, что его имя окажется единственным на пыльных страницах истории, намертво пришпиленным к ним, словно бабочка в коллекции натуралиста.
   - Проблемы с сердцем, генерал? - поинтересовался Руди.
   - Во всяком случае, в груди. Доктора знают не больше, чем я могу рассказать сам.
   - В моём времени доктора могут сделать намного больше, генерал Ли. Я могу привезти лекарства, которые вам помогут. Займусь этим как можно скорее. К началу кампании мы хотим, чтобы вы были в наилучшей форме.
   - Вы так любезны, сэр.
   Да, Руди знал, что количество отведённых Ли дней можно изменить. Он лишь хотел убедиться, что это количество внезапно не сократится. Даже возможность этого делала Ли свободнее. Он задумался ещё кое над чем.
   - Могу я задать вам посторонний вопрос, господин Руди?
   - Разумеется.
   Руди представлял собой образец учтивой внимательности.
   - Вы упомянули негров, которые избрались в британский парламент. Какие из них законодатели? И каким образом их избрали, позвольте спросить? За них проголосовали другие негры?
   - В основном, да, но, к стыду всех англичан, некоторые белые пали настолько низко, что тоже за них проголосовали. Что же касается их качеств, как членов парламента, то они полностью соответствуют ожиданиям. Они постоянно требуют для ниггеров большего, хоть и так уже добились немалого.
   - Раз их выбрали, дабы они отстаивали интересы своего народа, можно ли винить их за то, что именно этим они и занимаются?
   Лицо Андриса Руди затянули грозовые тучи.
   - Ну, господин Руди, это к делу не относится. Ещё раз благодарю за всё. Вы дали мне обильную пищу для размышлений. И я бы хотел знать о планах, что готовит генерал Мид.
   Когда речь уже не шла о неграх, Руди вновь расслабился.
   - Это будет генерал Грант, сэр, - сказал он.
   - Неужели? Значит, ему таки дадут генерал-лейтенанта? Слухи не врут.
   - Так точно, дадут, где-то через неделю.
   - И он повернёт на восток, чтобы сражаться в Вирджинии? Как интересно.
   Ли нахмурился и строго взглянул на Руди.
   - В день, когда вы объявились в нашем лагере, сэр, вы назвали командующим на западе генерала Шермана, и майор Тейлор вас поправил. В тот момент вы думали о том времени, когда начнутся боевые действия, так ведь?
   - Я помню эту ситуацию, генерал Ли. Именно так, поэтому я и оговорился.
   Он кивнул и, склонившись, вышел из палатки.
   Через пару минут Ли вышел вслед за ним. Руди скакал обратно в Оранж-Корт-Хаус. Ли начал было созывать адъютантов, но затем задумался, хочет ли он, чтобы его подчинённые знали, что ривингтонцы прибыли из другого времени. Он решил, что не хочет. Чем меньше ушей об этом услышит, тем лучше.
   Он вернулся в палатку и уселся за стол. Ли взял второй стакан ежевичного вина и двумя спешными глотками осушил его. Он редко пил по два стакана вина подряд, особенно ранним днём, однако ему требовалось как-то успокоить нервы.
   Люди из будущего! На слух это звучит попросту смешно. Но, когда имеешь дело с Андрисом Руди, с новыми винтовками, коими обзавелись уже все вокруг, с небольшими ящиками с патронами, что пирамидами громоздятся на полковых оружейных телегах, с редкими поставками обезвоженной пищи, которые помогли избежать массового голода, в это можно поверить. Хилая промышленность современных Конфедеративных Штатов не могла производить большое количество простейшего вооружения и еды, не говоря о тех чудесах, что появлялись по мановению руки Руди.
   Ли подумал о генерале Гранте. На западе он в равной степени продемонстрировал как упертую прямолинейность, так и недюжинные навыки. Исходя из слов Руди, он и здесь сумеет одолеть несгибаемую армию Северной Вирджинии.
   - Это мы ещё посмотрим, - вслух произнёс Ли, хотя в палатке не было никого, кто мог бы его услышать.
  
   - Держите, первый сержант, - сказал Престон Келли. - Совсем как новенькие.
   Нейт Коделл надел ботинки, что починил для него Келли. Он прошёл в них несколько шагов и широко улыбнулся.
   - Ага, сидят как влитые. Ветер уже не гуляет между подошвой и взъёмом. Огромное тебе спасибо. Жаль, ты не можешь починить больше: у многих из нас обуви вообще нет. Ты единственный сапожник в полку?
   - Слыхал, есь ещё один у Ополченцев Аламанса*, - ответил Келли. - Но божиться ни берусь. Пацаны из роты К постоянно держатся вместе.
   Округ Аламанс находился изрядно западнее округов Уэйк, Нэш, Франклин и Гранвилль, из выходцев которых, в основном, и состояли остальные девять рот полка.
   - Так и есть, - сказал Коделл. - К слову, жаль ты не в моей роте, Престон. С твоим участием Непобедимые были бы гораздо лучше обуты.
   - Мож'т и так, но без меня, парням из роты С придётся хуже.
   Келли сплюнул на землю бурую табачную жижу.
   - Когда всем не хватает, первый сержант, некоторым бедолагам приходится обходиться чем есть.
   - Печальная и горькая, но правда, - произнёс Коделл. - Ну, ещё раз спасибо за то, что уделил мне время.
   - Ремонта было немного, в основном, подбивал, новой кожи почти не тратил. Вы держите свои вещи в хорошем состоянии, первый сержант, а не как нек'т'рые, у которых, пока всё не рассыпется, они и не подумают пойти в ремонт. Ёпта, да если б у меня было больше кожи и пятеро таких как я - мы б горя не знали, с обувью, уж точно.
   Это было одно из самых безобидных "если бы", что Коделлу довелось слышать за эту долгую голодную зиму. Он помахал сапожнику на прощание рукой и направился в расположение собственной роты. На плацу собралось множество народа, наблюдавшего за бейсбольной игрой. Сержант тоже решил посмотреть.
   Биту вырезали своими руками, а мяч - это было видно даже издалека - был не вполне круглым, но игрокам было всё равно. Питчер* закрутил снаряд в бэттера, тот как следует размахнулся, но промазал. Кэтчер поймал мяч после одного отскока и швырнул его помощнику. Питчер подал ещё раз. На этот раз бэттер отбил подачу, запустив мяч высоко, но недалеко.
   - Бомба! - заорал кто-то. - Ложись!
   - Доставайте зонты - кажется, дождь начинается, - добавил другой.
   Шортстоп забегал под мячом.
   - Айверсон, лови! - кричали его товарищи по команде.
   Шортстоп поймал мяч. Все, за исключением бэттера, закричали от радости, тот, в свою очередь, будучи полностью уверенным, что успеет, нёсся к первой базе. Опоздав, он пнул землю. Коделл его не винил. По грязному мокрому полю и ходить непросто, а ловить мяч голыми руками и того тяжелее.
   Вышел другой бэттер. После пары промахов, он крепко приложился по мячу. Если в предыдущий раз удар был похож на выстрел из мортиры, этот мяч вылетел, словно из медного ствола двенадцатифунтового "Наполеона"*. А ещё он полетел прямо в шортстопа. Тот высоко подпрыгнул и поймал мяч. Собравшиеся солдаты обезумели. Бэттер с отвращением отшвырнул биту. Шортстоп бросил мяч питчеру, затем обтёр ладони о заднюю часть брюк - удар получился болезненным.
   - Это Айверсон Лонгмайер из роты G? - поинтересовался Коделл у стоявшего рядом солдата. - За ним стоит присмотреть.
   - Он, - подтвердил рядовой. - Просто демон, а не бейсболист, правда?
   После тех двух быстрых аутов, было засчитано четыре прямых попадания и два рана. Затем к бесстрашному Лонгмайеру полетел ещё один мяч, на этот раз ближе к земле. Коделл ждал, что он его подхватит и бросит к первой базе. Однако в последний миг мяч подскочил на камешке и ударил шортстопа прямо между ног. Он медленно опустился, держась за промежность. Мимо плитки, которой служил кусок ящика из-под АК-47, пробежали два раннера. Те же люди, что только что восславляли Лонгмайера, теперь хохотали над ним до тех пор, пока им не пришлось поддерживать друг друга под руки, чтобы не упасть.
   На сегодня бейсбола Коделлу хватит. Он прошёл мимо палатки капитана Льюиса и ротного знамени. Несколько солдат стояли, облокотившись на свои хижины. Многие разбирали АК-47 и собирали его заново. Восхищение новыми винтовками не угасло даже спустя месяц после их обретения.
   - Здравствуй, Мелвин, - сказал Коделл, завидев Молли около её хижины. Она снаряжала магазин патронами.
   - Здрасьте, первый сержант, - отозвалась она. - Видать, мы скоро пойдём на янков, да?
   Коделл шагнул. Нога увязла грязи. Благодаря только что проделанной работе, внутрь ботинка грязь не проникла. В тот же миг он сказал:
   - Могу предположить, что пока янки не придумают какую-нибудь хитрость, мы никуда не сдвинемся. Марш по грязным дорогам изматывает солдата задолго до предстоящего боя.
   Ну, или женщину-солдата, подумал он, вспомнив, с кем разговаривает.
   - Наверна, вы правы, - сказала она. - Возвращение под дождём из Геттисберга - то была одна сплошная ходьба, ходьба и ходьба, пока под конец дня тело само не падало замертво.
   - Как вспоминаю, сразу устаю, - согласился Коделл.
   47-й северокаролинский стоял в арьергарде у Фоллинг Риверс, что в Мериленде, пока вся армия Северной Вирджинии отходила в родной штат, теряя множество людей в качестве пленных, потому что те не выдерживали темпа марша.
   Внезапно Молли Бин очень заинтересовалась магазином АК-47, склонив над ним голову.
   - Вы мне нужны, первый сержант, - раздался внезапный голос за его спиной.
   Коделл обернулся, приподнимая шляпу.
   - Так точно, сэр. Что случилось, капитан Льюис?
   - Идёмте со мной, - сказал Льюис.
   Коделл подчинился, подстраивая свой темп под медленные шаги капитана. Мимо Молли Бин Льюис прошёл, едва её заметив. Козырёк её кепи, когда она склонила голову, закрывал лицо от его взгляда. Коделл улыбнулся; в подобной маскировке она стала настоящим специалистом. Пройдя несколько шагов, Льюис продолжил:
   - Мы должны выжать из новых винтовок всё, что можем.
   - Так точно, сэр.
   - Полагаю, это означает, что нам нужно растянуть стрелковые линии, - сказал Льюис. - Имея эти винтовки, нет нужды стоять плечом к плечу, чтобы создать максимальную плотность огня. Чем шире мы растянемся, тем больший фронт прикроем, и тем меньшую мишень каждый наш солдат будет представлять для противника.
   - Звучит неплохо, сэр, - мгновенно ответил Коделл. - При Геттисберге мы сгрудились так плотно, что я до сих пор удивляюсь, как нас всех не перестреляли. Чем больше между нами прорех, куда будут пролетать пули, тем лучше.
   - Куда будут пролетать пули, - задумчиво повторил Льюис. - Мне нравится. Вы неплохо умеете складывать слова, первый сержант.
   - Благодарю, сэр, - сказал Коделл, думая при этом о том, что так вышло, благодаря тому, что он регулярно писал для других людей. Как и во всём прочем, постоянная практика облегчает процесс.
   - Вы отметили важный момент, - сказал Льюис. - Если наша цепь застрельщиков сумеет удерживать позиции, либо продвигаться вперёд, так, как раньше мы могли это делать с полноценной стрелковой линией, у нас высвободятся силы для удара во фланг, либо для поиска слабых мест в обороне противника. Когда отправимся в бой, маневрировать нужно будет чётко. Нужно будет потренироваться действовать широкой цепью.
   - Я всё сделаю, сэр, - сказал Коделл.
   До войны Джордж Льюис не был учителем - он занимался политикой, - но два года офицерской службы научили его внимательному отношению к тренировкам и практике.
   - Хорошо, - сказал он. - Передайте мои слова сержантам и капралам. В бою мы частенько будем маневрировать отделениями, поэтому создавать необходимое расстояние придётся именно им.
   - Я всё сделаю, - повторил Коделл.
   - Уверен, что сделаете. Действуйте, первый сержант.
   Льюис уковылял прочь, будучи уверенным в завершении одного дела из длинного списка прочих.
   Нейту Коделлу не доставало резкой решимости капитана. Несколько секунд он стоял и чесал подбородок, гадая, стоит ли ему прямо сейчас направиться в свою хижину и передать соседям, кто бы там ни оказался, всё, что сказал ему сейчас капитан. Наконец, он решил, что не стоит. За ужином он увидит их всех, тогда всё и расскажет. Завтрашним утром он отправится к капралам Льюису, который ни каким боком не являлся родственником капитану, и Мэсси.
   Ещё немного поразмыслив, он решил отправиться к Отису Мэсси немедленно.
   - Как по мне, разумно, первый сержант, - сказал Мэсси, когда Коделл изложил ему идею капитана Льюиса. - Канеш, как вспомню, как сраные янки по нам палили, так сразу понятно - надо чото делать.
   - Вот, поэтому, для начала надо потренироваться, - терпеливо произнёс Коделл.
   Мэсси пошевелил нижней челюстью, отчего ненадолго стал похож на жующего барана.
   - Ага, видать, так.
   Он всегда был толковым солдатом; именно благодаря этому он и получил повышение. На осознание того, что, став капралом, он отвечал уже не только за самого себя, но и за своё отделение, у него ушло больше времени.
   Коделл отправился к своей хижине. Он уже собирался зайти внутрь, как заметил чернокожего в серой форме Конфедерации, за плечом которого висел АК-47.
   - Как дела, Джорджи? - обратился Коделл к нему.
   Джордж Баллентайн осмотрелся, чтобы понять, кто его окликнул.
   - Неплох', первый сержант, сэ' - ответил он. - Вы как?
   - Всё хорошо, - сказал Коделл. - Смотрю, парни из роты Н разрешили тебе вооружиться новым карабином, да?
   - Такточн'сэ', разрешили. Я состою в Тиграх Сев'ной Каролины, - сказал Баллентайн. - Если я иду в бой с ружжом или навроде таво, я стреляю янков, когда они стреляй по меня.
   - У тебя оружие намного лучше того, о каком мог мечтать твой хозяин. Если бы он от нас не сбежал, получил бы такое же, - сказал Коделл.
   Баллентайн попал в полк как телохранитель Эддисона Холланда из роты Н. Сам Холланд уже полгода как числился дезертиром. Баллентайн остался с Тиграми Северной Каролины в качестве повара, портного и вообще, мастера на все руки. Коделл задумался над этим.
   - А ты почему не сбежал, Джорджи? Твоего хозяина мы так и не поймали. Скорее всего, и тебя бы никогда не нашли.
   В лице чернокожего что-то переменилось. Оно мгновенно превратилось в непроницаемую крепостную стену, защищавшую его мысли. Коделл хоть сам никогда и не имел рабов, но ему частенько доводилось видеть такое выражение на лицах других негров.
   - Беглец стать не хочу, - сказал Баллентайн.
   Коделл решил, что на этом разговор и закончился. Чернокожий сказал именно то, что должен говорить чернокожий в мире, который принадлежит белым. Однако Баллентайн решил развить мысль:
   - Я щас совсем как свободный. Люди обращаются со мной как со свой. Я никому лично не принадлежи, а это почти как совсем ничей. Как вы и сказал, зато мне дали хорошую пушку. Где б я взял такую же, сбежамши?
   "На севере" - вертелась на уме у Коделла мысль. Она же посещала и голову Джорджа Баллентайна. Но это рискованно. Если караул конфедератов заметит, как он пересекает Рапидан, ему не жить. Вторая мысль, посетившая Коделла, была о том, что ответ Баллентайна был созвучен словам Молли Бин. Говоря о внешнем мире, никто из них не видел никаких перспектив. Оба нашли в армии своё убежище и встретили там людей, которые о них заботились.
   - Роте Н повезло, что ты у них есть, Джорджи, - сказал Коделл. - Ту дрянь, что они готовят сами, они есть не станут.
   Чёрное лицо Баллентайна расплылось в ухмылке.
   - Ки!* Это совершенно верно, первый сержант, сэ'. Некоторые ребята, когда вари, только пусто воду кипяти. Я иду - добыл куры на рагу.
   - Курицу?
   Коделл и раньше слегка завидовал Тиграм Северной Каролины, теперь же эта лёгкая зависть развернулась в полную силу.
   - Где ты раздобыл курицу, Джорджи?
   - Не спрашивай и я не соври, - самодовольно произнёс чернокожий.
   Он направился в расположение своей роты, явно гордясь своим навыком добытчика.
   С юга, со стороны Оранж-Корт-Хаус в расположение полка въехала лошадь. Ездоком был Бенни Ланг. Он остановил коня прямо напротив Коделла. Его тощее лицо было искажено яростью. Он ткнул указательным пальцем в спину Джорджа Баллентайна.
   - Э, первый сержант! Какого хера у этого ёбаного кафра в руках АК-47? Отвечай, мать твою!
   - Он не из моей роты, поэтому точно сказать не могу, господин Ланг, - ответил Коделл со всей осторожностью, словно ривингтонец был офицером.
   - Ну и из какой он роты тогда? - спросил Ланг.
   - Из роты Н, сэр, - сказал Коделл.
   Он объяснил, как Баллентайн очутился здесь, что остался с ротой, когда из неё сбежал Эддисон Холланд.
   - Уверен, всё будет хорошо.
   - Да хера с два, что будет. Обучи каф... ниггера пользоваться оружием и он тут же начнёт целиться в тебя. Рота Н, говоришь? Кто там капитан?
   - Должно быть, капитан Митчелл, сэр. Капитан Сидни Митчелл.
   - Пойду-ка пообщаюсь с этим Сидни, ебать его в сраку, Митчеллом, первый сержант. Господи, поглядим потом, позволит ли он в следующий раз ниггеру прикасаться к оружию!
   Он резко дёрнул поводьями и сжал бока лошади бёдрами. Та сердито фыркнула и взбрыкнула. Зад Ланга заметно оторвался от седла; наездником он был, каким угодно, только не аккуратным. Однако обратно в седло он сел с мрачной уверенностью.
   Из хижины вышел Руфус Дэниэл. Вместе с Коделлом он понаблюдал за яростной ездой Бенни Ланга.
   - Беру свои недавние слова назад, Нейт, - сказал Дэниэл. - Не хотелось бы, чтобы он стал у меня надсмотрщиком - он искренне ненавидит ниггеров. Ничего, кроме бед, ферме это не принесёт. Джорджи Баллентайн. Я скорее встану плечом к плечу рядом с ним, чем с половиной белых в нашей роте.
   - Я тоже.
   Коделл снял шляпу, чтобы почесать голову.
   - Ланг ненавидит ниггеров, словно они чем-то насолили лично ему, а не просто... ну, ты меня понял.
   - Понял, наверн', - сказал Дэниэл.
   На Юге белый человек всегда смотрел на чёрных свысока -- однако представители двух рас жили и трудились рука об руку. Ежедневно видели друг друга, решали общие дела. Коделл считал, что ничто не способно разжечь пламя восстания так быстро, как если все белые начнут демонстрировать настолько откровенную жестокость, каковую показывал Бенни Ланг.
   - Знаешь, надеюсь, капитан Митчелл пошлёт его куда подальше, - сказал Коделл.
   Сам он не питал какой-то искренней любви к неграм, но Джорджи Баллентайн стал неотъемлемой частью полка, каким Бенни Лангу никогда не быть.
   - Я б не рассчитывал, - угрюмо произнёс Дэниэл. - Эти ривингтонские чуваки поставляют карабины и патроны к ним. Неумно на них рыпаться. По сравнению с ними, бедолага Джорджи - всего лишь мелкая рыбёшка.
   Коделл вздохнул.
   - Боюсь, ты прав, Руфус.
   За его спиной раздался смех и ругань, вперемежку с сильным кашлем. Он обернулся. Увидев, как из двери и окон валит дым, Коделл сперва решил, что хижина загорелась. Затем он заметил лежащую на дымовой трубе доску. Это не пожар, это розыгрыш. Подтверждением тому служил сам шутник, который стоял в нескольких метрах от собственного творения, и ухахатывался так, что едва мог стоять на ногах. Это было неразумно. Сидевшая в хижине троица набросилась на него с явной целью покалечить. Смех быстро сменился криками боли.
   - Дурачина тупая, - сказал Руфус Дэниэл.
   - Ага. Но, кажется, пора их растащить. - Коделл закричал громче: - Э! А, ну, прекратить! Разошлись!
   Вместе с Дэниэлом они побежали к дерущимся.
   - Разошлись, я сказал!
   Трое отпустили одного. Тот едва держался на ногах, но уже по причине того, что его здорово отделали. Руфус Дэниэл упёр руки в бока и презрительно осматривал побитого рядового.
   - Ну, чо, Гидеон, кажись, ты получил по заслугам.
   Гидеон Басс осторожно коснулся правого глаза. Тот уже заливался фиолетовым; к завтрашнему дню там появится превосходный "фонарь". Однако на его лицо быстро вернулась ухмылка. Ему было всего девятнадцать лет - возраст, когда юноша ещё готов пострадать за свою тягу к искусству.
   - Но задымило-то неплохо, да, сержант? - сказал он.
   Коделл повернулся к троице, которую дым выкурил наружу. Один только что снял доску с трубы и положил её у задней стены хижины. Покашливание Коделла остановило потенциального беглеца.
   - Неплохо, Джон, - сказал он. - А теперь, дуй сюда.
   Джон Флойд, как можно беспечнее, присоединился к Дэвиду Леонарду и Эмилиусу Пуллену. Коделл осмотрел их.
   - Бить своих товарищей нельзя.
   - Вы ж сами всё видели, первый сержант, - запротестовал Флойд.
   Выговор выдавал в нем жителя северных округов Северной Каролины. Он и Леонард были родом из округа Дэвидсон, что находился намного западнее родных мест Коделла.
   - Видел, - сказал Коделл. - Вам следовало взять его и позволить нам с сержантом Дэниэлом с ним разобраться. И мы бы разобрались, я вам гарантирую.
   Он повернулся к Дэниэлу.
   - Ну, и что будем с ними делать?
   - Решать тебе, Нейт. Но, мне чот, не кажется, что подобная глупость заслуживает внимания капитана, - сказал Дэниэл. - Эти трое неплохо надышались дымом, а этот уже получил несколько шишек. Как по мне, этого хватит.
   - Справедливо, - сказал Коделл после недолгой паузы, необходимой для того, чтобы все видели, что он согласился с этим решением по доброте душевной. Выдержав эту паузу, он продолжил: - Лучше всего будет, что на этом и закончим. Повторится ещё раз - пожалеете. Ясно?
   - Так точно, первый сержант, - с неприкрытой искренностью отозвались нарушители.
   - Может, скроешься где-нибудь ненадолго, Гидеон? - добавил Руфус Дэниэл. - Где-нибудь, где можно просидеть до ужина.
   Басс удалился. Едва он скрылся за углом, как до Коделла донёсся его хохот. Он закатил глаза.
   - Ну и что будем с ним делать?
   - Надеюсь, никто не свернёт ему тупую башку до начала боёв. Тогда он, мож'т и угомонится, - сказал Дэниэл. - Надеюсь также, Дэмпси об этом не прознает, иначе, одним прекрасным днём, сами получим нечто такое же.
   - Одним прекрасным днём, - сказал Коделл.
   Дэмпси Эр обожал розыгрыши.
   - Один момент: Дэмпси достаточно умён, чтобы не стоять и ждать, пока мы выйдем и поколотим его. Скорее, он вернётся через час с совершенно невинным видом, и мы ничего не сумеем доказать.
   Руфус Дэниэл ухмыльнулся.
   - Всё равно, мы его достанем, - сказал он так, словно только и искал повод.
  
   С наступлением воскресного утра Коделл присоединился к большей части полка на богослужении. Капеллан Уильям Лейси был пресвитерианцем, в то время как большинство солдат, включая Коделла, были баптистами, однако он показал себя добрым и благочестивым человеком, что значило гораздо больше, чем различия в вероисповедании.
   - Склоним же головы в молитве, - сказал он. - Пусть Господь помнит о нашей прекрасной Конфедерации и защитит её. Пусть Он поднимет длань свою и направит её на наших угнетателей, и пусть наши истинные патриоты в серой форме храбро выдержат сие испытание.
   - Аминь, - произнёс Коделл. Про себя он помолился и за генерала Ли.
   Лейси сказал:
   - Сегодня я хочу процитировать Послание римлянам, глава 8, стих 28: "Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, всё содействует ко благу". Свидетельством этих слов служат события последних недель. Когда наша армия потерпела неудачу при Геттисберге, многие утратили веру в успех нашего общего дела. Однако сейчас Господь передал нам в руки эти прекрасные новые винтовки, с которыми бой пойдёт по-новому, и сим склонит Он перед нами врагов наших - янки, что стремятся нас поработить.
   - Говори, проповедник! - выкрикнул один солдат.
   Лейси начал расхаживать взад-вперёд, вдохновляясь проповедью. Это был высокий стройный мужчина, с аккуратной бородой, выбритой над верхней губой. Одет он был в чёрное пальто длиной почти до колен с оливковыми ветками, вышитыми на рукавах, дабы продемонстрировать его сан.
   - В мирное время появление новой винтовки вряд ли можно расценивать иначе, как проявление Божьей любви, - говорил он. - Но здесь и сейчас, когда мы сражаемся за свободу, что ценнее самой жизни, разве можем мы считать обретение АК-47 чем-то иным, как не божественным провидением?
   - Верно! - крикнул один. Другой добавил:
   - С этими винтовками мы зададим янкам жару!
   Капеллан продолжал в том же духе ещё несколько минут, затем попросил нескольких солдат раздать книги с церковными гимнами. На всех книг не хватало, но большинство и так уже знало гимны наизусть.
   - Начнём сегодня со "Скалы времён"*, страница сорок седьмая, для тех, у кого есть книги, - сказал он. - Хочу, чтобы сегодня вы пели от всего сердца, добавьте радости и пусть Господь вас услышит!
   Коделл громко запел вместе с остальными. Солдаты пели с энтузиазмом; их собралось достаточно много, чтобы хорошие голоса и плохие слились воедино. Когда стихли последние строки гимна, Коделл озадаченно огляделся. Чего-то не хватало, но чего именно, он понять не мог.
   Лейси ничего не заметил.
   - Теперь "О, благодать"... страница, эм, пятьдесят один в "Армейском песеннике".
   Петь "О, благодать" было сложнее, чем "Скалу времён", для её исполнения требовалась не только энергичность. Возможно, именно благодаря этому, на середине гимна, Коделл догадался, что же именно его встревожило. Он огляделся и его собственный голос постепенно стих, на этот раз, по вполне конкретной причине. Он его не видел.
   Гимн закончился. В отдалении запел другой полк, вероятно, 26-й северокаролинский, что располагался ближе всех к 47-му. Там пели "Старый обветренный крест"*. Коделл повернулся к стоявшему рядом рядовому.
   - А где Джорджи Баллентайн?
   - А? Ниггер-то? А его чо нет? - отозвался парень.
   - Нет, он...
   Коделл прервался, когда полк запел "Хвала Подателю всех благ"*. Запев, он снова огляделся. Нет, Баллентайна здесь не было. Уши уже сами сказали ему об этом - чернокожий обладал мягким баритоном и каждую неделю украшал пение всего полка, не пропуская ни единой службы.
   Коделл заметил стоявшего неподалёку капрала из Тигров Северной Каролины. Когда песня закончилась, он привлёк его внимание.
   - А где Джорджи, Генри? Он заболел?
   Генри Джонсон покачал головой, его лицо стало кислым.
   - Не, не заболел. Удрал, ещё позавчера.
   - Удрал? Джорджи?
   Коделл уставился на капрала.
   - Поверить не могу.
   Он прервался и задумался.
   - Хотя, нет, кажется, могу. У него забрали винтовку?
   - Слыхал уже, да? - сказал Джонсон. - Кэп Митчелл не хотел, но тот чувак - Бенни Ланг, насел на него, как не знаю на кого. Сказал, что пойдёт к полковнику Фарибо, затем к генералу Киркланду, затем к генералу Гету, дойдёт до самого Джеффа Дэвиса, а если надо, то и до Святого Духа доберется, коли старый Джефф не сделает то, что ему нужно. Джорджи понял всё правильно, но поделать ничо не мог. Никто не мог. В итоге, он, кажись, угомонился. Но утром на перекличку он не явился, и все решили, что он прикинулся больным. Ну, знаешь, ниггеры так делают.
   В этот момент капеллан Лейси произнёс:
   - Страница пятьдесят шесть... "Ближе, Господь, к Тебе".
   Коделл автоматически запел, размышляя над тем, что сказал Джонсон. Разумеется, чёрные учились прятать свои мысли от белых. Если они не хотели проблем, иначе было никак. Но Джордж Баллентайн стал настолько своим в роте Н... Коделл покачал головой. Удовольствие от воскресной службы испарилось.
   Когда "Ближе, Господь, к Тебе" закончилась, Генри Джонсон произнёс:
   - Знаешь, надеюсь, Джорджи переберётся через Рапидан и попадёт к янки, и насрать, что кто-то меня услышит. Пусть он и ниггер, но у него есть собственная гордость.
   - Угу, - согласился Коделл.
   Вместо того, чтобы дожидаться очередной песни, он покинул собрание на открытом воздухе. Джонсон ухватил самую суть. Не дать Джорджу Баленнтайну винтовку - это одно. Но дать её, а потом отобрать - это уже неправильно. Он тоже надеялся, что Баллентайн обретёт свободу за Рапиданом.
   Однако удача не была столь благосклонна к беглому рабу, как если бы у него был АК-47. Через три дня, под вечер по грязной дороге из Оранж-Корт-Хаус прикатила телега. То не была регулярная доставка.
   - Привёз нам сушёной еды? - с надеждой спросил Коделл, когда возница свернул с главной дороги.
   - Не, только дохлого ниггера. Подстрелили у Рапидан Стейшн. Переправлялся через реку. Слыхал, он из ентова полка.
   Возница спрыгнул и открыл задний борт.
   - Хошь глянуть?
   Коделл спешно подошёл и посмотрел. Там, на досках лежал скрюченный Джордж Баллентайн, никто даже не прикрыл ему широко раскрытые глаза. Нижняя часть его серой формы была заляпана кровью; ему выстрелили прямо в живот, и умирал он долго и тяжело. Коделл щёлкнул языком между зубами.
   - Ага, это Джорджи.
   - Ты им займешься?
   - Отвези его в роту Н. Он был из них.
   Коделл указал в сторону.
   - Полагаю, его захотят нормально похоронить.
   - А нахера? Это ж сраный дезертир.
   - Езжай уже, - отрезал Коделл.
   Как бы случайно он одёрнул рукава, дабы привлечь внимание возницы к шевронам. Тот сплюнул на дорогу, но подчинился.
   Предположение Коделла полностью подтвердилось. Тигры Северной Каролины зашли настолько далеко, что позвали капеллана Лейси прочитать заупокойную, и тот согласился. Коделлу это говорило о том, что у капеллана были свои мысли насчёт побега негра. Движимый чувством вины, он тоже пришёл на похороны. Если бы он не сообщил Лангу, кем был Баллентайн и где служил, чернокожий, наверняка бы остался жив.
   Лейси выбрал строки из Псалма 19: "Да сотворит тебе Господь по сердцу твоему и всяк замысел твой да исполнит!" Коделл задумался. Он не видел в смерти Баллентайна Божьего промысла, но лишь промысел Бенни Ланга. Вряд ли его можно считать адекватной подменой. Он подумывал обсудить эту тему с капелланом, но вместо этого заговорил с Молли Бин. Каким бы замечательным человеком ни был Уильям Лейси, он всё же считался официальным лицом 47-го северокаролинского полка. Коделлу было неуютно обсуждать судьбу Джорджа Баллентайна с какими-либо официальными лицами. Место Молли в полку было ещё менее официальным, чем место, которое занимал негр.
   - Те'рь уж ничо не поделаешь, - сообщила она очевидную вещь.
   - Знаю. И меня это смущает, - ответил Коделл. - Это несправедливо.
   - Жизнь ваще несправедлива, Нейт, - сказала она. - Будь ты женщиной, ты б это понял. А если б ты поработал в борделе, то нихера б в этом не сомневался.
   Её лицо помрачнело, словно на неё нахлынули старательно забытые воспоминания. Затем её губы растянулись в сухой ухмылке.
   - Бля, первый сержант, сэр, вы б это поняли, даже если б были рядовым.
   - Может, и понял бы, - сказал Коделл, подавляя короткий смешок. Но, в то время как Молли не могла оставаться мрачной, ему было трудно оставаться веселым.
   - Будь я ниггером, я бы тоже это понял. Джорджи, вот, понимал.
   - Говорят, ниггеры не такие, как белые... они просто живут день за днём, и не переживают о таких вещах.
   - Уверен, так и говорят. Я и сам так не раз говорил. Но, коли это так, почему Джорджи сбежал, когда у него забрали винтовку?
   На ум Коделлу пришли слова капрала Джонсона: "Пусть он и ниггер, но у него есть собственная гордость".
   - Я понимаю, к чему ты, Нейт, но Джорджи не был обычным ниггером, - сказала Молли. - Он просто был как все, понимаешь к чему я?
   - Угу, - пробурчал Коделл. - У меня о нём такое же впечатление. Потому он меня и тревожит так сильно.
   Баллентайн казался Коделлу личностью, а не просто каким-то ниггером, потому что сержант знал его. Молли также казалась ему личностью, а не простой шлюхой, и всё из-за того, что он её хорошо знал. Эти мысли он оставил при себе, и заговорил рассудительным тоном:
   - Возможно, ниггеры кажутся людьми всем, кто знаком с ними достаточно близко.
   - Может быть.
   Однако в голосе Молли слышалось сомнение.
   - И всё ж таки, некоторых надо продать на юг, потому что ничего кроме проблем себе и окружающим они не несут.
   - Верно сказано. А знаешь, что ещё?
   Коделл подождал, пока Молли покачает головой и продолжил:
   - Будь Билли Беддингфилд чёрным, я бы сию же минуту продал его на юг.
   Она хихикнула.
   - А Бенни Ланг, как он его уделал. Вот, плюс ему за это, и минус - за Джорджи.
   - Об этом я не подумал. В этом есть свой резон -- правда, одно другое никак не отменяет. Полагаю, это говорит о том, что не бывает ни совсем хороших, ни совсем плохих.
   - Эт'точно. Он привёз нам винтовки, которыми мы будем бить янков.
   - Именно. Полагаю, это чего-то да стоит.
   В тот момент Коделл не собирался защищать Бенни Ланга, но обойти эту тему было весьма непросто.
   Молли скосила глаза в его сторону.
   - Ты пришёл просто поболтать, Нейт, или у тебя на уме есть кое-что ещё?
   - Ни о чём другом я не думал, но раз я здесь...
  
   Роберт Э. Ли снял очки для чтения и убрал их в нагрудный карман.
   - Значит, генерал-лейтенант Грант пойдёт через Глушь, так? Я ожидал от него, скорее, повторения кампании Макклеллана* вверх по реке Джеймс в направлении на Ричмонд. Это кратчайший маршрут к столице, учитывая тот прискорбный для нас факт, что федералы контролируют море.
   - Генерал, он пошлёт армию Потомака через Глушь в начале мая, как я и описал, - уверенно произнёс Андрис Руди. - Его цель не столько Ричмонд, сколько ваша армия. Если Ричмонд падёт, а армия Северной Вирджинии останется, Конфедерация продолжит жить. Однако если ваша армия будет разгромлена, следом падёт и Ричмонд.
   Ли задумался над его словами и вынужденно кивнул.
   - Разумная стратегия, к тому же похожая на ту, что Грант применял на западе. Хорошо, я разверну войска и мы будем ждать его появления.
   - Нет, генерал, нельзя, - Руди заговорил настолько встревоженно, что Ли бросил на него удивлённый взгляд. - Если он узнает, что вы выдвинулись и ожидаете его, тогда он решит ударить на Фредериксберг, либо пойдёт вверх по реке Джеймс, как угодно. Мои знания остаются верными лишь в случае соблюдения тех же событий.
   - Я... понимаю, - медленно произнёс Ли.
   Через несколько секунд он рассмеялся про себя.
   - Я всегда считал, что для генерала нет большего преимущества, чем доподлинно знать о следующем шаге противника. Теперь же я понимаю, что не имею возможности воспользоваться этим преимуществом из опасения, что он поступит иначе, потому что я уже приготовился. Тяжело думать о том, что может поменяться.
   - О таких вещах всегда тяжело думать, - заверил его Руди.
   Ли постучал указательным пальцем по бумагам, что принёс Руди.
   - Исходя из этого, мне вернут корпус генерала Лонгстрита из Теннеси ещё до начала кампании. Я рад этому, ведь в противном случае, я бы опасался требовать его, дабы не нарушить цепь предстоящих событий. Без этого корпуса, армия Потомака будет значительно превосходить нас числом.
   - Могу я предложить, генерал, чтобы, когда в следующем месяце всё начнётся, вы разместили его около Джексонс Шоп или у Оранж Спрингс, а не дальше на запад от Гордонсвилля? - спросил Руди. - По мере того, как битва развивалась, люди Лонгстрита прибыли чересчур слишком поздно из-за того, что им пришлось далеко идти.
   - Эти перемены не заставят Гранта изменить свои планы в ответ? - поинтересовался Ли.
   - Полагаю, риск невелик. В данный момент Грант вообще не рассматривает Глушь в качестве поля боя, но лишь как место, которое он должен пересечь как можно быстрее, чтобы сразиться с вашей армией на открытой местности. Он будет гадать, решите ли вы вообще сражаться по эту сторону от Ричмонда.
   - Это, на самом деле, так?
   Ли не вкладывал в этот вопрос никакого иного смысла, кроме вежливого поддержания разговора, но Руди тут же кивнул. Улыбнувшись улыбкой охотника, Ли произнёс:
   - Полагаю, нам не стоит заставлять его долго ждать, сэр.
   - АК-47 также станут для него неприятным сюрпризом, - сказал Руди.
   - Мне пришлось бы наступать и без них, - сказал Ли. - Где, как не в Глуши? Среди лесов и зарослей преимущество федералов в артиллерии будет сведено к нулю - там мало мест, где её можно разместить и совсем немного целей, по которым можно бить. К тому же, мои солдаты, большинство из которых фермеры, гораздо лучшие лесовики, чем янки. Да, господин Руди, ежели генерал Грант желает позволить мне сражаться там, я буду счастлив ему в этом уступить.
   - Я в курсе, - сказал Руди.
   - Ну да, разве нет?
   Ли заглянул в притягательные записи.
   - Вы меня не извините, сэр? Должен признаться, мне необходимо изучить их подробнее.
   - Разумеется.
   Руди поднялся, чтобы уйти.
   - А, чуть не забыл, - сказал он и полез в карман брюк.
   Он протянул Ли бутылёк с небольшими белыми таблетками.
   - Если сердце снова начнёт сбоить, суньте одну или две штуки под язык. Должно помочь. Побочным эффектом может оказаться головная боль, но долго она продлиться не должна.
   - Благодарю вас, сэр; чрезвычайно любезно с вашей стороны, что вы об этом вспомнили.
   Ли вновь нацепил очки, чтобы прочесть этикетку.
   - "Нитроглицерин". Гм. Звучит, как запрещённый препарат, как по мне.
   - Эм... да.
   Непостижимое выражение лица Руди сделало невозможным чтение его мыслей.
   - Среди прочего, помогает стимулировать работу сердца. Итак, генерал, прошу прощения...
   Он склонился под пологом палатки.
   Ли убрал бутылёк в карман шинели. Едва вернувшись к документам, что предоставил Андрис Руди, он тут же о нём позабыл. В них, более чем за месяц заранее, он прочитал, где именно каждая дивизия федералов будет пересекать Рапидан и по каким именно дорогам они двинутся на юг. Даже без этих разведданных он годом ранее разгромил янки у Чанселорсвилля, что у восточной оконечности Глуши. С ними же...
   - Если я не сумею размазать Гранта с этими бумагами, - сказал он ни к кому конкретно не обращаясь, - тогда стоит уйти на покой.
   Через несколько минут Перри принёс Ли обед, поставил его на стол перед ним и поспешил прочь. Генерал не заметил, как чернокожий входил и выходил. Долгое время еда оставалась нетронутой. Взгляд Ли то бежал по строкам документов Руди, то обращался к карте, разложенной на кушетке рядом с ним, однако его разум не видел ни наименований подразделений, ни значков, обозначавших дороги и поселения. Пред его взором представляли колонны марширующих солдат, вспышки орудийных выстрелов и сцены битв...
  
   Ли слез со Странника. Травяной землистый запах коня смешался с ароматом, зацветшего, наконец, кизила. Подзадержавшаяся весна в полную силу вступала в свои права.
   Из хижины, что располагалась на наблюдательном посту Конфедерации на горе Кларк вышел сержант Б. Л. Уинн.
   - Доброе утро, сержант, - поприветствовал его Ли.
   - Доброе, сэр, - равнодушно ответил тот - Ли частенько наведывался на пост, дабы лично понаблюдать, что затевали федералы по ту сторону Рапидана. Вдруг глаза молодого сержанта расширились. - Эм, господа, - быстро добавил он.
   Ли улыбнулся.
   - Верно, сержант, сегодня я прибыл с компанией...
   Он помолчал, чтобы подчеркнуть свое преуменьшение. Сегодня с ним прибыли не только офицеры его штаба, но и все три командира корпусов армии Северной Вирджинии в сопровождении вдвое большего числа командиров дивизий.
   - Я бы хотел, чтобы они взглянули на местность с вершины горы.
   - По западным меркам, это не совсем гора, - сказал Джеймс Лонгстрит. - И всё же, как высоко мы забрались?
   - Я точно не знаю, - признался Ли. - Сержант Уинн?
   - Примерно тысяча сто футов*, сэр, - сказал Уинн.
   Пухлые щёки Лонгстрита заколыхались от усмешки.
   - Тысяча сто футов? В Теннеси или в Северной Каролине, - его родном штате, - никакая это не гора. Это скорее, назовут бугорком. В Скалистых горах её вообще бы не заметили.
   - Тем не менее, она отлично служит нашим целям, - сказал Ли. - Стоя здесь, мы словно на карте, можем видеть раскинувшиеся внизу двадцать округов. Сержант Уинн, не одолжите мне подзорную трубу?
   Уинн передал ему длинный латунный тубус. Генерал приложил его к правому глазу и уставился на север через Рапидан. Перед его взором немедленно предстали зимние квартиры V корпуса генерала Уоррена, расположенные у Калпепер-Корт-Хаус. Из печных труб тянулся дым; яркие знамёна дивизий были похожи на распустившиеся цветы. Штаб Гранта располагался в самом Калпепер-Корт-Хаус. В паре миль восточнее, у Стивенсберга стоял II корпус Уинфилда Скотта Хэнкока; за ним, около станции Бренди квартировал VI корпус Седжвика. Ли на мгновение вспомнил о Руни, который, наконец, вернулся на службу в Конфедерацию. Далее на север и восток, за Рапаханок-Стейшн и Билтоном виднелись хижины и палатки XI корпуса Эмброуза Бернсайда, он зимовал вместе с армией Потомака, но в неё не входил. Ли слышал, что немалую часть личного состава там представляли цветные.
   Он опустил подзорную трубу.
   - В лагере федералов, вроде всё тихо. И всё же, вскоре они сдвинутся с места.
   Он указал на восток, в сторону зелёной полосы Глуши.
   - Они пойдут через вон те броды, восточнее Германны и Эли.
   - Вы говорите очень уверенно, - сказал Лонгстрит.
   Среди всех генералов, подчинённых Ли, он единственный, кто осмеливался высказывать суждения, противоположные мнению командующего.
   - Полагаю, они пойдут там в любом случае, к тому же у меня есть данные разведки, которым я могу доверять, ибо поступили они от ривингтонцев.
   Если он вдруг решит рассказать, что Андрис Руди и его соратники явились из будущего, и поэтому смотрели на планы Гранта, как на свершившийся факт, а не на догадки, то все собравшиеся офицеры решат, что Ли сошёл с ума. Возможно, так и есть. Однако любое иное предположение выглядит ещё более неправдоподобно, чем то, что изложил Руди.
   - А, ривингтонцы, - произнёс Лонгстрит. - Если их информация так же качественна, как и новые винтовки, значит, это и в самом деле, здорово. Когда-нибудь, когда вам будет удобно, генерал Ли, я бы хотел сесть и побеседовать с вами об этих ривингтонцах. Если бы I корпус не отправили зимовать в Теннеси, этот разговор состоялся бы уже давным-давно.
   - Разумеется, генерал.
   - Я бы хотел участвовать в этой беседе, - сказал Э. П. Хилл.
   Его худое злое лицо выражало недовольство. В прошлый год или около того он заимел неприятную привычку заболевать незадолго до битвы. Ли тревожился за него. Он продолжил:
   - Я бы хотел поговорить с ними о том, как они обращаются с нашими неграми, сэр. Они гораздо больше заботы проявляют к своим верховым животным. Это неправильно, сэр.
   Командующий III корпусом был южанином до мозга костей, но в рабстве видел ещё меньше пользы, чем даже Ли.
   - Я слышал об этом, генерал Хилл, и не решался пенять их тем, что можно назвать сравнительно небольшим недостатком, когда помощь, что они оказали нам, настолько велика, - осторожно произнёс Ли. - Возможно, я ошибался. Если время позволит, мы обсудим этот вопрос.
   - Могу я одолжить у вас трубу, сэр? - попросил Генри Гет.
   Ли передал её генералу. Тот направил объектив на Глушь. Не отрывая взгляда, он произнёс:
   - Это место - просто рай для партизан.
   - Именно так, Генри.
   Ли был рад, что командир дивизии заметил то же, что и он.
   - В этом отношении противник слабее в бою, а мы сильнее.
   В обычно спокойных серо-голубых глазах Гета промелькнуло нечто похожее на азарт. Он потрепал кустик светло русых волос, что рос у него под нижней губой.
   - Если мы побьем их здесь как следует, они удерут за Рапидан и на какое-то время оставят нас в покое.
   Лонгстрит покачал головой.
   - Я знаю Сэма Гранта. Он никогда не уклонялся от сражения. Пока он командует армией Потомака, он каждый день будет переть на нас.
   - Поживём - увидим, - сказал Ли. - Ежели информация от людей из Ривингтона верна, противник начнёт выдвигаться в среду, четвёртого мая.
   - Через четыре дня, - пробормотал под нос Ричард Юэлл. - Мои люди будут готовы.
   - Мои тоже, - сказал Э. П. Хилл.
   - Я убежден, нас всех ждёт испытание, - сказал Ли.
   Он вновь представил предстоящую битву. Видение было настолько ярким, настолько реальным, что сердце его начало быстро колотиться, словно он и в самом деле оказался на поле боя. От такого быстрого ритма, сердце вновь сдавило тисками боли.
   Генерал стиснул зубы и изо всех сил постарался не обращать на неё внимания. Затем он вспомнил о лекарстве, что дал ему Андрис Руди. Он извлёк стеклянный бутылёк из кармана. Пробка долго не поддавалась, но ему удалось её открыть; прежде с винтовыми пробками он дела не имел. Генерал вытащил клочок ваты, вытряхнул крошечную таблетку и сунул её под язык, в точном соответствии с инструкциями Руди.
   Особого вкуса у таблетки не было. Это само по себе сильно отличалось от большинства привычных ему лекарств, чей оздоравливающий эффект сопровождался либо очень сладким, либо чрезвычайно отвратительным привкусом.
   Руди предупреждал, что - генерал вновь нацепил очки, чтобы прочесть этикетку - нитроглицерин может вызывать головную боль. И действительно, в висках застучала кровь. И всё же, после пары кувшинов красного вина, бывало и похуже.
   Кровь также застучала и в груди. Хватка тисков ослабла. Ли глубоко вдохнул. Внезапно он обрёл возможность дышать полной грудью. По ощущениям, он разом сбросил с плеч десять-двенадцать лет.
   Он вновь посмотрел на бутылочку с таблетками. В некотором роде, они были не менее удивительны, чем винтовки, что Руди предоставил их армии. Вряд ли есть смысл ждать будущего без чудес. Генерал убрал бутылёк обратно в карман.
   - Ещё четыре дня, - сказал он.
  
   *V*
  
   Барабаны отбивали дробь не только в 47-м северокаролинском, но и во всех зимних квартирах III корпуса. Низкий монотонный звук предупреждал о предстоящей битве.
   Нейт Коделл прислушивался к продолжительной дроби и ничему не удивлялся. Последние пару дней вестовые без конца мотались туда и обратно между штабом Ли и лагерем полка, а это явный признак того, что что-то готовится. Буквальной этой ночью полковник Фарибо распорядился, чтобы все имели на руках готовые пайки на три дня, что означало, что вскоре армия выдвинется на марш.
   Коделл спешил в хижину, что последние несколько месяцев служила ему домом. Там уже находились его соседи, суетливо готовясь к походу. Демпси Эр и Руфус Дэниэл буквально наступали друг другу на пятки.
   - Чувствую себя странно, будто никогда сюда не вернусь опять, - сказал Дэниэл, заворачивая свои скудные личные пожитки в одеяло.
   - Это точно, - отозвался Коделл. - Передашь мне сковородку? У меня есть место.
   Вместе с ней в одеяле спряталось последнее письмо от матери, карманное Писание, пара букварей, запасная пара носок и зубная щётка. Он связал концы одеяла, обернул его клеёнкой и закрепил на спине от левого плеча до правого бедра.
   Его походный паёк состоял из большого куска кукурузного хлеба, чуть меньшего куска солёной свинины, и небольшого количества обезвоженных обедов, что с недавнего времени начали поступать в их рацион. Последние Коделл ценил очень высоко - они были намного лучше ежедневной стряпни, почти ничего не весили и занимали очень мало места.
   Он вставил искривлённый магазин в АК-47, удостоверился, что рычаг переключения стоял на предохранителе. По карманам он рассовал ещё три запасных магазина. Затем он огляделся в поисках того, что ещё можно взять с собой. Это всё. Он протиснулся мимо товарищей и вышел наружу.
   Готовыми оказались всего несколько человек. Остальные носились туда-сюда, орали друг на друга, сталкивались друг с другом. Капитан Льюис и капрал пытались привнести в этот бардак хоть какой-то порядок. Коделл присоединился к ним. Следом подошли и его соседи-сержанты. Солдаты должны были им подчиняться. В течение получаса вся рота выстроилась на плацу вместе с остальным полком. Рядом с капитаном на легком весеннем ветру развевалось синее знамя Непобедимых Касталии.
   Атлас Дентон, полковой знаменосец, вынес перед собравшимися солдатами знамя 47-го с Южным Крестом. За флагом следовал полковник Фарибо.
   - Рота! Смирнаа! - выкрикнул капитан Льюис.
   Остальные командиры рот выкрикнули то же самое. Весь полк выстроился в ровную линию.
   Полковник Фарибо заговорил без предисловий:
   - Янки перешли Рапидан. Идут на юг через Глушь. Корпус генерала Хилла пойдёт на восток вдоль Оранж-Планк-Роуд. Нам предоставлена честь стать передовым полком передовой бригады передовой дивизии.
   Несколько человек радостно крикнули. Коделл стоял молча, но по его лицу растекалась довольная ухмылка. Стать передовым полком это честь и почёт - остальные будут глотать поднятую ими пыль, а не посыпать ею других.
   Фарибо продолжал:
   - Вечером станем лагерем в Вердирсвилле. Поскольку утро уже наступило, придётся ускорить темп. Бог даст, завтра погоним янки с нашей земли.
   Солдаты снова закричали, на этот раз в их голосах слышалось рвение.
   - Поротно! В колонну по четыре - шагом-арш! - скомандовал Фарибо.
   При помощи офицеров, сержантов и капралов, помогавших исполнению сей простой команды, 47-й северокаролинский превратился в длинную серую змею, которая прокладывала себе путь из лагеря, словно сбрасывая старую зимнюю кожу, и маршировала по северной дороге в сторону Оранж-Корт-Хаус.
   Погода была хорошей и тёплой. Лучшего дня для марша и представить сложно. Как Коделл и рассчитывал, новая винтовка совсем ничего не весила. Он обернулся через плечо. Серый змей, казалось, не имел ни конца ни края, когда полки один за другим выстраивались вслед за 47-м северокаролинским. Однако впереди их, несомненно, ждали ещё более длинные, окрашенные в синее змеи.
   Возле Оранж-Корт-Хаус, 47-й свернул на восток, на Оранж-Планк-Роуд. Невзирая на своё название, дорога была далеко не идеально выстлана бревнами *. Большая ее часть была просто грунтовкой. Когда Коделл вновь обернулся, пыль практически скрыла арьергард дивизии Генри Гета и передовые бригады дивизии Кадмуса Уилкокса, что следовали за бойцами Гета.
   В небе на востоке также показались тучи пыли; это на марш выступил корпус генерала Юэлла. Коделл посмотрел на юг: естественно, там ещё больше пыли. Войска Лонгстрита двинулись на юг по Паманки-Роуд. Первый сержант удовлетворённо кивнул, его согревала мысль о том, что вся армия Северной Вирджинии вновь собралась воедино. Он не мог представить, чтобы у федералов нашлись силы, способные одолеть этих стройных и крепких солдат. Он гордился тем, что являлся частью этой армии.
   Вскоре его начала согревать не только гордость. Из-под полей шляпы по лицу стекал пот, форма подмышками потемнела. Ноги начали ныть; так тяжело они не трудились уже несколько месяцев. АК-47 за плечом, всё-таки, обрёл вес. То, что представлялось приятной прогулкой, превратилось в работу.
   Бойцы пели с самого начала похода. Некоторые продолжали петь до сих пор. Прочие, и среди них оказался Коделл, решили, что разумнее будет сберечь дыхание. После четвёртого или пятого исполнения "Боевого клича свободы", пусть и в южной версии, пение стихло.
   Поскольку 47-й северокаролинский шёл в голове колонны конфедератов, мимо частенько проезжали старшие офицеры. Коделл заметил командира бригады генерала Киркланда и генерала Гета. Когда мимо в красной боевой рубахе проехал Э. П. Хилл, он указал на него Эллисону Хаю.
   - Не пойму, чо вы суетитесь, - сказал угрюмый сержант. - Когда нас подстрелят, виноватый будет он.
   Вскоре, шедший за 47-м другой северокаролинский полк разразился радостными криками. Изогнув шею, Коделл увидел седовласого мужчину, сидящего на спине серого с тёмной гривой и хвостом коня; с ним ехали несколько солдат.
   - Это же генерал Ли! - воскликнул он.
   Его слова утонули в потоке радостных воплей. Ли улыбнулся и кивнул; на какое-то мгновение его взгляд встретился со взглядом Коделла. Первый сержант вдруг ощутил себя трёхметрового роста, способным в одиночку захватить Вашингтон. Когда крики не прекратились, Ли снял шляпу и помахал ею. Кто-то крикнул:
   - Мы их сделаем, масса Боб!
   - Разумеется, сделаете, - ответил на это Ли.
   Солдат восторженно вскрикнул от того, что его любимый командующий снизошёл до ответа ему. Коделл мгновенно почувствовал зависть. Он тоже крикнул генералу, но командующий армией Северной Вирджинии именно в этот момент повернул голову Странника и поскакал в заднюю часть колонны. Его адъютанты последовали за ним. Плечи Коделла опустились, и он поплёлся дальше.
   К тому моменту, когда сумерки остановили дневной марш, все уже вымотались. Коделлу хотелось рухнуть на землю. Вместо этого он направился к капитану Льюису, который выглядел ещё более уставшим, чем сам Коделл.
   - Сэр, где ближайший водоём?
   Льюис указал.
   - Там, в четверти мили есть ручей.
   Коделл отправился к парням из роты D, те уже расползлись отдыхать, чего и ему хотелось тоже.
   - Наряд на работу, - сказал он. Ответом ему стал хор раздражённого ворчания.
   - Капрал Льюис, рядовые Бэттс, Бин, Берд, Биггс и Флойд идут с флягами за водой.
   Теперь ворчали те, кого он назвал. Молли Бин стянула ботинок и носок, демонстрируя мозоли размером с полудолларовую монету. Раффин Биггс пожаловался, что подвернул ногу. Джон Флойд заявил, что открылась его рана, полученная при Геттисберге.
   Коделл и слышать ничего не желал.
   - Все устали, но сейчас ваша очередь. Вода нам нужна для обезвоженных пайков, что мы тащим.
   На его стороне были авторитет и логика. Ворча и сокрушенно вздыхая, отправленные в наряд медленно и печально поднялись на ноги. Их более везучие товарищи передали свои фляги, отчего каждый нёс от шести до восьми штук. Коделл указал им в сторону ручья. Они отправились в путь, не прекращая жаловаться.
   Коделл снарядил ещё один наряд для сбора дров на костры. Некоторые не стали дожидаться горячей еды и жевали кукурузный хлеб или пшеничные лепёшки. Кто-то ничего этого с собой не нёс. Немалое число бойцов предпочитало съедать трёхдневные походные пайки, а не таскать их с собой.
   Сковорода не очень подходила для кипячения воды, но ничего иного у Коделла не было, и он справился. Затем он вскрыл металлическую упаковку пайка и залил её водой. Через пару минут он уже наслаждался лапшой с мясным фаршем в томатном соусе. Он уже прежде пробовал это блюдо и оно ему нравилось. После целого дня марша, он был готов вылизать упаковку изнутри дочиста.
   Некоторые несли половинные плащ-палатки, захваченные у федералов. Если две части соединить вместе, получается небольшая палатка, в которой можно спать. Большая часть, и Коделл среди них, лежала на клеёнках, обернувшись одеялами, и засыпая под открытыми звёздами, и подложив шляпы под голову вместо подушек.
   Стрекотали кузнечики. Пищали небольшие лягушки; более крупные громко квакали. Во тьме ночи внезапно появились светлячки. Коделлу нравились светлячки. Когда он был ребёнком, то часто выбирался из постели, чтобы прижавшись носом к окну наблюдать за ними. Он и сейчас за ними понаблюдал, правда, недолго. Храп соседей ни капли его не беспокоил. Вскоре к общему хору звуков, издаваемых людьми, насекомыми и лягушками, добавился и его собственный.
  
   Когда следующим утром его разбудили барабаны, Коделл был убеждён, что не сумеет сделать и шага. Ноги стонали от боли, ступни сильно горели. Весь полк передвигался, как толпа страдающих от ревматизма стариков.
   - Запишите меня в Инвалидный Корпус, - простонал Дэмпси Эр.
   В этот корпус набирали тех, кто оказался слишком серьёзно ранен, чтобы оставаться в регулярной армии, при этом, всё ещё способных служить тюремными надзирателями, или осуществлять иную деятельность, где не требовалась повышенная активность.
   - Я хожу слишком медленно для Инвалидного Корпуса, - ответил Эдвин Пауэлл, чуть не наступивший на своего товарища.
   Невзирая на жалобы, солдаты продолжали шагать, пока вокруг них трава всё ещё была покрыта росой, а солнце только поднималось, чтобы осветить их лица. Ноги Коделла всё ещё болели, но вскоре он разогрелся, размялся и больше не чувствовал себя старым, только измотанным. Когда лейтенант Уинборн запел "Мэриленд, мой Мэриленд", он даже присоединился к пению.
   47-й северокаролинский вёл корпус генерала Хилла через Вердирсвилль и Нью-Вердирсвилль на юг и далее на восток. Где-то через час после того, как солдаты прошли Нью-Вердирсвилль, они добрались до крупных земляных укреплений, которые Ли и Мид вырыли в прошлом ноябре, ожидая нападения со стороны друг друга. Оба оказались разочарованы и вся кампания окончилась пшиком.
   Проходя мимо этих сооружений, Коделл гадал, прикажут ли им здесь размеситься. Трудно представить лучшего места для лагеря, чем на оборонительных рубежах. Однако полковник Фарибо проскакал в голову колонны и выкрикнул:
   - Вперёд!
   И они продолжили марш, прямо в Глушь.
   - Сегодня нам предстоит большая заварушка, - сказал Коделл.
   Спорить с ним никто не стал. Молли Бин сказала:
   - Интересно, где там янки засели.
   Коделл посмотрел вдоль Оранж-Плэнк-Роуд. Вся армия Гранта могла ожидать их всего в четверти мили. До тех пор, пока они сидят тихо, конфедераты вообще могут их не замечать, пока они не наткнутся на них. Деревья и кусты тянулись прямо вдоль дороги, их ветви склонялись над головами. Глушь представляла собой густо заросшую местность, испещрённую оврагами, полными каштанов, мэрилендских дубов, хилых сосенок, орешника и всех видов самого колючего кустарника, что известен человечеству. Сойди с тропы и заблудишься, возможно, навсегда.
   Случайные поляны выглядели, словно лампа, зажженная в тёмной комнате. Проходя мимо Нью Хоуп Чёрч по южной стороне, Коделл от внезапного солнечного света даже зажмурился.
   - Этому местечку больше подходит название Ноу Хоуп Чёрч*, - заметил Дэмпси Эр.
   Снова прискакал полковник Фарибо. Он вынул саблю, что означало, что по его мнению скоро будет битва. Едва эта мысль успела промелькнуть в голове Коделла, как полковник скомандовал:
   - Застрельщики, вперёд! Они могут показаться в любой момент.
   Выбранные бойцы направились на восток с винтовками наизготовку. Кто-то поспешил дальше по дороге; прочие двинулись прямо сквозь заросли, направляясь в лес. Какое-то время Коделл мог следить за их продвижением по ругани, которая неслась из леса, когда бойцы напарывались на сучки и шипы. Но вскоре голоса застрельщиков стихли. В этот день Глушь таила больше опасностей, чем простые кусты.
   Стояла ещё середина утра, когда перед основными силами полка послышалась стрельба. Бойцы начали переглядываться. Коделл замечал вокруг себя бледные напряжённые лица. У него возникло подозрение, что его собственное лицо не было ни более румяным, ни расслабленным. Как бы мало об этом ни говорили, немногие ходили в бой без страха. И всё же, лучший способ этот страх преодолеть, избежать презрения со стороны товарищей - это притвориться, что его нет. Солдаты без приказа продолжили идти дальше по тропе.
   Вскоре вернулся застрельщик в изодранной форме.
   - Впереди синепузые, спешенная кавалерия, - выдохнул он.
   - Рота, к бою! - скомандовал капитан Льюис.
   Коделл скинул винтовку с плеча и передёрнул затвор.
   - Не забываем, рычаг на два щелчка, - выкрикнул он. - Не растратьте все патроны попусту.
   - Два щелчка, - эхом повторили сержанты.
   Полк подошёл ближе к месту перестрелки. Вернулся ещё один застрельщик, он шатался, ругался, с левой руки у него капала кровь.
   - Где Фоулер? - спросил он.
   Несколько человек указали в сторону телеги помощника хирурга. Не переставая ругаться, раненый двинулся в арьергард колонны. В животе Коделла всё сжалось. Сколько ещё народу надышится хлороформом и ляжет под нож - или под хирургическую пилу - до конца этого дня? И не окажется ли среди них он сам?
   Появились ещё два застрельщика. Они не были ранены; они лыбились от уха до уха и волокли с собой угрюмого янки, чьи жёлтые шевроны говорили о том, что это кавалерийский капрал. К нему подошёл уже спешившийся полковник Фарибо.
   - Подразделение? - спросил он.
   - Пятый нью-йоркский кавалерийский полк, - с лёгкостью ответил пленный. В его голосе явно слышался городской говор.
   Он перевёл взгляд со своих пленителей на остальной 47-й северокаролинский.
   - Гляжу, у вас тут у всех винтовки новые? Так думал, тут полбригады собралось, а не тонкая цепочка застрельщиков.
   Услышав это, бойцы из Каролины завыли словно волки.
   - Отведите его к генералу Гету для дальнейшего допроса, - приказал полковник Фарибо бойцам, что захватили ньюйоркца. Те увели его прочь.
   Полковник продолжил:
   - Рота I, вперёд, на подмогу застрельщикам. Остальным ротам, построиться в боевую линию.
   Развернув знамя, бойцы роты I двинулись по Оранж-Планк-Роуд в направлении сражения. Весь полк, рота за ротой, сворачивал с дороги в Глушь. Непобедимые Касталии находились ближе к центру цепи, и поэтому, ближе к дороге. Внезапно Коделл осознал, что здесь не было места для забавных парадных манёвров. Тут даже ровно держать строй практически нереально.
   - Вперёд! - приказал он тем немногим, кто находился в прямой видимости.
   "Вперёд" означало плющ, цепляющийся за щиколотки подобно змеям, и бьющие по лицу и рукам ветки. Пройдя сто метров, он трижды упал. Затем над головой просвистела пуля и врезалась в дерево в полутора метрах от него. Коделл упал на землю и пополз через кусты на животе.
   Раздался ещё один выстрел, за ним ещё один. Пули разрывали подлесок в поисках сержанта. У кавалеристов федералов имелись собственные самозарядные винтовки. Хоть это и не АК-47, но тоже неприятная штука. Коделл вгляделся в заросли, выискивая янки, которые пытались его убить.
   Синей формы он не заметил - это парень прятался, будто индеец. Однако чёрный пороховой дым после каждого выстрела он скрыть не мог. Тот тянулся из зарослей ежевики. Осторожно, дабы не выдать собственную позицию, Коделл прижал приклад к плечу и дважды выстрелил.
   Ему удалось спугнуть эту птичку. Ежевичные кусты затрещали, когда федерал попытался отыскать более надёжное укрытие. На секунду в прицеле Коделла появилась синяя форма. Он выстрелил. Янки вскрикнул. Коделл выстрелил ещё раз. Крик прекратился, оборвался, словно обрезанный ножом. Коделл бросился через кусты, туда, где прятался убитый янки.
   Стрельба слышалась уже повсюду, нарастая с каждой минутой, по мере того, как всё больше конфедератов заходили в лес и сталкивались с ожидавшими их федералами. Как и всегда, благодаря семизарядным карабинам Спенсера, огневая мощь спешившихся кавалеристов превосходила их реальную численность. Однако на этот раз 47-й северокаролинский мог сражаться с ними на равных и даже более того. Это было головокружительное ощущение. Как и то, что янки отступали.
   Отходили они неохотно. Среди запутанных зарослей Глуши, несколько решительных бойцов, спрятавшихся за поваленным стволом или в русле иссохшего ручья, могли дать серьёзный отпор наступающим.
   Свидетельством такого сопротивления стал труп застрельщика с простреленной головой, через которого пришлось перебираться Коделлу.
   - Ложись, блядь, - прорычал ему живой конфедерат. - Тут тебе не игрушки.
   Он указал на скопление молодых дубов.
   - Там этих гадов, как минимум, трое и никуда они не уйдут.
   Справа раздался треск веток. Коделл прицелился в ту сторону, но новоприбывшие - практически невидимые в зарослях из-за запачканной серой формы, оказались конфедератами.
   - Там янки, - сказал он, указывая в чащу.
   Словно в подтверждение его слов, пролаяла пара "Спенсеров", отчего бойцы рухнули на пёструю землю.
   Коделл пихнул лежавшего рядом рядового.
   - Давай-ка, мы с тобой постреляем вон туда, пусть притихнут ненадолго.
   Когда паренёк кивнул, Коделл посмотрел на вновь прибывших.
   - Мы их займём, а вы обойдите их с фланга.
   Его слова сопровождались выстрелами и поиском лучшего укрытия, поскольку федералы начали стрелять на звук его голоса.
   Коделл начал стрелять в ответ. Как и его напарник. Остальные конфедераты поползли вперёд, через канавы, деревья и кусты. Метров через пятнадцать они исчезли из вида Коделла. Впрочем, через несколько секунд зарычали их АК-47. Как Коделл уже успел отметить во время тренировочных стрельб, звук выстрела у новых винтовок была более коротким, но более резким, чем у всех винтовок, виданных им прежде. Кто именно стреляет, можно было понять, не глядя, что во время боя в Глуши являлось преимуществом.
   Дубовые заросли затряслись, словно страдающий от лихорадки человек. Коделл злобно ухмыльнулся - с его стороны укрытие янки не выглядело таким уж надёжным. Четверо в синей форме бросились искать спасения среди кедров. Рядовой, что находился рядом с Коделлом, выстрелил в одного из них. Тот свалился, крича и ругаясь одновременно. Из мундира другого федерала вылетела тучка пыли, когда в него попал кто-то из тех, кто заходил им во фланг. Этот янки рухнул лицом вперёд и больше уже не поднялся.
   Оставшиеся двое кавалеристов сразу же остановились. Они отбросили винтовки и подняли руки.
   - Сдаёмся, мать вашу! - выкрикнул один.
   Рядовой бросил короткий взгляд на Коделла. Тот кивнул. Устраивать бойню ему не хватало духа. Он осторожно направился в сторону федералов.
   - Бросайте патронташи и вещмешки, - сказал он им. - Затем подбирайте раненого и двигайте на запад. Полагаю, рано или поздно, вами займутся.
   - Спасибо тебе, Джонни Реб*, - сказал один солдат в синей форме, сбрасывая патроны и вещи.
   Он подошёл к раненому товарищу.
   - Давай, Пит, отведём тебя. Всё будет хорошо.
   - Да уж, будет, бля.
   Пит охнул сквозь стиснутые зубы. Когда двое здоровых федералов подхватили его под руки, он охнул ещё раз. Завидев Коделла, он сосредоточил на нём злобный взгляд и прорычал:
   - Вы где разжились новыми винтовками, козлы? Меня за два года ни разу не ранили, а теперь один из ваших меня прищучил.
   - Не зли его, Пит, - сказал кавалерист, что говорил прежде. Однако его взгляд также был прикован к АК-47.
   - Эт'чо за винтовка, Джонни?
   - Не твоё дело.
   Коделл дёрнул стволом карабина.
   - Шагай, давай.
   Когда удручённые федералы подчинились, он полез в их вещмешки. Один он передал рядовому, что сражался вместе с ним. Оба ухмыльнулись.
   - Добротная жрачка, - сказал Коделл.
   Даже с поставками сушёной еды от ривингтонцев, пояса за эту зиму пришлось затянуть весьма туго.
   - Кофе и сахар тоже, наверное, - мечтательно произнёс рядовой.
   Неподалёку заговорил "Спенсер". Рядовой и Коделл пригнулись. Пуля мгновенно могла оборвать любые мечты, либо обратить их в кошмары.
   Коделл продолжал идти на восток, то ускоряясь, то замедляясь. Кавалеристы федералов дрались упорно, однако против них оказывалось всё больше и больше конфедератов. Коделл заметил людей, которых не смог опознать.
   - Какой полк? - обратился он к ним.
   - 44-й северокаролинский, - ответил ему один. - А вы чьи?
   - 47-й.
   - Идём, 47-й!
   Воздух разорвал "крик повстанца".
   - Обойдём синепузых и выбьем из них всю дурь.
   Они гнали федералов мимо Паркерс Стор и нескольких стоявших на расчищенной поляне домишек. Открытая местность позволила конфедератам немного выровнять строй; победа привнесла в их ряды не больше порядка, чем поражение привнесло в ряды янки. Коделл едва не столкнулся с капитаном Льюисом.
   - Куда двинемся теперь, сэр? - спросил он.
   Льюис указал на восток.
   - Говорят, милях в трёх отсюда Оранж-Планк пересекает Брок-Роуд. Перекрёсток нужно взять. Если возьмём, то разделим янки пополам.
   - Три мили?
   Коделл покосился на солнце, удивившись, как всё ещё рано.
   - Будем там ещё до полудня.
   - Чем раньше, тем лучше, - сказал Льюис.
   Вместе с остальными Непобедимыми Касталии, что воссоединились около Паркерс Стор, Коделл скрылся в лесах. По пути он жевал сухарь из рюкзака кавалериста янки. Плоское квадратное печенье соответствовало своему названию, бросая вызов зубам сержанта. Он прожевал его, запил водой из фляжки и продолжил путь.
   Глушь не была похожа ни на одно поле битвы, что ему прежде доводилось видеть. При Геттисберге перед ним развернулась широкая панорама войны. Когда 47-й северокаролинский присоединился к броску на центр позиций федералов, Коделл видел каждую винтовку, каждый осколок, что рвали на куски его однополчан. Здесь же он едва ли видел пару своих товарищей, не говоря уж о янки, которые делали всё возможное, чтобы их убить. Он знал лишь то, что конфедераты по-прежнему шли на восток, а это означало, что противник отступал.
   Конфедераты парами и тройками перебежали через узкую дорогу. Пули янки взбивали пыль под их ногами и вывели из строя не одного человека, однако, вскоре спешившиеся кавалеристы вновь были вынуждены отступить - они уступали не только в численности живой силы, но и в огневой мощи. Коделл гадал, была ли это та самая Брок-Роуд, о которой говорил капитан Льюис. Самому ему не казалось, что они уже прошли три мили от Паркерс Стор, но, находясь среди зарослей, уверенно утверждать он не мог.
   Вскоре, чуть дальше по Брок-Роуд до него донёсся крик офицера:
   - Давай, мужики, пошевеливайся! Зададим сраным янки жару!
   Повсюду раздались "крики повстанца". Коделл делал всё, чтобы продолжать движение. Он протянул руку, чтобы поправить шляпу, и понял, что потерял её по дороге. Видимо, она зацепилась за ветку или куст, а он даже не заметил.
   Где-то севернее слышалась ожесточённая перестрелка. Значит, II корпус Юэлла сцепился с федералами у Оранж-Тёрнпайк. Он ненадолго остановился, чтобы пожелать своим товарищам удачи. Над головой просвистела пуля, и ему пришлось сосредоточиться на собственном бое.
   Впереди раздались радостные крики. Коделл задумался, что стало их причиной; эта битва совсем не отличалась от того, какой она должна быть - сбивающей с толку, волнующей и ужасающей одновременно. Вдруг, без предупреждения, он заметил, что вышел из зарослей и находится посреди грязной дороги, которая ещё совсем недавно была плотно загружена; грязной дороги, которая, судя по положению солнца, вела на север, а не на восток.
   - Это Брок-Роуд! - выкрикнул ему прямо в ухо первый лейтенант из другого полка. - Мы разбили федералов у перекрёстка и окружили тех, кто уже прошёл дальше.
   Коделлу, в какой-то момент, тоже захотелось закричать. Но, когда он сказал:
   - Господи Иисусе, - у него вышел лишь шёпот.
   Он повернулся к лейтенанту.
   - Значит, сейчас они попрут на нас сразу и с севера и с юга?
   Глаза лейтенанта стали шире. Он кивнул. Теперь уже Коделл заорал насколько возможно громко:
   - Завалим дорогу ветками, пнями, камнями, всем, что, есть. Сюда прёт толпа янки, готовим укрытия.
   Конфедераты работали как одержимые. Атака укреплённых позиций федералов при Геттисберге объяснила им, насколько важны полевые укрепления, и неважно, как быстро они построены. Коделл вытаскивал поваленные стволы деревьев на дорогу, чтобы перекрыть её. По ту сторону баррикады на Оранж-Планк-Роуд, другие солдаты возводили бруствер, направленный на юг. Остальные строили баррикады вдоль Оранж-Планк восточнее Брок-Роуд.
   Первый лейтенант, по всей видимости, был здесь самым старшим офицером.
   - С западной стороны тоже надо, - сказал он. - Если янки не пройдут через нас, будут пытаться обойти. Им нужно будет воссоединяться, иначе мы перемелем их по частям.
   Он схватил двух бойцов за мундиры.
   - Возвращайтесь и скажите, пусть передадут нам все магазины, что есть. Они нам понадобятся.
   Рядовые убежали прочь. Коделл позавидовал им. Этим утром он уже повидал свою часть битвы. Останься он здесь, то увидит гораздо больше, чем ему предназначено. Он забился за самый толстый ствол, какой смог найти и принялся ждать.
   Ждать пришлось недолго. На Брок-Роуд появился конный разъезд янки и выехал прямо на брустверы. Едва увидев южан, они остановились в явном смятении.
   Первый лейтенант выкрикнул:
   - Опоздали, янки! Опоздали!
   Наездники - судя по вычурным попонам, среди них оказалось несколько офицеров - тронулись вперёд, на этот раз очень медленно, с целью рассмотреть, что же именно нагромоздили конфедераты и сколько человек там прячется. Коделл прицелился в того, что ехал впереди, судя по седым волосам, этот человек был самым старшим по званию. Дистанция была немаленькой, почти четверть мили, но попытаться стоило. Он положил ствол винтовки на дерево, набрал воздуха в грудь, выдохнул и нажал на спусковой крючок.
   Наездник наклонился в седле, словно сел на коня, будучи в подпитии. Затем он сполз с коня и рухнул в грязь Брок-Роуд.
   - Отличный выстрел! - крикнул один из находившихся неподалёку от Коделла бойцов. Он и ещё несколько человек принялись палить по кавалеристам, что бросились помогать павшему товарищу. Федералы забросили того на спину коня и галопом помчались прочь, причём, пара человек зашаталась, словно от ранения.
   - Застрельщики, вперёд! - скомандовал лейтенант. - Сейчас оттуда ещё полезут.
   Бойцы побежали на север по дороге и через лес. К перекрёстку подъехала телега с боеприпасами. Кони были все в мыле и тяжело дышали. Коделл вместе с несколькими бойцами помог вознице разгрузить ящики с патронами. Также на телеге привезли топоры и лопаты. Возница выдал и их, дабы бойцы смогли укрепить баррикады за оставшееся до нападения время.
   Какой-то капрал содрал крышку с ящика с боеприпасами. Он потянулся было за патронами, как вдруг замер и уставился с нескрываемым отвращением.
   - Какой ведроголовый мудак прислал нам пули Минье?
   Ящик был битком набит бумажными патронами для дульнозарядных мушкетов, которыми армия Северной Вирджинии больше не пользовалась.
   Судя по яростному рычанию со стороны других солдат, те совершили то же самое неприятное открытие. От страха и злости Коделл заскрипел зубами. На них шла немалая часть армии Потомака. Ему и его товарищам понадобится каждый патрон, а у них тут целая куча совершенно бесполезных пуль.
   - Да я ж их только привёз, - возмущался возница, обращаясь к окружившим его конфедератам. - Я ж их не грузил.
   В нескольких сотнях метров севернее застрельщики ввязались в перестрелку. Пара человек переключила винтовки в полностью автоматический режим. Коделл насупился и активнее задвигал челюстями. Либо они перестарались, либо наткнулись на большой отряд янки, сгрудившийся плотно друг к другу. Он подозревал, что знает правильный ответ.
   - Во, здесь те, что надо! - облегчённо выкрикнул кто-то.
   Коделл побежал туда, схватил пару магазинов и рассовал их по карманам. Звуки перестрелки быстро приближались, слышны были не только АК-47, но и знакомый низкий рёв "Спрингфилдов". Сквозь стрельбу был слышен топот марширующих солдат.
   Разведчики конфедератов отступили к баррикадам. Некоторые оборачивались, чтобы потратить последние патроны. Другие прятались за баррикадами, либо скрывались в спасительных зарослях.
   - Янки! - одновременно завопила дюжина глоток, среди которых был и Коделл.
   На Брок-Роуд появилась плотная синяя колонна, во главе которой шёл офицер, размахивая саблей. Этой саблей он указал на самодельные укрепления конфедератов. Северяне, чьи штыки блестели в лучах бледного солнца, удвоили темп. Наступая, они кричали, но не "криком повстанца", а более ритмичным: "Ура! Ура!".
   Коделл переключил режим стрельбы на автоматический. Винтовка выплюнула пучок пламени. В мгновение ока он истратил всё, что оставалось в первом магазине. Он вставил следующий и тоже быстро его израсходовал в прежнем автоматическом режиме. Он понимал, что более удобных и многочисленных целей ему больше не найти.
   Когда, спустя несколько секунд, опустел и второй магазин, он вставил третий и взглянул вниз, чтобы переключиться на стрельбу одиночными. Он поднял взгляд и осмотрел наступавшую колонну федералов. Первые ряды были полностью выкошены, кто-то корчился, кто-то очевидно был уже мёртв - он оказался не единственным, кто поливал янки очередями по тридцать патронов.
   Офицер-северянин, на удивление, всё ещё стоял на ногах, призывая своих бойцов продолжать наступать. Едва Коделл прицелился в него, он откинулся на спину и упал, держась за правый бок. Однако федералы продолжали наступать и без него, перешагивая через раненых и погибших. Сквозь непрекращающуюся стрельбу слышался тонкий высокий звук горна, призывающий их продолжать движение.
   Передние ряды солдат в синей форме начали стрелять по конфедератам, которые кромсали их на куски. В двух бойцах от Коделла, один солдат рухнул в грязь, в его затылке зияла дыра. Один или двое на бруствере закричали от боли. Однако янки приходилось либо останавливаться и перезаряжаться, либо продолжать идти вперёд, надеясь успеть дожить до того момента, когда можно пустить в дело штыки и приклады.
   В стрелковой цепи, вооружённой однозарядными "Спрингфилдами" оба эти варианта не несли ничего хорошего. Коделл не участвовал в битве у Фредериксберга, где солдаты под командованием Ли отбивали атаку за атакой янки на высотах Мари; 47-й северокаролинский тогда ещё не присоединился к армии Северной Вирджинии, а находился на юге штата, неся полицейскую службу в Петерсберге. Теперь же он понимал, что чувствовали тогда обороняющиеся, глядя на людей, которые были слишком храбры, и бежали, раз за разом, бросаясь на них в самоубийственные атаки.
   Федералы на Брок-Роуд тоже были храбрецами, каких Коделл прежде ещё никогда не встречал. Он продолжали пытаться захватить длинную баррикаду. Ни один из них не сумел сократить расстояние до неё до сотни ярдов; никто не сумел бы пройти это расстояние по открытой дороге, когда по нему бьют винтовки конфедератов. Раненые тянули руки и хватали за ноги проходящих мимо, стараясь оградить их от смертоносного огня АК-47. Однако наступавшие стряхивали их руки и продолжали идти вперёд, пока не получали ранение или не погибали.
   Наконец, их мужество иссякло. Федералы уже не спешили оказаться в мясорубке. Но даже тогда, они не сломались и не побежали. Они прятались в лесу и за телами погибших товарищей, и ожесточённо отстреливались.
   По другую сторону Брок-Роуд треск винтовок приближался к Оранж-Планк-Роуд. Коделл нервно прикусил губу. Янки укрылись в самых густых зарослях Глуши. Это позволяло им более эффективно использовать свой численный перевес против винтовок, чем это было возможно на дороге. Если им удастся обойти перекрёсток, то они сумеют соединиться с войсками, окружёнными на юге.
   В воздухе послышался свист и удар. Коделл рухнул наземь, все его размышления о стратегии разом смыл чистый и примитивный ужас. Глушь представляла собой настолько густые джунгли, что артиллерии там места практически не находилось. Огонь по позициям конфедератов на Брок-Роуд, к сожалению, оказался среди исключений.
   Первый снаряд упал с недолётом. Спустя мгновение над головой проревел ещё один, упав и взорвавшись в пятидесяти ярдах впереди баррикады. Желудок Коделла превратился в кусок льда. Высчитай среднее между двумя попаданиями и тогда... Он уже попадал под артобстрел при Геттисберге и прекрасно знал, что будет после этого "тогда". Федералы снова заревели своё "ура".
   Однако третий снаряд лёг слишком далеко. Если янки выставили на дорогу два орудия, расчёт первого явно перестарался с подсчётами. Впрочем, подобное везение долго не длится.
   Этого и не произошло. С левой стороны послышалась плотная стрельба из АК-47 и "крики повстанца". "Ура" северян быстро стихло. Янки начали выбегать из кустов на дорогу и через Брок-Роуд убегать с запада на восток. На какое-то время Коделл оказался слишком ошеломлён, чтобы стрелять по ним.
   Первый лейтенант, который, кажется, всё ещё оставался самым старшим офицером на перекрёстке, радостно выкрикнул:
   - Слава богу, вот и остальной корпус!
   Коделл тоже закричал. Если федералы построились в лесу, чтобы выдавить конфедератов с Оранж-Планк-Роуд, то повстанцы, заходившие с запада на перекрёсток и Брок-Роуд, были размещены идеально, чтобы зайти им во фланг и опрокинуть. Плюс ко всему, по случаю, достичь стоящих на Брок-Роуд орудий и разогнать расчёты. Коделл не знал, что же именно произошло. Он лишь знал, что снаряды больше не падали, и это его радовало.
   Разбиты оказались не все янки; в лесу продолжалась пальба, поскольку целые отряды отказывались отступать. На более открытом пространстве сопротивление было бы невозможно; в Глуши же среди деревьев и кустов можно легко найти себе удобную позицию, невзирая на то, что остальные уже сдались. Однако конфедератам удалось захватить протяжённый участок Брок-Роуд.
   Коделл принюхался. Помимо знакомой вони чёрного порохового дыма и менее заметного запаха бездымного пороха от АК-47, он почувствовал запах горящей древесины. Перестрелка среди зарослей подожгла Глушь. Он вздрогнул, подумав о раненых и беспомощных людях, глядящих на приближающиеся языки пламени...
   От неприятных размышлений его отвлекло позвякивание конской сбруи. Он обернулся через плечо. Там, где конфедератами в тяжелой битве за перекрёсток командовал скромный лейтенант, теперь стояли генералы Киркланд и Гет, оценивая обстановку. Вот так оно по жизни и происходит, подумал Коделл.
   - Как чисто выглядят наши ребята, - заметил Уильям Киркланд. Это замечание редко высказывалось в адрес армии Северной Вирджинии, особенно после нескольких часов боев.
   Генри Гет, отличавшийся большей сообразительностью, быстро догадался, что к чему:
   - Они не скусывали патроны весь день, эти латунные скусить и не получится, потому и не выглядят как труппа бродячих актеров с зачернёными лицами*.
   - Истинно так, Господи, - сказал Киркланд. - Об этом я и не подумал.
   Коделл тоже об этом не подумал. После тяжёлой битвы в лесу, он подозревал, что выглядит достаточно грязно для любой работы.
   Он воспользовался затишьем, чтобы вытащить из карманов несколько патронов и перезарядить магазины, которые он успел опустошить. По Оранж-Планк-Роуд зацокал ещё один конь - серый с темной гривой. Когда рядом стоял командир дивизии с командиром бригады, Коделл сидел и занимался своими делами, но при виде генерала Ли он подскочил на ноги. Как и большинство других солдат рядом с ним.
   - Вольно, джентльмены, прошу вас.
   Ли направился на север по Брок-Роуд к телам в синей форме, сваленным вдоль неё подобно брёвнам.
   - Эти люди заплатили высокую цену за каждый акр Глуши, что они удерживали, - заметил он, поворачиваясь на юг. - Генри, будьте добры, выведите на дорогу как можно больше войск, если возможно. Если я не ошибаюсь, вскоре здесь появится генерал Хэнкок.
   - Есть, генерал Ли, - сказал Гет. - Если он ударит по нам с юга, а Гетти одновременно придёт с севера, нам не поздоровится.
   - Возможно, так и будет, - сказал Ли. - Однако какими бы храбрыми ни были их бойцы, высокая слаженность действий никогда не относилась к достоинствам армии Потомака.
   Тоже неплохо, подумал Коделл. К Ли подъехал вестовой на коне. Одной рукой он держал поводья, другой АК-47, а в зубах зажимал сообщение. Ли прочёл его, кивнул и уехал вместе с ним.
   Перезарядив магазины, Коделл прикурил сигару. Едва он успел сделать пару затяжек, как генерал Гет произнёс:
   - Полагаю, парни, вы слышали, чего хочет генерал Ли. Чем раньше выдвинемся, тем дальше продвинемся на юг и тем больше успеем сделать до того, как Хэнкок ударит по нам.
   Конфедераты на перекрёстке могли бы подчиниться иному командиру медленно и неохотно; они сегодня и так вдоволь наелись боем. Однако Гет и Киркланд вместе с офицерами своего штаба проехали вдоль дороги перед пехотинцами так, словно и не задумывались о лежащей впереди опасности. С таким примером перед глазами, пехотинцы с готовностью последовали за ними. Возведённые ими брустверы занимали свежие войска, уже подходившие по Оранж-Планк-Роуд.
   Примерно через четверть мили к югу от перекрёстка, Брок-Роуд сузилась и свернула немного восточнее. Гет остановился.
   - Вроде неплохое местечко, парни, - сказал он. - Задержим их здесь.
   Солдаты набросились на деревья, что росли по обочинам дороги и принялись возводить укрепления, засыпая стволы землёй и камнями. Коделл слышал, что далее в лесу бойцы строили ещё более грубые укрепления, чтобы защититься от пуль янки.
   Едва Гет отправил на юг застрельщиков, как подъехали телеги с боеприпасами.
   - Только бы не сраные Минье, - разом практически одними и теми же словами проговорили несколько солдат.
   На этот раз привезли не Минье. Коделл снова набил карманы, сел за бруствер и принялся ждать.
   В треск винтовок застрельщиков вплеталось всё больше и больше одиночных выстрелов "Спрингфилдов" янки. Застрельщики прорывались сквозь заросли к основным позициям Гета.
   - Мы их потрепали, - выкрикнул один, выбегая из леса.
   Первыми появились застрельщики федералов, они продвигались по Брок-Роуд с целью вызнать, что там впереди. Завидев баррикады повстанцев, которые перегораживали дорогу, они остановились. Один боец в синей форме вскинул винтовку, прицелился и выстрелил. Пуля взбила тучу пыли в нескольких метрах от баррикады. Янки скрылся в кустах, чтобы перезарядиться. Его товарищи развернулись и побежали на юг докладывать, что только что увидели.
   Примерно через минуту появилась голова колонны федералов. Желудок Коделла сжался. Ли заметил, что у янки сложности с координацией совместных атак, но каждая из них по отдельности была очень опасна.
   - Стрелять по готовности! - выкрикнул офицер-конфедерат.
   - А чего сегодня приготовили? - крикнул в ответ какой-то юморист. Эта идиотская шутка была в ходу и у федералов и у конфедератов. Она каким-то образом помогла Коделлу расслабиться.
   Первый ряд федералов вдруг опустился на колено. Второй ряд прицелился над их головами. Парочка янки вывалилась из строя или упала - конфедераты уже открыли по ним огонь. Затем мушкеты северян разом плюнули огнём и густым облаком жирного чёрного дыма.
   Коделл решил, что сидевший с ним за одним бруствером боец похлопал его по плечу. Он автоматически посмотрел вниз. Аккуратно, словно портняжными ножницами, пуля разрезала ему рукав мундира, не задев кожу. Коделл вздрогнул. Он ничего не мог с собой поделать. Пролети пуля пониже на пару пальцев и его драгоценная рука оказалась бы в куче отрезанных конечностей у санитарной палатки... если бы он вообще смог до этой палатки добраться.
   Парню, что сидел рядом с ним, и который, по мнению Коделла, похлопал его, хирург уже не понадобится. В него попала пуля Минье и снесла макушку. Он медленно заваливался на спину, а из раны вытекала кровь и мозги.
   Коделл отвернулся, стараясь не обращать внимания на вопли раненых вокруг. Геттисберг сделал его нечувствительным к ужасу. И если он не начнёт убивать янки, что несутся по Брок-Роуд к баррикаде, за которой он сидел, то и он сам, и его товарищи, здоровые и раненые, все погибнут.
   Янки перезаряжались на ходу, некоторым пришлось остановиться, чтобы воспользоваться шомполом. Коделл и все, кто сидел на баррикаде и ещё был способен держать оружие, снова и снова стреляли по ним. Люди в синей форме начали падать один за другим, и падали они всё чаще. Нескольким удалось выстрелить ещё раз, но лишь нескольким. После первого и единственного залпа, инициатива была полностью на стороне повстанцев.
   Каким-то чудом ни одна пуля не попала в капрала федералов. С мрачным и сосредоточенным лицом, он продолжал бежать к брустверу в одиночестве.
   - Не убивай его! - пронёсся по цепочке крик.
   Конфедераты по-прежнему высоко ценили храбрость, пусть и со стороны противника.
   Едва до капрала донёсся этот крик, как его удвоенный темп сбился. Коделл видел, как его покидало то возбуждённое состояние, в котором он шёл на верную смерть. Он и сам был знаком с этим состоянием, испытав его в полной мере, когда шел в атаку на пушки Союза в Пенсильвании. Отходняк был тяжелым, очень тяжелым. Когда человека отпускало, то он чувствовал себя более измотанным, чем после недели форсированного марша; вместе с этим чувством его также покидали и боевой дух, и физические силы.
   Федерал огляделся. Когда он увидел творившуюся на Брок-Роуд бойню, на то, что осталось от его полка, его плечи поникли. Кто-то из его товарищей пытался отползти, уйти, скрыться от смертоносного огня винтовок конфедератов. Остальные не пошевелятся до самого Судного Дня.
   Капрал медленно повернулся лицом к баррикаде.
   - Вы дерётесь нечестно! - выкрикнул он.
   Всё его возбуждение пропало, остался только страх. Он скрылся в сосновых зарослях на обочине дороги.
   И он исчез очень вовремя, поскольку через несколько минут на Брок-Роуд вновь появились федералы. Перекрёстный огонь наверняка порвал бы его на части. Люди в синей форме сбились с темпа, завидев, что стало с первой волной наступающих, затем, единым строем двинулись дальше. Юг вступил в войну, ставя под сомнение мужество янки. После трёх лет боев ни у кого в армии Северной Вирджинии не осталось никаких сомнений.
   Этот отряд армии Союза атаковал более разумно, чем его предшественники. Вместо того, чтобы встать плотным строем и превратиться в идеальную мишень, они двигались вперёд перекатами, пока одни останавливались, чтобы выстрелить, другие шли дальше, затем те, кто шли, падали на землю или ныряли в кусты и прикрывали огнём товарищей.
   Коделл выстрелил, промазал, снова выстрелил, снова промазал. Над головой прожужжала пуля Минье. Он невольно пригнулся. Только люди со стальными нервами могли стоять прямо, когда над ними свистели пули. Он снова выстрелил в янки, что находился в двухстах ярдах от него. Парень выронил "Спрингфилд" и схватился за плечо. Он поспешно убрался с линии огня. За бруствером пряталось немало конфедератов. Несмотря на то, что Коделл целился в того северянина, он не был уверен, что именно его выстрел ранил этого бойца.
   Неважно, насколько разумно, неважно, насколько смело они штурмовали баррикаду повстанцев, федералы так и не сумели выбить её защитников. Огонь винтовок конфедератов полностью вычищал дорогу от любой жизни. Люди падали, убитые или раненые, но их место занимали новые. Возницы и другие солдаты подтаскивали к брустверу патроны. Каждый раз, когда при вскрытии ящиков обнаруживались нужные боеприпасы, слышались ироничные возгласы. Пару раз, когда этого не случалось, носильщики были вынуждены под аккомпанемент ругани со стороны сражавшихся волочь ящики обратно.
   В самой Глуши, особенно к востоку от Брок-Роуд федералы сумели подобраться к противнику гораздо ближе. Их крики "ура" и грохот "Спрингфилдов" становились слышны всё ближе к позициям конфедератов на южной стороне Оранж-Планк-Роуд.
   На севере разразилась настоящая канонада из ружейных и орудийных выстрелов. Ли говорил, что федералам сложно координировать свои атаки. Сейчас у них это получилось. Если бы им удалось это сделать раньше, строй повстанцев оказался бы гораздо тоньше. Конфедератам удалось выиграть пару критически важных часов, чтобы подтянуть к передовой больше солдат и укрепить свои позиции вдоль Оранж-Планк-Роуд. Янки били по ним из всего, что было. У них было больше солдат. У конфедератов были лучшие винтовки. Коделл надеялся, что этого хватит.
   В перерыве между штурмами он перезаряжал магазины, жевал кукурузный хлеб и солёную свинину, пил из фляжки. Вода была тёплой и мутной. Но даже в таком виде, она пошла не хуже шампанского. Он и его товарищи сидели, курили, прислушивались к перестрелке вокруг и пытались угадать, как развивается битва на других участках.
   - Кажись, мы их сделали, - заявил один безбородый солдат.
   - Я и не заметил, как ты появился, эм, Мелвин, - сказал Коделл. - Надеюсь, ты прав, но денег на такой исход я бы не поставил. На этот раз они бросили в бой гораздо больше народу. Пока мы держимся, но...
   Молли Бин перебила его:
   - Господи Иисусе.
   Она выглянула из-за бруствера. Коделл сидел спиной к нему. Он обернулся. Федералы отбросили прочь все хитрости. По Брок-Роуд в ускоренном темпе шла плотная синяя колонна с примкнутыми к винтовкам штыками. Впереди шагали офицеры, призывая своих солдат ускорить шаг.
   - Всё или ничего, парни, - крикнул кто-то неподалёку от Коделла. - Синепузые либо затопчут нас, либо сами сдохнут.
   Коделлу гораздо больше был по душе второй вариант. Он прицелился в знаменосца в первом ряду. Как только наступавшие янки достигли первых тел, лежавших на дороге - некоторые из раненых, как и тогда, севернее, пытались задержать своих товарищей, но другие подбадривали их - он начал стрелять. Он не знал, его ли пуля нашла свою цель, но знаменосец вдруг споткнулся и упал. Полковое знамя не успело коснуться земли, потому что его подхватил другой боец. Он пронёс его дюжину шагов, прежде чем его тоже подстрелили. Знамя подхватил третий федерал. Ещё трое погибли, прежде чем Коделл сумел прочесть надпись на флаге: "ШЕСТНАДЦАТЫЙ МАССАЧУССЕТСКИЙ". Затем пал очередной знаменосец и флаг, наконец, рухнул в пыль. Больше его никто не поднимал.
   Никого не осталось, чтобы его поднять. Как и тот капрал, последний самый храбрый и везучий - если в такой ситуации можно говорить о везении - знаменосец пронёс его намного дальше всех остальных своих товарищей. Винтовки южан устроили здесь чудовищную бойню. Для существ из плоти и крови был свой предел. Коделл столкнулся с этим пределом на третий день битвы при Геттисберге. Теперь же он и окружавшие его солдаты, ознакомили с этим пределом федералов.
   Однако на место истреблённого Шестнадцатого Массачуссетского пришёл другой полк. Наступая, солдаты-федералы склонялись вперёд, словно шли против сильного дождя. Так и было, только дождь был свинцовым.
   - Это не война! - выкрикнула Молли Бин прямо в ухо Коделлу. - Это преступление.
   - Полагаю, ты права, - ответил тот. - Но если мы не будем стрелять по ним, они будут стрелять по нам.
   Она продолжила стрелять, поэтому он решил, что она с ним согласна.
   После того, как второй полк федералов подряд разбился, штурмуя баррикаду, конфедераты, сидевшие за ней, получили небольшую передышку. Они воспользовались ею, чтобы укрепить свои позиции.
   - Если янки настроены по серьёзному, то вскоре опять попрут, - сказал Коделл, водружая очередное бревно на место.
   Судя по тому, как остальные солдаты работали вместе с ним, они разделяли его мысли. Подвезли ещё патроны. Он снова набил ими карманы. Сержант подумал о том, сколько он уже истратил. Он сбился со счёта. Намного больше, чем, когда у него был старый "Энфилд", это точно. Как и все остальные вокруг него. Россыпи трупов янки, местами лежавшие в два или три слоя, служили тому явным свидетельством.
   Не прекращая работы, Коделл держал ухо востро, прислушиваясь, как протекает бой в других местах. Севернее, федералы и повстанцы всё ещё изо всех сил дубасили друг друга; судя по звуку, там никто никуда не продвинулся, что, по его собственному убеждению, было хорошо. Также янки пытались пробиться и с восточной стороны Брок-Роуд. Внезапный вскрик "ура" свидетельствовал о том, что они были всерьез настроены это сделать. Им ответили "крики повстанца" и свирепый рёв АК-47 в режиме стрельбы очередями. Крики "ура" стихли.
   - Отбросили, - предположил Коделл.
   - Всё равно будут переть, - сказал на это боец. - Дебилы тупые, не понимают, что их уже поимели.
   Вспоминая атаку Пикетта, Коделл подумал, что данную ошибку совершали обе стороны. В этот миг боец выронил железяку от ограды, которую тащил и схватился за винтовку.
   - Ох ты ж, божечки, опять попёрли.
   По Брок-Роуд парадным строем маршировала очередная штурмовая колонна федералов, они заполонили дорогу во всю ширину, каждый синий мундир находился на уставном расстоянии в 33 сантиметра от своего соседа. Завидев два разгромленных предыдущих полка, янки сбились с темпа; несколько бойцов в первом ряду даже сделали половинные шаги вместо полных. Но офицеры и сержанты криками и руганью быстро восстановили строй, и солдаты с воплями "ура" бросились на баррикаду.
   Конфедераты их остановили. Молли Бин была права, думал Коделл, не переставая стрелять - пальба из винтовки по настолько плотному строю - это преступление. Однако и себе в правоте он не отказывал, поскольку это было вынужденное преступление, которым он спасал собственную жизнь. Северяне падали, словно кегли. Однако на их место вставали и вставали всё новые, до тех пор, пока они уже не могли идти навстречу собственной гибели, разворачивались и убегали.
   Видя, как они бегут, Коделл и его товарищи поднялись и устало закричали. По их сторону баррикады на земле тоже лежало немало убитых и раненых, пускай янки так и не смогли добраться до укрепления. Бойцы оказывали раненым ту помощь, какую могли, и отправили в тыл тех, кто был способен передвигаться самостоятельно. Санитары, некоторые из которых, как и их противники со стороны федералов, носили зелёные пояса, притащили носилки, чтобы эвакуировать тех, кто получил слишком серьёзные ранения.
   В паре сотен метров южнее баррикады начался небольшой пожар. Вскоре он добрался до лежавшего федерала. Секунду спустя начали взрываться его патроны, "хлоп-хлоп-хлоп", будто жареные кукурузные зёрна. Раненые отчаянно корчились, пытаясь отползти от приближающегося огня.
   Несколько конфедератов перебрались через сваленные брёвна, ограждения и камни, чтобы спасти янки от пожара. Однако мгновением позже они перебрались обратно, завидев приближающийся с развёрнутыми знамёнами очередной полк федералов.
   Винтовка Коделла в его руках нагрелась. Он стрелял по людям в синих мундирах весь день, казалось, даже целую вечность. Сквозь листья и дым он взглянул на солнце. Оно понемногу клонилось к западу. Вскоре опустится ночь и бой прекратится, словно его и не было.
   После того, как баррикаду пытались взять штурмом три полка подряд, вся дорога перед ней была усеяна трупами. С их стороны раздавались редкие выстрелы - это стреляли легкораненые, спрятавшись за телами своих товарищей. Теперь, тела убитых и раненых неизбежно нарушали правильность рядов наступавших федералов. И всё же, они продолжали наступать. Коделл со своими однополчанами вновь принялись учить их, на что способны новые винтовки.
   Жуткие примеры этого лежали прямо перед глазами федералов. Наступали они не с тем воодушевлением, как их предшественники. Когда в голове колонны начали падать люди, те, что шли позади, задумались. Сквозь вопли раненых Коделл слышал крики офицеров, требовавших от своих бойцов продолжать наступать, несмотря на истребляющую стрельбу впереди.
   Затем, перекрывая крики и вопли, с южной стороны послышалась плотная стрельба. Федералы на Брок-Роуд начали встревожено оглядываться. Даже офицеры, в какой-то момент, перестали их подгонять.
   Коделл нахмурился. Пока он устало размышлял, где это завязался новый бой, Молли Бин пихнула его в плечо и закричала:
   - Лонгстрит!
   - Лонгстрит, - повторил он это имя без каких-либо эмоций. Затем в его голове вспыхнула молния.
   - Лонгстрит! - закричал он.
   Если боевой конь генерала Ли сумел рассечь корпус федералов с юга, а Э. П. Хилл продолжал мешать им идти на север, значит, федералы в ещё большей беде, чем могло показаться сначала.
   Они и сами это понимали. Они отступили назад, за пределы эффективной стрельбы. Однако тут же снова бросились вперёд. В этот раз офицерам не требовалось понукать своих бойцов. Они знали, что их корпус выживет, только если они прорвутся через баррикаду.
   - Бей по ногам! - приказал Коделл, видя, как на баррикаду стремительно неслась синяя волна.
   Как в предыдущие три раза, конфедераты сдержали натиск. Ни один янки не сумел подобраться к этой монолитной стене ближе, чем на пятьдесят метров и уцелеть. Капитаны и лейтенанты, что вели своих людей в эту атаку, пали смертью храбрых впереди своих солдат. Как и большинство военных по обе стороны войны, простые солдаты брали пример со своих офицеров. Без их примера большинство из тех, кто еще мог, отступили назад в, по крайней мере, временную безопасность.
   Пара солдат в синих мундирах встали на месте с поднятыми руками.
   - Э, повстанчики! Не стреляй! - выкрикнул один, чей северный выговор резанул Коделлу по ушам. - Мы ваши.
   Коделл огляделся.
   - Где этот лейтенант? - спросил он, заметив, что кроме него, никого старше званием не осталось.
   - Подстрелили, - лаконично ответила Молли Бин.
   - А.
   Стараясь не высовываться дальше, чем на голову, Коделл крикнул федералам:
   - Сюда иди, янки. И пошустрее, если опять начнём стрелять, все поляжете.
   Северяне устремились к баррикаде. Ещё несколько громких указаний со стороны Коделла увели их в сторону от дороги на край Глуши. Коделл прислушивался, как они карабкались через заграждения; на какое-то время они исчезли из вида, а затем вновь появились на Брок-Роуд. Конфедераты мгновенно освободили их от вещмешков и всех имевшихся денег.
   - Боты тоже, янки, - сказал босоногий рядовой. - У одного из вас точно должон быть мой размер, а коли нет, так я всё равно одну пару одену сам, а другую кому-нибудь отдам.
   Пленные не протестовали.
   - Берите, что хотите, повстанчики, - сказал один и принялся стягивать добротные походные ботинки. - Я так рад, что вы по мне больше не палите, что на остальное мне плевать. В нас столько пуль летело, что я решил, будто вас тут миллион, а то и два.
   Услышав это, конфедераты заухмылялись. Коделл отправил обоих федералов в тыл. Сам он остался на баррикаде, ожидая очередное наступление солдат Союза. Звуки стрельбы на юге приближались - значит, Лонгстрит отлично справляется. Стрельба на севере также стала громче, и даже, ниже, к ружейным выстрелам примешивались залпы артиллерии.
   Солнце садилось, кроваво-красный шар взирал на кровь внизу сквозь заросли деревьев и дым от выстрелов и пожара. Пятый штурм янки так и не случился. Сгустилась тьма, звуки боя на севере и на юге начали стихать. Восточнее Брок-Роуд также стало тише, хотя там бой и не прекратился насовсем, и время от времени возобновлялся короткими яростными вспышками.
   Коделл оглядел баррикаду. За исключением Молли Бин, он никого не узнал. В любой битве чёткое деление маршевой колонны разрушалось, а битва в такой местности как Глушь вносила ещё больший беспорядок.
   Он спросил:
   - Мелвин, ты не знаешь, где остальные парни из 47-го?
   Молли указала на восток.
   - Кое-кто засел вон тама в зарослях, полмили где-то. Я был с ними недолго. Потом услышал тут стрельбу и решил, что, может, моя помощь нужна.
   - Вроде, к ночи всё стихает, - сказал Коделл. - Поглядим, сможем ли добраться до своего полка.
   Она кивнула и пошла за ним, едва он направился в лесные заросли. В вечерних сумерках передвижение в гуще Глуши оказалось намного сложнее, чем днём. Какой-нибудь индеец, наверняка, обхохотался бы, услышав, сколько шуму создаёт Коделл, продираясь через колючие кусты и молодые побеги кедровника.
   - Кто идёт? - раздался впереди нервный голос.
   - Двое парней из 47-го северокаролинского, - спешно ответил Коделл, пока нервный обладатель сего нервного голоса не открыл стрельбу.
   Позади тихо хихикнула Молли Бин. Он не обратил на неё внимания; в данный момент он относился к ней как к своему парню, а не как к женщине.
   Он спросил:
   - А вы кто?
   - 15-й северокаролинский, бригада Кука, - ответил всё ещё невидимый собеседник. В его голосе уже слышалось чуть меньше тревоги. - А вы с бригады Киркланда, да?
   - Именно так, - радостно согласился Коделл. По крайней мере, он разговаривал с кем-то из своей дивизии.
   - Шагайте на восток. Там их найдёте.
   Коделл пошагал на восток. Человека, что указал ему направление, он так и не увидел. За короткий срок они с Молли ещё дважды натыкались на дозоры. Также им встречали небольшие группы солдат: бойцы шли на запад в поисках своих полков. Ещё до того как открыть рот, он уже знал, кто перед ним. Но всё равно отвечал. В Глуши нельзя быть ни в чём уверенным.
   Путь в половину мили занял у них почти половину часа. Затем, к собственному неудовольствию, Коделл понял, что прошёл мимо своего полка и пришлось возвращаться назад. Если бы Молли начала его за это корить, он бы её обматерил. Но та лишь сказала:
   - Должно быть где-то рядом, Нейт.
   Облегченно кивнув, чего она во тьме явно не заметила, он двинулся дальше.
   Он оказался на небольшой поляне. Вокруг походного костра сидели несколько солдат. Один из них поднял голову. Это оказался Дэмпси Эр.
   - Будь я проклят, - сказал он. - Мы уж решили, ты давно мух кормишь, Нейт.
   - Пару раз я и сам так думал.
   Коделл упал на землю, он устал, ноги гудели от боли.
   - А ты даже сохранил шляпу с пером, Дэмпси. Я-то свою потерял.
   - Я эту красотку никогда не потеряю, Нейт, - Дэмпси бросил взгляд на Молли. - Рад, что и эту красотку мы не потеряли.
   - Слышь, Дэмпси, заткнись, а? - сказала та. - Ты же не хочешь, чтобы офицеры услышали, что вылетает из твоей болтливой пасти?
   - Прости, э, Мелвин, - с раскаянием произнёс Дэмпси.
   - Вода есть поблизости? - Коделл потряс пустой фляжкой. - Пить хочу, сил нет.
   Эр ткнул большим пальцем на север.
   - Там есть небольшой ручей. Пару минут пешком.
   Надеясь, что пара минут не растянется по продолжительности как поиски полка, Коделл отправился на поиски ручья и ответить на зов природы, который в присутствии Молли Бин приходилось подавлять. Подобная скромность, разумеется, выглядела глупо, но ничего поделать он не мог; расстегнув брюки, он облегчённо выдохнул.
   Воду он нашёл, наступив в неё. Прежде чем наполнить фляжку, он снял ботинки и омыл уставшие ступни. Вдоволь напившись, он почувствовал себя лучше. Ему было известно, что его товарищи находятся в нескольких метрах от него, знал, что десятки тысяч федералов и конфедератов находятся на расстоянии в несколько миль, но несмотря на всё это знание, он вполне мог ощутить себя в Глуши в полном одиночестве.
   Собственные уши утверждали обратное. В непроглядной тьме между противоборствующими дозорами началась перестрелка. Вопли раненых оказались ещё хуже. В зарослях, среди которых обе армии оборудовали свои позиции, раненый с трудом мог добраться до тыла, к тому же, его товарищи с трудом могли к нему подойти, а порой и просто его увидеть. Вопли, визг, стоны превратили заросли в прибежище истязаемых призраков. Основная масса криков боли доносилась с юга, следовательно, это кричали янки. Однако и конфедераты также изливали свои страдания миру.
   Несмотря на то, что ночь выдалась тёплой, на обратном пути на поляну Коделл дрожал. Что же, не считая везения, спасло его нежную плоть от нежелательного свидания с пулей? На ум ничего не приходило. Он похлопал по себе, убеждаясь, что до сих пор цел и невредим. Как же замечательно, когда ладони сжимаются, а ноги уверенно шагают вперёд!
   Присев у костра, он поделился своим пайком и тем, что нашлось в вещмешках пленных янки, с парнями, которые свои пайки уже прикончили. Пара бойцов отправилась спать, прикрыв лица шляпами или подложив под голову кулак вместо подушки. Основная же масса осталась перекурить, обсудить прошедший бой и попытаться из отдельных деталей составить общую картину происходящего.
   Выходило так, что Ли удалось зажать большую часть армии федералов между корпусами Хилла и Лонгстрита. Молли Бин сказала:
   - Видать, с утреца пойдём дробить их дальше.
   - Это понятно, - согласился Отис Мэсси. Капрал похлопал по лежащему рядом с ним АК-47. - С этими винтовками, у нас, может, и получится. Будь у нас дульнозарядники, вышла б изрядная мясорубка.
   - Это ты верно заметил, Отис, - сказал Коделл после того, как отовсюду раздалось одобрительное бормотание. - Один янки сказал, мы дерёмся нечестно.
   Дэмпси Эр сплюнул в костёр.
   - Что-то они не подумали о чести, когда их кавалерия била по нам из магазинных винтовок, когда у нас были однозарядные. Теперь и они испытали на своей шкуре то же самое.
   Разговор о винтовках напомнил Коделлу, что свою он ещё не почистил. Учитывая предстоящий бой, ему хотелось, чтобы она была в максимальной готовности. Он разобрал АК-47, извлёк ветошь и ружейную смазку, что шли в комплекте с оружием. На небольшой чёрной маслёнке было написано "Break Free CLP". Сладкий, практически фруктовый запах смазки смешался с ароматами кофе, пищи и древесного дыма.
   Он находился в процессе сборки, когда из кустов на поляну кто-то вышел. Молли Бин и ещё пара рядовых потянулись за винтовками, на случай, вдруг это янки, который решил сдаться в плен. Однако это оказался не янки, а полковник Фарибо.
   - Опустите оружие, парни, будьте так любезны, - сказал он, завидев направленные на него стволы сразу нескольких винтовок. - Как бы я ни чтил память генерала Джексона Каменная Стена, разделять его судьбу я не желаю*.
   Стволы спешно опустились. Однако чтобы получить пулю от собственных подчиненных и повторить печальный пример Джексона, офицер должен был быть плохим человеком. Фарибо был хорошим.
   - Какие будут приказы, полковник? - спросил Коделл.
   - Завтра утром, в пять, снова отправимся за Уинфилдом Скоттом Хэнкоком, - ответил Фарибо. - Бог даст, покончим со всем II корпусом федералов. Генерал Гет сказал Ли, что мы отлично справляемся. Я лично слышал его слова.
   Бойцы вокруг костра заухмылялись и закивали друг другу, радуясь этим новостям, и, как это бывает у простых солдат, тому что они смогли заранее узнать, какие именно приказы для них планируют офицеры. Коделл спросил:
   - Как будем действовать у Оранж-Тёрнпайк?
   - Навалимся на них вдоль всей Германна-Форд-Роуд - они там еще не знают про наши винтовки, совсем, - ответил Фарибо, и пара солдат вскрикнула от радости. Однако полковник поднял руку.
   - Похоже, янки собрали на росчисти вокруг Уалйдернесс-Таверн всю артиллерию мира. Генерал Юэлл попытался взять высоту штурмом, но их орудия загнали его обратно в леса.
   Солдатские разговоры, порой, звучали на удивление бескровно. Коделлу не требовалось каких-либо кровавых подробностей, дабы представить град снарядов, ядер и картечи, что встретил наступающих конфедератов, или разорванные и переломанные тела, что остались после такой бомбардировки. Днём он уже слышал грохот крупнокалиберных орудий. Теперь ему стали понятны причины той канонады.
   - А что они намерены там делать, полковник? - спросил Отис Мэсси.
   - Этого я вам сказать не могу, Отис, поскольку не знаю, - сказал Фарибо. - Но я бы не переживал. Полагаю, генерал Ли что-нибудь придумает.
   - Считаю, вы правы, полковник, - сказал Отис.
   Коделл тоже так считал. Ли всегда что-нибудь придумывал. 47-й северокаролинский присоединился к армии Северной Вирджинии после Чанселорсвилля, однако он был в курсе, как Ли разделил собственные численно уступающие врагу войска, затем разделил ещё раз, обрушился на фланги Джо Хукера и с позором прогнал его обратно за Рапидан. Никакая артиллерия в мире не сумеет сдержать человека, у которого хватает духу проворачивать подобные планы. Коделл в этом нисколько не сомневался.
   - Не желаете остаться на ночь здесь, полковник? - спросил он. - Местечко не сказать, что гостеприимное, но иного у нас и нет.
   Смех Фарибо прозвучал, скорее устало, нежели весело.
   - Благодарю, первый сержант, но перед сном мне ещё есть, чем заняться. Если я намерен завтра вести полк, мне необходимо знать, где собрались мои люди и дать им знать, что мне от них нужно. Пока я нашел не более четверти от них. Полагаю, этим я и буду занят весь вечер.
   - Так точно, сэр, - сказал Коделл.
   Сам он считал, что Фарибо этой ночью вообще не удастся поспать, особенно, если он собирается установить точное расположение 47-го северокаролинского в зарослях Глуши. Он был уверен, что Фарибо и сам об этом знал. Именно в этом и заключалась служба полковника, если он хотел, чтобы всё было сделано правильно, а Фарибо этого хотел.
   - Пусть завтра, как и сегодня, нам сопутствует удача, и да храни вас всех Господь в предстоящей битве, - сказал Фарибо и уковылял в лес. Вскоре внезапные звуки перестрелок и бесконечные стоны раненых заглушили его шаги.
   - Он толковый полковник, - заметила Молли Бин.
   - Я тоже об этом подумал, - сказал Коделл, вставляя на место затворную раму винтовки. - Он сперва заботится о людях, а уже потом - о себе.
   Говорил он так, словно преподавал урок школьникам; ему хотелось, чтобы Отис Мэсси прислушался к его словам. Хоть под командованием капрала было меньше людей, чем у полковника, о них ему тоже следовало заботиться. Но, если Мэсси и обратил на это внимание, виду он не подал.
   Вздох Коделла превратился в зевок. Он развернул одеяло, укутался в него и заснул у костра.
   Утром его разбудила барабанная дробь, вернее, так ему казалось, пока он не осознал, где находится. Треск был не стуком палочек по барабану, но стрельбой, выстрелы звучали гораздо чаще, чем мог выстукивать даже самый быстрый барабанщик. Бой уже возобновился, хотя солнце ещё не взошло.
   Греть воду для сушеной еды времени не было. Коделл проглотил парочку сухарей янки. Он щёлкнул переключателем АК-47, снимая его с предохранителя, щёлкнул ещё раз, переводя на режим стрельбы одиночными. Рядовой, что стоял на часах на прогалине разбудил остальных бойцов, которые были слишком измотаны, чтобы их поднял шум идущего поблизости боя.
   - Тут нет ни одного офицера, - сказал Коделл.
   В этом не было ничего нового; после третьего дня битвы при Геттисберге тремя ротами из десяти 47-го полка командовали сержанты. Тем не менее, он продолжил:
   - Не забываем, что янки измотаны сильнее нас, потому как мы им вчера устроили хорошую трёпку. Давайте с ними покончим.
   Один за другим конфедераты перебрались через грубую баррикаду из брёвен, земли и камней, которую они защищали днём ранее. Они построились в линию, хоть и не плац-парадного вида, а такого, что получается в полумраке пересеченной, сильно заросшей местности.
   Неподалёку послышался винтовочный выстрел. "Спрингфилд". Коделл запрятался поглубже в подлесок, который ещё совсем недавно костерил последними словами. Он начал пробираться вперёд. Ветки и шипы цеплялись за одежду, словно детские ручонки.
   Снова громыхнул "Спрингфилд". Он вгляделся в кусты, выжидая. Что-то пошевелилось - что-то синее. Он выстрелил. Мгновение спустя над его головой прожужжала пуля, она прошла так близко, что он ощутил над ухом дуновение ветра. Прилетело не с той стороны, куда он стрелял - это парочка янки устроила засаду, в которую он и вляпался.
   Коделл пополз обратно к поваленному стволу, что заприметил ранее в нескольких метрах отсюда. Пока он полз, мимо него прожужжала ещё одна пуля, и едва он успел укрыться, над головой пролетела ещё одна. Он уткнулся лицом в пахнущую плесенью грязь. На шею упала веточка, срезанная пулей Минье. Она щекотала. Коделл не стал её стряхивать.
   Примерно через полминуты он осторожно переместился к дальнему концу ствола. Он по-прежнему не видел федералов, что в него стреляли, но висевший в прохладном воздухе среди деревьев дым подсказывал, где они могли находиться. Он несколько раз быстро выстрелил, каждый раз благословляя свою винтовку. Он не знал, попал ли в кого-нибудь или нет, но треск кустов говорил о том, что янки уходят.
   Или ему так показалось. Эти янки оказались хитрыми жуками. С предельной осторожностью он двинулся вперёд. Лишь добравшись до зарослей молодых дубов, он посмел поверить в то, что они действительно убрались прочь.
   Сержант двинулся дальше на юг. Пару раз в него стреляли федералы. Он стрелял в ответ. И опять же, он понятия не имел, попал ли в кого-нибудь или нет. Это было непросто понять даже на поля боя, где противник стоял прямо перед тобой. В Глуши же, это просто невозможно.
   Он присоединился к Отису Мэсси и нескольким другим солдатам, с которыми провёл ночь. Стрельба впереди становилась всё интенсивнее. Через несколько минут он выяснил её причины: "синие" отстреливались из-за их собственной баррикады. По расположению, она находилась на дальней стороне росчисти. Даже с АК-47 в руках, во рту у сержанта мгновенно пересохло, едва он подумал об атаке на громыхающие винтовки.
   - Выстраиваемся в линию здесь, в лесу, мужики, - приказал офицер.
   Большинство конфедератов оставались внизу, стоя на колене или лёжа на животе. Офицер расхаживал туда-сюда, словно на воскресной прогулке. Вокруг него плясали срезанные пулями Минье ветки, однако он не обращал на них никакого внимания.
   Когда он прошёл мимо пня, за которым прятался Коделл, тот признал в нём капитана Джона Торпа из роты А. Торп был стройным невысоким парнем с невыразительными чертами лица. Он носил тонкие усики, которые делали его немного похожим на шулера с речного парохода. И всё же, как бы он ни выглядел, мужества ему было не занимать.
   - Проверьте, заряжены ли магазины, мужики, - произнёс он и какое-то время подождал, пока бойцы зарядятся. - По моей команде, орём как следует и рвём к их укреплению. Готовы?.. Давай!
   Вопя, словно бесы, повстанцы выскочили из укрытия и бросились на баррикаду. Половина - даже больше половины - крика Коделла, был неприкрытый страх. Он гадал, можно ли это было сказать и об окружавших его людях, или они, подобно Торпу, имели иммунитет к этой болезни. Едва он успел об этом подумать, как рядовой по правую от него руку крутанулся и рухнул в траву, из его бедра лилась кровь.
   Коделл раз за разом жал на спусковой крючок. Прицелиться как следует он не мог, поэтому большую часть пуль выпустил в воздух. С АК-47 в руках он мог одновременно и стрелять и двигаться. Никаких больше остановок под безжалостным огнём противника, никакого больше шомпола в потных пальцах, никаких больше ударов им о землю или по нему - камнем, если ещё удастся найти камень.
   Ещё больше конфедератов упало, но падали и янки, что сидели за бруствером. Прямо напротив Коделла голова человека в синем мундире исчезла в красном облаке. Сержант завыл, словно рысь и начал перебираться через стволы деревьев.
   Штык едва не приколол его руку к ветке дерева, за которую он держался. Федерал, что набросился на него с четырёхфутовой винтовкой и восемнадцатью дюймами стали в таком бою имел всё преимущество. Паренёк вскинул "Спрингфилд" для очередного удара. Коделл выстрелил в него с расстояния примерно с метр. Федерал согнулся, словно от удара в живот. Но в отличие от человека, которого ударили в живот, обратно он не разогнулся.
   Коделл встал на южной стороне баррикады, рядом с ним стоял ещё один конфедерат. Один из них повернулся на запад, другой на восток. Оба начали быстро стрелять по цепи янки - скорострельные винтовки были просто созданы для продольного огня. Федералы падали один за другим. На баррикаду взбиралось всё больше и больше бойцов в серой форме.
   Коделл внезапно осознал, что АК-47 больше не бьёт его в плечо. Он простерся навзничь, чтобы вставить новый магазин. Перезаряжать старый "Энфилд" лёжа было практически нереально, человек становился не только безоружным, но и превращался в идеальную мишень для противника. Не вставая, Коделл вновь начал стрелять.
   Несколько янки продолжали стрелять в повстанцев. Большая же их часть бросилась в леса, некоторые с винтовками, некоторые без, чтобы бежать быстрее. Немало человек побросали "Спрингфилды", но никуда не побежали. Они вскинули руки и закричали:
   - Не стреляй, Джонни! Сдаёмся!
   Капитан Торп отправил сдавшихся "синих" на север в плен.
   - Держите руки повыше и всё будет нормально, там вами займутся, - сказал он им, прежде чем переключиться на своих подчинённых. - Идём! Мы их одолели. Ещё один хороший натиск, и они посыпятся.
   Всё дальше и дальше на юг - к полудню форма Коделла уже превратилась в лохмотья, но ему было плевать. Торп был прав: как только удавалось взять полевые укрепления федералов, янки сразу теряли боевой дух. Едва неподалёку от них раздавались винтовочные выстрелы, они вместо ответной стрельбы начинали сдаваться. Некоторые всё-таки отстреливались; то там, то тут, упорные отряды "синих" не давали и не просили пощады никому и ни от кого.
   Рядом с Коделлом зловеще прошипела пуля. Он бросился в укрытие. Пули прошивали кусты, в которых он спрятался. Он спешно перекатился. Стрельба продолжалась. Либо там впереди пара отделений янки, либо...
   - Ли! - заорал он. - Ура генералу Ли!
   Стрельба прекратилась.
   - Это хто вы там? - раздался настороженный голос.
   - 47-й северокаролинский, корпус Хилла, - ответил сержант. - А вы кто?
   - 3-й арканзасский, корпус Лонгстрита, - ответил невидимый незнакомец. - А, чо у тебя за винтовка, Северная Каролина?
   Пока ни один янки не знал правильного ответа на этот вопрос.
   - АК-47, - сказал Коделл.
   Вместо ответа, стрелявший в него боец, издал безошибочный "крик повстанца". Коделл осторожно поднялся. Из зарослей впереди вышел человек в серой форме. Они раскинули руки в стороны и похлопали друг друга по спинам. Боец из Арканзаса сказал:
   - Бляха, как же я рад тебя видеть, Северная Каролина!
   - Я тоже, - сказал Коделл и добавил с изумлением, скорее, для себя: - Мы и, правда, их разгромили.
   Верилось в это всё ещё с трудом, но если он и его товарищи, идущие с севера, встретили солдат Лонгстрита, шедших с юга, значит, федералы оказались между ними и положение у них катастрофическое.
   Рядовой из 3-го арканзасского, будто прочёл его мысли.
   - Точно, бля, разгромили, - радостно произнёс он. - А теперь займёмся остатками.
  
   *VI*
  
   Генерал Ли расслабленно сидел на спине Странника и наблюдал, как его солдаты выходили из вод Рапидана близ Ракун-Форд. Оказавшись на северном берегу, бойцы сделали остановку, чтобы вновь натянуть штаны и выстроиться в колонны. Многие из них не носили нательное бельё. Этот момент волновал Ли не больше чем он волновал самих солдат. Проходя мимо него, они ухмылялись, радостно кричали, махали шляпами.
   Ли постоянно махал им в ответ, давая понять, что видит их и радуется вместе с ними. Он повернулся к Уолтеру Тейлору.
   - Скажите честно, майор: вы когда-нибудь, вообще, могли представить, что мы снова будем наступать?
   - Конечно же, мог, сэр, - энергично ответил адъютант.
   В его глазах появилось удивление, когда он попытался понять смысл заданного вопроса.
   - А, вы, нет?
   - Я всегда на это надеялся, - сказал Ли, но ничего пояснять не стал.
   Реку форсировал очередной полк, в голове колонны гордо развевалось его боевое знамя. Без очков Ли не мог нормально прочесть вблизи напечатанное на бумаге, но с легкостью разобрал название части на знамени в двенадцати метрах от него.
   - 47-й северокаролинский, вы отлично бились в Глуши, - выкрикнул он.
   В ответ солдаты издали дикий крик.
   - Они вами гордятся, сэр, - заметил Уолтер Тейлор.
   - Это я ими горжусь; любой офицер, что командует ими, может считать, что его карьера удалась, - сказал Ли. - Как можно не восхищаться их стойкостью, упорством и преданностью? Я преклоняюсь перед ними.
   - Так точно, сэр.
   Тейлор взглянул по ту сторону Рапидана, туда, где находились зимние квартиры корпуса генерала Юэлла.
   - На дороге осталось лишь несколько полков. Вскоре, вместе с корпусом Юэлла, реку перейдёт весь корпус генерала Хилла.
   - Жаль, здесь нет бойцов Лонгстрита, но покамест я вынужден держать их позади, чтобы они охраняли восточные броды, дабы генерал Грант, в ответ на мой манёвр, снова не попытался перейти Рапидан и двинуться на Ричмонд. Сам я считаю это маловероятным, но игнорировать подобную возможность было бы недальновидно.
   - Непривычно думать, что всего лишь один корпус, состоящий всего из двух дивизий, способен удержать всю армию Потомака, - заметил Тейлор.
   - Даже при наличии новых винтовок, я не уверен, что Лонгстриту это удастся, майор. Однако он, без сомнений, сумеет их задержать, дабы мы успели подойти и ударить им во фланг.
   На какое-то мгновение улыбка Ли стала кровожадной.
   - К тому же, позволю вам напомнить, что армия Потомака, как единое целое, более не существует, по крайней мере, не в том виде, в каком она была до битвы в Глуши. Корпус Хэнкока со всех точек зрения hors de combat*, все остальные федеральные войска также весьма потрепаны. Сомневаюсь, чтобы нечто меньшего размаха убедило бы генерала Гранта отступить.
   - У него выбор был невелик, если только он не собирался сидеть на месте и ждать, пока всю его армию не сожрут, - сказал Тейлор. - Ещё один день ближних боев, и у него не осталось бы никакой армии, чтобы отходить.
   - Манёвр проделан идеально, Грант грамотно использовал свое превосходство в артиллерии, чтобы сдержать нашу пехоту, пока его собственная отступала.
   Ли задумчиво почесал бороду.
   - Своими людьми он руководит намного лучше, чем все предыдущие командующие армией Потомака, за исключением, пожалуй, генерала Мида, и ведёт он себя намного агрессивнее Мида.
   Тейлор ухмыльнулся.
   - Один из захваченных пленных заявил, что он похож на человека, который решил протаранить головой каменную стену. Он ворвался в Глушь, но пробиться не смог.
   - Не смог, однако сейчас нам нужно пробиться сквозь него, особенно, когда он уже познакомился с нашими новыми винтовками. Любого человека можно застать врасплох, однако лишь глупец позволит застать себя врасплох дважды, и боюсь, генерал Грант отнюдь не глупец.
   - Что же будем делать, сэр? Попытаемся обойти его и подойти к Вашингтону с севера и запада, как в том году?
   - Я подумывал поступить именно так, - лишь сказал на это Ли.
   Эта мысль ещё не до конца сформировалась, и он всегда мог передумать. Однако если он двинется прямиком по оранж-александрийской железной дороге в сторону Вашингтона, Грант попытается преградить ему путь. Без новых винтовок, нападение на превосходящую армию, что стоит в глухой обороне, будет смерти подобно. Ли уже проделывал подобное против Хукера при Чанселорсвилле. Однако Глушь показала, что Грант - не Хукер. Гранта можно побить, но заставить его самоустраниться было невозможно.
   Ли принял решение. Он достал перо и планшет, быстро что-то записал и обратился к вестовому:
   - Будьте любезны немедленно доставить это генералу Стюарту.
   Молодой человек пришпорил коня и помчался рысью, вскоре перейдя в галоп. Ли почувствовал на себе взгляд Уолтера Тейлора.
   - Я приказал генералу Стюарту занять перекрёсток Раппаханнок у Раппаханнок Стейшен и удерживать его до подхода нашей пехоты.
   - Правда?
   Одна бровь Тейлора слегка приподнялась.
   - Вы пойдёте прямиком на Гранта?
   - Прямиком на Вашингтон, по крайней мере, пока, - поправил его Ли. - Полагаю, Грант попытается встать между мной и столицей, тогда-то я и ударю по нему со всей возможной силой, и посмотрю, что из этого выйдет.
   - Так точно, сэр.
   Судя по тону Тейлора, тот не испытывал никаких сомнений относительно того, что именно из этого выйдет. Хотел бы Ли тоже не испытывать сомнений. Адъютант спросил:
   - Как скоро, по-вашему, мы дойдём до Вашингтона?
   - До Вашингтона мы можем дойти за четыре или пять дней, - ответил Ли.
   Тейлор уставился на него. Генерал невозмутимо продолжил:
   - Разумеется, это произойдёт лишь в том случае, если Грант примет наши условия. Без его содействия, времени потребуется больше.
   Тейлор рассмеялся. Ли позволил себе слегка улыбнуться. С начала кампании он спал едва ли по четыре часа. Просыпался он в три утра и наблюдал за тем, как живут его люди. Чувствовал он себя хорошо. Пару раз его беспокоила боль в груди, но одна или две таблетки, что передали ему ривингтонцы, никогда не подводили. Он прежде никогда не сталкивался с безотказными лекарствами.
   При помощи ног и поводьев генерал стронул Странника с места. Следом скакали адъютанты. Он едва их замечал, его разум лихорадочно работал. Он уже раз побил Гранта и побил серьёзно. Однако одной лишь победы над армией Потомка недостаточно. Ли раз за разом бил федералов у Чанселорсвилля, у Фредериксберга, во второй битве при Манассасе, в ходе Семидневной битвы. Но они каждый раз восстанавливали силы, подобно мифической Гидре, становясь сильнее каждый раз, когда их кладут на лопатки. Они так же настойчиво добивались возвращения Юга в состав Союза, как Конфедерация старалась от него отмежеваться.
   - Я должен их раздавить, - вслух произнёс Ли.
   Но как? Новые винтовки застали Гранта в Глуши врасплох. К тому же Ли обладал полной информацией о передвижении Гранта, которую ему из 2014 года передали ривингтонцы. Они жаждали изменить мир прямо здесь и сейчас, и им это удалось, однако это означало, что отныне они не знают игру на шаг вперед.
   Что же касается Гранта, то он, как и ожидалось, отлично управлял своей армией, доставляя неприятности везде, где только мог. В оборонительном сражении, при наличии мощной артиллерии, поддерживающей пехоту, совладать с ним будет очень сложно.
   Ли гадал, как скоро какой-нибудь толковый оружейник-северянин сумеет создать собственный АК-47? Полковник Горгас не был уверен, что такое вообще возможно. Горгас очень талантливый человек, но на каждого такого в Конфедерации, у Севера находилось трое, пятеро или десятеро таких же, плюс фабрики, на которых собиралось всё, что задумывали эти одарённые люди. Если федералы внезапно сумеют создать собственные винтовки, ситуация вернётся к тому же положению, какое царило до появления людей из иного времени.
   - Я должен не просто их раздавить, это следует сделать быстро, - сказал Ли.
   Каждая минута задержки вредила ему и помогала Гранту. Он перевёл Странника на рысь. Точное время, когда он доберется до Раппаханнок Стейшен, не имеет значения, но любая задержка казалась ему невыносимой.
   В середине дня прискакал вестовой на взмыленной лошади и передал генералу листок бумаги.
   - От генерала Стюарта, сэр.
   - Благодарю.
   Ли развернул бумагу и прочёл: "Раппаханок Стейшен заняли. Дозоры федералов отступили к северо-востоку от Билтона. Преследовали, вскрыли приближение войск федералов с юго-востока, с кавалерией в авангарде. Мы намерены удерживать сей населённый пункт, если только Вы не прикажете обратного. Ваш преданный слуга, командующий кавалерией Дж.Е.Б. Стюарт".
   Билтон. Ещё одно глухое поселение окажется кровью вписанным в страницы истории. Ли записал:
   "Генералу Стюарту: всеми силами удерживать занимаемые позиции. Вам на помощь уже идёт пехота. Командующий Р.Э. Ли".
   Он передал послание вестовому, тот пришпорил измученного коня и, выжав из него галоп, умчался прочь.
   Ли обратился к Уолтеру Тейлору:
   - Майор, я бы хотел созвать всех командиров корпусов. Мы отбросили дозоры противника за Билтон. Генерал Стюарт меня проинформировал, однако, что к городу приближаются основные силы армии Потомака с целью оспорить наше право на его владение.
   - Я созову генералов, сэр, - ответил Тейлор и ускакал.
   Первым к Ли прибыл Дик Юэлл, с деревянным протезом ноги, торчащим из седла под необычным углом. Поскольку его корпус сражался в Глуши чуть севернее, чем корпус Хилла, его бойцы весь день провели на марше. Он склонил лысую голову и внимательно слушал пересказ доклада генерала Стюарта. Когда Ли закончил, он спросил:
   - А кавалерия сдержит целую армию федералов достаточно долго, чтобы мы смогли развернуть подкрепления?
   - Об этом и речь, - признал Ли. - Имея на руках новые винтовки, надеюсь, они справятся.
   - В таком случае, нам лучше поспешить.
   Юэлл взглянул на одного из своих адъютантов.
   - Прикажите войскам ускорить темп.
   Когда адъютант ускакал, подъехал Э.П. Хилл. Всегда измождённый и со впалыми глазами, он уже не выглядел человеком на последнем издыхании, как это было перед началом кампании. "Победа. Она его воодушевила". Он пересказал новости Хиллу, как это было с Юэллом.
   Слушая, Хилл шевелил челюстями. Наконец, он произнёс:
   - Меня не радует перспектива сражения, когда тылы мне подпирает река. При Шарпсберге нам это дорого обошлось.
   - Я помню, - сказал Ли.
   - К тому же, Грант не такой тугодум, как Макклелан, - Хилл развил тему. - Вам удалось обыграть его в Глуши, но в армии Потомака у него больше народу, чем мы когда-либо видели.
   - Я с радостью втяну его армию в бой, если это будет означать, что она попадёт прямиком под огонь наших винтовок, - сказал Ли. - Даже ресурсов северян не хватит на столь продолжительные и регулярные кровопускания ... кстати, пока не забыл: нам хватит патронов для ещё одной крупной битвы?
   - Утром в Оранж-Корт-Хаус из Ривингтона прибыло два состава с патронами, - доложил Уолтер Тейлор.
   - Тогда, всё в порядке, - успокоившись, сказал Ли.
   Благодаря ривингтонцам, его солдаты одержали в Глуши безоговорочную победу. Благодаря им же, армия Северной Вирджинии будет иметь насущные припасы, чтобы вступить в ещё одну битву. Но без продолжающегося потока боеприпасов от людей из Ривингтона, его армия вскоре, если уже не, вообще не сможет сражаться. Ли ещё раз напомнил себе написать полковнику Рейнсу в Огасту с целью выяснить, насколько он преуспел в производстве патронов, подходящих для АК-47.
   - Как вы планируете нас развернуть? - поинтересовался Юэлл.
   Ли раздумывал над этим с тех самых пор, как получил сообщение от кавалеристов. Он видел поля сражений, как шахматист видит доску, за исключением того, что не бывает двух сражений на одном и том же поле, и оба игрока ходят одновременно.
   - Разверните своих людей в самом удобном месте южнее Билтона, лицом к Раппаханноку, генерал. Дивизию генерала Джонсона держите в резерве, - ответил Ли. - Генерал Хилл, вы сформируете левый фланг. Развернитесь за позициями генерала Юэлла, затем выдвигайтесь. Будьте готовы прийти на подмогу или обороняться, в зависимости от ситуации.
   Командиры корпусов кивнули. Уолтер Тейлор извлёк из седельной сумки карту и развернул её. Ли указал пальцем на позиции, которые он изложил ранее. Генералы взглянули, снова кивнули и ускакали. Хилл сидел в седле сосредоточенно, а Юэлла можно было сразу узнать по необычно торчащему деревянному костылю.
   - Сообщите также генералу Лонгстриту, майор, - сказал Ли, когда Тейлор убрал карту. - Передайте ему, чтобы он был готов выступить в любой момент, либо ударить Гранту в тыл, либо поддержать нашу армию. Приказ передайте телеграфом; он должен дойти до него как можно скорее.
   - Есть, сэр.
   Тейлор записал слова Ли, вызвал вестового и отослал его к походной телеге телеграфистов.
   - Также отошлю копию с вестовым.
   - Очень хорошо, - сказал Ли.
   Как и железные дороги, проводная связь Конфедерации оставляла желать лучшего. Он завидовал федералам в том, что их система более продвинута. Он мог бы возглавить эту армию и рассылать сообщения, куда пожелает. Отказавшись от этого предложения, приходилось довольствоваться тем, что предлагала ему избранная сторона.
  
   Дэмпси Эр испустил громкий, совершенно немелодичный звук:
   - Будь я мулом, после такого марша меня бы незамедлительно пристрелили, ибо толку с меня не было бы ваще никакого.
   - Дэмпси, ты тупоголовый кретин, и шагаешь ты только для того, чтобы янки было проще тебя подстрелить, - ответил Эллисон Хай.
   Нескольким бойцам, что слышали эту перепалку, хватило дыхания, чтобы хихикнуть. Большинство же просто тащилось вперёд, слишком занятые переставлением ног, чтобы задумываться о чём-то ещё.
   "Mulus Marianus*" - промелькнула в ещё пока не измотанной усталостью части сознания Коделла мысль. Он пожалел, что рядом не было капитана Льюиса. Из всех Непобедимых Касталии, не считая самого сержанта, только он знал латынь и по достоинству оценил бы аллюзию. Но раненая нога капитана не позволяла тому выдерживать темп марша, и он двигался в арьергарде роты.
   Коделл кашлянул. Сегодня 47-й северокаролинский не шёл во главе колонны. Бойцы маршировали в густом серо-буром облаке пыли, которое окрашивало их кожу и форму в единый цвет. Каждый раз, когда Коделл моргал, под веками кололо от попавшего под них песка. Когда он сплюнул, слюна оказалась бурой, словно он жевал табак.
   Он уже перешел вброд Рапидан и Раппаханнок, но воспоминания о прохладной воде ими и остались - воспоминаниями. Реальностью же для него была духота, пот, пыль, ноющие ноги и отдалённый орудийный грохот на востоке. Федералы не собирались уходить из Вирджинии без боя, не собирались они и оставлять в покое армию Северной Вирджинии.
   Затем стрельба послышалась с правой стороны, не плотные раскатистые залпы, смешанные с артиллерийской канонадой, как то было там, где бойцы генерала Юэлла уже схлестнулись с федералами, но перестрелка застрельщиков.
   - Похоже, Грант заходит нам во фланг, - предположил Эллисон Хай. - Ему хватает народу, чтобы разделиться и попытаться.
   - Если он не разменял в Глуши троих своих за одного нашего, я сожру свои ботинки, - сказал Коделл.
   - А если и разменял, народу у него всё равно больше, чем у нас, - сказал Хай, что оказалось настолько очевидно, что Коделлу в качестве ответа осталось лишь цокнуть языком.
   Полковые музыканты заиграли на барабанах бодрую дробь.
   - Через правое плечо, в ротную линию, стройсь! - эхом донеслась команда капитана Льюиса, кричавшего максимально возможно громко, дабы его услышала вся рота. Коделл с нескрываемым облегчением сошёл с пыльной дороги в поле. Воздух там будет посвежее, пускай и ненадолго.
   Вся бригада генерала Киркланда выстроилась в боевой порядок, 44-й, 47-й и 26-й северокаролинские впереди, 11-й и 52-й позади. Взметнулись полковые и ротные знамёна, когда знаменосцы выступили перед своими подразделениями. Коделл посмотрел влево на знамя роты Е 44-го полка; оно было его любимым во всей бригаде. Увидев его, он ухмыльнулся, несмотря на то, что находилось оно слишком далеко, чтобы разглядеть хоть что-то ещё, помимо крошечного зелёного квадрата. Он и так знал символику - окунь с разинутой пастью и выписанное внизу прозвище роты: "ЧЕРЕПАШЬИ ЛАПЫ".
   - Застрельщики вперёд! - выкрикнул полковник Фарибо.
   Из строя каждой роты вперёд вышли несколько человек.
   - Шевелись, Нейт, - сказал Руфус Дэниэл, когда Коделл не вышел вместе с остальными застрельщиками. - Лейтенанта Уинборна подстрелили, так, что теперь это твои пацаны.
   Коделл был рад, что его лицо покрывал толстый слой пыли; никто не заметил, что оно покраснело. Он напрочь забыл, что после ранения третьего лейтенанта, застрельщиками командовал он. Когда он подошёл к ним, пара человек рассмеялась.
   - Проверьте, чтобы пушки были заряжены и готовы, - прорычал он.
   Застрельщики остановились, чтобы всё проверить, отчего их внимание на какое-то время отвлеклось.
   Они поспешили вперёд, каждый находился в паре метров от соседа по обе стороны.
   - Пойдём прямо туда, откуда стреляют? - спросил кто-то.
   Коделл не ответил.
   За него это сделал третий лейтенант Уилл Данн из роты Е:
   - Нет, пойдём левее. Если там есть прореха, мы ее заткнем, пока остальная бригада не подтянется.
   Через пару минут несколько человек одновременно крикнули:
   - Застрельщики янки!
   Сожалея о потерянной шляпе, Коделл приложил ладонь ко лбу. И точно, тонкая линия бойцов в синем, издалека похожих на крошечных насекомых, приближалась к разрозненному строю бойцов в сером, среди которых стоял и он сам. За их спинам плотное облако пыли скрывало ещё больше солдат Союза.
   Янки всё ещё находились слишком далеко для прицельного огня. Они заметили повстанцев практически в то же самое время, как те заметили их. Коделл смотрел, как они выстраиваются в линию. Их слаженностью можно было восхищаться; складывалось впечатление, что они находятся не на поле боя, а выстраиваются на плацу для встречи генерала. На фоне запылённых лиц и формы, ярко блестели отполированные стволы винтовок и примкнутые штыки.
   На шее лейтенанта Данна на кожаном ремне висел бинокль. Он поднял его, чтобы получше разглядеть противника впереди. Когда он возмущённо выругался, Коделл и остальные конфедераты, что стояли рядом, уставились на него. Бинокль уже опустился обратно на грудь. Указывая вперёд, он выкрикнул:
   - Знаете, парни, кто перед нами? Там впереди отряд ниггеров!
   Услышав об этом, пара повстанцев тоже закричала. С расстояния почти в километр, Коделл не видел в них никакой опасности. Какого бы цвета ни была их кожа, застрельщики федералов оказались достаточно дисциплинированы, чтобы не открывать огонь. Коделл стиснул зубы. Беглым рабам и свободным неграм не было никакого резона любить Юг, равно как и сержанту и его товарищам не было никакого резона любить их.
   Штыки на АК-47 постоянно крепились на шарнире под стволом*. Во время битвы в Глуши, свой штык Коделл так и не развернул. Как и ни один конфедерат, кого он помнил. Теперь же несколько человек остановились, чтобы выставить штыки вперёд. Когда впереди чёрные, одних пуль будет недостаточно. Появление чёрных солдат означало, в буквальном смысле, войну до последнего.
   По личному убеждению Коделла, любой, кто держал мушкет и носил синюю форму, был его смертельным врагом, будь он хоть белым, хоть чёрным, хоть зелёным. По-прежнему, как на параде, половина застрельщиков янки - теперь они находились уже достаточно близко, чтобы Коделл невооружённым глазом разглядел негров - прижали приклады "Спрингфилдов" к плечу и выстрелили в направлении сержанта и его товарищей.
   Расстояние всё ещё было велико; если бы Коделл командовал строем застрельщиков федералов, он бы не позволил им стрелять так рано. И всё же, пара человек в их строю упала, стеная и ругаясь одновременно. Те негры, что уже выстрелили, начали перезаряжаться; те, кто нет, вскинули винтовки.
   - Понеслась! - выкрикнул Коделл.
   Остальные командиры застрельщиков закричали примерно то же самое.
   Продолжая наступать на застрельщиков-негров, Коделл вскинул винтовку и начал стрелять. Когда оружие конфедератов заполнило пространство вокруг пулями, негры начали падать один за другим. Те чёрные, что остались на ногах, продолжали спокойно перезаряжаться, словно были опытными ветеранами. Парочка белых с саблями - офицеры, предположил Коделл - выкрикивала команды. Вскоре эти офицеры погибли. Для любого застрельщика они являлись первоочередной мишенью, особенно, когда было видно, кем именно они командовали. Но даже после их гибели, чёрные солдаты продолжали упорно сражаться.
   - Господь всемогущий! - выкрикнул рядовой по имени Рэнсом Бейли, стоявший в полуметре от Коделла.
   Он указал на приближающийся строй за застрельщиками.
   - Там же одни ниггеры! По ходу, их там целая дивизия!
   - Потом будешь за них переживать, - ответил ему Коделл. - Пока проблем хватает и с этими.
   Отряды застрельщиков редко вступали в схватку друг с другом. Один, как правило, отступал, потому что у другого было превосходство в огневой мощи. Конфедераты очень сильно превосходили чёрных солдат Союза, но негры не отступали. Они раз за разом бросались под безжалостный огонь южан. Лишь, когда на ногах осталась лишь горстка бойцов, они неохотно отошли.
   К тому моменту, далеко идти им не пришлось; полки, в которых они служили уже сами подошли к ним. Строй чернокожих был широким и глубоким. Поскольку их полки были новыми и свежими, бойцов в них было гораздо больше, чем в тех, что уже побывали в жестоких схватках. Разворачивались они так же быстро и чётко, как застрельщики.
   Позади Коделла, позади всей бригады, громыхнула пушка. Среди чёрных солдат начали падать ядра и разрывные снаряды. Одно ядро смело целую шеренгу солдат. Негры не сломались. Первый ряд опустился на одно колено. Второй ряд вскинул винтовки над головами товарищей. Они дали такой же точный залп, как, когда федералы на Брок-Роуд при штурме баррикады.
   Но сегодня 47-й северокаролинский не сидел за баррикадами. Он спешил окружить федералов справа; Грант бросил чёрных, чтобы остановить продвижение Ли. Столкнувшись друг с другом, они будут драться.
   - В атаку! - орали офицеры.
   Их команду передавали горны. После залпа негров, впрочем, некоторым конфедератам идти в атаку уже не придётся.
   Янки также выкатили свою артиллерию. Неподалёку от Коделла разорвался снаряд, угодив в передние ряды повстанцев. Взрыв и осколки проделали в них прореху. Те, кто оказался не задет взрывом, сомкнули ряды и двинулись дальше.
   Пока первые два ряда чернокожих солдат перезаряжались, вперёд выступили третий и четвёртый. Их залпы оказались не настолько точными, как предыдущие; огонь винтовок конфедератов проделал дыры в их рядах. Один за другим падали офицеры. Что у северян, что у южан, офицеры старались одеваться, как их подчинённые, за исключением знаков различия, дабы отвлечь от себя внимание противника. Однако те, кто командовал чернокожими, выделялись не только цветом кожи, но и причудливой формой.
   - Гаси сначала негролюбов, а потом самих ниггеров! - выкрикнул рядовой неподалёку от Коделла.
   Немало его товарищей приняли совет к сведению.
   После второго залпа, негры радостно закричали - этот вопль был больше похож на "крик повстанца", чем на традиционное "ура" белых северян - и в удвоенном темпе пошли на бригаду Киркланда. Под прикрытием основных сил, Коделл и остальные застрельщики вернулись в строй.
   Среди разрывов снарядов и ружейной пальбы, грохот битвы оглушал. Попадание снаряда швырнула шедшего рядом с Коделлом бойца прямо на него. Он упал. Каким-то образом ему удалось удержать в руках винтовку. К нему тут же бросились двое, помогая подняться на ноги. Сержант осмотрел себя, с трудом веря в то, что остался невредим. Пробормотав благодарственную молитву, он вновь начал стрелять.
   Чернокожие солдаты находились пугающе близко. Они несли чудовищные потери, но продолжали идти вперёд. Коделл хоть и делал всё возможное, чтобы убить их, но всё же отдавал должное их мужеству. Ему подумалось, что и Джордж Баллентайн тоже сражался бы отважно, будь у него такая возможность, и если бы Бенни Ланг не вынудил его сбежать.
   Поскольку полки чернокожих были полного состава, в начале сражения они существенно превосходили числом повстанцев. Это означало, что, когда их побитые ряды и то, что осталось от конфедератов схлестнутся в рукопашной, их всё равно будет больше. Они бросились на южан, размахивая штыками и прикладами.
   Конфедераты качнулись. АК-47 не были созданы для штыкового боя. Зато они могли продолжать стрелять. Чернокожие падали, хвтаясь за грудь, животы или ноги. Крики и ругань практически перекрыли орудийный грохот.
   Совсем рядом с Коделлом один чернокожий солдат вонзил штык южанину прямо в живот. Конфедерат согнулся пополам. Изо рта у него закапала кровь. Когда негр выдергивал из него штык, он скрючился на земле. Коделл выстрелил в чернокожего. Оружие безобидно щёлкнуло. Он выпустил последнюю пулю из магазина и даже не заметил этого. Чёрное лицо, ещё сильнее почерневшее от пороха из патрона для пуль Минье, пересекла белозубая ухмылка, негр бросился к Коделлу, готовясь заколоть и его.
   Не успел он кольнуть штыком, как сзади на него набросился повстанец. Двое мужчин рухнули на землю, сплетясь друг с другом. Конфедерат вырвал "Спрингфилд" из рук чернокожего. Он поднялся на колени и со всей силы вонзил кусок заточенной стали, что венчал мушкет на всю глубину. Негр завопил, как проклятый. Южанин колол его раз за разом, раз за разом, дюжину раз, даже, когда тот уже умер. Затем, ухмыляясь, словно дьявол, получивший очередную проклятую душу, он встал на ноги.
   - Спасибо, Билли, - выдохнул Коделл. - Это было смело.
   - Да херня, Коделл, не надо благодарить меня за убитых ниггеров, - ответил ему Билл Беддингфилд. - Я это делаю ради себя.
   Рукопашная схватка редко длится долго. Одна из сторон очень быстро понимает, что не способна больше нести эту ношу. Что и произошло с войсками чернокожих федеральной армии. Они отпрянули от противника и отступили на север. Конфедераты подгоняли их плотным огнём из винтовок. Этого хватило, чтобы негры, наконец, побежали, но даже тогда они продолжали постреливать по южанам.
   Коделл вставил свежий магазин в АК-47 и принялся наугад стрелять по чернокожим солдатам. Подобное спасение его жизни, вероятно, вернёт Билли Беддингфилду капральские нашивки. Пока полк активно участвует в боевых действиях, он являлся самым лучшим солдатом, каких только мог пожелать любой офицер. Проблема в том, что он уже показал неспособность сдерживать свой нрав в лагере.
   Бригада Киркланда - вся дивизия Гета - продвигалась вперёд, вытаптывая молодую поросль пшеницы и кукурузы. Меткость чернокожих, что им противостояли, дорого обошлась и самим неграм. Офицеры по-прежнему управляли ими так, словно они были на параде, а не в бою, и всё имевшееся в запасе время использовали так, чтобы проводить манёвры с идеальной чёткостью. Тем временем, оборванные конфедераты наносили им тяжёлый урон.
   Когда повстанцы их настигали, несколько негров попытались сдаться. Коделл коротко дёрнул стволом АК-47 в сторону юга; двое перепуганных чёрных забубнили благодарности и поползли прочь. Через несколько секунд у него за спиной пролаяла винтовка. Коделл резко развернулся. Чернокожие корчились на земле. Их кровь заляпала кукурузные стебли и стекала на землю. Над ними стоял Билл Беддингфилд, на его лице вновь появилась дьявольская ухмылка.
   - Они же сдались, - зло произнёс Коделл.
   - Ниггер с винтовкой в руках не может сдаться, - ответил ему Беддингфилд.
   Не успел Коделл ответить, как ему по плечу похлопал капитан Льюис.
   - Подъехал фургон с боеприпасами, - сказал он, указав в сторону. - Соберите своих застрельщиков, сколько сможете и выдайте каждому по два-три магазина. А потом займите позиции вон в тех сливовых зарослях.
   Он снова указал.
   - Оттуда сможете добить до батареи янки, что нас донимает.
   Пока он говорил, над их головами просвистел очередной снаряд, упал поодаль и разорвался.
   Коделл взглянул из-за зарослей слив на батарею в отдалении. Артиллеристы федералов были заняты своим делом, работая, словно отлаженный механизм.
   - Далековато отсюда будет, - с сомнением произнёс он.
   - Знаю, что далековато, - ответил на это Льюис. - Будь у вас старые дульнозарядники, я бы вас туда и не послал бы. Но новые винтовки способны дострелить до них и с высокой вероятностью, попасть.
   - Так точно, сэр.
   Коделл собрал четверых застрельщиков из своего отряда. Они получили дополнительный боекомплект и спрятались в зарослях слив. По пути туда один боец получил ранение. Он уковылял обратно к основным силам повстанцев. Коделл и оставшиеся трое добрались до небольшой рощи.
   Там впереди продолжали работать артиллеристы. Один солдат затолкал в ствол "наполеоновской" пушки ядро и порох. Другой забил их на самое дно ствола. Третий проткнул картуз с порохом куском проволоки через запальное отверстие. Четвёртый вставил туда капсюль и вытяжной шнур. Он же дёрнул за этот шнур и выстрелил. Тот, что держал прибойник, пробанил ствол. В стороне, где стояли ящики с боеприпасами, подбежали двое, вытащили картуз с порохом и ядро и передали всё это третьему, тот бегом доставил их парню, который запихал порох и ядро в ствол орудия. Весь процесс повторился ещё раз.
   Коделл сотоварищи принялись обстреливать их и расчёты других пяти орудий, что формировали эту батарею.
   - Цельтесь, как следует, - сказал сержант застрельщикам.
   Они прятались за крепкими стволами деревьев, которые не столько защищали их, сколько давали укрытие.
   - Не нужно их перебить, надо только потрепать.
   Один канонир упал, за ним другой. Коделл продолжал спокойно стрелять. От пушки отпал ещё один солдат. Через несколько секунд упал заряжающий, что бежал к стволу с куском смоченной губки. Раненых и убитых заменяли другие. Вскоре и они начали падать.
   Хоть конфедераты и стреляли из укрытия, пламя из стволов вскоре выдало их позицию. Кто-то указал на сливовые заросли. Артиллеристы ухватились за лафет "Наполеона" и принялись разворачивать двенадцатифунтовое орудие в сторону зарослей. Даже с расстояния почти в километр, ствол орудия шириной в 11,5 сантиметров показался Коделлу гигантской смертоносной пещерой.
   - Вышибай расчёт! - выкрикнул он.
   Впрочем, нужды в этом не было, поскольку застрельщики уже начали бить по канонирам. То ли капрал, то ли сержант, что стоял позади "Наполеона" и руководил наводкой, схватился за лицо и опрокинулся навзничь. Упал, схватившись за ногу, заряжающий. Другой боец схватил палку с губкой и занял его место.
   Латунный ствол плюнул огнём и плотным облаком белого дыма. Со звуком, похожим на хлопок ладоней великана, ядро разломило дерево метрах в шести от Коделла. Артиллеристы повторили всю процедуру ещё раз. Не успели они выстрелить снова, как пали ещё двое. На этот раз они выбрали разрывной снаряд.
   - Рука! - завыл один застрельщик.
   Артиллеристы флегматично выполняли поставленную задачу. Когда ранило ещё одного, его заменил возница передка орудия.
   В роще разорвалось очередное ядро. В ствол дерева, за которым прятался Коделл, впились осколки. Он снарядил магазин патронами, надеясь, что следующий снаряд окажется бракованным. К сожалению, у канониров федералов взрыватели оказались надёжнее, чем у их противников-южан.
   Однако больше снарядов не прилетело. Поредевшие орудийные расчёты выстрелили ещё пару раз, затем бросились цеплять орудия к передкам. Некоторые достали пистолеты и принялись стрелять. Возницы понукали свои упряжки.
   Четыре орудия батареи сумели уйти. Когда на оставшиеся два с юго-востока набросились повстанцы, Коделл облегчённо выкрикнул. Одним из тех орудий оказался тот самый "Наполеон", что пытался выбить из рощи сержанта и его товарищей.
   - Полезное дело сделали, парни! - крикнул он своим застрельщикам. - Заняли их до тех пор, пока бежать не стало слишком поздно.
   Вдоль путей Оранж-Александрийской железной дороги на север и восток отступала пехота янки. Чернокожие солдаты не драпали подобно напуганной толпе, но и упорства, показанного тем же днём ранее, они не демонстрировали. Против винтовок конфедератов они оставляли только больше убитых.
   Коделл отправил наряд к ручью неподалёку. Он не ел до их возвращения - хотелось вскипятить воду для сушёных пайков. Большая часть Непобедимых Касталии никого ждать не стала. Основательно порывшись в вещмешках чернокожих, с которыми они сражались, им досталось немало сухарей и солонины из свинины. Ночной воздух вокруг костров вскоре наполнился терпким ароматом варящегося кофе. Несколько конфедератов разжились новыми синими брюками или новыми ботинками - всё это было собрано на поле боя.
   - Ниггеров в поход разве что хлебопечками не нагрузили, - сказал Руфус Дэниэл.
   Сам он тоже разжился новыми брюками.
   - Ниггеры, - сказал Отис Мэсси и сплюнул. - Вооруженные ниггеры. Вот чего желают нам янки - вооруженных ниггеров по всему югу.
   Услышавшие эти слова солдаты разразились ворчанием согласия. Дэмпси Эр произнёс:
   - Слыхал, янки выдали им оружие. Но если дать человеку оружие, это ещё не значит, что он будет сражаться. С роду бы не подумал, что если дать ниггеру оружие, он будет биться, как и все остальные.
   - Они слишком тупые, чтоб понять, когда их поимели, - сказал рядовой по имени Уильям Уинстед.
   Многие закивали, но Коделл на это сказал:
   - Тебя не было с нами при Геттисберге, Билл. Они видели, что мы устроили их застрельщикам и не могли не понимать, что идут прямиком в мясорубку. Но, как и мы, они продолжали идти. Кто-нибудь скажет против того, что они сражались как солдаты?
   - Лишь то, что рабы из ниггеров лучше, - весело произнёс Уинстед.
   И вновь многие закивали его словам.
   Коделлу хотелось продолжить спор. Несмотря на вопрос, касаемо Джорджа Баллентайна, он во многом разделял мнение Уинстеда. Как и большинство южан; да и немалое число северян тоже. Но, будучи учителем, он призывал своих учеников - особенно тех, кто поумнее - примерять то, что люди говорят о реальности, с нею самой. В данный момент, то, что они видели и что говорили, не очень-то состыковывалось между собой. Негры сражались лучше, чем можно было бы ожидать.
   Одним из подмеченных им моментов было то, что большинство людей не всегда трезво оценивали то, что их окружает. Следовать собственным словам - какими бы они ни были - гораздо проще, чем пытаться понять, как всё устроено на самом деле.
   Поэтому, вместо того, чтобы ввязаться в спор с Уинстедом, Коделл выдвинул другой аргумент:
   - Я видел, как Билли Беддингфилд завалил двух сдавшихся ниггеров. Не думаю, что это правильно - уверен, нам бы тоже не хотелось, чтобы они нас убивали, если сдаваться будем мы.
   - Любой вооруженный ниггер, что на меня прёт - дохлый ниггер, - сказал Уинстед. - И я точно им не сдамся, зная, что они отнесутся ко мне точно так же.
   - Это верно, - вынужденно признал Коделл. - Но, если уж они научились сражаться, как солдаты, то научатся и вести себя, как солдаты
   - Лучше б так и было, - вставил Дэмпси Эр. - Иначе, эта война станет ещё кровавее.
   - Вот тут ты прав, Дэмпси, - сказал Коделл.
   На этот раз никто не возразил. Кто мог отрицать тот факт, что в основе это войны лежало разное отношение государств к чернокожим? Север был убеждён в том, что имеет право диктовать Югу, как обращаться с чёрными; Юг был убеждён, что и сам прекрасно знает, как. Коделл не желал, чтобы кто-то приходил к нему откуда-то издалека и указывал, что делать и чего не делать. С другой стороны, если негры действительно могли сражаться наравне с белыми, ответ Юга также не выглядел убедительным.
   Коделл подумал, что в Америке жилось бы гораздо проще, если бы чёрные никому не досаждали. И всё же, к сожалению, чёрные здесь жили. И Северу и Югу, так или иначе, придётся с этим разбираться.
  
   - Майор Маршалл, я бы хотел, чтобы вы составили приказ по всей армии Северной Вирджинии и выпустили его сразу же по составлении, - произнёс Ли.
   - Есть, сэр.
   Чарльз Маршалл извлёк планшет и карандаш.
   - Какова тема приказа?
   - Как вы уже, должно быть, в курсе, майор, противник начал выставлять против нас огромное число цветных солдат. Я намерен приказать своим солдатам, чтобы, в случае, если эти цветные солдаты сдаются в плен, обращение с ними не отличалось существенным образом от других военнопленных.
   - Есть, сэр.
   Взгляд Маршалла за стёклами очков оставался равнодушным. Он склонил голову и принялся писать.
   - Вы не согласны с этим, майор? - поинтересовался Ли.
   Молодой человек поднял взгляд от раскладного стола, за которым работал.
   - Раз уж вы спрашиваете, сэр, я никоим образом не могу согласиться с вооружением негров. Мне претит сама мысль об этом.
   Ли подумал, что сказал бы его адъютант о предложении генерала Клейберна рекрутировать негров в войне за независимость. Однако президент Дэвис приказал об этом молчать. Вместо этого генерал сказал:
   - Майор, издание этого приказа не в последнюю очередь вызвано моей обеспокоенностью судьбами тысяч наших военнопленных, что находятся в руках северян. Прошлым летом Линкольн издал указ казнить по одному солдату Конфедерации за каждого солдата Союза, убитого вопреки правилам ведения войны, и отдавать на принудительные работы по человеку за каждого пойманного негра, возвращенного к рабству. Обязательно подчеркните эту мысль в формулировках приказа, дабы каждому стала понятна его практическая необходимость, среди прочего.
   - Вы думаете на шаг дальше, чем я, - признал Маршалл. - С таким подходом, я вижу реальную необходимость того, что вы мне приказали.
   Он вновь склонился над столом, на этот раз, с большим воодушевлением. Через несколько минут он представил Ли черновик.
   Генерал пробежался по нему взглядом.
   - Очень хорошо, майор, но не могли бы вы после "доблести вашего оружия и терпеливого отношения к невзгодам" добавить что-нибудь вроде: "вашей патриотической преданности свободе и справедливости"? Закончить можете так же обращением к чувству долга, важнее которого у солдата не бывает добродетели.
   Маршалл внёс изменения и передал бумагу генералу.
   - Ну, вот, - сказал тот. - Огласите приказ незамедлительно. Хочу, чтобы к вечеру, крайний срок, к завтрашнему утру, его зачитали во всех полках.
   - Будет исполнено, сэр, - пообещал адъютант.
   - Хорошо. К другим делам.
   Ли развернул несколько газет.
   - Вот это всё пришло мне мимо позиций федералов от людей, которые сочувствуют нашему делу. Мало того, что вашингтонское правительство часто непредусмотрительно раскрывает свои военные планы через прессу, с её помощью мы можем оценить отношение северян к самой войне.
   - И? - жадно спросил Маршалл. - Какое же у них нынче отношение к войне, когда мы отбили очередной "бросок на Ричмонд"?
   - С радостью представлю вам уместные цитаты, майор.
   Ли поднёс газету близко к лицу; даже в очках он с трудом читал мелкий кривой шрифт.
   - Вот, из "Нью-Йорк Таймс": "Катастрофа! Армия Гранта разгромлена в Глуши. Вынуждена отступить за Раппаханнок, где была разбита повторно". Под заголовком статья продолжала: "К прискорбию, как многие другие наши начинания, эта битва, хоть и послужила наглядной иллюстрацией блистательной доблести наших войск, к достижению поставленных целей не привела. В результате двух сражений мы потеряли более 40000 человек - это полезная информация - и ничего не добились. Повстанцы не только удержали свои рубежи, но и продвинулись вперёд при содействии новых винтовок, против которых хвалёные "Спригфилды" стоят не больше, чем индейские луки и стрелы".
   - Жаль, это не совсем правда, - заметил Маршалл.
   - Это облегчило бы нам задачу, не так ли?
   Ли развернул другую газету.
   - А, вот, заявление Стэнтона, военного министра федералов, опубликованное в "Вашингтон Ивнинг Стар": "Благородный энтузиазм должен восстановить нашу доблестную армию, которая уже столько времени сражается за сохранение Союза. В недавнее время, мы действительно потерпели серьёзное поражение. Мы испытали большие лишения, и должны быть готовы испытать еще больше на пути к цели, за которую сражаемся. Дорогие соотечественники, давайте же следовать зову долга. Давайте продемонстрируем нашу силу духа, выносливость и отвагу, не позволив грубой силе вражеского оружия прекратить существование нашей Республики".
   Маршалл улыбнулся той самой улыбкой человека, который стал свидетелем замешательства своего противника.
   - Сэр, это стенания боли.
   - Именно так. Министр Стэнтон в этом силён, - сказал Ли и покачал головой. - И меня и Ричмонд полностью устраивает, что Соединённые Штаты будут существовать, как хотят, при том условии, что они позволят нам то же самое.
   - Стэнтон там продолжает?
   - О, достаточно пространно.
   Ли отложил газету.
   - Однако в сравнении с только что прочитанным, там нет ничего важного.
   В палатку Ли вошёл Чарльз Венейбл.
   - Депеши из Ричмонда, сэр, а также номер вчерашней "Дейли Диспэтч".
   Он бросил взгляд на стопку северных газет, лежавших на раскладном столике.
   - Полагаю, тон там более радостный, чем у них.
   - Думаю, вы правы, майор, - сказал Ли. - Впрочем, делу - время, потехе - час. Депеши, пожалуйста.
   Венейбл передал ему корреспонденцию. Прочитав первое письмо, Ли почувствовал, как с его плеч упал очень тяжёлый груз.
   - Генерал Джонстон сдержал генерала Шермана сначала у Роки-Фейс-Ридж, где федералы понесли тяжёлые потери, а затем у Ресаки и Снейк-Крик-Гэп, где он попытался использовать свой численный перевес и обойти нас с фланга. В данный момент войска Шермана остановились; пленные докладывают, что он не посмеет вновь заходить нам во фланг, опасаясь потерь, которые ему наносят наши винтовки.
   - И дело и потеха одновременно! - воскликнул Венейбл.
   - Истинно так, майор.
   Ли опасался, что пользу от новых винтовок, переданных ривингтонцами, сумеет извлечь только его армия. Никогда ранее он не был так рад доказательству своей неправоты. Правда, Джонстон, вместо того, чтобы наступать, как армия Северной Вирджинии, отдал немного земли противнику, но в Джорджии у того имелось большее пространство для манёвра, чем здесь. В любом случае, Джонстону лучше удавались контратаки, он был настоящим мастером оборонительного боя. Ли не пожелал бы оказаться на месте генерала федералов, штурмующего позиции, которые он удерживает, особенно, когда его люди вооружены АК-47.
   - А что в других депешах, сэр?
   - Сейчас выясним.
   Ли распечатал другой конверт. Он прочёл его содержимое, свернул и убрал обратно, затем поднял голову и взглянул на адъютантов. Те нервно ёрзали, силясь скрыть любопытство.
   - Девятого числа сего месяца на юго-востоке Вирджинии, южнее Клойд Маунтин, - заговорил Ли, - генерал Дженкинс и его двадцать четыре сотни бойцов столкнулись с войсками генерала Джорджа Крука численностью шесть-семь тысяч.
   - Так точно, сэр, - одновременно произнесли адъютанты. Они оба звучали встревоженными, соотношение сил три-к-одному играло против любой армии.
   Ли снял их беспокойство:
   - Наши войска сумели удержать позиции; федералы отошли к северу и западу от Дублин-Пирисбёрг-Тёрнпайк. Среди погибших - генерал Крук и полковник Ратерфорд Хейз, командир огайской бригады. С сожалением вынужден добавить, что генерал Дженкинс также был ранен, и ему пришлось ампутировать правую руку. Однако как докладывает генерал Мак-Косленд, который его заменил, эта победа обеспечила нам контроль над вирджинско-теннессийской железной дорогой, без которой сообщение между двумя штатами было бы невозможно.
   - Прекрасная новость, сэр! - сказал Чарльз Маршалл. - Видимо, ситуация, наконец, меняется.
   - Видимо, так, - согласился Ли.
   Эти слова повисли в воздухе, словно, только произнеся их вслух, он принял этот факт, как данность. Он так привык сражаться в неравных условиях, что даже новые винтовки от ривингтонцев не смогли эту привычку перебороть. Он зачитал из депеши:
   - "Генерал Мак-Косленд сообщает, что, по словам пленного, огонь из новых винтовок превратил поле битвы в сплошную стену пляшущего пламени".
   - В "Дейли Диспэтч" убеждены, что война уже практически выиграна.
   Чарльз Венейбл принялся читать принесенную им газету:
   - "Имеющаяся у нас информация позволяет надеяться, что вскоре священная земля Вирджинии будет вырвана из лап и избавлена от тлетворного влияния захватчиков-янки. Крупные сражения прошедшей недели в Глуши и около деревушки Билтон привели к поражению армии федерального правительства и нанесли им потери, каких ещё не видывала эта война. Генерал Ли наголову разбил войска Мида и Гранта. Нет никаких оснований ставить под вопрос величайший успех наших вооружённых сил".
   - Если бы войны велись на полосах газет, обе стороны одержали бы победу в первый же день после её объявления, - заключил Ли. - С одной стороны, это было бы здорово, ведь, тогда удалось бы избежать кровопролития, которое всегда творится на войне. С другой стороны, газетная болтовня может быть опасной. Если ответственные за действительное ведение войны будут относиться к противнику с тем же презрением, что и газетчики, их ждёт неминуемое поражение, в котором винить им придётся только самих себя.
   - Но, мы, ведь и в самом деле, погнали федералов, - возразил Венейбл.
   - Кто, как не я рад видеть, как они отступают, майор, - сказал Ли. - Однако если мы лишь загоним их в укрепления между Потомаком и Вашингтоном, то, кроме времени, ничего не выиграем, а эти люди своим временем умеют распоряжаться гораздо лучше нас. Они восстановились после слишком многих поражений. Я хочу преподать им урок, который окажется достаточно поучительным даже для самых упёртых и упрямых командиров.
   - Что вы намерены делать, сэр? - поинтересовался Чарльз Маршалл.
   Переход линии Оранж-Александрия уже не выглядел в глазах Ли столь привлекательным как раньше. Он набросал на карте план, который только начал формироваться в его голове.
   - Это потребует от кавалерии генерала Стюарта лучшего прикрытия наших войск от противника, чем было во время прошлогодней кампании, однако я убеждён, он назубок выучил сей урок, к тому же, на его стороне будет мощь новых винтовок. Генерал Лонгстрит, в свою очередь, продолжит беспокоить армию противника. Как мне кажется, мало у кого это получается так же эффективно, как у него. Майор Маршалл, не будете ли столь любезны?..
   Маршалл извлёк планшет, на котором недавно составлял приказ генерала Ли. Командующий армией Северной Вирджинии принялся составлять специальные указания, которые вновь приведут его войска в движение.
  
   Конь Андриса Руди подошёл к генералу Ли, пока тот скакал вдоль серой колонны солдат. Ривингтонец вежливо держался в нескольких метрах в стороне от группы генералов и офицеров, окружавших Ли, и ждал, пока его заметят.
   - Доброе утро, господин Руди, - сказал Ли.
   Он наблюдал, как Руди управляется с гнедым мерином.
   - С того времени, как я имел удовольствие впервые с вами встретиться, ваш навык езды существенно вырос.
   - С тех пор я немало практиковался, сэр, - ответил Руди. - Прежде чем присоединиться к вашей армии, я редко ездил верхом.
   Офицеры, что окружали Ли, презрительно поморщились, кто-то скрытно, кто-то не очень. Мужчина, который привык ездить в коляске и не мужчина вовсе - какие ещё могут причины, чтобы избегать верховой езды? Ли казалось, что ему известен ответ на вопрос, который все остальные сочли бы риторическим: в отдалённом 2014 году люди, вероятно, изобрели иной вид транспорта, нежели верховая езда или коляски. Генерал гадал, насколько плотно опутаны города железными дорогами в том времени, из которого прибыл ривингтонец.
   Когда-нибудь он расспросит Руди о подобных вещах. Какие же бесценные знания хранятся в голове этого человека! Впрочем, сейчас на это нет времени и, скорее всего, не будет до самого конца войны. Пока война не окончена, времени не будет вообще ни на что, за исключением самых важных вопросов. Следовательно, пора переходить к важному:
   - Чем могу вам быть полезен, господин Руди?
   - Я бы хотел пообщаться с вами наедине, генерал Ли, - ответил ему Руди.
   - Подождите, пока я не закончу дела с этими джентльменами, сэр; затем я в вашем распоряжении, - сказал Ли.
   Офицеры штаба приняли его согласие, не моргнув глазом, но некоторые командиры приподняли бровь. Руди не носил никакой формы, за исключением пёстрой одежды, привычной для ривингтонцев - кто он, вообще, такой, чтобы удостаиваться личного внимания командующего? Ли не стал уделять этому вопросу отдельное внимание:
   - Итак, джентльмены, давайте разберёмся с нашей диспозицией по мере приближения к Миддлбергу...
   Командиры дивизий и бригад ускакали, чтобы убедиться, что их подразделения соответствуют линиям продвижения, которые установил Ли. Генерал взглянул на адъютантов. Те отошли на пятнадцать-двадцать метров. Ли кивнул Андрису Руди. Тот подвел своего мерина плечо к плечу со Странником.
   - И чем же могу быть вам полезен, сэр? - поинтересовался Ли.
   Ответ Руди его удивил:
   - Вам следует отменить свой приказ об обращении с пленными кафрами... с ниггерами... так же, как с белыми военнопленными. Более того, генерал Ли, вам следует сделать это незамедлительно.
   - Я не стану этого делать, к тому же, позвольте вам напомнить, у вас нет права говорить со мной в подобном командном тоне, сэр, - холодно произнёс Ли. - Подобные вещи идут вопреки элементарной человечности, и речь не только о нашем обращении с цветными солдатами федералов, а ещё и о том, что федералы пообещали обращаться с нашими пленными сообразно нашему отношению к их пленным.
   - Вы уравниваете ниггеров в чём-то одном, генерал Ли, и это первый шаг на пути к уравниванию их во всём остальном.
   Тон Руди стал чуть менее повелительным, но оставался всё таким же серьёзным.
   - Движение к Свободной Америке не за это борется, генерал. Если вы не намерены об этом помнить, значит, мы не намерены впредь снабжать вас боеприпасами.
   Ли повернул голову и уставился на ривингтонца. В улыбке Руди не было ни капельки добродушия. Ли медленно кивнул. Он уже думал, когда настанет этот момент, и был теперь в большей степени готов к нему здесь и сейчас. Он сказал:
   - Если бы подобный приказ отдал мне президент Дэвис, сэр, я бы немедленно подал рапорт об отставке. Что же касается вас, вынужден повторить то, что сказал минутой ранее - нет.
   Он перевёл Странника в рысь, чтобы оторваться от Руди.
   Руди же оставался рядом, он стал гораздо лучшим наездником, чем прежде. Он сказал:
   - Обдумайте своё решение как следует, генерал. Помните, что случится с Конфедерацией без наших винтовок.
   - Я помню ваш рассказ, - ответил Ли, пожав плечами. - Проверить его лично я не могу, не говоря уж о том, чтобы дожить до тех дней, и не забывайте, что ежели наше дело будет проиграно, то проигранным окажется и ваше. Вам, господин Руди, равно, как и мне, следует поступать так, как диктует совесть.
   Теперь настал черёд Руди уставиться на генерала.
   - Вы бы пожертвовали своей драгоценной Вирджинией ради кафров, что убивают ваших людей?
   - Как однажды заметил генерал Форрест: война - это сражение, а в сражении убивают. Однако существует пропасть между убийством в бою, когда противники стоят друг против друга, армия против армии, и убийством беспомощных пленных, когда битва уже закончилась. Это та самая пропасть, что разделяет человека и зверя, сэр, и раз вы неспособны эту пропасть преодолеть, мне остаётся лишь помолиться Господу за спасение вашей души.
   - Я искренне убеждён, генерал Ли, что Господь поставил белых людей править чёрными, - произнёс Руди, и Ли, который неплохо разбирался в людях, уловил искренность в его голосе. Ривингтонец продолжал:
   - Что же касается генерала Форреста, его люди не испытывали особых моральных терзаний, когда в прошлом месяце захватили Форт Пиллоу*. Они там встретили вооружённых кафров и ото всех них избавились.
   Рот Ли искривился от отвращения; доклад о резне в Форте Пиллоу дошёл до его сведения. Какое-то время он размышлял, каким образом об этом прознал Руди. Затем он покачал головой, злясь на самого себя. Руди мог узнать о Форте Пиллоу и через сто пятьдесят лет. Он сказал:
   - Генерал Форрест мне не подчиняется. Я никогда не отрицал его боевых навыков. Что же касается прочих его качеств, тут я судить не могу.
   Строго говоря, всё, что он слышал о Натаниэле Бедфорде Форресте, вызывало неприязнь. Большую часть своего состояния до войны он нажил на работорговле. Менее года назад в него стрелял разжалованный подчиненный, которого он в ответ зарезал насмерть перочинным ножом. Он никогда бы не стал своим среди вирджинской аристократии, в которой вырос Ли, однако лишь Джеб Стюарт заслуживал встать на одну ступень с Форрестом, если речь шла о командовании кавалерией Конфедерации.
   - Движение к Свободной Америке больше довольно действиями Форреста, нежели вашими, генерал Ли, - произнес Руди. - Повторю ещё раз: если вы не отмените приказ, мы прекратим поставки патронов.
   Ли подумал над тем, чтобы взять Ривингтон силами пары бригад. Это позволит Конфедерации захватить весь запас патронов. Но много ли их там? Как заметил военный министр Седдон, это местечко больше похоже на перевалочную базу, нежели на промышленный посёлок. К тому же, насколько знал Ли, ривингтонцы могли уйти в будущее и никогда больше не вернуться. Он был бы рад, чтобы случилось именно так, но, тогда, какой смысл в рейде?
   Он сказал:
   - Как я уже вам говорил, господин Руди, поступайте, как считаете должным, и я поступлю ровно так же. Пока же, желаю вам доброго утра.
   - Вы об этом пожалеете, генерал Ли, - сказал Руди.
   Он хоть и говорил тихо и спокойно, было заметно, как от злости его щёки налились краской. Он резко потянул за поводья, отчего лошадь рассерженно фыркнула. Не глядя по сторонам, он рысью ускакал прочь.
   Когда Руди уехал, к Ли присоединились офицеры его штаба. Чарльз Маршалл посмотрел вслед ривингтонцу.
   - Могу ли я считать, что он не добился от вас желаемого, сэр? - с чисто адвокатским любопытством поинтересовался он.
   - Можете считать, как вам угодно, майор, - сухо ответил Ли. - Вскоре об этом может узнать вся армия. Тем не менее, нужно продолжать.
   Когда генерал говорил, адъютанты смотрели на него с любопытством. Но больше он ничего не произнёс. Если Руди и в самом деле прекратит поставки патронов для АК-47, скоро это станет очевидно - ну, может, не совсем скоро, как было бы при иных обстоятельствах, если бы отступающие федералы не разрушили железную дорогу между Катлетт Стейшн и Манассас Джанкшн, отчего армии Северной Вирджинии пришлось рассчитывать на конные подводы, но всё же скоро.
   Адъютанты прекрасно знали, что давить на Ли бесполезно. В армии вообще никто не мог давить на Ли, за исключением, иногда, Джеймса Лонгстрита. Поэтому настырные требования Руди не столько удивляли, сколько раздражали. Ли резко дёрнул головой, словно ударил сам себя по уху. Без разницы, насколько привлекательно ривингтонцы обставят свою просьбу, в ней им будет отказано.
   Что будет, если поставки патронов прекратятся? Ли задумался над этим вопросом. Выводы, к которым он пришёл, его мало волновали. Перевооружение армии новыми винтовками заняло два месяца. Если он установит тот же срок на обратное перевооружение старыми мушкетами, армия Северной Вирджинии с этим справится. Но армия Потомака никогда не оставит его в покое достаточно долго для такой замены, особенно весной.
   Он до сих пор упрекал себя за то, что его люди не стали собирать драгоценные латунные гильзы. Если полковник Горгас и полковник Рейнс начнут снаряжать их обычным чёрным порохом и безоболочечными свинцовыми пулями, какое-то время они ещё смогут пользоваться АК-47. Он подумал над тем, чтобы отправить людей в Билтон собрать столько гильз, сколько получится - в зарослях Глуши искать их, наверняка, бесполезно.
   Пока он решил повременить. На протяжении всей войны он демонстрировал федералам силу воли; даже талантливый, агрессивный и уверенный в себе Грант плясал под его дудку - в немалой степени, благодаря винтовкам Андриса Руди. Теперь настала пора выяснить, сможет ли он переиграть самого Руди, номинального союзника в достижении поставленной цели.
   Армия маршировала мимо особняков Миддлберга в направлении на Лисберг и Уотерфорд. Кавалерия Стюарта перерезала Александрийскую, Лоуденскую и Хемпширскую железные дороги, и тем самым препятствовала людям Гранта добраться до Лисберга. Ли приказал кавалеристам удерживать пехоту федералов насколько можно долго. Он никогда бы не отдал такой приказ солдатам, вооружённым однозарядными ружьями. Однако один человек, вооруженный АК-47 стоил немалого числа бойцов со "Спрингфилдами"... нынче федералы понимали это не меньше Ли.
   На следующий день авангард армии Северной Вирджинии прошёл через Лисберг, маршируя под тенью вязов и дубов, что скрывали строения с белыми колоннами на площади возле суда. Ли вернулся назад, чтобы проверить поставки боеприпасов и выяснил, что от тупиковой ветки из Уоррентона прибыл очередной обоз.
   - Превосходно, - тихо произнёс он. - Превосходно.
   Вскоре он заметил Андриса Руди, скакавшего вдоль серой колонны конфедератов. Он не стал демонстрировать, что заметил ривингтонца и ласково потрепал голову Странника ладонью в перчатке. Он не повёлся на блеф Руди, и это сошло ему с рук. Руди нуждался в нём, равно как и он нуждался в Руди.
  
   По его лицу стекали капли дождя, дождя, который превратил дорогу в бульон из грязи. Нейт Коделл упорно продолжал идти. Когда погода благоприятствовала, он ждал дождя, чтобы тот прибил пыль. Получив желаемое, он вновь захотел, чтобы была пыль. Грязь оказалась хуже.
   Дорога, уже перемолотая бессчётным количеством ног, исчезала за пеленой воды. Берег у Уайтс-Форд был крутым; двумя годами ранее Джексон-Каменная стена разрыл его, чтобы могли пройти телеги и артиллерия. Держа винтовку и вещмешок над головой, Коделл шагнул в воды Потомака. Вода была по пояс. Он не возражал. Он и так уже весь вымок. Можно было только порадоваться, что из-за дождя уровень воды в районе переправы не поднялся.
   На северном - хотя, в данном случае, на восточном - берегу Потомака играл полковой оркестр. Ливень никак не улучшил мастерство исполнителей, однако Коделлу удалось распознать "Мериленд, мой Мериленд". Как и в два предыдущих раза, армия Северной Вирджинии вновь ступила на северные земли.
   Благодаря дождю, эта земля плотно облепила Коделла. Точно такой же грязный Дэмпси Эр заметил:
   - Если б это и, правда, был мой Мериленд, хрена с два я б стал так хвастаться.
   - Выглядит не очень, да? - согласился Коделл.
   Всё равно, из-за дождливой погоды смотреть было особо не на что; даже вытянутый низкий склон Саут Маунтин скрывался за плотной пеленой дождя. Однако сержант отчётливо помнил, что Мериленд был гораздо беднее богатых зажиточных ферм и домов находящихся на севере Пенсильвании.
   Хоть Мериленд и считался рабовладельческим штатом, его население у Уайтс-Форд не выходило встречать армию Северной Вирджинии. Никаких гражданских вообще видно не было. Коделл знал, где-то там вдалеке разведчики и дозорные федералов с нетерпением ждали появления солдат в серой форме. С этим ничего не поделаешь. Коделл знал, что по эту сторону Потомака их ждёт немало битв.
   - Давай, Непобедимые! - кричал первый лейтенант Вилли Блаунт. - Шевелись! Слава Богу, прошли мы уже немало!
   Коделл и остальные сержанты повторили его приказ. По самодельному мосту, что соорудили сапёры, они пересекли канал Чесапик-Огайо, который тянулся параллельно Потомаку. Неподалёку от канала у перекрёстка верхом на коне сидел кавалерист. По гриве и хвосту его коня, с краёв шляпы, с носа мужчины стекали капли дождя. Он размахивал шашкой, указывая направление на юг.
   Через пару миль дорога вновь разделилась. На этот раз на развилке их ждали несколько кавалеристов.
   - Чья дивизия? - спросил один.
   - Генерала Гета, - вместе с ещё несколькими бойцами ответил Коделл.
   Наездник прикрыл рукой в перчатке лист бумаги. Сверившись с записями, он указал на юго-восток, а не прямо на юг.
   - Вам всем идти до Роквилля - пятнадцать миль, мож, чуть больше. Поспешите. К закату вы должны дотуда уже добраться.
   Этот парень, очевидно, был офицером, поэтому смеяться ему в лицо на такие заявления было бы глупо, однако Коделлу хотелось именно этого. Впрочем, другие особо не сдерживались; со стороны оставшихся неузнанными рядовых послышалось фыркание и едва приглушённый смех. 47-й северокаролинский перешёл Потомак где-то сразу после полудня; с того времени прошёл примерно час. Преодолеть пятнадцать миль до заката, означало идти форсированным маршем, что было бы возможно, иди они по сухой дороге. По грязи выполнить этот приказ было невозможно.
   - Сделаем, что сможем, - сказал Коделл.
   Всадник в подтверждение махнул рукой. Повторять приказ он не стал, видимо и сам понимал, что выполнить его не получится.
   Коделл зашагал дальше. Хотя Мериленд не представлял собой землю молочных рек и кисельных берегов, он также не являлся местом непрекращающихся боёв. Реквизиции были неплохими. Приказы генерала Ли требовали платить за всё изъятое деньгами Конфедерации. Пока конфедератский доллар равнялся нескольким центам в золоте, Коделла не беспокоили траты в бумажных деньгах, ведь взамен он мог получить всё необходимое.
   Полк не добрался до Роквилля до наступления темноты. Вместо того, чтобы шагать ночью, полковник Фарибо увёл своих людей с дороги и приказал встать лагерем в пшеничном поле.
   - Вздремнуть бы сейчас, - облегчённо произнёс Коделл, пытаясь развести костёр сырыми дровами под потоками льющейся с неба воды. - Этим офицерам в цветастых штанишках и лайковых перчатках только и надо, чтоб мы шагали до упаду, но они ни черта не знают о том, как воевать, когда мы туда доберёмся.
   - Тут ты полностью прав, Нейт, - сказал Эллисон Хай. - Вот, держи зажжённую ветку. Горит вроде нормально, хоть и дымит сильно.
   - Спасибо, Эллисон.
   При помощи ветки костёр Коделла, наконец, занялся. Он также сразу же сильно задымил.
   - Будь сейчас день, полагаю, янки в Вашингтоне, глядя на клубы дыма, решили бы, что мы сожгли Роквилль.
   - Нахер Роквилль.
   В глазах высокого и стройного Хая отражалось багровое пламя, отчего он походил на вожака стаи волков, загоняющих жертву.
   - Если б я чего и спалил, так это Вашингтон. Такой пожар долго ещё помнить будут, а такой добычи нам никогда не забыть. На что поспорим, что масса Роберт сейчас строит именно такой план?
   - Ни на что, Эллисон. В Мериленде ничего иного он и не планирует.
   От одной мысли о припасах, что хранятся на складах снабжения федералов в Вашингтоне, Коделл тяжело задышал. Однако захват столицы северян означал не только это.
   - Если возьмём Вашингтон, войне конец.
   - Разве это не то, что нужно? - мечтательно произнёс Эллисон Хай.
   Он взглянул на юго-восток, словно прорезая взглядом пелену дождя и тьму на тридцать километров, и видел Белый Дом, в котором затаился Авраам Линкольн.
   Коделл же боялся, что Линкольн ни от кого не таился.
   - Поговаривают, там кругом фортов понатыкано.
   Штурм укреплений Кладбищенского хребта* вынудил его с подозрением относиться к идее брать рубежи, которые готовили годами и набили такими громадными орудиями, какие армия ни в жизнь не смогла бы таскать с собой.
   И всё же, Хай, чьё настроение обычно мало отличалось от нынешней погоды, наконец, просиял.
   - Ага, форты, но где старик Эйб найдёт людей на них? Все федералы, что способны сражаться, уже в армии Потомака, к тому же, мы их уже потрепали. Лонгстрит уже надавал Гранту по шеям по ту сторону Потомака, а мы точно справимся с теми молокососами, что янки против нас выставят.
   - Надеюсь, ты прав, Эллисон.
   Коделл любовно посмотрел на АК-47. Если бы у Ли не было новых винтовок, посмел бы он атаковать Гранта всего одним недоукомплектованным корпусом? Даже при их наличии, Коделл не мог представить, чтобы Лонгстрит смог разбить всю необъятную армию Потомака. Но если ему удастся вовлечь федералов в свою игру, стать для них достаточной угрозой, чтобы они битком набивали окопы солдатами в синей форме... если у него получится, Нейт Коделл мог надеяться после войны вернуться в родной округ Нэш. Если же Лонгстрит потерпит поражение, Коделлу ещё повезёт, если его имя будет накарябано карандашом на дощечке, что будет венчать братскую могилу, в которой он окажется.
   Он обернулся клеёнкой, прячась от грязи и дождя. Его тревоги не особо мешали заснуть, особенно после недавнего марша и сражений. Уснул он как убитый.
   Когда следующим утром он проснулся незадолго до рассвета, со стороны Роквилля раздавались выстрелы, сквозь ружейную пальбу слышался чёткий грохот полевой артиллерии. Он сгрыз кусок кукурузного хлеба. Между зубами хрустнул долгоносик. Он не обратил на него внимания и доел кусок. Когда 47-й северокаролинский вновь вышел на марш, сержант всё ещё продолжал жевать.
   По мере приближения к месту сражения, он начал опознавать звук выстрелов винтовок федералов; он уже слышал нечто подобное в первые часы битвы в Глуши.
   - По звуку похоже на семизарядные "Спенсеры" спешенной кавалерии янки, - сказал он. - Будет непросто. У них это лучшие винтовки.
   - Во всей сраной армии Соединённых Штатов спешенной кавалерии не хватит, чтобы нас замедлить, - сказал Руфус Дэниэл. - Особенно, когда у нас такие винтовки.
   Он оказался прав. Федералы сражались недолго, к тому моменту, когда 47-й северокаролинский вошёл в Роквилль, их уже выбили из города. Конфедератская пушка разрушила несколько домов; когда Коделл проходил мимо, парочка зданий продолжала гореть. На улице валялся мёртвый солдат в синей форме. Ещё один свисал в оконном проёме таверны Хангерфорд. По стене стекала его кровь, собираясь внизу в лужицу. Неподалёку распростёрся повстанец в коричневом, тоже мёртвый.
   Артиллерия янки продолжала работать южнее Роквилля, забрасывая город снарядами, чтобы замедлить продвижение конфедератов. Когда над головой с воем пронёсся снаряд и разорвался где-то неподалёку, Коделл непроизвольно пригнулся. Мгновение спустя, к безумному вою снарядов присоединились человеческие вопли; один снаряд угодил прямо в дом.
   Однако орудия федералов не могли удерживать позиции, особенно, когда спешенных кавалеристов, которые должны были их прикрывать, выбили из Роквилля. Орудия снялись с места и укатились прочь. Коделл видел, как в упряжке убило двух лошадей. Возницы срезали постромки. Бронзовая "наполеоновская" пушка криво покатилась, вытягиваемая силами оставшихся четырёх лошадей.
   Пешие федералы продолжали вести упорные арьергардные бои, они прятались за валунами, среди яблонь и фермерских домов, позволяя своей артиллерии уйти. От армии Северной Вирджинии бежали не только пушки. Дорогу на Вашингтон заполнили телеги и повозки всех мастей.
   - Не похоже, что гражданские янки прихватили с собой добро, что их армия награбила в Вирджинии, - сказал Коделл, указывая на толпы беженцев впереди.
   - Видать, решили, у нас к ним остались счёты, - сказал Руфус Дэниэл.
   Он переместил мундштук трубки в уголок рта и сплюнул из другого.
   - Может, они даже и правы.
   - Может быть, - сказал Коделл и посмотрел на юго-восток. Кроме кольца фортов, между Ли и Вашингтоном уже ничего не осталось. Но это самое "кроме" внушало тревогу. Он надеялся, что масса Роберт займёт армию чем-нибудь иным помимо бездумных разрушений.
  
   *VII*
  
   В окуляре подзорной трубы Ли в темноте появилось небольшое яркое пятно света, окруженное темнотой. Самое сердце Вашингтона, казалось, стало так близко, что можно протянуть руку и дотронуться до него. Это был Белый Дом, на правом фланге от него располагалось трёхэтажное кирпичное здание с колоннами на входе, где обитало федеральное военное министерство; на левом фланге стояло громоздкое здание Казначейства с колоннами в неогреческом стиле, а напротив - немного более маленькая штаб-квартира Госдепартамента. Южнее Белого Дома, на пустом участке, где были лишь временные бараки, можно было разглядеть высокий, но незавершённый обелиск в честь Джорджа Вашингтона, а восточнее здание Капитолия, его гигантский купол, наконец, достроили.
   Ли восхищался желанием Линкольна продолжить строительство купола в разгар войны. Таким образом, президент северян демонстрировал, что мыслями находится отнюдь не в сиюминутном моменте. Ли слегка нахмурился. Как соотнести подобное глубокомыслие с жестоким тираном, каким его описал Андрис Руди?
   Генерал опустил подзорную трубу пониже и тут же забыл об этой несущественной проблеме, переведя взгляд с города на укрепления, которые удерживали его на расстоянии. Укрепления эти выглядели масштабными. Федералы вырубили все деревья на три километра перед ними, дабы повстанцам негде было укрыться от огня тяжёлых орудий из фортов. Перед этими фортами была сплетена сеть защищавших их окопов, а в промежутках между ними располагались позиции полевой артиллерии.
   - "Добро б удар и делу бы конец, и с плеч долой! Минуты бы не медлил", - пробормотал Ли.
   - "Макбет"*, - произнёс за его спиной Чарльз Венейбл.
   - В данном случае, майор, было бы разумно прислушаться к тактическому совету Барда.
   Ли передал длинную латунную подзорную трубу адъютанту.
   - Пожалуйста, осмотрите траншеи, как можно внимательнее. Они ещё не до конца не готовы, а солдаты в них, насколько мне известно, это тыловые войска, а не ветераны армии Потомака. Можем прорваться этой ночью; завтра сделать это будет намного сложнее, а послезавтра просто невозможно.
   - Ночью? - переспросил Венейбл.
   Ли весело взглянул на него.
   - Вы настолько осторожны в речах, что тратите каждое слово, словно одиночный выстрел? Да, этой ночью. Наихудшая ошибка, что я допустил на этой войне, и которая обошлась нам слишком дорогой ценой - это штурм Кладбищенского хребта на третий день битвы при Геттисберге. Позиции перед нами сейчас - крепче, а пушки там больше. Если мы начнём штурм при свете дня, нас перемолотят раньше, чем мы успеем подойти достаточно близко, чтобы нас спасли скорострельные винтовки. Во тьме же, им будет намного сложнее находить подходящую мишень.
   - Значит, ночной штурм? - Венейбл, наконец, произнёс больше, чем одно слово. - Как вы намерены вести управление войсками ночью, сэр?
   - А я и не намерен, - ответил Ли.
   Он едва не рассмеялся, глядя на шокированное выражение на лице Венейбла.
   - Мы превозможем, лишь сойдясь с противником накоротке, тогда, я думаю, мы прорвемся где-нибудь по линии фронта. Едва мы это сделаем, преимущество окажется в наших руках, а с ним, надеюсь и Вашингтон.
   - Так точно, сэр.
   В голосе Венейбла не слышалась уверенность. Ли и сам не был до конца уверен. Однако он был уверен, что наилучшей возможности взять Вашингтон у армии Северной Вирджинии более не будет. А когда федеральная столица окажется в руках конфедератов, продолжат ли Британия и Франция отрицать тот факт, что Конфедеративные Штаты Америки - такое же настоящее и аутентичное государство, как и Соединённые Штаты Америки? Ради таких ставок стоит рискнуть.
   Он надиктовал приказы и разослал их командирам корпусов. Армия начала выстраиваться в линию, которая формировалась вдоль шоссе к Седьмой стрит в центре, от земляных валов Форта Слокам на востоке через Форт Стивенс до Форта де Русси на юго-востоке. По западному склону неба скользило солнце. Ли наблюдал за рубежами федералов и ждал. Он делал всё, чтобы выглядеть невозмутимым, однако сердце его бешено колотилось, а вместе с ним вернулась боль. Он рассеяно сунул под язык небольшую белую таблетку, из тех, что выдал ему Андрис Руди. Боль отпустила.
   Сгущались сумерки, когда подошёл Уолтер Тейлор и произнёс:
   - Сэр, Руди просит разрешения поговорить с вами.
   Ривингтонец никогда ранее не вёл себя столь официально, до момента, когда Ли бросил ему вызов. Поначалу Ли подумывал сказать, что слишком занят. Затем, вспомнив о таблетке нитроглицерина, он смягчилс:
   - Передайте, пусть подходит, только быстро.
   Тейлор подвёл Руди к Ли.
   - Генерал, - сказал Руди, вежливо склонив голову.
   Ли ответил тем же жестом. Воспринимая указание Ли буквально, Руди сразу же перешёл к делу:
   - Генерал Ли, если вы намерены завтра штурмовать форты федералов, я и мои люди можем вам помочь.
   - Я намерен штурмовать их этой ночью, сэр, - ответил Ли и не отказал себе в удовольствии посмотреть, как Руди роняет челюсть. Ривингтонец что-то пробормотал на родном для себя гортанном наречии.
   Однако он быстро взял себя в руки.
   - Слухи о вашей отваге не врут, это уж точно. Мы всё ещё можем вам помочь, даже с большей пользой. Какими бы между нами ни были различия, Движение к Свободной Америке стремится сделать всё, чтобы Юг победил в войне.
   Именно на это и ставил Ли, когда отказал здоровяку из будущего. Теперь же он сказал:
   - Благодарю, господин Руди, однако вы уже предоставили нам достаточно винтовок.
   Он указал на АК-47, что висел у Руди за спиной.
   - Поставка еще одной партии, которую можете предоставить вы и ваши соратники, не сыграет особой роли в предстоящей битве.
   - Однако у нас есть кое-что, чего нет у вас.
   Ривингтонец извлёк из ранца окрашенный зеленым шарик, чуть крупнее бейсбольного мяча. Из него торчал металлический штырь.
   - Это винтовочная граната, генерал. АК-47 может выстреливать ею на три сотни ярдов. Они пригодятся для того, чтобы внести неразбериху в окопах и фортах федералов, как думаете?
   - Винтовочная граната?
   Федералы, порой, пользовались ручными гранатами с ударными капсюлями. Однако их дальность была ограничена силой человеческой руки. Если же стрелять ими из винтовок...
   - Будет похоже, словно мы бомбим их без использования артиллерии, так?
   - Именно, - сказал Руди.
   - Любая внезапность пойдёт на пользу достижению нашего преимущества. Хорошо, господин Руди, вы и ваши люди могут присоединиться. Я намерен выдвигаться в десять вечера. Вы же, полагаю, пожелаете занять огневые позиции чуть ранее.
   - Так точно, генерал. Позвольте нам идти чуть впереди ваших основных сил, дабы мы немного расчистили для них путь.
   - Искренне рад вашему участию в битве, сэр.
   Хоть он и не произнёс этого вслух, Ли также было любопытно, как ривингтонцы поведут себя в бою. Конрад де Байс сражался верхом достаточно сносно для того, чтобы удовлетворить такого строгого критика, как Джеб Стюарт. Насколько было известно Ли, больше никто из членов Движения к Свободной Америке пока в сражениях не участвовал. Он считал их, скорее, военными инженерами, нежели боевым подразделением. Разумеется, его собственная карьера также начиналась в инженерных войсках...
   - Удачи вам, господин Руди.
   - Благодарю, генерал. Пусть наша встреча будет уже завтра, в Вашингтоне.
   Руди коснулся пальцем поля своей пятнистой панамы и поспешил прочь. Ли наблюдал за ним, пока тот не скрылся из вида. Какие бы жестокие принципы он ни исповедовал, желания у него были правильные.
  
   - Цепляй как следует, Нейт, - сказал Элси Хопкинс.
   Коделл убедился, что клочок бумаги крепко держался на рубашке Хопкинса. Когда он отступил, рядовой добавил:
   - И спасибо, что написал.
   - Будем надеяться, что оно тебе не пригодится, Элси, - сказал Коделл.
   Этим вечером он уже записал имена и названия городов и округов для нескольких солдат. Если они погибнут при штурме укреплений - что было весьма вероятно - их родные со временем узнают, что эти солдаты пали в бою. Поэтому он попросил Эдвина Пауэлла прикрепить к своей рубахе бумажку со своим собственным именем.
   Он заметил, как Молли Бин проверяла винтовку при свете костра. Сержант знал, что у неё были сложности с грамотой; время от времени он пытался обучить её по букварю. Но, когда он спросил, не желает ли она, чтобы он записал и её имя, та покачала головой.
   - Единственные, кому не похер живая я или мёртвая, все здесь, в этой роте.
   От костра к костру ходил капитан Льюис.
   - Строиться, - тихо говорил он. - Пора.
   О сборе конфедератов не объявляли ни барабаны ни горны, дабы федералы не прознали о намерениях Ли.
   Когда Коделл подошёл к полосе, на которой янки вырубили все деревья, небо было серым и пасмурным. На фоне сгущающейся ночи расположенные на возвышенности форты и окопы федералов, выглядели ещё темнее. Коделл был рад тому, что никакая луна предательски не светила, выдавая его товарищей тем "синим", что высматривали противника при помощи биноклей и подзорных труб.
   - Выдвигаемся как застрельщики, - сказал капитан Льюис. - Так артиллерия не так сильно нас потреплет, а винтовки помогут выбить их из окопов, когда мы до них доберемся. Благослови вас всех Господь и пусть вы все доберетесь живыми.
   - И вас тож, капитан, - ответили ему несколько солдат.
   Коделл вслух ничего говорить не стал, но подумал то же самое.
   Льюис поднес часы к лицу, подождал, и махнул рукой вперёд. Коделл и остальные настоящие застрельщики роты вышли в первые ряды. Он чувствовал себя ужасно беззащитным перед орудиями янки, словно шёл в атаку голым. Каждый раз, когда под ногами шуршали сухие листья, или ломалась ветка, он вздрагивал.
   Словно тени, конфедераты выдвинулись вперёд по всей линии. Невозможно, чтобы федералы их не заметили, не слышали топот их ног по земле. Но один осторожный шаг за другим, и Коделл всё ближе подходил к укреплениям противника, и не было ни единого признака того, что хоть кто-нибудь заметил приближение его самого и его товарищей.
   Земля была настолько неровной, что об удержании плотного строя не могло быть и речи, даже днём. Федералы побросали на земле срубленные стволы деревьев. Коделлу приходилось постоянно уклоняться, он несколько раз упал, когда за него цеплялась незамеченная ветка.
   Ему удалось преодолеть где-то треть пути, когда федералы очнулись. В их рядах забили барабаны, выстукивая ту же самую длинную дробь, что призывала к бою конфедератов. Форт Стивенс осветился вспышкой из амбразуры, раздался грохот, намного более громкий, чем Коделлу приходилось слышать, ночную тишь разорвал визг снаряда и тот упал где-то позади Коделла. С той же стороны раздались человеческие крики. Раздался ещё один выстрел, за ним ещё и ещё, поскольку из форта начали бить все восьмидюймовые гаубицы и тридцатифунтовые орудия Паррота.
   По всей основной линии окопов федералов на стрелковых позициях вспыхнули яркие искры. Они напомнили Коделлу столь любимых им светлячков. Больше он о светлячках в таком ключе думать не будет. И всё же, дозоры, стрелявшие в ночи с расстояния почти в километр, могли рассчитывать только на удачу.
   Со стороны Форта Стивенс вновь послышались взрывы. В этот раз не все из них аккомпанировали грохоту осадных орудий - некоторые звучали как упавшие снаряды, а не выстрелы из пушек. Но полевая артиллерия Ли только-только вступала в бой. Чтобы дотянуться до фортов, ей приходилось выдвигаться вместе с пехотой.
   Что бы это ни были за взрывы, они прервали размеренный огонь артиллерии федералов, с каким Коделл уже сталкивался на окраинах Билтона. И слава Богу - каждый не упавший снаряд означал ещё одного выжившего южанина.
   Часть вспышек из окопов янки была направлена не на наступавших конфедератов, а друг на друга, ну или, по крайней мере, в пространство между двумя линиями. Не успел Коделл подумать об этом, как его догадка была подтверждена стрёкотом АК-47. Каким-то образом Ли удалось подвести людей к окопам федералов ещё до начала основного штурма. Коделл подумал, что эти передовые разведчики, возможно, были ответственны за беспорядок, царивший среди федеральных артиллеристов. Он надеялся, что это именно так.
   Сержант шагал навстречу ожидавшим его федералам. То там, то тут солдаты в первых рядах повстанцев начинали стрелять. Он понимал, что всё это, возможно, пустая трата патронов, но иногда требовалось отвечать врагу, который пытался тебя укокошить.
   Ему оставалось преодолеть пару сотен метров завалов из поваленных деревьев, что защищали окопы впереди, когда со стороны Форта Стивенс прилетел заряд картечи. Коделл бросился на землю, как только услышал смертоносный свист свинцовых шариков. Стрельба картечью из "Наполеона" сама по себе смертельна. Стрельба картечью из восьмидюймового орудия... Когда сержант поднял голову, то справа заметил в линии прореху, ровную и аккуратную, словно людей смахнули метлой.
   К этому моменту янки уже начали стрелять из основных окопов. Коделл держался пониже, выглядывая какой-нибудь бугорок, за которым можно спрятаться перед тем как снова броситься вперёд. Впереди маячил завал. Повстанцы уже убирали деревья с дороги, чтобы их товарищи могли пройти. Пока они работали, по ним прицельно стреляли "синие". Их места занимали другие.
   Другие отвечали федералам огнём. Будь у них в руках только дульнозарядные мушкеты, вся затея оказалась бы безнадёжной, поскольку они находились на открытой местности, а противник прятался за надёжным укрытием. Однако АК-47 стрелял намного быстрее "Спрингфилда" чтобы баланс выровнялся. По мере того, как к завалу подходило всё больше конфедератов, они начали подавлять огонь обороняющихся.
   Острые ветки драли на Коделле одежду, пока тот пробирался к линии окопов. На какой-то миг он подумал, что вернулся обратно в Глушь; в некоторых местах подлесок оказался настолько густым, словно его таким сделали специально. Здесь огонь федералов был плотнее. Он заметил, как блеснул целящийся в него ствол винтовки. Сержант выстрелил первым, затем пригнулся пониже - огонь из ствола мог выдать янки его позицию. И действительно, там, где он только что стоял, просвистели две пули.
   Он пополз вперёд. В окопах уже дрались, конфедераты и федералы стреляли, кричали и ругались настолько яростно и быстро, насколько могли. Он опознал "Спрингфилды" по звуку и по облакам дыма, что подобно туману поднимался после выстрела. Коделл выстрелил в скопление тумана раз, другой, третий, услышал вскрик. Ему показалось, что кричали с северным акцентом. Он понадеялся, что оказался прав. Сержант скатился на спине в окоп.
   - Шевелись! - раздался властный голос с южным говором. - Мы же не хотим торчать в этих сраных окопах. Нам нужен Вашингтон. Живее!
   Сказать проще, чем сделать. Федералы дрались отчаянно. Их количества оказалось достаточно, чтобы стрелять из дульнозарядных мушкетов с такой же плотностью, что и винтовки повстанцев. Каждый закуток земляных заграждений нёс в себе опасность. В рукопашной схватке, штыки, что крепились к "Спрингфилдам" янки получили практическое применение.
   На участок окопов, удерживаемых федералами, упал снаряд. Коделл завыл, словно пума. Затем взорвался ещё один снаряд, за ним ещё один и ещё, выстрелы звучали слишком быстро даже для самой скорострельной пушки.
   - Это ещё что за херня? - выкрикнул кто-то.
   - Точно не знаю, но, кажись, они на нашей стороне, - крикнул в ответ Коделл.
   В царящем вокруг гвалте, если не кричать, никто тебя не услышит. Сержант издал "крик повстанца", скорее ради того, чтобы самому себе доказать, что всё ещё жив и сражается, чем по какой-то иной причине.
   На позиции янки продолжали падать таинственные снаряды. Позади Коделла кто-то выкрикнул:
   - Живее, пидорьё ленивое. Я их уже до усрачки напугал.
   Голос у кричавшего был не как у южанина, но Коделл всё равно его опознал - это Бенни Ланг.
   Он обернулся. На какой-то миг сержант решил, что ривингтонец научился становиться невидимым. Пятнами была покрыта не только его одежда, он даже лицо разрисовал кривыми чёрными полосами. Его местоположение выдавала лишь звериная ухмылка. Вместо обычной шапки на голове он носил нечто похожее на пёстрый горшок.
   - Это что за хрень? - спросил Коделл, указывая ему на голову.
   - Каска, - ответил Ланг. - Вы, козлы сраные, можете делать, что хотите, но мне совсем не улыбается словить пулю в башку - да и вообще, куда бы то ни было.
   В руках он держал АК-47, ещё один висел за спиной. Он приладил к стволу винтовки что-то крупное и округлое. Когда он выстрелил, звук получился очень необычным, почти металлическим. Мгновением позже со стороны окопов раздался ещё один взрыв. Должно быть, Ланг заметил изумление на лице Коделла.
   - Винтовочная граната, - самодовольным голосом пояснил он.
   - Не суть важно.
   Коделл, не раздумывая, подхватил ривингтонца под руку и потащил в сторону битвы.
   - Идём. Вышибем их отсюда.
   Только потом до него дошло, что, если бы Ланг не захотел идти, то легко мог отшвырнуть его в сторону. Но Ланг лишь пожал плечами и пошёл следом.
   Обстрел гранатами расчистил немалый участок окопов. Коделл ступал по телам, некоторые лежали без движения, некоторые мучительно дёргались. Более того, огненный дождь, прилетевший, казалось, ниоткуда, заставил многих не пострадавших янки бежать. Впрочем, не всех. Один "синий" приподнялся на колено и выстрелил от бедра. Пуля угодила Бенни Лангу прямо в живот.
   - Уф! - выдохнул тот.
   Коделл срезал федерала короткой очередью. Затем он повернулся посмотреть, как там Ланг. Строго говоря, он и так знал, как. Ранения в живот всегда оказывались смертельными, если не от потери крови, то от лихорадки.
   Однако Ланг не лежал на земле и не вопил, он вообще не упал. Он пробежал мимо Коделла и бросил через плечо:
   - Идём, ёпт. Они поддаются. Мы можем их выбить.
   - Стой.
   Коделл потянулся и коснулся плеча Ланга, на этот раз, чтобы его задержать.
   - Я видел, как тебя подстрелили, - выкрикнул он в лицо ривингтонцу. - Почему ты не умер?
   Вообще, вопрос прозвучал глупо, но Коделлу было плевать. Он не верил в привидений, но ни капли бы не удивился, если бы его пальцы прошли сквозь то место, где должна была быть плоть Ланга.
   Однако Ланг был твёрдым. Под тенью каски его лицо растянулось в ухмылке.
   - Ага, подстрелили. Наверное, завтра на брюхе появится синяк. Что же до того, что я не сдох...
   Он взял руку Коделла и приложил к тому месту, куда попала пуля Минье. Под формой он носил что-то плоское и твёрдое.
   - Бронежилет.
   - Что за "бронежеле"? - переспросил Коделл, гадая, верно ли он расслышал.
   - Нательная броня. Шевелись, давай, бля. И так уже дохера времени здесь потратили.
   Коделл пошёл, в голове у него всё перемешалось. Никто не носил броню - броня, способная остановить винтовочную пулю, должна быть такой толстой, что солдат стал бы тяжелее раза в два. Однако вот он Бенни Ланг, легко шагает по расчищенным им окопам, он не расплескал в грязи свою жизнь и свои кишки. Коделлу хотелось встряхнуть ривингтонца, как терьер трясёт крысу, вытряхнуть из него секрет, где он раздобыл такую невероятную броню.
   "Там же, где он раздобыл винтовочные гранаты, - подумал первый сержант, а затем: - там же, где ривингтонцы раздобыли АК-47". Проблема лишь в том, что Коделл не имел ни малейшего представления, где в мире могло найтись такое место.
   Долго он об этом не рассуждал. Федералы попытались контратаковать, но повстанцев собралось уже достаточно много, чтобы перемолоть все их попытки в порошок. А затем со стороны Форта Стивенс прогремел такой взрыв, будто настал конец света. Коделл пошатнулся. Он выронил винтовку и заткнул уши ладонями. По небу летали взрывающиеся снаряды, будто в одно мгновение разорвалась добрая тысяча фейерверков на День Независимости. Ночь превратилась в полдень.
   В гаснущем свете он видел, как шевелились губы Бенни Ланга, но расслышать он его не смог. Он покачал головой. Когда он нагнулся, чтобы подобрать винтовку, Ланг проорал ему в самое ухо:
   - Погреба рванули!
   Сержант слышал ривингтонца, словно тот находился далеко-далеко, но всё же слышал. Возможно, в конце концов, он не останется глухим. И определенно, подумал он, когда к нему вернулась способность размышлять, Форт Стивенс больше не будет нести смерть бойцам в серой форме.
   Чуть погодя рванули погреба другого форта, стоявшего немного дальше.
   - Форт де Русси, - выкрикнул Ланг.
   Ему уже не требовалось кричать, чтобы Коделл его расслышал.
   - Либо батарея Силла между Стивенсом и де Русси.
   Коделлу было плевать, чей именно погреб это был. Он лишь радовался тому, что всё закончилось.
   Он услышал перед собой рёв. То, что он его слышал, означало, что рёв был громким. Гадая, что же пошло не так, он побежал вперёд с АК-47 наготове. Под свет вспышек от взрывов он взобрался на возвышенность. Там уже находилось множество конфедератов и все кричали, словно обезумевшие. Сержант огляделся, высматривая, что же их так воодушевило. Затем он и сам начал кричать. Он и его товарищи прорвались за окопы федералов. Теперь между ними и Вашингтоном никаких укреплений не было.
   Это не означало, что незанятые форты янки бросили сражаться. Когда мимо сержанта слишком близко пролетел снаряд, он бросился на землю.
   - Шевелись! - выкрикнул офицер - разумный, вроде бы, приказ, но Коделла он за эту ночь уже утомил. Офицер продолжил:
   - Чем глубже мы вклинимся в их ряды, тем меньше вреда нам будет от их пушек.
   Получив внезапное разумное и доходчивое обоснование этого приказа, Коделл поднялся на ноги и со всех ног побежал на юг.
   Снаряды продолжали падать, на этот раз стреляла батарея, стоявшая на пересечении Севенс-Стрит-Роуд и Милкхаус-Фронт-Роуд. Офицер приказал оставить эту батарею в тылу. Большую часть солдат, а с ними и Коделла, он направил на юг по Севенс-Стрит-Роуд прямо на Вашингтон.
   - Стройся по полковому расчёту, либо по бригадному, если получится, - сказал он. - Мы тут не на параде - нужно ещё повоевать.
   - Сорок седьмой северокаролинский, - послушно выкрикнул Коделл. - Бригада Киркланда, сорок седьмой северокаролинский!
   Очень быстро он оказался в большой толпе северокаролинцев, почти половина из которых оказалась из одного полка с ним. Бенни Ланг остался с ними. Коделл этому обрадовался: нельзя угадать, ни когда могут понадобиться винтовочные гранаты, ни какие ещё козыри спрятаны в рукаве ривингтонца. Коделл не переставал гадать, отчего он назвал свою броню "бронежеле".
   Затем впереди послышался грохот залпа пуль Минье, а следом за ним крики и ругань. Слух распространился быстро: федералы перегородили дорогу баррикадой из стволов деревьев и теперь стреляли из-за неё.
   - Обходим их с фланга! - выкрикнул кто-то в паре метров от Коделла. - Два отделения слева от дороги, два справа.
   - А ты чего тут раскомандовался? - возразил Коделл.
   Мужчина повернулся. Даже в темноте, безошибочно угадывалось его широкое лицо, аккуратная бородка и густые усы. Заметно было и плетение со звездами в петлицах его воротника.
   - Во имя Господа, я генерал Киркланд! А вы кто такой сэр?
   - Первый сержант, Нейт Коделл, сэр, 47-й северокаролинский, - сглотнув, отозвался Коделл.
   - Ну, так, подымайтесь, первый сержант и берите на себя одно отделение, - прогремел Киркланд.
   Кляня себя за длинный язык, Коделл поспешил вперёд в сторону сражения. Он пробежал мимо Бенни Ланга.
   - Ты тоже с нами, - сказал он. - Твои гранаты должны достаточно изумить янки, чтобы упростить наше дело.
   Федералам не хватило времени растянуть баррикаду по всей ширине дороги. Несколько их бойцов засели в кустах, но благодаря винтовкам, конфедераты прорвались мимо них и обошли импровизированный бруствер сзади.
   Бенни Ланг зарядил винтовочную гранату и выстрелил. Несколько федералов обернулись на странный звук. Граната упала прямо между ними. Они предупреждающе закричали, но осколкам удалось поразить двоих, отчего те завыли от боли. Остальные, впрочем, принялись стрелять во тьму в том направлении, откуда прилетел маленький снаряд; рядом с головой Коделла пролетела пуля Минье.
   К тому моменту уже и он сам и его товарищи стреляли по вспышкам "Спрингфилдов". Какой-то северянин принялся безостановочно визжать. Остальные закричали, спасая свои жизни:
   - Вы нас окружили, повстанчики! Не стреляйте больше! Сдаёмся!
   В ночи раздался громоподобный голос генерала Киркланда:
   - Вы, янки, эту баррикаду построили. Вам её и разбирать.
   Коделл услышал, как заскрипело дерево, как тихо переругивались люди, когда их физический труд шёл насмарку. Северный и южный говоры переплелись, когда бойцы Ли и пленные приступили к работе сообща. Ещё до того, как работа была окончена, Киркланд сказал:
   - Вперёд, парни, вперёд. Вы же не хотите, чтобы они нас задержали, правда?
   Небо стало светлее, когда Коделл прошёл мимо перекрёстка Севенс-Стрит-Роуд и другой покрытой грязью дорогой, обозначенной как Тейлорс-Лейн-Роуд на юго-западе и Рок-Крик-Чёрч-Роуд на северо-востоке. Теперь до Вашингтона оставалась всего пара километров. Коделл с трудом мог поверить, что сражался всю ночь; казалось, что прошла всего пара часов. Янки, по-прежнему, вели беспокоящий огонь по передовым частям и флангам конфедератов, но ничего, кроме раздражения, он не вызывал.
   По мере того, как становилось светлее, Коделл начинал видеть всё дальше и дальше. Подобно рисованной панораме перед ним расстилался Вашингтон. Сержанта удивило смешение чувств, которое вызвал у него вид столицы федералов. Волнение, предвкушение, почти лихорадочная вспышка триумфа - ожидал он примерно этого.
   Однако впервые в жизни увидеть Белый Дом, увидеть Капитолий... несмотря на прошедшие три года, для него всё это было такими же национальными святынями, как и для любого северянина. Коделл заметил, что им хватало сил вызвать у него комок в горле. И он оказался не единственным, кто испытал подобные чувства. По мере того как бойцы видели, что им предстояло захватывать, продвижение конфедератов замедлилось.
   - Шевелись, в бога душу мать, - кричал генерал Киркланд. - Ждёте, пока Грант притащит по Лонг Бридж через Потомак всю свою армию и вынудит вас драться за каждый дом?
   Эти слова вынудили повстанцев двигаться дальше. Кто-то сказал:
   - Не придут они по Лонг Бридж, ежли это он прям впереди. Он жеж горит.
   И действительно, прямо посреди Потомака из воды тянулся столб дыма.
   У Киркланда, должно быть, имелась подзорная труба, через некоторое время он произнёс:
   - Боже, он не только горит, он ещё и разрушен. Тот артиллерист, что это сотворил, заслуживает генеральских галунов и класть я хотел на то, что это может оказаться обычный рядовой. Он добыл нам победу.
   - А ещё он добыл нам всех муравьёв в муравейнике, и они этому ни капельки не рады, - сказал Коделл шедшему рядом солдату.
   Он указал на лежавший впереди город. На таком расстоянии люди на улице и впрямь были похожи на муравьёв. Только муравьи не управляют повозками, более того, муравьи двигаются с большей осмысленностью, нежели запрудившие улицы толпы. Хотели они лишь одного - оказаться подальше от наступающих конфедератов. Любой человек, который оказывался на их пути, был таким же препятствием, как дерево или столб.
   Солдат рядом с Коделлом сплюнул на пыльную дорогу.
   - На чо поспорим, что в Капитолии не сможем взять ни одного конгрессмена?
   - Плевать мне на конгрессменов янки, - ответил ему Коделл. - Я бы хотел взять Эйба Линкольна. Только так моё имя сможет быть записанным в истории.
   Судя по внешнему виду, оборванный солдат никогда и не задумывался попасть в историю. Но от возможности взять Линкольна, его глаза загорелись.
   - Божечки, а давай попробуем! Кто-то же должен первым дойти до Белого Дома.
   Он тут же покачал головой.
   - Неа, даже если дойдём, он, поди, уж оттуда сбёг вместе с остальными.
   - Стоит попытаться.
   Коделл поспешил к генералу Киркланду; он высоко ценил тех командиров, что оставались со своими войсками. Он подумал о том, где же полковник Фарибо и капитан Льюис - возможно, погибли в окопах, возможно в нескольких сотнях метров от него, в смятении от недавней победы. Всё равно, добраться до ушей командира бригады стоило.
   - Сэр, разрешите выдвигаться к Белому Дому?
   Уши, до которых добрался Коделл, оказались заинтересованы.
   - Это не ты ли тот самый болтливый сержант из ночной битвы?
   Киркланд впился в Коделла холодными иглами голубых глаз. Однако поразмыслив над предложением, он смягчился - какой ещё южанин откажется отправиться искать человека, из страха перед которым его государство и отделилось?
   Киркланд огляделся, высматривая, насколько далеко продвинулись прочие подразделения конфедератов.
   - Приказов поступать иначе у меня не имеется, и мы можем добраться туда первыми, разве нет? Давайте-ка, попробуем - почему бы, бля, и нет?
   Он взмахнул саблей, указал на юго-запад и выкрикнул новые приказания. Солдаты радостно закричали.
   На Вашингтон! Повстанцы шагали по Вермонт-авеню свободной стрелковой линией с винтовками наготове. Из домов выглядывали гражданские. Некоторые вышли наружу посмотреть на представление, которое они и вообразить не могли. Несколько человек их радостно приветствовали - в Вашингтоне нашлись те, кто симпатизирует Югу.
   Коделл громко прокашлялся, когда проходил мимо симпатичной девушки. Так поступили многие; складывалось впечатление, будто бойцы все разом подхватили простуду. Ошеломлённая столь пристальным общественным вниманием, девушка залилась краской и скрылась за дверью.
   В нескольких сотнях метров впереди на Вермонт-авеню вывернула рота федералов. Видимо, они ещё не поняли, что бойцы Ли уже в городе. Первые два ряда этого так никогда и не узнали; конфедераты срезали их, едва они появились в поле зрения. Несколько человек начали стрелять в ответ. Остальные бросились по укрытиям. Повсюду с визгом носились гражданские, забегая порой, прямо между враждующими сторонами.
   - Валите отсюда, дурачьё тупое! - кричал Коделл, потрясённый самой мыслью сражаться в толпе горожан. Когда федералы начали стрелять, выбора у него не осталось. Он залёг у ограды и принялся высматривать цель.
   Бенни Лангу, казалось, не было никакого дела до того, кто там ещё влез в перестрелку. Он запустил гранату в окно дома, из которого стреляли федералы. Мгновение спустя, ударная волна вынесла каждое стёклышко из этого окна и из соседнего. "Синие" выскочили из дома, перепуганные не меньше обычных вашингтонцев. Лучше бы им оставаться внутри. Не успели они пройти и десятка шагов, как конфедераты их всех перебили.
   Повстанцы уходили в переулки, чтобы окружить федералов. Бой длился недолго. В меньшинстве и под превосходящим огнём противника, федералы либо погибли, либо разбежались.
   - Дальше! - кричал Киркланд. - Не дайте им вас задержать!
   Коделл сотоварищи шёл вперёд. Ни он, ни остальные не спали почти всю ночь; ни ему, ни остальным не было до этого никакого дела. Сержант уже видел впереди Белый Дом. Когда впереди такая цель, остальное подождёт.
   Он едва не разрыдался, когда лейтенант повёл его по Пятнадцатой улице, вместо того, чтобы идти дальше по Вермонт-авеню. Лейтенант заметил его разочарование. Ухмыляясь, он произнёс:
   - Не переживай, боец. Тут неподалёку когда-то жил генерал Макклеллан. На его дом стоит взглянуть.
   Дом на углу Пятнадцатой и Эйч-стрит показался Коделлу жалкой лачугой, несмотря на то, что строение было трёхэтажным, с закрытыми ставнями окнами и крытым крыльцом, с которого можно встречать гостей. Кому какое дело, где жил опозоренный генерал федералов, когда неподалёку стоит дом президента?
   Однако он и остальные отклонились от своего пути лишь ненамного. В здание из бурого кирпича на северной стороне Пенсильвания-авеню вбегали и выбегали офицеры в синей форме. Коделл дал по ним короткую очередь и загнал всех внутрь.
   - Стерегите здесь! - приказал он нескольким повстанцам на авеню.
   Следующие несколько минут прошли в спорах; бойцы не меньше сержанта хотели добраться до Белого Дома. Уже днём Коделл узнал, что помог захватить штаб-квартиру федеральных оборонительных сил Вашингтона.
   Но это было позже. Как только он расставил бойцов вокруг здания, он бросился по Пенсильвания-авеню к большому белому особняку, в котором до 1861 года проживали его президенты, и который стал теперь прибежищем главы другой страны.
   Белый Дом притягивал конфедератов, словно магнит. Задержка Коделла позволила генералу Киркланду, каким бы тучным он ни был, добраться туда первым. Генерал кричал:
   - Держите себя в руках, слышите меня? Прикиньте себе, что генерал Ли сделает с тем, кто навредит этому зданию и всем, кто там внутри.
   Имя Ли было для всех вокруг колдовским талисманом. Оно успокаивало тех, кто, не слыша его, с радостью всё тут запалили бы. На той стороне лужайки, под фронтальной колоннадой стояли часовые федералов. В руках они держали винтовки, но даже не пытались взять их наизготовку. Они продолжали таращиться на всё возрастающую толпу оборванных мужиков в серой и коричневой форме, которая заполонила всю широкую мощеную булыжником улицу и начала нерешительно заходить на траву.
   Вспоминая Геттисберг, вспоминая поражение при Бристо-Стейшен, вспоминая долгую холодную голодную зиму к югу от Рапидана, ещё до появления новых винтовок, Коделл тоже восхищался этим моментом. Пока он и его товарищи всё ближе подходили к Белому Дому, ощущение, будто мир перевернулся с ног на голову только усилилось, из-за солдата в синей форме вышла долговязая фигура, одетая в чёрное, словно на похороны. Коделл огляделся в поисках того рядового, что предположил, будто президент уже сбежал. К счастью, тот парень стоял всего в паре метров от него.
   - Видал? Всё ж взяли мы Старого Эйба.
   По рядам повстанцев пробежало имя Линкольна. Прозвучало несколько радостных возгласов, несколько насмешек, но немного. Сила этого мгновения вынудила большинство бойцов замереть практически в религиозном благоговении. Они медленно направились через лужайку к основанию лестницы. Там они замерли, восторженно разглядывая и здание и самого Линкольна. Коделл был в четвертом или пятом ряду плотно столпившихся солдат.
   Пока они стояли, замерев, Линкольн сделал несколько шагов в их сторону. Один часовой попытался преградить ему путь.
   - Какая теперь уж разница, сынок? Какая теперь вообще разница? - сказал президент.
   Помимо местечкового акцента, его голос выдавал, что он устал сверх всякой меры.
   Молодой часовой, с пухом вместо бороды на щеках, смущённо отступил в сторону.
   Коделл, не скрываясь, таращился на президента Соединённых Штатов. Южные газеты и карикатуристы рисовали Линкольна либо сельским дурачком, либо бесом в человеческом обличье. Представ во плоти, он не было похож ни на того, ни на другого. Это просто был, ничем не выдающийся человек, чьи глубоко посаженные глаза уже видели все горести мира, и случившееся лишь венчало всё остальное.
   Он прокашлялся и повернул голову в сторону. Когда он вновь нашел в себе силы глянуть на стоявшую перед ним толпу конфедератов, в его глазах блеснули слёзы, которых он даже не пытался скрыть. Коделл решил, что это были слёзы печали, а не слабости; это было выражение лица отца, чей любимый сын скончался от болезни, которую нельзя было вылечить.
   Серьёзность сохраняли не все повстанцы. Какой-то невысокий широкобородый капрал, стоявший перед Коделлом, резко произнёс:
   - Ну, чо, дядя Эйб, будешь ещё отнимать у нас ниггеров?
   Это оказался Билли Беддингфилд; Коделл и не знал, что его снова повысили. При этом он был уверен, что ни Беддингфилд, ни большинство солдат-южан не владели ни единым негром.
   Беддингфилд рассмеялся собственной шутке. К нему присоединилось немало солдат. Линкольн молча стоял на ступенях Белого Дома, ожидая, пока повстанцы притихнут. Когда они замолчали, он заговорил:
   - Я стал президентом не для того, чтобы вмешиваться в работу основоположений любого штата, входящего в Союз. Я без конца повторял эту мысль на всех доступных площадках, и глубочайшим разочарованием в моей жизни стало то, что вы, южане, не придали этому доверия.
   - А чо там тогда с Прокламацией об освобождении рабов? - разом выкрикнули с полдюжины солдат. Некоторые сопроводили вопрос неприличными комментариями.
   Линкольн не дрогнул.
   - Всё, что я совершил, я совершал с целью сохранения Союза единым и для его восстановления, когда он оказался разделён на части. Если бы я решил, что для этого мне придётся освободить всех рабов, я так и поступил бы; если бы я решил, что их следует оставить закованными в цепи, я бы так и поступил. В сложившихся обстоятельствах, я решил, что наиболее разумным решением будет часть из них освободить, а часть оставить как прежде - заметьте, что я не решился тронуть эти порядки на территории штатов, которые остались лояльными. Прокламация была оружием в моих руках в ходе войны против вас, повстанцев, и я им воспользовался. Относитесь к этому, как хотите.
   - Сильно она тебе, бля, помогла, - сказал Билл Беддингфилд.
   Некоторые солдаты рассмеялись. Однако Коделл задумчиво почесал бороду. Он и не знал, что Прокламация об освобождении рабов была избирательной; в газетах всё изобразили так, будто это была попытка вынудить рабов восстать против своих хозяев. Так и было, в некоторой степени. Однако ежели это был удар по правительству Конфедерации, а не по рабству, как таковому - значит, это было именно то, что утверждал Линкольн - неприятной уловкой, но, тем не менее, уловкой.
   Президент федералов сказал:
   - Лично я ненавижу рабство и всех, кто его поддерживает.
   Произнесение подобных слов перед такой аудиторией требовало мужества. Он не стал противиться волне неодобрительных возгласов и ругани в свой адрес. Когда всё стихло, он продолжил:
   - Впрочем, кажется, отменять подписанную прокламацию уже поздно. Многое с тех пор произошло. Однако ежели южные штаты решат вернуться в Союз, федеральное правительство полностью компенсирует владельцам стоимость освобождения людей, бывших у них в крепости.
   Повстанцы расхохотались, громко и продолжительно. Линкольн склонил голову. Коделл вдруг подумал, что относится к этому человеку с уважением. Любой, кто продолжал держаться за свои принципы даже перед лицом полного поражения, обладал большей искренностью, чем он ранее приписывал Линкольну.
   Линкольн выпрямился во весь свой немалый рост. Его чёрный костюм идеально подчёркивал движения; он был далеко не новым и надевался так часто, что уже принял форму своего владельца.
   - Если моя гибель восстановит разъединённые штаты, я буду просить вас о расстреле, - произнёс он. - Если Союз падёт, жить мне станет незачем.
   Для большинства политиков, подобные слова были пустыми разговорами. Глядя в преисполненное печалью грубо высеченное лицо Линкольна, Коделл понимал, что говорил он всерьёз. Но если он считал, что федеральное правительство имеет право диктовать штатам, что они должны оставаться в Союзе, который им больше не нужен, значит, он был искренен, но на вкус Коделла - искренен в своем заблуждении.
   Некоторые конфедераты также восприняли его искренность буквально. Билли Беддингфилд начал поднимать АК-47. Коделл ухватился за винтовку и опустил её вниз.
   - Билли, твою мать, нет, - сказал он. - Это тебе не парочку пленных ниггеров пристрелить.
   Ещё никто и никогда не убивал президента Соединённых Штатов. Коделл не мог представить более надежного способа, чтобы раз и навсегда рассорить США и КША.
   Беддингфилд посмотрел на него и оскалился.
   - После всех бед, что он нам учудил, иного он и не заслуживает.
   Он вновь начал целиться в Линкольна. Коделл стиснул зубы. Бенни Ланг справился с Беддингфилдом с лёгкостью, но сержант понимал, что до ривингтонца ему далеко. Да и вообще, крайне странно представлять себе драку с однополчанином, спасая жизнь президента, с чьими войсками воевал последние два с половиной года!
   Не успел Беддингфилд выстрелить, не успела завязаться драка, как по передним рядам бойцов в сером пробежал шёпот:
   - Масса Роберт! Масса Роберт здесь!
   Коделл обернулся. И точно, Ли верхом на Страннике. Толпа расступилась перед ним, подобно водам Красного моря. Генерал подъехал к подножию лестницы Белого Дома.
   Линкольн дожидался его в полном одиночестве. Один из федералов начал поднимать "Спрингфилд". Другой резко опустил его, как Коделл только что проделал с Беддингфилдом.
   Ли снял широкополую серую шляпу и поклонился Линкольну, не слезая с седла.
   - Господин президент, - произнёс он со всем почтением, словно тот был его избранным главой государства.
   - Видал? - прошептал Коделл Билли Беддингфилду.
   - Заткнись, - так же шёпотом ответил тот.
   - Генерал Ли, - сказал Линкольн и неохотно кивнул.
   Он перевёл взгляд с командующего армией Северной Вирджинии обратно на солдат. Его губы искривились, Коделл решил сперва, что это гримаса боли. Затем он понял, что это ухмылка, пусть и кривая. Линкольн слегка повернулся и указал рукой на громадину Белого Дома позади себя.
   - Генерал, не желаете пройти в мой кабинет? Кажется, нам есть, что обсудить.
   С солдатами он общался красноречиво. В разговоре с генералом Ли он звучал подобно продавцу, завлекающему покупателя к себе в лавку, поторговаться за картошку. Коделлу такая похожая на хамелеона переменчивость сразу показалась подозрительной. Однако Ли произнёс:
   - Разумеется, господин президент. Уверен, кто-нибудь из моих людей присмотрит за Странником.
   Он спешился и человек тридцать сразу же бросились бороться за это право.
  
   Цветной слуга принёс на серебряном подносе кофейник и две чашки.
   - Присаживайтесь, генерал, прошу вас, присаживайтесь, - произнёс Линкольн.
   - Благодарю, господин президент.
   Роберт Э. Ли опустился в предложенное Линкольном кресло. Линкольн самолично налил кофе.
   - Благодарю вас, сэр, - повторил Ли.
   Линкольн издал горький смешок.
   - Немало генералов сидело в этом кресле, генерал Ли, но я готов подать в отставку, если вы не самый вежливый.
   Продолжая стоять, он уставился прямо на Ли.
   - Полагаю, дела в этой стране пошли бы гораздо лучше, если бы вы сели в него на несколько лет раньше.
   - Вы оказали мне огромную честь, предложив тогда командование, - сказал Ли. - Отказ от этого предложения разорвал мне сердце.
   - Думаю, отказавшись, вы разорвали на части также и Соединённые Штаты, - ответил на это Линкольн. - В сравнении с этим, ваше сердце - такая малость.
   - В конце концов, я в первую очередь, вирджинец, господин президент, - сказал Ли.
   - Вы говорите об этом столь спокойно, словно это всё объясняет, - заметил Линкольн.
   Ли взглянул на него с некоторым удивлением; ему казалось, что так оно и было. Линкольн продолжил:
   - Я считаю - и всегда считал - что интересы нескольких штатов должны стоять выше, нежели интересы каждого из них по отдельности.
   - В этом наши взгляды расходятся, сэр, - тихо произнёс Ли.
   - Видимо, да.
   К облегчению Ли, Линкольн присел. Будучи сам человеком немаленьким, генерал не очень любил, когда кто-то возвышался над ним, а Линкольн был почти таким же высоким, как и друзья Андриса Руди.
   - Я бы хотел, чтобы вы кое над чем поразмыслили, генерал: вы взяли Вашингтон, но удержите ли вы его? Вокруг города солдат Союза гораздо больше, чем солдат Конфедерации. Выдержите ли вы осаду?
   Ли улыбнулся, восхищаясь дерзостью Линкольна.
   - Я всё же рискну, господин президент. Один только склад говядины и скотобойня у Монумента Вашингтона позволит моей армии какое-то время продержаться, а это далеко не единственные продовольственные склады в городе. С нашей точки зрения, сэр, оказаться здесь - всё равно, что попасть в страну с молочными реками и кисельными берегами. В прошлом нам приходилось обходиться гораздо меньшим.
   - Да, возможно, вы найдёте здесь и молочные реки и кисельные берега, однако, вам следует внимательнее следить, чтобы маркитанты и интенданты не умыкнули их раньше, чем они дойдут до ваших солдат.
   Линкольн пристально изучал Ли.
   - Да и где вы возьмёте патроны для новомодных винтовок, с которыми ходят ваши бойцы?
   - У нас их в достатке, - ответил генерал гораздо спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле.
   Один острый вопрос оказался способен развеять любые сомнения относительно способностей Линкольна. Этот человек понимал, чего требовала война. Ли сомневался, что у армии Северной Вирджинии в достатке патронов на ещё одно крупное сражение. Бойцы тратили их так, как пьяный матрос тратит своё жалование после шести месяцев в море.
   Линкольн сверлил генерала взглядом. Ли вспомнил, что до того как заняться политикой, он был юристом. Он отлично выучился вынюхивать фальшь за личиной искренности.
   - Позвольте и мне задать вам вопрос, господин президент: чтобы выкинуть нас из Вашингтона, готовы ли вы его уничтожить? Потому что, понимаете, это вам и придётся сделать; мы уже занимаем оборону. Поддержат ли вас в этом ваши соотечественники, особенно, сейчас, когда войска Конфедерации столь успешно действуют против всех сил Федерации, а не только армии Потомака?
   - Мои соотечественники избрали меня, чтобы я сохранил Союз единым, и я готов пойти на любые меры, если они будут означать успех в войне, - сказал Линкольн.
   Ли почувствовал легкий озноб, глядя на высокого мужчину, сидящего в обитом бархатом кресле. В этом месте, даже в большей степени, чем в случае с генералом Грантом, он встретил северянина, чья целеустремлённость не уступала ни его собственной, ни президента Дэвиса. Линкольн продолжил:
   - Ежели ради спасения Союза потребуется превратить город в погребальный костёр и принести себя на нём в жертву, то я готов, а избиратели пускай в ноябре сами решают, правильно я поступил или нет.
   Если он блефовал, Ли никогда бы не захотел оказаться с ним за одним покерным столом. И всё же, они сейчас играли именно в покер, только в большем масштабе, поставив на кон жизни двух государств. В этот раз, впрочем, Ли понимал, что у него на руках тузы. Он извлёк ещё один козырь, достав из кармана телеграмму, которую передал Линкольну.
   - Господин президент, вы утверждаете, что готовы держаться сколько угодно, до самой победы. Вот депеша, которую я получил этим утром, и которая возможно, прольёт свет на ваши дальнейшие шансы.
   Чтобы прочесть телеграмму, Линкольну пришлось нацепить на нос очки в позолоченной оправе, такие же, как у генерала. Вряд ли подобное могло удивить; обоих лидеров разделяла всего пара лет, а с годами зрение портится у любого, родись он хоть в особняке, хоть в хибаре.
   Федеральный президент уставился на Ли поверх очков.
   - Эта бумага подлинная, генерал?
   Слово "подлинная" он произнёс как "полиная".
   - Готов вам в этом поклясться, господин президент.
   Ли никогда бы и в голову не пришло давать Линкольну поддельную телеграмму. А если бы пришло, уловка могла удаться. Однако Линкольн гораздо лучше раскрывал уловки, чем придумывал собственные.
   - Я приму вашу клятву, генерал, как от немногих других - будь они в синем или в сером - учитывая существующие обстоятельства, - веско произнёс Линкольн. - Значит, Бедфорд Форрест и его три с половиной тысячи бойцов победили более чем восьмитысячную армию генерала Стёрджеса к северу от Коринфа, Миссисипи, так?
   - Не просто победили, а разгромили наголову, господин президент. Его люди со всех ног бегут к Мемфису, а Форрест наступает им на пятки. Он докладывает, что захватил двести пятьдесят повозок и санитарных палаток, а также пять тысяч единиц стрелкового оружия, впрочем, последнее нам не шибко нужно. Как считаете, долго вы сможете снабжать кавалерию генерала Шермана? Долго ли протянет сам Шерман, когда все железные дороги будут разрушены, ведь армия Форреста известна привычкой их разрушать?
   Линкольн склонил голову и закрыл лицо длинными костлявыми ладонями.
   - Это конец, - глухо проговорил он. - Жаль какой-нибудь из ваших повстанцев меня не пристрелил, и мне не пришлось бы переживать сей мрачный день.
   - Не надо так думать, господин президент. Считайте этот день началом чего-то нового, - сказал Ли. - Конфедеративные штаты желают лишь жить в мире самим и в мире с Соединёнными Штатами.
   - Не правое дело вынудило вас выйти из Союза, лишь страх - ошибочный, замечу, страх - того, что я опрометчиво выступлю против рабства. Я бы его не тронул, позволив ему самому зачахнуть.
   - Господин президент, как вам должно быть известно, я не питаю к рабству никаких симпатий. Но я убеждён, что права штата стоят гораздо выше прав федерального или конфедеративного правительства.
   - Эта война подорвала власть отдельных штатов, как северных, так и южных, - сказал Линкольн. - И Вашингтон и Ричмонд взимают прямые налоги и призывают мужчин, как бы там не выли и не стонали губернаторы, подобно заклеймённым телятам. Способен ли отдельный штат сопротивляться их силе? Ответ вам известен в той же степени, что и мне.
   Ли почесал бороду. В словах Линкольна имелось здравое зерно. Даже его прекрасная Вирджиния, безусловно, величайший из штатов Конфедерации, в первую очередь подчинялась указам национального правительства, а уж потом своим собственным.
   - Я всего лишь солдат, позволим решать подобные вопросы более компетентным людям, - сказал Ли
   - Будь вы "всего лишь солдатом", генерал Ли, мы бы сейчас с вами тут не разговаривали.
   Рот Линкольна искривился в меланхоличной ухмылке.
   - И мне, ой как хотелось бы, чтобы мы не разговаривали.
   Его взгляд вновь стал пристальным.
   - Если бы не новые винтовки, которые у вас появились, как весенние блохи на собаке, не думаю, что мы бы встретились. Знал бы я, где вы их берёте, я бы и для себя партию закупил, точно вам говорю.
   - Я вам верю, господин президент, - сказал Ли.
   Линкольн тоже был изобретателем всякой всячины. Однажды он запатентовал устройство, позволяющее речным лодкам проходить мелководье. Любой житель Севера с новой винтовкой или патроном, направлялся сразу же в Белый Дом, желая впечатлить его лично. Ли осторожно заговорил:
   - Что же касается новых винтовок, мы их не импортируем. Они производятся в Конфедерации.
   - То же самое говорят и захваченные нами повстанцы, - ответил на это Линкольн. - Признаюсь, в это трудно поверить. Винтовки эти лучше всех, что производим мы, а у вас, южан, нет и толики наших производственных мощностей. Так каким же образом вы столь быстро наладили столь массовое их производство?
   - Каким образом - не столь важно, господин президент.
   Ли не мог обсуждать ривингтонцев и их тайны с главнейшим врагом его страны, с человеком, который сильнее всех угрожал существованию его страны. И, как ни странно, ему этого хотелось. Из всех, с кем ему доводилось общаться, Линкольн менее других казался тем, кто назвал бы его сумасшедшим; президент Федерации имел достаточно широкие взгляды, чтобы принять людей, прибывших из 2014 года. Ли сдвинул брови. Всё же, каким образом человек, который перед ним сидел, мог быть ответственным за все те зверства, что описал Андрис Руди? Ли пожал плечами. Это "каким образом" также не имело значения.
   - Важно то, что я и мои люди находимся здесь. Я убеждён, что мы можем оставаться здесь, а остальные армии Конфедерации продолжат одерживать победы. Война, которую вы вели с целью надеть ярмо на Юг, потерпела крах.
   - Я её никогда не прекращу, - настойчиво произнёс Линкольн.
   - Тогда её за вас прекратят Соединённые штаты, - предсказал ему Ли. - Однако выбор зависит не только от вас, сэр. Когда я покину Белый Дом, я немедленно свяжусь с британским посольством дабы засвидетельствовать мое почтение лорду Лайонсу*. Учитывая моё нынешнее положение, признает ли он Конфедеративные Штаты страной, завоевавшей собственную независимость?
   Он не упомянул - да и не было в этом нужды - что, если Великобритания признает Конфедерацию, её примеру несомненно последует Франция и другие европейские державы... и даже самый настырный президент США не сможет продолжать войну с Югом перед лицом подобного всеобщего признания.
   Вытянутое печальное лицо Линкольна стало ещё более вытянутым и печальным. Но он всё равно отказался уступить, заявив:
   - Лорд Лайонс не переносит рабство. Как и весь британский народ.
   - Британия признаёт Бразильскую Империю, несмотря на существующий там институт рабства, разве не так? Более того, Британия признала Соединённые Штаты задолго до начала нашего прискорбного конфликта, и продолжает признавать, несмотря на то, что у вас сохраняется рабство - прошлогодняя Прокламация как-то подозрительно умалчивает о положении негров Севера.
   Всегда болезненно желтоватый, Линкольн стал на пару оттенков темнее.
   - Их собирались освободить в будущем. В случае победы, Соединённые Штаты освободились бы полностью.
   Он склонил голову в сторону Ли.
   - И вы, ведь, сами только что объявили себя противником рабства, генерал.
   Ли опустил взгляд, принимая удар.
   - Могу лишь сказать, что под контролем гуманных законов, под влиянием христианства и просвещённого общественного мнения этот институт может стать практичным средством гармоничного сосуществования на этой земле чёрных и белых.
   - Это зло, сэр, ничем не ограниченное зло, - сказал Линкольн. - Никогда не забуду, как четверть века назад стал свидетелем того, как группу закованных в цепи негров везли по реке на продажу. Никогда прежде я не встречал в одном месте столько страдания. Если ваша сецессия увенчается успехом, Юг станет парией среди прочих стран.
   - Нас примут такими, какие мы есть, среди прочих стран, - ответил на это Ли. - И позвольте напомнить, тот факт, что я нахожусь здесь, уже свидетельствует об успехе сецессии. Сейчас я бы хотел заняться выработкой положений, которые остановят войну между Конфедеративными Штатами и Соединёнными Штатами, при условии, что мои руководители их одобрят.
   Линкольн отказывался правильно именовать страну, которую представлял Ли. В качестве маленькой личной мести, генерал специально выделил её название.
   Линкольн вздохнул. Именно этого момента он пытался избежать, однако, когда в твоём кабинете сидит командующий армией Северной Вирджинии, избежать его не удастся.
   - Изложите свои условия, генерал, - похоронным голосом произнёс он.
   - Они просты, господин президент: федеральные войска освобождают занятые ранее земли Конфедеративных Штатов. Как только это будет выполнено - возможно, даже в процессе этого выполнения - мы выйдем из Вашингтона, и США и КША заживут в мире.
   - Просты, да?
   Линкольн наклонился вперёд, сидя в кресле, став похожим на человека, который не хотел, чтобы его облапошили при покупке коня.
   - А что насчёт Западной Вирджинии?
   - Это непростая область, - признал Ли.
   Когда Вирджиния выходила из Союза, её западные и северные округа отказались подчиняться; пушки федералов поддержали их в этом отделении от отделения. Теперь эта область по праву принадлежала Соединённым Штатам. Ли не сомневался, что такова была воля и желание большей части её населения, даже если Вирджиния продолжала претендовать на эти территории.
   - А как насчёт Миссури и Кентукки? - поинтересовался он в ответ.
   Оба этих штата послали своих представителей как в Конгресс Конфедерации, так и в Вашингтон. В Кентукки родились Линкольн и Джефферсон Дэвис, в то время как в Миссури война велась скорее между соседями, чем между Севером и Югом. Линкольн был прав. Определение границ будет непростым.
   - Что насчёт Миссури и Кентукки? - повторил президент федералов. - Просить меня покинуть долину Миссисипи, где мы по-прежнему сильны, уже непросто. Но подумайте, как если вы ожидаете, что мы покинем свои земли, чтобы их заняли вы. Процесс освобождения рабов там зашёл уже достаточно далеко - вы, возможно, не захотите иметь в своём составе эти штаты, если не желаете развязать очередную войну за восстановление рабства среди цветного населения.
   Настала очередь Ли вздыхать. Так могло быть везде, где прошли федеральные войска. Но это уже вопрос, которым в будущем займутся политики. Сейчас же...
   - Подобные споры, господин президент, приведут нас лишь к очередному кровопролитию, которое я намерен остановить. Вы готовы вывести свои войска с занятых территорий, за исключением этих двух штатов и того, что вы зовёте Западной Вирджинией, а статут упомянутых территорий будет определён на более поздних переговорах?
   - Вы уполномочены предлагать подобные условия? - спросил Линкольн.
   - Никак нет, сэр, - тут же признался Ли. - Как я уже говорил, я передам их на одобрение своему президенту в Ричмонд. Я выступаю неофициально, дабы поскорее положить конец этой войне. Если вы можете восстановить телеграфную связь с Ричмондом, можете общаться напрямую с президентом Дэвисом, без моего посредничества.
   Линкольн махнул рукой.
   - Восстановить телеграф несложно.
   Ли понимал, что подобное было несложно только для страны, обладающей такими же ресурсами, как Соединённые Штаты, но придержал своё мнение при себе. Линкольн продолжил:
   - Так или иначе, я бы предпочёл разговаривать с вами. Как мне кажется, вы обладаете таким же здравомыслием, как и целая куча президентов.
   Если он и заметил, что включил в этот список и себя, то виду не подал.
   - Как вам будет угодно, господин президент, - сказал Ли. - По моему мнению, если прекратится кровопролитие, мы сможем сесть за один стол друг напротив друга и разрешить оставшиеся проблемы. Сейчас они вам кажутся громадными, но они не столь важны в сравнении с главным вопросом войны: станет ли Юг свободным и независимым.
   - Сейчас они кажутся громадными, но тот вопрос, который вы справедливо отметили самым важным, был разрешён неверными способами.
   Линкольн покачал головой.
   - Сейчас же, я обязан добиться наилучшего исхода для своей страны. Хорошо, генерал Ли, раз уж мы не можем вас вернуть - а мы, похоже, не можем - значит, будем учиться жить друг рядом с другом. Я предпочитаю говорить, а не стрелять.
   - Как и я, сэр, - горячо произнёс Ли. - Как и любой солдат в армии Конфедерации, да, если позволите мне дерзость говорить за них, и солдаты вашей армии тоже.
   - Вероятнее всего, вы правы, генерал. Почему солдаты сильнее стараются прекратить войну, чем гражданские?
   - Потому что сражаются всегда они, - ответил Ли. Они понимают, как много из того, что потом зовётся славой, является лишь попыткой приукрасить память об ужасах и страданиях.
   - Генерал Ли, я искренне хотел бы, чтобы раньше вы выбрали сторону Севера, - выпалил Линкольн. - Ваше провидение достаточно ясно, чтобы вы выиграли эту войну за нас задолго до того, как эти проклятые новые винтовки отправили на тот свет столько молодых ребят.
   - На тот свет с обеих сторон отправилось слишком много молодых ребят, - сказал Ли.
   Линкольн кивнул; хоть в чём-то эти двое смогли прийти с согласию без каких-либо возражений. Ли поднялся, чтобы уйти. Линкольн тоже поднялся, но словно бы по частям, развернулся подобно рулетке плотника. Глядя на него снизу вверх, Ли добавил:
   - Значит, решено? Вы объявите о перемирии и выводе войск на условиях, что я озвучил?
   - Объявлю.
   Рот Линкольна искривился, словно это слово было пропитано уксусом.
   - Не соизволите ли изложить их в письменной форме, дабы избежать недопонимания?
   Ли потянулся в карман кителя.
   - У меня есть перо и бумага, по крайней мере, планшет для приказов. Могу я позаимствовать у вас чернила?
   Линкольн махнул рукой в сторону стола у стены. Генерал склонился над чернильницей начал быстро писать. Закончив, он протянул планшет президенту Соединённых Штатов.
   Линкольн быстро пробежал глазами пару абзацев.
   - Всё, как вы и сказали, генерал. Не одолжите мне перо?
   Он поставил свою подпись рядом с подписью Ли.
   - А теперь позвольте мне составить второй экземпляр.
   Ли оторвал от планшета оригинал и передал Линкольну листок под ним*. Президент федералов сложил бумагу и тут же убрал её в сторону, как будто написанных на ней слов было слишком много, чем он себе хотел. Ли поклонился Линкольну.
   - С вашего позволения?..
   - Не нужно ждать моего разрешения, чтобы уйти, - не без горечи в голосе произнёс Линкольн. - В конце концов, завоеватели поступают, как посчитают нужным.
   - История ещё не знала человека, который меньше моего желал бы прослыть завоевателем.
   - Возможно, но в историю вы войдёте именно в таком качестве.
   Ли и Линкольн вместе прошли к двери в приёмную. Линкольн открыл дверь и жестом предложил генералу пройти. В вестибюле адъютанты Ли дружелюбно переговаривались с яркими молодыми людьми в гражданской одежде. Все головы разом повернулись в сторону генерала и президента. Никто не заговаривал, но во всех глазах стоял один и тот же вопрос. Ли на него ответил:
   - У нас будет мир, джентльмены.
   Его адъютанты закричали и захлопали в ладоши. Двое в гражданском тоже улыбнулись, но нерешительно. Их взгляды устремились на Линкольна.
   - Я не вижу никаких перспектив для продолжения войны, - произнёс тот.
   В то время как Ли излучал радость, в голосе Линкольна слышались похоронные нотки. Ли представил, что бы чувствовал он сам, передавая свою саблю генералу Гранту в поверженном Ричмонде. Чуть более легкомысленным тоном Линкольн продолжил:
   - Генерал Ли, позвольте представить вам своих секретарей: мистера Джона Хея и мистера Джона Николаи. Отличные ребята; им следует гордиться знакомством с новоявленным героем.
   - Не надо, - запротестовал Ли.
   Он пожал руки секретарям.
   - Рад знакомству с вами, джентльмены.
   - Я тоже рад знакомству с вами, генерал Ли, но хотелось бы, чтобы это свершилось при иных обстоятельствах, - решительно произнёс Хей.
   - Вот видите, сэр... - начал Уолтер Тейлор.
   Ли вскинул руку, удерживая гнев адъютанта.
   - Пусть говорит, что пожелает, майор. Вы бы хотели, чтобы к вам относились иначе, окажись вы в таком же положении?
   - Полагаю, нет, - неохотно произнёс Тейлор.
   - Ну, так и держите себя в руках.
   Ли вновь обратился к Линкольну:
   - Господин президент, прошу меня простить, но я должен передать известия о нашем... - он подыскал наименее ранящее выражение. - ...о нашем соглашении, которое принесет мир всем храбрецам, что так много сражались последние три года.
   - Я отправлюсь с вами, если вы не возражаете, - сказал Линкольн. - Коль уж этому суждено случиться, мы должны сделать как можно лучшую мину и позволить всем увидеть, что действуем во взаимном согласии.
   Ли приятно удивился этому заявлению, и кивнул.
   С тех пор как они с Линкольном удалились на переговоры, толпа оборванных конфедератов на лужайке перед Белым Домом удвоилась. Деревья были облеплены людьми, которые старались забраться повыше, чтобы разглядеть происходящее из-за спин товарищей. Где-то в отдалении время от времени грохотала пушка; словно фейерверки потрескивали винтовки. Ли шёпотом обратился к Линкольну:
   - Не могли бы вы отправить своих часовых под парламентёрским флагом с вестями о перемирии тем отрядам федералов, что продолжают сражаться?
   - Я всё сделаю, - пообещал тот.
   Он указал на солдат в серой форме, что притихли при появлении Ли.
   - Похоже, вы выставили для меня достаточно часовых, пускай их форма и иного цвета.
   Мало кто способен пошутить, когда его дело лежит вокруг в руинах. Проникнувшись уважением к самообладанию федерального президента, Ли заговорил громче:
   - Солдаты армии Северной Вирджинии, после трёх лет тяжких испытаний, мы добились того, ради чего взялись за оружие...
   Продолжать он не стал. Солдаты вокруг единогласно разразились криками радости и облегчения. Бесконечные волны шума разбивались о него, подобного набегающему на берег прибою. В воздух полетели изодранные кепи и шляпы. Солдаты прыгали, хлопали друг друга по спинам, плясали безумные танцы, целовали друг друга в грязные бородатые лица. Ли почувствовал, что на глаза ему наворачиваются слёзы. Величие момента, наконец, начало охватывать и его.
   Авраам Линкольн отвернулся от ликующих повстанцев. Ли заметил, что его впалые щёки также были влажными. Он коснулся руки Линкольна.
   - Простите, господин президент. Наверное, не следовало вам выходить вместе со мной.
   - А вы не подумали, что я услышал бы их изнутри? - спросил Линкольн.
   Ли подумал, что ответить, и не нашёл подходящих слов. Он посмотрел на подножие лестницы, где среди царившего хаоса спокойно стоял Странник. Кивнув Линкольну в последний раз, он поспешил вниз к коню. Как он уже говорил президенту США, в Вашингтоне ему предстояло нанести ещё один визит.
  
   Над зданием, к которому подъехал Ли, не развевался ни звёздно-полосатый флаг, ни Незапятнанное Знамя. Не было возле него глазеющих и тыкающих пальцами солдат, за исключением тех немногих, что попадались на улице, да и глазели они, скорее, на генерала, нежели туда, куда он направлялся. Тем не менее, это неприметное двухэтажное строение с Юнион Джеком на крыше являлось для Юга самым важным зданием в городе после Белого Дома.
   По дорожке из сланцевой плитки он подошёл к парадной двери, один раз стукнул полированным латунным молоточком и принялся ждать. Входя в британское представительство, генерал не обладал правами завоевателя. Офицеры его штаба спешились, но войти внутрь не решились, не в это здание.
   Дверь открылась, появился пожилой абсолютно лысый мужчина в ливрее.
   - Вы, вероятно, генерал Ли? - поинтересовался он.
   Его акцент был мягче и отличался от вирджинского говора Ли.
   - Это я, - ответил генерал, поклонившись. - Я бы хотел засвидетельствовать свое почтение лорду Лайонсу, если возможно.
   - Он вас ожидает, - сказал пожилой человек. - Прошу за мной...
   Он провёл Ли по длинному коридору, мимо кабинетов, где сидели клерки, которые поднимали головы, чтобы поглазеть на генерала, в гостиную.
   - Ваше превосходительство, прославленный генерал Роберт Э. Ли. Генерал, лорд Ричард Лайонс.
   - Благодарю, Хигнетт. Можете идти.
   Из своего излишне мягкого кресла поднялся представитель Великобритании в Соединённых Штатах.
   Ли протянул ему руку.
   - Рад, что, наконец, встретился с вами, ваше превосходительство, - искренне произнёс он.
   Юг добивался признания со стороны Британии с самого начала войны с Союзом.
   - Генерал Ли, - пробормотал лорд Лайонс.
   Ему было уже далеко за сорок, он обладал круглым очень красным лицом, тёмными волосами и бакенбардами и почти такими же тёмными кругами под глазами. Элегантно пошитому костюму почти удавалось скрыть полноту его фигуры.
   - Прошу, располагайтесь, генерал. Вы и в самом деле, чрезвычайно популярны.
   - Благодарю, ваше превосходительство.
   Ли присел в кресло неподалеку от того, с которого только что поднялся лорд Лайонс.
   - Едва, эм, прибыв в Вашингтон, я решил, что будет уместно нанести вам визит вежливости, поскольку ваше правительство не имеет своего представительства в Ричмонде.
   Лорд Лайонс сложил пальцы домиком.
   - Вы надеетесь, что положение вещей изменится.
   - Надеюсь, ваше превосходительство. Конфедеративные Штаты Америки либо независимы, либо они всего-навсего вассалы Соединённых Штатов. Никакая иная земная держава не претендует на право управлять нами и моё присутствие здесь входит в противоречие со вторым вариантом, озвученным мной.
   - Решительным образом противоречит, вы слишком осторожны в своих словах. Меня верно уведомили, что до того как прийти сюда, вы навестили президента Линкольна?
   - Верно, ваше превосходительство.
   Ли скрыл своё удивление, но мгновением позже осознал, что удивляться было глупо. В этом и состоит задача британского представителя - быть хорошо осведомлённым.
   - Могу я поинтересоваться результатами сей встречи? - спросил лорд Лайонс.
   Ли кратко изложил условия перемирия с Линкольном. Лорд Лайонс внимательно слушал. Когда генерал закончил, британский представитель медленно кивнул.
   - Значит, он фактически признал независимость Конфедерации.
   - Фактически, да. А какой у него оставался выбор, сэр? В ходе текущей кампании наши армии одержали ряд внушительных побед.
   - Этим вы в немалой мере обязаны новым винтовкам, поступившим на ваше вооружение, - перебил его лорд Лайонс.
   Ему не удалось скрыть явную заинтересованность в голосе. За непроницаемой маской спокойствия, Ли улыбнулся. Всем было интересно, откуда эти винтовки взялись. Генерал гадал, удалось ли лорду Лайонсу добраться до истинного ответа. Он и сам не был уверен, что со всем этим делать.
   Но это побочный вопрос.
   - Верно, ваше превосходительство, при помощи новых винтовок мы сумели удержать и отбросить федеральные армии на всех фронтах - в противном случае, меня бы здесь не было. Президент Линкольн верно заметил, - он подобрал подходящее слово, - что наше освобождение - лишь вопрос времени и благоразумно решил избавить своих солдат от неминуемых и тщетных страданий в будущем.
   - Одержав победы, о которых вы упомянули, Конфедеративные Штаты, по всей видимости, вернули себе утраченную удачу, - сказал лорд Лайонс. - Не вижу причин сомневаться, что правительство Её Величества вскорости признает данный факт.
   - Благодарю, ваше превосходительство, - тихо произнёс Ли.
   Даже если бы Линкольн отказался прекратить войну, что было вполне возможно, учитывая долину Миссисипи и побережье, удерживаемое военно-морскими силами северян, и следовательно относительно недосягаемые для АК-47 повстанцев, признание величайшей империей на планете подтвердило бы независимость Конфедерации.
   Лорд Лайонс поднял руку.
   - Многие в высшем свете будут рады приветствовать вас в семье народов, как в результате вашей успешной борьбы за самоуправление, так и в знак признательности того, что вам удалось поставить фингал демократии Соединённых Штатов, зачастую весьма вульгарной. Другие, впрочем, сочтут вашу республику фикцией, поскольку их свобода белых основана на рабстве негров, что во всём цивилизованном мире считается отвратительным. Я был бы недостаточно откровенен, если бы не причислил себя к последней группе.
   - Причиной того, что южные штаты решили выйти из состава Союза было не рабство, - сказал Ли.
   Он беспокоился, что говорил неуверенно, но всё же продолжил:
   - Мы стремились лишь наслаждаться своим суверенитетом, гарантированным нам Конституцией, правом, в котором Север нам ошибочно отказал. Всё это время наш лозунг был только один: "Мы желаем, чтобы нас оставили в покое".
   - И какую же страну вы построите, руководствуясь таким лозунгом, генерал? - поинтересовался лорд Лайонс. - Вам не удастся остаться в полном одиночестве; вы стали, как я уже упомянул, членом семьи народов. Более того, война тяжело на вас сказалась. Многие ваши земли оказались разорены или захвачены, а там, где побывала федеральная армия, рабство отмирает. Вы его вернёте туда на штыках? В прошлом октябре Гладстон заявил, возможно, слегка преждевременно, что ваш Джефферсон Дэвис создал армию, заложил основы флота, и, что важнее любого из этих двоих, государства. Возможно, вам, южанам, и удастся превратить Конфедерацию в государство, но каким именно это государство окажется, генерал?
   Ли не отвечал почти минуту. Этот пухлый коротышка в удобном кресле коротко изложил ему его же собственные тревоги и страхи. У самого генерала было мало времени, чтобы сосредоточиться на этих мыслях, особенно, когда разум, в первую очередь, занимали вопросы войны. Однако война не являлась оправданием вопросов, заданных британским представителем - некоторые из них задавал и Линкольн, она лишь отложила их решение. Настала пора ими заняться. Теперь, когда Конфедерация стала государством, каким именно государством она будет?
   Наконец, он произнёс:
   - Ваше превосходительство, в данный момент я не могу дать вам ответ, за исключением того, что, каким бы государством мы ни стали, оно будет нашим собственным.
   Это был достойный ответ. Лорд Лайонс кивнул, словно в задумчивом одобрении. Затем Ли вспомнил о ривингтонцах. У них тоже имелись свои мысли насчёт того, какими должны стать Конфедеративные Штаты Америки.
  
   *VIII*
  
   Завидев Коделла, глаза Молли Бин вспыхнули.
   - Ты слыхал, чего учудил этот плут Форрест?
   - Не. Рассказывай, - живо ответил тот.
   О подвигах Натаниэля Бедфорда Форреста всегда интересно послушать, а Молли, в связи с ее положением, узнавала обо всём раньше остальных.
   - Когда ему дошла телеграмма о перемирии, он сделал вид, что ничего не получал, собрал своих безбашенных пацанов, рванул в Теннеси и погромил большой кусок железной дороги, через которую кормилась армия генерала Шермана. Поговаривают, некоторые "синие" там натурально голодают.
   - За прошедшую зиму, о голоде я узнал больше, чем янки когда-либо слышали, - сказал Коделл. - А чего сказал Линкольн и прочие большие шишки федералов о том, что он нарушил перемирие?
   - Смирились, наверное, но учитывая наше положение, чего ещё они могут, кроме как смириться?
   Молли махнула рукой. Вместе с почти всем остальным корпусом Э.П. Хилла, 47-й северокаролинский квартировал на Белом Лугу, огромном пустыре между Белым Домом и обрубком Монумента Вашингтона. Казармы, которые они заняли, предназначались пенсильванским полкам, отправлявшимся на юг; теперь же мяч был у другой команды. С комфортабельной казармой и пайками из бездонных запасов федералов, Коделл не жил так хорошо с того самого времени, как вступил в армию, и даже дольше.
   Молли продолжила:
   - Его прозвали Добей-Их Форрест, потому что, говорят, он хотел долбануть их ещё разок, чтобы показать, что им кранты.
   - Добей-Их Форрест, - повторил Коделл, пробуя слова на вкус. - Ага, как раз для него. Лучшее прозвище, что я слышал, если не считать Каменную Стену Джексона. - И с достоинством добавил: - Так-то Натан - неплохое имя.
   - Такое же, как у тебя, - Молли рассмеялась. - Жаль, что у тебя нет таких денег.
   Коделл тоже рассмеялся, не без горечи.
   - И, правда, жаль. Однако если он сколотил своё состояние на торговле ниггерами, как про него поговаривают, то мне такое не по душе.
   Он понимал, что это лицемерие. Конституция Конфедерации закрепила право владения и торговли рабами внутри собственных границ. Экономика Юга покоилась на чёрных спинах трудящихся. Однако многие, кого стошнило бы от работы мясником, питались мясом.
   Молли вновь махнула рукой.
   - Ну, разве не здорово? Вот она я, никто из никакого городка в Северной Каролине, но я повидала и Ричмонд и Вашингтон. Кто б мог подумать, что я доберусь так далеко? Тут до Ривингтона, поди, миль двести.
   Коделл кивнул. Армия расширила его кругозор. До войны, не считая пары поездок в Роли, он всю жизнь прожил в округе Нэш. Теперь же он побывал в нескольких штатах и даже - до сих пор в это верилось с трудом - в другой стране - в Соединённых Штатах.
   Чужая страна или нет, но Вашингтон по-прежнему оставался источником традиций, которых он придерживался, каким, вероятно, когда-то являлся Лондон для первых каролинских колонистов. Почти всё своё свободное от службы время он провёл, гуляя по городу и глазея по сторонам. Он оказался не единственным таким солдатом в серой форме, который ходил по городу и всё осматривал. Секретари Белого Дома организовали постоянные туры, водя группы конфедератов поротно по особняку президента.
   Сержант посетил и Капитолий. Федеральные сенаторы и конгрессмены начали возвращаться в Вашингтон, хотя немалое число степенных с виду мужчин, при виде его и его товарищей, разбегались по сторонам, словно те были выпущенными на белый свет отродьями Сатаны.
   Простые жители Вашингтона относились к оккупантам гораздо лучше. Главной их жалобой на повстанцев было то, что у них слишком мало денег и все они в валюте Конфедерации. Ли издал приказ, принуждавший местных принимать южные деньги в обмен на товары и услуги, но заставить их полюбить это занятие, он не мог.
   Коделл купил себе выпивку в "Уиллардс", что в паре кварталов от Белого Дома, на углу Четырнадцатой-стрит и Пенсильвания-авеню. Линкольн и Грант первый свой вечер в Вашингтоне провели в "Уиллардс". Все, кто в Вашингтоне хоть что-то из себя представлял, предпочитали останавливаться в этом отеле; его бары, гостиные, столовые и коридоры слышали больше военных переговоров, чем любое другое здание в городе, и Белый Дом не исключение. Поэтому Коделл и пришёл сюда. Слава "Уиллардс", ну или, по крайней мере, его популярность, дошла и до Юга.
   Цену за рюмку он счёл завышенной, а сам виски отвратительным.
   - Вы этим же угощали генерала Гранта? - с негодованием поинтересовался он.
   Бармен, невообразимых габаритов ирландец, уставился на него.
   - Этим же самым, и он оказался не столь разборчивым, как ты, Джонни Реб.
   Коделл заткнулся. Учитывая, что рассказывали о том, как пил Грант, велика вероятность, что этот парень говорил правду.
   Драчливый Джо Хукер также выпивал в "Уиллардс", его же именем назывались кварталы южнее и восточнее этого места. Коделл старался держаться подальше от того района, который местные прозвали Дивизия Хукера. Конфедераты, которые посещали такие местечки, как "Пекарня Мадам Рассел", "Штаб-квартира США" или "Добрая Энни Лайл", быстро понимали, что ходить туда следует парами. Азартные игроки, карманники, кидалы и распутные женщины налетали на солдат в сером с тем же рвением, что и на солдат в синем. Многие возвращались назад без цента в кармане; а некоторые вообще не вернулись.
   Не считая памятников, Вашингтон оставил Коделла разочарованным. Как и Ричмонд за пределами Капитолийской площади. Оба города выглядели так, словно заботили их лишь собственные проблемы. Для главных городов великих держав этого почему-то было не достаточно. Роки Маунт и Нэшвилль в округе Нэш были городами, жителей которых заботили только собственные проблемы. Однажды, возможно, он вернётся в округ Нэш и сам займётся собственными проблемами. Он надеялся, что это наступит скоро.
  
   Оркестр Конфедерации на лужайке у Белого Дома заиграл "Знамя, усыпанное звёздами". Ли отсалютовал знаменосцу, который прошагал мимо группы высших офицеров Федерации, приехавших получить Вашингтон обратно у армии Северной Вирджинии. Ещё совсем недавно флаг Соединённых Штатов был его собственным флагом, и он до сих пор требовал к себе уважения.
   У федералов также был свой оркестр. В качестве ответного комплимента они заиграли "Дикси" - не официальный гимн Юга, но мелодию, которая больше всех с ним ассоциировалась. Из строя вышел невысокий стройный мужчина с коротко стриженой русой бородой и тремя звёздами на погонах, и быстро прошёл мимо офицеров Конфедерации. Он отсалютовал.
   - Генерал Ли? - голос у него был тихим, а говор западным.
   Ли ответил на приветствие.
   - Генерал Грант, - официально произнёс он, затем добавил: - Мне кажется, мы однажды уже встречались в Мексике, сэр, и к своему стыду должен признаться, что ваше лицо мне не вполне знакомо. Очевидно, дело в бороде.
   - Я помню тот день, - произнёс Грант. - Я вас сразу узнал, с бородой или без.
   - Вы чересчур любезны, поскольку я уже весь поседел, в то время, как вы выглядите по-прежнему отлично, - сказал Ли. - Позвольте отдать должное вашему оркестру.
   Грант пожал плечами. Его длинная сигара скользнула в уголок рта.
   - Боюсь, мне нет никакого дела до музыки. Я различаю только две мелодии: одна - это "Янки-Дудль", а вторая - нет.
   Он не отказал себе в этой небольшой шутке, словно шутил её уже множество раз.
   Ли вежливо рассмеялся, затем вернул себе серьёзный тон.
   - Позвольте выразить восхищение вашими навыками управления армией Потомака, генерал Грант. За всю войну я не встречал такого способного противника, ни такого количества солдат в бою.
   Бледно-голубые глаза Гранта встретились с глазами Ли. Внезапно он осознал, насколько федеральный командующий всё ещё хотел сражаться.
   - Кабы не ваши винтовки, генерал Ли, полагаю, сейчас мы бы маршировали по улицам Ричмонда.
   - Возможно и так, генерал, - сказал Ли.
   Судя по рассказам Андриса Руди, именно так и было. Однако Улиссу Гранту этого знать не следовало. А у Юга имелись те самые винтовки.
   Вспомнив о Руди, Ли бросил взгляд на ривингтонцев, которые небольшой группой стояли на лужайке перед Белым Домом, в нескольких шагах от офицеров армии Северной Вирджинии. Там собрались не все пришельцы из иного времени. Двое погибли на подступах к Вашингтону, ещё трое ранены. Одного из них конфедераты отнесли к хирургам и те отрезали ему перебитую ногу.
   Двух других раненых ривингтонцы выходили самостоятельно. Исходя из того, что Ли довелось услышать, солдаты Конфедерации, видевшие их раны, решили, что им тоже отрежут конечности. И всё же, оба они стояли рядом со своими соратниками, в повязках, но целые. В их взглядах не было и следа лихорадки, а ведь лихорадка погубила больше народу, чем пули. Также ривингтонцы забрали к себе и того, кого оперировали конфедераты. Его также охватила лихорадка; хирурги считали, что долго тот не протянет. Впрочем, доктор из будущего одолел септическую лихорадку. Того ривингтонца сейчас в строю не было, но все шансы были на то, что он выживет.
   Все хирурги Конфедерации чесали затылки; некоторые даже умоляли врача из будущего взять их в ученики. Ладонь Ли на мгновение коснулась белых таблеток в кармане кителя. Лекарства из 2014 года делали именно то, что должны были.
   Мысли Ли вернулись к церемонии.
   - Может, пора начинать?
   Однако Грант всё ещё размышлял о прошедшей битве.
   - Если б ваши артиллеристы не разрушили Лонг Бридж, мы бы вышвырнули вас из Вашингтона даже после того, как вы прорвали нашу оборону под городом.
   - Ваши люди, если бы они прибыли в огромном количестве из Вирджинии, вне всякого сомнения существенно усложнили бы нам задачу, - сказал Ли. - Винить за то, что этого вам не удалось, следует нашего бригадного генерала Александера.
   Он указал на командующего артиллерией корпуса Лонгстрита.
   Э. Портер Александер был ярким офицером в возрасте слегка за тридцать с пронзительными серыми глазами и густой русой бородой. Он произнёс:
   - Вините пару моих нарезных пушек Уитворта, генерал Грант. Эти два английских орудия - единственное, что у меня было с той дальнобойностью и точностью, чтобы поразить мост с той позиции, где я находился.
   - Может, пора начинать? - повторил Ли.
   В этот раз федеральный командующий коротко кивнул. Ли обратился к музыкантам Конфедерации:
   - Джентльмены, будьте так любезны.
   Оркестр заиграл бодрую мелодию. Часовые Конфедерации, которые патрулировали окрестности Белого Дома с тех пор, как армия Северной Вирджинии захватила Вашингтон, выстроились в две небольшие колонны. Их командир, лейтенант в чистой, идеально выглаженной форме, взятой напрокат для этого события, отсалютовал Ли.
   Ли ответил ему тем же, затем официальным тоном обратился к Гранту:
   - В соответствии с условиями перемирия между нашими странами, а также принимая во внимание сотрудничество, которое продемонстрировали Соединённые Штаты, покидая территории Конфедеративных Штатов, сочту за честь вернуть право владения Белым Домом и всем Вашингтоном обратно Соединённым Штатам.
   - От имени Соединённых Штатов Америки, я его принимаю, генерал Ли, - произнёс Грант - нельзя сказать, что выдающаяся речь, но мысль была изложена чётко, в простой манере.
   Музыканты южан стихли. Мгновением позже Грант вспомнил, что нужно дать сигнал собственным музыкантам. Те взяли тот же ритм, что до них конфедераты; Ли гадал, заметил ли это Грант. Часовые федералов в синей форме промаршировали по лужайке Белого Дома, где заменили часовых в сером, что только что вышли из особняка.
   - Да пребудут наши страны надолго в мире, занимаясь лишь дружественными делами, - произнёс Ли.
   - Я также надеюсь, что между нами сохранится мир, генерал Ли, - сказал Грант.
   Ли подавил лёгкую досаду. Даже сейчас первые лица федералов с трудом признавали Конфедерацию как самостоятельное государство. И всё же, надо думать о деле:
   - Завтра мы отправимся обратно в Вирджинию. Передайте мои благодарности инженерам, которые столь быстро и качественно восстановили Лонг Бридж.
   - Мы не испытываем сожаления в том, что армия Вирджинии уходит незамедлительно, - последнее слово Грант произнёс как "незамлильно", - и это истинная правда, сэр. Мы бы отправили вас раньше, но...
   - Но вы были заняты тем, что сносили укрепления на вирджинской стороне Потомака, и вывозили оттуда орудия, дабы у нас не появилась возможность обернуть их против вас, - закончил Ли фразу за командующего, когда у того кончился воздух на самой середине предложения.
   Грант кивнул. Ли продолжил:
   - В вашем положении, я бы поступил точно так же.
   Ли бросил взгляд на Вашингтон, гадая, посетит ли церемонию президент Линкольн. Однако Линкольн с самого падения Вашингтона, всё время просидел внутри.
   Ходили слухи, будто он так глубоко погрузился в меланхолию, что ни с кем не разговаривал, а только сидел в одиночестве в затемнённой комнате. Ли знал, что эти слухи лгали. Вестовые федералов день и ночь входили и выходили из Белого Дома. И это так. Соединённым Штатам, не меньше чем Конфедерации, требовалась крепкая рука, которая проведёт их через последствия войны. Однако пока ещё боль от поражения была слишком сильна, чтобы Линкольн показался в удерживаемой южанами столице федералов.
   - Хорошего вам дня, генерал Грант.
   Ли протянул руку. Грант её пожал. Его рукопожатие оказалось крепким; несмотря на невысокий рост, генерал оказался сильным человеком. Ли кивнул оркестру Конфедерации. Тот заиграл "Дикси". Грант повернулся к флагу Конфедерации, что держал знаменосец. Он снял чёрную фетровую шляпу.
   - Благодарю вас, сэр, - произнёс Ли, довольный, что Грант, наконец, публично отсалютовал Незапятнанному Знамени.
   - Коли решил что-то сделать - делай как следует, - сказал Грант, повторяя Линкольна. - Хотелось бы мне этого не делать.
   Оркестр федералов заиграл "Звёздно-полосатое знамя". Ли незамедлительно снял шляпу и отсалютовал флагу, который до недавних пор был его собственным. Те из офицеров Конфедерации, что носили шляпы, последовали примеру командующего. Почти все они служили в старой армии под этим флагом. Многие сражались в Мексике и с индейцами, плечом к плечу с офицерами Федерации. Теперь эти связи оказались навеки разрушены.
   Музыка стихла. Ли и Грант обменялись последними почестями. Офицеры Конфедерации покинули лужайку Белого Дома и разошлись по своим квартирам; многие из них остановились в "Уиллардс"; Ли со своими адъютантами ночевали в палатках, которые они установили около здания Госдепартамента. Однако Ли не отказывал себе столоваться в "Уиллардс". Устрицы там были неописуемо хороши*.
   Он обратился к Уолтеру Тейлору:
   - Отправляемся домой. Сворачивайте палатки.
  
   Чтобы прикрыть южную сторону Лонг Бридж, янки построили форт. Ли стоял на земляном валу и наблюдал, как мимо проходила армия Северной Вирджинии, играл оркестр, на ветру трепыхались флаги, пели люди, славя конец войны. Некоторые солдаты маршировали на юг в Александрию, чтобы занять оранж-александрийскую железную дорогу - ну, или нетронутую её часть - в направлении на Ричмонд. Другие шли на северо-запад по дороге, что тянулась вдоль Потомака, через Джорджтаун, направляясь в Форт Хаггери. Несмотря на наступившее перемирие, конфедераты и федералы чувствовали нужду в мерах предосторожности друг против друга.
   Ли подошёл к столбу, к которому был привязан Странник. Он позволил Уолтеру Тейлору отвязать коня, затем сел в седло. Он и сам двинулся на северо-запад. За ним последовали офицеры его штаба. Они выдерживали аккуратную дистанцию - впереди, чуть более чем в километре на возвышенности лежал Арлингтон. Арлингтон, поместье, в котором он сочетался в браке; Арлингтон, прекрасный дом, где жила его супруга и он сам, когда по долгу службы должен был перебраться поближе к Вашингтону; Арлингтон, из которого Мэри Кастис Ли была вынуждена бежать, едва Вирджиния формально объявила об отделении... Арлингтон, который заняли федералы и где обитали последние три года.
   Каждая минута делала Ли всё ближе, каждая минута демонстрировала ему, насколько жестоко вели себя федералы. Землю, которую он до войны с таким трудом поднимал, уродовали насыпные форты. Между поместьем и Потомаком встали бесконечные конюшни кавалерии федералов. Лошадей там сейчас не было, но память об их присутствии всё висела в воздухе. Ли пожалел, что рядом не было Геркулеса, который вычистил бы эти деревянные хибары, но даже полубог, возможно, признал бы, что подобный подвиг выше его сил.
   Домики и хижины южнее конюшен также опустели. Нет, не совсем опустели - из-за стены выглянуло чёрное лицо и тут же скрылось обратно. Однако большинство свободных негров покинули свои трущобы, боясь быть вновь обращёнными в рабство после захвата Вашингтона и победы Конфедерации. Какая ирония, подумал Ли; после смерти тестя он освободил в своём поместье почти две сотни рабов.
   Западный ветер сдувал прочь вонь от конюшен. Однако со стороны Арлинтона потянулся новый запах - смесь пота, грязи, мочи и страданий - федералы превратили его дом в госпиталь. В тени тяжёлых дорических фасадных колонн до сих пор сновали врачи в синей форме. Ли исключил это место из общей эвакуации федералов с южной земли, пока последний раненый не сможет передвигаться без мучений.
   За время оккупации северянами арлингтонские газоны оказались прискорбно запущены; их не стригли, не поливали и не облагораживали. Неподалёку от поместья, то тут, то там на месте ровных и приятных глазу просторов виднелись бугры красной вирджинской почвы. В этой свежевскопанной земле покоились федеральные солдаты, что погибли в Глуши, у Билтона и, как предполагал генерал, в ходе битвы в предместьях Вашингтона. Винтовки конфедератов переполнили вашингтонские кладбища до краёв.
   Один из спешивших куда-то докторов, наконец, заметил Ли. Когда врач его узнал, то остановился так резко, что едва не споткнулся. Затем он рысью спустился с холма к нему. Он отсалютовал ему так, словно Ли был его командиром.
   - Сэр, меня зовут Генри Браун, хирург 1-го полка Нью-Джерси.
   У него были капитанские плашки и измождённое лицо.
   - Чем могу помочь? Не желаете осмотреть... свой дом?
   - Раненые по-прежнему находятся внутри, сэр?
   - Так точно, генерал, приблизительно, сотня. Остальные либо достаточно поправились, чтобы перебраться в другие места, либо...
   Браун ткнул большим пальцем в сторону свежих могил.
   - Не думаю, что ваши солдаты будут рады меня видеть, потому что причиной их страданий стал я, - сказал Ли. - Не хотелось бы им навязываться.
   - Многие, полагаю, будут польщены вашим визитом. - Одна бровь Брауна дёрнулась вверх. - Как вы, должно быть, в курсе, сэр, в армии Потомака вы пользуетесь заслуженным уважением.
   Ли покачал головой. Хирург продолжал настаивать:
   - Я убеждён, что это поднимет их дух.
   - Раз уж вы столь уверены, сэр, - сказал Ли, оставаясь в сомнении.
   Браун энергично кивнул.
   - Тогда, хорошо, - сказал Ли. - Положусь на вашу решимость.
   Он слез со Странника. Когда штабные офицеры заметили, что он направляется в поместье, то зашумели и тоже спешились. Они бросились за ним.
   Чарльз Маршалл вынул саблю; Венейбл и Тейлор достали пистолеты.
   - Вам нельзя в одиночку идти в логово янки, сэр, - запротестовал Тейлор.
   - Благодарю за заботу о моей безопасности, джентльмены, однако сомневаюсь, что иду в логово головорезов, - сказал Ли.
   - Ни в коем случае, - с негодованием произнёс Браун.
   В сопровождении адъютантов и хирурга Ли прошёл между двумя центральными колоннами на крыльцо своего старого дома. Ошеломлённый часовой-федерал взял "на караул". Генерал ему вежливо поклонился. Ещё совсем недавно этот паренёк с радостью бы его пристрелил. Сейчас же он оставался на южной земле лишь потому, что Ли запретил эвакуировать его раненых товарищей.
   Запах больничной палаты и без того ощутимый снаружи, стал ещё сильнее, когда часовой открыл дверь и впустил Ли внутрь. Врач, который осматривал рану, удивлённо поднял голову.
   - Продолжай, твою мать, - простонал раненый.
   Затем он тоже увидел, кто стоял в дверях.
   - Не. Погоди.
   Ли взглянул на тощих мужчин, что лежали на кушетках в его бывшей прихожей. Те смотрели на него в ответ, у большинства их них были воспалённые от жара глаза. От койки к койке шёпотом бежало его имя. Молодой светловолосый солдатик с отрезанной до плеча рукой приподнялся так, чтобы можно было сесть, и воскликнул:
   - Насмехаться пришёл?
   Ли едва не развернулся на каблуках и не уехал из Арлингтона. Но не успел он пошевелиться, как другой федерал с отрезанной до колена левой ногой, сказал:
   - Ладно тебе, Джо, ты ж знаешь, он не такой.
   - Я пришёл посмотреть на храбрецов, - тихо произнёс Ли. - И почтить их храбрость. Война окончена. Мы больше не соотечественники. Но мы больше и не враги. Надеюсь, когда-нибудь мы станем друзьями, и надеюсь, чтобы этот день настал поскорее.
   Он ходил от койки к койке, кратко беседуя с каждым бойцом. Джо и ещё парочка отвернулись. Но, как и предсказывал Генри Браун, большинство солдат были рады его увидеть, рады с ним пообщаться. Самым частым вопросом был: "Вы где, повстанчики, достали новые винтовки?". Некоторые добавляли, вторя генералу Гранту: "Без них мы бы вас размазали".
   - Винтовки прибыли из Северной Каролины, - раз за разом повторял он один и тот же ответ, честный, но неполный.
   Как обычно, федералы верили ему с трудом. Разумеется, истинному ответу они поверили бы ещё меньше.
   Одна большая с высокими потолками комната за другой. Ли отдавал всё своё внимание сломленным людям на холщёвых койках. Они это заслужили; они сражались так же храбро, как и любой южанин и продолжали сражаться даже перед лицом превосходящей огневой мощи АК-47. Концентрация на солдатах также позволяла ему не замечать, насколько сильно пострадал Арлингтон. Однако сей жестокий факт бросался в глаза, как бы он ни старался его не замечать. Самообман никогда ему не удавался.
   В поместье - его поместье - ещё совсем недавно содержалось гораздо больше раненых солдат-федералов, чем сейчас. На коврах, полу и стенах виднелась кровь и другие, менее благородные телесные жидкости. Полы и стены были испещрены сколами и царапинами от жестокого обращения с самого 1861 года. Иного Ли и не ожидал.
   Он также ожидал, что пропадёт большая часть мебели. Драгоценности вражеского дома - это честная добыча солдат. Но он не ожидал вандализма в отношении оставшегося, разрухи ради самой разрухи. Янки царапали свои инициалы на комодах и сундуках, которые оказались слишком тяжёлыми, чтобы их унести, и избежали рубки на дрова. Стены украшали каракули, местами похабные.
   Единственным облегчением Ли было то, что здесь не было Мэри. Арлингтон был её домом ещё до того, как стал и его; если она увидит, во что он превратился, то это её только огорчит. Война обошлась с ней очень жестоко: она бежала из Арлингтона, затем из Белого Дома, с семейной плантации в Паманки - плантацию, в итоге, превратили в базу Маклеллана, когда тот готовился пойти на Ричмонд, а Белый Дом был сожжён дотла. Юг одержал победу, но какой ценой?
   Лишь сейчас генерал подумал, что мог бы сжечь этот Белый Дом в отместку за сожжение того, другого. Он покачал головой, отметая эту затею. Так воевали бандиты и инсургенты; цивилизованные народы так не воевали.
   - Мир между нами должен быть прочным и продолжительным, джентльмены, - говорил раненым федералам, лежащим в той самой комнате, где когда-то спал он сам с Мэри. - Должен быть.
   Видимо, пылкость его обычно спокойного голоса затронула солдат. Один из них сказал:
   - С такими людьми, как вы, генерал Ли, которые этому способствуют, надеюсь так и будет.
   Тронутый его словами, Ли произнёс:
   - Благослови вас Бог, молодой человек.
   - Сюда, пожалуйста, - указал Генри Браун.
   - Уверяю вас, доктор, я знаю, куда идти, - ответил ему Ли.
   От смущения Браун запнулся. Ли также смутился от собственного сарказма.
   - Неважно, сэр. Ведите.
   Наконец, это тяжкое испытание завершилось. Ли вместе с офицерами штаба вышли из Арлингтона к лошадям, которые щипали всю траву, до какой могли дотянуться. Хирург федералов сказал:
   - Благодарю вас за вашу милосердную доброту, генерал. Парни будут помнить встречу с вами до конца своих дней, равно как и я.
   - Спасибо, доктор. Надеюсь, с вашей помощью и помощью ваших коллег, жизнь их будет долгой и здоровой. Доброго вам дня, сэр.
   Генри Браун поспешил обратно в Арлингтон выполнять свои обязанности. Несколько минут Ли простоял около Странника, не сводя взгляд с поместья.
   - Как вы, сэр?
   Придя в себя, он начал взбираться на коня. Он с силой стукнул Странника по седлу, отчего тот фыркнул. Генерал по-прежнему смотрел на Арлингтон.
   - Очень плохо, - произнёс он. - Очень плохо! Очень плохо!
   Он взобрался на Странника и ускакал прочь. Генерал предполагал, что адъютанты едут следом, дабы, в случае чего, оказаться под рукой. Однако оглядываться назад он не стал.
  
   Поезд пропыхтел к Манассас Джанкшн, дёрнулся и шумно остановился. Густое облако чёрного дыма, которое проникло в каждый вагон, по мнению Нейта Коделла пахло странно и неправильно: локомотив представлял собой здоровенную питающуюся углём махину, недавно захваченную у янки, а не дровяной паровоз, которыми пользовались в Конфедерации.
   - На выход, парни, - крикнул капитан Льюис. - Нужно ещё пешочком пройти.
   Бойцы роты D, а вместе с ними и часть роты Е, встали с мест. После боёв от Глуши до Вашингтона одного пассажирского вагона хватало, чтобы вместить всю роту.
   Сойдя с поезда, Молли Бин сказала:
   - Самая гладкая поездка по железной дороге в моей жизни.
   - Не удивительно, - сказал Коделл, хрустя гравием под ногами рядом с ней. - Этот участок оранж-александрийской оставался в руках федералов до самого конца войны. Их поезда, в отличие от наших, не ходили на одних заплатках да молитвах.
   Он потянулся так, что в спине что-то хрустнуло. Сидение, которое он занимал, оказалось слишком жёстким и прямым. Наверное, следовало бы порадоваться своей удаче. Некоторые конфедераты ехали на юг в товарных вагонах.
   - Не задерживаемся, - резко бросил капитан Льюис. - Строиться по отделениям. Хочу, чтобы вы выглядели, как надо.
   Рота построилась позади знамени Непобедимых Касталии, которое больше походило на кружевную салфетку, нежели на нормальное знамя, потому что в последней кампании его прошило слишком много пуль и осколков. Однако древко из полированного красного дерева было новым, как и позолоченный орёл на его верхушке. Парни скинулись и купили всё это в Вашингтоне. Старое древко раскололо пулей Минье у Форта Стивенс.
   Также новыми были и два командира отделений. Эдвин Пауэлл получил четвёртое ранение на подходах к Вашингтону. В отличие от предыдущих ран, после этой, он уже не вернётся в строй вооружённых сил Конфедерации; она стоила ему левой руки. А Отис Мэсси спрыгнул в окопы, вырытые вокруг столицы федералов, но так оттуда и не выбрался. Их места заняли двое ветеранов-рядовых, Билл Гриффин и Бёртон Уинстэд. Более того, капитан Торп из "Стражей Чикоры" возглавил полк - ранение в ногу уложило полковника Фарибо.
   Выжившие музыканты полка, Билл Смит и Марселус Джойнер, привели 47-й северокаролинский в движение. Когда они шли через Манассас Джанкшн многие жители им радостно кричали. Другие просто стояли и наблюдали, их лица не выражали никаких эмоций. Янки удерживали этот город почти всю войну. Судя по внешнему виду местных жителей, владельцы торговых лавок не мешали им толстеть. Почти все выглядели гораздо более откормленными, нежели прославленные бойцы армии Северной Вирджинии.
   Бойцы шагали на юго-запад вдоль путей железной дороги. Они прошли около километра, когда Коделл тихо присвистнул.
   - Когда янки заявили, что будут ломать железную дорогу, они же не дурачились, правда? - негромко сказал он.
   - Неа, - согласился Дэмпси Эр, критически осматривая колею. - Вот это я называю - ломать из мести.
   Всю войну железные дороги и для южан и для северян являлись первоочередной целью. Паровозами можно перевозить намного больше людей и припасов чем любыми другими способами. Разрушение железнодорожных путей являлось одним из методов, которые не позволяли противнику делать то, что ему хочется. В этом месте федералы разломали участок в шестнадцать километров собственной колеи, дабы конфедераты не воспользовались ею после битвы при Билтоне.
   Поджечь шпалы, сорвать рельсы, нагреть их на огне, а потом загнуть - вот и все дела. Но янки пошли дальше. Они не просто погнули рельсы, они завернули их в гигантские штопоры и бросили в кустах и высокой траве, словно ими швырялись какие-нибудь великаны.
   Когда Коделл произнёс эту мысль вслух, Дэмпси Эр сказал:
   - Хотелось бы мне заиметь бутыль, которую те великаны открывали этими штопорами. Я б, наверное, смог выложить там стены и жить, как в поместье на плантации. Хватило бы места на спальню и еще осталось бы, точно вам говорю.
   - Интересно, когда этот участок восстановят, - сказал Коделл. - Но для "Тредегар Айрон Уоркс" на юге никто не прокатывает рельсы, а многие пути уже крепко раздолбаны.
   Дэмпси Эра меньше беспокоило состояние железных дорог Конфедерации, чем то, что Коделла ни капли не заинтересовала его шутка. Он раздражённо щёлкнул пальцами и сказал:
   - Ты паришься о вещах, которые больше тебя, а ты ваще на них повлиять не можешь.
   Поскольку сказанное было правдой, отвечать Коделл не стал. Переживать он, впрочем, тоже не перестал. Когда 47-й северокаролинский добрался до Катлеттс Стейшн, где железнодорожная колея вновь вернулась в рабочее состояние, опустилась ночь. Полк стал лагерем неподалёку от городка.
   Сожжено было не всё, что горит. Топливом для костров стал полуразрушенный сарай. Коделл подумал, что однажды армии придётся отказаться от бесконтрольного и ненаказуемого разрушения; этот сарай, без сомнения, принадлежал гражданину Вирджинии. Коделл надеялся, что этот человек был юнионистом, однако, так это или нет, его собственность была предана пламени.
   Солдаты собрались у костров, варили кофе, жарили галеты, готовили рагу из солонины и обезвоженных овощей. Коделл наелся до отвала, трижды опустошил крошечную чашку кофе. Он потихоньку начинал привыкать к полному желудку, после долгой жизни впроголодь. Он подозревал, что запасов, брошенных в самом Вашингтоне и его окрестностях могло бы хватить, чтобы прокормить всю Конфедерацию, а не только армию Северной Вирджинии. Солдаты по-прежнему с наслаждением поглощали захваченные пайки янки.
   Сержант сунул в костёр лучину, от которой прикурил сигару. Он подолгу держал во рту ароматный дым, наслаждаясь его вкусом; этот вкус отлично сочетался с настоящим кофе. Сержант попытался выдохнуть кольцо дыма, но оно быстро растеклось в бесформенное облако. Он прилёг на локтях и улыбнулся. Неудача обычно его раздражала, но не сейчас.
   - Достать тебе ещё немного пожевать, Нейт? - спросила Молли Бин, вставая. - У меня немного осталось.
   - Не, спасибо... Мелвин. Мне хватит. В Вашингтоне так много всего, что мне даже непонятно, зачем Север хотел присоединить нас обратно. Кажется, им и самим всего хватает.
   Все вокруг, кто услышал эти слова, разразились одобрительным ворчанием. Эллисон Хай сказал:
   - Не будь у нас новых винтовок, видать янки нас в итоге разделали бы. Как Нейт и сказал, у них куча всего.
   - Вечно ты ворчишь, Эллисон, - сказал Уильям Уинстэд. - Мы их разделали, и без разницы, какие у нас винтовки. Мы их сильнее.
   - Они тоже были достаточно сильными, Билл, - вставил Коделл и вновь ему никто не возразил. - А ещё их постоянно было больше, чем нас. Я жуть как счастлив, что у меня есть эта винтовка.
   - Это так, Нейт, не спорю, - сказал Уинстэд. - Хочу попробовать утащить свою к себе на ферму. Из неё выйдет отличное охотничье ружьё, пока будет хватать патронов.
   - Это уж точно, Билл, - сказал Кеннел Тант, ещё один фермер. - На однозарядное ружьё я теперь даже и не взгляну, это уж точно.
   - Господи, винтовки и патроны везут из Ривингтона, - сказал Коделл. - Добираться туда не так уж долго любому из нас. Полагаю, боеприпасы можно купить и там.
   - Придется заново привыкать, самому покупать патроны, - сказал Эллисон Хай.
   Он помолчал, его вытянутое мрачное выражение лица стало ещё кислее.
   - Интересно, сколько ривингтонцы за них попросят?
   Над костром повисло молчание - невеселое молчание. Цены во всей Конфедерации взлетели невообразимо высоко. В армии никто на это не обращал особого внимания - еда, пусть и немного; крыша над головой, хоть какая-то; иногда одежда - всем этим их снабжали. Но, когда человеку вновь приходилось за всё платить... Коделл подумал, что за новую шляпу придётся выложить от пятидесяти до семидесяти пяти долларов, что составляло зарплату учителя за несколько месяцев. Фермерам, которые составляли большинство личного состава Непобедимых Касталии, повезло. Они, по крайней мере, вернувшись домой, сумеют себя прокормить. Сержант же гадал, как он будет справляться.
   У кого-то оказались схожие с ним мысли. Дэмпси Эр сказал:
   - А я, наверное, в армии останусь.
   - Буду надеяться, что тебя оставят, - сказал ему Коделл.
   Эти слова вызвали в беседе очередной перерыв. С наступлением мира армия резко сократится. И всё же, он сомневался, что она сократится до размеров крошечных вооружённых сил предвоенных США - да и как такое возможно, когда нужно охранять такую протяжённую границу от тех же самых США? Те, у кого нет никаких перспектив, нет своих семей, возможно, захотят остаться, и возможно, кому-то это позволят.
   - Я б ещё послужил, - сказала Молли Бин. - Но, всё ж таки, будет непросто...
   Она не договорила. Коделл понимал её сомнения. Служба продолжится в гарнизонах, как при таких обстоятельствах продолжать весь этот маскарад? С другой стороны, познав настоящее боевое мужское братство, как она сможет вернуться к обслуживанию их похоти? Если она не сможет дальше это терпеть, чем же ей тогда заниматься? Хорошие вопросы, но ответов на них Коделл не имел.
   Или нет?
   - Знаешь, Мелвин, - сказал он, осторожно подчёркивая её публичное мужество. - Чем лучше научишься читать и писать, тем больше возможностей у тебя будет в жизни, тем большими вещами ты сможешь заниматься.
   - Это так, - сказал Элси Хопкинс. - Я вот, к следующей неделе выучить буквы не смогу, поэтому останется только землю пахать. Правда, кроме как пахать землю, мне ничего и не надо.
   Молли, кажется, задумалась.
   - Ты меня немного научил, Нейт. Возможно, я смогу поучиться ещё. Букварь у тебя ещё с собой?
   - Даже два, а ещё Новый Завет, - ответил тот.
   - Доставай, - сказала она.
   Коделл залез в свой вещмешок и вынул оттуда качественный конфедератский букварь. "Если один южанин может убить семь янки, сколько янки смогут убить трое южан?" - классическая арифметическая задача оттуда.
   - Чего она там попросила его достать? - спросил Дэмпси Эр.
   Поскольку говорил он тихо, Молли его не услышала и не разозлилась. Все бойцы Непобедимых Касталии ею гордились. Она подошла к Коделлу, села рядом и склонилась над книгой.
  
   К северу от Билтона оранж-александрийская железная дорога оказалась вновь разломана; полку пришлось сойти с поезда и пешком пройти через поле недавней битвы.
   В земле до сих пор виднелись воронки от снарядов и крупных ядер, хотя трава и дикие цветы постепенно излечивали эти раны на зеленом теле земли.
   - Тут теперь все выглядит по-другому, - сказал Руфус Дэниэл. - И спокойнее, когда янков нету.
   Очень много янки и конфедератов уже никогда не уедут из Билтона. Бугорки взрытой почвы отмечали неглубокие братские могилы. Некоторые были выкопаны, ну, очень неглубокими; из одной торчала лишённая плоти рука, она словно клешня торчала вверх, указывая в небо. Дэмпси Эр указал на неё.
   - Гляньте, старый вояка выпрашивает жалование!
   Коделл хмыкнул.
   - Ты хочешь остаться в армии, чтобы кончить, как он, Дэмпси?
   - Рано или поздно мы все кончим, как он, Нейт, - неожиданно угрюмым голосом произнёс Эр.
   - Вы совершенно правы, сержант, - сказал капеллан Уильям Лейси. - Вопрос лишь в том, каким путём мы придём к этому концу и какая судьба ждёт нас впоследствии.
   Эр не мог подолгу оставаться серьёзным.
   - Если вам всё равно, святой отец, я лучше поеду поездом.
   Немалое число капелланов воспылали бы праведным гневом и начали метать проклятия в ответ на подобную дерзость. Лейси же сделал вид, будто снимает с плеча ближайшего солдата АК-47 и целится в сержанта. Коделл рассмеялся и произнёс:
   - Полегче, капеллан, вы нонкомбатант.
   - Спасибо, что напомнили.
   Однако Лейси и сам рассмеялся. Когда стоит тёплый летний день, а война на самом деле выиграна, смеяться гораздо проще. В мае возле Билтона никто не смеялся, вообще.
   Южнее этого крошечного городишки полк снова погрузился в поезд. Скрипящий паровоз, что тянул состав, прослужил всю войну без особого обслуживания. Да и рельсы никто почти не ремонтировал. К тому моменту, когда поезд добрался до Оранж-Корт-Хаус, он дважды сходил с пути, отчего солдаты валились в полном беспорядке. После второго схода, один боец сломал руку, а другой лодыжку.
   - Нихера себе дела - нести потери уже после войны, - мрачно произнёс Эллисон Хай.
   - Могло быть и хуже, учитывая расшатанность путей, - ответил на это Коделл.
   Оба тяжело дышали. Вместе с остальными они на руках поставили вагон обратно на рельсы. Коделл сравнил этот участок Оранж-Александрийской дороги с тем, что принадлежал федералам и паровозом севернее Манассас Джанкшн. Он покачал головой - очередное свидетельство превосходства Севера в ресурсах. Сержант гадал, сколько Конфедерации потребуется времени, чтобы восстановиться и отстроиться после трёх лет сражений.
   Поезд прогрохотал мимо Оранж-Корт-Хаус, затем мимо зимних квартир 47-го северокаролинского. Часть хижин была сожжена, большинство остальных растащили на дрова. Коделл без сожаления глядел на исчезающий позади лагерь. То была самая голодная зима в его жизни.
   У Гордонсвилля, поезд свернул на ветку Вирджиния-Сентрал в направлении на Ричмонд. Полотно там оказалось настолько неровным, что зубы Коделла отбивали такую дробь, будто вновь наступила зима.
   - Кто хочет забиться на то, сколько раз мы сойдём с рельсов до того, как, наконец, доберемся до места? - спросил Руфус Дэниэл.
   Ставки вызвали оживление. Коделл поставил на три раза, и сорвал банк. Десять конфедератских долларов лишними не будут, хотя он больше обрадовался бы паре баксов янки, или, еще лучше, двум долларам серебром. Он уже очень давно не слышал в кармане сладкое позвякивание монет.
   Ночью поезд встал у Этлис Стейшен, в нескольких километрах от столицы. Капитан Льюис объявил:
   - День переждём здесь, пока не соберется вся армия Северной Вирджинии. Перед тем как полки разойдутся по родным штатам, нас ждёт грандиозный парад - мы пройдём по улицам, а люди будут нас прославлять.
   - Мне нравится, - сказал Эллисон Хай. - Пусть поглядят на оборванных тощих чертенят, что дрались за них. Дадут им что-нибудь на память, хотя это вряд ли.
   Коделл махнул рукой.
   - Может, нас они не запомнят, зато они запомнят отсвет наших костров в небе.
   Повсюду, насколько мог дотянуться взгляд, виднелись костры, тысячи костров. Коделл моргнул, слегка ошеломленный. Когда-нибудь художники отобразят этот миг - последний привал армии Северной Вирджинии.
   - Пущай радуются, что видят наши костры, а не янков, - сказал Руфус Дэниэл.
   Он насмешливо напел несколько строк из северного "Боевого гимна Республики"*:
   - "Я Его в огнях увидел вкруг армейских лагерей..."
   Дэниэл сплюнул в костёр.
   - А это им за сраное тело Джона Брауна.
   Разговоры продлились далеко за полночь. Офицеры не пытались разогнать солдат по постелям. Вскоре и сами они отправятся по домам и из лейтенантов и капитанов вновь превратятся в фермеров и клерков, друзей и соседей. Впереди не осталось битв, лишь триумфальный парад. Дисциплина стремительно улетучивалась.
   Следующим утром армия проснулась не от рёва горна или грохота внезапной засады, а от паровых свистков, призывавших солдат садиться на поезд. Рота за ротой, полк за полком, все погрузились в вагоны. Один за другим, поезда двинулись к Ричмонду. Тот, на котором ехал 47-й северокаролинский добрался без происшествий, что стоило Коделлу выигранной днём ранее купюры.
   Орущие офицеры в невероятно чистой форме делали всё возможное, чтобы привести войска к какому-то подобию порядка, когда те вывалились около деревянной хибары, которая служила депо Вирджиния-Сентрал. Они указывали на северо-запад, на Броуд-стрит.
   - Давай, пошёл! Нет, не вы, сэр! Будьте любезны, дождитесь своей очереди! Шевелись, давай!
   - Вперёд, парни! - выкрикнул капитан Льюис. - Как будто мы вновь вернулись в Кэмп Магнум - покажем ричмондским дамочкам, как мы умеем маршировать!
   Подобная стратагема была идеально рассчитана на то, чтобы выжать из Непобедимых Касталии лучшее - решил Коделл, но капитан Льюис всегда славился подобными вещами.
   Когда солдаты шагали по Броуд-стрит, оркестр заиграл мелодии, вроде "Боевого клича свободы", "Когда Джонни вернётся домой" и "Левой! Левой! Левой! Ребята маршируют"; на тротуарах толпились люди, одетые в лучшие праздничные наряды, дамы в широких юбках, чепчиках и кружевах, мужчины в цилиндрах, закрывавших вид тем, кто стоял позади. Некоторые размахивали флагами: Незапятнанное Знамя, ранний вариант звёздно-полосатого флага и боевые знамёна Конфедерации самых разных расцветок. Все здания были украшены красными, белыми и синими тканями и гирляндами ярких летних цветов.
   Из-за железнодорожных путей, что тянулись прямо посреди Броуд-стрит, Коделлу приходилось глядеть под ноги; меньше всего он хотел споткнуться перед огромной толпой зрителей. Тот, кто здесь упадёт, возможно, долго не проживет, особенно когда вокруг полно свидетелей из его родного округа, которые без конца будут ему об этом напоминать.
   Поскольку Коделл больше переживал о том, куда он ступает, он редко поднимал взгляд, чтобы рассмотреть первые несколько кварталов, которые проходил великий парад. Когда он всё же огляделся, то увидел, что 47-й северокаролинский шагал мимо Первой Африканской Баптистской Церкви, что на северо-восточном углу улиц Броуд и Колледж. У этого массивного широкого здания имелась шиферная крыша без шпиля, а огораживал его железный забор с воротами.
   Несмотря на название церкви, Коделл не увидел около неё ни единого африканца. Эта мысль вынудила его обратить более пристальное внимание на толпу. В Ричмонде проживала крупная негритянская община, в основном, рабы, несколько вольных, но цветных лиц почти не было видно. На парад глазели лишь несколько ухмыляющихся огольцов и всё. Чёрное население Ричмонда, подозревал сержант, скорее выйдет смотреть, как по их родному городу проходят парадом синие мундиры.
   Через дорогу от Африканской Баптистской Церкви находилась Старая Монументальная Церковь, двухэтажное строение в классическом стиле, которое венчал низкий купол, и огороженное каменным забором с металлическими решетками сверху. Между деревьями перед забором висели полотна растяжек, на ветках сидели мальчишки и рукоплескали проходившим мимо солдатам. Коделл потянулся за шляпой, чтобы помахать им в ответ и тут же одёрнул руку, чувствуя себя глупо - он так и не нашёл замену старой шляпе, которую потерял в Глуши.
   Капитолийская площадь занимала небольшой квартал южнее Броуд-стрит, однако громадины "Похэттен Отеля" и городской ратуши Ричмонда не позволяли Коделлу увидеть то, что ему хотелось. Через дорогу от отеля стоял практически столь же огромный фасад Первой Баптистской Церкви с колоннами в стиле неогрек.
   - Равнение нале-во! - приказал капитан Льюис.
   Голова Коделла дёрнулась, как у заводной игрушки. Напротив городской ратуши - построенной в том же эллинистическом стиле, что и церковь - была установлена обзорная трибуна. Там стоял президент Дэвис, высокий и необычайно подтянутый. Позади него стоял вице-президент Александер Стивенс, одетый в пальто, чересчур широкое для его тощей фигуры. Стивенс, чей рост едва ли превышал рост четырнадцатилетнего мальчишки, имел бледный и нездоровый вид, и складывалось впечатление, что он держится прямо на одной лишь силе воли.
   Трибуну заполняли и прочие гражданские сановники - конгрессмены, судьи, члены правительства и все остальные, однако взгляд Коделла был сосредоточен лишь на двух мужчинах в серой форме, среди чёрных костюмов. Чуть ниже Джефферсона Дэвиса стоял генерал Ли, поднявший шляпу в знак приветствия проходящих мимо солдат. Другим был человек, одетый в вычурный мундир, у него был высокий лоб, лисьи черты лица, бакенбарды и элегантная "эспаньолка" цвета брюн с проседью. Он стоял в паре человек от Ли.
   - Это же Джо Джонстон, - воскликнул Коделл и указал на него.
   - Божечки, ты прав, - сказал Руфус Дэниэл. - Значит, армия Теннеси тоже здесь?
   - А хер бы знал, - ответил ему Коделл. - На железнодорожной станции царил такой бардак, что мимо нас могла пройти вся армия Потомака, а мы бы и не заметили.
   Всё, что он мог видеть перед собой - это пара рот впереди Непобедимых Касталии и, если повернуть шею, одна рота сзади.
   Руфус Дэниэл издал короткий лающий смешок.
   - Если бы синепузые вернулись, мы б поди быстро об этом узнали.
   Левой рукой он коснулся ремня своего АК-47. Коделл ухмыльнулся и кивнул.
   Он прибыл домой из Вашингтона; единственные федеральные солдаты, что могли добраться до Ричмонда - это военнопленные.
   47-й северокаролинский прошагал мимо обзорной трибуны и Методистской церкви Броуд-стрит, которая имела невообразимо высокий шпиль. Солдаты пошли дальше по Броуд-стрит. Как и просил капитан Льюис, они сделали всё так, чтобы в Кэмп Магнум ими гордились, держа равнение и дистанцию друг от друга с такой легкостью, которая свидетельствовала о двухлетней практике в этой области. Их шаг был плавным и упругим, мах руки таким же устойчивым, как ритм маятника.
   Женщина средних лет бросила им букет фиолетовых маргариток. Коделл поймал его в воздухе. Будь у него шляпа, он бы вставил цветок за ленту. Дэмпси Эр вместе с индюшачьим пером носил на шляпе яркие лютики. Поскольку Коделл шёл с непокрытой головой, он потянулся к плечу и вставил букет в ствол винтовки. Женщина захлопала в ладоши.
   Украсив себя таким вот образом, Коделл прошёл мимо депо ричмонд-фредериксберг-потомакской железной дороги, за ним ещё один квартал, где располагался впечатляющий Ричмондский театр с пилястрами, которые тянулись от второго этажа почти до самого верха здания. Железнодорожные пути всё тянулись посреди улицы ещё почти двадцать кварталов, прежде чем свернуть на север, туда, где находился пункт назначения поезда.
   Когда они свернули с Броуд-стрит, толпа вокруг начала постепенно редеть - это была уже почти самая окраина города. Им махали военные полицейские.
   - В Кэмп Ли! - кричали они, указывая на север и на запад. Коделл шагал с новыми силами: где ещё должен закончиться грандиозный парад, как не в лагере, названном в честь самого великого воина Юга?
   Обширная зеленая равнина Кэмп Ли начиналась чуть более чем в километре от того места, где заканчивались здания Ричмонда. Там оказалась ещё одна обзорная трибуна, её доски были белыми и новыми, она располагалась лицом к западной стороне луга. Рядом на высоченном флагштоке висело знамя Конфедерации. Перед ним располагались другие флаги, в основном, красного, синего и белого цветов: это захваченные знамёна федералов. Коделл раздулся от гордости, когда увидел, как много их было.
   - Корпус Хилла? Дивизия Гета? - крикнул им полицейский. - Вам сюды.
   Вместе с остальными подразделениями дивизии Гета, 47-й северокаролинский пошёл "сюды". Коделл оказался по левую сторону от обзорной трибуны, однако достаточно близко от центра, чтобы хоть немного расслышать, что будет говорить выступающий с трибуны.
   Впрочем, перед тем как начнут выступать, плац должен заполниться. Покрутив головой по сторонам, Коделл заметил, что вся армия Северной Вирджинии собралась по левую сторону от трибуны, корпуса Хилла, Юэлла и Лонгстрита. Затем полицейский крикнул:
   - Корпус епископа Полка? Вон туды.
   Разумеется, армия Теннеси также прибыла в Ричмонд, чтобы поучаствовать в параде.
   - Какая разница? - произнёс Эллисон Хай. - Просто получится, что нам придётся тут торчать в два раза дольше, пока они дойдут до своих мест.
   Получилось не в два раза дольше, учитывая, что явилась лишь часть армии Теннеси. Остальные, предполагал Коделл, скорее всего, остались в самом Теннеси, удерживая земли, которые всю войну оставались под пятой федералов. И всё же, солнце на северо-западе медленно сползало за горизонт, и с того места, где стоял Коделл - оно уходило практически за обзорную трибуну - когда в проходе между армиями Северной Вирджинии и Теннеси верхом проехали Джефферсон Дэвис, Роберт Э. Ли и Джо Джонстон. Обе армии начали неистово вопить, стараясь перекричать друг друга. Армия Северной Вирджинии превосходила числом своих оппонентов, и вышла из этого соревнования победителем. Президент и его генералы махали солдатам, сидя на лошадях, отвечая на их приветствие. Все трое вместе поднялись на обзорную трибуну.
   Медленно и неохотно опустилась тишина. Худые крепкие солдаты, которые столько сделали, столько вынесли на своих потрёпанных боевых знамёнах, были не той публикой, от которой стоило ожидать идеальной дисциплины или безупречной вежливости. Ли и Джонстон это понимали. Они остановились на пару ступенек ниже президента Дэвиса. Затем они поклонились, сначала друг другу, а потом и ему. Ответный поклон президента оказался ниже и был адресован не им, а солдатам, которыми они командовали. Бойцы снова радостно закричали. Воздух наполнился их высокими пронзительными боевыми воплями.
   - Отныне мы более не услышим "крик повстанца", - произнёс Дэвис, вызвав возмущенный ропот и выкрики "Нет!". Он поднял руку.
   - Мы более не услышим "крик повстанца", ибо мы больше не повстанцы и никогда ими не были. Мы свободные независимые южане, у которых есть собственный родной "крик южанина"...
   Какое-то время президент не мог продолжать речь. Коделл орал во всю мощь своих лёгких, но собственного крика он не слышал, поскольку всё его сознание наполнил рёв двух великих армий Конфедерации. Рёв этот был таким же громким, как и на поле сражения. Когда крики, наконец, стихли, в ушах у него гудело, а то тут, то там каждые несколько минут слышались отдельные вскрики.
   В итоге, речь Дэвиса до него дошла не в виде чего-то целого, а как набор несвязных фраз - предложение тут, абзац там:
   - Мы сами себе доказали, что достойны наследия, оставленного нам патриотами Революции; мы следовали той героической самоотверженности, которая обратила их вспять и стала тем горнилом, что закалила патриотизм... наши отважные и доблестные солдаты... Я поздравляю вас с серией блистательных побед которые вы одержали в силу Божественного Провидения, и, будучи президентом Конфедеративных Штатов, от всего сердца выражаю вам благодарность от лица страны, чьему правому делу вы служили с таким мастерством и героизмом... изгнали захватчиков с родной земли и вырвали у подлого врага признание своего неотъемлемого права на коллективную независимость. Вы обеспечили сторонников конституционных свобод опорой в виде нашей окончательной победы в борьбе против деспотизма и узурпации.
   Крики становились громче, по мере того как Дэвис продолжал свою речь. Однако он не удовлетворился сказанным и заговорил о Конфедерации в целом:
   - После Революции, несколько штатов были по отдельности признаны независимыми. Однако Север силой нарушил согласие между независимыми штатами, утверждая, что его правительство является не плодом согласия, но надстройкой над штатами, извратив его в средство своего контроля над внутренними делами штатов. Творение превознеслось над своими создателями, главы штатов оказались подчинены посреднику, которого они сами назначили. Поэтому наши штаты разорвали все связи с остальными, и так появилась на свет наша блистательная Конфедерация.
   Эту часть Коделл расслышал отчётливо, поскольку во время нее люди стояли более спокойно. Обращался президент к разуму, а не к чувствам; если бы он оказался на его месте, то не стал бы всего этого говорить. Каждое слово в речи президента было правдой, но сейчас солдаты хотели слышать не это; Дэвис слишком много думал и слишком мало чувствовал.
   Он, кажется, и сам это понял, и почему бы и нет - ведь до того как стать политиком, он был солдатом. Он сделал всё, чтобы прийти к верному заключению:
   - Никто не может прийти к успеху в выполнении такой важной задачи, как завоевание свободного народа. Эта истина, непогрешимая для нас, отныне силой вбита в медлительный разум северян. Мистер Линкольн вдруг выяснил, что никакой мир невозможен без признания наших неотъемлемых прав. За это я должен благодарить неукротимую доблесть наших солдат и неиссякаемую силу духа нашего народа. Благослови вас всех Господь.
   И снова Коделл изо всех сил закричал вместе с остальными. Осознание того, что Конфедеративные Штаты обрели независимость, опьяняло, порой, сам он не до конца мог поверить в то, что этот миг настанет. Однако, поблагодарив солдат и народ, Джефферсон Дэвис опустил один фактор, который также оказал своё влияние на освобождение Юга - ривингтонцев и их винтовки. Коделл гадал, возмутило ли их, что они остались неупомянутыми и не осыпанными благодарностями.
   Овации стали тише, затем совсем стихли. Бойцы армий Северной Вирджинии и Теннеси стояли в сгущающихся сумерках, беседовали с друзьями и товарищами, обсуждали произошедшее этим днём.
   - Ну, всё, Нейт, вот и конец, - сказала Молли Бин. - И чего, блин, дальше?
   - Кабы я знал, - ответил тот.
   Для себя он уже составил план: он вернётся домой и будет изо всех сил стараться восстановить прежнюю довоенную жизнь. Впрочем, для Молли дела обстояли несколько мрачнее.
   Капитан Льюис огласил самые ближайшие планы:
   - На ночь останемся здесь, в Кэмп Ли. Пайки, предположительно, придут завтра к утру, и нас начнут распускать.
   Коделл заметил, что капитан ни словом не обмолвился о пайках этим вечером. Это его не удивило - армия Северной Вирджинии прошла Билтон, поэтому вновь вернулась под опеку неповоротливого тылового департамента Конфедерации. Сержант пожал плечами. Голодать он не будет, к тому же, у него ещё осталось три или четыре вашингтонских сухаря. Они уже зачерствели, но сержанту приходилось есть и кое-что похуже - да и поменьше. Непривычно будет возвращаться к переживаниям о свежести еды, вместо вообще её наличия.
   Молли сказала:
   - Когда разведут костёр, Нейт, ты посидишь со мной над книжками?
   - Конечно, Мелвин, - ответил он. - С тех пор как ты всерьёз взялся за учёбу, ты многое постиг.
   Каждое слово он произносил всерьёз. Ему хотелось, чтобы его ученики, которые в два раза моложе Молли, проявляли хотя бы половину того усердия, какое проявляла она.
   Её губы искривились в нечто не очень похожее на улыбку. Кожа на скулах натянулась, и он на мгновение смог увидеть, какой она будет, когда состарится. Она сказала:
   - Надо было раньше начинать. Сейчас-то уже поздно.
   - Учиться никогда не поздно, - сказал он.
   Она покачала головой, явно собираясь оставаться в мрачном настроении. Сержант настойчиво добавил:
   - Ты освоил навык чтения. Чтобы не позабыть его, нужно постоянно читать и не давать ему забыться. Это как... - он подобрал подходящее для неё сравнение - ...как разбирать и чистить АК-47. Поначалу очень сложно, но с постоянной практикой появляется и сноровка. Теперь-то ты об этом даже не задумываешься.
   - Может быть, - неуверенно ответила она.
   - Сам увидишь.
   Вместо букваря этим вечером Коделл извлёк Новый Завет. Молли начала возражать, но он сказал:
   - Попробуй. Сам поймёшь, прав я или нет.
   Он открыл небольшую книгу и указал на отрывок.
   - Вот отсюда.
   - Да не могу я.
   Однако Молли склонила голову ближе, чтобы разобрать крошечный шрифт Нового Завета и начала читать:
   - "Иисус взял хлеб, благословил его и преломил - почему нельзя было написать "разломил"? - и раздавая... ученикам, сказал: ядите: сие есть Тело моё. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из неё все, ибо сие есть Кровь Нового Завета, за многих изливаемая во ос... эм... оставление грехов*.
   Её лицо осветилось тем самым особым светом, каким обладала лишь она; на какое-то мгновение она затмила собой костёр.
   - Ёб вашу мать, получилось!
   - Ага, - самодовольно ответил Коделл, радуясь почти точно так же, как она.
   - Пару раз ты запнулся на сложных словах, но такое со всеми бывает. В любом случае, неважно. Важно лишь то, что ты прочитал и понял прочитанное. Тебе ведь всё понятно, правда?
   - Конечно, понятно, - ответила Молли. - Конечно, понятно.
   Коделл читал с детства; грамотность он воспринимал как должное. Придя в армию, он не в первый раз сталкивался с тем, как много это значило для тех, кто начал учиться гораздо позже.
   Начав, Молли уже не желала останавливаться, даже когда костёр уже прогорел до красных углей, а Коделл начал зевать так, что мог свернуть себе челюсть. Почти все уже уснули, кто-то завернулся в одеяло, кто-то просто лёг над траву под звёздами. В такую тёплую ночь, ничего страшного в этом не было. Коделл благодарил небеса за то, что война не продлилась до следующей зимы. Тогда у бойцов уже не осталось бы одеял.
   Наконец, сил держать глаза открытыми у него не осталось.
   - Мелвин, - сказал он, - забери себе этот Новый Завет. Так, тебе всегда будет, что почитать.
   - Моя собственная книга? Свой Новый Завет? Забрать?
   В тусклом пламени костра глаза Молли выглядели огромными. Она посмотрела то в одну сторону, то в другую. Когда она поняла, что на них никто не обращает внимания, то потянулась к Коделлу и быстро его поцеловала. Её голос опустился до горлового шёпота:
   - Не будь мы на открытом месте, Нейт, я б дала тебе кое-что получше.
   Вместо того, чтобы принять это предложение, сержант зевнул ещё шире, чем раньше.
   - В данный момент, я слишком измотан, чтобы доставить удовольствие женщине, не говоря уж о себе самом, - также шёпотом произнёс он.
   Молли рассмеялась.
   - Ни один мужик в этом не сознается, пусть это будет хоть десять раз правдой. Скорее, он попытается, а потом обвинит женщину в том, что у него ничего не вышло.
   Она снова покачала головой, словно стряхивая неприятное воспоминание, затем снова его поцеловала.
   - Может, будет у нас ещё возможность, Нейт. Я на это надеюсь. Добрых снов, слышишь?
   - Да, Мел... Молли.
   Он рискнул назвать её настоящим именем.
   - Спасибо.
   Заворачиваясь в одеяло, он думал, появится ли у них ещё одна возможность. Если 47-й северокаролинский расформируют, они больше не увидятся. Он вернётся к преподаванию, а она... чем займётся она, он не знал. Он надеялся, что там будет лучше, чем там, откуда она пришла и грамота, которой он её обучил, этому поспособствует.
   Он поёрзал, устраиваясь поудобнее. Трава мягко щекотала щёку, но из давно утерянной шляпы подушка вышла бы получше. Он повернулся лицом к костру. Там сидела Молли Бин и усердно читала Библию.
  
   Как днём ранее войска заполонили Броуд-стрит во время парада, так сегодня они заполнили Франклин-стрит. Когда они выходили из Ричмонда, то шагали очень быстро. Теперь же, возвращаясь в город, они двигались со скоростью улитки.
   В животе Нейта Коделла урчало. Обещанные утренние пайки в Кэмп Ли так и не прибыли. Каким-то образом, это устраивало. Армия Северной Вирджинии всегда была способна сражаться. А сытость - это уже другой вопрос. "Да и неважно", - подумал Коделл. Когда он, наконец, преодолеет этот долгий путь до Инженерного Дома, какой-нибудь клерк из военного министерства разорвёт его связь с армией Конфедерации.
   - Возможно, - мечтательно произнёс он, - нам даже заплатят, когда отпустят.
   Эллисон Хай хмыкнул.
   - Это ж просто день отставки, а не Судный День, Нейт. Нам так долго не платили, что, поди, уже и забыли, что должны платить.
   - К тому же, учитывая цены, нет смысла переживать, сколько они нам там должны, - добавил Дэмпси Эр.
   - Нам должны не только деньги, - сказал Коделл.
   - Об этом они тоже не вспомнят, по крайней мере, в ближайшие месяцы, - сказал Хай.
   Коделлу хотелось поспорить с циничным сержантом, но он понял, что не способен. Это предположение выглядело слишком вероятным.
   Медленно, очень медленно они ползли к Капиталийской площади. На них вышло поглазеть несколько человек, но по сравнению со вчерашним днём, их было совсем немного. Возница, сидящий на козлах огромной повозки, запряжённой шестью мулами, был вынужден остановиться, когда солдаты преградили ему путь по Пятой-стрит. Он принялся громко на них ругаться.
   Эллисон Хай мрачно ухмыльнулся.
   - Некоторые из этих скотов не помнят ничего дольше нескольких минут, не говоря уж о месяцах.
   Руфус Дэниэл решил разобраться со сквернословящим возницей более решительно. Он снял с плеча АК-47 и прицелился в него.
   - Тебе не кажется, что надо бы чуточку внимательнее смотреть, на кого рот разеваешь, дружок? - вежливым тоном произнёс он.
   Возница вдруг заметил, что Дэниэл был здесь далеко не единственным вооружённым человеком. Он открыл было рот, но тут же закрыл.
   - П-простите, - наконец, выдавил он из себя.
   Когда солдаты освободили ему путь, он хлестнул мулов по спинам кнутом и чересчур резко дёрнул поводья. Повозка двинулась дальше. Непобедимые Касталии хохотали ему вслед.
   Они проползли Шестую-стрит, Седьмую. Солнце всё выше взбиралось по небу. По лицу Коделла стекал пот. Когда он обтёр лоб рукавом, шерстяная ткань стала тёмно-серой.
   - Может, я и не пристрелю возницу, - сказал он, - но за добрую кружку пива точно готов кого-нибудь грохнуть.
   Словно в ответ на эту необычную молитву, из дома между Седьмой и Восьмой-стрит вышли четыре дамы. Самую старшую катила в инвалидном кресле чернокожая женщина. Эта дама держала на коленях, а остальные белые женщины несли в руках подносы со стаканами с водой. Все они подошли к чугунному забору у дома.
   - Молодые люди, вам, наверное, жарко и вы хотите пить, - сказала женщина в коляске. - Подходите, угощайтесь.
   Солдаты в мгновение ока сгрудились у забора. Коделл оказался достаточно близко и проявил достаточную сноровку, чтобы ухватить себе стакан. В три быстрых глотка он его опустошил.
   - Премного вам благодарен, мэм, - обратился он к женщине, с чьего подноса брал стакан.
   Она была не старше него, привлекательна, хоть и с немного суховатыми чертами лица, на ней было тёмно-бордовое атласное платье, которое, как и дом, из которого она вышла, говорило о том, что происходила она из влиятельной семьи. Вдохновившись мыслью, что более никогда её не увидит, Коделл бросил:
   - Позвольте узнать, кого именно я должен благодарить за проявленную доброту?
   Женщина задумалась, затем сказала:
   - Меня зовут Мэри Ли, первый сержант.
   Первой мыслью Коделла было удивление тому, что она опознала его нашивки. Вторая мысль, когда он расслышал её имя, мыслью-то и не была - он автоматически вытянулся по струнке. И не он один; каждый, кто услышал фамилию Ли, тут же встал по стойке "смирно"
   - Мэм, благодарю вас, мэм, - пробормотал он.
   - Ну, вот, ты их перепугала, - сказала самая младшая дочь Ли - вообще, она недалеко ушла от детского возраста.
   - Ой, цыц, Милдред, - сказала Мэри Ли таким тоном, каким говорили все старшие сёстры в мире.
   Она вновь обратилась к Коделлу.
   - После того, что вы, храбрецы, сделали для своей страны, для нас огромная честь - помочь вам, и это самое меньшее, что мы можем сделать.
   Женщина в инвалидном кресле энергично кивнула.
   - Мой супруг никогда не переставал удивляться силе духа тех, кем командовал на протяжении всей войны, даже, когда дела шли наиболее худо.
   Она повернула голову так, чтобы видеть служанку позади себя.
   - Джулия, будь любезна, принеси поднос с кексами.
   - Да, гсп'жа, - сказала негритянка.
   Она вернулась к дому и скрылась внутри.
   К тому моменту, солдаты, что шли впереди Непобедимых Касталии, оторвались на несколько метров. Остальные кричали им пошевеливаться. Буквально только что Коделл злился, что строй движется слишком медленно, а теперь он злился на то, что он идёт слишком быстро. Нужно шагать дальше. Кексами насладится рота Е. Коделл попытался отнестись к этому философски. Он и не ожидал встретить дочерей массы Роберта, и попытался извлечь из этой встречи максимальное удовольствие.
   Строй остановился между Восьмой и Девятой-стрит. Философии с трудом удавалось конкурировать с пустым желудком; Коделл пожалел, что ему не удалось съесть кекс. Наконец, он и его сослуживцы втянулись в Инженерный Дом, и подошли к столам в фойе. Над столами висели указатели с буквами A-B, C-D, E-F, G-H и I-K. Коделл встал перед нужным ему столом.
   - Имя и рота? - спросил клерк, что сидел за столом с буквами C-D.
   - Натаниэль Коделл, мистер, эм...
   Он прочёл надпись на табличке.
   -... Джонс.
   - Коделл, Натаниэль.
   Джон Бошам Джонс аккуратно подчеркнул его имя.
   Он потянулся к стопке бумаги и передал один листок Коделлу.
   - Вот ваш железнодорожный билет домой со сроком годности пять дней. Перед посадкой в поезд на станции вы должны будете сдать оружие и все боеприпасы.
   Он бросил взгляд на рукав Коделла.
   - Первый сержант, да?
   Он взял листок из другой стопки и вписал в пустом окошке число.
   - Вот чек на двухмесячное жалование. Его с радостью примет любой банк Конфедеративных Штатов Америки. Страна благодарит вас за службу.
   В отличие от Мэри Ли, Джонс говорил так, словно попугай, повторяющий одну и ту же фразу. Не успел Коделл повернуться, как он уже крикнул:
   - Следующий!
   Коделл взгляну на сумму, на которую был выписан чек. Сорока конфедератских долларов надолго не хватит. И должны ему были то ли за четыре, то ли за пять месяцев (он и сам не помнил, точно), а не за два. И всё же, он должен считать себя везунчиком, что получил хоть какие-то деньги (ну или обещание денег). Он сунул чек в карман брюк и вышел на Франклин-стрит.
   Очередь из солдат в серой форме тянулась по улице на северо-запад насколько хватало зрения. На ступеньках напротив Инженерного Дома сидела и наблюдала за медленно продвигающейся очередью парочка в другой, зелено-коричневой форме ривингтонцев. Рядом с флагом Конфедерации на крыше здания развевалось их красное полотнище с угловатым чёрным символом. Как только Коделл начал спускаться с лестницы, эти двое торжественно пожали друг другу руки.
  
   *IX*
  
   Роберт Э. Ли вёл Странника вверх по Двенадцатой-стрит по направлению к резиденции президента Дэвиса; в буквальном смысле "вверх", поскольку особняк в стиле неогрек стоял на вершине Шоко Хилл, к северо-востоку от Капитолийской площади.
   Джефферсон Дэвис встретил генерала у парадного входа в серое строение, которое, вопреки своему цвету, было известно как Белый Дом Конфедерации. Ли спешился. Странник склонил голову и принялся щипать траву на обочине.
   - Доброе утро. Рад вас видеть, генерал, - произнёс Дэвис, едва мужчины пожали друг другу руки. Президент повернул голову и крикнул: - Джим! Подойди и присмотри за конём генерала.
   Внезапно, его лицо стало пустым, непривычное выражение для этого собранного человека.
   - В этом месяце уже дважды приходилось заниматься этим самому: в январе Джим сбежал, а вместе с ним и горничная, принадлежавшая миссис Дэвис
   Он вновь повысил голос:
   - Мозес!
   Из особняка вышел пухлый негр и сноровисто занялся Странником.
   Ли проследовал за президентом на крыльцо. Когда он поднимался по ступенькам, выкрашенные чёрным железные перила скребли его правую руку.
   - Пройдёмте в гостиную, - предложил президент, отходя в сторону и уступая дорогу Ли.
   Ещё один раб принёс поднос с кофе, булочками и маслом. Ли разломил булочку, однако, прежде чем намазать на неё масло, понюхал его. Он отложил нож.
   - Полагаю, сегодня мне стоит съесть ее всухомятку, - сказал он.
   Дэвис также понюхал блюдце с маслом. Он поморщился.
   - Прошу меня простить, генерал. В таком климате невозможно сохранить его свежим.
   - Да, мне это тоже известно. Заверяю вас, никаких обид.
   Ли съел булочку, выпил чашку кофе. Судя по вкусу напитка, в нём было немного настоящих зёрен; с объявлением перемирия, торговля начала возрождаться. Однако он также заметил и терпкий привкус жареного корня цикория. Времена по-прежнему были далеки от простых. Сидя в кресле, он склонился вперёд.
   - Чем могу помочь на этот раз, господин президент?
   Дэвис поправил чёрный шёлковый галстук под воротником. Он также подался вперёд, поставив недопитую чашку с кофе на колено.
   - Несмотря на достигнутое перемирие между нами и Соединёнными Штатами, генерал, остаётся немало весьма спорных вопросов, и одним из важнейших является вопрос о том, где будет проходить наша северная граница.
   - Так точно, это насущная проблема, - сказал Ли.
   - Действительно.
   Дэвис слегка улыбнулся этому преуменьшению.
   - Мы с мистером Линкольном договорились назначить комиссию для полюбовного урегулирования этого вопроса, ежели таковое вообще возможно.
   Улыбка исчезла.
   - Перед войной я направлял посланников из Монгомери в Вашингтон, дабы изложить наше несогласие с федеральным правительством. Он не только отказал им в формальной встрече, он направил к ним госсекретаря Сьюарда, дабы тот заверил их в том, что всё будет решено миром, тогда как, на самом деле, он уже планировал перевооружение и усиление Форта Самтер. В этот раз я на подобные уловки не поведусь.
   - Надеюсь, этого не случится, - сказал Ли.
   - Именно поэтому я предложил вам присоединиться сегодня ко мне, - продолжал Дэвис, - дабы просить вас об услуге стать одним из моих представителей. Вашими коллегами будут мистер Стивенс и мистер Бенджамин. Мне нужен в этом комитете хотя бы один военный, и чтобы это был человек, на чьи суждения я могу безоговорочно положиться.
   - Благодарю за оказанное мне доверие, господин президент, и с радостью готов служить в любом качестве, в котором, по вашему мнению, я смог бы помочь стране, - сказал Ли. - Линкольн уже назначил своих представителей?
   - Назначил, - сказал Дэвис.
   Он поджал губы, было заметно, что продолжать ему было неприятно.
   Наконец, Ли был вынужден его подтолкнуть:
   - И кто же это?
   - Мистер Сьюард, военный министр Стэнтон.
   Дэвис вновь прервался. Последнее имя он процедил сквозь стиснутые зубы.
   - В качестве своего третьего представителя Линкольн поимел наглость предложить Бена Батлера.
   - Неужели? - ошарашено переспросил Ли. - Это... оскорбительно.
   - И в самом деле, - сказал Дэвис.
   До войны Батлер был опытным юристом и политиком-демократом, но с началом боевых действий он превратился в генерала-политика наихудшего пошиба. В Вирджинии он обращался с беглыми рабами с юга, как с военной контрабандой. Будучи федеральным представителем в Новом Орлеане он оскорбил женщин города и вызвал к себе такую ненависть, что Конфедерация поклялась при поимке повесить его без суда. Вздохнув, президент продолжил:
   - Жаль, мы не взяли его, когда он отступал из Бермуда Хандрет. Тогда, найдись у нас веревка достаточно длинная, чтобы затянуть петлю вокруг его жирной шеи, мы бы навсегда от него избавились. Однако с окончанием войны Линкольн даровал ему дипломатический иммунитет, поэтому его преследование вызовет новые враждебные действия, виноватыми в которых окажемся мы.
   Ли тоже вздохнул.
   - Ваши доводы, как всегда, убедительны. Хорошо, пусть будет Бен Батлер. Мы отправимся в Вашингтон, или посланники федералов прибудут сюда?
   - Последнее, - ответил Дэвис. - Поскольку победителями являемся мы, они обязаны признать нашу победу, явившись к нам. При помощи телеграфа они будут на постоянной связи с мистером Линкольном. Более того, я надеюсь, Батлеру не хватит смелости явиться в страну, в отношении которой он натворил множество гадостей, тем самым сняв с нас обязательства иметь с ним какие-либо сношения.
   Судя по печальному тону в голосе, президент считал подобное маловероятным.
   Как и Ли. Он хоть и не был уверен в отношении личного мужества Батлера, однако, он знал, что наглости этому человеку было не занимать. Генерал спросил:
   - И когда же прибудут те двое джентльменов и мистер Батлер?
   Дэвис улыбнулся такой формулировке вопроса.
   - В течение трёх дней. Я договорился, чтобы они остановились в Паухэттэн Хаус под вооружённой охраной, дабы с мистером Батлером не случилось какого-нибудь несчастья - в конце концов, формальности необходимо соблюсти. Переговоры вы будете вести в зале заседаний правительства, что находится буквально этажом ниже моего кабинета, дабы я мог своевременно отреагировать на любые спорные моменты.
   - Очень хорошо, господин президент, - сказал Ли, кивая.
   Дэвис был из тех людей, кто не любил упускать из вида ничего, что происходит в его администрации. Ли продолжил:
   - Мистер Бенджамин, вероятно, очень обрадуется тому, что в его сфере дела пойдут активнее, чем прежде.
   - О, и правда, - сказал Дэвис. - Помимо европейских держав, император Максимилиан прислал из Мехико своего посланника, а Педру II Бразильский распространил на нас признание своей страны. Поскольку наши общественные институты схожи с бразильскими, я нахожу последнее признание изрядно запоздалым, но публично замечать эту задержку я не стану.
   - Есть ли у вас какие-то особые инструкции по уступкам, которых мы добиваемся от Соединённых Штатов? - поинтересовался Ли.
   - Я не стал оспаривать условия перемирия, которые вы предложили Линкольну - это отправная точка обсуждения. Что же касается того, насколько далеко от этой отправной точки федералы готовы отступить, в этом нам, генерал, придётся ждать развития событий. У ривингтонцев, которые всегда неприятно хорошо осведомлены, имеется ощущение, что федералы сдадут и Кентукки и Миссури, равно как согласятся на денежную контрибуцию в качестве компенсации того, что они сделали для нашей страны, которая, в итоге, и вынесла на себе всю тяжесть боевых действий.
   - И Кентукки и Миссури? От общения с мистером Линкольном у меня остались иные впечатления. Строго говоря, всё было с точностью до наоборот.
   Ли нахмурился. Он гадал, сколько и что именно ривингтонцы наговорили Джефферсону Дэвису. Хоть он и имел дело с собственным президентом, он чувствовал необходимость проявлять осмотрительность и всё выяснить.
   - Ривингтонцы знают очень многое, господин президент, - сказал он, - однако они не знают всего, что знать необходимо.
   - Я иногда задумываюсь над этим.
   Дэвис умолк. Он слегка склонил голову набок, словно изучая Ли. Затем он пробормотал четыре цифры:
   - Два, ноль, один, четыре.
   Ли улыбнулся в искреннем восхищении; он едва не захлопал в ладоши. Кабы он не знал секрета Движения к Свободной Америке, эти цифры ничего для него не значили бы. Поэтому...
   - Значит, господин президент, они и вам рассказали о том, что прибыли из иного времени, и явили этому доказательства?
   - Рассказали.
   Черты лица Джефферсона Дэвиса были очень строгими, неподатливыми, чтобы явить какое-либо выражение, однако слегка расширившиеся зрачки, небольшое ослабление напряжения, которое, словно ноша, тянуло уголки его рта вниз, демонстрировало облегчение.
   - Я всё думал, один ли я такой, кому они доверили свою тайну.
   - Как и я, - признался Ли. - И я рад, что всё иначе. Но рассказали ли они вам, сэр, что прибыли они из будущего, в котором федералы одержали над нами победу и они отправились в прошлое, чтобы это предотвратить?
   Дэвис кивнул, и снова сжал широкий тонкогубый рот.
   - Да и обо всех ужасах, что там творились. Тадеус Стивенс.
   Он произнёс имя этого аболициониста, словно это было ругательство.
   - Как бы то ни было, они оградили нас от этого зла, и только за это мы у них в долгу.
   - Всё так, господин президент. Они отлично мне помогли, предсказав наступление Гранта через Глушь. Но, едва я воспользовался этим предсказанием и изменил то, что должно было произойти, мир стал не таким, каким запомнили его они. Именно так мне и заявил Андрис Руди; отныне они, смотрят в будущее, словно через затемнённое стекло, как и все остальные. Следовательно, я считаю, они не могут знать, с какими требованиями к нам приедут посланники мистера Линкольна.
   Дэвис потрепал клок седеющих волос под подбородком.
   - Понимаю, к чему вы клоните, генерал. Весьма здраво. Тем не менее, они остаются очень проницательными людьми, и на их суждения нам следует обратить самое пристальное внимание.
   - Разумеется, сэр.
   Вновь, с осторожностью подбирая слова, Ли добавил:
   - Любая группа на территории Конфедерации, обладающая подобной мощью, как у ривингтонцев, заслуживает самого пристального нашего внимания.
   - Дабы они не заполучили превосходство, хотите сказать? - поинтересовался Дэвис.
   Ли кивнул. Президент последовал его примеру, хоть несколько мрачнее.
   - Эта мысль приходила мне на ум, чаще всего в ночные часы, когда я не мог заснуть. Пока Север оставался нашим главнейшим противником, то была наименьшая из моих тревог. Теперь же, она самая крупная. Рад, что человек, подобный вам, эту мысль разделяет. Я получил подтверждение тому, что, при необходимости, смогу переложить это бремя на кого-то, кто с этим знаком.
   - Сэр? - переспросил Ли, не уверенный, что уловил мысль президента.
   Дэвис пристально посмотрел ему в глаза.
   - Вы в курсе, что согласно Конституции Конфедеративных Штатов, я ограничен одним сроком в шесть лет. После выборов 1867 года, во главе нашей страны должен встать тот, кто способен подняться над фракционностью и повести нас всех вперёд. Я не могу думать ни о ком другом, кроме вас, кто соответствует этому требованию и, вдобавок, способен принять вызов, который могут бросить ривингтонцы. Я выбрал вас своим представителем не только из-за ваших несомненных и несравнимых способностей, а ещё и затем, чтобы вы оставались на виду у публики с сего дня и до самых выборов. Я давно понял, что людям свойственно очень быстро забывать.
   - Вы говорите всерьёз, - медленно произнёс Ли.
   Он не был так поражён с тех самых пор, как генерал Макклелан, основываясь на захваченных приказах конфедератов, отбросил привычную ему лень и бросился через проход Южной Горы с целью навязать бой у Шарпсбурга*. Этот сюрприз оказался практически таким же неприятным, как и тот.
   - Я никогда не интересовался политикой, господин президент, меня она не волнует.
   - Как вы и сами прекрасно знаете, я тоже когда-то был солдатом. Я в десятки - нет, в сотни - раз сильнее хотел бы командовать войсками, чем тратить время, препираясь с непокорным Конгрессом по законодательным мелочам, степень срочности которых в нашей ситуации должна быть очевидна всем, кто находится над тем бредовым идиотизмом, которым, как мне частенько кажется, Конгресс жаждет меня ограничить. Однако я иду навстречу своей судьбе и долгу, который на меня возложен, и, полагаю, в своё время, вы поступите точно так же.
   - Да минует меня чаша сия, - проговорил Ли.
   - Вы знаете, что случилось с Тем, кто первым произнёс эту молитву и, что, когда настал час, свою чашу Он испил до дна.
   Президент улыбнулся тонкой безрадостной улыбкой.
   - Мы знакомы друг с другом полжизни, ещё со времен Вест-Пойнта, когда из юношей пытались стать солдатами - и мужчинами. Теперь же, когда мы стали теми, кем стремились стать, как мы можем не осознавать то, что от нас требуется?
   - Отправьте меня в бой в любой момент, - сказал Ли.
   - Вы получите свою битву, даже если эта битва будет идти без знамён и пушек. По крайней мере, в этом кабинете.
   Ли продолжал качать головой. Дэвис больше не пытался его убедить. Дэвис не всегда был ловким политиком, его собственный страстный взгляд на вещи не позволял ему идти на компромиссы с теми, чьё мнение отличалось от его собственного. Однако Ли понимал, что Дэвис подсёк его, как рыбку краппи в ручье с каменистым дном. Как краппи бросается за червяком, так и Ли делает стойку, когда речь заходит о долге. Ох, какой же острый-преострый этот крючок.
   - Полагаю, я скорее окажусь на раскалённой сковороде, нежели в президентском кресле, - пробормотал он.
   - Разумеется, - сказал Дэвис, оставляя за собой последнее слово, - особенно, когда это кресло и есть - костёр.
  
   Железо заскрипело о железо, прозвучал низкий гул парового свистка, последовала серия толчков, когда вагоны наезжали друг на друга, ограниченные буксами, и поезд, идущий на юг, остановился. Нейт Коделл утёр лицо рукавом. При закрытых окнах пассажирский вагон превратился в вонючую парилку. Если же его открыть, все солдаты мгновенно превратятся в труппу бродячих актеров в черном гриме.
   В салон сунулся кондуктор и выкрикнул:
   - Ривингтон! Кто в Ривингтон - на выход! Стоянка полчаса.
   Молли Бин поднялась на ноги.
   - Вот тут я и сойду.
   - Удачи тебе, Мелвин.
   - Береги себя, слышь?
   - Бум скучать по тебе.
   Называли её Мелвином или нет, ее маскарад больше не мог удерживаться, когда все Непобедимые Касталии обнимали её, пока она шла в переднюю часть вагона.
   Коделл также сошёл в Ривингтоне, хоть и собирался потом сесть в поезд обратно, чтобы добраться до Роки-Маунт. Себя он убеждал, что ему требуется размять ноги и поглядеть на город, откуда поступали чудесные конфедератские винтовки, однако, его совсем не удивило, что он идёт рядом с Молли.
   - Жаль, что ты решила сойти здесь, - сказал он спустя какое-то время.
   - В смысле, с учётом того, чем я тут, скорее всего, буду заниматься? - поинтересовалась она.
   Он почувствовал, что краснеет, однако кивнул. Молли вздохнула.
   - Умею я читать и писать, иль нет, но рассчитывать на что-нибудь перспективное я не могу, если ты понимаешь, к чему я.
   Она взглянула на него.
   - Иль ты решил меня с собой забрать?
   Коделл задумывался над этим и не единожды. То, что Молли была солдатом, его однополчанкой, вынуждало его иначе к ней относиться, чем к любой другой известной ему женщине. Но... она же всё равно шлюха и он не мог заставить себя забыть об этом.
   - Молли, я... - начал он, но не смог закончить.
   - Неважно, Нейт, - сказала она и коснулась его руки. - Не нужно было спрашивать. Я знаю, как оно устроено. Просто, надеялась... Ох, ёб твою мать.
   Чем чаще она выражалась, как солдат, тем труднее ему было воспринимать её как-то ещё. Не без труда, она добавила живости в голос.
   - Ну, ты видал? Вообще не похоже на тот городишко, из которого я уехала два года назад.
   Коделл огляделся. Железнодорожные пути шли посередине того, что считалось главной улицей Ривингтона. Вокзал был типично южного стиля, с обшитыми досками стенами, навесом длиной 2,5 метра с обеих сторон, защищающим от дождя и воротами для пассажиров и разгрузки грузов. Однако всё было свежеокрашенно и практически неестественно чисто; Коделл увидел, как два негра с длинными швабрами вытирали сажу. Ещё несколько собирали мусор и складывали его в ящики из листового металла. Прежде он такого никогда и нигде не видел.
   Западнее станции тянулись ряды складов, которые выглядели совершенно новыми - сосновые доски, из которых они были сколочены, имели ярко-соломенный цвет без следа обветривания. Вокруг складов ходили часовые, которые носили пёструю зелено-коричневую форму, такую же, как у ривингтонцев, а в руках они держали АК-47. Они выглядели настороженными и опасными, и когда Коделл на них посмотрел, смерили его взглядом. Кажется, они не впечатлились, что его раздражало. В каких это боях они побывали?
   - Никогда их раньше не видела, - сказала Молли.
   Коделл не понял, имела ли она в виду склады или надменных охранников. Она указала на лежневую дорогу, которая тянулась западнее новых строений и исчезала в сосновых зарослях, что росли на самом краю города.
   - Это тоже новое. Интересно, куда она ведёт? Я и не знала, чтобы там кто-то жил.
   - Шикарная дорога в никуда, - сказал Коделл. Мощение брёвнами недёшево.
   - Нужно узнать в "Эксельсиоре".
   Молли указала на обшарпанный отель через несколько домов от станции. Вот его в последнее время не подкрашивали. Равно как и бакалейную лавку, баптистскую церковь и кузницу неподалёку. Они выглядели успокаивающе нормальными. Однако за ними стоял другой отель, затмивший "Эксельсиор". Он был поменьше, чем "Поухэттен" в Ричмонде, но не сильно. Над входом висела надпись большими красными буквами "НЕХИЛТОН".
   - Чо ещё за "Нехилтон", - широко раскрыв глаза, произнесла Молли. - В мои времена такого не было. Как и банка, и церкви рядышком.
   - Хер бы знал, что такое "Нехилтон", - ответил ей Коделл. - Зайдём и посмотрим?
   - Не хотелось бы, чтоб ты опоздал на поезд, Нейт. Тот парень сказал полчаса.
   - Что бы он там ни говорил, не факт, что так и будет. Полчаса времени железной дороги обычно равно полутора часам обычного, не железнодорожного времени.
   Несмотря на уверенность в голосе, Коделл обернулся на поезд. Местные негры, кажется, работали прилежнее, чем обычные рабы. Он решил, что удивляться этому не следовало; если ривингтонцы жестоко обращались с ниггерами в армии, вряд ли они дадут им послабление дома.
   Однако его глаза тут же расширились от изумления той аккуратностью, с которой команда из четырёх чернокожих вытащила бревно из крытого ската и погрузила его на тендер, а ещё один раб, практически мальчишка, смазывал маслом рельсы под каждым из вагонов. По его опыту, большинство ниггеров даже не потрудились бы поднять канистру с маслом, идя от вагона к вагону, они бы просто позволили этому маслу вылиться на землю, пусть оно и стоило до войны полтора доллара за галлон*. Этот негр не пролил ни капли. Немногие белые рабочие вели себя столь аккуратно.
   Коделл сунул руки в карманы брюк. Одна рука коснулась банковского чека. Он вытащил его.
   - Впрочем, я знаю, что успею сделать быстро; обналичить эту штуку. Давай зайдём не в "Нехилтон", а в ваш новый банк.
   - У меня тоже такой есть, - сказала Молли. - Идём.
   Над входом висела позолоченная вывеска "Первый ривингтонский банк". За высокой стойкой сидели три клерка. Внутри стоял охранник. Он вежливо кивнул Коделлу и Молли. Коделл с той же вежливостью кивнул в ответ - винтовка у охранника была снята с предохранителя, и носил он зелёно-коричневую форму. Выглядел он как солдат.
   - Чем могу помочь, джентльмены? - поинтересовался клерк, когда Коделл и Молли подошли ближе.
   Говор у него был как у Бенни Ланга. Коделл протянул ему чек.
   - Сорок долларов? Есть, сэр, с удовольствием.
   Он открыл шкафчик сбоку от стойки, извлёк оттуда две большие золотые монеты, крошечный золотой доллар, два серебряных дайма*, и большой медный цент, и протянул всё это через мраморную стойку.
   - Держите.
   Коделл уставился на монеты.
   - Золото? -спросил он, дав "петуха" от изумления.
   - Так точно, сэр, разумеется, - терпеливо ответил клерк. - Сорок долларов это 990 гран, либо две унции тридцать гран. Вот эти - по унции каждая.
   Он взял две большие монеты, те приятно зазвенели о стойку. Таких монет Коделл никогда прежде не видел, на одной стороне там был профиль какого-то бородатого мужика, а на другой антилопа, но под антилопой виднелись волшебные слова: "1 ун. ЗОЛОТА, 999 ПРОБЫ". Клерк продолжал:
   - Тридцать гран золота равняются 1,21 доллара, таков ваш баланс.
   - Я... вообще не рассчитывал на золото, - сказал Коделл. - Только купюры.
   Неважно, насколько наврали с этой "999 ПРОБОЙ", следовало иметь дело с тем, что есть. Также он отчётливо понимал, зачем "Первому ривингтонскому банку" требовался охранник, вооружённый АК-47.
   Клерк нахмурился.
   - Это Ривингтон, сэр. Здесь мы ведём дела честно, особенно с солдатами.
   В его глазах виднелся вызов. Коделл вдруг понял, что золото было настоящим. Он сгреб монеты в охапку.
   - Меня тоже рассчитайте, - сказала Молли ривингтонцу, протягивая чек.
   - Двадцать шесть долларов, рядовой, равняется 643 с половиной гранам, что означает...
   Клерк ненадолго задумался.
   - Чуть больше унции с третью.
   Он достал ещё одну одноунцевую монету и одну чуть поменьше, но в остальном, такую же.
   - Вот, четверть унции...
   Золотой доллар, три четвертака, а затем, послед непродолжительных раздумий, одноцентовую монету.
   - Должно быть ровно.
   Выходя из банка, Молли и Коделл, недоверчиво качали головами.
   - Золото, - прошептала Молли. - Я получила свою долю.
   - Я тоже, - сказал Коделл.
   Похоже, ривингтонцы обменивали золото на конфедератский доллар один к одному, но больше так никто не делал. Сорока долларов золотом ему хватит надолго.
   - Пойдём, потратим немного, купим выпить в этом "Нехилтоне".
   - Как по мне, неплохо, - сказала Молли.
   Однако в этот самый миг по всему городу прогудел паровой свисток.
   - Твою ж мать.
   Она пнула землю и развернулась.
   - Наверное, они и в самом деле, имели в виду полчаса, - с сожалением произнёс Коделл.
   Затем он нашёл в себе вдохновение.
   - Я тебе так скажу, Молли: когда-нибудь ты зайдёшь в этот "Нехилтон" и узнаешь, что там и как. А потом напишешь мне письмо и всё расскажешь. Я напишу в ответ. Напишу, обещаю. Так мы останемся друзьями, пусть и далеко друг от друга.
   - Написать письмо?
   Молли выглядела ещё сильнее напуганной, чем, когда шла в бой.
   - Нейт, ты научил меня немного читать, но писать...
   - У тебя получится. Знаю, что получится. Я напишу тебе первым, так ты узнаешь, где я. Я пока не уверен, останусь ли в Нэшвилле или поеду дальше в Касталию. И я рассчитываю получить от тебя ответ, понимаешь?
   Он изо всех сил старался говорить, как первый сержант.
   - Не знаю, Нейт. В общем, если ты напишешь мне первый, я попробую написать тебе в ответ. Если напишешь.
   "Если ты не забудешь меня в ту же минуту, как поезд тронется в путь", - читалось в её глазах. Он задумался над тем, сколько вранья она слышала за эти годы от множества мужчин.
   - Я напишу, - пообещал он.
   Свисток издал второй сигнал. Коделл нахмурился.
   - А они не шутят.
   Он крепко обнял Молли. Сторонний наблюдатель не увидел бы тут ничего неуместного, пусть она и была всего лишь его сослуживцем. Сквозь рубаху к нему прижались её крошечные груди. Она тоже его обняла.
   - Удачи тебе, - сказал он.
   - Тебе тоже, Нейт.
   Снова прогудел свисток. Молли отпрянула от него.
   - Иди. Ты же не хочешь опоздать.
   Он понимал, что она права. Он развернулся и направился к поезду. Он не оглядывался до тех пор, пока не залез в вагон. Молли шла, но не в "Нехилтон", а в старый "Эксельсиор". Он качал головой, глядя в грязный деревянный пол пассажирского вагона. Поезд дёрнулся и покатился. Очень скоро громадина вокзала скрыла отель из вида - скоро, но недостаточно.
  
   - Роки-Маунт! - выкрикнул кондуктор, когда поезд заскрипел и остановился. - Часовая стоянка. Роки-Маунт!
   Коделл поднялся на ноги. Эллисон Хай тоже встал и протянул руку.
   - Желаю тебе удачи, Нейт, точно тебе говорю, - сказал он.
   - Спасибо, Эллисон, и тебе того же.
   Коделл прошёл в переднюю часть вагона, походя, пожал ещё несколько рук, а Эллисон Хай сел на место; ему ехать аж до Уилсона, что в соседнем округе.
   Коделл спрыгнул вниз. Сход с поезда в последний раз делал реальным и уход из армии. Он огляделся. Не считая вывески, обозначавшей название населенного пункта, станция была построена по тому же лекалу, что и в Ривингтоне - построена и брошена под дождём лет так на восемьдесят, а то и сто. Она была сильно потрёпана погодой; в двух окнах были пустые рамы, декоративная деревянная решетка, что венчала крышу, была сломана в полудюжине мест.
   Он посмотрел на север, на курган на дальней стороне порогов реки Тар, где брал своё начало Роки-Маунт. Вид ему открылся гораздо чище, чем он мог представить; годом ранее рейдеры федералов сожгли большую часть хлопковых фабрик, а также хлопковые и табачные склады, что стояли между пустой железнодорожной станцией и старой частью города. Кусок стены здесь, несколько обугленных брёвен там. В воздухе до сих пор ощущался запах горелого табака.
   В стороне стоял добротный дом, который принадлежал Бенджамину Бэттлу, владельцу фабрик. Зданию каким-то образом удалось избежать пожара. Видя это, Коделл щёлкнул языком промеж зубов.
   - Выпиздни, как они есть, - пробормотал он себе под нос.
   Он нечасто позволял срываться с губ подобным непричесанным южным жаргонизмам, но ничего более изысканного не казалось ему подходящим моменту.
   Он прошёлся по вокзалу. На него через лишенное стекла окно уставился станционный смотритель, высокий, тощий, угрюмый мужик за шестьдесят. Несколько секунд они играли в гляделки, затем смотритель неохотно произнёс:
   - Чо помочь, солдатик?
   - Когда следующий поезд на Нэшвилль? - поинтересовался Коделл.
   Теперь смотритель улыбнулся, обнажив розовые дёсны и несколько пожелтевших пеньков зубов.
   - Ушёл час назад или около того, - не без злорадства ответил он. - Следующий будет только дня через два, а то и через три.
   - Ёб твою мать, - выругался Коделл.
   Улыбка на лице станционного смотрителя стала шире. Коделлу хотелось выбить ему оставшиеся зубы. В армии он прошагал в походах десятки миль, и даже больше, однако мысль помаршировать на гражданке его совершенно не прельщала. Он отвернулся от окна. Смотритель хихикал, пока смех не перешел в кашель. Коделл надеялся, что он подавится.
   Ещё один, шедший с юга поезд, издал высокий свист и вкатился в Роки-Маунт. Коделл отошёл к восточному краю вокзала, чтобы посмотреть, кто приехал. К нему присоединились несколько мальчишек и стариков. Зеваки, решил он. В какой-то момент он и сам превратился в зеваку.
   Он таращился на осунувшиеся лица, прильнувшие к окнам пассажирского вагона, на рваньё и раны, покрывавшие их измождённые тела. Какое несчастье угодило на их головы, и почему прочие зрители смотрят на них с таким спокойствием? Затем какой-то старик заметил:
   - Снова пленных янков домой повезли.
   В этот миг Коделл увидел, что рваньё, в которое они были одеты, когда-то было синего цвета.
   Он покачал головой, молча им сочувствуя. Бойцы армии Северной Вирджинии голодали. Воспоминания о том голоде навсегда останутся с ним. Но эти люди буквально умирали от истощения. Теперь он понимал разницу. А ещё ему стало стыдно за то, что его страна заставила их терпеть такие лишения. Однако, учитывая дефицит всего, стоит ли удивляться тому, что Конфедерация заботилась, прежде всего, о себе?
   Лишь пара человек сошла с поезда, чтобы размять ноги; возможно, лишь у этой пары нашлись на это силы. Один из них заметил Коделла. Этот парень находился в лучшей форме, чем большинство его товарищей; даже одежда у него была не более истрёпанной, чем у первого сержанта.
   - Здорово, Джонни Реб, - сказал он, кивнул и ухмыльнулся. - Как оно тут?
   - Приветствую, - не без сомнения ответил Коделл. Подумав, что бы ещё добавить, он спросил: - Где тебя взяли, янки?
   - Билтон, этой весной, - сказал федерал.
   Он ткнул большим пальцем в сторону поезда.
   - Иначе я б выглядел совсем как эти чертенята.
   - Билтон?! - воскликнул Коделл. - И я там был, в корпусе Хилла.
   - Правда? Мы бились с парнями Хилла. Кстати, я там командовал 48-м пенсильванским, IX корпус. Я Генри Плезантс. Я... наверное, уже в прошлом... подполковник.
   Плезантс постучал пальцем по серебристому дубовому листу на левом погоне; правый погон у него отсутствовал. Он протянул руку.
   Коделл пожал её и представился. Он сказал:
   - Мы сражались с IX корпусом, но там были одни ниггеры. Дрались они гораздо лучше, чем я мог представить, но мы здорово их перемолотили.
   - Наверное, то была дивизия Ферреро, - сказал Плезантс. - Там были одни цветные. Я служил под командованием бригадного генерала Поттера.
   Он с сожалением махнул рукой. Был этот человек ненамного старше Коделла, у него были тёмные, очень густые волосы, бледная кожа и взлохмаченная борода, которую он отрастил совсем недавно. Подполковник продолжил:
   - Не повезло нашей стране, вы здорово перемолотили всю армию Потомака, вы и эти ваши грёбаные винтовки.
   - Не сказал бы, что нашей стране не повезло, - возразил Коделл.
   - Конечно, не сказал бы, - хмыкнул Плезантс.
   Он казался человеком, который способен позаботиться о себе при любых обстоятельствах.
   - И, раз уж, ваша сторона победила, в учебниках истории этого тоже не напишут. А я скажу. Всё очень плохо. Вот так.
   Коделл рассмеялся. Ему начинал нравиться этот весело-упрямый северянин.
   - Я тебе так скажу, янки: давай, я угощу тебя выпивкой и мы поспорим, что такое хорошо и что такое плохо?
   - Ради выпивки, господин первый сержант Нейт Коделл, сэр, я буду спорить или нет, как вам будет угодно. Куда направимся?
   Коделл подумал спросить угрюмого станционного смотрителя, но решил не утруждаться.
   - Найдём местечко.
   Его уверенность вскоре была вознаграждена. Из трёх или четырёх восстановленных зданий у вокзала, два оказались тавернами. Коделл указал своему новому приятелю на ту, что выглядела почище.
   Плезантс бросил взгляд на поезд, который, явно в ближайшее время никуда не собирался. Он провёл ладонью по волосам.
   - Хер бы его знал, как это вы, ребята, умудряетесь перемещаться с места на место. По пути из Андерсонвилля я три раза сменил ширину колеи*, паровозы ваши на ладан дышат, а рельсы и шпалы душу вытрясают, даже если они проложены на ровной местности. Как по мне, натуральное позорище.
   - Справляемся, - коротко ответил Коделл.
   Он взглянул на северянина.
   - Говоришь так, будто понимаешь, о чём.
   - Точно, мать твою.
   Удивительно, как хорошо Плезантсу удавалось смотреться аккуратным даже в настолько изношенной форме.
   - Задолго до того, как перейти на работу в шахту, я был железнодорожным инженером. Ну, да хер бы с ним. Мы тут весь день будем стоять и трепаться, или ты уже нальёшь мне выпить?
   Когда Коделл выложил перед трактирщиком два серебряных дайма, перед ним появился квартовый кувшин. Одна рюмка превратилась в несколько. Виски мощно ударил Коделлу в голову; в армии он практически всё время оставался трезв. Он совиным взглядом посмотрел через шаткий стол на Плезантса.
   - Нахера тебе, вообще, на север возвращаться, Генри? У вас, у янки, по уши инженеров и для того и для этого. Оставайся здесь и делай, что пожелаешь. В этой части штата не так много шахт, но железные дороги ждут, не дождутся того, кто знает, что с ними делать.
   Прежде чем ответить, Плезантс какое-то время смотрел на сержанта; кажется, он тоже захмелел.
   - Знаешь, Нейт, это весьма соблазнительно, правда. Но мне уже пора на поезд.
   Он поднялся и шаткой походкой направился к двери. Коделл последовал за ним. Они сделали несколько шагов в направлении станции, когда заметили, что поезд исчез, и, возможно, исчез давно, судя по тому, что солнце превратилось в угрюмый красный шарик, едва возвышавшийся над горизонтом.
   - Это знамение, вот, что, - заявил Плезантс. - Тут я и должен быть.
   Он выпрямился, пошатнулся и завалился на Коделла. Оба рассмеялись и вернулись в трактир.
   Мужик, что владел этим заведением, признал, что над баром есть комнаты. За один доллар золотом, Коделл получил комнату, обещание накормить завтраком, свои два дайма сдачи и десять бумажных конфедератских долларов. Также ему выдали тонкую сальную свечу размером чуть больше, чем огарок на оловянном подсвечнике, дабы освещать путь по лестнице.
   Кровать в комнате была только одна, да и та не слишком широкая. Обоим мужчинам не было до этого никакого дела. Пока они раздевались, Коделл поставил свечу на окно, затем задул её. Когда они с Плезантсом легли, солома в матрасе тихо заскрипела. А в следующее мгновение наступило утро.
   Коделл сходил на горшок и помыл лицо и руки водой из кувшина в тумбочке. Плезантс, который всё ещё лежал в кровати, осуждающе на него посмотрел:
   - Вы храпели, сэр.
   - Прошу прощения.
   Коделл вновь полил себя водой. Вода приятно холодила и избавила его от болезненных ощущений позади глаз. Если Плезанц страдал точно так же, ночь в компании храпящего человека, должна быть не из приятных.
   - Прошу прощения, - повторил он, на этот раз чуть искреннее.
   От боли их быстро избавил большой поднос с ветчиной, овсянкой, кукурузным хлебом и мёдом. Выйдя на улицу, Плезантс начал насвистывать. Он указал на железнодорожный вокзал.
   - Это жалкое подобие железной дороги - есть ветка Уилмингтон-Уэлдон, так?
   Судя по тону его голоса, он и без того прекрасно знал, что это так.
   Коделл начал обижаться. Ветка Уилмингтон-Уэлдон, а также её продолжение до Петерсбурга, была для Конфедерации дорогой жизни, по которой от контрабандистов из порта поступало снабжение армии Северной Вирджинии - в том числе винтовки, патроны и сухие пайки из Ривингтона. Из необходимости о ней заботились со всем тщанием, на какое был способен Юг. Затем он вспомнил недолгое путешествие до Манассас Джанкшн по ветке, которая до недавних пор принадлежала северянам. По стандартам Плезантса, здесь действительно было жалкое подобие железной дороги.
   Плезантс продолжал:
   - Значит, полагаю, мне необходимо отправиться наниматься в Уилмингтон. Путь мне предстоит... хм... миль сто, может, сто десять.
   По всей видимости, он сверился с картой в собственной голове.
   - Вот, - Коделл передал ему сдачу, оставшуюся с прошлой ночи. - Так тебе туда будет проще добраться, Генри. Югу нужно больше таких людей как ты, чем у него уже есть.
   Плезантс принял деньги.
   - Югу нужно больше и таких людей, как ты, Нейт, - твёрдо произнёс он. - Обещаю, я верну тебе каждый цент.
   Он хлопнул его по плечу.
   - Да ты не переживай, - сиплым от смущения голосом ответил Коделл.
   - А я буду переживать. Судя по твоим словам, ты какое-то время пробудешь в этих местах, в Нэшвилле, или - как там тот городок зовётся? - в Касталии, точно. Полагаю, почтальон тебя разыщет. Вы ещё обо мне услышите, сэр.
   Он направился на вокзал.
   Коделл отправился с ним. Вскоре после того, как Плезантс купил билет, на станцию пропыхтел поезд в направлении на юг. С него сошла ещё одна группа демобилизованных солдат Конфедерации, однако никого из роты Коделла среди них не оказалось. Некоторые таращились на тёплое прощание одного из своих с откровенным янки, но никто ничего не сказал.
   В итоге, Коделл решил идти до Нэшвилля пешком. В кармане у него была лишь пара одноунцевых монет из Ривингтона и он сомневался, что у возницы дилижанса наберется денег на сдачу. "Практически проще, - подумал он, - быть совершенно нищим".
   Ходьба со своей скоростью, не подстраиваясь под барабанный ритм, доставляла удовольствие. Вдоль дороги тянулись заросли табака вперемежку с кукурузой, наряду с сосновыми и кленовыми лесами. По веткам скакали белки, одетые в серые конфедератские шубки. Коделл закрыл глаза и замер посреди дороги. Он отправился далеко-далеко, совершал темные и ужасные дела; дела, о которых никогда бы и не подумал, когда уходил из Роли в солдаты; повидал чудеса - и не только чудеса - двух столиц. Теперь он дома и в безопасности. Осознание этой мысли впиталось в него, подобно солнечному теплу, что лилось ему на голову. Больше покидать округ Нэш он не желал.
   Он пошёл дальше. Где-то через километр ему встретилась бригада чернокожих, пропалывавших табачное поле. Они его не заметили. Головы их были опущены, всё внимание сосредоточено на работе. Мотыги поднимались и опускались, поднимались и опускались, не слишком быстро, но размеренно, дабы работа была закончена вовремя, а надсмотрщик остался доволен - оптимальный темп для раба.
   Сержант привык к более быстрому темпу. Ещё он помнил, из общения с ривингтонцами, и из того, что видел в Ривингтоне сам, что рабы вполне способны трудиться в таком темпе. Но зачем напрягаться? Так или иначе, дело будет сделано. То же самое относится и путешествию домой.
   Что же касается темпа, то иди Непобедимые Касталии с той скоростью, с какой шёл он, Коделл бы на них наорал. До Нэшвилля он добрался только ближе к вечеру. Клёны и мирты стояли вдоль и затеняли дорогу, которая на своем коротком пути через город принимала имя Первой-стрит. Хоть Коделл родился и вырос в Касталии, всю взрослую жизнь он провёл здесь - в столице округа и на близлежащих фермах, где было достаточно детей, чтобы нашлась работа для учителя.
   Однако насколько же это место выглядело крошечным, когда он взглянул на него многое повидавшими глазами! Если как следует размахнуться, можно добросить камень из одного конца Нэшвилля в другой. Даже отеля нет - какой смысл, ведь железная дорога прошла в стороне от города. Старый Рэйфорд Лайлс держал почтовое отделение, как часть принадлежавшей ему же бакалейной лавки, что на углу Первой и Вашингтон. Почта... Коделл вспомнил о данном им обещании. Он вошёл внутрь. Над дверью звякнул колокольчик.
   Продавец взгляну на него поверх оправы пенсне. По его морщинистому украшенному бакенбардами лицу расплылась ухмылка.
   - Рад, шо ты вернулся, Нейт! Расскажи, как воевал.
   "Грязно, скучно, голодно, хуже любого кошмара". Как всё это объяснить замершему в ожидании старику, как продемонстрировать ему, из чего именно растёт его воображаемая слава? Впервые столкнувшись с этой проблемой, Коделл понял, что решить её настолько же сложно, как сделать из круга квадрат.
   - В другой раз, мистер Лайлс, - вежливо произнёс он. - Пока же, у вас есть писчая бумага?
   - Вообще-то, есть, - ответил хозяин лавки. - Получил пару месяцев назад, и расходуется она не сказать, что шустро. Даже конверты есть, коли надо.
   Он вновь поглядел на Коделла поверх очков, на этот раз с хитрецой.
   - Нашёл себе возлюбленную в Виржинни?
   - Нет.
   При мысли об этой идее, он покачал головой, неважно, сколько раз ему приходилось спать с Молли Бин. Товарищ, друг, сексуальный партнёр - всё это, да. Но, возлюбленная? Будь она его возлюбленной, решил сержант, то он отвёз бы её в Нэшвилль. Он одолжил карандаш, чтобы написать ей записку с указаниями, где он находится.
   - Деньги-то есть, или провернём какой-нибудь обмен?
   Судя по тону, Рэйфорд Лайлс ожидал последнего. Очки для чтения увеличивали его глаза. Когда же Коделл извлёк одноунцевую золотую монету, эти глаза стали ещё больше. Он постучал монетой по стойке, укусил её, взвесил на аптекарских весах.
   - Твою ж мать, настоящая, - заметил он, наконец, успокоившись. - Надо порыться, поискать сдачу. Должно быть, хм, где-то около двадцати долларов золотом, дэ? Давай, скажем, девятнадцать и три четверти, коли ты не против.
   Коделл уже всё посчитал.
   - Вполне достаточно, мистер Лайлс.
   - Ладушки. Не уходи никуда. Отойду в склад награбленного.
   Продавец прошаркал в заднюю часть магазина, где провёл некоторое время. Вернулся он с золотым десятидолларовым "орлом" и достаточным количеством серебра, чтобы покрыть остальные девять долларов.
   - Не стал бы давать этим сдачу за ту подтирку для жопы, что правит'льс'во зовёт деньгами, но ежели ты мне даешь правильный товар, то и получаешь правильный товар обратно.
   - Благодарю.
   Коделл протянул ему две серебряные монеты в пол-дайма.
   - И марку, пожалуйста, будьте любезны.
   Пока Лайлс доставал марку, он написал на конверте имя Молли Бин, и вложил в него записку. Увидев адресата, Лайлс понимающе улыбнулся. Коделл знал, что так и будет, но каким-то образом, разозлился от этого меньше, чем планировал.
  
   - Джентльмены.
   Роберт Э. Ли поклонился, входя в зал заседания правительства, которое располагалось на втором этаже бывшего здания таможни США.
   - Генерал Ли.
   Оба его коллеги, посланники от Юга, поднялись с кресел, чтобы ответить на приветствие. Ли был удивлен, заметив, насколько же странно они выглядели, когда стояли друг рядом с другом. Вице-президент Стивенс был невысоким, измождённым, седовласым человеком с лицом трезвенника, госсекретарь Бенджамин же, был высоким, дородным мужчиной с тёмными волосами, хоть и был при этом на год старше Стивенса и всего на четыре года моложе Ли. Он носил извечную добродушную улыбку, которая должна была свидетельствовать о том, он знает о государственных делах больше, чем все остальные вместе взятые.
   - Присоединяйтесь к нам, генерал, - сказал он. - Как видите, противная сторона из Федерации пока ещё не прибыла.
   Ли присел и склонился над зеленым сукном. Замерли в ожидании блокнот, перо и чернильница, однако генералу хотелось бы, чтобы в зал заседаний правительства внесли карту.
   В зал заседаний вошёл капитан Конфедерации, командующий вооруженным караулом, приписанным к федеральным переговорщикам.
   - Достопочтенный Уильям Г. Сьюард, государственный секретарь США, - объявил он. - Достопочтенный Эдвин М. Стэнтон, военный министр США.
   Вежливая нейтральность исчезла из его голоса, её сменило презрение.
   - Генерал-майор Бенджамин Ф. Батлер.
   Вошли трое северян. Ли, Бенджамин и Стивенс поднялись, чтобы их поприветствовать. Как они и сговорились заранее, послы Конфедерации поклонились эмиссарам Линкольна, таким образом, избежав рукопожатий с Беном Батлером.
   Сьюард слегка приподнял бровь, кланяясь в ответ, но от комментариев воздержался. Он хоть и был ньюйоркцем, однако, казалось, был высечен из новоанглийского гранита - в основном, благодаря выступающему длинному носу, который выделялся на его вытянутом тощем гладко выбритом лице. Стэнтон был ниже, шире в плечах, носил густую кучерявую бороду и, словно, излучал энергию. Ли он напомнил, скорее, высокооплачиваемого адвоката, нежели члена правительства, кем и являлся в данный момент.
   Последним подошёл Бен Батлер, на его тучное невысокое тело был натянут мундир генерал-майора армии Союза. С усами, свисавшими с уголков рта, он напоминал Ли обрюзгшего моржа. Эта вытянутая челюсть, мешки под глазами - тёмные и огромные, размером с саквояж - свисали на щёки, которые, в свою очередь, и сами обвисали; прядь волос, венчавшая его макушку, жирным завитком спадала на шею. У него даже веки были обрюзгшими. Однако глаза, что они прикрывали, были тёмными и внимательными, постоянно что-то подсчитывающими. Он не был солдатом - этот факт уже получил подтверждение в нескольких сражениях - однако и шутом он не являлся, хоть и был похож на него. До войны он был более успешным юристом, чем Стэнтон.
   Федеральные посланники расположились за столом из красного дерева напротив южан. Спустя пару минут вежливой болтовни ни о чём, в ходе которой, впрочем, конфедератам удавалось избегать общения напрямую с Батлером, Сьюард произнёс:
   - Джентльмены, может, попробуем устранить неприязнь, что царит между нашими правительствами?
   - Раз уж вы признали, что этой землёй руководят два правительства, сэр, любая неприязнь, как вы её назвали, будет устранена, - указал ему Александер Стивенс.
   Как и внешность, голос у него был высокий и тонкий.
   - Возможно, это так, но в данный момент это спорный вопрос, - сказал Стэнтон. - Давайте, разбираться с текущей ситуацией, хорошо? В противном случае, бесполезные взаимные обвинения займут всё наше время и ни к чему нас не приведут. Если позволите, именно бесполезные взаимные обвинения и привели к конфронтации между Севером и Югом.
   - Вы говорите разумно, мистер Стэнтон, - сказал Ли.
   Стивенс и Бенджамин кивнули. Как и другие двое федералов из Вашингтона. Генерал продолжил:
   - Нашей главной трудностью будет сдержать горечь, порождённую Второй Американской Революцией, чтобы она не отравила дальнейшие отношения между нашими странами, которые сейчас занимают территории, ранее принадлежавшие Соединённым Штатам Америки.
   - Мы приняли независимость Конфедерации, генерал Ли, - сказал Батлер. - Под дулами винтовок, но, тем не менее, признали. - Он умолк, чтобы хрипло выдохнуть. - Далее, в обмен лишь на то, чтобы вы покинули нашу столицу, мы вывели войска из обширных территорий, которые находились под нашим контролем с прошлого июня, вывели их на границы, которые вы, сэр, сами же и указали. Я сомневаюсь в уместности дальнейших переговоров по этому вопросу.
   Джуда Бенджамин обратился к Ли:
   - Разрешите, сэр?
   Ли дёрнул пальцем правой руки, позволяя госсекретарю продолжать. Бенджамин заговорил тоном обученного оратора:
   - Мистер Батлер, должно быть, в курсе, что в республике солдаты не имеют полномочий устанавливать окончательные условия мира. Генерал Ли также не предполагал ничего подобного. Он всего-навсего прекратил боевые действия, дабы впоследствии, наконец, восторжествовал мир - ради чего мы здесь и собрались.
   - Чтоб мы узнали, чего вы, повстанчики, решили ещё у нас выжидить?* - грубо бросил Батлер.
   На щёки Бенджамина медленно поднялась краска. Ли, несмотря на свою профессию, был миролюбивым человеком, однако он понимал, что если бы кто-нибудь задел его собственную честь подобным образом, продолжить беседу он смог бы лишь через секундантов. Однако Бенджамин пришел к известности, невзирая на всю жизнь, полную оскорблений подобного рода. Когда он отвечал, голос его оставался спокойным:
   - Позволю напомнить мистеру Батлеру, что когда его полуцивилизованные предки гонялись по лесам Саксонии за дикими кабанами, мои были повелителями земель.
   - О, браво, мистер Бенджамин, - тихо произнёс Стивенс.
   Эдвин Стэнтон кашлянул, зашипел и отвернулся от Батлера. Даже на высеченном из камня лице Сьюарда нашлось место небольшой улыбке.
   Что же касается Батлера, выражение его лица ничуточку не изменилось. Он как будто пытался разозлить Бенджамина не из ненависти к его происхождению, а исключительно ради того, чтобы заполучить преимущество в переговорах. Изучая его, Ли понял, почему он так поступил. "Нет, он не шут, - решил он. - Это опасный человек, тем более, что он прекрасно себя контролирует".
   - Продолжим? - спустя мгновение произнёс Сьюард. - Возможно, самым простым решением будет изложить вопросы, которые остаются между нами спорными, а затем попытаться урегулировать их один за другим, не позволяя неудачам по одним пунктам помешать достижению договоренности там, где это возможно.
   - Разумный план, - сказал Александер Стивенс. Там, где Батлер занимался подстрекательством, вице-президент Конфедерации вёл себя, как политик.
   - Начнём, пожалуй, с вопроса о Мериленде...
   Эдвин Стэнтон дёрнулся, будто его укололи булавкой.
   - Боже, нет! - выкрикнул он, стукнув кулаком по столу. - Мериленд принадлежит Союзу и мы, скорее вновь начнём воевать за него, чем отдадим. Во-первых, там рядом Вашингтон.
   - Мы захватили Вашингтон, сэр, - перебил его Бенджамин.
   Стэнтон проигнорировал его.
   - Во-вторых, несмотря на все тяготы, что принесла нам война, народ Мериленда целиком и полностью находится на стороне Соединённых Штатов. Они не станут безропотно подчиняться вашей власти.
   Ли подозревал, что именно так всё и было.
   "Мериленд, мой Мериленд". Без сомнений, армия Северной Вирджинии не получала достаточную помощь или приют от жителей этого штата, ни во время Шарпсбергской кампании, ни во время недавнего вторжения, которое привело к захвату Вашингтона. Невзирая на несколько тысяч рабовладельцев, Мериленд оставался северным штатом по своей сути.
   - Оставим Мериленд в стороне до поры до времени, - сказал он. - Не считая констатации того факта, что его статус остаётся под вопросом. Возможно, он будет внесён в какое-то более крупное соглашение, определяющее положение всех приграничных штатов.
   - Хорошо, генерал. Оставим этот вопрос, - сказал Стивенс. - Как верно заметил секретарь Сьюард, давайте решать то, что сможем. Вот, к примеру, тридцать восемь северо-западных округов Вирджинии, которые были незаконно включены в состав Соединённых Штатов под названием Западная Вирджиния.
   - Незаконно? - Сьюард приподнял кустистую бровь. - Как государство, основанное на принципах сецессии, может не признавать эти принципы, когда они используются против неё? Неужели мир не назовёт вас лицемерами?
   - Успешные лицемеры, кажется, прекрасно переносят осуждение, - заявил Бенджамин, его обычная улыбка, кажется, стала ещё на волосок шире. - Однако, давайте, продолжим перечислять территории, или, скорее, штаты, владение которыми пока ещё остаётся предметом спора - мы до сих пор не упомянули Кентукки и Миссури.
   Обе стороны подались вперёд. У обеих стран имелись притязания на оба этих штата, хотя занимали их в настоящий момент федеральные силы. Бен Батлер произнёс:
   - Учитывая веселые деньки, что ваша армия проводит на юге, в долине Миссисипи, пройдёт немало времени, прежде чем вы доберетесь до Миссури, мистер Бенджамин.
   Теперь он обращался к госсекретарю Конфедерации так, словно его совершенно не интересовало его вероисповедание.
   Тем не менее, ему удалось вставить шпильку. Не все полки негров, которые федералы набирали в оккупированных Луизиане, Миссисипи, Арканзасе и Теннеси после объявления перемирия ушли на север вместе со своими белыми товарищами. Некоторые остались и сражались. "Линкольн точно предугадал, - вспомнил Ли. - Он говорил, что попытки вернуть рабство в те земли приведут к войне".
   - Бедфорд Форрест разбил ниггеров у Сардиса и Гренады, - сказал Стивенс. - В данный момент он наступает на Гранд Галф. Как поговаривают, и я согласен, что вскоре он вновь их разобьёт.
   Его смех звучал подобно ветру, колеблющему заросли сухой травы.
   Однако Батлера ему поколебать не удалось.
   - В открытом поле, он, может и разобьёт этих сироток, - признал толстый генерал-политик. - А что потом? Разве не вы недавно назвали земли к северу от Рапидана "Конфедерацией Мосби"? Сейчас вы столкнётесь с перспективой подчинить себе Союз Ниггеров, и да испытаете вы всю радость от его подавления, как мы с Мосби.
   Несмотря на отвратительную натуру Батлера, Ли начинал понимать, почему Линкольн выбрал его в качестве переговорщика, не считая политических связей. Человек, который родился с талантом искать выгоду для себя, с той же целеустремлённостью искал выгоду и для своей страны.
   Ли сказал:
   - Пока что проблем у нас больше, чем решений. Мы можем продолжить их оглашать, дабы все они оказались у нас перед глазами?
   - Можем, - отозвался Сьюард. - Впрочем, надеюсь, мы не станем провоцировать друг друга на новый раунд битвы, потому как стоящие перед нами трудности кажутся непреодолимыми.
   - Штат Техас граничит с Индейскими территориями и территориями Нью-Мексико, - со значением произнёс Александер Стивенс.
   - Удачи с очередной экспедицией в Нью-Мексико, - ответил на это Стэнтон. - Мы проведем своих людей через Колорадо быстрее, чем вы своих через западнотехасскую пустыню. Два года назад мы вам это уже доказали.
   - Здесь вы, вероятно, правы, сэр, - сказал Ли.
   Про себя он отметил, что Стэнтон не стал предъявлять претензий на Индейские территории к северу от Техаса. С объявлением перемирия война там не прекращалась, поскольку индейские племена, поднятые на битву с Союзом и Конфедерацией, нельзя было столь же легко привести к порядку приказами Больших Белых Братьев. Нынче на тех территориях царил лишь хаос.
   - Между нами ещё остались какие-то территориальные вопросы? - поинтересовался Джуда Бенджамин.
   Стэнтон сказал:
   - Лучше бы не было, ведь мы прошли от Атлантики до Рио-Гранде. Всюду, где мы соприкасаемся, возникают разногласия.
   - Кажется, так. - Улыбка не сходила с лица государственного секретаря Конфедерации. - Остаётся вопрос о репарациях за разруху, нанесенную американскими войсками на нашей земле. Я бы сказал - и ведь все за этим столом понимали, что так сказал бы и Джефферсон Дэвис - двести миллионов представляются адекватной суммой.
   - Говорить вы можете всё, что пожелаете, - ответил на это Сьюард. - Я в курсе, что ваша конституция, списанная с нашей, гарантирует свободу слова. Собрать означенную вами сумму - это уже совсем иное дело.
   - Скорее ад замёрзнет, прежде чем вы, повстанчики, получите двести миллионов, - согласился с ним Стэнтон. - Даже четверть этой суммы - уже расточительство.
   - Мы не станем ждать, пока дьявол получит обморожение, по крайней мере, не в ближайшей перспективе, - елейным голосом произнёс Бенджамин. - В конце концов, сегодня 5 сентября. Через два месяца у вас, северян, президентские выборы. Разве мистер Линкольн не хочет представить мирное соглашение своему народу до 8 ноября?
   Трое посланников Федерации угрюмо смотрели на него через стол. Поражение внесло в политику Севера ещё больше бардака, чем его было во время предвыборной гонки четырёх кандидатов в 1860 году. Захват Ли Вашингтона сорвал съезд республиканцев в Балтиморе, но, когда они, наконец, собрались, то вновь выдвинули Линкольна и Ганнибала Гэмлина... после чего радикальные республиканцы отсоединились от партии - и северные газеты, и "Ричмонд Диспэтч" употребили именно слово "отсоединились", пусть, возможно, с разными оттенками иронии, которая в нём крылась - и выдвинули своего кандидата, Джона С. Фремонта, который будучи главой Миссури, пытался в 1861 году освободить в этом штате рабов, лишь, чтобы увидеть, как Линкольн отменяет его указы. Вместе с ним избрали сенатора от Теннеси Эндрю Джонсона; Джонсон по-прежнему настырно отказывался признавать, что его штат больше не подчиняется Вашингтону.
   Демократы находились не в лучшем состоянии. Итогом встречи в Чикаго стало избрание в качестве кандидата в президенты губернатора Нью-Йорка Горацио Сеймура, а в пару ему подобрали Клемента Валландигэма из Огайо. А генерал Макклелан, разочарованный тем, что не его выбрали кандидатом, заявил, что он, будет вести независимую кампанию вместе с Фремонтом. Этот раскол подарил Линкольну лучик надежды, но очень тусклый.
   Джуда Бенджамин указал на этот момент:
   - Возможно, джентльмены, нам нужно поглядеть, как ваш руководитель будет чувствовать себя в ноябре. Вероятно, администрация демократов окажется более разумной.
   С точки зрения южан, любая администрация под руководством Валландигэма казалась более разумной; он выступал за соглашение с Конфедерацией даже в те времена, когда её перспективы выглядели весьма мрачными.
   Однако Бен Батлер произнёс:
   - Без разницы, что там произойдёт на выборах. Напоминаю вам, что Авраам Линкольн останется президентом Соединённых Штатов до четвертого марта включительно.
   - Намёк понят, - сказал Ли.
   Ему хоть и не хотелось ни в чём соглашаться с Батлером, но откладывание дела на полгода было недопустимо.
   - Чем раньше наступит мир, тем лучше будет всем, как Северу, так и Югу.
   - Человек посмелее меня, возможно, позволил бы себе не согласиться с генералом Ли, - сказал Александер Стивенс. - Значит, давайте, продолжим.
   Ли не мог знать, что творилось под улыбающейся маской Бенджамина. Однако Бенджамин не стал возражать.
   Госсекретарь Сьюард произнёс:
   - Установив четыре зоны, по которым мы имеем разногласия, полагаю, вряд ли мы сможем сегодня сделать ещё больше. В любом случае, я бы хотел телеграфировать президенту Линкольну о вашей позиции, и перед тем как продолжать, получить от него необходимые указания. Могу я предложить перенести нашу следующую встречу на среду седьмого числа?
   Ли заметил, что и Стивенс и Бенджамин глядели на него. Всё должно было быть не так; оба представителя находились выше его по званию, поскольку занимали более высокие гражданские посты. И всё же смотрели они на него. Он не станет выказывать раздражение перед лицом представителей Соединённых Штатов.
   - С моей точки зрения, это вполне удовлетворительно, - заявил он, добавив: - Мы также должны посовещаться со своим президентом относительно будущего курса.
   - Вам это будет просто сделать, - сказал Стэнтон. - Мы же словно собаки на поводке из телеграфной проволоки.
   Его голос задребезжал и стал похожим на рык. Ли улыбнулся этому сравнению.
   Батлер сказал:
   - Лучше уж быть собакой на проволочном поводке, чем взбесившимся псом на воле, как Форрест в июне.
   - Надеюсь, присутствующие здесь джентльмены не позволят заявлению генерала Батлера выйти за пределы этих стен, - спешно произнёс Ли.
   Батлер не был джентльменом; он постоянно доказывал это всеми своими действиями в ходе всей войны и сделал это ещё раз, бросаясь оскорблениями в адрес Бенджамина. Однако Натан Бедфорд Форрест, судя по отзывам, также джентльменом не являлся. Если бы он услышал, как Батлер его назвал, то не стал бы расшаркиваться и бросать ему формальный вызов. Он просто пристрелил бы Батлера... как собаку.
   Представители федералов встали, поклонились и вышли. Когда они ушли, Александер Стивенс произнёс:
   - Прошу меня простить, генерал, господин секретарь, но я вынужден оставить это собрание в ваших, несомненно, надёжных руках. Мы с президентом, хоть и сохраняем взаимное уважение, однако, в последнее время не так уж часто достигаем согласия без каких-либо трений. Хорошего вам дня; увидимся в среду.
   Встать с кресла ему удалось с трудом, он всё же справился и вышел из зала заседаний.
   Бенджамин и Ли вместе поднялись в кабинет Джефферсона Дэвиса.
   - Какая ирония, - заговорил госсекретарь. - Четыре года тому назад Бенджамин Батлер делал всё, что мог, чтобы выдвинуть Дэвиса в кандидаты в президенты от демократов. Я всё гадаю, где б мы сейчас были, если бы у него получилось.
   - Полагаю, где-нибудь не здесь, - ответил Ли, восхищаясь той бесстрастности, с которой Бенджамин говорил об оскорбившем его человеке.
   Ещё ему было интересно, знал ли Бенджамин об истинном происхождении ривингтонцев. Его собственные мысли частенько вертелись вокруг идеи об изменчивости истории с тех самых пор, как Андрис Руди открыл ему своё происхождение. Он не успел придумать, как спросить Бенджамина, чтобы иметь путь к отступлению в случае отрицательного ответа, прежде чем они подошли к двери кабинета президента.
   Дэвис выслушал их доклад, затем произнёс:
   - Как я и ожидал. Мэриленд будет стоить нам ещё одной войны, и превратит Соединенные Штаты в вечного врага даже, если мы в ней победим. Равно как и разделенные округа Вирджинии.
   Он не стал упоминать о трудностях, с которыми столкнулся в начале войны Ли в местах, что ныне назывались Западной Вирджинией. Там потерпел бы неудачу любой генерал Конфедерации.
   - Полагаю, в конечном итоге, мы отвоюем Индейские Территории, чего бы нам это ни стоило, - сказал Бенджамин.
   - А к чему? Кентукки тоже мало чего стоит со времен моего в нем рождения. - Дэвис нахмурился. - Я бы хотел добиваться Нью-Мексико, Аризоны и Калифорнии заодно. Очевидно, вскоре появится железная дорога через весь континент, и я бы хотел, чтобы она была проложена южным путём. И всё же, будет непросто. В данный момент эти земли удерживают федералы, и нам придётся сильно постараться, чтобы либо отвоевать их, либо, учитывая, нынешнее печальное положение Казначейства, выкупать их у них, если они всё ещё согласны на продажу. Возможно, нам удастся договориться с императором Максимилианом и проложить маршрут от Техаса до тихоокеанского побережья Мексики.
   - Лучше, чтобы трансконтинентальная железная дорога целиком шла через нашу территорию, - сказал Бенджамин.
   - Нет, если для того, чтобы получить эту тысячемильную полосу земли, нам придётся сражаться, - ответил на это Ли. - Стэнтон сегодня верно заметил - у нас слаборазвитая логистика, а за Миссисипи у нас мало винтовок. Кроме того, никакая война с США не ограничится западными границами.
   Джефферсон Дэвис вздохнул.
   - Боюсь, вы вероятнее всего, правы, сэр. Даже с новыми винтовками, прежде чем задумывать новые сражения, нам нужно восстановиться. Хорошо. Ежели мы не можем выбить у федералов Нью-Мексико и Аризону, дальше пойдём без них. Чего нельзя сказать о Кентукки и Миссури.
   - Соединенные Штаты их не уступят, - предупредил его Ли. - Линкольн сказал мне об этом ещё в Вашингтоне, а его посланники не только подтвердили это заявление этим днём, но и неистово его отстаивали.
   - Я тоже не стану покорно уступать им север, - сказал Дэвис. - С этими штатами мы уравняемся с США и станем независимы от них во всех отношениях. Без них баланс сил качнётся в другую сторону. В особенности ценно будет для нас заполучить те мануфактуры, что возникли вокруг Луисвилля и вдоль Огайо. С неохотой я делаю вывод из итогов этой войны, что мы не можем оставаться страной, которая состоит исключительно из землепашцев, дабы в будущем конфликте США не превзошли нас числом и промышленной мощью.
   - Против их заводов у нас есть ривингтонцы, - сказал Бенджамин. - Без ривинтонцев, полагаю, мы были бы сокрушены.
   "Значит, знает", - подумал Ли.
   Дэвис сказал:
   - Ривингтонцы с нами, но они не одни из нас. На тот случай, когда наши и их цели разойдутся, я бы хотел, чтобы Конфедеративные Штаты были независимы от них в той же степени, что и от Соединённых Штатов.
   - Весьма мудрая предосторожность, - согласился Бенджамин.
   В данный момент Дэвиса ривингтонцы не интересовали; главной его заботой были переговоры с США. Он перевёл беседу обратно к теме этих переговоров:
   - Как федералы отнеслись к требованию двухсот миллионов?
   - Шумно, - ответил Бенджамин, отчего президент рассмеялся. Госсекретарь продолжил: - Стэнтон заявил, что даже четверть этой суммы будет... расточительством, так он сказал.
   - Следовательно, Соединенные Штаты смогут заплатить эту четверть, или чуть больше, - сказал Дэвис. - Даже пятьдесят миллионов звонкой монетой будет лучшим обеспечением для наших банкнот, чем у нас есть сейчас, к тому же это сильно повысит доверие к ценности банкнот, что, в свою очередь, позволит вернуть цены вниз на более реалистичный уровень. Джентльмены, я рассчитываю, что вы вытряхнете из казны северян максимально возможную сумму.
   - Мы постараемся, господин президент, - сказал Ли.
   - Я верю в ваши способности... и в способности мистера Стивенса, хоть мы и частенько спорим друг с другом, - сказал Джефферсон Дэвис, практически слово в слово повторив описание их отношений из уст вице-президента. Дэвис продолжил: - Теперь же, нужно вернуться к другим государственным делам, в частности, к последней ноте британского посла относительно нашего предполагаемого военно-морского патрулирования побережья Африки с целью пресечения работорговли. Вы её видели, мистер Бенджамин?
   - Видел, сэр, - ответил тот.
   - Мне нет никакого дела до того, в каком тоне она написана. Раз уж Британия нас признала, то должна обходиться с нами точно так же, как и с другими народами. Наша Конституция запрещает импортировать рабов из Африки, и это должно было их удовлетворить, но, видимо, не удовлетворило. В любом случае, в отличие от Соединенных Штатов, мы не имеем достаточно военно-морских сил, чтобы участвовать в договоре Ашбертона*, факт, о котором посол не знать не может, но, тем не менее, нас попрекает.
   Дэвис презрительно скривил губы.
   - Страны Европы продолжают презирать нашу политику, - сказал Бенджамин, - сколько бы мы ни убеждали их в том, что иначе поступить не можем. Мистер Мейсон пишет из Лондона, что правительство Её Величества вполне могло признать нас ещё два года назад, если бы не существование у нас института рабства - по крайней мере, так его заверил лорд Рассел. Мсье Тувнель, министр иностранных дел Франции, выразил аналогичные чувства в адрес мистера Слайдела в Париже.
   "Рабство" - подумал Ли. В конечном итоге, мнение всего мира о Конфедеративных Штатах Америки окрашивалось исключительно исходя из отношения к столь необычному институту Юга. Без разницы, что конституция США имела силу отзывного договора между независимыми государствами, не говоря уж о том, что Север последовательно использовал своё численное большинство, чтобы добиться в Конгрессе принятия налогов, которые служили исключительно разрушению Юга. До тех пор, пока чёрнокожих можно покупать и продавать, все высокие идеалы Конфедерации останутся без внимания.
   Президент Дэвис заявил:
   - "Свободный" фабричный рабочий в Манчестере и в Париже - да и в Бостоне тоже - свободен лишь умирать с голоду. Как точно отметил мистер Хэммонд в стенах Сената несколько лет назад, каждое общество зиждется на фундаменте грубого труда, из которого произрастает здание цивилизации. Мы намного более открыты и честны в отношении своего фундамента, чем прочие страны, которые вовсю эксплуатируют труд рабочего человека, однако, когда он становится неспособен обеспечивать его и дальше, рабочего выбрасывают, словно испорченный лист бумаги.
   "Истинно так", - подумал Ли. Он робко произнёс:
   - Господин президент, поскольку мы уже не находимся в состоянии войны с Соединенными Штатами, не будет ли у нас возможности отправить к берегам Африки одно единственное военно-морское судно? Сей символический жест, по моему мнению, возможно, перевесит свою стоимость.
   Глаза Дэвиса вспыхнули. Ли прочёл в них "Et tu. Brute?"*. Затем гнев сменил расчёт. Джуда Бенджамин произнёс:
   - Если сие возможно, господин президент, это поможет нам приспособиться к обычаям ведущих держав.
   - И насколько эти державы приблизились к признанию нас прежде чем мы подтвердили собственную независимость? - с горечью от воспоминаний в голосе произнёс Дэвис. - Ни на шаг, насколько я припоминаю. Уверенные в своих силах, они нас презирали, и Британия была в первых рядах. Они, что, решили, что мы забудем? Маловероятно, сэр, клянусь Богом!
   - Я ни в коем разе не стал бы советовать вам забыть обо всём, сэр, - сказал Бенджамин. - Я лишь выражаю согласие с генералом Ли в том, чтобы мы демонстрировали согласие везде, до времени, когда мы будем в состоянии выразить недовольство.
   Дэвис побарабанил по столу пальцами правой руки.
   - Хорошо, сэр. Уточните у мистера Мэллори из департамента ВМФ насчёт того, чтобы поступить так, как советует генерал Ли, затем подготовьте мне памятную записку, в которой подробно изложите его ответ. Если подобное дело можно устроить, я сообщу британцам о нашей готовности. Должен признать, порой я размышляю над тем, насколько же проще была бы наша жизнь, если негров никогда не привозили к этим берегам. Однако тогда нам пришлось бы искать другой фундамент, на котором строить наше общество.
   - Бесполезно притворяться, будто чернокожие отныне не являются частью Конфедерации, - произнёс Ли. - И, поскольку, они таковыми являются, нам следует определить их место в нашей стране.
   - Одной из причин последней войны было определить новое место чёрных в нашей стране, либо сохранить предыдущее, - сказал Бенджамин. - Теперь вы считаете, что то решение было неверным?
   - Сохранение этого места может выйти нам дороже, чем казалось, - сказал Ли. - Благодаря федералам, у негров части Вирджинии, побережья Каролины, Теннеси и долины Миссисипи имелся год, два, три, чтобы привыкнуть к мысли о том, что они свободные люди. Генерал Форрест, возможно... генерал Форрест уверенно разбил их вооруженные отряды в открытом поле. Но сумеет ли он, также, штыком вернуть им привычку к преклонению?
   Какое-то время все трое находящихся в кабинете Дэвиса мужчин не разговаривали. При словах Ли, Дэвис нахмурился, даже вечная улыбка Бенджамина слегка поблекла. Ли же удивился тому, что его собственные слова завели его гораздо дальше, чем он намеревался зайти. Однако тлеющее восстание рабов, всяческие разжигаемое и подпитываемое из Соединенных Штатов, было самым худшим кошмаром для любого из южан.
   Он взглянул на Дэвиса.
   - Скажите, сэр: если бы в начале войны перед вами встал выбор между возвращением в состав Соединенных Штатов со всеми нашими институтами, подкрепленными законом и независимостью ценой освобождения негров, что бы вы выбрали?
   - Когда делегаты южных штатов встретились в Монтгомери, генерал, мы стали государством, - твёрдо ответил Дэвис. Ли отдал ему должное за отсутствие сомнений. - Дабы сохранить это государство, я бы при необходимости предпринял любые шаги, включая ведение партизанской войны в горах и долинах в случае, если федералы оккупируют наши земли. Любые шаги, сэр, любые.
   Ли задумчиво кивнул; никто из знавших президента Дэвиса в этом не сомневался, когда он что-то говорил, то говорил всерьез.
   - Мне намного легче от того, что этого не случилось, господин президент. - Он почесал седую бороду. - Боюсь, я слишком стар для того, чтобы уходить в партизаны.
   - Как и я, но при необходимости, я и это освою, - сказал Дэвис.
   - Что дальше? - спросил Бенджамин. - Позволите Форресту и дальше идти с огнём и мечом, или предложите вооруженным против нас неграм амнистию, после которой они мирно смогут вернуться под наше крыло?
   - В каком виде? Как свободным людям? - Дэвис покачал головой. - Это создаст ещё больше проблем, чем решит, поскольку даст нашим неграм стимул восставать против нас, а, восстав, активно сопротивляться, в надежде, что мы сдадимся перед их мужеством и дадим им то, что они требуют. Нет, пускай для начала увидят, что меч и пламя останутся нашей исключительной прерогативой, дабы даже не надеялись против нас восставать. Как только они в этом убедятся, проявление снисходительности приведёт к желаемым результатам.
   - Как посчитаете нужным, господин президент, - ответил на это Бенджамин.
   Джефферсон Дэвис обратился к Ли.
   - А вы что скажете, сэр?
   - Скажу, что перспектива вооруженных негров, которые упорно сопротивляются такому умелому офицеру как генерал Форрест, а также то, что цветные полки продемонстрировали армии Северной Вирджинии, меня очень тревожит, - ответил ему Ли. - Вряд ли кто-то будет сомневаться в том, что эта группа будет побеждена, как и предыдущая. Однако, ежели негр стал толковым солдатом, сможет ли он оставаться толковым рабом?
   Дэвис попытался разрядить обстановку:
   - Только не говорите, что стали аболиционистом, сэр?
   - Это слово не из тех, каким можно называть южанина, господин президент, - сказал Ли, прикусив губу. Вспомнив о меморандуме генерала Клейберна, в котором призывалось освободить и вооружить часть чернокожих, а также о ненависти генерала Хилла к самому институту рабства, он был вынужден добавить:
   - Будь я им, я бы оказался не единственным офицером Конфедерации, кто разделяет эти убеждения.
   Рот Дэвиса искривился, однако спустя несколько секунд он кивнул.
   Джуда Бенджамин громко вздохнул.
   - Мы вышли из Соединенных Штатов в надежде, что с обретением независимости, проблема негров перестанет нас беспокоить. А, поскольку она никуда не делась, то винить в этом мы можем лишь самих себя... ну и негров, конечно.
   Это афористичное высказывание фактически и завершило встречу.
  
   *Х*
  
   Когда Ли тем же вечером вернулся в арендованный особняк на Франклин-стрит, настроение у него было мрачным и задумчивым. Появление чернокожей служанки Джулии, которая открыла ему дверь, никоим образом не облегчило его разум.
   - Веч'добр'й, масса Роберт, - сказала она. - Ваша с'пруга и доч'ри уже кушают - они ож'дали, что вы задерж'тесь. Впр'чем, осталось `щё много куры и клёцки.
   - Благодарю, Джулия.
   Он вошёл в прихожую, снял шляпу и повесил её на вешалку для головных уборов. Затем, сделав пару шагов в сторону кухни, он остановился и обернулся.
   - Што-то не так, масса Роберт? - поинтересовалась Джулия.
   Свеча, которую она держала в руке, высветила морщины от неудовольствия на её лице. Она быстро добавила:
   - Надеюс', я не сдел'ла ничо такого, штоб вас разочар'вать.
   Генерал поспешил её успокоить:
   - Нет, что ты, Джулия, совсем нет.
   Однако ужинать он всё ещё не шёл. Когда он вновь заговорил, речь его была столь же осторожной, словно он обращался к президенту Дэвису:
   - Джулия, ты никогда не думала, что хотела бы освободиться?
   Пламя свечи гротескными тенями отразило перемену в выражении её лица, или, скорее, переход к полному отсутствию каких-либо эмоций, что рабы выучились прятать от своих хозяев.
   - Полагаю, все, в смысле, все цветные, так или иначе думают об этом, сейчас и вообще, сэ'.
   Её голос также не выражал совершенно ничего.
   - А, что бы ты делала, став свободной? - не унимался Ли.
   - Точно не знаю, что смогла бы делать, масса Роберт. Немного книг в ученье прочитала. Немного? Вообще, ни одной.
   Джулия продолжала изучать Ли, спрятав лицо за настороженной маской. Вероятно, она решила, что он не шутил, поэтому продолжила:
   - Былоб неплохо узнать, на что она похожа, свобода эта, вот что скажу, сэ'.
   - Я тоже об этом думал.
   Ли сказал бы в тех же словах, будь он на месте Джулии; такой ответ, по его мнению, дал бы любой сильный духом, неважно, черный, белый, мужчина или женщина.
   - Будь ты свободна, осталась бы ты здесь, с нашей семьёй и работать за жалование?
   - Если так надо, чтоб освободиться, так и сделала б, - мгновенно ответила Джулия.
   Ли заметил, что допустил ошибку.
   - Нет, нет, Джулия, ты неправильно меня поняла. Я намерен тебя освободить, без разницы, согласишься ты или нет. Но поскольку идти тебе больше некуда, я хочу, чтобы ты знала, что можешь найти работу в этом доме.
   - Благослови вас Господь, масса Роберт.
   Пламя свечи озарило слёзы в глазах Джулии. Наконец, когда до нее дошла реальность происходящего, она принялась размышлять вслух:
   - Если меня скоро освободят, наверное, научусь читать. Кто узнает, чем я занимаюсь, если я стану свободной?
   Изучение грамоты чернокожими было вне закона, как на территории Вирджинии, так и во всех Конфедеративных Штатах. Ли не решился об этом упоминать. Во-первых, по отношению к свободным неграм этот закон соблюдался не столь строго, как по отношению к рабам. Во-вторых, желание Джулии говорило о стимулах, которые ей понадобятся в новом качестве вольноотпущенницы. Вместо этого, генерал решил задать банальный вопрос:
   - Моя супруга и дочери всё ещё в столовой?
   - Да, сэ', масса Роберт. Иду, скажу им, что вы тут.
   Джулия развернулась и поспешила в заднюю часть дома, стуча подошвами туфель по дубовому полу. Ли двинулся за ней чуть медленнее.
   Когда он вошёл, за обеденным столом сидели и болтали его жена и дочери. Джулия уже забежала туда и теперь выбегала мимо него обратно.
   Самая младшая дочь Милдред не без раздражения в голосе сказала:
   - Господи, папа, что ты такое ей сказал? Что если она не пошевелится, ты продашь её на Юг?
   Её дочь Мэри и супруга улыбнулись. Агнес не улыбалась, впрочем, Агнес вообще редко улыбалась.
   В обычной ситуации Ли и сам улыбнулся бы; он с трудом мог представить, что за проступок должна была совершить Джулия, чтобы даже задуматься о её продаже на Юг. Хорошие слуги, которые работали на добрых хозяев - к коим, без ложной скромности, генерал причислял и себя - могли о подобном не переживать. Однако факт, что на эту тему вообще можно было пошутить, очень многое говорил об институте рабства.
   Вместо этого он ответил всерьёз:
   - Душенька моя, я сказал ей, что намерен её освободить.
   Мэри Кастис Ли, вместе с дочерьми уставилась на него.
   - Правда? - переспросила она.
   Голос у неё был резким, и не без причины. Деньги, за которые купили Джулию, принадлежали ей, то были доходы с имений, что в нынешнее время находились в страшной разрухе. До войны, её доходы намного превосходили его собственные. Более того, в своем нынешнем недееспособном состоянии, она нуждалась в постоянной опеке.
   - Зачем, ради всего святого, ты так решил, папа? - эхом отозвалась ей дочь Мэри.
   - Что я буду без неё делать? - добавила Мэри Кастис Ли.
   Ли решил сначала ответить на вопрос дочери:
   - Потому, дорогая моя, что я вижу, насколько это возможно, что мы не можем не понимать, что дни рабства сочтены. Мы сражались в этой великой войне за независимость, дабы наши штаты сами решали, как собой управлять. Мы в ней победили, и прервали влияние на наши институты со стороны Севера и Вашингтона. Вполне неплохо. Однако мир за пределами наших границ не прекращает существовать, равно как и презирать нас, несмотря на обретенную независимость.
   Он упомянул о замечании лорда Рассела в адрес Джеймса Мейсона.
   Старшая дочь вспыхнула.
   - У Англии ещё меньше права вмешиваться в наши дела, чему у Вашингтона.
   - Возможно. Однако если практически весь мир презирает дела кого-то, этот кто-то должен поразмыслить над уместностью своих деяний. А храбрость, продемонстрированная цветными войсками северян, заставила меня призадуматься над справедливостью продолжения пребывания их расы под ярмом. Последней же соломинкой для меня стала борьба бывших негритянских полков янки в Луизиане и иных штатах долины Миссисипи, что они продолжают вести против генерала Форреста.
   - Но отец, так много людей думают, что Форрест - герой, потому что он подавляет этих черных, - возразила Агнес.
   - Пускай думают, что пожелают. Однако вооруженные негры из Миссисипи и Луизианы должны точно знать, что обречены - генерал Форрест - это наиболее способный командующий, за спиной которого стоит вся мощь Конфедерации. И всё же, негры продолжают воевать - как поступил бы на их месте и я. Демонстрируя подобную силу воли, ничем не отличаясь от других, из чего можно сделать вывод, что порабощение белых было настолько же уместным, как и порабощение черных.
   - Это мнение никто не поддержит, - сказала Мэри Ли.
   - Всё это очень мило и крайне разумно, Роберт, но кто же будет обо мне заботиться, когда ты освободишь Джулию? - сказала Мэри Кастис Ли.
   - Полагаю, она могла бы трудиться у нас за жалование, - ответил ей тот. - Перри служит мне так уже много лет.
   Его супруга хмыкнула и сказала:
   - Раз уж ты уже всё решил...
   - Да, решил, - твёрдо произнес генерал. - Я не могу решать за других, однако совесть не позволяет мне владеть человеческими созданиями, которые, как я уже убедился, уступают мне лишь в обстоятельствах жизни, а не от рождения.
   - Очень хорошо. - Мэри Кастис Ли удивила его улыбкой. - Папенька это одобрил бы.
   - Полагаю, одобрил бы.
   Ли вспомнил, что его тесть, пока был жив, с радостью пользовался услугами пары сотен рабов, и освободил их лишь в своём завещании, когда уже не мог ими пользоваться. Конечно, это было, своего рода, великодушие, однако, по мнению Ли, недостаточное.
   Также он вспомнил о замечании Джефферсона Дэвиса о том, что тот сражался бы за независимость Юга даже, если бы пришлось уйти в горы и годами драться там, и свой собственный ответ, мол, он уже слишком стар, чтобы уходить в партизаны. Немало отчаявшихся негров Союза были примерно в том же возрасте, чтобы рискнуть, а ещё больше чёрных, может, сами и не будут сражаться, но втихомолку поддержат тех, кто сражался. До войны восстания рабов на Юге были редкими, небольшими и быстро подавлялись. Те дни прошли. Конфедеративные Штаты победили в гражданской войне. Без разницы, насколько яростно дрался Форрест, назревала ещё одна.
   Генерал усмехнулся про себя. Он и представить не мог, что поднимет оружие против Соединенных Штатов Америки. Теперь же, поступив таким образом, он не видел иного способа помочь стране, которую сам же и создавал, как стать аболиционистом.
  
   Переговоры с посланниками федералов потихоньку продвигались. Мелкие споры разрешились сами собой: в обмен на оставление конфедератами претензий на Нью-Мексико, федералы сдали им Индейские Территории. Джуда Бенджамин предсказал это ещё после первой встречи. Ли всё гадал, зачем нужно было так долго тянуть со столь очевидным решением.
   - Невзирая на свои многочисленные заслуги и достоинства, генерал Ли, вам никогда не стать дипломатом, - сказал Бенджамин. Его вечная улыбка стала ещё шире, демонстрируя настоящее веселье. - Если бы Соединенные Штаты быстро уступили нам Индейские Территории, это побудило бы нас сильнее давить по вопросу с Миссури. С таким же подходом, отдай мы Нью-Мексико без сопротивления, федералы, очевидно, восприняли бы это как слабость, и были бы не столь склонны отдавать нам Индейские Территории.
   Если рассуждать подобным образом, переговоры напоминали Ли кампанию на истощение, которую Грант, вероятно, намеревался вести против него весной 1864 года. Истощение было не в его стиле. Сталкиваясь, что с противником в бою, что с жизненными трудностями, он всегда стремился преодолеть их одним решительным ударом.
   Хоть Грант и проиграл, но со Сьюардом, Стэнтоном и Батлером борьба на истощение работала. Чётко давая понять, что Соединенные Штаты будут драться за Мериленд и Западную Вирджинию, они убедили Джефферсона Дэвиса уступить эти земли. Ли согласился с этим решением; ему доводилось сражаться в обоих штатах, и он понимал, что население там стояло на стороне Союза.
   Кентукки и Миссури - это уже другой вопрос. Дабы их сохранить, Соединенные Штаты желали за них драться, но и Конфедерация в равной степени желала драться за их обретение. Страсти с обеих сторон накалились. Ли искал решительный удар, способный разрубить узел проблем. Наконец, идея такого удара пришла ему на ум. Он поделился ею с президентом Дэвисом. Дэвис и сам был сторонником прямых действий, и после первоначальных колебаний, дал своё согласие. Затем Ли принялся ждать подходящего момента, чтобы нанести удар.
   Этот момент настал в конце сентября, когда после ряда обличительных речей Фремонт, казалось, заставил Линкольна уйти в оборону даже среди республиканцев. Все трое федеральных посланников явились на переговоры измотанными. Батлер, который начал воевать, будучи демократом, нынче уже одной ногой и частью пальцев на другой стоял в лагере Фремонта. Стэнтон, верный последователь Линкольна, был мрачен относительно перспектив найти выход для своего покровителя. Сьюард же, который, поначалу и сам боролся за президентское кресло, а потом пытался подчинить себе Линкольна, будучи госсекретарем, имел вид человека, удивленного тем, как судьба могла позволить этому долговязому болвану его одолеть.
   Видя, что мужчины напротив него находятся в таком раздрае, Ли произнёс:
   - Друзья мои, кажется, я нашёл решение, которое позволит нам легко преодолеть сложности по вопросу штатов Кентукки и Миссури. Уверен, вы согласитесь, что наши великие республики способны разрешить свои проблемы согласно духу исповедуемых нами принципов.
   - И что же это за принципы? - поинтересовался Стэнтон. - Те, согласно которым один человек имеет право покупать и продавать другого? Мы таких принципов не исповедуем, генерал Ли.
   Ли не стал демонстрировать переживаемое им возмущение. То, что лично он разделял мнение Стэнтона, делало ещё труднее отстаивание позиций, которых он публично придерживался.
   - На тех принципах, что государство основано на согласии тех, кем оно управляет, - ответил он.
   - И что с того? - Голос Батлера был полон профессионального адвокатского презрения. - Полагаю, негры, которыми вы владеете, одобряют это владение?
   - У них столько же прав, как и в большинстве северных штатов, - ответил на это Бенджамин. Он учтиво кивнул Ли - Прошу, продолжайте, сэр.
   - Благодарю, господин секретарь. - Ли взглянул через стол на посланников Соединенных Штатов. - Вот, что я предлагаю, джентльмены: пусть жители обоих спорных штатов сами решают свою судьбу путём честного голосования, без воздействия грубой силы или военного присутствия, будь то со стороны Соединенных Штатов или Конфедерации. Президент Дэвис обязуется, что Конфедеративные Штаты согласятся с результатами этих выборов. Он искренне надеется, что президент Линкольн также согласится с тем, что, в итоге, является наиболее справедливым решением, способным разобраться с нашей дилеммой.
   - Справедливым?
   Уильям Г. Сьюард ограничился легким движением брови, тогда как Батлер выражал неприкрытое презрение.
   - Как вы можете говорить о справедливости, сэр, когда в ваших словах звучит призыв к выводу лишь федеральных сил, но никак не ваших собственных?
   - Как вы можете говорить о справедливости, когда, удерживая эти штаты силой оружия, вы мешаете им реализовывать свои неотъемлемые права? - возразил ему Ли.
   Бен Батлер хмыкнул.
   - Очередная бесполезная схема, из тех, что вы, конфедераты, без конца изобретаете и продвигаете.
   - Нет, сэр, - сказал Джуда Бенджамин. - Мой предшественник на посту государственного секретаря, мистер Р.М.Т. Хантер направлял эти предложения в письменной форме господам Мейсону и Слайделу в Лондон и Париж соответственно в феврале 1862 года. Мы были готовы - более того, непосредственно стремились - довериться воле тех, кого непосредственно затронул сделанный выбор. Соединенные Штаты последовательно заявляют о преданности демократии. Стали они менее верны ей, когда результат может оказаться противоположным их ожиданиям?
   - Разумеется, это так, - сказал Стэнтон. - Как и вы, иначе вы не предали бы Союз, когда последние выборы вам не понравились.
   Удар попал в цель. Вице-президент Стивенс изо всех сил постарался не заметить этой реплики, сказав:
   - Джентльмены из Соединенных Штатов, во имя справедливости, мы просим, чтобы вы передали президенту Линкольну предложение, которое озвучил генерал Ли, и в самое скорое время сообщили нам его ответ.
   - Как вы, должно быть, в курсе, он наделил нас правами полномочных представителей по этому вопросу, - сказал Сьюард.
   Ли почувствовал, что федеральный госсекретарь не желал выполнять просьбу Стивенса. На протяжении всей войны Линкольн, несмотря на решимость вернуть Юг в состав США, порой, проявлял гибкость в том, как этого добиться. Также он продолжал верить, несмотря на все доказательства, что в отделившихся штатах сохранялось значительное про-Союзное население. Если он в той же степени преувеличивал стремление двух пограничных штатов к жизни под крылом Вашингтона, к предложению Ли он мог прислушаться. На это и рассчитывал генерал, когда выдвигал эту идею.
   Провоцируя их, он произнёс:
   - Надеюсь, джентльмены, вы не боитесь, что ваш президент решит иначе, чем вы?
   Это привлекло к нему взор Стэнтона, похожий на василиска взгляд Батлера и, как всегда, невозмутимое внимание Сьюарда. Последний сказал:
   - Поскольку вы настаиваете на данных условиях, мы поступим так, как вы просите. - Он поднялся на ноги. - Соответственно, на этом сделаем в нашей дискуссии небольшой перерыв. Будьте любезны подготовить свои предложения в письменной форме, дабы избежать риска недопонимания с нашей стороны относительно того, что вы имели в виду?
   Ли извлёк из внутреннего кармана кителя сложенный лист бумаги.
   - Я взял на себя смелость сделать это до вашего любезного согласия.
   - Эм... да. Разумеется.
   Слегка выбитый из колеи, Сьюард просмотрел бумагу, убеждаясь, что там изложено именно то, что предложил Ли, кивнул и наклонился вбок к саквояжу, что стоял по левую сторону от его кресла.
   Когда он закончил, Александер Стивенс заметил:
   - Генерал Ли чересчур вежлив, чтобы предлагать вам подумать, является ли его предложение более предпочтительным, нежели возобновление боевых действий против магазинных винтовок, однако, я вынужден вам напомнить о подобной перспективе, а также о неудачных результатах таких последних встреч.
   - Заверяю вас, наши мысли не слишком далеко ушли от тех результатов, - холодно произнес Сьюард. Стэнтон заскрежетал зубами. Звук этот был слышен вполне отчётливо. Ли доводилось слышать о подобном, но никогда не приходилось слышать самому: ещё один сюрприз, пусть даже и крошечный, в этот год и так полный чудес.
   Однако Бен Батлер сказал:
   - Ежели вы, южане, так рвётесь в бой, господин вице-президент, вы могли бы обойтись безо всех этих политесов и выстрелить в нас вашими требованиями из пушки. И поскольку вы избрали иной путь, я буду благодарен, если вы последуете примеру своего вежливого генерала и в дальнейшем обойдетесь без подобных угроз.
   Батлер выглядел таким плюшевым, словно был плодом фантазии карикатуриста; таким же выглядел, правда, в совершенно ином ключе, его господин, Авраам Линкольн. Ли он показался совершенно отталкивающим. Сказать, что он коррумпирован, значит, сильно преуменьшить, хотя ему каким-то образом удавалось избегать предъявления доказательств взяточничества. Как военный, он показал себя смехотворным. Однако в битве умов этот человек выступал далеко не безоружным. И он заметно воодушевил своих коллег, когда те прощались с Бенджамином, Стивенсом и Ли.
   - Теперь подождём, - сказал Ли. Так часто ожидая нужного момента в бою, дождавшись нужного дня, чтобы представить своё предложение, он вновь был готов закалить свою железную волю в терпении.
   Джуда Бенджамин сказал:
   - Со всеми этими расколами у федералов, Линкольну будет очень непросто дать нам ответ в ближайшее время. Насколько мне известно, Макклелан призывает к вторжению в Канаду, вероятно, с целью компенсировать Соединенным Штатам те территории, что они утратили, когда мы обрели независимость.
   - Это вторжение может увенчаться успехом, коли во главе его будет стоять любой другой генерал, кроме Макклелана, - сказал Стивенс.
   Трое посланников Конфедерации рассмеялись, причём не слишком вежливо. Бенджамин сказал:
   - Со времен Квинта Фабия Максима сей человек в наибольшей степени заслуживает прозвища Кунктатор*, однако же Фабий, промедлив с передвижением войск, сослужил добрую службу своему государству, Маклелан же помог только нам.
   Ли по своей природе был склонен к милосердию. В данный момент его милосердие выражалось в молчании, поскольку Бенджамин говорил сущую правду. Энергично проведенная кампания на Полуострове могла привести к падению Ричмонда за два года до прибытия ривингтонцев с АК-47. Более того, энергично проведенный штурм Шарпсберга в том же 1862 году, практически наверняка уничтожил бы армию Северной Вирджинии. Но в вопросах военного дела прилагательное "энергичный" и фамилия "Макклелан" никогда не стояли в одном предложении.
   - Интересно, почему многие солдаты северян до сих пор считают его героем, - заметил Стивенс.
   - Ну, а почему нет? - сказал Бенджамин. - Война не дала им лучших героев. Нам повезло больше.
   Он глядел прямо на Ли.
   Тот, в свою очередь, рассматривал сложный цветочный узор на ковре. Он был в курсе того уважения, которым пользовался среди военных, а в ходе недавней войны делал всё возможное, чтобы это уважение не проходило. Но он никогда не ожидал восхищения от еще более широкой публики, что пришло к нему; восхищения, которое вынудило Джефферсона Дэвиса предложить ему участвовать в выборах президента; восхищения, которое вынудило такого всемирно известного хитреца как Джуда Ф. Бенджамин назвать его героем без малейшего налёта иронии. Он до сих пор не понимал, что ему делать с этим восхищением. Упоминание Фабия напомнило ему о традиции во время римского триумфа, когда позади почитаемого командующего стоял человек и шептал: "Помни, ты смертен". Римляне были крайне практичными людьми.
   Ему не нужен был кто-то со стороны, кто напоминал бы ему о его собственной смертности. Боль в груди, появлявшаяся, когда он чересчур перенапрягался, говорила всё, что нужно. Белые таблетки, что выдали ему ривингтонцы, помогали держаться в седле, однако с возрастом любая борьба тщетна.
   Он встал, попрощался с коллегами, спустился по лестнице и вышел на улицу. К его облегчению, летняя парилка, наконец, стихала. Цветной слуга, заметив его появление, отошел к стойлу и вскоре вернулся со Странником.
   - Вот ваш, масса Роберт.
   - Благодарю, Лисандер, - сказал Ли.
   От того, что его имя вспомнили, раб широко ухмыльнулся; разумеется, он и знать не знал, что знание имён являлось одним из множества трюков, с помощью которых офицер завоёвывал доверие своих людей. Также Ли слышал, что этим трюком пользовались политики. Эта мысль его встревожила. Он никогда не собирался становиться политиком. И всё же, если это стало его долгом... Запрыгивая на Странника, он отбросил эти бесполезные думы. Он направился на запад, к арендованному дому, в котором жил.
   Движение было затруднено, но не как в военное время. На улицах меньше солдат, меньше грохочущих повозок с припасами. Дамы могли прогуливаться без опаски запачкать подолы юбок. Джентльмены имели возможность остановиться и восхититься дамами, коснувшись полей шляп, когда те проходили мимо. Ли улыбнулся, наблюдая как эти отдельные эпизоды, так и общий ход жизни, который обеспечила победа Конфедерации. Если бы Юг проиграл, из этого мира ушла бы некая прелесть.
   Злобные вопли, топот бегущих ног, выкрик:
   - Хватай черномазого!
   С Франклин на Восьмую выбежал плохо одетый негр и выскочил прямо перед носом Странника. Конь фыркнул и встал на дыбы. Не успел Ли взять его обратно под контроль, как на негра набросилась минимум дюжина белых, многие из которых были вооружены дубинами.
   Ничто так не способно разозлить профессионального солдата, чем вид толпы, грубой силы, обрушившейся на мир без намёка на дисциплину.
   - Стоять! - рявкнул Ли, мотая головой в настоящем приступе ярости.
   Двое белых во главе толпы были одеты в остатки военной формы Конфедерации. Резкая команда и тон, с которым она была отдана, вынудили их замереть. Остальные врезались в них. Однако бывший впереди всех парень в рабочем комбинезоне и кожаном фартуке кузнеца уже остановил негра подножкой. Но даже он не ударил чернокожего молотом, который держал в правой руке.
   - Что, во имя Господа нашего, вы тут вытворяете? - потребовал Ли, выплёвывая слова одно за другим. Он уставился на людей перед собой. Теперь они выглядели не столько злыми, сколько оробевшими. Некоторые, как тот, что свалил негра, были кузнецами; остальные, судя по одеждам, были подёнными рабочими, которые последнее время многие дни не имели работы. При этом, один оказался полицейским, а другой, с лёгким беспокойством отметил Ли, носил пёструю куртку и брюки ривингтонцев. Этот парень стоял, уперев руки в бока, и нагло смотрел на Ли.
   Оставив его без внимания до времени, Ли обратился к полицейскому:
   - Вы, сэр, намеревались предотвратить этот неприятный беспорядок?
   Лежавший на земле негр ответил раньше полицейского:
   - Ничо он такого не делал, сэ'! Он тута главный.
   - Ты получишь по заслугам, ты...
   Сидевший на негре белый замахнулся молотом, словно для удара. Затем он взглянул Ли в глаза. Сабля, что носил тот, являлась чисто церемониальным оружием, частью парадной формы; один удар таким молотом переломит её надвое. В любом случае, сабля осталась в ножнах. Однако само присутствие Ли было оружием посильнее любой сабли. Кузнец медленно опустил молот, будто тот был заряженной бомбой.
   - Возможно, вы окажете мне честь объяснить, для чего устроили дикую погоню на улицах Ричмонда, - с ехидной вежливостью произнёс Ли.
   Кузнец покраснел, но ответил довольно быстро:
   - Штоб ниггера энтого проучить, вот для чего. Он мало берёт, уводит у меня покупателей. Как белому заработать на жизнь, коли он должен работать подле ниггеров?
   Двое или трое других кузнецов согласно зарычали. То же самое послышалось от подённых рабочих, полицейского и отдельно стоявших в собравшейся вокруг толпе. Единственным чёрным оказался тот, на ком сидел кузнец.
   - Пусть встанет, - нетерпеливо произнёс Ли. Когда кузнец выполнил приказ, генерал спросил негра: - Что скажешь в своё оправдание?
   - Я вольный человек, сэ'. Я выкупился ещё до войны, всё время проводил в "Тредегар Айрон Воркс", кузнечными делами занимался. А как палить перестали, всё потихоньку улеглося, работы мне стало всё меньше, так я и пошёл сам по себе. Просто жить пытался, вот и всё, сэ'.
   - Ты хочешь работать за меньшее, чем все эти люди? - спросил Ли.
   Чернокожий кузнец пожал плечами.
   - Мне много не надо, просто жить пытаюсь, говорю ж. - Он продемонстрировал присутствие некоей силы духа. - Если б я брал столько ж, сколько они, меня б назвали наглым негрилой, типа, я веду себя будто так же хорош, как они. Так оно тута бывает, сэ'.
   Ли знал, как оно тут бывает. Он повернулся к кузнецам, что преследовали негра.
   - Этот человек говорит правду? Он не причинял вам вреда, служил своей стране - и вашей тоже - всю войну, а вы решили взять на себя исполнение закона?
   - Наверное, он говорит правду.
   Белый мужчина посмотрел под ноги, лишь бы не сталкиваться с гневом Ли. Однако он не уступал:
   - Кто сказал, что он не причинял нам вреда? Он отнимает у меня средства к существованию, его мать. Мне нужно свою семью кормить. А я, значит, должен и сам снизить расценки до ниггерских, чтобы быть наравне с этим черным ублюдком? Как по мне, это несправедливо.
   - Когда это генерала Ли беспокоила справедливость и честность в отношении простых белых?
   Полубританский, полугортанный говор ривингтонца был таким же неуместным на ричмондских улицах, как и цветастая одежда, но говорил он, кажется, от лица многих из толпы:
   - У него больше домов, больше земли, и он не знает, чего со всем этим делать. Не таким как он переживать, что какой-то каф... ниггер отнимает у него работу. Так, кто дал ему право вставать на вершину сияющей горы и указывать, будто ничего нам делать нельзя?
   - Истинно так, Господи! - выкрикнул один.
   - Точно, - добавил другой.
   Чего у Ли было больше, так это долгов и векселей, с которыми он не знал, что делать. Впрочем, никто здесь не станет об этом даже слушать, а услышав, верить. Ривингтонец знал, как привлечь народ на свою сторону, и применял свое знание беспощадно - никто из местных в Ричмонде не стал бы нападать на Ли лицом к лицу так, как поступил этот человек.
   Ли понимал, что отвечать нужно быстро, иначе он утратит тот авторитет, что принесла ему должность. Ответ этот должен быть жёстче и заковыристее, почти как на поле брани, чем вежливые и лишь порой яростные обмены репликами с федеральными посланниками. Он сказал:
   - Бедные больше страшатся беззакония, нежели богатые, поскольку они менее способны защитить себя в отсутствие закона. Вам всем лучше бояться, когда полицейский бунтует сам, а не подавляет бунт, ведь в следующий раз он может прийти и к вам, или стоять в сторонке, когда это сделает кто-нибудь другой.
   Полицейский изо всех сил попытался провалиться сквозь грязь Франклин-стрит, когда все взоры внезапно устремились в его сторону. Ли продолжал:
   - Никто, даже его преследователи, не заявляют, что негр нарушил закон, или, прямо скажем, поступил неправильно. А если они придут к вам, сэр, когда их не устроят ваши расценки? - Он уставился на мужчину в толпе, тыча в него пальцем. - Или к вам? Или к вам? - Он указал пальцем ещё на двоих, и не получил ответа.
   Ривингтонец начал что-то говорить. Ли его перебил, глядя на мужчин в серой форме Конфедерации:
   - Ваши товарищи отдали свои жизни, и отдали их с радостью, дабы мы все могли жить по тем законам, которые выберем сами. Вы все хотите теперь жить без закона? Да я лучше сдался бы в плен Аврааму Линкольну и жил бы под властью Вашингтона, чем подчинился безвластью. Из-за вас мне стыдно называть себя вирджинцем и южанином.
   Подчиненные всегда боялись его недовольства сильнее, чем пуль Минье. Один из бывших солдат выдавил:
   - Виноват, масса Роберт.
   Второй просто развернулся на каблуках и ушёл прочь, что послужило сигналом всей толпе, что пора расходиться.
   Непоколебимый ривингтонец же произнес:
   - Никогда бы не подумал, чтобы некто, называющий себя вирджинцем и южанином, вставал на сторону черного, а не белого. Люди об этом узнают, генерал Ли.
   "Я сделаю всё так, чтобы люди об этом узнали", - на самом деле, имелось в виду.
   - Говорите, что пожелаете, сэр, - ответил Ли. - Не имея амбиций на иные должности, чем та, которую я занимаю, - что являлось истинной правдой, и неважно, какие на этот счёт были планы у Джефферсона Дэвиса, - я не боюсь лжи, а правда лишь сделает мне честь.
   Ривингтонец ушёл прочь, не дав ответа. Подошвы его тяжёлых ботинок оставили на земле угловатые узоры. Ли и прежде это замечал. Он рассеяно задался вопросом, из чего были сделаны столь цепкие подошвы; они явно были лучше выделанной кожи или дерева. "Очередная хитрая поделка из будущего", - подумал он. Он даже подумал, что будущему времени следовало бы позаботиться о себе самом и оставить его время в покое. Пожелание не сбылось. Он дёрнул Странника за поводья и уехал прочь.
  
   Кастис Ли положил экземпляр "Ричмондского стража" на стол отца.
   - К чему всё это было? - спросил он, указывая на заметку, занявшую всю правую колонку передовицы. - Тут пишут так, будто ты был соратником Джона Брауна, а не предал его правосудию.
   - Дай, посмотрю, сынок.
   Ли склонился, чтобы прочесть мелкий и местами смазанный шрифт. Прочитав, он разразился смехом.
   - Исходя из этого, любой человек решит, что я хуже радикального республиканца, не так ли? И всё же, поскольку люди превосходно знают, что я не из таких, уверен, они не станут судить обо мне только лишь по этой статье.
   - Надеюсь, не станут, - согласился Кастис. - Но, что же вызывает, скажем так, интерес, в первую очередь? Что-то же должно быть, помимо репортёрской желчи.
   - Желчи, да, но не репортерской.
   Ли вкратце пересказал, что же на самом деле стояло за заметкой в "Страже".
   - Я бы никогда не подумал, что ты скажешь, будто Линкольн способен лучше управлять Конфедеративными Штатами, нежели Джефф Дэвис, - заметил его сын. - На тебя это почему-то непохоже.
   Он тоже рассмеялся, осознав, сколько в его словах было преуменьшения.
   - Не очень, да? Тот ривингтонец, что пересказал "Стражу" эту историю, изложил всё слишком преувеличено, чтобы кто-то с пониманием воспринял её всерьёз.
   Однако вскоре Ли перестал смеяться.
   - Если бы ривингтонца там не оказалось, вся эта история прошла бы незамеченной, и так оно и должно было быть. Посему, мне, вот, интересно, не стал ли он сам её инициатором. Он изо всех сил науськивал толпу на вольного ниггера, и на меня, за то, что встал на сторону этого бедолаги. Это не первый раз, когда между мной и "Движением к Свободной Америке" возникают трения по этому вопросу.
   Кастис Ли также стал серьёзен. Черты его лица, более тяжелые, чем отцовские, хорошо подходили для изображения сосредоточенности. Он сказал:
   - Враждовать с ними опасно. С тех пор как в феврале ты дал мне это задание, я очень пристально за ними наблюдал. Во-первых, они свободно расплачиваются золотом, а в стране, столь скованной финансово, как наша, только лишь этот факт даёт им власть, непропорциональную их численности.
   - Я тоже об этом слышал, - сказал Ли. - Но из "во-первых" следует "во-вторых". Что ещё ты узнал?
   - Ты не удивишься, но они поддерживают наиболее жестких политиков по негритянскому вопросу. - Кастис покачал головой. - Как бы мы ни старались, он всё равно останется с нами, не так ли, отец? Недавно в Палату Представителей был внесен билль о возвращении в рабство или изгнании из Конфедеративных Штатов всех вольных негров. Конгрессмен Олдхэм из Техаса, который составил этот билль, купил неподалеку весьма добротный дом - неподалеку от твоего, к слову - и платил за него он золотом. А сенатор Уокер из Алабамы, который считался противником этого законопроекта, почему-то промолчал. Мне пришлось немного покопаться, чтобы добраться до причин, но я выяснил.
   - Просвети меня, будь добр, - сказал Ли, когда Кастис умолк.
   - Мне кажется, - Кастис приподнял бровь, - что ривингтонцы каким-то образом заполучили дагерротип, где сенатор Уокер наслаждается, эм, интимными объятиями женщины, которая не является его женой. Угрозы распечатать эту фотографию и распространить её по всему Монтгомери оказалось достаточно, чтобы гарантировать его молчание.
   - Не сказать, что это джентльменская тактика, - заключил Ли.
   - Нет, но чертовски эффективная. - Кастис кашлянул. - Должно быть, то были очень продолжительные объятия, чтобы камера успела их запечатлеть. И как можно было не заметить и саму камеру и человека за ней?
   - Ривингтонцы привезли с собой нечто, помимо новых винтовок. Почему у них не может оказаться камер, которые лучше наших?
   Ли говорил спокойно, но слова, слетевшие с его губ, повисли в воздухе. Винтовки, обезвоженная пища, лекарства, которые ривингтонцы привезли из 2014 года, здесь были настоящим чудом для него самого и его товарищей, живших в этом времени. Но в 2014 году всё это должно быть вполне обыденным. К каким еще вещам это могло относиться? "К чему угодно" - единственный ответ, который приходил на ум Ли. Эта мысль тревожила его. Если ривингтонцы могли извлекать из своих закромов любые чудеса, когда им заблагорассудится, кто удержит их того, чтобы они делали всё, что пожелают? На этот вопрос приемлемого ответа у него не нашлось.
   - Видишь, отец, они могут быть опасны, - настаивал Кастис.
   - Я в этом никогда не сомневался, сынок.
   Ли гадал, не ходил ли за ним самим какой-нибудь человек в пестрой форме с невообразимо крошечной камерой в руках. Он всегда обращал внимание на миловидных женщин, а поскольку его жена больна и уже немолода, о нём вполне можно подумать, как о человеке, склонном к неосторожности. Однако долг руководил его личной жизнью так же чётко, как и общественной. Этот гипотетический шпион-фотограф останется разочарован.
   - Что дальше, отец? - спросил Кастис.
   - Передай президенту всё, что узнал о конгрессмене Олдхэме и сенаторе Уокере, - сказал Ли. - Ему следует об этом знать, а ты, возможно, ещё не всё выяснил.
   - Я лично обо всём ему доложу, - пообещал Кастис.
   Он потянулся через стол и накрыл отцовскую ладонь своей. Слегка удивленный и более чем тронутый, Ли-старший взглянул сыну в глаза. С уверенностью в голосе Кастис произнёс:
   - Тебе нужно и о себе позаботиться. Ривингтонцы весьма жестоки с теми, кто выступает против них. Они могут избрать более прямолинейные меры, чем эти. - Он постучал по экземпляру "Ричмондского стража".
   - Во всяком случае, их здесь совсем немного и мне не о чем тревожиться, - сказал Ли. - Если я позволю им заставить меня отказаться от своих целей, значит, они победят.
   Кастис кивнул, успокоившись. И всё же, Ли, несмотря на собственные смелые слова, столь спокоен не был. Ривингтонцы, может, и в меньшинстве, но это меньшинство, которое обладает мощью, доселе неведомой. Он не станет из-за них красться на цыпочках, но и закрывать глаза на них он тоже не станет.
  
   - Присаживайтесь, друзья, - сказал Джуда Бенджамин, когда федеральные посланники вошли в зал заседания правительства. Он сам, вице-президент Стивенс и генерал Ли ожидали, пока представители Линкольна займут свои места, затем сели сами. Бенджамин продолжил:
   - Я так понимаю, вы, наконец, получили ответ насчёт выборов в Кентукки и Миссури?
   - Получили, - ответил Уильям Г. Сьюард.
   - Как-то долго для вас, точнее для мистера Линкольна, - ядовито заметил Александер Стивенс. - Ваши собственные выборы меньше, чем через три недели.
   - И вы, и мистер Бенджамин оба были сенаторами США, - сказал Сьюард. - Вы понимаете, что с принятием решения такой важности спешить нельзя.
   Ли, как и, без сомнений, его коллеги, также понимали, что решение, каким бы оно ни было, было приурочено к тому моменту, который позволит Линкольну получить максимальное политическое преимущество. Впрочем, никто не оказался достаточно глуп, чтобы говорить об этом прямо.
   - И к какому же решению, сэр, пришёл ваш руководитель? - поинтересовался Бенджамин, когда Сьюард не выказал никаких признаков того, что станет излагать это решение без принуждения.
   Госсекретарь США произнёс:
   - С сожалением вынужден сообщить, что президент отклоняет ваше предложение. Он по-прежнему стоит на позиции, что Федеральный Союз неделим и не может с чистой совестью согласиться ни с одним планом, который предполагает нарушение сего принципа. Это окончательное решение по данному вопросу.
   Ли замер, стараясь не выказывать своего разочарования. Он видел, как над двумя обсуждаемыми штатами сгущается туман войны. Видел, как из Ривингтона отправляются эшелоны с АК-47 и металлическими магазинами. Видел, как члены "Движения к Свободной Америке" укрепляют своё влияние в Конфедеративных Штатах - в битве с более богатым Севером, их помощь окажется sine qua non*.
   - Мне бы хотелось, чтобы мистер Линкольн передумал, - сказал он.
   Сьюард покачал головой.
   - Как я уже сказал, генерал, я передал вам окончательное решение. Вы готовы представить ему ещё какие-то предложения? - Когда никто из представителей Конфедерации не ответил, он поднялся на ноги. - Тогда хорошего вам дня, джентльмены.
   Вместе со Стэнтоном и Батлером они покинули кабинет.
   - Как наша страна смогла так быстро ввязаться в очередную войну? - простонал Ли.
   - Возможно, до этого не дойдёт, генерал Ли. - Извечная улыбка Джуды Бенджамина стала ещё шире. - Проиграв войну, Линкольн очень старается продемонстрировать силу. После восьмого числа его "окончательное" решение будет значить ещё меньше. Если он победит на выборах, ему больше не придётся заискивать перед избирателями, и возможно он прислушается к голосу разума. А если проиграет, то согласится из страха, что демократы в марте предложат условия получше.
   Ли почесал бороду, размышляя над его словами. Через несколько секунд он, не вставая с кресла, поклонился госсекретарю.
   - Будь на мне шляпа, сэр, я бы снял её перед вами. Вновь убеждаюсь, что в политических делах, я словно затерявшийся в лесу ребенок. Обман - существенный элемент военного искусства, да, но в вашей сфере он кажется не только важным, но и преобладающим.
   - Вы неплохо справляетесь, генерал, несмотря на тревожащую толику честности, - заверил его Бенджамин. - Так или иначе, предложение, которое рассматривают федералы, исходило от вас.
   - Честность - не всегда фатальный дефект для политика, - сказал Александер Стивенс. - Порой, он может даже привлекать, в силу своей новизны, несомненно.
   Оба ветерана политических сражений хихикнули, Бенджамин низко из глубин своего необъятного живота, а Стивенс несколько раз сухо продребезжал. Вице-президент покосился на Ли, который гадал, знал ли Стивенс о планах Джефферсона Дэвиса насчёт него, и если знал, что об этом думал. Возможно, Стивенс видел президентом себя и рассматривал генерала, как соперника.
   Если так, виду он не подал. Он сказал лишь:
   - Поскольку до выборов в Соединенных Штатах прогресса ждать не стоит, мы также можем взять перерыв и дождаться их результатов. Если джентльмены не возражают, я так и передам федеральным посланникам.
   Джуда Бенджамин кивнул. Как и Ли, который сказал:
   - Пожалуйста. И я не стану сожалеть об этой передышке. После стольких лет отсутствия я нахожу пребывание в кругу семьи исключительно приятным. Строго говоря, если вы не возражаете, я прямо сейчас направлюсь домой.
   И вновь, возражать никто не стал.
  
   Нейт Коделл ворвался в единственный магазин Нэшвилля. Рэйфорд Лайлс оглянулся на звон колокольчика.
   - Доброго утречка, Нейт. Чем могу помочь на этот раз?
   - Можете продать мне шляпу, Господи. - Коделл провёл ладонями по голове и бороде. Те и так уже влажные, стали совсем мокрыми. Дождь колотил по крыше, по двери, по окнам. - Свою я потерял в Глуши, и с тех пор обходился без неё.
   - Выбирай, что по душе, - Лайлс указал на ряд шляп, висевших на крючках под потолком. - Может, соломенную? Или шёлковый цилиндр, чтоб попижониться?
   - Благодарю, мистер Лайлс, но ни то ни другое. Мне нужна простая чёрная фетровая шляпа, такая же, как и та, что я потерял. Скажем, вон та вполне подойдёт, если только за неё вы не хотите половину моего жалования за будущий год.
   Какое-то время они добродушно торговались. В итоге Коделл приобрел шляпу за тринадцать долларов купюрами. Конфедератские бумажные деньги нынче поднялись, поскольку Юг больше не воевал. Он понимал, что мог купить эту шляпу за серебряный доллар и горсть мелочи, но как и большинство людей, старался расплачиваться монетами только в случае необходимости.
   Он низко натянул шляпу и уже настроился вновь вступить в битву с дождём.
   - Не уходи пока, - сказал Лайлс. - Чуть не забыл, у меня тут для тебя пара писем. - Он залез под стойку и протянул Коделлу пару конвертов. Затем он склонил голову и ухмыльнулся. - Это от Молли Бин из Ривингтона, за которой ты ухаживаешь? Спорю, она миленькая.
   - Она мой друг, мистер Лайлс. Сколько ещё можно говорить? - Щёки Коделла загорелись.
   Краска на щеках, вероятно, была видна даже при тусклом освещении магазина, поскольку Рэйфорд Лайл рассмеялся. От этого Коделл покраснел ещё сильнее. Стараясь взять себя в руки, он посмотрел на другой конверт.
   Письмо было от Генри Плезантса из Уилмингтона. Прочитав имя инженера, Коделл ухмыльнулся. Плезантс и в самом деле устроился на уилмингтон-уэлдонскую железную дорогу, за жалование намного выше того, что Коделл получал за преподавание. Он распечатал письмо и быстро его прочёл. Разумеется, у Генри дела шли хорошо: "Надеюсь в скором времени выбраться из съемной комнаты и купить себе нормальный дом". Коделл не смог не ощутить укол зависти. Он сам жил в съемной комнате на Джойнер-стрит и не имел ни малейшей перспективы из неё выбраться.
   Плезантс продолжал: "До сих пор удивляюсь, как вы, каролинцы, вообще умудрились проложить железную дорогу, а проложив, поддерживать её работу, при том, что вам катастрофически не хватает не только людей, смыслящих в инженерном деле, но даже имеющих какую бы то ни было квалификацию. Я написал нескольким шахтерам в Пенсильвании, часть из которых знал ещё до войны, а часть служила в моём полку, умоляя их приехать сюда. Надеюсь, они вскорости прибудут, пока организация поездок между США и КША остается приятственно неформальной".
   Коделл тоже на это надеялся. Как Плезантс и говорил, Югу потребуется множество квалифицированных работников. Последняя фраза инженера повергла его в замешательство. Он, хоть и гордился своей принадлежностью к независимой стране, ему всё чаще приходилось сталкиваться с последствиями этой независимости, о которых он прежде не задумывался. Когда-нибудь, возможно даже скоро, чтобы попасть в Пенсильванию, ему потребуется паспорт. Последний раз, когда он посещал этот штат, паспортом ему служила винтовка.
   Он свернул письмо Плезантса, вернул его в конверт и убрал вместе с письмом от Молли Бин в карман брюк. Рэйфорд Лайлс понимающе кашлянул.
   - Не станешь читать его, пока рядом есть посторонние, да? Как я и говорил, должно быть, оно от возлюбленной.
   - Ой, заткнитесь, мистер Лайлс, - сказал Коделл, отчего торговец рассмеялся ещё громче. Сдавшись, Коделл вышел на залитую грязью Вашингтон-стрит. Он пробежал один квартал до Коллинз-стрит, едва не упал, поворачивая направо, пробежал ещё два квартала, повернул налево на Вирджиния, затем направо на Джойнер. Дом вдовы Биссет был третьим по левой стороне.
   Супруг Барбары Биссет, Джексон умер в лагере прошлой зимой. Теперь она сдавала комнату в аренду, чтобы раздобыть хоть немного денег. Её брат с семьёй делил дом с ней и постояльцем, так что всё было порядочно и выше любых подозрений, впрочем, Коделл не заинтересовался бы ею, даже если бы они жили во всём доме только вдвоём. Она была крупной пухлой женщиной, которая ревела по любому поводу и без. Коделл пожалел бы её, если бы она оплакивала своего покойного мужа Джексона; но она вела себя так и до войны.
   Оказавшись в своей комнате наверху, он вытащил оба письма. Капли дождя размазали ровный почерк Генри Плезантса на конверте, однако бумага внутри осталась сухой. Письмо Плезантса прикрыло собой от дождя послание от Молли. Почерк у неё был далеко неидеальным и неровным, но то было всего лишь пятое или шестое отправленное ею письмо, и с каждым разом почерк становился всё более разборчивым.
   Он распечатал конверт и вынул единственный листок бумаги. Письмо Плезантса растянулось на три. "Дарагой Нейт, - прочёл он. - Нодеюсь с прошлава маего письма ты ф парятке. Бумагу я нашла в "Нехилтоне", каторый прадает, как бутто он магазин. Но в Ривингтоне всё харашо, как ты и сам видил. Я жеву в доме Бенни Ланга каторый из тех новых в лису што ты видил кагда был здесь. Он миня ни узнал патамушта я была в платьи а ни ф старой форме".
   Коделл щёлкнул языком между зубами и поморщился. Молли не стала объяснять, почему переехала к Бенни Лангу, но он и сам мог отчётливо представить. Эти картины его нисколько не волновали. Всё ещё хмурясь, он прочёл дальше:
   "Этат дом полостью, - лишь спустя мгновение Коделл догадался, что имелось в виду "полностью" - примитщатильный. У Бенни Ланга тута нету ни киросинок ни дажи газавых ламп. У ниго тут штука кагда нажымаеш пипку на стине и навирху загараеца свет. Я спрасила иво пачиму так он расмиялся и сказал што это ликтриство или как ано там завётся. Што бы ано там нибыло это лутшый свет ночью какой ты только мок видить. Это ищё болие приметщательно чем АК-47 о каторых ты миня спрашывал".
   Коделл тихонько присвистнул. После винтовок, обезвоженной еды, оплаты золотом один к одному за конфедератские банкноты, он уже не должен был удивляться ничему, что творилось в Ривингтоне, но свет, который загорался в одном месте, когда нажимаешь выступ в другом? Он гадал, как электричество - кажется, Молли пыталась написать именно это слово - могло такое вытворять; насколько ему было известно, за исключением телеграфа, толку от него было никакого.
   Письмо продолжалось: "Ваз можна иза этава света каторый делаит ночь днём как написана в Библеи у Бенни Ланга целыи ящики книг. Ваз можна в адной из них написано про ликтриство. Если палучица я папытаюсь выиснить патамушта мне кажица об этам стоит знать. Твой друг на веки М. Бин. 47-й СК".
   Свет, достаточно яркий, чтобы читать по ночам. Эта новость вызвала у Коделла чистую зависть чернее морских глубин. Даже в хмурый дождливый день, вроде сегодняшнего, чтение у окна имело мало чего общего с комфортом. Чтение по ночам, уткнувшись носом в книгу и прильнув к тусклому дрожащему коптящему пламени свечи, в скором времени вызывало резь в глазах и головную боль. Хотя ему и не было никакого дела до Авраама Линкольна, истории о том как президент США изучал юриспруденцию при свече, не вызывали у него ничего, кроме восхищения. Чтобы ночь за ночью после тяжёлого трудового дня садиться за кодексы, требовало самоотверженности - ну и особого зрения, конечно. Коделл гадал, как после всего этого Линкольн мог ещё что-то видеть.
   Ещё ему было интересно, сможет ли Линкольн переизбраться после того, как руководил Соединенными Штатами в проигранной войне. После раскола в рядах демократов и республиканцев, у Севера появилось так много партий, что там не знали, что со всем этим делать. Коделл читал газетные репортажи об их препирательствах с отстраненным весельем, словно то были отчёты об отвратительных поступках родственников бывшей жены. Не в первый раз он подумал, что Конфедерации этот хаос не грозил. Там, где у Севера было множество партий, у Юга не было ни одной. Война оказалась для всех слишком важной, чтобы могли развиться подобные организованные группы. Он надеялся, что этого не произойдёт и когда мир избавил страну от напряжения войны.
   Писать при плохом свете было так же тяжело, как и читать, однако Коделл сел на кровать, чтобы составить ответы для Плезантса и Молли Бин. Он понимал, что иного способа провести субботний день у него нет, а также то, что, если он не ответит сейчас, следующая возможность появится у него лишь к следующей субботе. Завтра он пойдёт в церковь, а всю следующую неделю будет преподавать от рассвета до заката.
   "Надеюсь, у тебя всё хорошо, - написал он Молли. - Надеюсь, ты счастлива в Ривингтоне, учитывая все его чудеса". Он представил её лежащей на кровати вместе с Бенни Лангом, возможно, при солнцеподобном свете тех ламп, что она описывала. Коделл тряхнул головой; его смущало даже воображать подобное бесстыдство... а ещё ему хотелось оказаться на месте ривингтонца.
   Мысль о лампе помогла ему вернуться к безличным делам: "Если ты побольше узнаешь об этом ликтристве, и как оно зажигает свет в лампах, дай мне знать. Если ривингтонцы будут продавать его всему городу, это будет лучше китового жира и даже газа. И расскажи о книгах, которые ты упоминала. Они просто напечатаны на бумаге, как наши или там текст переложен цветными картинками?" Если в доме ривингтонца даже свет особенный, на что похожи его книги? Коделл выбрал самую невероятную вещь, что смог придумать и улыбнулся силе своего воображения.
   Он продолжил: "Твои письма становятся всё длиннее и интереснее. Надеюсь получать их от тебя всё чаще, и надеюсь, ты всё ещё помнишь, что за пределами Ривингтона лежит целый мир". Он задумался и добавил: "Ещё надеюсь когда-нибудь вновь тебя увидеть. Твой друг навеки Натаниэль Н. Коделл". Он взглянул на последнюю строку, раздумывая, не вычеркнуть ли её. Молли может решить, будто он просто вновь захотел её поиметь. Либо заявится к порогу дома вдовы Биссет в наряде проститутки или в старой военной форме Конфедерации. Коделл не мог решить, какой вариант вызовет больший скандал.
   Однако, в итоге, он решил оставить предложение. Оно было правдивым, а Молли хватит ума, чтобы не видеть между строк ничего лишнего. Он дождался, пока высохнут чернила, затем свернул лист и убрал его в конверт. Он подумал, чтобы вернуться к Рэйфорду Лайлсу в магазин и отправить это письмо и письмо Генри Плезантсу, но эта мысль вскоре покинула его. Сходит в понедельник, если дождь к тому времени прекратится.
   Треснула молния. Пока она светила, комната озарилась горячим пурпурным сиянием и каждая тень превратилась в сгусток непроглядной тьмы. Коделл моргнул, перед глазами мелькали блики, и подумал, было ли это ликтриство таким же ярким. Он надеялся, что нет. Избыток света может вредить не меньше, чем его недостаток. Над головой грянул гром.
   Он положил письма на комод у стены напротив кровати, затем вернулся и лёг. Дождь не прекращался. Ещё одна вспышка молнии чётко осветила всё вокруг и потухла. Опять загрохотал гром. Дети - а также некоторые взрослые мужчины и женщины - его боялись. У Коделла имелись на этот счёт и собственные страхи, пока он не побывал под Геттисбергом, в Глуши и у кольца фортов вокруг Вашингтона. После нескольких канонад о громе перестаешь беспокоиться.
   Он натянул на глаза новую шляпу, поэтому свет его больше не тревожил. Через пять минут он уже храпел.
  
   На скамьях школы Нэшвилля, Северная Каролина, расселись мальчишки и несколько девчонок, возрастом от пяти лет до практически взрослых. Здание, стоявшее на Элстон-стрит в паре кварталов к югу от Вашингтон, находилось почти на самом краю города, и не вполне заслуживало называться школьным зданием - ему гораздо ближе подходило название "учебный сарай". Стены были деревянными, крыша протекала - хоть дождь и прекратился, на полу, в качестве напоминания о недавнем погодном явлении остались грязные лужи.
   - А, ну, отойди оттуда, Руфус! - крикнул Коделл маленькому мальчику, который намеревался вот-вот прыгнуть в одну такую лужу.
   Руфус угрюмо сел обратно на лавку. Коделл вздохнул и встал между двумя учениками постарше, которые с мелом в руках решали у доски задачу по геометрии.
   - Если эти два угла равны, значит, треугольники должны быть совпадающими, - сказал один.
   - А они равны? - спросил Коделл. Юноша кивнул. - Откуда ты знаешь?
   - Потому что они это... как оно там зовётся... Прямые углы, вот.
   - Верно, - одобрительно произнёс Коделл. - Значит, как мы видим...
   Не успел он объяснить, что именно этот подающий надежды Эвклид должен увидеть, как одна девочка пронзительно завизжала. Заскучав на лавке, Руфус дёрнул её за косы. Коделл поспешил туда; он взял за привычку носить с собой длинный тонкий прут; им он пользовался как указкой для решения задачи по геометрии. В этот раз он хлестнул им Руфуса по запястью. Руфус завыл. Возможно, шума он издавал больше, чем та девочка, которую он дергал за косы, но этот звук был того рода, какой ученики привыкли игнорировать.
   Не нарушая шага, Коделл вернулся на место и продолжил прерванный урок. Затем он подошёл к трём или четырём девятилеткам.
   - Вы все слова по орфографии записали? - спросил он. - Доставайте Старые Голубые Книжки, проверим, как вы справились.
   Дети раскрыли "Начала правописания Вебстера", сверили каракули на своих досках с правильными ответами.
   - Слова, которые вы написали неверно, запишите правильно десять раз, - сказал Коделл, чем занял девятилеток на то время, пока сам занимался арифметикой с их старшими братьями и сёстрами. Мимоходом он подумал, что Молли Бин стоило бы почаще заниматься с "Началами правописания".
   От арифметики он перешёл к географии и истории, и то и другое он преподавал по "Хрестоматии Северной Каролины" Кэлвина Х. Уайли, бывшего суперинтенданта школ штата. Если бы все в штате были столь же героичны и одарены, как описывал его народ Уайли, Северная Каролина стала бы земным раем. Несоответствие между написанным и реальным миром Коделла не волновало; школьные учебники обязаны прививать ученикам добродетель.
   Он вновь обратился к самым юным ученикам:
   - Повторим алфавит ещё разок.
   Зазвучало знакомое пение:
   - A, B, C, D, E, F, G...
   - Мистер Коделл, мне нужно пипи, - перебил Руфус.
   - Иди на улицу, - сказал Коделл и вновь вздохнул. - И давай поживее в этот раз, иначе опять розог всыплю.
   Руфус спешно вышел. Коделл понимал, что шансы на его возвращение были столь низкими, что не было смысла даже биться об заклад. А к завтрашнему утру он, скорее всего, вообще забудет, что ему сказали вернуться. За этим и требовался прут - тренировать память до тех пор, пока всё не начнёт запоминаться само.
   На удивление, Руфус вернулся. К ещё большему удивлению, он перечитал весь алфавит без единой ошибки. Понимая, что ещё больших сюрпризов на сегодня уже не будет, Коделл объявил перерыв на обед. Некоторые дети ели на своих местах, остальные - впрочем, их было не так много, как по весне - вышли на улицу и обедали на траве. Пока он ел соленую свинину с лепешками, к нему подошли юноши, которых он учил геометрии.
   - Мистер Коделл, расскажите ещё, как вы брали Вашингтон, - сказал один из них.
   Пух на их щеках и над верхней губой начал темнеть. Им было интересно, что они пропустили, когда остались дома, а не пошли воевать. Случись это год или два назад, выяснили бы. Увидев слона, Коделл охотно променял бы это знание на невежество.
   - Джесси, Уильям, там было темно, грязно, все стреляли друг по другу как можно быстро, что мы, что янки, - сказал он. - Наконец, мы пробились через их окопы и ворвались в город. Я вам так скажу: отдельные моменты я уже не помню. На войне иногда нужно просто действовать, а на раздумья времени нет.
   Мальчишки восхищенно таращились на него. Младшие дети тоже прислушивались, некоторые не очень успешно притворялись, будто не слушают.
   - Но вам ведь не было страшно, мистер Коделл? - спросил Джесси, уверенный в ответе. - Вам дали первого сержанта, а значит, вы никогда не боялись.
   Одной из причин, почему Коделлу дали первого сержанта было то, что человек на этой должности обязан вести большую часть ротной канцелярщины, и, следовательно, должен обладать разборчивым почерком. Ему стало интересно, что на это ответят Джесси и Уильям. Суть войны не включала в себя столь мирские подробности. Он ответил:
   - Как по мне, человек, которому не страшно, когда в него стреляют - дурак.
   Юноши рассмеялись, словно он сказал нечто смешное. Решили, будто он скромничает. Коделл знал, что это не так. Как и в случае с Рэйфордом Лайлсом, он столкнулся с бездной непонимания, которую оказался неспособен преодолеть. Он доел последнюю лепешку, вытер ладони о брюки, сходил в кусты сам, затем вернулся в школьный кабинет и продолжил занятия.
   Он порой задумывался, что, если когда-нибудь бросит преподавать, то сможет пойти жонглёром в цирк. Когда вокруг полно детей самых разных возрастов, нужно занять делом одних, пока в данный момент работаешь с другими. Пока восьмилетки решали дополнительные задачи по "Начальной арифметике Дэвиса", двенадцатилетки разбирали предложения из "Английской грамматики Баллиона". Джесси и Уильям, тем временем, оттачивали красноречие. Уильям добавлял страсти к речи Патрика Генри "Освободи меня, или убей!"*, Джесси повторял хвалебную оду Уильяма Янси в адрес Джефферсона Дэвиса, когда четыре года назад в Монтгомери того выбрали временным президентом.
   - Человек и час встретились! - громко провозгласил Уильям. Несколько младших детей захлопали в ладоши.
   Коделл отпустил толпу школяров часа за полтора до заката, дабы те, кто жил за пределами города - а таких было большинство - смогли найти дорогу до родных ферм до наступления темноты. Несколько местных детей - сыновья полковника Фарибо, дочь мирового судьи - в его школу не ходили, поскольку посещали чрезвычайно дорогие частные учебные заведения. Ещё больше детей вообще никуда не ходили, потому что весь день на протяжении всего года работали в поле.
   Всё это удручало Коделла. Когда наступит двадцатый век, многие из этих детей будут всё ещё живы, но они не смогут записать даже свои имена. Разумеется, если вместо работы в поле, они будут ходить в школу, до столь отдаленных дней они, скорее всего, не доживут - на небольших фермах нужны каждые рабочие руки, дабы свести концы с концами.
   Когда ученики ушли, он расставил скамейки и убрал мусор. Коделл закрыл входную дверь, замок на которой проржавел настолько, что стал совершенно бесполезен. В любом случае, красть там особо нечего. В школе не было ни доски, ни глобуса, ни таблиц, ни прочего школьного оборудования.
   Идя по Элстон-стрит, Коделл обернулся через плечо.
   - Ага, я как раз об этом, - сказал он, ни к кому не обращаясь.
   И пошёл дальше.
  
   Когда Коделл вошёл в магазин, звякнул колокольчик.
   - А сегодня, мистер Лайлс? - требовательно спросил он. - Мы, вообще, когда-нибудь узнаем, кто победил на Севере?
   Уже прошло полторы недели, а результаты выборов оставались под сомнением.
   Впрочем, в этот раз Рэйфорд Лайлс ухмыльнулся.
   - Раздобыл пару экземпляров "Райли Северная Каролина Ивнинг Стэндарт" за четверг, один "Райли Конститьюшн" и даже один "Уилмингтон Джорнал". Иди и возьми, что нравится - там всё написано, что нужно.
   - Вовремя, - сказал Коделл. - Дайте тогда "Ивнинг Стэндарт".
   Он бросил на стойку семь центов. Лавочник дал ему газету.
   В глаза Коделлу бросился заголовок:
  
   ГОРАЦИО СЕЙМУР ИЗБРАН ПРЕЗИДЕНТОМ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ!
  
   Ниже, буквами помельче был помещен подзаголовок:
  
   Черные республиканцы отказались голосовать.
  
   Коделл набрал воздуха в грудь.
   - Значит, его завернули, да?
   - Похоже на то, - радостно согласился Лайлс.
   Чем глубже Коделл вчитывался в статью, тем менее подходящим казался ему подзаголовок. Он уже знал, что выборы проходили очень плотно; судя по большинству результатов, дело выходило подобно пуле Минье, просвистевшей у виска. Линкольн, по факту, победил в двенадцати штатах, в то время как Сеймур в десяти; Макклелан победил в крошечном консервативном Делавере и в родном Нью-Джерси, а Фримонту досталась победа лишь в радикальном Канзасе. Однако Сеймур победил в самых важных штатах: среди них Нью-Йорк, Огайо и Пенсильвания, что дало ему 80 из 138 голосов его выборщиков, в то время как Линкольн получил 83, Макклелан 10, а Фримонт всего 3. Из четырех миллионов проголосовавших, Сеймур опережал Линкольна всего-навсего на тридцать три тысячи.
   Лайлс тоже прочёл газеты. Он заметил:
   - Не пойму, как эти тупоголовые янки чуть было дважды не избрали этого вонючего республиканца. Им, что, одного раза не хватило? Он же взял бы и начал войну с кем-нибудь ещё.
   - Не знаю, мистер Лайлс. - В памяти Коделла всплыло то безумное утро, когда он оказался на лужайке перед Белым Домом.
   Как и почти вся Северная Каролина, он презирал Линкольна, который в 1860 году не получил здесь ни единого голоса. Однако человек, что вышел говорить с армией, которая разбила его собственную, заслужил больше уважения, чем Юг ему оказывал.
   - Не знаю, - повторил он. - Наверное, в нём что-то есть.
   - Вздор! - весело воскликнул лавочник. - Теперь этот Сеймур, надеюсь, он удержит ниггеров в узде так, как и умеют янки. Ежели он справится, тогда, наверное, мы с ним поладим. Надеюсь, по крайней мере.
   - Я тоже, мистер Лайлс.
   Коделл вновь просмотрел газету. Расчёты северных выборов заняли почти всю передовицу. В правом нижнем углу, впрочем, стояла заметка о том, что Натан Бедфорд Форрест продолжает воевать с остатками цветных полков Союза в долине Миссисипи. В последнее время от прямых сражений они перешли к партизанским рейдам, однако у Катахулы, Луизиана, Форрест взял целый отряд и повесил всех тридцать одного человека. Коделл показал эту заметку Рэйфорду Лайлсу.
   - Мы своих-то ниггеров с трудом удерживаем в узде.
   - Я видел эту статью. - Лайлс снял очки, протёр их фартуком и водрузил на место. - Как по мне, именно этого и заслуживают вооруженные ниггеры, и мне нисколечко их не жаль. А если Добей-Их Форрест преподаст им ещё пару таких уроков, будь я проклят, если не обрадуюсь, увидев его президентом, когда уйдёт Джефферсон Дэвис.
   - Я об этом даже не думал, - медленно произнёс Коделл. Выборы президента Конфедерации ещё только через три года. Казалось бы, нескоро, но нет, особенно, когда всего несколько недель назад Коделл размышлял о начале двадцатого века. Спустя мгновение, он продолжил: - Первый, кого я бы хотел видеть в Ричмонде, коли он сам захочет, это генерал Ли.
   - Ну, он, вроде, тоже неплох,- признал Лайлс.
   - Неплох?
   Для любого, кто служил в армии Северной Вирджинии, подобная слабенькая похвала в адрес Роберта Э. Ли - и не похвала вовсе.
   - В Конфедеративных Штатах не найти человека лучше, включая Добей-Их Форреста.
   - Ммм... Может, ты и прав, Нейт. Но я слыхал, он слишком мягок с ниггерами.
   - Я так не считаю, - сказал Коделл.
   Он, хоть, и пытался изо всех сил вернуться к довоенной жизни, некоторые вещи времен службы отказывались уходить: Джорджи Баллентайн, который убежал из-за того, что ривингтонцы не доверили ему винтовку; цветные полки у Билтона, которые держали строй под смертоносным огнем до тех пор, пока уже не могли стоять физически...
   - Вся эта возня с ниггерами не так проста, как кажется.
   - Вздор! - воскликнул Рэйфорд Лайлс. - Проблема с ниггерами, не считая того, что они ленивые, только одна - они слишком дорого стоят. Я подумывал купить себе в ближайшие дни одного, чтобы здесь помогал. Но, Господи Иисусе, влетит же мне это! Нынче, когда хлопок снова продается, цена за первоклассных сборщиков пробила потолок, плантаторы торгуются друг против друга, дабы собрать больше урожая. Бедный лавочник, вроде меня, не может с ними тягаться.
   - Нынче всё дорого. - Улыбка Коделла из сочувствующей превратилась в ехидную. - Это касается и вашей лавки, знаете ли.
   - Вы только послушайте этого мальчишку! - Лайлс возвёл очи горе. - Я, что, похож на человека, который не собирает с миру по нитке?
   - Раз уж вы упомянули, то, да. Если хотите собирать с миру по нитке, попробуйте какое-то время пожить на жалование учителя.
   - Нет, спасибо, - мгновенно ответил торговец. - Мой папенька обучил меня читать, писать и считать задолго до твоего рождения. Я ничего против тебя лично не имею, Нейт, и ты об этом знаешь, но, как по мне, так и должно быть. Я вообще не уверен, что это дело штата - учить людей. Это может помочь всяким глупым идеям расползтись повсюду.
   - Времена сейчас намного сложнее, чем прежде, - сказал Коделл. - И в ходу сейчас очень многие идеи из тех, что считались глупыми: телеграф, железные дороги, пароходы и всё прочее. Людям нужно учиться, как со всем этим обращаться.
   - Может и так, может и так. - Рэйфорд Лайлс вздохнул. - Когда я был пацаном, всё было гораздо проще, это уж точно.
   Коделл подозревал, что так говорило каждое поколение. Также он подозревал, что, когда сам станет седым и старым, то будет оглядываться и вспоминать те дни, когда Конфедерация обрела независимость. Однако Рэйфорд Лайлс видел за свою жизнь немало перемен, а в ближайшие годы их ожидалось ещё больше. При этом каждый четвертый взрослый белый мужчина в Северной Каролине не умел ни читать ни писать.
   - Не у всех есть отец, готовый трудиться так же усердно, как ваш, мистер Лайлс. Мы должны дать другим руку помощи.
   - Пока эти руки шарят по моим карманам в поисках налогов, - пожаловался тот. Затем он просветлел. - Но, полагаю, могло быть и хуже. Если б янки победили, меня б, наверное, обложили налогом на обучение ниггеров.
   Он рассмеялся от самой идеи, также как и Нейт Коделл.
  
  
   *XI*
  
   Трое федеральных представителей мрачно вошли в зал заседаний правительства Конфедерации. Ли, Джуда Бенджамин и Александер Стивенс встали, чтобы их поприветствовать. Садясь, Ли удерживал постное выражение лица, дабы избежать даже тени злорадства.
   - Народ Севера сказал своё слово, - заявил Бенджамин. Голос его звучал учтиво, но лишь для того, чтобы вонзить этот шип ещё глубже.
   - Ой, идите к чёрту, - прорычал Эдвин Стэнтон. Военный министр выглядел усталым и измотанным, в голосе его звучала горечь.
   - Я восхищён заявлением президента Линкольна о поражении, - сказал Ли, стараясь смягчить ситуацию. - Он проявил мудрость, стараясь объединить вашу страну вокруг новых руководителей. "Без злого умысла и с милосердием ко всем". Эта фраза заслуживает, чтобы жить в веках.
   - Линкольн заслужил победу, - выдавил из себя Стэнтон. - Пусть лучше Горацио Сеймур придумывает фразы на века.
   - Пусть так, - сказал Александер Стивенс. - После 4 марта у него появится такая возможность. Интересно, кого он назначит своими представителями на этих переговорах.
   - Возможно, никого, - произнёс Уильям Г. Сьюард. Представители Конфедерации подались вперёд, в то время как госсекретарь США продолжал: - Возможно, нам удастся разрешить имеющиеся между нами спорные вопросы до инаугурации президента Сеймура.
   - Линкольн мог разрешить их в любой момент до наступления этого срока, - сказал Ли. - И в самом деле, его медлительность по отношению к этим переговорам, порой, меня разочаровывает.
   - Она также стоила ему двадцать два голоса выборщиков, поскольку и Кентукки и Миссури предпочли Сеймура, - вставил Бенджамин.
   - Даже если бы они оба ушли к конфедератам, этого всё равно не хватило бы, чтобы изменить результаты выборов, так что не легче - сказал Бен Батлер после быстрых подсчётов.
   - Возможно и так. - Сьюард махнул рукой, отбрасывая в сторону этот вопрос. - Президент Линкольн дал мне указания уведомить вас, джентльмены, что он готов признать результаты выборов в двух спорных штатах, которые будут проведены по модели, предложенной генералом Ли, и предлагает назначить дату этих выборов на вторник 6 июня 1865 года. Также он предлагает зафиксировать сумму в девяносто миллионов монетой в качестве компенсации Конфедеративным Штатам, половина которой будет выплачена до 4 марта, а вторая в течение тридцати дней после дня выборов в Кентукки и Миссури.
   Трое федеральных представителей мрачно вошли в зал заседаний правительства Конфедерации. Ли, Джуда Бенджамин и Александер Стивенс встали, чтобы их поприветствовать. Садясь, Ли удерживал постное выражение лица, дабы избежать даже тени злорадства.
   - Народ Севера сказал своё слово, - заявил Бенджамин. Голос его звучал учтиво, но лишь для того, чтобы вонзить этот шип ещё глубже.
   - Ой, идите к чёрту, - прорычал Эдвин Стэнтон. Военный министр выглядел усталым и измотанным, в голосе его звучала горечь.
   - Я восхищён заявлением президента Линкольна о поражении, - сказал Ли, стараясь смягчить ситуацию. - Он проявил мудрость, стараясь объединить вашу страну вокруг новых руководителей. "Без злого умысла и с милосердием ко всем". Эта фраза заслуживает, чтобы жить в веках.
   - Линкольн заслужил победу, - выдавил из себя Стэнтон. - Пусть лучше Горацио Сеймур придумывает фразы на века.
   - Пусть так, - сказал Александер Стивенс. - После 4 марта у него появится такая возможность. Интересно, кого он назначит своими представителями на этих переговорах.
   - Возможно, никого, - произнёс Уильям Г. Сьюард. Представители Конфедерации подались вперёд, в то время как госсекретарь США продолжал: - Возможно, нам удастся разрешить имеющиеся между нами спорные вопросы до инаугурации президента Сеймура.
   - Линкольн мог разрешить их в любой момент до наступления этого срока, - сказал Ли. - И в самом деле, его медлительность по отношению к этим переговорам, порой, меня разочаровывает.
   - Она также стоила ему двадцать два голоса выборщиков, поскольку и Кентукки и Миссури предпочли Сеймура, - вставил Бенджамин.
   - Даже если бы они оба ушли к конфедератам, этого всё равно не хватило бы, чтобы изменить результаты выборов, так что не легче - сказал Бен Батлер после быстрых подсчётов.
   - Возможно и так. - Сьюард махнул рукой, отбрасывая в сторону этот вопрос. - Президент Линкольн дал мне указания уведомить вас, джентльмены, что он готов признать результаты выборов в двух спорных штатах, которые будут проведены по модели, предложенной генералом Ли, и предлагает назначить дату этих выборов на вторник 6 июня 1865 года. Также он предлагает зафиксировать сумму в девяносто миллионов монетой в качестве компенсации Конфедеративным Штатам, половина которой будет выплачена до 4 марта, а вторая в течение тридцати дней после дня выборов в Кентукки и Миссури.
   - Итак, - произнёс Джуда Бенджамин.
   Ли бросил полный уважительного восхищения взгляд на госсекретаря Конфедерации - в очередной раз тот верно предсказал, как будут развиваться события.
   - Итак, - повторил Бенджамин, словно собираясь с мыслями. Наконец, он сумел озвучить более внятную мысль: - Весьма конструктивно, джентльмены. Надеюсь, вы простите нас, если мы попросим отсрочку до завтра, дабы проконсультироваться с президентом Дэвисом.
   - Больше он от нас ничего не получит, - грубо бросил Стэнтон. Судя по его крепко сжатой челюсти, он и без того сожалел, что Ричмонд получает так много.
   - От вас уж точно нет. - Судя по тону сказанного Александером Стивенсом, федеральным посланникам оставалось только гадать, что и сколько сможет предложить Югу Горацио Сеймур.
   - Как верно заметил секретарь Бенджамин, это решение находится в компетенции президента, - встрял Ли. - Давайте встретимся завтра в то же самое время?
   Представители Соединенных Штатов покинули зал заседаний правительства Конфедерации. Подошвы их ног прошуршали по ковру. Сейчас они показались Ли более побитыми, чем в первый день переговоров, ведь от их политики отказались даже их собственные соотечественники.
   Представители Конфедерации отправились в кабинет Джефферсона Дэвиса. В этот раз компанию своим коллегам составил Александер Стивенс. Дэвис оторвал взгляд от стола с документами.
   - Видимо, случилось нечто важное, раз вы пришли столь скоро, - сказал он.
   Увидев Стивенса, его глаза стали шире.
   - И это нечто важное привело сюда даже вас, сэр.
   - Кое-что действительно случилось, господин президент. - Стивенс пересказал заявление Сьюарда.
   - Девяносто миллионов?
   Дэвис вцепился пальцами в волосы на подбородке, как делал всегда, когда крепко задумывался.
   - Нет смысла надеяться выжать из Линкольна ещё больше, в этом я уверен. А, вот, у Сеймура, кто знает, что он сможет дать? Оба пограничных штата без необходимости военного вторжения или риска с выборами.
   - Считаю, это весьма вероятно, господин президент, - сказал Стивенс. - Валландигэм может передавать наш совет непосредственно Сеймуру.
   Джуда Бенджамин кивнул.
   Дэвис обратился к Ли, который до сей поры хранил молчание.
   - Могу я услышать ваше мнение, генерал?
   - Да, господин президент. - Какое-то время Ли молчал, собираясь с мыслями. - Вопрос о том, сможем ли мы добиться от избранного президента Сеймура больше, чем от президента Линкольна, кажется мне спорным. Соединенные Штаты приняли условия, которые мы же сами и выдвинули. Как мы можем теперь их менять на ходу? Пусть воцарится мир, сэр. Давайте согласимся с предложенной ими контрибуцией. Пускай избиратели двух штатов сами решат, под каким флагом им предстоит жить в будущем.
   - А вы серьёзно настроены, - сказал Дэвис.
   - Так точно, сэр, поскольку это предложение изначально исходило от меня, я считаю, что затрагивается не только честь страны, но и моя личная. - Ли набрал воздуха в грудь. - Если вы ищете возможность наложить на Соединенные Штаты дополнительные условия, тогда у меня не остается иного выхода, кроме как подать в отставку из армии Конфедеративных Штатов Америки.
   Он, в некоторой степени, даже надеялся, что Дэвис вынудит его подать в отставку. Когда он ушёл из армии США в 1861 году, ему хотелось вернуться домой и выращивать кукурузу. К тому же, он достаточно навоевался во Второй Американской Революции, столько, сколько даже не мог себе представить, столько, что ему хватит на всю оставшуюся жизнь.
   Джуда Бенджамин издал короткий смешок.
   - Вы же не всерьёз, сэр.
   - А вы рискните, - сказал Ли.
   Привычная улыбка Бенджамина чуть сузилась.
   - Мы можем выжать из федералов больше, - произнёс Дэвис. Однако говорил он, скорее сам с собой, нежели с Ли. Зная генерала уже более тридцати пяти лет, он прекрасно понимал, что тот сдержит обещание. Продолжая говорить сам с собой, президент сказал: - Однако в таком случае очередная война будет неизбежна. На такую перспективу я, признаться, пойти не могу.
   Он взглянул на Бенджамина и Александера Стивенса.
   - Решительность генерала Ли впечатляет вас так же, как и меня?
   - Решительность генерала Ли всегда меня впечатляла, - сказал Стивенс.
   - Давайте согласимся с уже выдвинутыми условиями, пускай они, с Божьей помощью, обеспечат нашей стране лишь самое лучшее, - сказал Дэвис.
   - Аминь, - одновременно произнесли Ли, Стивенс и Бенджамин.
  
   - Имею честь уведомить вас, что президент Дэвис принимает предложение, которое вы выдвинули вчера, по всем его пунктам, - сказал генерал Ли, когда на следующее утро представители США явились в зал заседаний.
   - По всем пунктам? - уставился на него Эвдин Стэнтон. - Вот, так, запросто? И вы больше не будете пытаться ничего из нас выжать? - Невольно он использовал то же самое слово, что и Джефферсон Дэвис.
   - Вот, так, запросто. - Ли повторил те же слова, что произнёс президенту Дэвису днём ранее: - Пусть воцарится мир, сэр.
   - Президент Линкольн предполагал, что именно так вы и скажете, - заявил Уильям Сьюард. - К собственному стыду, должен признаться, что был с ним несогласен. Впрочем, порой приятно признавать собственную неправоту.
   - Я также удивлён, - сказал Бен Батлер.
   Ему Ли верил. Батлер был не из тех людей, кто соглашается на меньшее, чем могли бы получить. Бывший генерал, ныне политик продолжал:
   - Даже, когда обе стороны согласны с условиями, практические детали всё ещё нуждаются в определении.
   - А? - Александер Стивенс издал нечленораздельный вопросительный звук. Ли напрягся, сидя в кресле. Если изложенные Батлером "практические детали" окажутся непрактичными, мир между Соединенными Штатами и Конфедерацией рухнет.
   Батлер произнёс:
   - Поскольку Соединенные Штаты обязуются вывести свои войска из двух спорных штатов, президент Линкольн просит, чтобы Конфедерация, одновременно отвела свои силы на двадцать миль от северных границ Теннеси и Арканзаса, дабы гарантировать, что вы не попытаетесь захватить спорную территорию coup de main*.
   Стивенс и Джуда Бенджамин посмотрели на Ли. В этот раз их взгляды его не тревожили, поскольку вопрос находился в сугубо военной плоскости.
   - Не вижу препятствий, коль скоро отход федералов будет проходить согласно договорённости. Если этого не произойдёт, мы поступим так, как посчитаем необходимым.
   Батлер нетерпеливо кивнул, словно это было само собой разумеющееся. Для него, возможно, да; он всегда смотрел на вещи с позиции собственных интересов. Он продолжил:
   - Президент предлагает оставить тысячу солдат, по пять сотен в каждом штате, дабы обеспечить чистоту выборов и подсчёта голосов. - Он поднял руку, пресекая возражения. - Он обязуется заблаговременно предоставить поименный список любому, кого вы назначите, и примет равное количество войск южан в Кентукки и Миссури, с той же целью, их имена также должны быть предоставлены нашему представителю.
   Трое представителей Конфедерации склонились друг к другу и принялись перешёптываться. Наконец, Александер Стивенс произнёс:
   - При условии согласия президента Дэвиса, мы не возражаем. Что-то ещё?
   - Да, ещё одно, - ответил Батлер. - Он предлагает каждой стороне направить в спорные штаты по одному официальному лицу высшего ранга в качестве наблюдателя за выборами, который будет иметь право действовать от имени своего правительства по всем вопросам касаемо выборов. Разумеется, этот человек должен быть одобрен обеими сторонами. - Батлер улыбнулся, на мгновение показав из-под усов жёлтые зубы. - В этой связи, как я понимаю, моя кандидатура в качестве такого представителя не рассматривается. Президент Линкольн указал мне сообщить, что не станет возражать, если на эту должность ваше правительство предложит генерала Ли.
   - Меня? - К его собственному раздражению, голос Ли сорвался от удивления. - Почему меня? Я не политик, чтобы адекватно следить за выборами.
   - Возможно, именно поэтому. - Стивенс бросил полный подозрений взгляд на Батлера. - Возможно, мистер Линкольн имеет в виду махинации, которые человек, скажем так, более зрелый в политике может легко заметить и предотвратить, но которые, генерал Ли, ввиду своей порядочности, может и не увидеть?
   Бен Батлер запрокинул голову и хрипло рассмеялся.
   - Если б от меня зависело, кого назначить наблюдателем на выборы, то именно по этой причине я бы и выбрал Ли.
   Тот напрягся. Подбирать кого-то так, чтобы потом воспользоваться его порядочностью в свою пользу всегда было в стиле Батлера. Толстый юрист продолжал:
   - Всё же, намерения президента Линкольна при назначении своего представителя в противовес генералу Ли совсем иные. Он предлагает вам рассмотреть кандидатуру генерала У. С. Гранта, чья наивность в политических делах не является для вас секретом.
   Ли ничего не знал о генерале Гранте, как о политике, наивен он там или наоборот; его волновало лишь то, что Грант был солдатом. Он обратился к Стивенсу и Бенджамину за экспертным мнением по политическому вопросу.
   - Он совершенно точно не радикальный республиканец, - поджав пухлые губы, произнёс Бенджамин. - На самом деле, вполне разумный выбор, поскольку Сеймур, вступив в должность, вряд ли станет его заменять.
   - Как противник, он поразил меня своей прямотой и решительностью, - сказал Ли. - Однако я ничего не знаю о его личной жизни такого, что могло бы признать его негодным.
   Строго говоря, он слышал, что Грант по каждому удобному случаю закладывал за воротник, но это проблема Линкольна, а не его.
   - Значит, вы готовы придерживаться этих условий по голосованию в Кентукки и Миссури? - поинтересовался Сьюард.
   - Мы представим их президенту Дэвису, - ответил ему Ли, и, переглянувшись с коллегами, продолжил: - И в качестве своего совета порекомендуем ему отнестись к ним благосклонно.
   Он вновь посмотрел на Стивенса и Бенджамина, те кивнули. Они тоже продолжали на него смотреть. Генералу потребовалось мгновение, чтобы понять, почему. Когда он догадался, то вздохнул и сказал:
   - Если президент склонен согласиться с моей кандидатурой в качестве представителя Конфедерации в двух спорных штатах, я, разумеется, приму эту обязанность.
   - О, превосходно, - сказал Эдвин Стэнтон.
   Батлер сально ухмыльнулся. Сьюард распрямился настолько, чтобы был заметен его кивок. Батлер передал представителям Конфедерации предложение Линкольна в письменной форме. Какими бы мутными ни были его мысли, почерк у него был плавным и чётким.
   Ли, Стивенс и Бенджамин уже знакомым путём вновь отправились в кабинет Джефферсона Дэвиса. Президент их выслушал, прочёл документ, затем перевернул его, словно пытаясь разглядеть с нового угла скрытую ловушку. Ничего не обнаружив, он спросил своих посланников:
   - Вы, джентльмены, склонны согласиться с этими условиями?
   - Так точно, - твёрдо ответил Ли. Ему эхом отозвались вице-президент и госсекретарь.
   - Значит, так тому и быть.
   Он вновь просмотрел документ и приложил ладонь к глазам. Пальцы у него были длинные худые и бледные, то были пальцы скрипача или пианиста.
   - Я и подумать не смел, когда занимал эту должность, что дорога к миру будет столь долгой и потребует стольких жертв. Но я благодарен Господу за то, что мы прошли этот путь и добрались до обещанного конца.
   Ли также ненадолго склонил голову в благодарственной молитве. Когда он вновь выпрямился, то спросил:
   - Вы также назначите меня в спорные штаты, как и предложил Линкольн?
   Дэвис поджал тонкие губы.
   - Меня беспокоит то, что Линкольн на всём протяжении своего правления, проявил себя как политик, которому нечего стесняться, когда дело доходит до достижения определенных целей. Наши интересы в Кентукки и Миссури могли бы отстаиваться кем-то с, эм, столь же гибкими убеждениями.
   - Если бы он настаивал сильнее, то предложил бы в качестве кандидата кого-то другого, но не генерала Гранта, из которого политик, ну, совсем никакой, - сказал Ли. - Тем более, он не стал бы предлагать назначить дату выборов через три месяца после окончания собственного срока. К тому же, чтобы нас обмануть понадобится и в самом деле храбрый человек, когда Белый Дом находится на расстоянии выстрела артиллерии Конфедерации.
   - Очень убедительные аргументы, особенно, последний, - признал Дэвис. - Значит, я должен сделать вывод, что вы хотите получить эту должность?
   - Так точно, коли вы уверены, что я ей соответствую, - сказал Ли. - К тому же, предложение исходило от меня, поэтому я бы хотел посодействовать в осуществлении этой затеи.
   Президент наклонился вперед и протянул Ли руку.
   - Значит, в Кентукки, а затем в Миссури.
  
   - Кентукки? - Голос Мэри Кастис Ли выдал её разочарование. - Миссури?
   - Нельзя сказать, что это где-то на краю земли, дражайшая Мэри, - попытался отшутиться Ли. - Теперь Техас, да, Техас - на краю земли.
   Шутка не прошла.
   - С окончанием войны я надеялась, что ты останешься здесь, в Ричмонде, со мной и остальной семьёй, - сказала его жена.
   "Ты надеялась, что я смогу нести военную службу, не вставая из-за стола", - подумал Ли. Но эта мысль не несла за собой гнева. Как можно винить Мэри за то, что она желала, чтобы они были вместе? Он мягко произнёс:
   - Война окончена, это правда, но я по-прежнему ношу военную форму своей страны. - Он коснулся рукава серого мундира. - Ты знала об этом, когда много лет назад выходила за меня замуж; всё это время ты отлично справлялась.
   - Да уж, отлично, - с горечью в голосе ответила она. Словно пытаясь повторить его жест с прикосновением к рукаву мундира, она положила ладонь на подлокотник своего кресла-каталки.
   Ли вздрогнул, будто оказался под вражеским огнём. Во время прошлых разлук Мэри не была калекой; война стоила ей оставшегося здоровья. Он вложил в свои слова столько утешения, сколько смог:
   - Я отправляюсь не в бой, а лишь наблюдать за мирными выборами. А к лету уже должен буду вернуться в Ричмонд.
   - Ещё полгода, канувших в вечность.
   Он придвинул обеденное кресло поближе, сел, чтобы говорить с ней, не глядя сверху вниз.
   - К лучшему, к худшему ли, дорогая, но я солдат, как ты прекрасно знала все эти годы, и это не та мысль, к которой вдруг надо привыкать. У меня есть долг и я не могу от него уклоняться.
   - Даже ради тех, кто тебя любит, - бросила его супруга. Он склонил голову и не ответил; в конце концов, это было правдой. Мэри Ли вздохнула.
   - Как ты и сказал, Роберт, я знаю, что я - жена солдата. Впрочем, порой, как в последние мирные месяцы, об этом так хочется позабыть.
   - Моя дорогая Мэри, у нас нет мира, лишь перемирие, которое может быть нарушено в любой миг, если Соединённые Штаты - либо мы - сочтут это выгодным. Бог даст, надеюсь, я смогу принести мир, продолжительный мир. Если бы я думал о чём-то меньшем, уверяю тебя, я бы не стал соглашаться на это назначение.
   - Это твои слова. Возможно, ты в них даже веришь. - Голос его супруги всё ещё оставался резким, но на лице её уже не было заметно гнева, лишь смирение. - Я всё же остаюсь при мнении, что если бы Джефферсон Дэвис приказал тебе отправиться в ад, чтобы добыть углей для его кухонной печи, ты попрощался бы со мной, как обычно, и уехал бы, не забивая голову ничем кроме того, что тебе приказали.
   - Возможно. - Ли задумался над этим и начал смеяться. - Скорее всего, полагаю. Уверен, я вернулся бы с углём, либо задал бы Старому Нику* такую трёпку, что он надолго её запомнит.
   Эти слова, наконец, вызвали у Мэри улыбку.
   - Уверена, ты бы так и поступил.
   Одна из ламп в гостиной мигнула и потухла, окрасив помещение тенями и оставив запах остывающего масла.
   - Сколько уже времени? - спросила Мэри.
   - Половина одиннадцатого, - ответил Ли, поглядев на карманные часы.
   - Поздно уже, - заключила она. - Поможешь мне подняться по лестнице?
   - Конечно. Давай, только свет сначала зажгу.
   Он принялся рыться в комоде, пока не нашёл свечу, которую он зажёг от оставшейся гореть лампы. Он отнёс свечу в спальню, там от неё зажёг ещё две, затем спешно спустился обратно вниз. В доме было очень тихо. Дочери и Джулия уже разошлись по постелям. Когда он покатил кресло к лестнице, колёса застучали по половицам.
   Опираясь частично на перила, частично на него, Мэри поднялась на второй этаж. Он отвёл её в спальню. Она сидела на кровати, пока он не нашёл ночную рубашку и не показал ей.
   - Да, эта подойдёт, - сказала она.
   Он помог ей избавиться от тесного платья с корсетом и юбок, которые она носила днём. За годы практики он научился обращаться с её одеждой так же ловко, как и со своей собственной.
   - Благодарю, - сказала она ему. - Мне будет не хватать твоей заботы, когда ты уедешь.
   - Правда? - поинтересовался он.
   В этот момент, скорее по случайности, нежели по какой-то иной причине, его рука легла на её левую грудь. Говоря абстрактно, это была не та грудь, которая разжигает страсть - годы и череда голодных младенцев сделали своё дело. Но тело жены всегда оставалось для него желанным. Продолжительные расставания превращали каждую их встречу в очередной медовый месяц. Само собой, голос его переменился.
   - Мне задуть свечи?
   Она поняла его; за тридцать три года брака она полностью его понимала.
   - Если думаешь, что сможешь надеть на меня ночную рубашку в темноте, - ответила она.
   - Думаю, смогу, - сказал он.
   Ли встал и задул две из трёх свечей, затем постоял в задумчивости, взял ночную рубашку с комода и положил на кровать. Когда он задул последнюю свечу, комната погрузилась во тьму.
   Позже, в груди у него вновь появилась боль, вызванная напряжением. Он потянулся к прикроватной тумбочке за бутыльком таблеток, что дали ему ривингтонцы. Генерал положил одну под язык. Боль отступила. Когда он убирал бутылёк обратно, тот не зазвенел; Ли вспомнил, что внутри почти ничего не осталось. Проваливаясь в сон, он напомнил себе взять у ривингтонцев ещё нитроглицерина перед тем, как отправиться в путь. Их высокомерие недопустимо, но их возможности помогали с ним мириться.
  
   Для ворона расстояние между Луисвиллем и Ричмондом составляло 740 километров. Ли не был вороном. Пришлось воспользоваться железной дорогой, отчего его путешествие увеличилось почти вдвое. Пробивая себе дорогу до Чаттануги, поезд Вирджиния-Теннеси визжал и скользил по обледенелым железнодорожным путям. Это путешествие само по себе, по продолжительности равнялось полёту ворона до Луисвилля. При плохой погоде оно занимало три дня. Ли обрадовался остановке на пару дней и восстановил силы.
   - Жаль, что какой-нибудь изобретательный южанин - да пусть даже янки - не придумал такой железнодорожный вагон, в котором можно было бы прилечь и нормально поспать, - сказал он Чарльзу Маршаллу.
   Путешествие сидя от самого Ричмонда причиняло ему ещё больше страданий, чем то же расстояние, проведенное в седле.
   Майор Маршалл был моложе и подвижнее, но эта дорога сказалась и на нём. Он кивнул настолько энергично, насколько позволяла затёкшая шея.
   - У нас есть курительные вагоны, обеденные вагоны, вагоны с туалетными комнатами. Почему нет спальных? Это позволило бы людям ездить по железной дороге всю дорогу, а не делать остановки через каждые несколько сотен миль под угрозой гибели.
   От железнодорожной станции до отеля Ли и Маршалла вёз белый мужчина. Локомотив пропыхтел в депо, каменно-кирпичное строение с причудливо изогнутой крышей, под которой виднелась продольная застекленная галерея в половину этажа.
   Ещё двое белых у отеля отнесли их багаж в фойе. Ли наблюдал за ними с легким любопытством; в южном городе он ожидал, что грузчиками будут трудиться рабы. Возница заметил его пристальный взгляд.
   - Ниггеров в округе не осталося, - пояснил он. - Почти все ушли на север с янки, когда тех выперли, а те, что остались, до сих пор ведут себя будто вольные - эээмансипированные, во, как они говорят, и отказываются работать, пока им не заплатят. А народ скорее станет платить белым.
   - Вы не пытались принудить их снова служить? - спросил Маршалл.
   Компанию Ли составил именно он, поскольку был юристом и являлся самым политически подкованным, среди всех адъютантов генерала.
   - Парочка пыталась, в итоге их кокнули, а ниггеры разбежались и ушли к бандитам в горы, - угрюмо ответил возница. - Вот, народ и решил, что оно того не стоит, пока в город не зайдёт Добей-Их Форрест со своей армией.
   - Побывав какое-то время на свободе, человек потом очень тяжело с ней расстаётся, пусть даже за ним по пятам идёт армия, - сказал Ли.
   Возница странно посмотрел на него, но, в итоге, решил кивнуть.
   После Чаттануги железная дорога пересекала реку Теннеси у Бриджпорта и ненадолго завернула на территорию Алабамы. В Стивенсоне Ли и Маршалл пересели на нэшвилль-чаттанугскую железную дорогу и отправились на северо-запад в столицу штата Теннеси. Чем дальше на север и запад они забирались, тем земля, что простиралась перед ними, дольше находилась под властью федералов... и тем меньше негров они видели. Ли гадал, сколько их таилось среди скинувших листву лесов, сжимая в руках "Спрингфилды" и раздумывая, есть ли смысл нападать именно на этот поезд.
   Иногда, когда поезд останавливался в каком-нибудь городке, Ли сходил и несколько минут прогуливался. Везде, где он так делал, к нему подходили люди в поношенных серых или ореховых шинелях и жали ему руку, либо просто глазели на него. Генералу от этого становилось не по себе. Он задумался, как политикам удавалось справляться с давлением толпы избирателей. Это привело его к мысли о том, как он сам будет справляться, если станет президентом Конфедерации.
   Со станции Нэшвилля и железнодорожного депо, которое по сравнению с чаттанугским, было основательным и квадратным, с зубчатыми стенами и башенками по углам, он отправился на север в Кентукки. Там по-прежнему развевался звездно-полосатый флаг, а не Незапятнанное Знамя. Также кое-где виднелся синий флаг штата Кентукки, словно свидетельствуя о том, что местное население, в первую очередь, думало о своём доме, а не о двух странах, что соперничали за право владения им. По мнению Ли, который предпочёл Вирджинию Соединённым Штатам, так и должно было быть.
   На каждой остановке к нему продолжали подходить люди в обносках конфедератской формы. Однако, компанию им составляли и люди в синей форме - сыновья Кентукки сражались в этой войне по обе стороны, большинство, вообще-то, выбрало Союз, а не Конфедерацию (всё же, Север удерживал эти земли почти всю войну). Федералы, казалось, проявляли не меньшее любопытство по отношению к генералу, чем их братья и кузены, что сражались на стороне Юга.
   - Вы, повстанчики, снова на нас нападёте, если мы выберем СэШэА? - спросил какой-то мужик с капральскими нашивками на синем мундире, когда они стояли в Боулинг-Грин - городе, который генерал Конфедерации Альберт Сидни Джонстон выбрал своим штабом, когда война ещё только разгоралась.
   Ли покачал головой; он попытался выкинуть погибшего при Шайло Альберта Сидни Джонстона из головы.
   - Нет, сэр, мы так не поступим; мы намерены придерживаться результатов выборов, какими бы они ни были до тех пор, пока они проходят честно и свободно.
   - Яснее и не скажешь, видать, - заметил бывший капрал. - Я слыхал про вас, что деретесь вы, как дьявол, но никогда не слыхал про вас, что вы лгун.
   В Манфордсвилле, километрах в пятидесяти-шестидесяти по луисвилль-нэшвилльской железной дороге, две группы бывших солдат, одна в сером, другая в синем, подошли к Ли одновременно. Они уставились друг на друга. У некоторых на поясах висели пистолеты; у всех имелись ножи. Ли уже подумывал вернуться в вагон, в надежде, что этот манёвр остановит конфронтацию. В этот момент, к его удивлению, один из солдат в синем начал хохотать.
   - Расскажите же всем нам, что вас так забавляет, сэр, - радушно попросил его Ли, указав на себя и обведя рукой ветеранов в сером и остальных бывших федералов.
   Солдат Союза вёл себя, словно молодой офицер. И говорил он так же:
   - Я вдруг вспомнил девиз нашего замечательного штата, генерал Ли.
   - Который гласит..? - поинтересовался Ли, гадая, причём тут может быть девиз.
   Боец в синем мундире с удовольствием процитировал:
   - "Вместе мы выстоим - порознь мы падём".
   Он тоже махнул рукой, охватывая противостоящие друг другу группы у железнодорожной станции и, если смотреть шире, все разъединенные группы самого разъединенного штата.
   Ли рассмеялся, громко и долго. Бывшие конфедераты последовали его примеру, как по его мнению, и должно быть. Затем рассмеялись и те, кто сражались на стороне Севера. После этого все намёки на неприятности испарились. Генерал проболтал с обеими группами до тех самых пор, пока поезду не пришло время уезжать. Собираясь уходить, он произнёс:
   - Ну, вот, друзья мои - мы снова братаемся.
   Народ захихикал. Один из них, поджарый мускулистый парень в орехового цвета форме сказал:
   - Вам, офицерам, об этом знать не следовало.
   - О, мы знали, - сказал бывший федерал, который знал девиз Кентукки, подтверждая, таким образом, первое мнение Ли о себе. Он добавил: - А ещё мы, порой, знали, когда смотреть в другую сторону.
   Эти слова вызвали ещё больше смешков.
   - Коли уж мы братались посреди войны, уверен, мы что-нибудь придумаем и с наступлением мира, - сказал Ли.
   Не дожидаясь ответа, он вернулся в поезд. Когда состав тронулся, генерал выглянул в окно и посмотрел на людей, которые ещё совсем недавно воевали друг с другом. Те продолжали болтали друг с другом, довольно дружески. Ли счёт это добрым знамением.
  
   Луисвилль, расположенный на южном берегу реки Огайо, был крупным городом. До войны в нём насчитывалось 68000 жителей, в то время как в Ричмонде - 38000, впрочем, число жителей последнего, после того, как тот стал столицей, постоянно увеличивалось. Едва Ли сошёл с поезда, как к нему подскочил человек с карандашом и блокнотом в руках.
   - Фред Дарби, "Луисвилль Джорнал", генерал Ли, - скороговоркой выпалил он. - Каково это, сэр, сходить в городе, который армия Конфедерации так и не сумела захватить?
   - Я здесь не как завоеватель, - сказал ему Ли. - Я считаю бедствием то, что Соединенные Штаты и Конфедеративные Штаты воевали друг с другом; вторая война станет просто катастрофой. Вместо того, чтобы опять сражаться, оба государства пришли к согласию о том, что самым справедливым курсом будет дать гражданам Кентукки и Миссури самим решать к какой стороне присоединиться. Моя роль, как и генерала Гранта, здесь - служить наблюдателем за этим процессом, дабы всё прошло без какого-либо принуждения.
   - Что, по вашему мнению, Кентукки должен сделать со своими ниггерами, генерал Ли? - спросил Дарби.
   "Опять этот вопрос", - подумал Ли. Куда бы он ни шёл, этот вопрос следовал за ним.
   - Это решать вашим гражданам, - ответил он. - Негры могут быть и свободными, и находиться в рабстве, как на территории США, так и на территории КША.
   - Если мы проголосуем за присоединение к Югу, нам придётся стать рабским штатом, это так?
   - Так точно, таковы положения конституции Конфедерации, - вынужденно признал Ли.
   - Значит ли это, что ниггеры, что всю войну здесь прожили свободными - а таковых тут немало - будут вновь обращены в рабство? - спросил репортёр.
   - Ни в коем случае, - более твёрдо заявил Ли. - Повторюсь: без запретительного закона из Ричмонда, - на ум ему пришёл конгрессмен Олдхэм, - этот вопрос останется в ведении ваших законодателей. Как вы, я уверен, в курсе, - он не был, впрочем, уверен, но нужно сохранять вежливый тон, - во всех штатах Конфедерации живёт множество свободных негров; в некоторых штатах многие тысячи.
   Дарби принялся царапать карандашом в блокноте.
   - Генерал Ли, позвольте также поинтересоваться...
   - Прошу вас, сэр, не сейчас, - перебил его Ли, подняв руку. - Я только что завершил многодневное путешествие, и не хотел бы, чтобы меня опрашивали посреди железнодорожного вокзала. Я планирую остаться в Кентукки и Миссури до июня. Убеждён, мы ещё пообщаемся.
   Репортёр всё равно начал задавать свой вопрос; Ли покачал головой. Рядом с ним встал Чарльз Маршалл с суровым выражением лица. До Дарби, наконец, дошёл смысл сказанного. Со слегка разочарованной, слегка злобной ухмылкой он поспешил прочь.
   - Такова суть этих чёртовых янки, - пробормотал Маршалл. - Сам президент Дэвис не позволил бы себе приставать к вам подобным образом, не говоря уж о каком-то дерзком репортёре.
   - Он всего лишь занимается своим делом, майор, а мы занимаемся своим. - Ли криво ухмыльнулся. - Но признаюсь, я совсем не расстроюсь, если он будет заниматься им где-нибудь в другом месте.
   По дороге в "Галт Хаус", что на углу Второй и Мэйн, Луисвилль выглядел поистине северным городом, поскольку абсолютное большинство людей на улицах были белыми. На тех немногих неграх, что Ли удалось заметить, была надета форма Союза. Парочка остановилась, чтобы посмотреть - и поглазеть - на серую форму, в которую были одеты генерал и майор Маршалл.
   Когда Ли вошёл в фойе отеля, там стоял генерал Грант. Он подошёл, чтобы пожать Ли руку.
   - Один взгляд на карту и я понял, что здесь я обставлю вас, сэр, - сказал он. - Из Вашингтона до Луисвилля железная дорога гораздо более прямая, чем из Ричмонда. Если бы работали все пути от Балтимора и Огайо к северу от Потомака, я бы прибыл еще раньше. И всё равно, я приехал позавчера.
   - Как вы и сказали, генерал, вы довольствовались более коротким маршрутом. - Ли задумался и добавил: - Должен заметить, сэр, что я более счастлив встретиться с вами в этом качестве, чем во время недавней войны.
   - Я также крайне счастлив видеть вас в таком качестве, это уж точно, - сказал Грант, пыхтя сигарой. - И уж всяко лучше, чем в тех печальных обстоятельствах, что под Вашингтоном. Отобедаем вместе? Тут со мной мой адъютант, подполковник Портер. Надеюсь, он сможет к нам присоединиться.
   - Конечно, если позволите взять с собой майора Маршалла, - ответил Ли. Он дождался кивка Гранта и продолжил: - Дадите нам час, чтобы привести себя в порядок? Если вас устроит, давайте встретимся в... - Он бросил взгляд на настенные часы, их маятник раскачивался, отсчитывая секунды. - В полвосьмого.
   Адъютант Гранта Гораций Портер был крепко сложенным мужчиной слегка за двадцать, с тёмными волнистыми волосами, внимательными глазами на уверенном лице и густыми усами над куцей бородкой.
   - Рад знакомству, джентльмены, - сказал он, когда Ли и Маршалл спустились из апартаментов на втором этаже. - Раз уж мы все здесь на нейтральной земле, пройдём в обеденный зал вместе?
   - Замечательное предложение, - сказал Ли и улыбнулся.
   Едва присев, Грант произнёс:
   - Я частенько останавливался в "Галт Хаус", у нас с женой тут родственники неподалёку от Луисвилля. Летом черепахи, что ловят в Огайо, тут очень хороши, но в это время года будем угощаться говядиной с картофелем.
   Его сотрапезники согласились с его решением. Когда принесли жареное мясо, Грант отрезал себе кусок, но тут же отправил его обратно на кухню для более тщательной прожарки.
   - Терпеть не могу мясо с кровью, - пояснил он. - Да и вообще кровь в любом виде, раз уж на то пошло.
   - Странная причуда для генерала, - заметил Ли.
   Грант самоуничижительно хихикнул.
   - Так и есть, но, полагаю, у нас у всех есть свои тараканы.
   Цветной официант принёс кусок говядины обратно. Снаружи мясо было чёрным, а внутри серым. Оно, наверняка, было жёстким, как подошва, да и на вкус таким же, однако Грант поглощал его с явным наслаждением.
   Портер выпил два бокала виски; Ли и Маршалл на двоих выпили бутылку вина. Вопреки слухам о пьянстве Гранта, тот заказал себе кофе. Когда основное блюдо и сливовый пудинг после него были съедены, Ли произнёс:
   - Осмелюсь спросить, генерал: каковой вы видите свою роль и роль своих людей здесь?
   Прежде чем ответить, Грант какое-то время молчал. У него было лицо игрока в покер, на котором не выражалось ровным счётом никаких эмоций.
   - Скорее, как полицейскую, нежели военную, полагаю: не позволять обеим сторонам перевозить контрабандой слишком много винтовок, делать так, чтобы это сражение оставалось политическим и не превращалось в новую вспышку гражданской войны, а также убедиться, что выборы проходят честно. А вы, сэр?
   В бокале Ли ещё оставалось немного вина. Он поднял его, салютуя Гранту.
   - Нам следует действовать основательно, сэр. Я и не мог надеяться сформулировать более точно и более лаконично.
   - Мы отлично сработаемся, если будем надеяться поддержать хрупкий мир здесь и, в особенности, в Миссури, - сказал Портер. Его отчётливый выговор жителя Пенсильвании - его отец некогда был губернатором этого штата - контрастировал как с западным говором Гранта, так и с мягкой вирджинской речью офицеров Конфедерации. - В обоих штатах уже достаточно винтовок, и новые сражения готовы начаться в любой момент, даже если туда через любые границы не будет завезено ещё больше оружия.
   - Истинно так, - сказал Ли, вспоминая толпы в синем и в сером в Манфордсвилле. - Согласитесь, что, проведя столько времени на войне, мы, солдаты, заслужили право стать миротворцами и хранителями мира?
   - Будь у меня напиток покрепче, я бы за это выпил, сэр, - сказал Грант.
   - Я готов принять крепость духа этого тоста и без спиртного, - сказал Ли. Чарльз Маршалл приподнял бровь, Гораций Портер хрюкнул, а потом попытался притвориться, будто никаких звуков не издавал, а Грант хохотнул, словно, ещё менее года назад, эти четверо не пытались уничтожить армии друг друга. На самом деле, вечер прошёл очень весело.
  
   Луч солнца, пробившийся сквозь оконное стекло, разбудил Ли. Вставая с постели, он не стал снимать ночной колпак; огонь в камине за ночь прогорел, и в помещении стало почти так же холодно, как зимой в палатке рядом с Оранж-Корт-Хаус. Как следует потянувшись, генерал подошёл к шкафу, где висела его форма.
   Последующие события произошли в одно мгновение. Окно, у которого он стоял, взорвалось, осыпав генерала осколками. Над головой просвистела пуля и врезалась в стену напротив.
   Ли инстинктивно пригнулся, хоть и осознавал, поступая так, бессмысленность своих действий. Он заставил себя выпрямиться и на два шага отскочил от окна. Судя по звуку, стреляли из "Спрингфилда"; кто бы это ни был, ему нужно время на перезарядку, а он пока сможет укрыться. Лишь позже он подумал, что снаружи могли скрываться два стрелка.
   Воздух снаружи оказался ещё холоднее, чем в помещении. Ли выглянул и посмотрел в обе стороны улицы. Там бежал человек, настолько быстро, насколько мог. Его преследовала пара человек, но лишь пара - стоял слишком ранний час, чтобы на улице было много народу. У стены булочной, что напротив "Галт Хаус" на Второй-стрит валялась винтовка.
   В дверь ломился Чарльз Маршалл.
   - Генерал Ли! Вы в порядке?
   - Да, благодарю вас, майор. - Ли впустил его внутрь, чтобы он во всём удостоверился. На обратном пути к кровати он начал подпрыгивать.
   - Нет, боюсь, не совсем. Кажется, ступню стеклом порезал. Горничной придётся всё тут подмести.
   - У вас и в бороде ещё стекло, - сказал Маршалл. Ли запустил пальцы в бороду. И действительно, на ночную рубашку упало несколько блестящих осколков.
   В голосе Маршалла слышался гнев, когда он осознал всю серьёзность ситуации.
   - Кто-то пытался вас убить, сэр!
   - Видимо, так, - сказал Ли.
   К тому моменту коридор уже заполнился глазеющими болтающими людьми, среди которых обнаружился напуганный Гораций Портер. Генерал Ли обратился ко всем присутствующим:
   - Я признателен вам за обеспокоенность, друзья мои, но я всё ещё не ранен. Майор, не будете ли так любезны закрыть дверь, чтобы я мог нормально одеться?
   Маршалл повиновался, однако, к тайному раздражению Ли, сам остался внутри.
   - Кто мог желать навредить вам, сэр? - спросил он, пока Ли застёгивал брюки.
   - Существует немало число северян, у которых крайне мало причин относиться ко мне с любовью, - ответил Ли.
   Обуваясь, он понял, что и среди южан найдутся те, кто относится к нему без симпатий. И всё же, нет. Убийца из ривингтонцев воспользовался бы АК-47 на близкой дистанции, а не "Спрингфилдом" а автоматическая стрельба из АК-47 с лихвой увеличила бы шансы довести намерение до конца.
   Чарльз Маршалл высунулся из окна. Он тихонько присвистнул.
   - Учитывая дистанцию, вам очень повезло, сэр. - Он помолчал, посмотрел туда, где лежала винтовка. Голос его стал задумчивым: - Либо, на той позиции, которую занял убийца, блик солнца на стекле помог сбить ему прицел.
   - Дайте посмотреть, - сказал Ли и примерился. - Да, возможно, и так, но ведь это тоже, своего рода, везение, не так ли?
   С той стороны, куда убежал стрелявший, послышались крики. Генерал повернул голову туда. Его брови сами собой поползли вверх.
   - Святый боже, майор, кажется, его поймали. А быстро тут.
   Он отошел в сторону, чтобы адъютант мог и сам взглянуть.
   Брови за очками майора также поползли вверх.
   - Господи, да это ж ниггер! - воскликнул он.
   - Правда? - Ли вновь оттеснил Маршалла. И в самом деле, человек, которого тащила за собой толпа, был чёрным. Он заметил, что Ли на него смотрит и начал что-то выкрикивать. В этот момент один из его пленителей начал его бить, и слова расслышать не удалось.
   Ли отошёл от окна и вышел в коридор, где по-прежнему толпился народ, впрочем, уже не так беспорядочно, как несколько минут тому назад. На глаза ему попался генерал Грант.
   - Слыхал, в вас стреляли, - сказал тот.
   Ли кивнул. Рот Гранта изогнулся в лёгкой улыбке.
   - Не самый лучший способ будить меня на завтрак. И, раз уж вы встали, может, пойдём перекусим?
   - Прекрасное предложение, - сказал Ли, по достоинству оценив нежелание генерала федералов поднимать лишний шум из-за случившегося - всё же, Грант заслужил репутацию человека, который сохраняет хладнокровие под обстрелом.
   Завтрак, впрочем, оказался под угрозой срыва. К ним потянулся поток не имевших хладнокровия Гранта местных официальных лиц - мэр, шериф, заместитель губернатора штата Кентукки, плюс ещё парочка, чьих имён и должностей Ли не запомнил - все они явились к нему, выражая ужас перед тем, что произошло, что он не должен считать подобное демонстрацией того, как честные жители Кентукки относятся к нему лично и к Конфедерации, и так далее, и тому подобное. Возбуждённые местные были готовы с себя последнюю рубаху снять, лишь бы помочь. Ли отвечал настолько терпеливо, насколько мог. Ветчина и яичница перед ним, тем временем, лежали на тарелке нетронутыми и с каждой минутой становились всё холоднее.
   Гранта официальные лица игнорировали. Тот пил одну чашку кофе за другой, нарезал огурец, вымочил кусочки в уксусе и методично поглотил один за другим, пока они не кончились. Этот завтрак был не из тех, к которым привык Ли, но Грант хотя бы поел.
   Когда мимо его стола прошла кажется седьмая сотня незваных гостей, даже ледяное терпение Ли начало таять. Ладонь крепко сжала вилку, которую он, наконец, сумел поднять, словно вместо ветчины он намеревался насадить на неё очередного назойливого посетителя. Однако у этого человека имелись новости, которые стоило услышать:
   - Выяснили, почему этот бешеный ниггер стрелял в вас, генерал.
   - А? - Хватка ладони на вилке ослабла. - Поведайте мне, сэр.
   В глазах Гранта также вспыхнул интерес.
   - Он всё орал, ругался и вопил о том, что если б вы не взяли Вашингтон, федералы победили бы в войне и всех ниггеров Юга сделали бы свободными.
   - Полагаю, доля истины в этом есть, - сказал Ли. - Генерал Грант, думаю, со мной согласится.
   - Вне всяческих сомнений, - уверенно произнёс Грант, и Ли вспомнил, как федеральный командующий рвался в бой и каким был бы итог этой битвы, если бы не вмешательство ривингтонцев. Грант продолжил:
   - Впрочем, это не даёт права этому негру, да и кому бы то ни было ещё, стрелять в генерала Ли сейчас. Хорошо ли, плохо ли, но война окончена.
   - И что с ним сделают? - поинтересовался Ли.
   - Допросят, потом повесят, наверное, - сказал кентукиец, пожав плечами. - О, он сказал ещё кое-что, генерал Ли: он сказал, что у вас должно быть есть лапка от кролика, изловленного в полночь на кладбище, иначе, он никогда бы не промазал.
   - Утреннее солнце - вот более вероятная причина, а не тьма ночи, - сказал Ли, не обладавший подобным амулетом. Он рассказал, почему неудавшийся убийца выбрал неверную позицию для стрельбы.
   Кентукиец рассмеялся.
   - Ну, что за глупый ниггер?!
   Он сделал вид, будто сейчас похлопает Ли по спине, но, к счастью, передумал. Ли был не из тех, кто стерпит подобную фамильярность от незнакомцев. Попытавшись неловко скрыть незавершенное движение, человек удалился. Завтрак Ли был полностью испорчен, но он всё же поел. Плохой завтрак предпочтительней перспективы отсутствия завтрака вообще.
  
   В течение нескольких последующих месяцев Ли путешествовал между Кентукки и Миссури. Ли был рад тому, как обе стороны держали слово относительно того, чтобы солдаты не появлялись в спорных штатах. Впрочем, это не означало, что ни в Кентукки ни в Миссури никто не вторгался. Все политики, будь то северяне или южане, способные взобраться на пень и сложить два слова, либо пару десятков тысяч, наводнили оба штата и принялись рассказывать людям, почему они должны выбрать Соединенные Штаты или Конфедерацию.
   Слушая одного сторонника Конфедерации, яростно обличавшего Север при свете факелов одним вечером во Франкфорте, Чарльз Маршалл поморщился и произнёс:
   - Любой может понять, что он провел войну в безопасности, вдали от линии фронта. Если б он повидал янки в бою, то выказывал больше уважения их мужественности, чем сейчас.
   - Очень верные слова, - ответил ему Ли, находясь в таком же ужасе от оратора, как и его адъютант - тот только что обозвал северян хладнокровными толстомордыми негролюбскими стяжателями. Ли продолжил:
   - Признаюсь, что смущён тем фактом, что представляю ту же страну, что и этот говорливый парень. - Дабы подчеркнуть своё отвращение, он встал вполоборота к кричавшему и активно жестикулирующему человеку на помосте.
   - Понимаю, о чём вы, сэр...
   Однако Маршалл, словно очарованный злой магией, не отрывал глаз от оратора. В линзах его очков блестели красные всполохи пламени факелов.
   - Даже если он наберет голоса, он посеет ненависть.
   - Так и есть, - сказал Ли. - Кстати, как вам это?
   Он извлёк брошюру и протянул её Маршаллу.
   Адъютант поднёс её поближе к лицу, чтобы прочесть в свете огня факелов.
   - "Что такое смешанный брак! И чего ожидать от присоединения Кентукки к Союзу", - прочёл он и озадаченно осмотрел брошюру. - Обложка... впечатляет.
   - Как раз то слово, которое в точности отражает содержание, - признал Ли.
   На обложке брошюры был изображён чернокожий мужчина с гротескно преувеличенными губами и носом, прижимающий к себе белую женщину с намерением поцеловать.
   - К счастью, не мы несём ответственность за этот документ - как вы можете заметить, он был отпечатан в Нью-Йорке адвокатом мистером Симаном.
   - Судя по этой штуке, вышеозначенный мистер Симан самим своим существованием порочит профессию юриста. - Маршалл взял брошюру большим и указательным пальцами, словно, желая минимизировать любые контакты с ней. - Содержание такое же похабное, как и обложка?
   - Именно, - сказал Ли. - И многие выступающие, хоть и не связанные с нами, занимаются её массовым распространением, как предупреждение о том, что может случиться, если республиканцы вновь одержат верх. Подобные методы, может, и эффективны, но я нахожу их отвратительными.
   - Вряд ли янки стесняются в выражениях, когда рассказывают о нас, - произнёс Маршалл. - Должны ли мы потакать угрызениям своей совести?
   Ли отвёл от него взгляд, затем повесил голову.
   - Вы разочаровываете меня, майор. Можем ли мы позволить себе им не потакать? Вне зависимости от того, завладеем мы, в итоге, Кентукки и Миссури, или нет, мы должны жить сами по себе - ну и с Соединенными Штатами. Отравление наших отношений ложью ситуацию не облегчит.
   - Вы смотрите на эту ситуацию с высоты, до которой мне никогда не добраться, - пристыжено произнёс Маршалл. - Сэр, вы, и правда, не против, если оба штата выберут присоединиться к Союзу?
   - Надеюсь, они выберут достоинства Конфедерации, как и я, - ответил Ли, недолго поразмыслив. - Но я скорее готов увидеть, что они по доброй воле идут к ним, чем по принуждению идут к нам. В конце концов, это тот принцип, на котором зиждется наша страна, и за который мы так долго и яростно сражались. За это, а не за... вот это. - Он взял брошюру из рук Чарльза Маршалла, уронил её и припечатал каблуком сапога.
  
   Майор Маршалл протянул в руки Ли телеграмму.
   - Вы должны взглянуть на это лично, сэр.
   - Благодарю, майор. - Ли развернул тонкий лист бумаги. Ему в глаза бросились слова:
   "14 МАРТА 1865. СЕГО ДНЯ ЛЕЙТЕНАНТ США АДАМ СЛЭММЕР ЗАХВАТИЛ ДВОИХ НА ЛОШАДИНОЙ ПОДВОДЕ АК-47 И МАГАЗИНАМИ ТОМПКИНСВИЛЛЬ КЕНТУККИ. ПРОШУ СОВЕТА. РИЧАРД ИНГОМ, КАПИТАН, ВЫБОРНЫЕ НАБЛЮДАТЕЛИ КША".
   Ли смял телеграмму и швырнул её в стену.
   - Чёртово дурачьё, - проревел он. Кто, кроме ривингтонцев, ещё может везти винтовки? Его голова тряслась, как у разъярённого жеребца. - Они, что, возомнили себя владыками мира, раз берут на себя полномочия на подобные действия? Где этот чёртов Томпкинсвилль, майор?
   - Чуть севернее границы с Теннеси, сэр, к юго-востоку от Боулинг-Грин. Железная дорога туда не идёт. - Видимо, Маршал ожидал этого вопроса и подготовился к нему, поскольку ответил так же быстро и чётко, как если бы Ли спросил его о местоположении Ричмонда.
   - Значит, сможем по-быстрому добраться до Боулинг-Грин. Там возьмём в прокат лошадей и доедем до Томпкинсвилля. Телеграфируйте наперёд капитану Ингому, что мы выезжаем, и чтобы не позволял ни заключенным ни винтовкам продвигаться дальше, пока мы не прибудем.
   - Немедленно направляюсь на телеграф, сэр. - Маршалл поспешил прочь.
   Через два дня двое одетых в серое мужчин остановили запыхавшихся коней у единственной гостиницы Томпкинсвилля. Слезая с коня, Ли в полной мере ощутил свои годы; он не гнал на лошади так рьяно со времен сражений с индейцами на западе. Его не удивило, что у одной из колонн фальш-фасада отеля стоял, прислонившись, генерал Грант. Коснувшись полей шляпы в качестве приветствия, он произнёс:
   - Конюх в Боулинг-Грин сообщил, что вы прибудете раньше, сэр.
   - Жаль этого не случилось в Билтоне, сэр, - ответил ему Грант; судя по голосу, он до конца своих дней будет вновь и вновь переигрывать в уме все свои сражения против Ли. Он продолжил: - Я и сам тут недавно, всего пару часов.
   - Тогда вы, вероятно, уже поговорили со своим лейтенантом Слэммером.
   - Поговорил. Выходит так, что он и его напарник лейтенант Джеймс Портер, ехали верхом чуть южнее этих мест, когда на пути им встретилось несколько тяжело груженых лошадей. Преисполненные подозрений, они набросились на этих людей и вынудили их показать, чем же они нагружены - вашими докучливыми винтовками и патронами к ним. Они привезли лошадей и этих людей сюда, в Томпкинсвилль, где ваш капитан Ингом, который, по случаю, оказался в городе, был ознакомлен с текущей ситуацией.
   - Весьма щедро с вашей стороны, - сказал Ли; если бы Ингом не заметил, как северяне привезли пленников, то никогда бы и не узнал о случившемся. Но для этого и нужны наблюдатели - чтобы обе стороны следовали правилам, на которые сами же и согласились - правилам, которые запрещают провоз оружия.
   Ли спросил:
   - Вы уже допросили этих людей?
   - Никак нет, сэр. Когда капитан Ингом сообщил мне, что уведомил вас и вы уже в пути, то я решил вас дождаться. Люди и лошади содержатся под стражей на извозчичьем дворе чуть дальше по улице. Присоединитесь ко мне?
   Ли склонил голову.
   - Непременно. Позвольте также выразить благодарность за скрупулёзное соблюдение правил в данном деле.
   - Я решил, что любые иные действия принесут ещё больше неприятностей, - сказал Грант.
   В конюшне на сене сидели угрюмые мужчины под прицелом армейского "Кольта" федерального лейтенанта. Разумеется, оба они были одеты в пятнистые кепки, накидки и брюки ривингтонцев.
   - Ну-ка, смирно, - рявкнул лейтенант. Пленные даже не думали пошевелиться, пока не увидели Ли и Гранта. Тогда они поднялись, медленно, словно демонстрировали, что поступили бы точно так же и без приказа.
   Один из них приподнял свою плоскую, уродливую кепку таким жестом, словно та была кавалерийской шляпой с плюмажем.
   - Генерал Ли, - сказал он, кланяясь. - Позвольте представить вам моего соратника, Виллема ван Пелта.
   - Господин де Байс. - Изящный поклон, как у Джеба Стюарта, напомнил Ли его имя.
   - Вы знакомы с этим парнем? - Голос Гранта вдруг стал жёстким и подозрительным.
   - Знаю, к своему огорчению, - прорычал Ли. Без лишних представлений друг другу, он продолжил: - Какого чёрта вы тут делаете, господин де Байс?
   Глаза Конрада де Байса были большими и невинными. Глаза североамериканской рыси за мгновение до прыжка тоже всегда невинны. Ли гадал, каким образом солдатам северян удалось скрутить человека с такими боевыми навыками.
   Ривингтонец сказал:
   - Мы просто ехали продать несколько винтовок, генерал, спортивное оружие, так сказать. Так нельзя, что ли?
   - А разве можно подливать масло в огонь? - возразил Ли.
   Де Байс по-прежнему выглядел самой невинностью. Его соратник Виллем ван Пелт был крупным флегматичным человеком и был похож на дурачка; Ли был убеждён, что это всего лишь фасад, как и невинность де Байса.
   - Кому вы намеревались продать винтовки? - спросил Грант.
   - А, покупатели всегда найдутся, - легкомысленно произнёс де Байс.
   - Никаких сомнений, - сказал Ли.
   Он мог представить, какого сорта людей де Байс имел в виду - рейдеров, налетающих на небольшие городки накануне выборов, или в день выборов, дабы убедиться, что местные голосуют как надо. Он повернулся к Гранту.
   - Выйдем на минуточку, сэр?
   Снаружи они оставались отнюдь не минуточку. Когда они вернулись, Ли заявил:
   - Господин де Байс, генерал Грант милостиво согласился приобрести все ваши винтовки, а также патроны к ним.
   Эти слова вынудили ривингтонцев, словно бы прикрыться щитами от всего мира. Впервые заговорил Виллем ван Пелт:
   - Нихрена мы не продадим таким как этот.
   - О, господа, он готов предложить вам лучшую цену, чем кто-либо другой, - сказал Ли.
   Грант кивнул.
   - Именно так. - Он полез в карман брюк и извлёк оттуда серебряный доллар, который бросил под ноги Конраду де Байсу. - Вот, за всё сразу.
   Щёки де Байса озарились краской ярости.
   - Пошёл ты на хер со своим долларом.
   - Лучше возьми, - сказал ему Грант. - С ним ты и твой дружок можете вернуться обратно в Теннеси. Без него вы поедете на север для дальнейших вопросов - многочисленных вопросов.
   Виллем ван Пелт пошевелил челюстью и напрягся, будто собирался что-то сделать. Лейтенант федералов, настороженный молодой человек, шевельнул револьвером.
   - Спокуха, Виллем, - сказал де Байс, касаясь руки ван Пелта. Он бросил взгляд дикой кошки в сторону Ли.
   - Значит, вы больше настроены работать с янки, чем с нами, генерал? Обещаю, мы это припомним.
   - У Соединенных Штатов есть дела в Кентукки и Миссури до июня, к тому же они соблюдают наше соглашение. Вам, сэр, тут не место, особенно, когда вы возите оружие. А теперь садитесь на лошадей и езжайте отсюда, и считайте, что вам повезло, что у вас есть такая возможность. - Ли повернулся к Гранту. - Вероятно, вашим лейтенантам придётся сопровождать их какое-то время, пока они не пересекут границу. - Затем он обратился к де Байсу тоном, преисполненным предупреждения: - Вы лично и ваши коллеги несёте ответственность за жизни этих федералов.
   Грант хмыкнул.
   - Кажется, вам не следует об этом тревожиться, генерал, поскольку именно мои парни захватили этих ребят.
   - Они бы никогда нас не взяли, если бы не застали меня в кустах со спущенными штанами, - прорычал Конрад де Байс. Хмыканье Гранта переросло в хохот.
   Ли тоже рассмеялся, однако он был склонен поверить ривингтонцу. С чудесными винтовками или без них, но эти люди необычайно опасны, и лично де Байс - один из самых опасных.
   - Запомните мои слова, - строго сказал Ли, и к собственному облегчению, заметил, что оба ривингтонца неохотно кивнули.
   Вместе с федералами они выехали из Томпкинсвилля тем же днём. Грант остался в городе дожидаться лейтенантов, чтобы вместе с ними отвезти винтовки на север. Ли и Маршалл отправились в Боулинг-Грин. Когда они выехали за пределы Томпкинсвилля, Маршалл произнёс:
   - Сэр, вы считаете уместным выдать янки несколько дюжин винтовок подобным образом?
   - Если бы я был уверен, что у них нет ни одной, я бы никогда так не поступил, заверяю вас, - ответил Ли. - Но они, очевидно, уже имеют сколько-то образцов, отобранных у пленных или снятых с трупов, как поступали наши бойцы, когда подбирали "Спрингфилды" взамен гладкоствольных ружей, которыми пользовались ранее. К тому же, передав винтовки, я помог ривингтонцам избежать лап северян. Поскольку им ведомо многое помимо АК-47, я счёл их более ценными, нежели оружие.
   - А. В такой постановке, я вас понимаю. - Маршалл провёл ладонью по волнистым светлым волосам. - Порой они кажутся всеведущими, правда?
   - Да, - коротко ответил Ли. Именно это и тревожило его в членах "Движения к Свободной Америке". Спустя мгновение, он добавил: - Всеведущи они или нет, но, кажется, одного они точно не знают.
   - Чего же, сэр? - Голос Маршалла звучал искренне любознательным.
   - Не вмешиваться в нашу политику. - Ли пришпорил коня в рысь. Маршалл последовал за ним. Какое-то время они ехали молча.
  
   Люди спорили даже, когда входили в парк Луисвилля. Была Страстная Пятница. При иных обстоятельствах, все они находились бы в церкви. Однако церковь будет и в Пасхальное Воскресенье, и в следующее воскресенье, и в воскресенье через год. А, вот, президента Соединённых Штатов, пускай, с недавнего времени, бывшего президента, люди, возможно, никогда больше не послушают.
   На всех четырёх углах трибуны развевались американские флаги. На флагах до сих пор были изображены тридцать шесть звёзд, хотя одиннадцать штатов уже вышли из Союза, а ещё два колебались. Кто-то в толпе также размахивал старым знаменем. Впрочем, остальные держали в руках те или иные версии флага Конфедерации. Представители соперничающих фракций уже начали толкаться и пихаться.
   Очки Чарльза Маршалла придавали тому высокомерный вид, когда он обозревал увеличивающуюся толпу. Вероятно, это было неслучайно, поскольку в его голосе звучали именно такие нотки:
   - Учитывая, куда он завёл свою страну, у Линкольна стальные нервы, чтобы являться в Кентукки и звать людей за собой.
   - У Линкольна и в самом деле стальные нервы, - сказал Ли, - к тому же, это его родной штат. Однако я сомневаюсь в его политическом благоразумии приехать сюда - и Сеймур и Макклелан оба опередили его в этом штате, причём Сеймур опередил с огромным отрывом, так, каким образом он намеревается привлечь на свою сторону значительное число избирателей?
   Годом ранее он бы и не стал задумываться над подобными политическими расчётами. Тогда его жизнь была проще, единственной его проблемой было - отбить армию Потомака, едва та придёт в движение. Он всей душой желал вернуть те простые деньки, однако, он понимал, что для этого придётся развязать очередную войну, а это была слишком высокая цена.
   Маршалл начал что-то говорить, но его речь потонула в специфическом рёве, смеси радостных воплей и свиста, издаваемом толпой. Этот звук напомнил Ли локомотив с неисправным котлом. На трибуне стоял человек, ставший причиной появления этой пугающей смеси ненависти и подхалимства, безошибочно высокий и безошибочно тощий, и ждал, пока шум утихнет. Наконец, он дождался.
   - Американцы! - произнёс Линкольн, и одним этим словом привлёк к себе внимание всех, будь то верный сторонник Союза или житель Конфедерации, отрекшийся от этого гордого именования. Линкольн вновь повторил это слово: - Американцы, все вы прекрасно знаете, что я скорее отдал бы свою жизнь до последней капли крови, лишь бы не видеть нашу прекрасную страну разделённой надвое.
   - С божьей помощью, мы за тебя всё исправим, - выкрикнул какой-то горлопан, и тут же поднялся целый хор насмешек.
   Линкольн говорил, не обращая на них внимания:
   - Обе стороны прошедшего конфликта говорили на одном языке, воздавали молитвы одному Богу. То, что Он решил даровать победу Югу, я могу лишь стремиться принять - понять его я не могу - поскольку воля Господня истинна и справедлива во всем. Я не испытываю враждебности к людям, которых по-прежнему считаю своими собратьями, и никогда не испытывал.
   - Это не взаимно! - выкрикнул голосистый горлопан.
   Ли считал, этот парень неправ, хотя в более простые времена войны, согласился бы с ним. Линкольн действительно видел государство единым, а не федерацией независимых штатов, и действовал согласно своим убеждениям, хоть Ли и считал, что он заблуждался в своей вере.
   Пока же он продолжал:
   - Вы отвергли меня, возможно, так и должно быть, видя, как я не смог сохранить Союз, который поклялся защищать и оборонять. Но я лишь один единственный маленький человек. Поступайте со мной, как посчитаете нужным - иного я и не заслужил. Однако я умоляю вас, жители Кентукки, всем сердцем, всей душой, всем разумом - не отвергайте Соединённые Штаты Америки.
   Последовали новые недовольные выкрики, им сопутствовали крики поддержки. Линкольн игнорировал и то и другое. У Ли сложилось странное впечатление, будто этот человек, что сейчас стоял на трибуне, разговаривал сам с собой, одновременно изо всех сил стараясь, чтобы его услышал кто-нибудь ещё.
   - Важные принципы могут - и обязаны быть - неизменными. Обе наших страны заявляют о свободе, но мы не всегда вкладываем в это слово одинаковый смысл. В Соединённых Штатах свобода означает, что каждый человек волен распоряжаться как самим собой, так и своим трудом; на Юге же, то же самое слово означает, что одни люди могут поступать как пожелают с другими людьми и результатами их трудов. Для лисицы, что крадёт курицу у фермера - это свобода, но, как вы считаете, согласна ли с этим птица?
   - Как добропорядочный селянин, Эйб опять заговорил о лисах и курятниках, - с насмешкой в голосе произнёс Чарльз Маршалл.
   Ли решил было кивнуть, но передумал.
   Да, сравнение было не из тех, что он мог вообразить себе исходящим из уст Джефферсона Дэвиса, однако оно подсвечивало мнение Линкольна гораздо ярче, чем многие более отточенные фразы. И мнение это было не так уж плохо. Ли охватило неприятное чувство от того, что ему более симпатичны враги его страны, нежели такие друзья, как члены "Движения к Свободной Америке".
   Линкольн произнёс:
   - Жители Кентукки, граждане Америки, если вы проголосуете за Юг, вы проголосуете забыть Вашингтона и Патрика Генри, Джефферсона и Натана Хейла, Джексона и Джона Пола Джонса*. Помните страну, что основали ваши отцы, помните страну, за которую многие из вас храбро сражались и защищали. Благослови Бог Соединённые Штаты Америки!
   Некоторые радостно кричали; ещё больше народу, решил Ли, улюлюкали. Он обнаружил немалую иронию в том, что трое из перечисленных Линкольном героев "Америки", а именно, Вашингтон, Патрик Генри и Джефферсон, были вирджинскими рабовладельцами. По венам его собственной жены бежала кровь Марты Вашингтон. И Юг чтил отцов-основателей не меньше, чем Север; генерал вспомнил, как приехал в Ричмонд в день рождения Вашингтона, и обнаружил, что военное министерство закрыто. Именно по этой причине на большой государственной печати Конфедеративных Штатов красовался Вашингтон верхом на коне. В этот раз Ли не испытывал никаких симпатий к речам Линкольна.
   Бывший президент США спустился с трибуны. Вместо того, чтобы расходиться, то тут, то там толпились люди и спорили, стоя нос к носу друг к другу, кричали и размахивали руками. Но никаких погромов за речью Линкольна не последовало. Учитывая взрывоопасность Луисвилля - да и всего Кентукки заодно с Миссури - Ли не мог не испытывать облегчения. Вслед за ним шагал Маршалл, прокладывая путь к Линкольну сквозь редеющую толпу. Он был высоким человеком, а Линкольн, особенно когда водрузил обратно на голову цилиндр, что держал в руках во время речи - возможно, самым высоким человеком в парке. Держать бывшего президента в виду удавалось без труда.
   Вскоре Линкольн заметил Ли. Он дождался, пока тот подойдёт.
   - Господин президент, - сказал Ли, склонив голову.
   - Уже нет, - сказал Линкольн. - И мы оба знаем, чья в этом вина, не так ли?
   "Ривингтонцев", - подумал Ли. Без них, без того, что они сделали, Линкольн остался бы президентом, президентом страны, намерившейся отомстить неудачно отделившимся южным штатам. И всё же, в его голосе не слышалось горечи, он звучал иронично-веселым, словно беседовал о мирских невзгодах с другом. Как бы ни старался, Ли не видел в этом высоком миролюбивом человеке людоеда, каким обрисовал его Андрис Руди.
   Однако всё это уже было неважно. Линкольн больше не жил в Белом Доме и то кошмарное будущее больше не наступит. Ли спросил:
   - Какие у вас теперь планы, сэр?
   - До самых выборов я нацелен ездить по Кентукки и Миссури будто Сатана меж этим светом и тем, и делать всё возможное, дабы удержать их в Союзе, - сказал Линкольн и пошутил над самим собой, добавив: - Впрочем, думаю, некоторые жители обоих штатов уже и так полагают меня за дьявола. После этого... - Его голос стих. - После этого я намереваюсь вернуться в Спрингфилд, заниматься адвокатской практикой и стареть. Когда я был моложе, то считал, что мне не избежать забвения, поэтому вернуться к этому будет несложно. Может, когда-нибудь, я напишу книгу о том, как всё могло бы стать лучше, если бы не Бобби Ли.
   - Надеюсь, вы простите меня, сэр, но всё и так стало лучше, - сказал Ли.
   - Вам не требуется моего прощения, генерал, хоть вы и достаточно вежливы, чтобы об этом попросить. Даже по вашей южной конституции, у каждого есть право на собственное мнение, да? Кандид* до самого конца верил, что всё к лучшему в этом лучшем из миров. - Линкольн сухо рассмеялся. - Какая вообще разница, что я думаю? Я вернусь обратно в тень. Однако вы, генерал, ваше будущее освещено светом факелов и устлано золотом.
   - Это вряд ли, сэр, - сказал Ли.
   - Да? А где ещё может оказаться благородный вирджинец как не во главе... своей страны? - Рот Линкольна искривился. Даже теперь, спустя год после того, как Юг отвоевал независимость, признание Конфедерации причиняло ему боль.
   Ли также гадал, была ли эта цитата из Шекспира комплиментом или саркастическим замечанием. Он ответил:
   - Я горд служить своему штату и стране, в каком бы качестве меня ни выбрали.
   Линкольн смотрел на него сверху вниз. Как всегда, Ли это привело в замешательство - в разговоре он привык занимать более высокие позиции.
   - Служение стране - это очень хорошо, генерал, однако, когда придёт час, будете ли вы способны повести её туда, куда она, по вашему мнению, должна идти?
   Он не стал дожидаться ответа, коснулся поля цилиндра и удалился.
   Чарльз Маршалл уставился на него.
   - Как Север мог настолько обмануться, чтобы выбрать этого человека президентом?
   Он сделал пару шагов, передразнивая разболтанную походку Линкольна.
   - Полагаю, он и сам в курсе, что странно выглядит. Однако он знает, какие вопросы нужно задавать.
   Ли также глядел Линкольну вслед, пока тот не исчез среди ив, нарядившихся в юбки из весенних листьев. Вопрос, и правда, правильный: если он скажет, что рабство когда-нибудь закончится, кто на Юге станет его слушать?
  
   - Прошу прощения, что прерываю ваш ужин, генерал Ли, сэр, - сказал мальчик-посыльный, вываливая ворох телеграмм на стол Ли в обеденном зале "Галт Хаус".
   - Всё в порядке, сынок.
   Ли приподнял бровь, не без веселья разрешая ему уйти. Телеграммы, точно пьяница, уже прислонились к блюду с фаршированной уткой, миске с бобами, соуснице, бокалам; они полностью скрыли хлеб и подносы с закусками. Ли продолжил:
   - Очевидно, и этим вечером мне суждено больше читать, чем есть.
   Мальчик-посыльный, вероятно, не услышал последнее предложение - он уже спешил обратно на телеграф за новой порцией посланий. Генерал Грант сказал:
   - Когда вы с ними закончите, сэр, не будете ли вы так любезны передать их мне...
   - Разумеется.
   Ли перебирал кучу по одной телеграмме, периодически прерываясь, чтобы отрезать еще ломтик бараньего седла, что лежал перед ним. Позади него стоял цветной мальчишка, который размахивал опахалом из павлиньих перьев, разгоняя душный июньский воздух, что по вечерам стоял в Луисвилле.
   - Потише там, - предупредил его Ли, когда стопка бумаг шелохнулась. - Ты же не хочешь сдуть их в суп, правда?
   Маленький раб хихикнул и покачал головой.
   Ли разгрёб кучу.
   - Крупных проблем тут нет, - сообщил он Гранту.
   Генерал федералов также зарылся в стопку.
   - Кажется, у меня тоже ничего. - Он достиг конца практически одновременно с Ли. - Мы будем обмениваться пленными?
   В ответ на рапорты от федеральных наблюдателей Гранту, Ли передал ему послания, что получал от инспекторов Конфедерации. Как Грант и сказал, в целом, голосование прошло гладко. С некоторых участков на юге и западе Миссури пока не докладывали. Ли подозревал, что в тех местах никто и не голосовал; невзирая на перемирие, невзирая на оккупационные войска федералов, гражданская война там продолжалась. Но те места и так были мало населены. Даже если бы там все поголовно проголосовали за Конфедерацию, штат всё равно останется в Союзе.
   Кентукки же - совсем другое дело. Грант признал это, сказав:
   - В ближайшее время, генерал Ли, я перенесу свою штаб-квартиру в Сент-Луис, дабы оставаться на территории, подчиненной Соединенным Штатам.
   - Вероятно, вы сочтёте его более благоприятным, нежели Луисвилль, учитывая ваши прежние связи с этим городом, - сказал Ли.
   - Сомневаюсь.
   Лицо Гранта никогда не было выразительным, однако голос его потух.
   - Когда я там жил, я был не в армии - на мели, можно и так сказать, так что мои воспоминания вряд ли можно назвать счастливыми. К тому же, как вы понимаете, сэр, я не могу возрадоваться от того, что Кентукки проголосовал за выход из Союза, которому я обязан всем, что у меня есть в этом мире.
   - Отдаю должное искренности ваших чувств, более того, я ею восхищаюсь. Надеюсь, вы понимаете, что жители Кентукки также искренни в своих.
   Практически четыре против трёх, граждане Кентукки выбрали связать свой удел с Югом.
   Грант произнёс:
   - Я это осознаю, и всё же, признать этот факт мне будет крайне непросто. Откровенно говоря, ценности Юга - это худшие из тех, ради которых люди вообще когда-либо брались за оружие, и которым нет ни малейшего оправдания. Меня всегда удивляло, что вы так долго и так яростно сражались за столь эталонно неправедное дело.
   - Мы, в свою очередь, были несказанно удивлены решимости Соединенных Штатов потратить столько денег и жизней, дабы попытаться силой восстановить верность, которой Юг более не желал придерживаться добровольно.
   - К добру ли, к худу ли, но всё, кажется, закончилось. Если вы навестите меня в Сент-Луисе под мирным флагом, генерал, будьте уверены, я с радостью вас приму. - Грант поднялся. - Теперь, надеюсь, вы меня извините. Я нахожу, что мне ужин в горло не полезет, пока я вынужден наблюдать, как от Союза отрывают ещё один штат.
   Ли тоже поднялся и пожал Гранту руку.
   - Кентукки не "отрывают", - сказал он. - Он уходит по доброй воле.
   - Слабое утешение, - сказал Грант и вышел из-за стола.
   Вместо того, чтобы отправиться наверх в свой номер, он пошёл в бар и начал пить. Хоть он и оставался трезв до самого дня выборов, когда Ли поднимался к себе, он всё ещё сидел на барном стуле, и оставался там, уснувший, вусмерть пьяный, когда Ли спускался на завтрак следующим утром.
   - Мне его разбудить? - спросил Чарльз Маршалл, с отвращением глядя на расползшуюся фигуру Гранта.
   - Оставьте его, майор, - сказал Ли.
   Маршалл с любопытством взглянул на генерала. Тот едва не добавил: "Лишь милостью Божьей на его месте не я", но в последний момент решил промолчать. Не в первый раз он задумался над тем, как могла сложиться его жизнь после поражения в Ричмонде. Он подозревал, что не очень хорошо - кому какое дело до командующего проигравшей стороны?
   Джорджу Макклелану следовало додуматься до этой мысли до того, как он ввязался в безнадежную гонку за президентское кресло, подумал Ли. Впрочем, у Макклелана с мыслями всегда было не очень. От этого ехидного размышления его собственное чувство юмора воспрянуло духом. Ли сел за стол в ожидании меню на завтрак.
  
   *XII*
  
   Летнее солнце немилосердно давлело на главной площади Нэшвилля. Клёны, что росли вдоль Вашингтон и Элстон-стрит, давали небольшую тень, но совершенно ничего не могли поделать с жарой или удушающей влажностью. Когда по Вашингтон на запад пронеслась коляска, она подняла такую тучу пыли, что Нейту Коделлу припомнились дни на марше в армии. И всё же, несмотря на зверскую погоду, напротив здания суда округа Нэш собралась многочисленная толпа.
   - Что происходит? - спросил Коделл у человека, который, казалось, находился на грани того, чтобы расплавиться в сюртуке, жилете, шейном платке и цилиндре.
   - В полдень открывается ниггерский аукцион, - ответил тот мужик.
   - Сегодня? - Коделл, который мог позволить себе раба не больше, чем частный железнодорожный вагон, и локомотив, что его потащит, проскользнул по краю толпы и направился в лавку Рэйфорда Лайлса. Входная дверь оказалась закрыта. Коделл почесал голову - за исключением воскресных дней, Лайлс никогда не закрывал лавку. Затем он заметил торговца среди ожидавших аукциона людей. Значит, Лайлс всерьёз вознамерился приобрести слугу.
   Коделл узнал ещё несколько потенциальных покупателей, среди них был Джордж Льюис; его бывший капитан избрался в законодательное собрание штата, и в последнее время чаще бывал в Роли, чем в округе Нэш. Льюис тоже заметил Коделла и помахал ему рукой. Коделл помахал в ответ. Пришлось взять себя в руки, чтобы не вытянуться по стойке "смирно" и не отсалютовать.
   Однако в толпе было и немало незнакомцев. До Коделла донёсся мягкий говор жителей Алабамы и Миссисипи, а пара человек разговаривала с гнусавым произношением техасцев, какой он помнил с армии. Послышался и другой говор, из-за которого он тут же завертел головой. И действительно, неподалёку стояли трое ривингтонцев и вели беседу друг с другом. Невзирая на мир, они по-прежнему предпочитали носить пятнистую будто измазанную грязью форму, какую носили в лагере и в бою. Кажется, они чувствовали себя в ней более комфортно, нежели большинство джентльменов-южан, носивших более официальные одежды.
   Часы на здании суда пробили двенадцать. Те, у кого имелись свои часы, сверили их с городскими. Примерно через минуту колокола баптистской церкви пробили полдень. Ещё через небольшой промежуток времени колокола методистской церкви, что располагалась дальше по Элстон-стрит, также огласили начало часа. Коделл гадал, какие часы шли верно, если вообще хоть одни. На деле, для него это не имело значения; кому, кроме железнодорожников, вроде Генри Плезантса нужно знать время с точностью до минуты?
   Несмотря на назначенный час начала, аукцион по продаже рабов не показывал никаких подвижек к открытию. Судя по тому, как люди продолжали болтать, курить и нюхать табак, большинство из потенциальных покупателей этого и не ожидало. Однако ривингтонцы начали нервничать. Один из них бросил взгляд на запястье - Коделл заметил, что там он носил крошечные часы, привязанные к руке кожаным ремнём. Через несколько минут ривингтонец вновь посмотрел на наручные часы. Когда и после третьего раздражённого взгляда ничего не произошло, он выкрикнул:
   - Ну, и какого хера ждём?
   Его нетерпение завело толпу, подобно тому, как капсюль поджигает порох в патроне "Спрингфилда". В одно мгновение сразу дюжина мужчин принялась кричать, чтобы там пошевеливались. Если бы ривингтонец промолчал, они простояли бы так целый час без единой жалобы.
   Из суда выбежал мужчина в костюме пижонского сверх нормы покроя, и вскочил на спешно возведенную перед зданием трибуну. Промедлив, дабы сплюнуть табачную жижу в пыль, он произнёс:
   - Скоро начнём, джентльмены, обещаю. А когда вы узрите добротных ниггеров, что Джозайя Э. Берд выставляет на продажу. - Он слегка приосанился, дабы все поняли, что он и есть означенный Джозайя Э. Берд. - Вы обрадуетесь, что дождались, гарантирую.
   Его сияющее лицо излучало искренность. Коделл сразу же преисполнился к нему недоверием.
   Следующие несколько минут он беспрестанно болтал. Ривингтонцы вновь начали проявлять нетерпение. Не успела толпа вновь разразиться криками, как из здания суда вышел чернокожий мужчина и встал рядом с Джозайей Бердом. Аукционист произнёс:
   - Итак, джентльмены, первый в списке, отличный полевой работник и чернорабочий, негр по имени Коламбус, тридцати двух лет.
   - Дай глянуть на него, - крикнул один из техасцев.
   Берд повернулся к Коламбусу.
   - Заголяйся, - коротко бросил он.
   Чернокожий стянул с себя рубашку из грубого хлопка, спустил штаны.
   - Повернись, - сказал аукционист.
   Коламбус подчинился. Берд повысил голос, обратился к аудитории:
   - Теперь вы его видите. На спине ни отметины, как вы и сами заметили. Он послушный и старательный. Господи, это отличный хлопковый ниггер! Гляньте на его пальцы на ногах, на руках. Гляньте на эти ноги! Ежели у вас хорошая почва, берите его и доверьтесь провидению, друзья мои. Он отлично управится с десятью тюками, как я со стаканом джулепа*, уже к одиннадцати часам дня. Так, что я получу за этого прекрасного самца ниггера?
   Торги начались с пятисот долларов и цена быстро росла. Техасец, что захотел увидеть Коламбуса целиком, приобрел его за 1450 долларов. Даже с учётом по-прежнему высоких цен, сумма получилась немалая, но мужчина выглядел невозмутимо.
   - Если я продам его завтра в Хьюстоне, то верну обратно четыре сотни, - заявил он тем, кто соблаговолил его слушать. - Ниггеры по-прежнему чертовски в цене повсюду за Миссисипи.
   На трибуну взобрался следующий чернокожий.
   - Второй в списке, - сказал Берд. - Превосходный полевой работник и разнорабочий по имени Док, негр двадцати шести годов от роду. - Не дожидаясь требования покупателей, он приказал: - Заголяйся, Док.
   - Есссэ'. - Речь у негра Дока была тягучей, словно патока.
   Он стянул рубаху и штаны и повернулся раньше, чем ему приказали. Его спина, как и у Коламбуса, никогда не знала кнута, однако на внутренней стороне бедра, сантиметрах в пятнадцати ниже гениталий, виднелся уродливый шрам.
   Джозайя Берд вновь начал восхвалять покорность раба. Едва он успел начать говорить, как Джордж Льюис произнёс:
   - Э, погодите-ка! Слышь, бой*! Где это ты получил пулевое ранение?
   Док поднял голову. Он смотрел прямиком на Льюиса.
   - Да неподалеку от Уотер Пруф, Луизиана, в том годе, от Бедфорда Форреста. Меня он повязал, а друганы мои трое удрали.
   Аукционист изо всех сил попытался повернуть дело так, будто Док никогда не держал в руках оружие против Конфедерации. Торги тут же замедлились, и итоговая сумма едва перевалила за восемь сотен. Раба купил один из ривингтонцев. Расплатился он золотом, что немного восстановило воодушевление Джозайи Берда.
   Едва Док спустился с трибуны, как ривингтонец сообщил ему:
   - Работай как следует, и всё будет путём, бой. И не задирай нос из-за того, что когда-то держал оружие. Я могу разобраться с тобой каким угодно способом, какой назовешь: на кулаках, топорах, кнутах, оружии, как угодно. Если захочешь попробовать, просто скажи мне, только, выкопай перед этим себе могилу. Ты меня понял?
   - Вам надо нет со мной разбираться, хозяин - закон ваша сторона, - сказал Док.
   Однако прежде чем ответить, он смерил нового хозяина взглядом, и убедился, что ривингтонец говорил серьёзно и мог подтвердить свои слова, не прибегая к силе закона. Он кивнул, скорее, как равный равному, а не раб хозяину, но, тем не менее, уважительно.
   Коделл решил, что подчинение негра разумно - если только он действительно подчинялся, а не притворялся. Если притворялся, он, скорее всего, об это пожалеет. Коделл сам видел, что ривингтонцы - очень необычные бойцы.
   На трибуну поднимались и другие рабы. У некоторых спины были в шрамах. На парочке обнаружились пулевые раны. Один чёрный, когда его спросили, сказал, что принадлежал к 30-му коннектикутскому, и был ранен у Билтона. Коделл нахмурился, поскольку Ли приказал обращаться с пленными неграми так же, как и со всеми остальными. Кто-то нажился на нарушении приказа.
   Ривингтонцы купили большую часть рабов с пулевыми ранами, причём задёшево. Тех, кого не купили они, приобрели техасцы. Коделл подозревал, что они попытаются перепродать их у себя на западе, тем соотечественникам, кому позарез требовались рабочие руки, и которые, возможно, не опознают пулевое ранение.
   - Семнадцатый в списке, - вскоре произнёс Берд. - Добротный кожевенник и каменщик по имени Уэстли, гриф* двадцати четырёх лет от роду.
   Стоявший рядом с ним Уэстли был чуть светлее большинства своих предшественников. У грифов была четверть белой крови и три четверти чёрной.
   Торговались оживлённо. Рэйфорд Лайлс раз за разом тянул руку. Коделл понимал почему - раб с такими желанными навыками как кожевенное дело и кладка кирпича, быстро сможет обучиться помогать в магазине, и заработает Лайлсу дополнительные деньги за то, что тот будет сдавать его в аренду местным.
   Однако когда цена за грифа приблизилась к двум тысячам долларов, Лайлс сдался, издав полный отвращения рык. Ривингтонец и парень то ли из Алабамы, то ли из Миссисипи торговались так, словно сидели за покерным столом, имея каждый на руках "флэш". Наконец, житель глухого Юга сдался.
   - Продано за 1950 долларов, - выкрикнул Джозайя Берд.
   - Хозяин, ежли вы оставлять мне чутка денег, что выручить за моя аренда, я очень хорошо на вас работать, - сказал Уэстли, когда новый хозяин подошёл, чтобы забрать его с трибуны.
   Ривингтонец рассмеялся над ним.
   - А кто сказал, что тебя будут сдавать в аренду, кафр? Работать ты будешь только на меня, и больше ни на кого.
   Лицо грифа вытянулось, но иного выбора, кроме как следовать за тем, кто его купил, у него не было.
   Было продано ещё больше полевых работников, затем настал черёд кирпичника и каменщика по имени Андерсон. Аукционист сиял будто восходящее солнце, пока цена за негра всё росла и росла. И снова в торгах участвовал Рэйфорд Лайлс, и снова он сдался. Парень из глухого Юга, что торговался за Уэстли, закончил дело тем, что купил Андерсона за 2700 долларов, когда противостоящий ему ривингтонец внезапно вышел из торгов. Когда он подходил к Джозайе Берду, чтобы расплатиться, то уже не выглядел счастливым. Коделл не мог его в этом винить. Кто-то в толпе заметил:
   - Чёрт побери, ты мог бы меньше чем за 2700 купить себе конгрессмена.
   Когда список мужчин-рабов Берда закончился, он продал несколько женщин, несколько, как мужчин, для работы в поле, и несколько поварих и белошвеек.
   - Вот негритянка по имени Луиза, - выкрикнул он, когда на трибуну поднялась очередная девка. - Ей двадцать один год, первоклассная повариха и отличная по приплоду. Ну-ка, скажи джентльменам, сколько мелких негритят у тебя уже было, Луиза?
   - Ужо четверо, сэ', - ответила та.
   - И способна на многих ещё, - заявил аукционист. - И каждый принесёт своему владельцу чистую прибыль. Ещё она - очень добропорядочная девка.
   Он повернул её, дабы показать абсолютно чистую спину. Она заработала Джозайе Берду почти столько же, сколько и Андерсон, и выглядела самодовольно, когда купивший её техасец, уводил её прочь. Коделл знал, что некоторые негры очень гордились тем, что за них дали высокую цену. Это было более чем разумно: вложив крупные средства в одушевлённую собственность, её владелец, скорее всего, будет лучше с ней обращаться.
   Работорговец оглядел аудиторию. По его лицу расплылась улыбка.
   - А теперь, джентльмены, в качестве piece de resistance*, я продемонстрирую вам девку-мулатку по имени Жозефина, девятнадцати лет, которая прекрасно обращается с иголкой и нитью.
   Когда Жозефина поднялась на трибуну и встала рядом с Бердом, у Коделла перехватило дыхание. Он мгновенно и резко закашлялся. Как и большинство мужчин, что её видели. Она стоила каждого слова высказанного о ней восхищения, и даже более. Возможно, в ней имелась частица индейской крови, равно как и белой и негритянской; доказательством этому служили её скулы, слегка раскосые глаза и изящный изгиб носа. Её идеально гладкая кожа была причудливого цвета кофе со сливками.
   - Я бы отыграл этот номер, с короной али без нее, - хрипло произнёс мужчина, стоявший рядом с Коделлом. Школьный учитель заметил, что кивает. Девушка-рабыня выглядела просто ошеломительно.
   Вместо того, чтобы показать её спину, как в случае с предыдущими девками, аукционист расстегнул её платье и позволил тому упасть на пол. Под ним она была голой. Покашливания со стороны толпы всё усиливались и усиливались. Её груди, подумал Коделл, просто просились в мужскую ладонь; их крохотные соски вызвали у него мысли о сладком шоколаде. Джозайя Берд повернул её спиной. Сзади она была не менее прекрасна, чем спереди.
   - Надевай платье обратно, - сказал аукционист девушке. Пока та, подчинившись, склонялась, он выкрикнул: - Итак, джентльмены, что предложите?
   К удивлению Коделла, торги начались неторопливо. Спустя мгновение, он догадался: все понимали, насколько дорогой она может оказаться и никто не желал рисковать деньгами. Однако цена за Жозефину стабильно росла, за 1500, за 2000, за 2500, за 2700 долларов, которые были отданы за опытного каменщика, за 3000. Участники торгов отваливались один за другим, ворча от разочарования.
   - Три тысячи сто пятьдесят, - наконец, произнёс Джозайя Берд. - Услышу ли я 3200?
   Он взглянул на алабамца, который продержался все торги. Мужчина с дальнего юга жадно смотрел на Жозефину, однако, в итоге покачал головой. Работорговец надул губы в лёгком вздохе.
   - Кто-нибудь ещё даст 3200? - Никто не ответил. - Три сто пятьдесят, раз. - Пауза. - Три сто пятьдесят, два. - Берд хлопнул в ладоши. - Продано за 3150 долларов. Подойдите сюда, сэр, подойдите.
   - О, сейчас я подойду, не пугайтесь, - отозвался ривингтонец, который только что приобрёл Жозефину. Толпа расступилась в стороны подобно водам Красного моря, отдавая дань уважения тому, кто потратил такие деньги за движимое имущество.
   Ривингтонец залез в рюкзак, вытащил оттуда бумажную скрутку с золотыми монетами, за ним ещё одну и ещё.
   - Тут сто пятьдесят унций золота, - сказал он, затем развернул очередную скрутку и отсчитал ещё тринадцать монет. Деньги он протянул Берду скрутка за скруткой, затем по одной передал монеты. Когда он, наконец, закончил, работорговец стал обладателем более чем тринадцати фунтов золота и слегка пришибленного выражения лица.
   С деланным равнодушием ривингтонец произнёс:
   - Вместе с девкой, вы должны мне одиннадцать долларов.
   - Да, сэр, - отозвался Джозайя Берд, даже не оспаривая подсчёты. Он отсчитал деньги из пухлой пачки купюр, что уже заработал этим днём. - Позвольте узнать ваше имя, сэр, чтобы выписать купчую.
   - Я Пит Хардье. П-и-т Х-а-р-дь-е. Запишите правильно.
   - Повторите ещё раз, сэр, чтобы всё точно было. - Берд записал, затем выпрямился и повернулся к Жозефине. - Иди, гёрл*, иди к нему. Он купил тебя, ты теперь его.
   Передвигаясь с грацией, которая не уступала ее красоте, Жозефина спустилась с аукционной трибуны. Пит Харди схватил её за запястье. Девушка стояла прямо, ни отталкивая его, ни пытаясь прижаться к нему. Толпа одновременно охнула от зависти. Парень из Алабамы, чья ставка была предпоследней, спросил:
   - Скажите, сэр, а что вы намерены с ней сделать, купив?
   Харди запрокинул голову и шумно расхохотался.
   - А, вы сами, сэр, как думаете, бля, что я намерен с ней сделать? То же, что и вы, если бы она досталась вам.
   Алабамец тоже рассмеялся, но с сожалением. Коделл случайно видел при этом лицо Жозефины. Оно застыло, будто жир на остывшей сковородке. Возможно, она надеялась, что ривингтонец будет отличаться от остальных не только лишь по одежде. Столь скорое осознание противоположного, не могло быть для неё ничем, как жестоким разочарованием.
   - За очень разумную цену, джентльмены, я могу предоставить кандалы, дабы ваше движимое имущество не стало более движимым, чем вам надо. - Джозайя Берд усмехнулся собственному остроумию. Несколько человек подошли приобрести оковы.
   Коделл направился прочь с городской площади. Для него аукцион по распродаже рабов не был ничем иным, как способом провести длинный субботний день. О собственном рабе он не смел и мечтать, особенно летом, когда школа закрыта. Репетиторство, написание писем для неграмотных горожан и переписка начисто окружного делопроизводства помогали ему не голодать, но не более.
   Его догнал Джордж Льюис.
   - Как поживаете, Нейт?
   - Вполне неплохо, благодарю вас, сэр. - Хоть Льюис уже и не капитан, он занимал довольно высокую должность в округе Нэш, поэтому Коделл обращался к нему со всем почтением. - Я заметил, вы сегодня не купили ниггеров.
   Я и не планировал. У меня их достаточно для той площади табака, что я возделываю - возможно, даже слишком. Меня больше интересовало состояние цен, на случай если я решу продать парочку.
   - О. - Коделл уже очень давно понял, что состоятельным человеком ему не стать. Это знание его уже не беспокоило. Порой, как сейчас, он даже слегка веселел, когда слышал о тревогах обеспеченных людей. "Не многовато ли у меня рабов на земле? Может, продать парочку?". Нет, подобные проблемы его никогда заботить не будут.
   Должно быть, некоторые его мысли отразились на лице. Джордж Льюис хлопнул его по спине и произнёс:
   - Если у вас трудности, Нейт, дайте знать. Пока могу, я не намерен оставлять без поддержки тех, кто служил в моей роте.
   С упрямой гордостью, Коделл ответил:
   - Вы очень добры, сэр, но у меня всё хорошо. - Льюис приподнял бровь, вежливо усомнившись. - Многим намного хуже, чем мне. - Не сдавался Коделл.
   - Всё же, у большинства есть фермы, дабы на столе появлялась еда, - сказал Льюис.
   Коделл покачал головой, начиная злиться. Льюис пожал плечами.
   - Ладно, Нейт, раз уж вы так хотите, то так тому и быть. Если вдруг передумаете, спросите меня о чём угодно.
   - Так и сделаю, - сказал Коделл, зная, что не сделает.
   Всё же его тронула забота Льюиса. Дети капитана в школу Коделла не ходили; Льюис мог позволить себе место получше. Однако он заботился и о богатых и о бедных. Прошлой осенью Коделл без сомнений проголосовал за него, и сделает это ещё раз, если он решит переизбраться.
   Льюис попрощался и ушёл. Коделл уже намеревался вернуться в свою комнату, когда его окликнул Рэйфорд Лайлс.
   - У меня для тебя письмо, Нейт. Дай, только откроюсь.
   Коделл вернулся к магазину. Лайлс повертел ключом и распахнул входную дверь. Он встал за стойку.
   - Вот, держи. От твоей подружки из Ривингтона.
   - Она мне не подружка, - сказал Коделл, хоть и продолжал каждый раз получать письма от Молли Бин и писать ей сам.
   - Ей же хуже, если нет, учитывая, что я желаю всему и всем в этом Ривингтоне сгореть в адском огне, и будь она твоей подружкой, я бы исключил ее из своего пожелания.
   - Хотел бы, чтобы вы так и поступили, мистер Лайлс, - сказал Коделл.
   - Только потому что это ты меня просишь, Нейт.
   Лайлс продолжил костерить Ривингтон и всех его жителей с такой энергией и изобретательностью, какой Коделл не слышал с тех пор, как однажды возница армейских мулов пытался словесным образом содрать шкуру с этих чудовищ, когда те застряли в дороге, которая после недельных дождей превратилась в натуральное болото.
   - А хуже всего то, что у них всех золото сыпется из жопы заместо говна. Три страшные тысячи сто пятьдесят долларов за эту девку-мулатку? Да поджарь меня дьявол на завтрак, Нейт, чего такого, бляха-муха, он сможет от неё получить, чего не получит в борделе за пару монет? От того, что это дорого, оно лучше ощущаться же не будет, правда?
   - Полагаю, нет, - сказал Коделл после паузы, которую вызвала мысль о том, чем Молли торгует в Ривингтоне.
   Лавочник даже не заметил, что ответили ему с запозданием. Лайлс разошелся, словно Миссисипи во время половодья. Он также перешел к тому, что волновало лично его:
   - Или тот гриф Уэстли, или тот ниггер Андерсон, почти две тысячи за первого две семьсот за второго, Господи Иисусе! Я и на других аукционах бывал, и там всё то же самое. Как ещё человеку получить нужную ему помощь, ежели он никак не способен её даже купить? Ниггеры стали такими дорогими, что без них обходиться становится дешевле. А эти ривингтонцы неслабо так задирают цены, потому что им плевать, сколько они тратят. Что ещё делать порядочному человеку?
   - Продолжать работать как можно лучше - что ещё вам делать? - сказал Коделл.
   Лайлс не был столь богатым, как Джордж Льюис, но он отнюдь не бедствовал. Коделлу едва получалось посочувствовать жалобам лавочника, когда его собственной главной заботой было то, как растянуть имеющиеся средства до конца лета, чтобы расплатиться с вдовой Биссет за комнату и питаться чем-то получше, нежели кукурузный хлеб и бобы.
   Однако Лайлс уставился на Коделла поверх очков.
   - У молодых нынче совсем никакого уважения к старшим.
   Коделл посмотрел на него в ответ. Будучи сам тридцати четырёх лет от роду, он едва ли считал себя сопляком. А Рэйфорд Лайлс, у которого магазин полон всякого добра, которого всё прибывает, поскольку война и блокада ему больше не досаждают, мог бы и поуважительнее обращаться с теми, кто сражался за то, чтобы его торговля продолжалась. Эллисон Хай был прав - с окончанием войны, у людей оказывается очень короткая память на то, что это такое. Он подумал, как там поживает Эллисон у себя в округе Уилсон, и почувствовал укол вины за то, что не интересовался этим уже несколько недель. Ну, точно - короткая память.
   Он сказал:
   - Проехали, мистер Лайлс. Наверное, всем нам нужно продолжать работать как можно лучше.
   Не дожидаясь ответа, он вышел обратно в пекло городской площади. Колокольчик над дверью возвестил, что та закрылась.
   Он медленно пошел назад в дом вдовы Биссет; передвижение иным способом могло повлечь за собой тепловой удар. Он снял чёрную фетровую шляпу и принялся ею обмахиваться. Движущиеся воздушные потоки слегка охладили пот, текший по его лицу и капавший с бороды, однако солнце уязвило его макушку со всей своей жаркой яростью. Коделл спешно водрузил шляпу обратно.
   Снаружи он просто поджаривался, но оказавшись у себя в комнате наверху, понял, что начинает вариться в собственном соку. Он не задержался даже, чтобы вскрыть письмо Молли. Схватив снасть и пару крючков, Коделл направился к Стоуни Крик, что к северу от города. Посидеть на берегу под деревом, может, даже разуться и опустить ноги в воду - вот, единственный известный ему способ борьбы с летней жарой. Возможно, даже удастся поймать что-нибудь на ужин и тем самым сэкономить денег.
   Складным ножом он накопал в мягкой почве червей, насадил их на крючки и бросил в воду. Затем закурил сигару, выпустил густое облако дыма, а затем, получив максимально удовольствие, какое возможно в такую погоду, извлёк из кармана письмо и вновь воспользовался ножом, на этот раз, чтобы аккуратно вскрыть конверт.
   Письмо Молли растянулось почти на две страницы. После почти года переписки с ним, её почерк стал лучше, чем у некоторых двенадцатилеток, что ему приходилось учить. Правописание ещё серьёзно страдало, у двенадцатилеток с этим тоже были проблемы, несмотря на Старые Голубые Книжки.
   Большую часть письма составляла болтовня о ежедневных делах: платье, которое она пошила, пирог, который испекла одна из её подруг, жалобы на высокие цены на туфли. Улыбнувшись, Коделл подумал, что она и Рэйфорд Лайлс могли бы поплакаться друг другу. Как обычно, она мало писала о том, как проводила ночи. Она знала, что он знает, чем она занималась, и, без сомнений, не собиралась без необходимости об этом напоминать.
   Впрочем, даже её повседневная жизнь в Ривингтоне была не совсем обычной. Один пассаж бросился Коделлу в глаза: "На прошлай недели я слигла с таким паносом какова у миня не было дажы в армии. Бенни Ланг пришол миня павидать а кагда увидал какая я то вышил и кагда вирнулся то принёс пелюли штобы я выпила и на следущий день я была как агурчик. Жалка мы ни знали аб этих пелюлях кагда были в месте у читывая сколька хароших людей абасрались до смерти в места таво штобы их спасти".
   Коделл кивнул, словно Молли могла его видеть. Диарея погубила столько же народу, что на Севере, что на Юге, сколько и пули. Когда солдаты живут скученно, зачастую употребляют плохую пищу и воду - качество воды ухудшалось ещё и из-за того, что рядом с ней устраивают отхожие места, или из-за тех, кто игнорировал эти места и делал свои дела прямо в ручьи - как могло быть иначе? Доктора иногда могли замедлить течение болезни, но у них не имелось волшебных пилюль, которые излечивали за одну ночь - не было за пределами Ривингтона. Даже упоминание Бенни Ланга, чьё имя регулярно встречалось в письмах Молли, не сумело разозлить Коделла, как это обычно бывало. Удивление превзошло то, в чём он отказывался себе признаться - ревность.
   И удивление и ревность угасли в нём, когда в самом конце письма Молли написала: "Аднаво я тебе ищё не напесала это то што кагда я пришла в дом ревенгтонтсев в смысле в адин из тех што в лесу я зашла в нутрь и там было прахладно как висной хочиш верь хочиш нет. А с наружы было совсем не прахладно как на верна и в Нэшвилле тоже. Если ты миня спросиш, эта штука такая жи важеная как лампы шо жгут ликриства или как иво там зовут ривингтонтсы. Штука каторая холодит воздух выходит из ящека на стине с пипкой такойже как та што зажыгает ликриские агни. Мне так не хватаит этого в сваей комнате где савсем ни прахладно. Ни жалееш ищо што ты не в Ривингтоне? Твой друк на веки. М. Бин. 47-й СК".
   Коделл всем сердцем и потной душой желал оказаться в Ривингтоне, ну или хотя бы, в том доме. Если бы в хоть одном письме от Молли появился самый крошечный намёк на то, что в городе достаточно детей, чтобы открыть школу, он переехал бы, не раздумывая. Ривингтон должен быть самым быстро растущим городом в штате, тем местом, где всё появляется в первый раз, раньше, чем даже в Уилмингтоне и Роли.
   Железная дорога, телеграф, фотокамеры пришли в Северную Каролину ещё в те времена, когда он был мальчишкой. А теперь Ривингтон хвастается всеми этими расчудесными электрическими огнями и прохладным воздухом летом. Обе эти штуки выглядели не менее интересными, чем камеры. Он гадал, когда всё это появится за пределами Ривингтона, и почему он ничего не читал об этом газетах. Про железную дорогу трепались годами, пока, наконец, не провели.
   В этот момент клюнуло. Коделл отбросил письмо Молли и собственные раздумья, и вытянул из ручья бычка. Рыбка начала прыгать на берегу; пришлось схватить её, чтобы она не ускользнула обратно в мутную воду. Червя она съела. Коделл отрыл ещё одного, насадил на крючок и швырнул в воду, чтобы посмотреть, что ещё удастся поймать.
   Он с рыбацким терпением ждал, когда рыба или жирная черепаха проглотит наживку. Судя по солнцу, до окончания дня у него имелся ещё час или около того. Может, подумал он, стоит развести костерок прямо тут, приготовить ужин и поспать на траве. Комары, вероятно, сожрут его заживо, однако это лучше, чем биться и ворочаться в горячей постели. Пытаясь разобраться с мыслями, он почесал бороду. Если ничего, кроме этого бычка, поймать не удастся, будет без разницы. На ужин этого всё равно не хватит.
   В зарослях жасмина на том берегу ручья зашуршало. Он поднял голову и заметил, что в листьях мелькнула чья-то бурая шкура. Олень, решил он, а затем, не без тревоги, или рысь. Коделл сидел без движения. Большие кошки редко нападают на людей, если их не спровоцировать. С единственным складным ножом в качестве оружия, он и не думал никого провоцировать.
   Листья раздвинулись. Воздух из его лёгких вылетел с громким уханьем, словно его пнули в живот. На него глядело перепуганное, словно у загнанного зверя милое лицо девушки-мулатки Жозефины.
   До того, как кто-то из них успел хоть что-нибудь сказать, до того, как девушка успела скрыться в лесу, со стороны города послышался лай гончих псов. Глаза Жозефины, и без того, выпученные, практически полностью побелели. Её губы разжались, обнажив зубы.
   - Спрячь меня! - прошипела она Коделлу. - Я сделаю всё, что ты хотеть, масса, всё, если мне не вернуться к тому, кто я купил. Дьявол он, вот кто. Спрячь меня!
   Коделл видел её на аукционной трибуне в чём мать родила, и от этого эта идея показалась ещё более заманчивой. Мысль о том, что она сделает для него всё, вызвала в нём какой-то мрачный восторг. Однако укрывательство беглого раба было против всех законов Конфедерации - да и куда её прятать? Больше, чем наказание за нарушение закона, его пугала месть Пита Хардье, если он попытается и у него ничего не выйдет.
   Вновь залаяли собаки, уже громче и ближе. Жозефина застонала. Она бросилась через кусты, оставив Коделла довольным тем, что не пришлось говорить ни "да", ни "нет". Он быстро поднялся, собрал снасть, подобрал пойманную рыбу и направился обратно в город. Ривингтонцу он тоже не хотел говорить ни "да", ни "нет". Он подумал, что же такое этот парень сотворил с Жозефиной, что та решилась на побег, но покачал головой. Лучше не знать.
   Когда собаки вновь залаяли, они уже находились в нескольких сотнях метров, и очевидно, напали на след. Коделл расслышал крики Пита Хардье, который орал на тех, кто держал собак:
   - Держите их на поводке, Господи. Если они её ранят, я заплачу вам не золотом, а бумагой!
   Барбара Биссет зажарила бычка до хрустящей золотистой корочки снаружи и твёрдого белого мяса внутри. Рыба получилась именно такой, какую хотел Коделл, а вприкуску с горячим кукурузным хлебом, ужин, в итоге, вышел весьма неплохим. Но всё же, ему едва удалось его распробовать.
  
   Двигатель паровоза на джорджийской железной дороге заскрипел и остановился. В вагон, в котором ехал генерал Ли, вошёл кондуктор.
   - Огаста! - заорал он.
   Кондуктор прошёл по вагону, покинул его и зашёл в следующий. Через две двери Ли расслышал его приглушённый голос, вновь объявлявший остановку.
   Генерал поднялся на ноги.
   - Майор, можете смело упечь меня в сумасшедший дом, ежели, вернувшись в Ричмонд, в течение следующих десяти лет, я по доброй воле поеду поездом, - обратился он к Чарльзу Маршаллу. - Жутко надоело путешествовать по разным местам, сидя в ящике, - он махнул рукой, демонстрируя, что говорит о пассажирском вагоне, - словно, я какая-то бандероль в руках посыльного.
   - Руководствуясь заботой о благе страны, сэр, я вынужден поступить так, словно никогда вас не слышал, - ответил его адъютант. - Впрочем, умоляю вас не расценивать мои слова так, словно я не разделяю вашу точку зрения.
   Сойдя с поезда, Ли огляделся.
   - А этот город больше, чем я думал.
   - Насколько мне известно, около пятнадцати тысяч жителей, - сказал Маршалл. Он тоже огляделся. - Выглядит весьма приятным местом.
   Среди гомонящих встречающих и желающих доброго пути возлюбленным провожающих, стоял довольно крупный мужчина средних лет, одетый в серую форму Конфедерации с тремя полковничьими звёздами на околышах воротника. Он пробивался сквозь толпу, которую Ли, похоже, притягивал к себе подобно тому, как к магниту притягиваются железные опилки. Отсалютовав, этот человек произнёс:
   - Джордж В. Рейнс, сэр, к вашим услугам.
   Ли ответил на приветствие, затем протянул руку.
   - Рад видеть вас, полковник. Позвольте представить вам моего адъютанта, майора Маршалла.
   Покончив с формальностями, Рейнс произнёс:
   - У меня тут экипаж. Позвольте подвезти вас до отеля? Я забронировал для вас и майора Маршалла номера в "Плантаторе", что, на сегодняшний день, является лучшим заведением города. Даже английские путешественники, имеющие самый богатый опыт в мире, отлично отзываются о "Плантаторе" - за исключением, пожалуй, чая, который, как пожаловался один, настолько слаб, что даже не видно, как он вытекает из заварника.
   - Не считаю это особой проблемой, полковник, ибо предпочитаю кофе, - сказал Ли. - Уверен, вы сделали всё необходимое для нашего комфортного пребывания. Ваше образцовое управление пороховыми фабриками в течение всей войны убеждает меня в наличии у вас способностей управиться с подобными мелочами.
   Полуголый раб перенёс багаж прибывших из поезда в экипаж. Ли дал ему дайм; по возвращении из Кентукки у него осталось предостаточное количество монет США. Раб ухмыльнулся, продемонстрировав жёлтые неровные зубы. Полковник Рейнс с любопытством приподнял бровь, но ничего не сказал. Он щёлкнул поводьями и привёл экипаж в движение.
   - Торговля у вас идет активно, - заметил Маршалл.
   - Во время войны была еще активнее, - ответил Рейнс - Существенная часть товаров, что приходила в Чарльстон и Уилмингтон, минуя блокаду, продавалась здесь с аукциона, дабы потом разойтись по всей Джорджии и Южной Каролине.
   - Тут есть книжная лавка? - спросил Ли. - Пожалуй, куплю себе художественный роман, чтобы оставить себе напоминание о пребывании здесь. Уже много лет не имел такой роскоши, как чтение романа, однако, теперь могу себе это позволить.
   - Они отлично подходят для поездки на поезде, - сказал Рейнс.
   - Как я уже говорил майору Маршаллу, полковник, в данный момент я испытываю определенный... избыток... поездов, - сказал Ли. - Однако на случай, ежели мне придётся ездить на них чаще, чем хотелось бы, мне придётся нанести визит в эту лавку. Как я уже сказал, на всякий случай. - Ли по достоинству оценил выдержку Рейнса. Он гадал, сколько ещё тысяч миль ему предстоит протрястись по железным рельсам, пока его карьера не закончится.
   Они остановились перед отелем "Плантатор". Выбежали рабы, чтобы заняться багажом Ли. Вместе с Маршаллом генерал сошёл с экипажа.
   - Джентльмены, оставлю вас, дабы вы могли восстановиться после тягот путешествия, - сказал Рейнс. - Если вас устроит, я вернусь завтра к завтраку и отвезу вас на пороховую фабрику.
   - Вы очень любезны, полковник, - сказал Ли. - Это максимально удовлетворяет нашим планам. Тогда, увидимся завтра в восемь-ноль-ноль, если для вас не слишком рано.
   - В восемь часов в самый раз. - Рейнс вновь отсалютовал. - Хорошего вам дня, сэр, майор.
   Экипаж укатил прочь. Ли и Маршалл прошли в гостиницу. Подгоняемая криками белого управляющего и клерков, прислуга сделала все, разве что не занесла их в номера на руках. Но крики звучали добродушно, поэтому Ли решил, что и с обычными постояльцами здесь обращались бы точно так же, как с ним. Это впечатление улучшило его мнение о "Плантаторе".
   Ужин ничем его не разочаровал, и за утренним кофе, сдобренным цикорием, он сообщил Рейнсу:
   - Ваше заведение, полковник вполне сравнимо с "Галт Хаус" в Луисвилле. Оно определенно меньше, но очень хорошее.
   - Я слышал о "Галт Хаус", хоть никогда в нём и не останавливался. Полагаю, сэр, если вы сообщите об этом мистеру Дженкинсу за стойкой, вам придётся отойти подальше, дабы вас не задело разлетающимися пуговицами его жилета, когда того раздует от гордости.
   Ли улыбнулся.
   - Я лучше подставлюсь под пуговицы, чем под всякие другие вещи, что летали в мою сторону. - Он допил чашку, поднялся. - Возможно, вечером, по возвращении, я рискну встречей с жилетом мистера Дженкинса. Пока же...
   Пороховая фабрика располагалась у канала Огаста, что в паре фурлонгов* от реки Саванна. Дорога тянулась мимо пороховых погребов, каждый из которых был отделен от соседнего толстым кирпичным валом-траверзом.
   - Это оловянная кровля на крышах погребов? - спросил Ли.
   - Цинковая, - ответил Рейнс. - В своё время он оказался более доступен. Вместо того, чтобы дожидаться поставок олова, я решил управляться тем, что есть. Именно этим мне и приходилось заниматься всю войну, если я хотел завершить хоть что-нибудь. Фараон заставлял израильтян делать кирпичи без соломы. Оглядываясь на все свои ухищрения, я, порой, думаю, что смог бы делать кирпичи без глины.
   Вокруг погребов стоял караул из молодых джорджийских солдат. Ещё больше стояло на страже большого деревянного навеса, под которым размещалась пороховая мельница. Завидев Роберта Э. Ли, они принялись таращиться и тыкать пальцами, утратив даже видимость военной дисциплины. Полковник Рейнс сухо кашлянул.
   - Все они жалеют, что не проявили храбрость в бою, как вы, генерал. Солдатская жизнь вдали от грохота пушек не столь обаятельна.
   Ли решил, что Рейнс говорил не только за своих людей, но и за себя. Повысив голос так, чтобы его слышали и парни из Джорджии, а не только их командир, он произнёс:
   - Без вашего труда, полковник, и вашего гарнизона, те пушки никогда не загрохотали бы. Сколько пороха вы произвели для Конфедерации в Огасте?
   - Более двух миллионов фунтов*, - ответил Рейнс. - Из всего этого, почти три четверти было отправлено на север в Ричмонд для пользы армии Северной Вирджинии. Остальное ушло на крупные орудия укреплений Чарльстона, Уилмингтона и Мобила. Если бы вы внезапно не перевооружились новомодными АК-47, на север для вашей пехоты и кавалерии было бы отправлено ещё больше.
   - Действительно, - произнёс Ли. - Именно это перевооружение и его последствия и привели меня в Огасту.
   - Как вы и намекнули в телеграмме из Луисвилля. - К пороховой мельнице прискакала на рысях лошадь с наездником в форме. - А, хорошо, - произнёс Рейнс. - Это капитан Боб Финней, суперинтендант арсенала в паре миль за городом, посему именно он ответственен за производство для стрелкового оружия боеприпасов, капсюлей и прочих вещей военного назначения. Между нами говоря, в ваших глазах мы продемонстрируем поразительное невежество.
   Финней подъехал как раз вовремя, чтобы расслышать последнюю фразу. Это был добродушный круглолицый мужчина за двадцать, носивший коротко стриженую рыжеватую бороду в стиле генерала федералов Шермана.
   - И в самом деле, генерал Ли, если вы ищете невеж, то прибыли по адресу, - весело произнёс он, слезая с лошади. - Строго говоря, нынче мы больше производим именно невежество, нежели боеприпасы.
   Рейнс улыбнулся, явно привычный к манере капитана говорить все напрямоту.
   - Если джентльмены соизволят пройти в мой кабинет, - небольшую хижину сбоку от пороховой мельницы, - мы сможем показать вам, сколько именно невежества производим на сегодняшний день.
   Один из стульев в этом запущенном офисе отличался от трёх других, поэтому Ли решил, что Рейнс одолжил его по случаю. Чарльз Маршалл сказал:
   - Полковник, а мысль, что вы работаете поблизости от места, где так много пороха, на вас не давит?
   - Нисколечко, майор, - мгновенно ответил Рейнс. - За один пятнадцатичасовой рабочий день мы производим почти десять тысяч фунтов*. Если по какому-то несчастливому обстоятельству эта гора взлетит на воздух, я переведусь служить на небо даже не заметив взрыва. Учитывая подобные обстоятельства, какой смысл переживать?
   - В данном случае, никакого, полагаю, - признал Маршалл. Но ему всё равно не удавалось избегать косых взглядов через окно в сторону пороховой мельницы.
   - Тогда, к делу, - сказал Рейнс. - Генерал, из вашей телеграммы, а также из корреспонденции, что я получал от полковника Горгаса из Ричмонда, я сделал вывод, что вы в курсе того, что порох, который используется в патронаъ для АК-47, откровенно говоря, и не порох вовсе.
   - Так точно, в курсе, - сказал Ли, вспомнив крошечные цилиндрические гранулы пороха, которые Горгас показал ему в Арсенале Конфедерации. - Я решил заехать сюда перед возвращением в столицу по двум причинам: во-первых, выяснить, какого прогресса вы добились в воспроизводстве этого пороха, если он вообще есть, и, во-вторых, ежели прогресс этот невелик, узнать, возможно ли снаряжать эти гильзы порохом нашего собственного производства.
   - Капитан Финней и я проводили это исследование параллельно, - произнёс Рейнс. - Если позволите, он первым ответит на второй ваш вопрос, поскольку его результаты менее сомнительны, нежели мои.
   - Конечно, как вам будет удобно. - Ли повернулся к Финнею. - Капитан?
   - Я ещё ни разу не сталкивался со столь занятной проблемой, сэр, - начал суперинтендант арсенала. Говорил он, как человек, с энтузиазмом принявший подобный вызов, отчего Ли одобрительно кивнул. Не теряя задора, Финней продолжил: - Также, не могу выразить, насколько я восхищаюсь ривингтонцами. Об оружейном деле они забыли больше, чем вообще когда-либо знала целая дюжина оружейных мастеров.
   "Возможно, так и есть в самом буквальном смысле", - подумал Ли. Вслух же он произнёс:
   - А я также восхищаюсь их умением обращаться с огнестрельным оружием, капитан. - То, что он думал о них по другим вопросам, отношения к рассматриваемой проблеме не имело. - Пожалуйста, продолжайте.
   - Есть, сэр. Полагаю, вы в курсе, что гильзы АК-47 имеют ударные капсюли внутри, а не отдельные пистоны, как, к примеру, у пуль Минье. - Финней дождался очередного кивка генерала. - Но, вы, вероятно, не знаете, что все эти капсюли имеют одинаковую форму, дабы воспламенять порох полностью одинаковым образом каждый раз - удивительно разумно.
   - Я этого не знал, - признался Ли.
   - Впрочем, я оказался неспособен воспроизвести эту особенность, - сказал Финней. - Заменив израсходованный капсюль капелькой смеси гремучей ртути и других веществ, используемых в ударных капсюлях, затем насыпав в гильзу пороха меньше, чем там было изначально, методом проб и ошибок мне удалось создать заряд, который будет стрелять из АК-47.
   - Превосходно, капитан, - выдохнул Ли.
   Полковник Рейнс произнёс:
   - Он преуменьшает ту опасность, которая скрывается за тем, что он так просто зовет методом "проб и ошибок". Он никого, кроме себя, не допускал к испытаниям зарядов; не единожды, лишь благодаря прочности АК-47, ему удавалось избежать серьёзных ранений из-за того, что заряд оказался чересчур велик. В самом начале экспериментов, две винтовки, строго говоря, разлетелись на кусочки, к счастью, стреляли из них со станка при помощи вытяжного шнура.
   Финней отмахнулся от похвалы Рейнса, пожав плечами.
   - Не то, как если бы я был в бою, или вроде того. В любом случае, в сравнении с оригиналом, мои заряды - самоделка. Наш порох загрязняет ствол винтовки гораздо сильнее, чем тот, что для неё предназначен, что вызывает определенные трудности, поскольку часть пороховых газов используется для подачи следующего патрона в патронник. Одна винтовка, из которой несколько раз подряд стреляли моими боеприпасами, настолько засорилась, что не смогла так больше стрелять; пришлось приводить затвор вручную после каждого выстрела, чтобы освободить патронник.
   - Таким образом, это оружие стало бы, в худшем случае, эквивалентом, винтовки "Генри", - задумчиво произнёс Ли. - Иными словами, всё ещё крайне полезное. Вы отлично потрудились, капитан. Полагаю, вы также производите собственные пули?
   - Так точно, сэр, но они тоже не так хороши, как оригинальные. Полковник Рейнс сообщил мне, что полковник Горгас рассказал вам о проблеме загрязнения старым добрым свинцом, не обряженным в шикарную медную ночнушку.
   - Рассказал, пусть и не такими словами. - Ли позволил веселью проявиться в своем голосе. - Значит, ваши заряды будут стрелять. Это важное дело.
   Заговорил Чарльз Маршалл:
   - Капитан, вы можете заряжать стреляные гильзы, и можете воспроизводить пули, которые к ним идут. А можете ли вы также производить новые гильзы?
   Ли наклонился на стуле вперёд, чтобы услышать ответ Финнея. Если Конфедерация сможет производить собственные боеприпасы, это окажется большим шагом вперёд на пути к независимости от ривингтонцев.
   - Пока я этого сделать не способен, - ответил Финней и Ли почувствовал, что его лицо вытягивается. Однако капитан продолжил: - И всё же, я не сдаюсь. До знакомства с АК-47 мы, южане, особо не имели дел с самозарядными винтовками или вытачиванием латунных гильз. Теперь же, когда с США у нас снова мир, полагаю, мы сможем купить патент на производство у ребят, что поставляют боеприпасы для "Генри" или других винтовок северян. Как только я обзаведусь станками, я надеюсь подшаманить их так, чтобы крутить те гильзы, что надо. По крайней мере, попытаюсь.
   - Благодарю вас за мужество и энергию, капитан, - от всего сердца произнёс Ли. - Пускай вы и не добились того прогресса, на который рассчитывали, вы отлично потрудились. Лишь в романах герой обладает постоянной удачей, чтобы сделать всё, что требуется, дабы спасти ситуацию именно в тот самый момент, когда это от него требуется.
   - Святая правда, Господи! - сказал Джордж Рейнс. - Надеюсь, генерал, ко мне вы окажетесь столь же снисходительны, как к капитану Финнею, не в последнюю очередь потому, что мне это потребуется.
   - Расскажите, что вы выяснили, - сказал Ли. - Позвольте мне судить самому, хоть я уже уверен, что вы сделали всё возможное.
   - Порой, я удивляюсь, - проговорил Рейнс. - Я гордился своими знаниями по химии, пока не начал изучать порох, что используется, как метательное вещество в АК-47. Теперь же мои чувства схожи с теми, что выразил капитан Финней - мне было продемонстрировано, сколько же всего я не знаю. Осознание этого неприятно.
   - Это замечание мне постоянно приходится слышать в адрес ривингтонцев и их товаров, - сказал Ли, добавив про себя: "И я знаю, почему". - Полагаю, вы расскажете мне, что выяснили, а загадки оставим на другой раз.
   - Спасибо, сэр, - облегченно произнёс Рейнс. - Почти двадцать лет назад немец по фамилии Шёнбейн получил взрывчатку путём погружения хлопкового волокна в крепкую азотную кислоту.
   Ли приподнял бровь.
   - Да, что вы говорите. О таком применении хлопка и я подумать не мог. Кое-кто в нашей стране зовёт его королём, однако никто и мечтать не мог, что он может использоваться для боеприпасов. Вы изучали эту возможность до того как заполучили гильзы АК-47?
   - Никак нет, сэр, - мгновенно и очень выразительно ответил Рейнс. - Этот материал обладает слишком взрывным темпераментом для любого разумного человека, кто решит его использовать - до сей поры. Одной из составляющих пороха АК-47 является нитроцеллюлоза. Выяснил я это как химическим путём, так и рассматривая порох под микроскопом; облик хлопковых волокон остался практически неизменным несмотря на воздействие кислоты. Но каким-то образом, возможно, в процессе очистки, его взрывные свойства были приведены к значительно большей стабильности, чем у того продукта, с которым мы - да и весь остальной мир - ранее имели дело.
   - Кажется, это значительный прогресс, полковник, - сказал Ли. - Мои поздравления.
   - Мне не кажется, что я их достоин, сэр. - Рейнс сделал кислую мину. - У меня есть понимание о том, что этот порох делает и о его ингредиентах, однако сейчас я не имею ни малейшего представления, как его воспроизвести самому. Этот обработанный хлопок не является единственной составляющей - в нём более половины другого азотистого соединения, которое имеет, по моему мнению, химическое свойство с глицерином.
   - Нитроглицерин, хотите сказать? - Рука Ли сама собой потянулась в карман кителя, где лежал бутылёк с крошечными таблетками, что дали ему ривингтонцы.
   Рейнс радостно уставился на него.
   - Именно, генерал! Я и не знал, что вы настолько подкованы в химии, если позволите мне такие слова.
   - Конечно, - отвлечённо ответил Ли.
   Сам он гадал, способны ли эти таблетки проделать дыру в его мундире, когда он меньше всего будет этого ожидать, и не думали ли члены "Движения к Свободной Америке", что именно так и должно произойти. Весьма заковыристый способ избавиться от человека. К тому же, пилюли и в самом деле избавляли от болей в груди. Генерал решил, что, раз уж таблетки пролежали в его кармане более года и не сдетонировали по собственной воле, на них, вероятно, можно положиться. Собравшись с мыслями, он сказал:
   - Вы пытались произвести этот, эм, нитроглицерин самостоятельно?
   - Да, с превеликой осторожностью, - ответил Рейнс. - У меня есть азотная кислота, да и глицерин можно достать на городских мыловарнях. Я смешал небольшое количество компонентов; итоговая смесь оказалась настолько гремучей, что мгновенно разнесла на куски пробирку, в которой находилась, когда эта самая пробирка случайно стукнулась о край стола. К счастью, осколки стекла не нанесли мне существенного вреда.
   - К превеликому счастью, - эхом отозвался Ли. Не так давно, в Луисвилле, ему и самому едва удалось разминуться с осколками стекла.
   Рейнс сказал:
   - В состав пороха для АК-47 входят и другие ингредиенты, которые мне трудно выяснить. Мне кажется, именно в них таится секрет той силы, что сдерживает порох; у солдат, полагаю, существенно пошатнётся моральный дух, если патроны начнут взрываться, когда кто-нибудь по случайности их уронит.
   - Скорее всего, вы правы, - сказал Ли. Будучи и сам склонным к преуменьшениям, он отлично умел их распознавать.
   Мысль капитана Финнея пошла в иную сторону:
   - Если бы так случилось, вы бы не нашли в полку ни одного оружейного сержанта, который посмел бы высунуть голову из палатки, боясь встречи с толпой рядовых с петлёй в руках.
   Возможно, и это было так, однако достоинство командующего не позволяло с этим согласиться. Ли произнёс:
   - Любыми способами продолжайте исследование, полковник Рейнс. Конфедерации повезло, что вы с нами. Если кто из ныне живущих и способен раскрыть секрет этого пороха, то этот человек - вы.
   - Благодарю, сэр. - Рейнс задумчиво промолчал. - "Из ныне живущих"? Интересное выражение.
   Ли сидел молча, ничего не комментируя. Он осознал, что уже и так беспечно сказал слишком много. Наконец, поняв, что больше он от генерала ничего не добьётся, Рейнс пожал плечами и сказал:
   - Я продолжу исследования, и о новых результатах сразу же доложу вам в Ричмонд. С воцарением мира, я смогу тратить на это занятие больше времени, чем было возможно до сего дня.
   - Именно так, - согласился Боб Финней. - Раньше, когда вы занимались и пороховой фабрикой, и орудийной литейной, и новыми патронами и всем прочим, я думал, вы вообще не спите - только бегаете за угол, чтобы оправиться, - Он весело ухмыльнулся. - Иногда мне казалось, вы и для этого были слишком заняты.
   - Надо было приказать вам держаться подальше от арсенала, - в притворном гневе прорычал Рейнс. Он преувеличенно пожал плечами, затем вновь обратился к Ли: - Что-нибудь ещё, сэр?
   - Пожалуй, нет, полковник, благодарю, - ответил Ли. - Хотя, могу ли я попросить вас подбросить меня до отеля? Хотелось бы начать собираться в Ричмонд; я так долго не был дома, что мне жаль каждую потраченную без смысла минуту.
   - Понимаю ваши чувства, - произнёс Рейнс. - Берите мой экипаж, если нужно; я потом приеду и заберу его, ведь после нашего разговора я просто жажду вернуться к исследованию этого примечательного пороха.
   Судя по тому, как он раскачивался на стуле, эта жажда снедала его прямо сейчас.
   - Вы уверены? - спросил Ли.
   Рейнс энергично кивнул - ну точно, он не намеревался тратить время и служить извозчиком. Ли склонил голову.
   - Весьма щедро с вашей стороны, сэр. Я ваш должник.
   Рейнс отмахнулся от этих слов. Когда Чарльз Маршалл сел на козлы, полковник с трудом смог дождаться, пока кони тронутся, чтобы тут же спешно вернуться к работе.
   - Он напоминает мне ищейку, которая напала на след, - произнёс Маршалл.
   - Удачное сравнение, - признал Ли, однако сам при этом гадал, сколько же северных ищеек бросилось по тому же следу.
   Экипаж катился по дороге, оставляя позади облачка пыли. Люди на улицах махали Ли. Несколько женщин присели в реверансе. Генерал со всей серьёзностью приподнимал шляпу и отвечал на каждое приветствие. Когда Маршалл проезжал мимо книжной лавки, которую они встречали прежде, Ли произнёс:
   - Выпустите меня, майор, будьте любезны. Кажется, мне всё же следует купить роман. "Плантатор" отсюда всего в нескольких кварталах, дойду пешком.
   - Есть, сэр.
   Адъютант натянул вожжи. Кони замедлились и встали. Пока Ли сходил, Маршалл сказал:
   - Пока вы смотрите, сэр, я отправлюсь на вокзал и возьму обратные билеты до Ричмонда.
   - Было бы прекрасно.
   Ли вошёл в лавку. Экипаж угрохотал прочь. Книготорговец поднял взгляд. Когда он понял, кто пришёл к нему за покупками, его глаза стали шире. Он начал, было, говорить, но передумал, когда Ли направился прямиком к полкам, сделав вид, что не желает, чтобы его отвлекали. После хмурых размышлений, он взял "Айвенго" и подошёл с книгой к продавцу. Вес тома убеждал генерала в том, что эта книга поможет скоротать ему долгую неспешную поездку на поезде.
   Вытянутое худое лицо продавца приняло недовольное выражение.
   - Боюсь, я не могу вам её продать, сэр.
   Ли уставился на него.
   - Что? Это почему же, мистер... - что там было написано на вывеске? - Мистер Арнольд?
   - Это последний экземпляр, - ответил Арнольд, словно это всё объясняло. Для него, может быть и так, поскольку он продолжил: - Если я вам его продам, сэр, то больше у меня не останется, и лишь небо знает, когда я получу ещё.
   - Но...
   Ли сдался, заметив, насколько был полон решимости этот продавец. Стараясь не рассмеяться, генерал вернул "Айвенго" на полку, а вместо него взял экземпляр "Квентина Дорварда"*.
   - Этих у вас несколько, мистер Арнольд, - невозмутимо произнёс он.
   - Да, сэр, - сказал Арнольд, который выглядел настолько довольным, насколько позволяла его ,угрюмая физиономия. - Это будет стоить вам три доллара купюрами, либо семьдесят пять центов монетой.
   Он покачивал головой, пока Ли неторопливо отсчитывал ему три американских четвертака.
   Вернувшись в отель, он рассказал Маршаллу о случае в "Книжной лавке Арнольда". Адъютант хмыкнул и сказал:
   - Вообще-то, это солдатам пристало жениться на своём вооружении, а не книготорговцам.
   - Хорошо сказано, - произнёс Ли. - Наши обратные билеты в Ричмонд готовы?
   - Так точно, сэр. Отправляемся завтра девятичасовым поездом через Коламбию, Шарлотту, Гринсборо и Дэнвилль.
   - Ясно.
   - Что-то не так, сэр?
   - Не то, чтобы не так, майор. Я просто гадал, будем ли мы проезжать через Ривингтон, вот и всё. Было бы интересно посмотреть.
   - Простите, генерал, но, исходя из вашего разговора с полковником Рейнсом, я решил, что вы пожелаете отправиться наиболее прямым маршрутом. Поездка через Уилмингтон, а потом через западную часть Северной Каролины будет похоже на пересечение двух катетов треугольника, а не его гипотенузы. Впрочем, если пожелаете, я отправлюсь на станцию и переделаю билеты.
   Ли задумался над этим.
   - Нет, не нужно, майор. Как вы и сказали, чем быстрее, тем лучше. К тому же, наверное, мне следует держаться от Ривингтона как можно дальше.
   Маршалл с любопытством взглянул на него, однако от уточнений воздержался.
  
   Лето сменилось осенью. В школе вновь начались занятия. Как обычно, дети, особенно, самые юные, позабыли всё то, чему Коделл учил их прошлой весной. Сам он с этим смирился и пару первых недель занятий повторял пройденное. Это помогло ему начать обучать толпу новых пяти- и шестилеток алфавиту и счёту. Некоторые из них таращились на доски и мел перед собой так, словно никогда ничего подобного не видели. Скорее всего, так и было.
   Установление дисциплины также не проходило без трудностей. Когда он ударил прутом одного пятилетку за то, что он пнул одногодку, тот презрительно посмотрел на него и сказал:
   - Папка-то меня посильней хлещет.
   - Хочешь ещё? - спросил Коделл, замахиваясь прутом. Он мог поклясться, что прежде чем отрицательно покачать головой, мальчишка ещё и подумал.
   Когда к концу дня он их отпускал, дети разбегались по всем направлениям, вопя от радости так, словно их только что выпустили из тюрьмы янки - или, в данном случае, тюрьмы южан; Коделл вспомнил скелеты в обносках, которые возвращались в Соединенные Штаты из Андерсонвилля. Ему хотелось испытывать такое же восхищение после окончания занятий. В большинстве случаев же, он просто чувствовал усталость.
   Однажды, когда эвкалипты и клёны начали менять цвет, Коделл, возвращаясь в дом вдовы Биссет, обнаружил Генри Плезантса, сидящего на парадном крыльце. Ухмыляясь, он ускорил шаг, чтобы поздороваться с другом.
   - Как ты выкроил время, чтобы приехать и повидаться со мной? - спросил он.
   - У меня есть всё время, какое потребуется, - ответил Плезантс. Когда он заметил озадаченное выражение лица Коделла, то добавил: - С железной дороги меня уволили.
   - Уволили? - с негодованием переспросил Коделл. - Зачем это им совершать такую дурость? Где они ещё найдут кого-то, кто хотя бы вполовину хорош как ты?
   - Сие мне не ведомо. Им, уверен, тоже. В общем, меня уволили, - сказал Плезантс. - Что же касается причин... давай-ка, пройдёмся?
   Его взгляд скользнул в сторону дома. Коделл услышал, как по гостиной расхаживала Барбара Биссет. Он уловил сомнения Плезантса, кивнул и направился вдоль по улице. Тот двинулся за ним. Бросив взгляд назад, Коделл заметил разочарованную вдову, стоявшую у окна.
   - Рассказывай, - произнёс Коделл, когда они ушли за пределы слышимости. Говорил он тихо.
   Как и Плезантс.
   - Как мне сказали, всё из-за того, как я обращался с неграми.
   - Чего? - выдохнул Коделл.
   В памяти всплыли воспоминания о перепуганном лице Жозефины - и о её сладком спелом теле.
   - Ты был с ними слишком груб?
   Он не мог представить, чтобы Плезантс, чей нрав полностью соответствовал фамилии*, мог кому-то внушать столь жуткий страх.
   - Слишком груб?
   Его приятель уставился на Коделла, затем рассмеялся, впрочем, не без горечи в голосе.
   - Не, не, не. С железной дороги меня уволили за то, что я обращался с ними чересчур по-человечески.
   - Так, вот, что случилось? - сказал Коделл.
   Ему доводилось слышать о северянах, которых уволили по той же причине.
   - Господи, вот это и случилось.
   Плезантс подыскал слова, чтобы объясниться:
   - Ты же учитель, Нейт. Ты должен понимать разницу, когда человек тупой, а когда - просто невежественный.
   - Понимаю, разумеется.
   Прежде чем ответить, Коделл огляделся. Они направлялись на юг от дома вдовы Биссет. Ещё через пару минут они доберутся до самой окраины города. Рядом не было никого, кто мог бы их подслушать.
   - В нашей стране слишком много невежественных людей. Большая часть моей роты не могла записать собственное имя, или прочесть его, если напишет кто-нибудь другой. Но я не считаю, что они тупее кого бы то ни было. Пока я служил, то обучил грамоте не одного бойца. - "И среди них Молли Бин", - добавил он про себя. - Когда я дал им возможность, которой они прежде не имели, то учились они сносно.
   - У меня схожий опыт работы с корнуолльцами, ирландцами и немцами в шахтах Пенсильвании. Они многого не знают, но они не идиоты и не дети - покажи им, что нужно делать, объясни для чего, и они отлично справятся. Нет нужды стоять над ними с кнутом. Тех, кто не будет работать, отпускаешь.
   - Ниггеров отпустить нельзя, - указал ему Коделл.
   - Всё так, но и стоять над ними с кнутом я не желал. Но я боялся, что придётся: вы превратили их в невежественных свиней, намного хуже тех белых, что работали на меня на Севере. Но я решил поступить так же, как там - разбил бригады напополам, поставил их друг против друга и давал по полдоллара каждому из той половины, что положит больше шпал или отсыплет больше гравийной подушки за день. Я дал им норму выработки, которую они должны выполнять, иначе обе половины не получат денег. Мне хотелось, чтобы у них появился смысл в труде, а не только потому, что я так приказал, если понимаешь, о чём я. И, дав им этот смысл, мне оставалось только отойти в сторону и позволить им работать.
   - Как всё это, вообще, работало? Я знаю белых, готовых махать молотом весь день за полдоллара.
   Этим летом, подумал Коделл, он и сам мог оказаться в числе таких парней.
   - Не забывай, что они получали деньги лишь за выполнение почти всей работы. То же самое было и в шахтах - мысль они уловили быстро. Где-то за неделю, кто-то в отряде додумался, как побыстрее выгружать гравий из вагона на пути. Через день обе бригады уже работали по-новому. Будь я проклят, кабы знал, могут ли ниггеры быть столь же умны, как белые парни, Нейт, но, факт в том, что они не настолько глупы, как думают о них местные.
   - Если тебе удалось заставить их работать, с чего тогда было железной дороге жаловаться? - поинтересовался Коделл.
   - Мне кажется, проблема в том, что если обращаться с негром, как с человеком, то и вести он себя начинает, как человек. Мои бригады начали хвастаться и распускать хвосты перед другими работягами, дрались с ними, и даже огрызались на белых, когда те говорили, будто они нихрена не понимают, что делают.
   - Ой блин, - произнёс Коделл.
   - Вот, тебе и "блин", - согласился Плезантс. - Как по мне, это самая тупая вещь, которую здесь может позволить себе негр, даже если он прав - в особенности, если он прав. Однако тот, кто чувствует себя человеком не станет терпеть указы со стороны дурня. Частично в этом есть и моя вина. Мои бригады сообщали мне о пришедших им на ум удачных мыслях, либо говорили мне, что моя затея - неудачная. Я прислушивался. Да и почему нет? Иногда они оказывались правы. Но здесь же, если ты чёрный, значит, ты неправ.
   - Говоришь, как аболиционист, - заметил Коделл.
   Плезантс пожал плечами.
   - Если ниггеры и в самом деле хуже белых, в смысле, глупее их от природы, возможно, в рабстве есть какая-то справедливость. Если же их задвигают, только потому, что они неграмотные, тогда, почему не обратить в рабство и неграмотных белых?
   Коделл задумался над его словами. В голове вновь всплыл образ Джорджи Баллентайна; чернокожие бойцы в синей форме под огнём АК-47; и Жозефина, прекрасное тело, предназначенное на продажу и поругание только потому, что оно было в черной упаковке. Это справедливость? До войны, он бы воспринял это как должное. До войны он многое воспринимал как должное. Коделл гадал, что было бы, если бы Север победил и принудил Юг освободить рабов. Как бы они жили? Где работали?
   - Нельзя просто взять и разом освободить их, - сказал он.
   - Мммм... может и нет, - сказал Плезантс, хотя его голосу недоставало уверенности. Затем он рассмеялся. - Полагаю, вы бы линчевали любого, кто попробовал бы это сделать, особенно, когда вы только закончили воевать за то, чтобы оставить их в рабстве.
   - Воевали мы не из-за рабства, - сказал Коделл. - По крайней мере, не воевали из-за рабства, пока Линкольн не добился, чтобы так и было. Он проиграл войну и больше не президент США. А те ниггеры, которых янки освободили, пока удерживали наши земли, осложнят нам жизнь на ближайшие лет двадцать.
   - Если только Натан Бедфорд Форрест не добьётся своего, - сказал Плезантс. Когда Коделл вопросительно на него взглянул, он продолжил: - Судя по тому, что пишут в газетах, Форрест чаще убивает захваченных негров, нежели обращает их в рабство.
   - Говорят, он очень жёсткий человек, - признал Коделл. - Некоторым такое поведение нравится.
   И так же ясно, словно это случилось вчера, он услышал стрекот АК-47, и увидел ухмыляющегося Билли Беддингфилда, стоящего над трупами двух солдат-негров, которые пытались сдаться у Билтона.
   Плезантс заметил, что морщина между глаз Коделла углубилась, а уголки рта поползли вниз.
   - Тебе не хватает духу, чтобы устроить бойню, да?
   - Наверное, нет.
   Коделл подумал, что в некотором смысле предал Конфедерацию, признаваясь в своих сомнениях этому северянину, что оказался его другом. Дабы избавить себя от повторения подобного, он сменил тему:
   - И чем теперь займёшься? Вернёшься в Пенсильванию?
   - Честно признаюсь, это было первое, о чём я подумал. Но затем у меня появилась идея получше. - Плезантс хитро улыбнулся. - Знаешь поговорку: "Лучшая месть - показать свой успех". На железной дороге мне платили хорошие деньги, а у меня так и не дошли руки до покупки того дома в Уилмингтоне, поэтому там в банке у меня скопилась неплохая сумма. Я подумывал переехать сюда, в округ Нэш, купить ферму и нанять на неё вольных рабочих, как белых, так и чёрных. Как тебе такое?
   - Твоим соседям это может не понравиться...
   - Вместе с фермой куплю себе ружьё, - сказал Плезантс, став очень похожим на человека, который командовал полком Союза.
   -... но если, у кого и получится нечто подобное, то этот человек - ты, - закончил Коделл.
   Говорил он всерьёз. Если ему когда-либо и встречался настолько всесторонне компетентный человек, то это Генри Плезантс.
   - Если задуматься, местные дадут тебе большую свободу действий, чем кому бы то ни было из тех, кто родился в Северной Каролине. Они поймут, что ты долбанный сумасшедший янки, который ничего-то и не понимает.
   - Я тебя тоже люблю, Нейт. - Плезантс подавил усмешку. - Может, я и есть долбанный сумасшедший янки. Будь я в здравом уме, то вернулся бы в Соединённые Штаты, понимаешь? Но что кучка богатеньких дятлов в расшитых жилетках сможет заставить меня сбежать отсюда - это поперек моего горла. Так, что я решил остаться и показать им.
   - Ты упёрт, как настоящий южанин, это уж точно. - Коделл склонил голову набок. - Значит, говоришь, намерен купить тут ферму? А почему не поближе к Уилмингтону? Там и земля получше. Мог бы выращивать рис или индиго и зарабатывать больше, чем здесь с табака и кукурузы.
   - Пойменная земля богаче, но и стоит она дороже. К тому же... - Плезантс замолчал и хлопнул Коделла по спине. - Я решил, что будет лучше жить рядом с другом.
   - Спасибо, Генри.
   В товарищеском молчании они прошли несколько шагов. Коделл попытался припомнить, делал ли ему кто-нибудь такой комплимент. На ум ничего не шло. Меж облаков, что плыли над головой, промелькнуло несколько звёзд. Вечерами, заметил он, становилось прохладнее. Осенью так бывало постоянно, хотя в бесконечные летние дни о таких вещах можно и позабыть. Это навело его на мысль...
   - Тебе есть, где остановиться в городе?
   - Да, я снял комнату в таверне "Колокол свободы", благодарю... совсем такая же, как в Роки Маунт, в день нашей первой встречи.
   - А.
   Нейтральность его тона скрыла облегчение. Коделл с радостью бы разделил свою комнату с другом, однако не был в точности уверен, что Барбара Биссет обрадуется нежданному гостю. Даже если бы Плезантс смог выдержать её буравящий взгляд в течение одного дня, сам Коделл не выдержит последующих бесконечных жалоб.
   Плезантс сказал:
   - Помнишь, чем ещё мы занимались в Роки Маунт?
   - Частично, - улыбнувшись, ответил Коделл.
   - Может, повторим?
   - Не уверен, что хочу так напиваться. Мне завтра учить, а я вроде как должен осознавать, кто я и что делаю. Но не откажусь пропустить пару-тройку рюмок.
   Коделл и Плезантс вместе развернулись на дороге. Впереди лежали не такие уж яркие огни не такого уж большого города. Она поспешили к ним.
  
   Когда Нейт Коделл вошёл в лавку, Рэйфорд Лайлс расставлял на полке в дальнем углу коробки с гвоздикой и немолотым перцем. За стойкой стоял седовласый негр и отсчитывал сдачу даме, купившей муфту. Она сложила деньги и муфту в сумочку и, когда направлялась к двери, кивнула Коделлу.
   - Доброе утро, миссис Мой, - сказал он ей. Та вновь кивнула.
   Звякнул колокольчик, возвещая об её уходе. Коделл сказал:
   - Не знал, что вы всё же купили себе ниггера, мистер Лайлс.
   - Это кого, Израиля-то? - Лайлс повернулся и покачал головой. - Я его не покупал, Нейт. Разве не видишь, что для таких как я, ниггеры - это слишком дорого? Он вольный ниггер, недавно в городе, всего пару дней, и искал работу, вот я его и нанял. Он смышлёный, Израиль этот. Израиль, это Нейт Коделл, школьный учитель.
   - Рад познакомиться, сэ', - сказал Израиль.
   - Откуда ты, Израиль? - спросил Коделл.
   - Несколько лет живал в Нью-Берне и в Хаити - эт' городок для цветных - через речку Трент оттудова.
   - Правда?
   Коделл рассматривал чернокожего с новым любопытством. Нью-Берн находился в руках федералов с начала 1862 года и до самого конца войны, и слыл настоящей Меккой для беглых рабов со всей Северной Каролины. Цветные полки, набранные там, совершали рейды на северо-восточную часть штата, ещё больше чёрных трудились ради военных нужд Севера. Некоторые ушли с отступающими янки, но не все. Коделл гадал, была ли вольная грамота Израиля настоящей - и удосужился ли Рэйфорд Лайлс на неё взглянуть.
   Негр нагнулся под стойку.
   - Коль вы Нейт Коделл, сэ', вам тута письмо.
   Он передал Коделлу конверт, на котором и в самом деле значилось его имя. Он опознал почерк Молли Бин. Какое-то мгновение он больше ни на что не обращал внимания. Затем он выпалил:
   - Ты умеешь читать!
   - Канеш, сэ', умею, - признал Израиль. В голосе его звучала тревога.
   Обучать чёрных грамоте противоречило законам Северной Каролины. Стараясь оправдаться, он сказал:
   - У янков были школы, вот они и научили многих наших читать. Раз уж меня научили, забыть я уж и не могу.
   - Я нанял его с расчётом, что он умеет читать, - сказал Рэйфорд Лайлс. - Ты постоянно говорил, что времена меняются, Нейт, и я считаю, ты прав, по крайней мере, отчасти - как Израиль и сказал, разучиться читать он не сможет. Сраные янки годами нянчились с ниггерами в Нью-Берне, Бьюфорте, Каролина-Сити, да и в Вашингтоне с Плимутом. В штате нынче тысячи грамотных ниггеров, будь они прокляты. Стрелять их - глупость полная; наверное, надо бы извлечь из них всю пользу, какая есть.
   Израиль ждал, что ответит на это Коделл. Немало жителей Северной Каролины, подумал Коделл, с радостью перестреляют тысячи чернокожих. Но, как верно заметил Генри Плезантс, на бойню ему не хватит духу.
   - Считаю, вы поступили правильно, мистер Лайлс, - сказал Коделл. - Как бы мы того ни желали, ситуация не может вернуться к довоенной. Войны разрывают всё на части; в этом их настоящая суть. Так или иначе, считаю, мы справимся.
   - Толково сказал, Нейт, - сказал Лайлс.
   - Да, сэ', - тихо согласился Израиль. - Так я и живу, справляюсь потихоньку.
   Коделл пожал плечами.
   - Если я такой толковый, чего ж я не богатый?
   Он взял письмо и вышел на улицу. Оказавшись снаружи, он свободной рукой натянул шляпу так глубоко на уши, как только мог. Деревья, что тянулись вдоль Вашингтон и Элстон остались почти без листьев, уже пару раз выпадал снег. В эту субботу было довольно сухо, однако изо рта Коделла вырывались облачка пара.
   По пути к дому вдовы Биссет он распечатал конверт.
   "Дорогой Нейт, - прочёл он. - На днях в Ривингтоне случилось коешто очень интиресное. Ниггерша по имени Жозыфина каторая принадлежала ривингтонцу по имени Пит Харди сбижала и павесилась. Я видала иё пару раз в городе и это очень плохо патамушта это самая шыкарная девка чорная ли белая щто я видила. Но я ни удевляюсь патамушта уже была в доме этава Пита Харди и уже никогда туда ни пайду дажы за всё золото мира патамушта он жыстокий. Ривингтонцы абращаюца с ниггерами очинь плохо как мы видили кагда вместе служили но дажы усе остальные ис них плохо атзываюца о Пите Харди. Никто из девачек нихочет больше к нему ходить и я не адна такая. Я знаю Нэйт што ты ни любиш кагда я гаварю атом чем занимаюсь но сичас я не могу ничиво паделать патамушта мне жаль эту Жозыфину. Если ты настаящий друк то ты паймёш. Твой друк на веки, М. Бин. 47-й СК".
   Коделл уставился вдоль Элстон-стрит, не видя ничего вокруг. Вместо этого он с пугающей ясностью увидел, как платье ниспадает с плеч Жозефины, увидел её темные прелести, выставленные напоказ к восхищению покупателей, видел выражение разочарованной похоти на лице алабамца, когда Пит Хардье - оставаясь учителем и в мыслях, Коделл даже про себя правильно проговорил имя ривингтонца - перебил его цену. Также он увидел её лицо в зарослях жасмина у Стоун Крик, услышал ужас в её голосе, услышал лай гончих, шедших по её следу. Он всё гадал, что же Хардье с ней сделал такого, чтобы она сначала попыталась улизнуть, а потом и покончить с жизнью. "Молли может знать", - подумал он, и поежился, как ежатся совсем не от холода. Без некоторых знаний можно прекрасно обойтись, решил он.
   Он перечитал письмо, затем медленно и целенаправленно изорвал его на мелкие кусочки. Обрывки он бросил в уличную грязь. Холодный ветер понёс их прочь, словно опять шел снег.
  
   *XIII*
  
   Роберт Э. Ли бросил взгляд на карту Кентукки, затем сделал пару последних правок в приказ, изменяющий численность гарнизонов новых оборонительных сооружений Конфедерации на реке Огайо. После этого, удовлетворённо кивнув, он скрепил документ своей подписью в нижней части листа. Следом он поднялся, потянулся и водрузил на голову шляпу. Небо уже стало скорее фиолетовым, нежели синим - для одного дня достаточно. В мирное время генерал мог так думать с чистой совестью.
   Когда он спускался вниз, в фойе Инженерного Дома было почти безлюдно. Даже горделивая латунная табличка с именем Джона Бошампа Джонса покоилась на пустом столе напротив пустого стула. Стоявший караульный вытянулся по струнке, когда мимо него в сгущающиеся сумерки прошёл генерал Ли.
   Со ступеней здания на противоположной стороне улицы от военного министерства, из штаб-квартиры ричмондского отделения Движения к Свободной Америке, спускался ещё один человек в серой конфедератской форме. Ли поджал губы, пусть и совсем чуть-чуть; он бы очень хотел, чтобы солдаты держались подальше от ривингтонцев, особенно, когда война уже полтора года как окончена. Он обдумывал отдать общевойсковой приказ на этот счёт, однако счёл его несправедливым и фактически необоснованным - ривингтонцы тревожили его, однако в сумме для страны сделали больше пользы, нежели вреда.
   По мере того как двое мужчин подходили друг к другу, Ли заметил что пуговицы на мундире этого человека были пришиты в три ряда по три штуки. Он нахмурился ещё сильнее. О чём это генерал может общаться с ривингтонцами? Он вгляделся в сгущающуюся тьму, но узнать офицера не сумел.
   Тот, в свою очередь, не испытывал никаких сомнений относительно личности Ли, но его лицо и так было широко известно во всей Конфедерации. Мужчина отсалютовал и протянул ему руку.
   - Генерал Ли, сэр, рад с вами, наконец, познакомиться. Меня зовут Натан Бедфорд Форрест.
   - Очень приятно, генерал Форрест. Умоляю вас, простите, что сразу вас не узнал. - При этих словах Ли не переставал изучать знаменитого командующего кавалерией.
   Форрест оказался крупным мужчиной, на несколько сантиметров выше Ли, с широкими плечами, но при этом, был тощим как хлыст. Держался он почти столь же прямо, как Джефферсон Дэвис. Волосы в районе висков у него начали выпадать, их и подбородок покрывала седина. Впалые щёки сильно оттеняли его лицо.
   Его глаза... едва Ли разглядел эти серо-синие глаза, он понял, что Форрест полностью оправдывал свою репутацию, к добру ли, к худу ли. Это были прищуренные глаза хищной птицы, полностью сосредоточенные на том, что сейчас перед ним, что бы это ни было. Среди всех известных Ли офицеров, лишь у двоих лица несли такую же печать неукротимой целеустремленности, как у Натана Бедфорда Форреста - у Джексона, которого он будет оплакивать до конца своих дней, и у Джона Белла Худа. Если этот человек собирался что-то сделать, он либо сделает, либо умрёт, пытаясь.
   - Я как раз направлялся домой, сэр, - сказал Ли. - Не отужинаете со мной?
   - Не хотел бы создавать вам трудностей, генерал, - с сомнением произнёс Форрест. Голос у него был мягким и приятным, с сильным влиянием сельской местности Теннеси.
   - Глупости, - возразил Ли. - Их и так немало. В любом случае, есть вам будет некогда, ибо я намерен крепко сесть вам на уши.
   Улыбка Форреста существенно оживила мрачное выражение его лица.
   - Тогда я к вашим услугам, генерал Ли, и я постараюсь придерживать уши руками, чтобы вы их не отдавили.
   - Мой дом всего в нескольких кварталах отсюда, - сказал Ли. - Пройдёмся пешком. Я давно хотел с вами повидаться, дабы обсудить вашу выдающуюся кампанию на западе, однако обстоятельства вынудили вас остаться на фронте, в то время как все мы наслаждались плодами мира.
   - Вините во всём янки, это они заигрывали с нашими ниггерами, - ответил на это Форрест.
   - Я до смерти устал от проклятий и взаимных обвинений, генерал Форрест, должен вам заметить, - поспешно заявил Ли. - Соединенные Штаты находятся здесь и мы тоже находимся здесь; у нас общая граница протяжённостью две тысячи миль, плюс-минус. Либо мы научимся не отвлекаться на различия друг друга, либо будем устраивать войны каждое поколение, чем по привычке занимаются страны Европы. Я бы не хотел, чтобы подобное безумие приставало к нашим берегам.
   - Говорите, как истинный христианин, сэр, - произнёс Форрест. - И всё же, знание того, что я могу врезать янки тогда, когда захочу, позволяет мне лучше спать по ночам. Что же касается солдат-ниггеров, которых они тут бросили, на то, чтобы напомнить им, кто здесь хозяин, у нас уйдут годы. Вот, за всё это, мне очень жаль, что Господь не отправил всех янки прямиком в ад.
   - Думаете, это удастся, даже спустя годы? - спросил Ли.
   - Убейте их достаточно, генерал Ли, сэр, и остальные примут это к сведению, - произнёс Форрест с жестоким прагматизмом.
   Генерал кавалерии и борец с неграми, казалось, был убеждён в собственной правоте, однако Ли не переставал гадать, могла ли примитивная дикость привести хотя бы к тацитову миру. Обещание применения силы всегда помогало укоренить рабство и удержать от возникновения бунтов, но до войны это обещание редко приходилось исполнять. Ли гадал, как и сможет ли вообще Конфедерация противостоять непрерывно бурлящему восстанию.
   Надеясь сменить тему, Ли спросил Форреста:
   - Что, всё же, привело вас в Ричмонд?
   - Мне кажется, я разгромил последнюю банду ниггеров-разбойников, которая хотя бы вполовину заслуживала называться полком, посему у меня появилась такая роскошь, как возможность доложить лично, - ответил Форрест. - Днём я передал доклад клерку, поэтому, смею надеяться, завтра вы с ним ознакомитесь. Думал, ещё смогу сходить на рынок рабов; город-то столичный, поэтому и первоклассных ниггеров тут должно быть в избытке.
   - Понимаю. - Ли не сумел удержать холод в своём голосе. Он знал, что Форрест нажил состояние на работорговле, но он не ожидал, что тот так открыто будет в этом признаваться, и был уверен, что ни один вирджинский джентльмен так не поступил бы.
   Форрест будто прочёл его мысли.
   - Надеюсь, я вас ничем не оскорбил, сэр. Мой отец был кузнецом и не умел ни читать ни писать. Он помер, когда мне было шестнадцать, оставив меня старшим из восьми братьев и трёх сестёр, поэтому мне приходилось выживать, как сумею. Мой сын будет джентльменом, однако сам я не имел роскоши постичь сей образ жизни.
   В приступе обиженной гордости он вытянулся ещё выше.
   - Вы отлично потрудились, генерал Форрест, как во благо своей семьи, та и во благо Конфедеративных Штатов, - сказал Ли, который одновременно обладал добродетелями как честности, так и вежливости - иными словами, джентльменством. Тем не менее, он не сумел подавить нотку досады от намеков Форреста на критику своего воспитания и социального происхождения.
   К этому моменту оба дошли до дома Ли. Генерал постучал в парадную дверь и снял пальто, ожидая, пока Джулия её откроет. Форрест последовал его примеру; с наступлением весны, постоять какое-то время без верхней одежды вечером уже не вызывало дискомфорта. То там, то тут в траве стрекотали кузнечики.
   Дверь отворилась. Радостная приветливая улыбка Джулии сменилась озадаченным выражением, когда она заметила, что генерал пришёл не один. Протягивая ей своё пальто, Ли сказал:
   - Да, как видишь, со мной гость. Это генерал-лейтенант Форрест, кавалерия Конфедерации.
   Джулия в этот момент принимала пальто Форреста, чтобы повесить его на вешалку рядом с одеждой Ли. Она замерла. Как и выражение её лица. Впервые с того дня как Ли освободил её, он заметил, как лицо женщины стало пустым, как бывало всегда, когда негры пытались скрыть свои чувства от хозяев. После продолжительной паузы, она повесила пальто Форреста. Затем она повернулась и поспешила прочь, шурша юбками.
   - Вы слишком обходительны со своим персоналом, сэр, - тоном эксперта заметил Форрест. - Рабы должны помнить, кто тут хозяин.
   - Она свободная женщина, - сказал Ли. - Я больше не держу рабов.
   - О.
   Теперь уже Форрест сделал непроницаемую мину, как только что Джулия. Ли вспомнил, что он был не только работорговцем, но и картёжником.
   Джулия вернулась, идя следом за женой и дочерьми генерала. В одно мгновение Форрест превратился, если не в джентльмена, то, как минимум в хорошо причёсанное подобие такового. Он склонился над ручками всех юных дам и ещё ниже поклонился, чтобы поцеловать руку Мэри Кастис Ли.
   - Мы счастливы приветствовать столь прославленного командующего, - произнесла супруга Ли.
   - Учитывая, какой командующий живёт в этом доме, вы чересчур любезны к моей скромной персоне, - сказал Форрест, вновь поклонившись. Затем он шаловливо ухмыльнулся. - Впрочем, я согласен на любую лесть.
   За обеденным столом он проявил себя общительным гостем, при помощи столового серебра, соусницы и краюхи хлеба продемонстрировав, как ему удалось одержать победу к северу от Коринфа, Миссисипи.
   - Получается, лошадей вы использовали лишь в качестве транспорта своих войск, которые сражались в пешем строю? - спросил Ли.
   - Таковы мои правила, - признал Форрест. - Лошадь способна доставить человека из одного пункта в другой быстрее, чем пеший марш, но какую пользу она может принести в бою, являясь лучшей мишенью, чем пеший солдат? Это было истиной прежде, а с появлением самозарядных винтовок, это стало истиной вдвойне.
   - Подобным образом поступали многие, как наши так и вражеские кавалеристы, - сказал Ли, думая о Джебе Стюарте. - Как вы объясняете свой успех, используя точно такую же тактику?
   - Насколько я понимаю, сэр, большинство поступало так, потому что к этому их вынуждали обстоятельства. Я же обучал своих людей сражаться так с самого начала. Я и тренировал их сурово, да и сам всегда оставался в первых рядах. Имея под рукой всю огневую мощь сопровождавшего меня отряда, я использовал её для создания прорех, либо для прорыва, когда была такая возможность. - Форрест вновь ухмыльнулся. - Работает весьма неплохо.
   - С этим невозможно не согласиться, - задумчиво произнёс Ли. - Стоит ли называть ваших людей драгунами?
   - Генерал Ли, мне нет никакого дела, как вы их назовёте, да и им нет никакого дела, как вы их назовёте. Но как бы вы их ни назвали, они будут сражаться, как дикие коты с клыками гремучих змей, а это всё, что меня заботит. Не передадите мне батат, сэр?
   Ли наблюдал, как Джулия обслуживала Форреста. Она была достаточно хорошей служанкой, чтобы не игнорировать его, но ей, определенно, хотелось поступить именно так. Даже когда она была занята на противоположной стороне стола, её большие и напуганные глаза постоянно сползали на него. Вероятно, ей он казался воплотившимся страшилищем из сказок. Негры использовали имя Форреста, чтобы пугать детей со дня бойни в Форте Пиллоу, а все его кампании против чернокожих солдат в долине Миссисипи, когда войска Союза покинули земли Конфедерации, лишь сделали его репутацию более пугающей.
   Форрест и сам об этом знал. Время от времени, когда он замечал, что Джулия наблюдает за ним, он либо приподнимал бровь, либо оскаливался на мгновение. Он не делал ничего такого, что вызвало бы недовольство Ли, но Джулия, наконец, выронила серебряный ковш, схватила его и выбежала столь же позорно, как невезучий генерал федералов Стерджис, которого Форрест разгромил, не взирая на численный перевес два к одному. Форрест хихикнул.
   - Стерджис как-то ныл одному из своих полковников: "Господи боже, если Форрест оставит меня в покое, я тоже оставлю его в покое". Но я бы не оставил его в покое. Я был намерен врезать ему так, чтоб тапки отлетели, и у меня получилось.
   Милдред Ли поднялась со стула.
   - Если вы, мужчины, продолжите вести бои за столом, то я оставлю вас за этим занятием.
   - Если вы останетесь, мы не станем сражаться, - быстро произнёс Форрест. Несмотря на свою жестокость, он также мог быть и обходительным, особенно с дамами.
   Однако Милдред покачала головой.
   - Нет, не стану портить вам веселье, потому что вам этого всё ещё хочется, а папа привёл вас домой не для того, чтобы слушать меня. В конце концов, меня он может слушать каждый вечер.
   - В конце концов, тебя он может слушать, когда находится в Ричмонде, - с ноткой резкости в голосе проговорила Мэри Кастис Ли.
   Генерал тихонько вздохнул. Даже спустя девять месяцев неотлучного пребывание в столице, его жена никак не могла простить ему длительную поезду по Кентукки и Миссури. Милдред развернулась и вышла из комнаты, за ней последовали Агнес и Мэри; старшая дочь Ли катила перед собой кресло матери.
   - Итак. - Ли поднялся, взял с полки шкатулку с сигарами и предложил одну Форресту.
   Форрест покачал головой.
   - Никогда не имел такой привычки, но вы можете себе не отказывать.
   - Я их тоже не курю, держу для гостей. - Ли убрал шкатулку, затем спросил: - Вы приехали в Ричмонд ещё и за тем, чтобы встретиться с членами Движения к Свободной Америке?
   - Что, если и так? - произнёс Форрест. - Их винтовки сделали моих парней впятеро лучшими бойцами, чем, когда их не было. - Он бросил на Ли внимательный взгляд. - По всем рассчетам, без их помощи мы бы проиграли войну.
   - По всем рассчетам, да, действительно. - Ли, в свою очередь, также изучал Форреста. Он осторожно проговорил: - Должен ли я сделать вывод, что среди рассчетов, которые вы упомянули, есть и один, что вам дали сами ривингтонцы?
   - Так и есть. Полагаю, вы с этим рассчетом тоже ознакомились? - Форрест дождался кивка Ли, затем тихо проговорил, будто бы сам себе. - Я всё гадал, только ли мне одному они об этом рассказали. Впрочем, неважно. - Он взял себя в руки. - Вы верите их словам, сэр?
   - В смысле, считаю ли я их фантастикой? Вряд ли могу придумать нечто более фантастическое, чем то, что люди путешествуют сквозь время как по железной дороге. - Форрест начал что-то говорить, Ли поднял руку. - Тем не менее, я им верю. Любой безумец может заявить, что прибыл из будущего, но безумцы обычно не предоставляют доказательств своим заявлениям. Их артефакты убеждают меня сильнее, чем их слова.
   - Я мыслю схожим образом, генерал. - Форрест продолжительно и облегченно выдохнул. - Однако за артефактами идёт рассказ, а то, что они рассказали о грядущей истории, лишь убеждает меня в своих выводах: Юг - это последняя и ярчайшая надежда белой расы, и если мы выпустим ниггеров здесь, они разрушат весь мир.
   - Ежели всё, что говорят ривингтонцы - это правда, то сей вывод вполне обоснован, - сказал Ли.
   Возможно, подобная убеждённость объясняло буйное поведение Форреста в войне с чернокожими, впрочем, как он сам и заявлял, от негров ему не было никакой пользы - разве что, они служили ему источником дохода - задолго до того как ривингтонцы решили помочь Конфедерации в её борьбе за независимость. Ли продолжил:
   - И всё же, все тенденции девятнадцатого века не перестают вызывать у меня сомнения. Все европейские народы единодушно считают владение рабами, как движимым имуществом, отвратительным, и, по этому случаю, нас тоже. Большинство республик Южной Америки отказались от него, даже в жестокой России освободили крестьян. Тенденции развития истории указывают на увеличение свобод, а не на их уменьшение.
   - Вы хотите сказать, сэр, что полагаете - негров надо освободить после войны, которую мы вели, чтобы удержать их в рабстве? - Тон Форреста оставался тихим и вежливым, однако в нём начали безошибочно угадываться нотки угрозы; желтый цвет его лица приобрёл красноватый оттенок.
   - Мы воевали за то, чтобы быть уверенными, что лишь мы имеем право сохранять свои институты или изменять их, и мы отвоевали это право, - ответил Ли. - Не только взгляды всего мира, но также и ход войны и ваши доблестные усилия после объявления перемирия с Соединёнными Штатами убедили меня несколько изменить свои взгляды на чернокожих.
   - Но не мои, Господи боже, - прорычал Форрест. - В Форте Пиллоу мы убили пять сотен ниггеров, за то, что потеряли двадцать наших; Миссисипи на двести ярдов окрасилась красным от их крови. Эти действия должны были показать, что неграм не справиться с южанами - иными словами, они заслужили оставаться там, где находятся.
   - В ходе наступления на Вашингтон, они вполне неплохо проявили себя у Билтона и во многих других местах против армии Северной Вирджинии - сказал Ли. - Не хуже, чем их столь же неопытные белые коллеги, по крайней мере. А в ходе своей кампании в землях, ранее находившихся под оккупацией федералов, они оказались для вас столь же лёгкой добычей, как и в Форте Пиллоу?
   Он намеренно не упомянул о рассказах о том, что большинство негров в Форте Пиллоу были казнены после сдачи в плен. Однако Форрест всё равно ощетинился.
   - Даже крыса будет драться, если зажать её в угол, - презрительно бросил Форрест.
   - Но она не станет, если этого не делать, - возразил Ли. - Негры могли бы тихо вернуться к своим обязанностям, без угрозы для себя. То, что они выбрали для себя, большинство сочло бы бесполезной борьбой - особенно с учётом того, что ваши люди были вооружены самозарядными винтовками - и это должно, полагаю, навести на размышления любого разумного человека.
   - Полагаю, их деды, жившие в Африке, тоже сражались, - сказал Форрест, пожав плечами. - Сражались и проиграли, иначе их бы не захватили и не привезли сюда. Что же касается тех, с кем я сражался после перемирия. Они оказались лучше тех бесполезных беспомощных ниггеров из Форта Пиллоу, заверяю вас. Но сражались ли они "вполне неплохо"? Я это отрицаю, сэр, иначе я бы не бил их раз за разом.
   - Здесь наши мнения разнятся, - сказал Ли.
   Форрест склонил голову, демонстрируя согласие с этими словами, если бы Ли больше ничего не сказал. Генерал настойчиво продолжил:
   - Я не уверен, что мнение всего остального мира может быть проигнорировано достаточно безопасно для нашей страны, равно как не считаю, что мы можем рассчитывать на недостаток мужества у негров, как это делали раньше. Прежде чем мы увидим Конфедерацию бесконечно заражаемой мятежами и бунтами, нам следует начать программу по...
   - Одну блядь минуточку, сэр, - перебил его Форрест.
   Ли моргнул. Он не привык к тому, чтобы его перебивали, особенно столь грубо. Форрест вскочил со стула и вплотную приблизил к Ли свое лицо, теперь уже полностью красное.
   - Генерал Ли, вы из знатной семьи, вы благородны, вы могли бы быть высеченным из мрамора святым, все вокруг говорят, что именно вы станете президентом, когда уйдёт Джефф Дэвис. Но ежели вы попытаетесь убедить народ освободить ниггеров в любом виде, форме или размере, сэр, я буду сражаться с вами изо всех имеющихся во мне сил. И я буду не одинок, сэр, обещаю вам. Я буду не одинок.
   Ли тоже поднялся. Он гадал, набросится ли Форрест на него. Офицер-кавалерист был на несколько лет моложе, но Ли пообещал устроить ему неприятный сюрприз, если тот ударит первым. Также он гадал, бросит ли Форрест ему вызов. Он не считал его джентльменом, хоть сам теннесиец себя таковым, без сомнений, и считал... и без сомнений очень ловко владел пистолетом. Однако он не нанёс Форресту личного оскорбления, во всяком случае, всё было строго наоборот.
   Мужчины ещё какое-то время пристально смотрели друг на друга, находясь на расстоянии вытянутой руки. Ли одолел собственную ярость и строго произнёс:
   - Генерал Форрест, я более не нахожу вас здесь желанным гостем, равно как вас не будут рады видеть в моём доме впредь.
   Форрест щёлкнул пальцами - левша; он и ел той же рукой.
   - Вот настоялько я хотел бы вернуться сюда. Я скорее отобедаю в доме Тадеуса Стивенса. Члены Движения к Свободной Америке, вероятно, спасли Юг от его милостей, но, кажется, мы и сами способны вырастить собственную шайку Иуд.
   Он развернулся на каблуках и зашагал прочь, подошвы сапог били по деревянному полу, затем дверь хлопнула настолько яростно, что задёргалось пламя во всех свечах и лампах гостиной. Ли прислушался к его шагам по дорожке. Железная калитка, что вела на улицу, лязгнула металлом.
   Наверху заголосили женщины. Ли подошёл к подножию лестницы и крикнул:
   - Всё в полном порядке, мои дорогие. Генерал Форрест предпочел уйти раньше, чем он ожидал, вот и всё.
   Однако всё было далеко не в порядке и он это знал. До сей поры, его противниками были те, кого своими врагами он считал в силу профессионального долга - мексиканцы, западные индейцы, Джон Браун, солдаты и офицеры Соединённых Штатов. Теперь же у него появился личный враг, причём опасный. Он протяжно выдохнул сквозь усы. Он мог почувствовать разницу. Но ему не было до неё никакого дела.
  
   Нейт Коделл вытер пот со лба и ненадолго остановился отдохнуть в тени ивы. Его смешок вышел отчасти веселым, отчасти огорчённым. Новая ферма Генри Плезантса находилась где-то в восьми километрах от Нэшвилля в сторону Касталии, а одышка появилась у него задолго до того как ферма появилась на горизонте. В армии восьмикилометровый марш не стоил того, чтобы на него даже жаловаться.
   - Становлюсь ленивым и мягкотелым, - вслух сказал Коделл.
   Он двинулся дальше. Вскоре он добрался до забора из жерди. Только он свернул на тропу, что вела к фермерскому дому, белый мужчина, что полол овощи у другого забора, повернулся и громко поздоровался, обозначив прибытие гостя. Голос у этого парня нёс ирландскую нотку; когда он повернулся к Коделлу, его бледное веснушчатое лицо показалось тому знакомым.
   - Доброго дня, - сказал Коделл, приподнимая шляпу. - Мы никогда прежде не встречались?
   - Чессгря, сэр, мне так не кажется. Джон Моринг я, и почти всё время до сих пор провел в Роли - прятался от армии, вот так.
   - Вот, где... - начал Коделл и осёкся. Моринг служил не в его роте и исчез из 47-го северокаролинского вскоре после Геттисберга. Но то было почти три года тому назад, и никто уже не пытался выслеживать дезертиров. Коделл пожал плечами.
   - Не важно. Мистер Плезантс дома?
   - А вы Нейт Коделл, да? Ага, здесь он, сэр. Где ж ему быть-то?
   Коделл вновь приподнял шляпу и пошёл дальше по тропе. Он прошёл мимо конюшни с загоном для крупного рогатого скота рядом с ней, перескочил через крошечный ручеёк, прошёл мимо амбара для кукурузы и поленницы. Он поморщился от запаха из свинарника рядом с амбаром, однако дальше посреди большого двора неправильной, по которому ходили куры и индюшки, стоял жилой дом.
   Как только Коделл дошёл до края двора, на крытом крыльце дома появился Генри Плезантс. Он помахал другу и поспешил поприветствовать его. Дворовая птица бросилась врассыпную, оскорбленно вопя и кудахча.
   - Здравствуй, Нейт, - сказал он, тряся руку Коделла.
   Он махнул рукой в сторону полей, что тянулись позади дома.
   - Бог даст, урожай будет хороший, хоть и дождя в этом году меньше, чем я рассчитывал.
   - Хорошо, - сказал Коделл и тоже посмотрел на поля, затем на коровник и свинарник, затем на сам дом - двухэтажное выбеленное здание из вагонки, с тесаной крышей и высокой кирпичной трубой - не поместье плантатора, конечно, но и не хибара.
   - Выглядит всё здорово, Генри, я рад за тебя.
   - Мне всё ещё нужен человек с толковой головой, чтобы вести счета, Нейт, дабы я не занимался бухгалтерией лично, - сказал Плезантс. - Ты же знаешь, платить я тебе буду больше, чем ты получаешь за преподавание.
   То же самое предложение он делал Коделлу, когда тот приходил на ферму в прошлый раз. Как и тогда, Коделл покачал головой.
   - Мне нравится учить, Генри. Это не та работа, за которую берешься ради денег. К тому же, я лучше останусь тебе другом, чем стану наёмным работником.
   - Одно другого не исключает, Нейт. И ты сам это знаешь.
   - Ладно, но всё же, нет, спасибо.
   Коделл ничего не знал таких примеров. Будучи учителем, он трудился за жалование, но обладал широкой свободой действий в том, что делал и как. Такой расклад лучше устраивал его независимую натуру, чем сидение за гроссбухом со стоящим над душой Генри Плезантсом.
   Из дома вышел чернокожий мужчина с кувшином виски и двумя стаканами.
   - Спасибо, Израиль, - сказал Плезантс.
   - Тебя в последнее время не видать в лавке, Израиль, - сказал Коделл. - С каких пор ты стал работать на Генри?
   - Уж три-четыре недели как, сэ', - ответил негр. - Миста Плезантс платит столько ж, сколько миста Лайлс, да и книг у него в достатке. Теперича я понимаю, как же я люблю читать, сэ', это уж точно. Миста Лайлс малость пошумел, когда я уходил, но это не то, что если б он мной владел.
   - С Израилем одна беда - оторвать его от книжки, когда он мне нужен для чего-то, - сказал Плезантс. - Если смогу научить его считать, может и посажу его счетоводом, раз уж тебе, Нейт, эта работа не нужна. - Говорил он в шутливом тоне, однако, вдруг повернулся и пристально посмотрел на Израиля. - Господи, может, я так и поступлю. Я всё гадаю, способен ли он учиться? Израиль, хочешь попытаться выучиться счёту? Если справишься, у тебя будет больше денег.
   - Я люблю учиться, сэ', и деньги тож люблю. Вы захотите показать, наверн' я попробую.
   - Ты усердно трудишься, Израиль. Возможно, ты научишься. Если научишься, сможешь вести счета и для многих других людей в городе, не только для меня, - сказал Плезантс. - Подумай над этим, и однажды обзаведёшься собственным добротным домом.
   Коделл едва не улыбнулся этим словам, но в последний момент сдержался. Такое могло случиться. Благодаря войне, нынче всё стало проще, не то, что раньше. Свободный негр, который достаточно смышлён, чтобы не нарываться на неприятности, может далеко зайти по жизни, оставшись незамеченным.
   - Вы захотите показать, сэ', наверн' я попробую, - повторил Израиль. - Похоже, места лучше, чем это, мне и не найти. Я прост' счастлив, что не ушёл на Север, когда "синие" отплыли отсюда. В газетах пишут, ниггеру там приходится хужее, чем здесь - их там вешают на фонарях только за то, что они просто идут по улице.
   - Вероятно, ты прав, Израиль, пусть мне и стыдно в этом признаваться, - произнёс Плезантс.
   Коделл кивнул.
   - Похоже, белые на Севере винят негров в войне.
   Дикие бунты против чернокожих захлестнули Нью-Йорк и Филадельфию с разницей всего в несколько дней, словно слух об одном вызвал другой. В Вашингтоне дозоры Конфедерации наблюдали через Потомак, как войска федералов дрались с поджигателями, которые намеревались спалить районы, где жили цветные. А по всей реке Огайо вооружённые белые мужчины разворачивали рабов, бежавших из Кентукки со словами "Это не ваша страна" - и стреляли, если негры не разворачивались. Южные газеты описывали каждый поджог, каждое волнение в Соединённых Штатах с такими подробностями, словно предупреждая чернокожих, чтобы они не ждали тёплого отношения, если им вздумается сбежать.
   Израиль протяжно выдохнул.
   - Непросто быть ниггером, где б ты ни был.
   Это, подумал Коделл, без сомнений, было правдой. Израиль поставил кувшин с виски и вернулся в дом. Коделл отпил из стакана. Он прокашлялся, проталкивая жидкость внутрь. Огонь в горле превратился в тепло в животе, а это тепло растеклось по всему телу. Плезантс поднял свой стакан.
   - За вольнонаёмную ферму.
   - За вольнонаёмную ферму, - отозвался Коделл и выпил снова. Внутри стало теплее. Он огляделся. Впечатление, которое возникло у него при входе на ферму, не изменилось.
   - За вольнонаёмную ферму, которая отлично справляется.
   - Если погода останется близкой к норме, а цены будут держаться, я справлюсь, - ответил на это Плезантс.
   Фермерством он занялся совсем недавно, однако уже заразился суеверием людей от сохи не говорить слишком оптимистично. Он продолжил:
   - В газетах пишут, южнее и западнее погода ещё хуже. Терпеть не могу, когда другим худо, но мне это может помочь.
   - Сколько человек на тебя работает?
   - Семеро мужчин - троё вольнонаёмных чёрных, двое ирландцев...
   - Я видел одного на овощной грядке, - Коделл понизил голос. - Тебе следовало бы знать, что он сбежал из моего полка.
   - Кто, Джон? Правда? - Плезантс нахмурился. - Значит, надо будет за ним приглядывать, хотя, до сей поры он мне проблем не создавал. Короче, ещё у меня тут двое местных белых, а Том - это один из чёрных - пару лет тому назад выкупил свою жену Хэтти, она нам еду готовит. - Словно в подтверждение его слов, из задней части дома донёсся протяжный немелодичный сигнал горна. Плезантс ухмыльнулся.
   - Вот и обед. Идём, Нейт.
   На обед - жареный окорок, батат и кукурузный хлеб - накрыли на улице, за домом, у кухни. Хэтти, очень толстая, очень чернокожая женщина, считала за личное оскорбление, если кто-нибудь, кто ел за её столом, не набивал себе живот настолько, что оказывался неспособен передвигаться. Коделл был более чем рад услужить ей. Успешно наевшись, он откинулся на лавке и присоединился к разговору между Плезантсом и работниками.
   Помимо Джона Моринга, Коделл также узнал Билла Уэллса, который попал в его роту незадолго до начала прошлогодней кампании. Тогда Уэллсу было всего восемнадцать; сейчас ему было двадцать, но он всё равно выглядел моложе своего возраста.
   - Теперь вы не пошлёте меня заполнять фляжки, господин первый сержант, сэр, - с ухмылкой произнёс Уэллс.
   - Теперь пускай Генри раздаёт тебе наряды, - сказал на это Коделл, отчего Уэллс пригнулся так, словно мимо него просвистела пуля.
   Муж Хэтти Том, Израиль и третий чернокожий по имени Иосиф сидели вместе. Они вели себя тише белых, и практически не принимали участия в разговоре, что растекался за всем остальным столом - невзирая на свободу, неграм следовало с осторожностью позволять себе всякие свободы. Однако когда Израиль начал хвастаться тем, что будет изучать арифметику, Том приподнял бровь и сказал:
   - Раз уж ты станешь тем, кто будет считать мне жалованье, Израиль, я буду его дважды пересчитывать, эт'уж точно.
   - Ты даже единожды посчитать не сможешь, ниггер, - надменно ответил тот.
   - Масса Генри, я знаю, он платит верно, - сказал Том. - Ты...
   Дальнейшее молчание было более многозначительным, чем любые слова. Спустя какое-то время Генри Плезантс взглянул на карманные часы и произнёс:
   - Пора возвращаться к работе.
   Рабочие встали и направились в поля мимо старой хижины надсмотрщика. Иосиф протянул руку и прихватил батата, чтобы было чего пожевать, если вдруг - хотя самому Коделлу это казалось не очень возможным - проголодается посреди дня.
   - Всё очень хорошо, Генри, - сказал Коделл, когда Хэтти убрала тарелки. - Как всегда, ты отлично устроился.
   Вместо радости, похвала ввергла Плезантса в меланхолию. Он вздохнул, взглянул на столешницу, провёл пальцами по тёмным волнистым волосам. Тихим голосом он произнёс:
   - Жаль, Салли не увидела ферму.
   - Салли? - Коделл уставился на друга. За всё то, время, сколько он знал Плезантса, тот никогда не произносил женского имени. Он попытался разобраться, отчего так, и выбрал наиболее очевидную причину, до какой смог додуматься:
   - Она не захотела поехать с тобой на Юг, Генри?
   Плезантс повернул голову и посмотрел на него; по той боли, что читалась в его глазах, Коделл мгновенно понял, что ошибся.
   - Она поехала бы со мной куда угодно. Но... ох, блин. - Плезантс покачал головой. - Даже теперь всё это так тяжко! Мы с Салли поженились в самом начале 1860 года. Готов поклясться, мы были самой счастливой парой в Поттсвиле. К Рождеству она могла бы родить мне ребенка.
   - Могла бы? - Коделл знал это гнетущее предчувствие. Он осторожно поинтересовался: - Она скончалась при родах, Генри?
   - Мы даже до этого не дотянули. - В глазах Плезантса открыто блеснули слёзы. - Она начала стонать - Боже, я в жизни больше никогда не слышал столь жутких стонов! - незадолго до рассвета одним октябрьским утром. Она пылала от жара. Доктор жил всего в паре кварталов. Я посреди темноты бросился к нему, и притащил к себе прямо в ночной рубашке. Знаю, он сделал всё, что мог, но Салли... Салли умерла в тот же день.
   - Уверен, сейчас она находится в лучшем из миров. - Самому Коделлу эти слова показались пустыми и плоскими, но ничего получше он придумать не сумел. Доктора так мало могут - и всё же, на краткий бесполезный миг, он задумался - а смогли бы ривингтонцы её спасти?
   Плезантс сказал:
   - Она была доброй христианкой, мне таким никогда не стать, так что, я тоже уверен. Однако для того, чтобы не дать мне прыгнуть в могилу вслед за ней, потребовались четверо крепких здоровенных шахтёров. Без неё мир стал холодным, пустым и не стоящим жизни. После Форта Самтер* моя тётя Эмили спросила, не думал ли я записаться в армию. Я понял её намек - она, видимо, решила, что это поможет мне забыть. Частично, по этой причине я согласился, полагаю так.
   Коделл понимал, что он не закончил.
   - А частично почему ещё?
   - Если хочешь знать, Нейт, я надеялся, что меня убьют. Как ещё мне было избавиться от тоски, боли и пустоты? Я выжил, как видишь, но та наша встреча в Роки-Маунт есть дар Божий. Я искал любое оправдание, лишь бы не возвращаться в Поттсвиль, какое только можно представить.
   - Что бы ни вынудило тебя остаться здесь, в Северной Каролине, я рад, что ты остался. Жизнь продолжается. Так говорят с самых седых времён, но это правда. Если по-другому не понимаешь, война, вроде той, через которую прошли мы, быстро тебе втолкнует. В ту ночь в лагере после Геттисберга... - Теперь у Коделла возникли проблемы с завершением фразы. В той бесплодной атаке погибло столько его друзей, однако и он и его выжившие товарищи должны были продолжать жить, чего бы оно ни стоило.
   Генри Плезантс кивнул.
   - Я знаю, но также я знаю и то, что на словах всегда проще, чем на деле. Хоть со смерти Салли и прошло уже шесть лет, память о ней до сих пор меня ранит. Я бы и раньше тебе о ней рассказал, но... - Он выдохнул сквозь плотно сжатые губы. - До сих пор больно. Прости.
   - Я тебя не корю. - По примеру Плезантса, Коделл обвёл рукой поля и добротный дом. - Она бы гордилась тем, что ты тут устроил. Коделл усомнился, стоит ли озвучивать мысль, что пришла ему на ум. Он решился: - А если она такая же, как и большинство женщин-северянок, полагаю, она бы гордилась тем, что ты управляешь фермой при помощи вольнонаёмного труда.
   - Спасибо тебе за это, правда. Сказать такое северокаролинцу довольно непросто. Однако ты прав, Салли твёрдо стояла на позициях аболиционизма, наверное, даже твёрже, чем я в те времена. Думаю, я бы и надеяться не мог найти её на том свете, если бы купил негров для работы.
   Коделлу оставалось лишь прорычать нечто неразборчивое. Он потянулся к кувшину с виски. В последнее время он и сам всё больше склонялся на сторону противников рабства. Но он не мог заявлять об этом вслух, пока не мог, даже в присутствии близкого друга, приехавшего с Севера. Если о таких его заявлениях пойдут слухи, ему повезёт, если он лишится только работы. Он допил свою порцию, затем сказал:
   - Может, покажешь уже дом изнутри?
   - С радостью.
   Плезантс тоже допил стакан и повёл Коделла внутрь через дверь кухни. Хэтти оглянулась на него через плечо, стоя над небольшой жестяной ванной, в которой она мыла посуду. Мебель в гостиной была сельской, а следовательно, дешёвой, однако, выглядела удобной - низкие стулья и диван, все с сиденьями, покрытыми необработанной телячьей кожей. Вдоль одной стены тянулись самодельные полки, полные книг.
   Оставшуюся часть первого этажа занимала умывальня с жестяной ванной на ножках и несколько кладовок.
   - Спальни на втором этаже, - сказал Плезантс. - Одна для меня, одна для Израиля, поскольку по дому у него работы больше, чем в полях; одна для моих ирландцев; и одна для двух местных парней. Хэтти, Том и Иосиф спят в хижине надсмотрщика над рабами. Мне кажется, они считают этот факт очень забавным и приятным; будь я на их месте, точно так считал бы. Там ещё был целый ряд хибар для рабов. Я их все снёс.
   - Это твоя ферма, Генри. Твои люди с тобой выполняют работу не хуже, чем команда рабов под управлением надсмотрщика?
   - Совершенно уверен, что так, учитывая то, что я слышал от некоторых моих соседей относительно их ожиданий от своих негров. Пара ирландцев отличные работники, да и негры неплохо справляются. Самые большие сложности у меня возникли с местными белыми, ты только не обижайся. Некоторых пришлось уволить; они не будут стабильно работать за жалование; как мне один сказал: сама мысль об этом превращает их в ниггеров.
   - На Юге полно таких белых ребят, - сказал Коделл. - Если они станут заниматься тем, чем обычно занимаются рабы, то сами себя начинают чувствовать рабами.
   - Но это же неправильно, разве нет? - в сердцах произнёс Плезантс. - Использование рабов принижает труд, что вольный, что рабский, при том, что в самом труде ничего плохого нет. Но, когда большинство твоих ремесленников - рабы, как подтолкнуть белого к постижению ремесла? Здешние ваши богатые плантаторы, действительно, богаты, я в этом нисколечко не сомневаюсь. Но ваши бедняки беднее, чем в Соединённых Штатах, и у них ещё меньше возможностей улучшить свой удел. Куда твоя - а теперь и моя - страна движется?
   - Не уверен, что мы так уж задумываемся над тем, чтобы куда-то двигаться, как народ на Севере, - сказал Коделл. - Многие из нас довольны тем, где находятся сейчас.
   Всю войну единым кличем по всей Конфедерации звучали слова "Мы лишь хотим, чтобы нас оставили в покое".
   - Однако мир меняется, вне зависимости от вас самих, - указал ему Плезантс. - Нельзя вечно сидеть за стенами - посмотри на путешествие адмирала Перри в Японию.
   Коделл сделал кислую мину и поднял руку. Он подозревал - даже был вполне уверен, - что его друг был прав. Впрочем, это не означало, что он хотел это признавать, или обсуждать.
   - Давай, мы оправимся от войны и уж тогда сделаем всё, как надо, - настоял он.
   - Ладно - примирительно произнёс Плезантс, видя, что задел приятеля. Впрочем, от последнего довода он не отказался: - Война закончилась два года назад, Нейт, а у мира нет привычки ждать.
  
   Круглое лицо Джозайи Горгаса светилось словно солнце.
   - Я искренне рад тому, что вы смогли прибыть в арсенал столько скоро, генерал Ли.
   - Когда вы вчера прислали весть о том, что у вас имеется нечто, стоящее моего внимания, полковник, я естественно сразу же решил приехать и всё выяснить, - ответил Ли. - Все ваши действия, что в войну, что потом, убедили меня в верности ваших суждений. Впрочем, ваша записка показалась мне загадочной. Что именно здесь я должен увидеть?
   Начальник бюро боеприпасов Конфедерации вышел из офиса, и вскоре вернулся, держа в руках пару самозарядных винтовок.
   - Вот это, - с гордостью произнёс он.
   Одну винтовку он протянул Ли, тот её взял и сказал:
   - За последние пару лет я вполне достаточно полно ознакомился с АК-47, а это... - Его голос стих, когда он осмотрел оружие более внимательно. Когда он вновь заговорил, в голосе его не было и следа сарказма: - Эта винтовка, кажется, имеет определенные незначительные отличия от тех, с которыми я был знаком прежде. Что это, полковник?
   - Копия АК-47, изготовленная в нашей оружейной, сэр. Строго говоря, две копии.
   - О, как превосходно, - мягко произнёс Ли.
   Он подвигал рычагом заряжания той винтовки, что передал ему Горгас. Легкий масляный "щёлк!" вернул его в палатку на северо-западе от Оранж-Корт-Хаус в тот самый день, когда он впервые его услышал. Генерал осмотрел ствол. Оружейники Конфедерации заменили размеченный на дальность прицел на более простой, чем тот, которым обычно довольствовался АК-47.
   - Вы уже испытали это оружие, полковник?
   - Так точно, сэр, - ответил Горгас. - Мы успешно скопировали механизм перезарядки тех моделей. Если стрелять патронами, поставленными ривингтонцами, они стреляют почти столь же точно и со сравнимой отдачей, как у оригинальных моделей. Хоть испытания пока были ограничены, винтовки кажутся надёжными. - Говоря это, он отвёл взгляд в сторону от Ли. Ему вспомнились кавалерийские карабины, которые для их владельцев оказались столь же опасны, как и для противника...
   - Вы пробовали стрелять из них патронами, снаряженными в Огасте? - спросил Ли.
   Горгас кивнул.
   - И вновь, всё работает. При таком заряде траектория полёта пули ощутимо выше, и отдача ощутимо больше. - Начальник бюро боеприпасов поморщился от воспоминаний, и потёр правое плечо. - Строго говоря, если снаряжать патрон обычным порохом, оружие лягается словно мул.
   - Незначительный дефект, - сказал Ли. - Вы блестяще потрудились, полковник Горгас.
   - Не так хорошо, как хотелось бы, - ответил тот, демонстрируя несгибаемый перфекционизм, так хорошо подходящий занимаемой им должности. - Во-первых, как бы я ни пытался, мне не удалось скопировать тот металл, что применялся для изготовления ствола исходного оружия. Насколько я могу судить, он на грани того, чтобы быть неизносимым. Те, что нарезаем мы, быстрее загрязняются и чистить их сложнее. Во-вторых, обе винтовки, что вы видите, практически целиком были изготовлены кустарным образом. В итоге, производство получается не только крайне медленным, но и детали одного оружия не являются взаимозаменямыми с другим.
   - Полагаю, вы движетесь в направлении исправления этой проблемы?
   - "Движемся в направлении" - очень точное выражение, сэр. Я стремлюсь наладить производство АК-47, как мы поступали со "Спрингфилдами", но дело продвигается медленно. В работе над "Спрингфилдами" нам отлично помог захват арсенала Харперс Ферри и той оснастки, что там имелась. Здесь я такого преимущества не имею. Как бы я ни любил свою страну, сэр, мы не промышленно развитое государство. Большая часть нашей промышленности, как, например, эта, появилась вследствие нужд прошлой войны. - Лицо Горгаса приняло разочарованное выражение ищейки, вынюхивающей сложный след. - Более того, АК-47 - значительно более сложное оружие, требующее больше стадий производства, нежели те винтовки, что мы привыкли производить. Через год я планирую иметь постоянное производство в некоторых объемах. Могу ли я надеяться запустить производство раньше, пока не ясно.
   Ли обдумал то, что сказал начальник бюро боеприпасов. Не это он желал бы услышать. Соединённые Штаты однозначно являлись промышленно развитой страной, второй в мире, уступая лишь Великобритании. Ему виделись фабрики то ли в Массачуссетсе, то ли в Нью-Йорке - то ли и в Массачуссетсе и в Нью-Йорке - где винтовки изготавливали вагонами. Однако, как и сказал Горгас, Юг был честной сельскохозяйственной страной, пока война и блокада федералов не вынудили его попытаться изготовить хотя бы часть того, что теперь нельзя было выменять на хлопок и табак. Генералу казалось, что ему следовало бы радоваться прогрессу, не беспокоясь о масштабах отсталости. Раз уж у него не осталось выбора, Ли заставил себя радоваться.
   - Вы великолепно потрудились, полковник, - с максимально возможным энтузиазмом произнёс он. - Пожалуйста, передайте мои поздравления своим оружейным мастерам. Я рад знать, что однажды мы сумеем завоевать независимость от Движения к Свободной Америке, так же, как и от Соединённых Штатов.
   Он искренне желал, чтобы этот день настал, но даже видя его неизбежность, он не чувствовал облегчения.
  
   "Господин президент, с учётом сообщений о развёртывании федеральных войск, что вошли в Нью-Мексико из Колорадо, я убеждён, что эти войска предназначены для оказания моральной поддержки повстанцам, которые пребывают в конфликте с императором Мексики Максимилианом, как и публично заявил президент Сеймур. Тем не менее, я беру на себя смелость призвать Вас к расширению на Запад железных дорог в Техасе, дабы мы были лучше подготовлены к тем угрозам, которые могут исходить из этого региона. Теперь, когда "Тредегар Айрон Воркс" вновь производит рельсы, возможность проведения этой ветки кажется мне заслуживающей Вашего самого пристального внимания. Возможно, Вы в курсе презрительных высказываний секретаря Стэнтона относительно отсутствия у нас каких-либо транспортных путей на обширных просторах западного Техаса. Я..."
   Он поднял взгляд от предложения, чтобы собраться с мыслями... и обнаружил перед собой стоявшего Андриса Руди. Крупный ривингтонец вошёл в его кабинет столь тихо, что генерал его даже не заметил.
   - Прошу вас, присаживайтесь, господин Руди, - смутившись, произнёс он. - Надеюсь, я не слишком долго вас игнорировал?
   - Нет, не долго, - ответил тот, садясь.
   Кто-нибудь с более легким характером обратил бы ситуацию в шутку, но Руди, серьёзный до мозга костей, даже не попытался этого сделать. Он выдержал паузу, чтобы почесать рыжеватые усы, затем, без предисловий заявил:
   - Мы в ДСА вами недовольны, генерал Ли.
   - Подобное несчастье случается не впервые, господин Руди, - заключил Ли. Он наблюдал, как Руди хмурился, словно был неуверен, не пошутил ли генерал. Как и генерал Грант, ривингтонец не знал иных смыслов, кроме прямых.
   - Что же я такого натворил на этот раз, что вызвал ваше недовольство?
   - Вы поддерживаете освобождение чёрных, - так же прямо продолжил Руди.
   - Не знал, что вас волнует моё личное мнение, сэр, равно как не считаю, что так должно быть, - сказал Ли. Как и в ситуации с Грантом, он воспользовался фланговым манёвром. - Так или иначе, откуда вы осведомлены о моём мнении по данному вопросу? Его я держу при себе и уж точно не сообщал вам.
   - Вы излагали это мнение в присутствии офицеров-патриотов, которые несогласны с ним в той же степени, что и мы.
   В смысле, в присутствии Натана Бедфорда Форреста. Ли понял это практически не раздумывая. Грубый тенессиец сам говорил, что был на короткой ноге с ривингтонцами. Ли гадал, не слишком ли много сказал Форресту. Он решил, что нет - держать свои мысли в тайне означало стыдиться их, а ведь это было не так.
   - Повторяю, сэр, мои личные взгляды - не ваша забота, - произнёс он.
   - Если бы они и оставались личными, я, возможно, с вами и согласился бы, - ответил Руди. - Однако все кругом говорят, что именно вы смените Джеффа Дэвиса, и тогда ваши личные взгляды станут чересчур общественными. Они идут поперёк всему, за что мы стоим. Моё мнение - моё личное мнение, генерал Ли, - что они идут поперёк всему тому, за что стоит Конфедерация.
   - В этом, очевидно, мы расходимся. В республике, такой как Конфедеративные Штаты, в конечном итоге, народ и его представители будут нести ответственность за выбор между нами.
   Руди глубоко сопел через нос.
   - Значит, вы намерены побороться за президентское кресло, так?
   Как он и сказал Джефферсону Дэвису, Ли не имел ни каких-либо знаний о политике, ни интереса к ней. В то же самое время, он не имел ни малейшего желания позволить Андрису Руди указывать ему, что делать. Ему казалось, что ривингтонец усвоил этот урок ещё у Билтона. Впрочем, Руди, кажется, трудно в чем-нибудь убедить.
   - А, что, если так? - поинтересовался Ли.
   - Если так, генерал Ли, вы больше не получите ни одного пузырька с таблетками нитроглицерина до конца своих дней - это я вам гарантирую, - сказал Руди.
   "Этот человек, скорее увидит меня в могиле, чем в президентском кресле", - подумал Ли с легким налётом удивления. "Это уж точно. Но ещё больше он желает прогнуть меня к своей воле".
   Он сурово посмотрел на Андриса Руди.
   - Я уже несколько лет знаю, что уже не юноша. Также я знаю, что я солдат. Без сомнений, я солгал бы, если бы заявил, будто смерть не внушает мне ужас, однако, совершенно искренне заверяю вас, что никаких ужасов недостаточно, чтобы я изменил выбранному пути ради ваших белых пилюль.
   - Нижайше прошу прощения, сэр, - произнёс Руди, смутив Ли своей неподдельной искренностью. Он продолжил: - Разумеется, я ни в коей мере не подвергаю сомнению ваше мужество. Я совершил ошибку, пытаясь убедить вас в ошибочности своих взглядов, за что прошу прощения.
   - Очень хорошо. - Ли продолжал с подозрением изучать Руди, но даже под угрозой дуэли на пистолетах нельзя требовать более изящных извинений.
   - Позвольте предположить нечто иное, - произнёс ривингтонец после недолгих раздумий. Его непроницаемое лицо стало максимально приветливым, а голос смягчился. - Ваша дражайшая супруга давно страдает от недугов, которые современная вам медицина излечить неспособна. Однако это не означает, что подобные недуги останутся неизлечимы навеки...
   А он хороший рыбак. Он кинул перед Ли наживку и замолк, позволив тому самому рисовать картины в своём воображении: Мэри избавлена от болей; Мэри бежит к нему на своих ногах, счастливая и свободная от неволи кресла-каталки; Мэри кружит с ним под оркестр, играющий бодрый вальс. Если бы Руди завёл речь о Мэри до того, как начал бестактно угрожать таблетками нитроглицерина, Ли знал, что тогда его подвергли бы, пожалуй, самому серьёзному соблазну в жизни. Он был более уязвим через свою семью, нежели через любую опасность, нацеленную на него самого, поскольку благополучие семьи было для него гораздо важнее собственного.
   Теперь же он выжидал, пока нужные слова сформируются для того, чтобы бросить их в бой:
   - Вам лучше уйти, господин Руди.
   Ярость жгла его изнутри, подобно пламени. Большинство людей дрожали, когда он демонстрировал свой гнев. Андрис Руди, в свою очередь, был подобен броненосцу. Он оскалился, глядя на Ли.
   - Вы думаете, Движение к Свободной Америке будет вечно терпеть вашу дерзость лишь из-за того, что к вам мы относились терпимее, чем следовало, когда Конфедерации ещё нужно было разгромить Север. Тогда вы были нам нужны. Но нынче Конфедерация неплохо укрепилась. Если вы попытаетесь сдвинуть её с истинного ей пути, Движение к Свободной Америке подвинет вас самого.
   - И, что же, по вашему, без сомнений, всеведущему мнению, является для неё истинным путём, позвольте поинтересоваться?
   Ривингтонец проигнорировал нескрываемый сарказм. Ответил он так, словно, вопрос был задан совершенно серьёзно:
   - Тот, ради которого вы вышли из бесполезного Союза, разумеется: дабы сохранить Юг тем местом, где белый человек мог бы наслаждаться своим природным превосходством над ниггером, мог продемонстрировать истинность этого превосходства всему миру, и, в случае необходимости, действовать вместе с другими народами чтобы его сохранить.
   - Ну, вот, мы и добрались до сути, - проговорил Ли. - Вы говорите, что, если мы не будем вашими послушными служками в ближайшее время, мы не достигнем своей цели - точнее, цели в вашем понимании. Господин Руди, цели нашего выхода из Соединённых Штатов намного сложнее, чем те, что изложили вы, и раз уж мы добились независимости от них, мы с тем же успехом, должны добиваться независимости и от вас. И я вас предупреждаю, сэр, ежели вы ещё хоть раз позволите себе говорить со мной в таком тоне, я за свои действия не отвечаю. А теперь, прочь с глаз моих.
   Андрис Руди поднялся, сунул руку в карман, извлёк оттуда старую, истертую монету в полцента и положил её на стол перед Ли.
   - Вот насколько мне есть дело до того, отвечаете вы за свои действия или нет.
   Он прошагал из кабинета и захлопнул за собой дверь.
   Ли таращился в шокированном негодовании. Будь он Бедфордом Форрестом, Руди никогда бы не выбрался из Инженерного Дома живым. Однако Форрест и Руди - союзники. Сердце Ли тяжело забилось в груди. Он по привычке потянулся за пилюлями. Пузырёк оказался в его руке раньше, чем он успел осознать, где именно взял его. Зло зарычав, он убрал пузырёк обратно в карман жилета. Первой его мыслью было: "Лучше я сдохну без ривингтонцев, чем буду жить, благодаря их лекарствам".
   Он задумался, относилась ли эта мысль также и ко всей Конфедерации. Генерал всерьёз об этом задумался, затем покачал головой. Его страна заслужила свободу. По этой причине, как хорошее и эффективное лекарство может быть аморально, вне зависимости от того, откуда оно прибыло? Он вновь извлёк таблетки и положил одну под язык. Пока они у него есть, он будет ими пользоваться. Когда они закончатся, он продолжит жить без них, как он и делал, пока ривингтонцы не вошли в его жизнь.
   Затем, когда одно решение было принято, он не без удовлетворения задумался, убирая таблетки обратно в карман.
   - Одно? - вслух произнёс он.
   Затем он понял, что, как в пылу битвы, он принял решение, даже не поняв, как и когда это сделал.
   Он будет бороться за президентское кресло в будущем году. Для этого ему достаточно и того, что члены Движения к Свободной Америке его в этом кресле видеть не желают. Более чем достаточно.
  
   - Моя дорогая Мэри, как ты сегодня? - спросил генерал жену в тиши спальни, после того, как помог ей подняться наверх. Внизу Милдред играла на пианино и пела вместе с сёстрами. В другой вечер он остался бы с ними и тоже спел, но сейчас все его мысли были заняты Андрисом Руди.
   - Я такая, какая есть - не слишком хорошо, но всё же здесь. А ты как, Роберт?
   Немногие могли прочесть мысли Ли, но после трети века, его жена была одной из таких. Она продолжила:
   - Тебя тревожит что-то новое, либо я ошибаюсь, поскольку меня саму волнует лишь собственный набор болей и хвороб.
   - Действительно, тревожит. - Ли, насколько мог точно пересказал спор с Руди.
   Мэри Кастис Ли возмутилась, когда он сказал ей, что ривингтонец обещал прекратить поставки таблеток. Ли практически увидел, как вздыбились волосы под её смятым ночным колпаком. Затем ему пришлось рассказать о предложении Руди восстановить её здоровье. Пламя свечи очертило её лицо глубокими тенями, когда она склонила голову набок, изучая его. Он медленно спросила:
   - А он может... меня вылечить, Роберт?
   - Я не знаю, - ответил тот. Затем он неохотно добавил: - Должен признать, что ривингтонцы никогда не давали лживых обещаний. Как бы они ни хвастались, свои слова они всегда подтверждали.
   - Что... ты ему сказал?
   - Я сказал ему убираться из моего кабинета и больше не возвращаться, - сказал Ли. - Найдёшь ли ты в своём сердце место, чтобы простить меня?
   Его супруга не ответила, по крайней мере, не сразу. Вместо этого она взглянула на себя, на свои иссушенные, искривленные ноги, что некогда были столь прекрасны, на истерзанную болью плоть, что держала её душу в заточении столько лет. Наконец, она сказала:
   - Я этому не удивлена. Я всю нашу совместную жизнь знала, что благо страны для тебя превыше всего. Я это понимаю. Я привыкла. Я приняла это как символ веры с того самого момента, как ты надел на мой палец кольцо, и, осмелюсь сказать, даже раньше.
   - Значит, ты меня простишь? - облегчённо спросил он.
   - Нет, не прощу, - резко ответила она. - Я понимаю. Могу даже принять; ты не был бы тем мужчиной, кто ты есть, если бы сказал "да" этому Руди. Я скорее дождусь, что солнце взойдёт зеленым, нежели твоего "да". Но иногда я очень хочу, чтобы в тебе была хоть капелька гибкости.
   - Хочешь, чтобы я отправился в штаб Руди? Он примет меня, несмотря на резкие слова, брошенные друг другу.
   - Теперь ты говоришь, что тебе нужно к нему съездить. - Она презрительно всплеснула руками. - Разумеется, твой драгоценный долг найдет способ как-то разминуться со словами и с делом.
   Он должен был разозлиться на неё за столь циничную насмешку, но не смог - вероятнее всего, она права. Он уже успел пожалеть о поспешном предложении - как он мог променять Конфедерацию на благо одного-единственного человека, пусть даже этот человек - его жена? Генерал понимал, что не сможет так поступить, и понимал, что ей придётся за это расплачиваться. Ли вздохнул и сказал:
   - К сожалению, я избрал профессию, что воспрещает всяческую надежду на домашнее счастье.
   - Ты состоял в браке с этой профессией и этой страной дольше и глубже, чем со мной, - сказала Мэри Кастис Ли, и эти слова тоже были правдой.
   - Не вижу необходимости быть женатым на своей профессии навеки, - сказал он.
   Его жена, воспользовавшись своей супружеской привилегией, рассмеялась над ним.
  
   Ричмонд, Вирджиния.
   27 июня 1866 года.
   Сэр,
   Имею честь подать в отставку с должности генерала в армии Конфедеративных Штатов Америки.
   С глубочайшим уважением, ваш преданный слуга
   Р. Э. Ли.
   Генерал КША.
  
   Ли просушил письмо песком, и взглянул на написанное. Даже написанные чёрными чернилами на сливочно-белой бумаге, эти слова не казались ему настоящими, как бывает в миг тихого шока, когда боль от раны ещё не достигла цели. И всё же, эта отставка далась ему легче, чем та, шесть лет назад с чина полковника 1-го кавалерийского США. Тогда его душа буквально разрывалась на части, он страстно желал остаться с Соединенными Штатами, однако понимал, при этом, что Вирджиния, в конечном итоге, значит для него больше. Теперь в Конфедерации воцарился мир; войска справятся и без него. Его путь лежал в другую сторону.
   Ли очень захотелось показать письмо сначала жене, дабы посмотреть на выражение её лица, когда она будет его читать. После вчерашнего разговора, выражение её лица стоило увидеть. Однако от подобного развлечения пришлось отказаться. Он взял письмо и прошел с ним в зал.
   Военный министр Седдон отвлёкся от бумаг, коими был завален весь его стол. Несмотря на эти завалы, он выглядел сильнее и здоровее, чем во время войны, когда работа практически поглотила его. Даже его улыбка стала чуть менее мертвецкой.
   - Доброго вам утра, генерал. Чем могу помочь?
   - У меня письмо, требующее вашего внимания, сэр.
   - Ну, так давайте его сюда. - Джеймс Седдон прочёл двустрочную записку, затем поднял свою крупную голову и взглянул на Ли. - И чем же это вызвано?
   - Господин министр, если я должен взвалить на себя всю ответственность за Конфедеративные Штаты Америки, делать это необходимо будучи гражданским лицом. Переход сразу из военных должностей в гражданские, я считаю более уместным порядкам древнего Рима, нежели нашей республике.
   - Гражданская служба, говорите? - Седдон изучал Ли, затем медленно кивнул. - Вы ведь понимаете, генерал, что слухи о ваших вероятных дальнейших планах ходят уже давно и повсюду.
   - Слухи - они как бумажные деньги - чем шире они распространяются, тем меньше стоят, - сказал Ли.
   Военный министр улыбнулся своей немного пугающей улыбкой.
   - Без сомнений, без сомнений. Я, конечно, не рассчитываю, что близость наших отношений позволит мне поинтересоваться вашими планами, тем более, они, вполне вероятно, неведомы даже вам. Впрочем, позвольте вам заявить, что я нисколько не сомневаюсь в будущем нашей страны, ежели оно окажется в ваших руках.
   - Вы очень любезны, сэр, и оказываете мне больше доверия, чем я того заслуживаю, - сказал Ли.
   Седдон покачал головой, без сомнений, принимая слова Ли за обыкновенную вежливость. Самому Ли хотелось бы, чтобы всё было именно так. Беспорядок гражданской жизни, а в особенности, гражданской службы, тревожил его. Ещё сильнее его тревожили ривингтонцы. И в войне и в мире он испытал себя против наиболее способных людей своего времени, и одержал победу. Но откуда ему знать, какими ресурсами обладали в запасе люди из отдалённых времен?
   Этого он знать не мог... и сделал членов Движения к Свободной Америке своими врагами, без надежды на примирение. Уверен он был лишь в том, что право на беспокойство он заслужил.
  
   Джефферсон Дэвис раз в полмесяца устраивал приём в Белом Доме Конфедерации. Пока Ли ехал на Страннике по Двенадцатой-стрит в направлении особняка президента, то думал, что когда-нибудь этому месту понадобится какое-то иное название, нежели производное от того, что находится в Вашингтоне. Конфедерация не может вечно копировать Соединённые Штаты и их институты; Югу нужно развивать свои собственные.
   Губы Ли изогнулись. У Юга уже имелся один исключительно собственный институт, и он намеревался начать работу, чтобы упокоить его.
   В широких окнах и открытой двери президентской резиденции горели лампы и свечи, озаряя тропинку к дому мягким золотистым светом. Ли спешился со Странника, привязал того к железной ограде особняка, повесил ему полную торбу сена. Странник благодарственно фыркнул и принялся за еду.
   - Жаль, некоторых людей так просто не удовлетворить, - пробормотал Ли и отправился по ступенькам в дом.
   У дверей его встретила Варина Дэвис.
   - Как же хорошо, что вы решили присоединиться к нам этим вечером, - с улыбкой произнесла она. - В тёмном гражданском костюме вы по-прежнему прекрасно выглядите.
   Он склонился над её ладонью.
   - Вы чересчур любезны со мной, миссис Дэвис. - Это была милая темноволосая женщина, на несколько лет моложе своего мужа, и к тому же, намного более общительная. Без неё званые вечера у президента были бы слишком угрюмыми, чтобы на них ходить. Возможно, эти собрания были не столь высокоинтеллектуальными - это звание по праву принадлежало салону миссис Стэнард, - зато они пестрели конгрессменами, судьями, военными и представителями администрации, к которым в беспорядке примешивались торговцы, священники, и простые горожане, у которых находилось какое-то дело к Джефферсону Дэвису, либо просто поглазеть на него, плюс, дамы, соответствующие всем этим категориям.
   Ли провёл ладонью по рукаву простого шерстяного пальто. Отсутствие серой военной формы казалось ему странным и неестественным, словно он маршировал по Ричмонду в одном исподнем. Он добавил:
   - Мне также весьма приятно видеть, как очаровательно вы выглядите, сняв траур.
   На мгновение взгляд Варины Дэвис помутнел.
   - Как вы и сами знаете из опыта потери Энни, смерть ребенка всегда тяжело вынести.
   Чуть более двух лет тому назад, её младший сын Джо упал с каких-то строительных лесов и в тот же день скончался. Какое-то время и она и Ли помолчали в сочувствии. Затем, она продолжила:
   - Однако жизнь по-прежнему зовёт нас, и мы должны стараться изо всех сил. Прошу, входите; уверена мой супруг будет рад с вами повидаться.
   Президент стоял около стола, заставленного чашами с пуншем и блюдами с жареной курицей и ветчиной, печёной картошкой и высокими пирогами с жёлтой глазурью. Рядом с ним с куриной ножкой в одной руке и бокалом в другой стоял Стивен Р. Мэллори, министр флота, высокий, крепко сбитый мужчина, представляющий собой не что иное, как англо-саксонскую версию Джуды Ф. Бенджамина, за исключением обрамлённого бородой лица, которое чаще хмурилось, чем улыбалось.
   Джефферсон Дэвис поманил Ли к себе. Когда тот приблизился, президент громко произнёс:
   - Я убеждён, что когда мой срок завершится, сэр, я оставлю страну в ваших опытных руках.
   Повисла тишина и все присутствующие уставились на Ли. После его отставки, Ричмонд гудел политическими слухами. Теперь же, в одно мгновение, все эти слухи обрели плоть - подобная фигура речи, практически, была неизбежна при взгляде на округлые формы министра Мэллори. Ли понимал, что его ответ будет весить примерно столько же. Он сказал:
   - Коли на то будет воля народа, я смиренно приму её, пусть и прекрасно осознаю свои недостатки.
   Дэвис ответил всё тем же громким голосом на публику:
   - Я в равной степени убежден, что люди, видящие ваши многочисленные добродетели, оценят их так же высоко, как и я, поскольку они, несомненно того заслуживают.
   К этому моменту Ли уже подошел к нему. Отпив из бокала лимонад, Дэвис, уже нормальным тоном сказал Мэллори:
   - Видите, как всё бывает, господин министр - никакой вульгарной партийной политики, которая, сначала вынудила нас бросить Соединённые Штаты, а затем оставила этот несчастный народ разделённым между собой, и которая омрачила бы плавный переход нашей республики от одного главного руководителя к другому.
   - Наши штаты кажутся более едиными в своих целях, чем те, что претендуют на это звание. - Мэллори обладал объемным басом. Ли, на мгновение поддавшись неуместной непочтительности, подумал, не связано ли это с тем, что министр обладал телосложением большого контрабаса. Министр флота продолжил:
   - Не вижу ни единого вопроса, который разделил бы нашу Конфедерацию.
   Он отбросил обглоданную куриную ножку, положил в тарелку ветчину с картошкой и полил всё это соусом.
   - Я один такой вижу, - сказал Ли.
   Черты лица Джефферсона Дэвиса, и без того худые и страдальческие, стали ещё уже, словно от внезапного желудочного спазма.
   - Этот вопрос не стал бы проблемой, если бы вы его таким не сделали, - сказал он.
   - Стал бы, - ответил Ли. - Рано или поздно, он начнёт нас преследовать; как может быть иначе? Я скорее сам займусь решением этой проблемы в избранный мною момент, нежели позволю ей разрастись в кризис и захлестнуть нас.
   - Может, на вас и гражданский костюм, но вы по-прежнему разговариваете как военный, - сказал Мэллори. Несмотря на напыщенный тон, министр выразил заинтересованность: - Вы недовольны тем, как мы обращаемся с неграми, так ведь? Помню, именно по вашему настоянию мы отправили "Алабаму" присоединиться к антирабовладельческому патрулю на западном побережье Африки.
   - Немало лучших людей Юга уже давно недовольны рабством; слишком многие держат своё недовольство при себе, - сказал Ли. - Не думаю, что мы можем позволить этому продолжаться. Что же касается "Алабамы", я рад, что мы её отправили.
   - Как и, несомненно, капитан Сэмс, - ответил на это Мэллори.
   "Алабама" стояла в гавани Шербура, в то время как более грозный корабль - шлюп США "Кирсардж" поджидал ее выхода, находясь в непосредственной близости от границы французских территориальных вод, когда пришла весть о падении Вашингтона и перемирии.
   - Даже в Соединённых Штатах с вами могут не согласиться относительно рабства, генерал Ли, - сказал Джефферсон Дэвис. - Их поправка к конституции буквально провалилась в законодательном собрании Иллинойса, невзирая на громкие протесты мистера Линкольна. - В его голосе появилось удовлетворение от того бардака, что творился в стане противника. - Лишь два штата США за пределами Новой Англии ратифицировали эту поправку, и всего один с тех пор, как Сеймур стал президентом.
   - И всё же, рабство действует лишь в двух их штатах, в Мэриленде и Делавере, да и то, в последнем оно умирает, - сказал Ли. - Кроме того, негры составляют там лишь крошечную часть населения, что категорически не может относиться к нам. Таким образом, эта проблема не является для них существенной, и они имеют удовольствие позволить себе решать её практически на досуге.
   - Вы знаете, что по этому вопросу наши взгляды расходятся. И всё же, сон из-за этого я не потеряю, - сказал Дэвис. - Во-первых, я могу ошибаться. Негры в армии Союза и партизаны, что остались на нашей земле после ухода федералов, проявили себя мужественнее, нежели я ожидал от представителей их расы.
   Для Дэвиса признание своей возможной неправоты было сравнимо с чудом. Его рот сузился, когда он в этом признался, после чего он продолжил, сразу ослабив своё признание:
   - Во-вторых, во что бы вы ни верили, вам придётся прилагать все усилия, чтобы заставлять Конгресс выполнять ваши пожелания. Вам придётся прилагать все усилия, чтобы Конгресс вообще что-нибудь сделал.
   Его собственные бои с законодательной ветвью власти пусть и стали тише, чем во времена Второй Американской Революции, всё же сохранили в нём предвзятый взгляд на её полезность.
   Ли нахмурился, размышляя о подобном роде государственной деятельности - или, скорее, государственного бездействия. Когда он служил, то мог отдать приказ и быть уверенным, что его выполнят, а если не выполнят, он обладал властью наказать тех, кто не исполнял свой долг. Однако президент республики вроде Конфедеративных Штатов Америки не мог править при помощи принуждения. Если Конгресс откажется идти с ним одним путём, он окажется в тупике.
   Словно читая его мысли, Джефферсон Дэвис протянул руку и положил её ему на плечо.
   - Мужайтесь, сэр, мужайтесь. Хоть у нас в Конфедерации и нет политических партий, наш Конгресс полон различных фракций, которые то дружат со мной, то противостоят мне; насколько мне известно, в пределах нашей страны нет ни единой фракции, которая находилась бы в оппозиции Роберту Э. Ли, особенно после той невероятной службы, которую он этой стране сослужил.
   - Если он высказывается в той или иной степени против сохранения рабства чернокожих, такая фракция очень скоро появится - в этом он абсолютно прав, - сказал Стивен Мэллори.
   - Всё так, - сказал Ли, а сам при этом думал, что подобная оппозиционная Ли фракция в лице Натана Бедфорда Форреста и членов Движения к Свободной Америке, уже существует.
   - Ну, что же, если я проиграю выборы, то без каких-либо сожалений вернусь в лоно своей семьи. Я слишком большую часть своей жизни потратил в отрыве от неё. Я не стану лицемерить ради голосов, эти игры, как вы заметили, господин президент, я лучше оставлю политикам Севера.
   Дэвис торжественно поднял бокал.
   - И пусть эти игры там и остаются надолго.
   Ли и Мэллори выпили вместе с ним.
  
   В кабинет Ли вошла Джулия.
   - Пр'стите, масса Роберт, но тута к вам солдат.
   - Солдат? - переспросил Ли.
   Джулия кивнула. Ли пожал плечами в недоумении.
   - После отставки из армии, я думал, что буду впредь свободен от солдат.
   Чернокожая вольноотпущенница с непониманием посмотрела на него. Ли поднялся со стула.
   - Благодарю, Джулия. Конечно же, я его приму.
   "Солдатом" оказался розовощёкий второй лейтенант, который выглядел настолько молодо, что Ли усомнился в том, успел ли он послужить во время прошедшей войны. Завидев Ли он настолько резво вытянулся по струнке, что тот даже начал переживать за целостность его позвоночника.
   - Генерал Ли, сэр, у меня к вам письмо, сэр, которое военный министр приказал доставить вам лично в руки. Сэр.
   - Премного вам благодарен, лейтенант, - сказал Ли, принимая конверт из рук юноши в серой форме. Отдав конверт, тот вновь вытянулся по стойке "смирно".
   - Можете идти, - сказал ему Ли.
   - Никак нет, сэр. Мне было приказано дождаться ответа и, если таковой последует, передать его министру.
   - Понятно. Ну, ладно.
   Ли взломал печать на конверте. В нём содержалось не одно, а два письма, одно вложено в другое. Внешний лист был исписан каллиграфическим почерком Джеймса Седдона: "Мой дорогой генерал Ли, в свете политических событий вокруг Вашего имени, которые последнее время вызывают столько сплетен и множество диких спекулятивных статей в ричмондских газетах, а также в связи со слухами о размолвке между Вами и генералом Форрестом, с одной стороны, и между Вами и Движением к Свободной Америке, с другой стороны, я препровожу Вам прилагаемое, дабы Вы могли действовать на его основе сообразно своему усмотрению и согласно требованию времени. Имею честь оставаться Вашим преданнейшим слугой и другом, Джеймс А. Седдон".
   Ли раскрыл второй листок. Почерк и орфография в нем оставляли желать лучшего. Формальное образование Натана Бедфорда Форреста продлилось лишь несколько месяцев. Однако суть письма была совершенно ясна: Форрест уходил со службы в армии Конфедерации. В последнем предложении он пояснял, почему: "Ежели гинерал Ли думает что призидентцкую должность ему принисут на блюдичке, - писал он, - пусь подумаит ещё".
   Ли прочёл письмо Форреста несколько раз, покачал головой. Насколько он мог судить, только что на Юге появились политические партии. Джефферсон Дэвис останется недоволен. Он и сам остался недоволен.
   Юный лейтенант сказал:
   - Могу ли я передать ответ военному министру, сэр?
   - А? Можете передать мистеру Седдону мою благодарность, лейтенант, однако, нет, послания сверх этого у меня для него нет.
  
   *XIV*
  
   Рэйфорд Лайлс суетился в лавке, поправляя отрез ткани там, стирая ценник и выписывая новый здесь. Работая, он что-то бубнил себе под нос. Отчасти эти его бормотания были язвительными; с тех пор как Израиль перебрался работать к Генри Плезантсу, ему так и не удалось подобрать себе такого работника, который бы его устраивал.
   Нейт Коделл постучал по стойке деревянным гребешком. Он бросил взгляд на небольшую стопку "Роли Конститьюшн" трёхдневной давности.
   - Выходит, вы были правы, мистер Лайлс, - сказал он.
   Лайлс просунул голову между веерами из плетеной соломы.
   - Насчёт чего? - поинтересовался он. Когда он заметил, что Коделл разглядывает газеты, то поморщился. - Тебе здесь не библиотека, знаешь ли. Хочешь прочитать - купи.
   - Ладно, куплю.
   Коделл взял верхнюю газету, и разрезал её расчёской*.
   - Вы были правы насчёт голосования за генерала Форреста - тут пишут, он будет участвовать в президентских выборах.
   - Вот и хорошо, - сказал Лайлс. - Кто как не он способен удержать ниггеров в узде. Нынче дела подчас идут так, будто бы Север победил в войне.
   - Ну, не знаю. - Коделл прочёл дальше. - Любой, кто называет Роберта Э. Ли предателем идеалов, на которых покоится наша республика - сумасшедший, и никак иначе. Без Роберта Э. Ли Север точно победил бы в войне, и мы бы тут с вами не спорили.
   - Ты же знаешь, я ни разу слова дурного не сказал о Роберте Э. Ли, - ответил Лайлс и Коделл кивнул, поскольку это было правдой. Лавочник продолжил: - Но, как я слышал, Ли шумит насчёт освобождения всех ниггеров, а коль эта война была не из-за рабства, то ради чего тогда, вообще, блин?
   - Рабство играло в этом немалую роль, это уж точно, - признал Коделл. - Однако причиной войны было не только оно. К тому же, как я слышал, Ли не говорит об освобождении всех рабов сразу. Согласен с вами, любой, кто так счиает - выжил из ума Но янки выпустили на волю слишком много ниггеров, чтобы мы смогли вернуть их обратно. Вы и сами об этом говорили. Мне думается, мы не сможем вечно держать их в узде.
   Рэйфорд Лайлс что-то проворчал.
   - Ты слишком много слушаешь этого своего тупоголового дружка янки. Может, тебе бы следовало самому переехать на Север.
   - Не смейте называть меня янки, - горячо бросил Коделл. - И не стоит называть Генри тупоголовым, особенно если посмотреть на урожай с его фермы.
   Когда сначала было слишком мало воды, а потом слишком много, 1866 год выдался непростым для всего Юга. Однако Плезантс, применив свои инженерные познания, давал всходам нужно количество влаги в засуху и не слишком много в период дождей, и поставил на рынок достаточно табака и кукурузы, чтобы вызвать зависть своих соседей.
   Лайлс снова заворчал.
   - Ну, ладно, может, он и не тупоголовый. Но смышленые янки меня тоже совсем не радуют - вообще, какие у него здесь могут быть дела?
   - Жить, как вы или я.
   Коделл не мог не вспомнить, что Генри Плезантс жил намного лучше его самого, да и Рэйфорда Лайлса тоже. Но Генри был его другом, поэтому Коделл с напором продолжил:
   - После войны он мог вернуться обратно в Пенсильванию, но вместо этого, он остался здесь, чтобы стать частью нашей страны.
   - Будь он таким же замечательным, каким ты его рисуешь, Нейт, то прошёл бы через Стоуни-Крик, не замочив ног.
   - Ой, да ну, нахер. Из него такой же символ Второго Пришествия, как и чёрт с острым хвостом, каким рисуете его вы.
   Коделл бросил на стойку несколько монет, частью федеральных, частью конфедератских, убрал расчёску в карман, и вышел из лавки с газетой в руках. Закрывшаяся дверь оборвала ответ Лайлса на полуслове.
   Он подозревал, что Генри Плезантс останется янки в глазах всего округа Нэш до той самой поры, пока могильщик не начнёт закапывать его гроб. Если он когда-нибудь снова женится, каким бы ни было его потомство, оно навсегда получит клеймо "янково отродье". Уже их дети, возможно, избавятся от пятна северного происхождения - а, может, и нет. Округ Нэш - общество, склонное к клановости.
   Одна полоса в "Роли Конститьюшн" была озаглавлена "Занятные события заграницей". Коделл прочёл репортаж из Монтевидео от 29 октября (почти полтора месяца назад, подумал он) о войне в Южной Америке между Парагваем и всеми его соседями. Чуть ближе к дому, мексиканские войска императора Максимилиана, усиленные парой бригад французов, нанесли очередное поражение армии республиканцев под командованием Хуареса*. Коделл не без удовлетворения кивнул - правительство Максимилиана оставалось дружественным Конфедерации.
   Следующая зарубежная новость пришла из Вашингтона. Этот факт, по-прежнему, порой, смущал Коделла. Он отчасти ожидал, что президент Сеймур станет протестовать против той помощи, что французы оказывали Максимилиану, но оказалось всё строго наоборот: в репортаже сообщалось, что большая часть войск США в Нью-Мексико и на территориях Аризоны снялись со своих позиций. На деле, Сеймур выразил протест, но в адрес британского правительства в отношении усиления гарнизонов в Канаде. Сложив одно к одному, Коделл почуял запах закипающей войны. Он задумался, когда закипит по-настоящему. Исходя из своего собственного опыта общения с янки, он решил, что Англию вот-вот ждёт неприятный сюрприз.
   Перед ним в грязь упала капля дождя, затем ещё одна. Ещё одна упала на поля его чёрной фетровой шляпы. Коделл поспешил в дом вдовы Биссет, радуясь, что идёт дождь, а не снег. Он повернул голову в сторону недавно наклеенного цветастого плаката на заборе вдоль Элстон-стрит - когда он заходил в лавку, его там ещё не было. "СПАСИ КОНФЕДЕРАЦИЮ - ГОЛОСУЙ ЗА ФОРРЕСТА!" большими буквами было отпечатано на плакате. Под надписью была картинка с изображением несгибаемого командира кавалерии.
   Дождь там или нет, но Коделл остановился рассмотреть плакат. Выборы только через одиннадцать месяцев. Он никогда раньше не слышал, чтобы предвыборная кампания начиналась столь рано. Коделл поспешил дальше, почёсывая голову. В паре домов дальше по улице он обнаружил ещё один политический плакат. На нём, помимо изображения Форреста, были написаны три слова: "ФОРРЕСТ - ДОБЕЙ ИХ!"
   По пути к дому он прошёл мимо ещё нескольких таких плакатов. Коделл гадал, сколько же ему увидеть не удалось, сколько их расклеено по всему городу, чтобы каждый увидел хоть один. Он гадал, сколько в Конфедерации таких городков как Нэшвилль, которые таким же образом были облеплены плакатами. Ему было интересно, во сколько всё это обошлось. Натан Бедфорд Форрест считался богатым человеком. Если он намеревался вести кампанию подобным образом до самого ноября, значит, он был богаче, чем думал Коделл.
   Когда он проходил мимо плаката, частично защищенного навесом, то остановился, чтобы рассмотреть его подробнее. Под суровым, но привлекательным лицом Форреста виднелась надпись мелким шрифтом: "Изготовлено в Типографии ван Пелта, Ривингтон, Северная Каролина". Коделл изучал эту надпись пару минут, затем пошёл дальше. Если ривингтонцы на стороне Форреста, у того будут все деньги, какие ему потребуются.
  
   Из окна на верхнем этаже в Арлингтоне Ли смотрел через Потомак на Вашингтон. В небо тянулся дым из сотен, тысяч печных труб, скапливаясь в настоящие тучи и превращаясь в грязно-серую дымку, что растекалась по-над всем городом.
   Настроение самого Ли также имело грязно-серый оттенок.
   - Бедфорд Форрест - натуральный дьявол, - сказал он и швырнул на стол экземпляр "Ричмонд Экзаминер". - Он наживает политический капитал, просто сообщая, где мы находимся. - Он снова взял газету и прочёл: "Не удивительно, что генерал Ли предпочитает жить в двух шагах от сердца Янкидома*. Его идеалы демонстрируют, что и сам он - янки, обряженный в серый мундир".
   - Пусть говорит, что пожелает, - ответила Мэри Кастис Ли. - С тех пор как мой милый дом стал вновь хоть чуточку годен для жилья, нигде больше я жить не желаю. В Ричмонде я постоянно чувствовала себя выкорчеванным растением.
   - Я знаю, дорогая, поэтому и не возражал против переезда сюда, - сказал Ли.
   Во-первых, он понимал, что эти возражения ни к чему хорошему не приведут; когда его супруга загоралась какой-то идеей, сдвинуть её с избранных позиций было сложнее, чем любого генерала федералов. Во-вторых, он не мог представить, что Натан Бедфорд Форрест обернёт выбор места жительства против самого Ли.
   Командиры Союза всю войну недооценивали Форреста, и раз за разом за это расплачивались. Ли начал задумываться, не совершил ли он, да и все прочие официальные лица Ричмонда ту же ошибку. Кто бы мог подумать, что бесцеремонный плантатор, не имеющий никакого внятного образования, так эффективно покажет себя на трибуне? А кто мог представить, что в политических кампаниях он проявит себя столь же энергично, как и в военных? Он буквально перелетал от города к городу, выступал с речью, прыгал в поезд, чтобы совершить путешествие ещё на сто двадцать километров. Ли подумал, как Эндрю Джексон* шокировал всех в Вашингтоне после полувека правления благовоспитанных президентов из Вирджинии и Массачусетса. Пограничье могло завоевать столицу Конфедерации гораздо быстрее*.
   Мэри Ли сказала:
   - Роберт, помоги, пожалуйста, встать.
   Он поднял её на ноги. Под руку с ним она тоже прошла к окну. Впрочем, смотрела она не через Потомак на Вашингтон, а вниз, на земли Арлингтона. Она кивнула, словно удовлетворившись чем-то.
   - Снег скрывает их, словно и нет ничего.
   - Их?
   - Могилы янки, что умерли здесь. Летом трава и цветы, зимой снег, и я начинаю забывать обо всех этих проклятых северянах, что лежат в нашей земле. Это непросто, особенно после того, что они сделали всё, что в их силах, чтобы унизить и осквернить Арлингтон.
   - Те, кто здесь лежат, не вредили этому месту, - сказал Ли. - Воры, погромщики, в основном, преспокойно живут в Соединённых Штатах.
   Ему по-прежнему было непросто позволить ей перекопать лужайки и сады вокруг Арлингтона дабы стереть всю память о могилах солдат Союза, однако, в итоге позволил ей поступать, как она того пожелает. Она лелеяла поместье так, словно оно являлось частью её семьи, что, собственно, так и было.
   - Жаль, они не ответили за свои преступления, - сказала его жена. - Сад, что разбил мой отец, разрушен и переделан; великолепный маленький лес вырублен под корень; могилы... По крайней мере, о могилах я позаботилась.
   - Многие военные преступления остались безнаказанными, - произнёс Ли. - Что же касается виновников, теперь они живут в другой стране, что, собственно говоря, и было целью войны. И мы не свободны от вины за свои собственные преступления.
   На память Ли пришла деятельность Форреста в Форте Пиллоу. Он покачал головой. Это очень нехорошо, когда чёрных и белых (в основном, чёрных) солдат перебили при попытке сдаться, и уже после того, как они сдались. Единственно, что Форрест на это ответил, стало его фирменным изречением: "Война - это сражение, а сражение - это убийство".
   - Мне кажется постыдным то, что ты в равной степени отзываешься как о наших благородных воинах, так и о вороватых янки, - прокомментировала его слова Мэри Ли.
   - Практически всю войну наши благородные воины выживали тем, что воровали припасы у янки, - сказал он.
   Она отмахнулась, словно это было не в счёт. Разумеется, она никогда не бывала в походе, не узнавала из первых рук, в какой отчаянной нужде находились сражающиеся южане почти до самого конца войны. Она продолжила:
   - Также я считаю постыдным то, что Форрест пытается пометить тебя клеймом янки. Ты гораздо больше него сделал, чтобы наша страна освободилась, а он обзывает тебя аболиционистом.
   - По справедливости, кажется, именно в него я и превращаюсь.
   Он заметил, как Мэри набрала воздуха в грудь, и решил опередить её:
   - О, конечно, не в том смысле, какой вкладывает он, то есть навязывать освобождение силой, и без компенсации, как это было сделано теми людьми на оккупированных землях. Однако мы должны найти способы, при которых негры будут постепенно приведены к свободе, либо столкнуться с огромными проблемами в будущем.
   Его супруга хмыкнула.
   - Как ты намереваешься постепенно освободить негров? Они либо рабы, какими и являлись, либо свободны. Никакой золотой середины я не вижу.
   - Мне придётся такое найти, - сказал Ли.
   Как правило, золотоая середина была опасна, что в политике, что на войне, поскольку делала человека уязвимым для огня с обеих сторон. По крайней мере, в этом отношении, он в безопасности. Откровенные аболиционисты, в радикальном, северном значении этого слова, находились в Конфедерации в таком ничтожном меньшинстве, что Ли мог пересчитать их по пальцам. Огонь по нему будет вестись с одного единственного направления - со стороны тех, кто считал, что владение чернокожими правильно и необходимо. Однако и огонь с одного направления мог оказаться смертельным. Он сталкивался с этим и при победах и при поражениях, у Малверн Хилл, при Фредериксберге, Геттисберге, Билтоне...
   - Жаль, мы не можем просто спокойно жить, не переживая ни о войне ни о политике, - сказал Мэри. - Ты так много сделал, Роберт, разве нельзя положить всему этому конец?
   - Как бы мне хотелось того же.
   Говорил он всерьёз. Он никогда не осозновал, насколько ему не хватало семьи, пока, впервые в своей жизни, не начал видеть её каждый день. Жизнь фермера-джентльмена в Арлингтоне отлично его устроила бы. Но...
   - Боюсь, я не могу отказаться от своего долга.
   - Опять это слово. - Мэри Ли поморщилась. - Помоги вернуться в кресло, пожалуйста. Я бы не хотела, чтобы ты испытывал свои силы, одновременно поддерживая меня и исполняя свой долг.
   Ли сделал то, о чём она просила, затем вернулся к окну. Маленькая чёрная точка на снегу превратилась во всадника, а спустя мгновение, этот всадник был опознан.
   - А, вот и Кастис едет из Ричмонда, - сказал он, умышленно напуская в голос радости и надеясь, что прибытие старшего сына очистит Мэри от дурного настроения.
   По крайней мере, она захотела сменить тему.
   - Спусти меня вниз, - сказала она.
   Он прикатил кресло к лестнице, затем помог ей спуститься. У подножия лестницы стояло ещё одно кресло; покупка второго оказалась легче и более оправданно, нежели постоянное, по несколько раз на дню, перетаскивание одного единственного кресла, а Мэри нынче стала совсем беспомощна. Ли более чем несколько раз мысленно возвращался к предложению Андриса Руди. Если бы оно исходило от кого-то другого, помимо Движения к Свободной Америке...
   К тому моменту, когда Ли и Мэри появились в прихожей, Кастис уже здоровался со своими тремя сёстрами. В промежутке между объятиями, Кастис стряхнул на коврик снег.
   - Сестринских объятий недостаточно, чтобы я оттаял, - сказал он, отчего Милдред пихнула его под рёбра и он подскочил. - Дайте мне сесть у камина и отогреться, потом поделюсь новостями.
   - И что это за новости, сын мой? - поинтересовался Ли, когда Кастис с комфортом откинулся в кресле с тростниковой спинкой напротив трескучего камина.
   Сын не стал отвечать, пока не принял из рук Джулии чашку кофе.
   - Вот это натуральное зерно, - проговорил он, отпив. - За время войны я настолько привык к цикорию, что, порой, даже скучаю по нему.
   Он отпил ещё и поставил чашку на небольшой квадратный столик с полированными латунными навершиями. Наконец, он произнёс:
   - Генерал Форрест выбрал себе спутника.
   - Да? - Ли склонился вперёд в собственном кресле. - И кто же удостоился такой чести?
   - Ещё один выходец с запада - сенатор от Техаса Уигфолл.
   - Понятно. - После нескольких секунд размышлений, Ли задумчиво произнёс: - Это хорошо, что выборы не проводят путём стрельбы из пистолетов на расстоянии десяти шагов. И Форрест и Уигфолл - оба завзятые дуэлянты. Хотя я бы без колебаний встретился с обоими джентльменами, мои навыки в подобных делах ещё ни разу не подвергались испытанию, и я бы не стал с легким сердцем рисковать в таком деле кандидатом в вице-президенты.
   Кастис хихикнул, затем тут же помрачнел.
   - Тебе следует озаботиться выбором кандидата в вице-президенты, папа. Когда Форрест выдвинул свою кандидатуру против тебя, я сперва воспринял это, как шутку. Однако это этот человек чрезвычайно серьёзен, сэр, и ведёт свою кампанию так, словно управляет войсками, что, прямо скажем, весьма на это похоже.
   - Насколько я слышал, и исходя из того, чему был свидетелем, любой, кто недооценивает энергию и напор Форреста должен быть готов к неприятному сюрпризу, - сказал Ли. - Будь у него в дополнение ещё и образование, он стал бы лучшим среди нас. Но это, впрочем, к слову. Сейчас я начинаю сожалеть о том, что у нас нет политических партий; наличие подобных организаций облегчило бы мне выбор компаньона. Я намерен заняться этим в самое ближайшее время, сынок, а твоё извещение о том, что Форрест уже так сделал, лишь укрепило мою решимость.
   - У него и партия своя есть, - ответил Кастис. - Он сам и его приспешники преподносят себя как Патриоты и ищут других кандидатов на выборные должности, чтобы записать под свои знамена. Также ты, без сомнений, в курсе, что в своей кампании он пользуется финансовой поддержкой Движения к Свободной Америке; здание через улицу от военного министерства также выступает в роли его ричмондского штаба.
   - Будь я тем, кто убивает посланника, принёсшего дурные вести, сынок, тебе пришлось бы бежать, спасая свою жизнь, - сказал Ли. - Я всегда сторонился политики; солдаты республики не видят для себя иного пути. Когда я согласился - вынужденно - бороться за президентское кресло, то ожидал, что выборы будут лишь формальностью. Но я никогда не предпринимал кампанию, в которой не ожидал бы победы, и эта кампания - не исключение.
   Его сын согласно кивнул. Это удовлетворило Ли, пусть и в абстрактном смысле. Его собственные мысли были заняты тем, что ему придётся сделать ради победы. Последние несколько минут он изо всех сил старался думать, как политик. И поскольку, это не было его сильной стороной, не удивительно, что он не преуспел. Теперь же он решил вести себя, как солдат и обращаться с Форрестом точно так же, как он обращался с Макклелланом и Грантом.
   Он взялся за ворот пиджака. То был добротный гражданский костюм из чёрной шерсти, однако Ли представил, что на нём вышиты знакомые генеральские звёзды. Он поднялся с кресла.
   - Возвращаемся в Ричмонд, - сказал он. - Пора за работу.
  
   Повсюду летали ранние светлячки, похожие на упавшие с неб звёзды. Глядя на них, Нейт Коделл попытался восстановить в памяти своё детское восхищение ими. Он старался изо всех сил, но у него ничего не вышло. Мелкие насекомые слишком сильно напоминали ему вспышки выстрелов во тьме.
   В любом случае, светлячки были не единственными маяками этим вечером. Коделл стоял на Вашингтон-стрит и наблюдал за факельным шествием, которое направлялось на городскую площадь Нэшвилля. Покрытые серыми капюшонами, участники марша максимально громко пели "Скорый шаг Бедфорда Форреста": "Он гнал ниггеров, и те бежали! Он гнал ниггеров и задал им жару! Добей их, добей их, добей их, Форрест!"
   Рядом с Коделлом стоял Генри Плезантс.
   - Знаешь, кого мне напоминают эти Деревья Форреста*, Нейт?
   - Кого?
   - Тебе не понравится, - предупредил Плезантс. Коделл в нетерпении дёрнул рукой. Плезантс сказал: - Они напоминают мне Неспящих Линкольна в 1860 году - все одеты в некое подобие формы, все такие, мать их, живчики, и каждый готов забить ногами любого, кому он не нравится. А своим азартом они заражают остальных.
   - У нас тут никаких Неспящих не было, - сказал Коделл. - Если уж так пошло, Линкольна тут даже в бюллетенях не было.
   - Может, и нет, но кто-то в лагере Патриотов, кажется, обратил внимание на то, как он вёл кампанию. Не забывай, ту гонку он выиграл, пусть никто на Юге за него и не голосовал.
   - Хочешь сказать, Форрест тоже победит? Потребуется нечто большее, чем забавный парадик, чтобы я проголосовал за кого-то, кроме Роберта Э. Ли, и это касается любого, кто служил в армии Северной Вирджинии.
   - Однако в армии Северной Вирджинии служила не вся страна. Я скорее проголосую за Ли, чем за Форреста, но, что я знаю? Я всего лишь чёртов янки - спроси соседей.
   В хвосте колонны шагал здоровый мужик, который бил в огромный барабан. Зеваки высыпали на улицу и проследовали за ним на площадь. Напротив здания суда стояла та же самая трибуна, с которой проходил аукцион по продаже рабов. На ней стояли трое или четверо Деревьев Форреста, высоко держа перед собой факелы. Ещё больше сгрудилось вокруг трибуны, поэтому она стала самым освещённым местом на площади.
   Один из облачённых в капюшон Деревьев выкрикнул:
   - Поприветствуем достопочтенного мэра!
   Остальные закричали и захлопали, пока на трибуну взбирался Айзек Кокрелл. Он не был стар; строго говоря, он был на несколько лет моложе Коделла. Однако он был невысок, толст и страдал одышкой. Среди рослых Деревьев он выглядел довольно невзрачно.
   - Друзья мои, - произнёс он, затем повторил громче: - Друзья мои!
   Толпа продолжала переговариваться.
   Коделл сложил ладони вокруг рта и выкрикнул:
   - Купи себе подмену, Кокрелл!
   Мэр откупился от призыва в 47-й северокаролинский* за пару месяцев до Геттисберга, и благополучно сидел в городе, пока остальной полк отчаянно сражался. Коделл был не единственный, кто помнил об этом. После его окрика несколько ветеранов глумливо заулюлюкали.
   Айзек Кокрелл скривился, однако быстро взял себя в руки.
   - Друзья мои, - повторил он в очередной раз, и теперь ему удалось продвинуться дальше: - Друзья мои, мы собрались здесь этим вечером, чтобы заявить, что мы хотим видеть президентом Конфедеративных Штатов Америки Натана Бедфорда Форреста.
   Деревья Форреста радостно закричали. Им вторили многие мужчины и женщины в толпе; женщины, разумеется, не имели права голосовать, но этот политический спектакль нравился им не меньше, чем их мужьям, братьям, отцам и сыновьям. Однако Коделл оказался далеко не единственным, кто кричал: "Нет!". Чтобы заткнуть оппонентов, Деревья снова запели "Скорый шаг Бедфорда Форреста".
   Генри Плезантс знал, чем на это ответить.
   - Ли! - выкрикнул он изо всех сил.
   - Ли! Ли! Ли! - присоединился к нему Коделл. Как и остальные сторонники Ли - большинство, такие же ветераны, как и он сам. Их голос стал достаточно громким, чтобы соперничать с уже выкрикиваемым "Скорым шагом".
   Рэйфорд Лайлс изо всех сил распевал гимн Форреста. Он заметил, что Коделл стоял в противоположном лагере.
   - Ты похож на сраную древесную лягушку, Нейт, когда дёргаешь плечами, выкрикивая это своё "Ли!".
   - Я лучше буду выглядеть, как лягушка, чем буду иметь столько же мозгов, как у неё, - бросил в ответ Коделл.
   Лайлс высунул язык.
   - Ну и кто тут - лягушка?
   Начав речь, мэр Кокрелл решил её продолжить, пускай, порой, никто, кроме стоявших на трибуне Деревьев и не слышал ни слова из-за царившего вокруг гомона. "Как и всегда", - подумал Коделл. Однако вскоре сторонники Форреста и Ли притихли достаточно для того, чтобы разобрать, о чём говорил мэр:
   - Хотите, чтобы у вас отняли ниггеров? Коли так, то, конечно, голосуйте за Ли. А если хотите, чтобы и ваши и дети, и ваши внуки продолжали ими владеть - голосуйте за Форреста!
   - Каких ещё ниггеров? - выкрикнул из толпы кто-то. - Нету у меня никаких ниггеров. Да тута ни у кого нету ниггеров - и денег на них нету. А сколько у тебя ниггеров, Кокрелл?
   Удар пришёлся в цель, поскольку мэр был вынужден отступить на шаг назад. Он владел полудюжиной негров, что, пускай он и не был плантатором, делало его вполне обеспеченным человеком. Однако он быстро восстановил боевой настрой:
   - Даже если у вас нет ниггеров, вы хотите, чтобы они свободно трудились за более низкую оплату, ниже, чем та, которую готов принять белый человек?
   Кричавший, в котором Коделл не без улыбки опознал Дэмпси Эра, не унимался:
   - Трудно зарабатывать меньше, чем с той земли, что я обрабатываю!
   Аргумент Кокрелла, может, и подействовал бы в каком-нибудь городе покрупнее, где жило больше народу, зарабатывавшего наёмным трудом. Однако округ Нэш был деревенским даже по стандартам Северной Каролины. Крепко привязанные к земле, местные жители мало сталкивались с наёмным трудом любого вида, хорошо ли, плохо ли оплачиваемого.
   Видя замешательство выступающего, Деревья Форреста вновь запели. Их факелы начали тухнуть, постепенно погружая площадь во тьму. Коделл и остальные сторонники Ли ответили на "Скорый шаг" своими криками. Впрочем, обе группы начали выдыхаться. Поодиночке и парами люди начали расходиться. Иногда они втихую продолжали спорить. Иногда, вдали от страстей митинга, они оказывались способны посмеяться над тем, как же сами сильно завелись.
   Коделл сказал:
   - Ещё только начало весны. К ноябрю мы тут все с ума посходим.
   - Это, чтобы жизнь унылой не казалась, правда? - ответил на это Плезантс, пока они шли к конюше за его лошадью.
   - Наверное - сказал Коделл, сделал несколько шагов и с тоской в голосе добавил: - Я помню времена, когда жизнь была унылой, либо, я считал её таковой. И, знаешь, что? Оглядываясь назад, мне это не кажется чем-то дурным.
  
   Ли ожидал стука в дверь в номере "Поухэттэн Хаус". Он поднялся и открыл.
   - Сенатор Браун! - воскликнул он, протягивая руку. - Благодарю, что оказали честь, придя сюда.
   - Для меня это честь, сэр.
   Альберт Гэллатин Браун из Миссисипи был приятным мужчиной немного за пятьдесят, у него были тёмные волнистые волосы, такие же длинные, как и кустистые бакенбарды, что тянулись по подбородку. Костюм у него был превосходного покроя (намного лучше того, что носил Ли); в свете газовой лампы блестели брендовые лаковые туфли.
   - Прошу вас, присаживайтесь, - сказал Ли, указывая на кресло.
   Браун уселся на мягкие подушки, скрестил ноги, одну руку положил на бархатный подлокотник. Он олицетворял собой беспечность; Ли завидовал его способности вот так легко расслабляться.
   - Должно быть, вам крайне любопытно, почему я предложил вам встретиться сегодня.
   - Скажем так, я заинтригован.
   Карие глаза Брауна, глубоко сидящие в глазницах, слегка приоткрылись. Это был опытнейший политик, который служил в законодательном собрании Миссисипи, в Конгрессе США, а потом и сенатором США наряду с Джефферсоном Дэвисом до тех пор, пока его штат не покинул Союз. Также, прежде чем избраться в Сенат, он сражался за Конфедерацию в звании капитана.
   Ли сказал:
   - Я не ставлю перед собой цель держать вас в напряжении, сэр. Я хотел поинтересоваться, не станете ли вы моим кандидатом в вице-президенты на предстоящих выборах.
   Расслабленность слетела с Брауна, словно мантия. Он подался вперёд в кресле и тихо произнёс:
   - Я предполагал такую возможность. Даже сам факт возможности быть вашим соратником, делает для меня большую честь, чем я заслуживаю...
   - Совсем нет, сэр.
   Однако Браун не закончил.
   - Пока же я не сказал ни "да", ни "нет", есть определенные вопросы, которые я бы хотел для себя прояснить.
   Он подождал, ожидая реакции Ли.
   Ли просветлел.
   - Ежели мои взгляды не до конца ясны для вас, я не стану просить вас слепо им довериться. Спрашивайте, что пожелаете.
   - Благодарю, сэр. - Браун опустил голову. - Во-первых, ваше предложение удивило меня, поскольку я воспринимал вас, как преемника президента Дэвиса, а мы с президентом не всегда достигаем полного согласия.
   Это было преуменьшение. Желая сделать всё необходимое для победы в войне, Браун последовательно придерживался принципа зависимости военных сил от Конгресса, а не от президента. Очевидно, он помнил обмен озлобленными комментариями с Дэвисом.
   - Должен признать, если бы не просьба президента, я бы не стал бороться за это место, - сказал Ли. - Также нет смысла отрицать, что я никогда не имел политических амбиций, и не имею их в достаточной степени и сейчас. Однако если вы сомневаетесь в том, что я самостоятельная фигура, тогда благодарю вас за уделенное время и прошу прощения за беспокойство. Я обсужу эту должность с кем-нибудь другим.
   - В этом нет нужды, - спешно произнёс Браун, вскинув руку; у него-то политические амбиции имелись. - Ваша мысль ясна; и в самом деле, тот факт, что вы обратились ко мне, говорит мне о вашей независимости от Дэвиса. Однако следующий мой вопрос бьёт в самую суть: что именно вы думаете о неграх и их месте в нашем обществе?
   - Я не считаю, что мы вечно сможем держать их в узде, поэтому я полагаю, мы должны начать процесс облегчения этих уз настолько быстро, насколько это уместно, пока они не разорвали их самостоятельно и не нанесли нам существенного вреда. Ежели вы считаете сей факт неприемлемым, сэр, дверь буквально в паре шагов за вами.
   Браун не встал и не ушёл. При этом, и петь осанны в адрес великодушия Ли он не стал. Он сказал:
   - Позвольте процитировать статью первую, абзац девять, пункт четыре Конституции Конфедеративных Штатов: "Не может быть принят никакой закон о принудительном изъятии, закон, имеющий обратную силу, либо закон об изъятии или ограничении, в отношении права собственности на негритянских рабов".
   - Мне известен этот пункт, - сказал Ли. - Должен признать, это препятствие для моей цели. Позвольте и мне задать вам вопрос. - Он дождался кивка Брауна, затем продолжил: - Предположим, что война, вместо того, чтобы обернуться в нашу пользу, была проиграна, как это могло бы случиться, не вооружись мы новыми винтовками. Согласились бы вы тогда раздать оружие и освободить некоторую часть рабов с целью защитить нашу республику, невзирая на Конституцию?
   - В случае подобного кризиса, согласился бы, - после непродолжительных раздумий ответил Браун. - Спасение страны для меня важнее временного вреда Конституции, который можно исправить, если страна выживет.
   - Справедливо. Я заверяю вас, что негр как раб представляет для нас нескончаемый кризис, даже если он для нас менее значим, нежели утрата прав, завоёванных Второй Американской Революцией. Самое время разобраться с ним до того, как он станет неизбежным, дабы мы не были вынуждены действовать поспешно или, находясь в отчаянном положении.
   Браун размышлял над его словами, затем удивил Ли тем, что запрокинул голову и начал смеяться. Заметив недоуменный взгляд Ли, он немного застенчиво пояснил:
   - Меня удивляет, что я сижу тут и слушаю вас, не говоря уж о том, чтобы внимательно воспринимать все эти идеи, в то время как будучи в Конгрессе США я призывал к разрешению рабства в Калифорнии, если потребуется, силой оружия, а также за аннексию Соединёнными Штатами Кубы и мексиканских штатов Тамаулипас и Потоси с целью установления и дальнейшего распространения рабства.
   - И всё же, вы сидите здесь, - заметил Ли.
   Исходя из речей и голосований Брауна в Сенате Конфедерации, Ли сделал вывод, что этот человек имел достаточно умеренные взгляды по негритянскому вопросу. Он и не подумал, чтобы вернуться в прошлое и выяснить, что говорил Браун, будучи конгрессменом и сенатором США. Очевидно, подобное являлось недосмотром с его стороны. Он гадал, почему этот человек не вскочил и не вышел прочь, как в подобных обстоятельствах поступили Натан Бедфорд Форрест и Андрис Руди.
   - Всё же, сижу, - признал Браун. Он вновь рассмеялся. - Обстоятельства влияют на дела. - Пока мы были частью Соединённых Штатов, мы были вынуждены расширять рабство везде, где только возможно, дабы уравнять нарастающую экспансию северных штатов и снизить соответсвующую потерю собственного влияния в США. Однако теперь мы больше не в США, и можем поступать так, как посчитаем нужным, не опасаясь, что это ослабит нас перед политическими противниками.
   - Весьма разумно сказано, сэр, - не без восхищения признал Ли. - Тогда, вы на моей стороне?
   - Я этого не говорил, - резко ответил Браун. - Я признаю, что при определенных обстоятельствах, некоторая форма послабления может быть обоснована. Однако мы должны представить избирателям такую программу, которую они смогут переварить, либо всё это - милая пьяная болтовня. Как вы намереваетесь освободить ниггеров?
   - Если одним словом - постепенно, - сказал Ли. - Надеюсь, вы мне поверите, я очень долго размышлял над этим. Я не стану и не желаю вводить конфискационное законодательство. Я понимаю, что с политической точки зрения, это неразумно.
   - Надеюсь, что так, - сказал Браун. - Если вас не изберут, всё остальное не имеет значения.
   И снова на ум Ли пришёл понятный и весьма определенный солдатский быт, в котором на компромиссы можно идти лишь с погодой, местностью и тем, что тебе позволяет делать противник, а не с собственными принципами. Однако политик, сумевший добиться хотя бы половины своих задач, уже мог считать себя победителем.
   - Я не хочу, чтобы рабство стало единственным пунктом этой кампании, - сказал Ли. - Есть и другие, не менее важные вопросы: наши отношения с Соединёнными Штатами, всё ещё плачевное состояние наших финансов, а также наша позиция относительно Максимилиана и мексиканских повстанцев, и это только несколько. Мы до сих пор даже не учредили Верховный Суд. Ни по одному из этих вопросов Форрест не высказывался; он лишь вовсю колотит в один-единственный барабан.
   - Хорошее замечание, оно позволит нам срезать с него свою долю. Однако ни один из этих вопросов, за исключением, пожалуй, отношений с Соединёнными Штатами, не заставит народ взволноваться. По ниггерскому вопросу они сразу же хватаются за оружие. Я всё ещё жду вашего ответа на него.
   - Как и я, - сказал Ли. - Насколько я это вижу, для начала, нам нужно поощрять освобождение всеми возможными способами и готовить вольноотпущенников к изучению полезных навыков. Во время войны некоторые наши штаты ослабили законы о запрете на обучение рабов чтению и письму. Я бы расширил это послабление на всю Конфедерацию. Следующим шагом я бы предложил позволить рабу, либо кому-то от имени раба, оплатить его свободу за цену покупки, либо за цену, определенную компетентным оценщиком, владелец же не сможет отказаться от предложенной цены.
   Альберт Гэллатин Браун сжал губы.
   - Вполне можете с этим пройти, не в последнюю очередь потому, что это гораздо менее радикально, чем то, что вам приписывают горячие головы с той стороны.
   - Я не закончил, - предупредил его Ли.
   Браун откинулся в кресле и превратился во внимательного слушателя.
   - Если раб, либо кто-нибудь другой, кто пожелает купить ему свободу, не сможет выплатить всю стоимость сразу, я бы позволил ему выплатить одну шестую, хозяин, в свою очередь, опять же будет обязан её принять и дать рабу один день в неделю работать на себя, после выплаты следующей одной шестой части платы, свободных дней станет два, до тех пор, пока раб не выкупит себя полностью.
   - Подобное предложение заходит дальше, однако, выглядит разумным, и, конечно же, не конфискационным, - сказал Браун.
   - Этот план сформирован на основе одного предложения, к сожалению, не принятого несколько лет назад в Бразильской Империи, - сказал Ли. - Поскольку я убеждён в необходимости перемен, я пристально искал способы их облегчить. Мой бывший адъютант Чарльз Маршалл, который имеет юридическое образование, недавно обратил моё внимание на бразильское предложение. К нему я бы добавил несколько дополнительных моментов.
   - Каких же? - поинтересовался Браун.
   - Во-первых, я бы откладывал небольшой процент с налога на имущество, ежегодно выплачиваемого в Казначейство с рабов, и использовал бы его для создания фонда освобождения, чтобы даровать свободу или начать освобождать столько негров, сколько этот фонд сможет позволить. И во-вторых, я бы предложил законопроект, по которому, все родившиеся после определенной даты негры считались бы вольнорождёнными, хоть и обязанными служить хозяевам своих матерей в течение первых двадцати одного года своей жизни, в каковое время они бы подготовились к свободной жизни. Как вы можете заметить, я не предлагаю умертвить рабство, а позволить ему самому мирно умереть от старости.
   - Десять лет назад в Чарльстоне, Мобиле или Виксберге за подобные предложения вас бы повесили на уличном фонаре, - заметил Браун.
   Он в раздумии провёл пальцем под бакенбардами. Наконец, он произнёс:
   - За прошедшее десятилетие мы стали свидетелями немалому числу удивительных вещей, не так ли? Хорошо, генерал Ли, я с вами.
   - Прекрасно! - Ли протянул руку. - Сэр, мы же конфедераты.
   Взгляд Брауна на мгновение ушёл внутрь себя.
   - Не просто конфедераты, - спокойным тоном произнёс он. - А Конфедераты.
   Ли заметил, что это слово он произнёс с заглавной буквы. Браун продолжил:
   - Кажется, вы только что придумали название нашей партии.
   - Конфедераты. - Ли попробовал слово на вкус. Он повторил его более уверенно, и кивнул. - Мы - Конфедераты.
  
   Скрипка и банджо исполняли мелодии из "Мы - кавалеристы Дикси*", "Дороги Джексона-Каменной Стены" и "Мистер, вот ваш мул". Звуки старых военных песен вернули Нейта Коделла к походным кострам, сырым ногам и запаху пороха. Ничто не делает человека таким живым, как знание о скорой смерти.
   Когда музыканты заиграли "Дикси" эта памятная энергия, - которой теперь дорожили тем больше, как она уходила - переполнила его настолько, что он уже не мог нормально петь. Изнутри, сквозь горло и промеж зубов, продирался крик повстанца. Этот звук совсем не подходил сонной умиротворённой городской площади Нэшвилля, но Коделлу было плевать. Он либо выпустил бы его, либо лопнул.
   В тот день он оказался не единственным, кто кричал. Почти все в толпе - почти все моложе сорока пяти - были ветеранами Второй Американской Революции, и судя по их лицам и голосам, испытывали они те же самые чувства. В воздух полетела шляпа, за ней ещё одна.
   Стихли последние сладостные ноты "Дикси". Банджист и скрипач спустились с увешанной флагами трибуны. Вместо них туда поднялся Джордж Льюис. Коделл внезапно для себя вытянулся в струнку, и с трудом удержал резкий короткий приказ окружающим построиться. Затем он заметил, что немало людей, особенно тех, кто служил в "Непобедимых Касталии" под командованием капитана Льюиса, расправили плечи и свели ноги вместе.
   Однако Льюис больше не носил три капитанских плашки, лишь воротник с манишкой и галстук, более подходящие обеспеченному человеку и законодателю. Воротник плотно облегал его шею - за время, проведенное в Роли, он набрал 10-12 килограмм. Эта примета вынудила Коделла улыбнуться; тот, кто не набрал вес после армии, даже не пытался этого сделать.
   Льюис сказал:
   - Друзья мои, не знаю даже, какая нужда вынудила сегодня нас собраться. Многие из нас маршировали ради массы Роберта, сражались за массу Роберта - нам всем известно, что он за человек. Есть ли вообще хоть кто-нибудь из армии Северной Вирджинии, кто не отдал бы в ноябре свой голос за Роберта Э. Ли?
   - Нет! - выкрикнул Коделл.
   Как и большинство мужчин рядом с ним. Охваченные моментом, "Нет!" выкрикнули и несколько женщин.
   Однако кричали не все. Как и Коделл поддевал Айзека Кокрелла на митинге в поддержку Форреста, кто-то крикнул:
   - Я не стану голосовать за того, кто хочет отнять у меня ниггеров!
   Кокрелл пытался продолжать, словно никто его не перебивал. Джордж Льюис же принял вызов. Он уставился в толпу, высматривая, кто же именно кричал, затем произнёс:
   - Джонас Перри - ты просто дурак!
   Эти слова вызвали хохот. Льюис продолжил:
   - Во-первых, всем тут известно, что те трое ниггеров, которыми ты владеешь, всё равно, ни хрена не работают, так что для тебя невелика потеря.
   Хохот стал громче. Каждый раз, оказываясь в городе, Перри большую часть времени тратил на жалобы на то, какие же ленивые у него рабы. Льюис перешёл на серьёзный тон:
   - В любом случае, Ли не намерен отнимать ничьих ниггеров. Всё это - сраное враньё.
   - Но он и не хочет, чтобы мы продолжали ими владеть, - выкрикнул в ответ Джонас Перри. - Как мы будем без них собирать урожай? У вас, мистер Великий Заседатель Джордж Льюис, ниггеров всяко больше, чем у меня. Как вы будете собирать урожай без них?
   Льюис задумался. Толпа зароптала. Коделл начал беспокоиться. Если митинг пойдёт неправильно, туда же, в неправильную сторону, уйдут и голоса. Он огляделся. Многие, подобно ему самому, стояли в напряжении, ожидая, что ответит Джордж Льюис. Помимо белых, он заметил на площади и несколько цветных мужчин и женщин. В митинге они не участвовали; им нужно было работать. Однако чем бы они ни занимались, их головы были повёрнуты в сторону трибуны, с которой некоторых из них недавно продали. Внезапно, Коделл осознал, что выборы, в которых они даже не участвовали, для них значили больше, чем для него или Джорджа Льюиса, или любого другого белого. Если Ли проиграет, он будет очень расстроен результатами голосования, но для них это будет означает утрату всякой надежды на свободу в ближайшие шесть лет.
   С небольшим запозданием Льюис ответил Джонасу Перри:
   - Джонас, я был бы лжецом, если бы сказал, что во всём согласен с планом Ли. Однако я всё вижу так: порой, держаться за что-либо лишь бы удержать это при себе, влечёт больше проблем, чем оно того стоит. Бедфорд Форрест сделал всё, чтобы истребить вооруженных ниггеров и вынудить их прекратить сражаться, однако в газетах до сих пор можно прочитать о засадах и убийствах в Луизиане, Арканзасе и Миссисипи. А Теннеси... янки два года держали Теннеси и освободили каждого ниггера в штате, ну или почти. Нет никакого способа вернуть их обратно своим хозяевам. Чёрт побери, ты и сам знаешь, что половина свободных ниггеров, в том числе здесь в Северной Каролине были рабами до того, как пришли янки. Я не спрашиваю, по нраву ли тебе это. Я спрашиваю, так ли это. Так?
   - Да, но...
   Однако на этот раз Льюис его перебил:
   - Никаких "но". Дерзкие ниггеры уже тоже не могут бежать на Север. Теперь, когда мы свободны от Соединённых Штатов, вся наша сволочь им просто не нужна. Мы всегда утверждали, что ненавидим беглых ниггеров, но для нас это было неким предохранительным клапаном. Теперь же они остались среди нас, а клапан заклёпан. Хочешь, чтобы рвануло? Хочешь, чтобы по всему Югу началось то, что случилось в Сан-Доминго?
   - Я, по-вашему, псих? - яростно возразил Перри. Коделл уловил намёк. Южанину слово "Сан-Доминго" внушало такой же необъятный ужас, какой слово "изнасилование" внушало благовоспитанной женщине. На юге восстания рабов, массовые бойни, всегда были редкостью. Однако все белые знали, вне зависимости от того, признавались они в этом или нет, что всегда может случиться крупное восстание... а в ходе Второй Американской Революции обращаться со стрелковым оружием обучились десятки тысяч чернокожих.
   - Нет, я не считаю тебя психом, Джонас; я просто считаю, что ты не обдумывал подобный вариант, а вот, масса Роберт обдумывал, - сказал Льюис. - План Ли никого не ударит по карману, но он вернёт нам этот предохранительный клапан. Чтобы понять, что делать со всей этой чёртовой прорвой ниггеров, нам потребуются годы. Голосуйте за Форреста, и всё останется, как есть - пока не рванёт до самого неба.
   Перри не ответил, однако толпа внезапно стихла так, что были слышны перешёптывания. Коделл сомневался, что Льюису удалось переубедить ражего фермера, но тому всяко появилось над чем поразмыслить.
   В тишине Льюис произнёс:
   - Ещё одно: мы говорим о Ли. Если бы эти идеи выдвигал кто-нибудь другой, мало кто усомнился бы в них так, как я. Если на Земле и есть кто-то, чьим суждениям я безоговорчно доверяю, так это - Роберт Э. Ли.
   Люди степенно покачивали головами, и Коделл был среди них. Ли был человеком, он тоже допускал ошибки. Любой, кто штурмовал Кладбищенский хребет, будучи одетым в серую форму, знал об этом - для многих это знание стало последним в жизни. Однако Ли сдержал федералов в Вирджинии, постоянно находясь в численном меньшинстве, когда новые винтовки дали ему такую возможность, он разбил их и захватил Вашингтон, помог наладить мир с США и стоял во главе присоединения Кентукки к Конфедерации. Если всего этого не достаточно для его поддержки, что тогда нужно?
   - У меня для вас была заготовлена длинная речь, но не думаю, что есть смысл вам ею докучать, - сказал Льюис. - Единственная причина, по которой кто-то захочет выбрать Форреста вместо Ли - это рабство, я понял это достаточно отчётливо, поговорив с Джонасом. Когда же заходит речь о чём-то ещё - об отношениях с Соединёнными Штатами или другими странами, или чтобы бумажные деньги стали чего-то стоить, и всём таком прочем - Ли всегда впереди него, и мне кажется, все об этом знают. Голос за Ли и Брауна ведёт Конфедерацию вперёд. Голос за Форреста и Уигфолла тянет её назад. Спасибо, что выслушали меня, друзья. Я закончил.
   Толпа весело загомонила, затем начала выкрикивать предложенное Генри Плезантсом на митинге в поддержку Форреста "Ли! Ли! Ли!". Банджист и скрипач снова заиграли "Дикси". Голоса снова затянули песню. Коделл пел вместе с остальными. Лишь на пути к себе домой, он начал задаваться вопросом, уместна ли была эта песня на митинге человеку, который, пусть и постепенно, хотел избавиться от рабства.
  
   Треща словно сороки, ученики Коделла разбежались из опротивевшей им школы по домам. Для них день выдался долгим, близилось лето, солнце рано поднималось и поздно садилось. Их самих, да и их учителя вдохновляла лишь сама мысль о том, что скоро лето и занятия закончатся.
   Когда Коделл намного медленнее и более устало, чем дети, вышел на улицу, то заметил, что его ожидал чернокожий.
   - Здравствуй, Израиль, - сказал он. - Чем могу помочь?
   - Ага, сэ', могёте. Я хочу вы помочь мне с `рифметикой, сэ'. Я вам оплачу.
   Он полез в карман и вытащил тёмно-коричневую конфедератскую купюру в пять долларов.
   - Стой, стой, стой. - Коделл вскинул руки. - Я тебе не нужен, тем более, что работаешь ты на Генри Плезантса. Он настоящий инженер - о математике он знает намного больше моего.
   - Ага, сэ', знает. Тольк' он знает её так хорошо, что даж' не могёт учить меня; кажись, он уж и позабыл, чего учил в самом начале, еж'ли вы понимаете, об чём я, - сказал Израиль.
   Коделл был вынужден кивнуть. Он знавал таких людей. Негр продолжил:
   - Но вы, сэ', вы ж учитель. Вы умеете рассказать народу, который ничо не знает ваще, как надо, шаг за шагом, как те учителя-янки в Хаити, что через речку Трент от Нью-Берна. А эти дроби, они у меня просто с ума сходят. Мне надо б их знать, чтоб вести счета массы Генри. Пожалуйста, обучите меня, сэ'. - Израиль снова продемонстрировал банкноту.
   Никто, даже бедная покойная Жозефина с обещаниями чувственных наслаждений, не смогла рассчитать лучше, чтобы соблазнить Коделла, чем человек, который сейчас стоял перед ним и умолял обучить его. То, что Израиль чёрный, волновало Коделла меньше, чем до войны. Во-первых, Израиль был свободен; во-вторых, он уже умел читать, поэтому проблем с этим у него не возникнет.
   Это не означало, что Коделл не мучался угрызениями совести.
   - Если я соглашусь учить тебя, Израиль, когда ты сможешь приходить в город? Генри отпустит тебя с работы?
   Израиль печально покачал головой.
   - Не, сэ', точн' не отпустит. Мне работать надоть. Сегодня докончил пораньше, потому и смог прийти вас просить. Но коль вы помогёте мне учить, то буду приходить, как всё сделаю, и вернусь по тьме. Мне такое неважно.
   - Сколько дней в неделю ты бы хотел этим заниматься? - спросил Коделл.
   - Сколько сами захотите, - мгновенно ответил Израиль.
   Коделл изучал его. Если он говорил всерьёз, значит он жаждал знаний сильнее, чем любой из его учеников. Полноценный рабочий день, восемь километров пешком до Нэшвилля, занятия, потом ещё восемь километров до фермы, один из таких походов, а, может, и оба, по ночной тьме, и сон...
   - Если ты, правда, готов попробовать, наверное, можем устроить три дня в неделю, а там посмотрим, как пойдёт, - сказал Коделл.
   В нём самом взыграло любопытство. Ему было интересно, на что способен негр.
   - Спасибо, сэ', спасибо вам!
   Широченная ухмылка Израиля едва не разделила его лицо пополам. Затем он помрачнел.
   - Сколько вы хотите в оплату?
   Если бы Коделл мог себе позволить, то делал бы всё даром. Но он не мог себе этого позволить, и прекрасно это понимал, особенно, когда впереди маячили скудные летние месяцы.
   - Как насчёт пяти долларов в две недели?
   - Эт' много денег, - мрачно произнёс Израиль. - Но, коль, хочу учиться, значит, надо платить.
   - Сколько это будет в неделю? - спросил Коделл, желая посмотреть знания своего нового ученика.
   - Два доллара, писят центов, - без раздумий ответил Израил. - Вы говорите про деньги. Это я легко посчитаю. Но, когда дело про две с половиной бочки того, да три с четвертью фунта сего, тут я совсем теряюсь.
   - Там всё не так печально, - максимально ободряющим тоном произнёс Коделл. - Идём со мной в дом вдовы Биссет. Можешь начинать учиться, пока ты здесь - раньше начнём, раньше закончим.
   "И тем раньше ты мне заплатишь", - заметила практичная часть его ума.
   Он не стал вести Израиля к себе в комнату. Они занимались у парадного крыльца до тех пор, пока не стало слишком темно, а потом какое-то время при свете свечи, склонив головы друг к другу. Однако свечи привлекали насекомых, отчего они чаще шлёпали себя, нежели учились. Наконец, Израиль поднялся.
   - Пойду, наверное, пока всего не сожрали.
   - Ладно, Израиль. Тогда, увидимся в среду. Ты, вроде, неплохо начал.
   Строго говоря, Коделл был несколько впечатлён. По его представлениям, пока Израиль не сбежал на территорию, занимаемую федералами, он нигде не учился. Но учился он легко, да и само его присутствие здесь служило доказательством желания, даже рвения, трудиться.
   Коделл задул свечи. На крыльцо опустилась ночь, горячая, близкая, липкая и совершенно тёмная, за исключением тусклого участка света одинокой лампы в гостиной. Израиль споткнулся на ступеньках, затем ещё раз, когда шёл по Джойнер-стрит.
   - До среды, сэ' - сказал он.
   Затем, судя по звуку шагов, он исчез с лица земли.
   Вдова Биссет дожидалась Коделла, её пухлое лицо было испещрено морщинами недовольства. Она бросила без предисловий:
   - Я не хочу, чтобы этот ниггер больше сюда приходил, вы меня поняли?
   - Что? С чего это? - спросил удивлённый Коделл.
   - С того, что он - ниггер, конечно. - Его домохозяйка также казалась удивлённой, однако по иной причине. - Что скажут соседи, когда увидят, что ко мне постоянно шастает ниггер? Я вам не какая-то белая шваль, которая пала настолько низко, что водит дружбу с рабами.
   - Он свободен, - сказал Коделл.
   Эти слова не оказали на вдову Биссет никакого эффекта; она набрала воздуха в грудь, как делала всегда, чтобы накрутить себя, перед тем как пуститься в истерику. Стремясь избежать этого, Коделл добавил:
   - Он вместе со мной изучает арифметику.
   - Мне без разницы, чем он занимается, слышите?
   Барбара Биссет могла записать своё имя, немного умела читать и считать деньги. Этим все её знания и ограничивались, и не было заметно, чтобы она стремилась постичь нечто большее. Однако сейчас сила была на её стороне.
   - Если он ещё раз явится, мистер Коделл, можете искать себе новое жильё, ясно? Лучше бы вам было ясно.
   - Мне всё ясно, - покорно произнёс Коделл.
   Хоть он и не нажил себе много добра, за время службы в армии он так часто по-быстрому собирался, что сама мысль об этом начала вызывать у него отвращение.
   - Найдём другое место.
   В среду он встретился с Израилем вдали от дома вдовы Биссет, отвёл его в школу и занимался с ним там. Там и продолжились уроки. Сложение и вычитание дробей давалось легко, если у них был один знаменатель. Но, когда он объяснил Израилю, что половина от половины - это четверть, тот в недоумении качал головой.
   - Под чертой всегда была двойка ж. Откуда ж там четвёрка-то?
   - Потому что ты её умножил, - терпеливо пояснил Коделл. - Сколько будет дважды два, если они не под чертой?
   - Чет'ре, - ответил Израиль. Однако просветления в его глазах заметно не было; у него не получалось перейти от целых чисел к тем странным, на первый взгляд, сущностям, что звались дробями.
   - Давай, попробуем по-другому, - сказал Коделл. - Ты знаком с деньгами. Допустим, у тебя есть пятьдесят центов. Как их ещё называют?
   - Полдоллара, - сказал Израиль.
   - Так, а что такое половина от половины доллара?
   - Четвертак. - Израиль был знаком с деньгами. Внезапно он уставился на доску, на которой Коделл мелом записывал задачу.
   - Половина от половины - это четверть, - медленно произнёс он. Наконец, его лицо просветлело; пусть он и был почти на пятнадцать лет старше Коделла, от осознания этого открытия он превратился в настоящего мальчишку, сообразившего, что если к букве "к" добавить букву "о", а к ней "т", то получится слово.
   - Половина от половины - это четвертак, и без разницы, про деньги или нет.
   - Именно так, - сказал Коделл, ухмыляясь сам.
   В такие моменты его низкое жалование полностью себя оправдывало.
   - Ну, а сколько будет половина от четверти?
   Он напрягся, ожидая ответа чернокожего. Понял ли Израиль весь принцип, или разобрался лишь в конкретном случае?
   Израиль нахмурился в глубоком сосредоточении, но ненадолго.
   - Половина от четверти - это восьмушка, так ведь, масса Нейт?
   - Ага! - Коделл едва не закричал. Теперь они оба ухмылялись, один от облегчения, другой от восторга. - У тебя получилось, Израиль.
   - Получилось, - сказал тот. - У меня много получилось, и никто это у меня уж не отымет. Чего ещё вы меня научите про умножение дробей?
   Он проходил остальную тему, решая всё настолько быстро, насколько Коделл мог позволить. Однако через пару дней он уткнулся в очередную стену, когда настала очередь не умножать дроби, а делить их. Коделл учил его по той же методике, которую применял к обычным ученикам - перевернуть делитель, а затем помножить.
   - Мы ж уже помножили, - возражал Израиль. - Тут уж должно быть поделено.
   - Так и есть, - сказал Коделл. - Умножение и деление - противопоставлены, то есть, противоположны друг другу точно так же, как сложение и вычитание. Деление на дроби, как и деление целых чисел - это то же самое, что умножение, только наоборот. Это всё просто отдельные части арифметики, понимаешь.
   К своему изумлению, он понял, что Израиль ничего этого не знал. Каждое правило он учил по-отдельности, даже не задумываясь о том, что они связаны между собой. Когда он догадался, то раскрыл рот и выпучил глаза.
   - Ну, разве ж не отлично? - наконец, проговорил он. - Пять раз по два будет десять, значится, десять поделить на пять, будет два. Это не случайно. Всё связано.
   - Конечно, так и есть, - сказал Коделл.
   - Вы так говорите, масса Нейт, но вы первый, кто всё мне показал. Никто даже не утрудился указать мне, что всё связано. Это как мозаика ж, где все детальки сложить вместе, получишь всю картину, а по отдельным кускам ничего не скажешь. Покажьте мне этот трюк ещё разок, а? Готов спорить, я всё пойму.
   Он всё понял. На следующем занятии Коделл показал ему, как искать у дробей общий знаменатель. Доходило до него медленно, пока Коделл не сказал:
   - Так делают, когда с одного поля ты собрал двадцать пять с половиной бушелей* кукурузы, и тридцать семь и одну треть с другого, и тебе нужно знать, сколько у тебя получилось всего.
   Лицо Израила приобрело знакомое Коделлу напряженное выражение.
   - Я всё понял, сэ'.
   Вскоре он это доказал. Отправляясь обратно на ферму Генри Плезантса, он спросил:
   - Какой будет следующий урок?
   Коделл развел руки в стороны.
   - Не будет следующего урока, Израиль. Насколько я могу судить, ты изучил всё, что нужно - теперь тебе следует найти этим знаниям достойное применение.
   Насколько он мог судить, Израиль учился столь же хорошо и быстро, как весьма толковый белый человек. Этот факт удивил его чуть менее, чем следовало бы, и намного менее, чем, если бы это случилось до войны.
   - Спасибо вам, сэ'. От всего моего сердечка спасибо.
   Израиль понимал, что ему не следовало без спроса жать руку белому. Он склонил голову и направился на север в сторону фермы.
   - Мне было в радость, - крикнул он ему вслед.
   Израиль не ответил. Коделл пошёл к дому вдовы Биссет. Он знал, что эта женщина так не справилась бы, как чернокожий, даже если бы от этого зависела её жизнь. Однако она не хотела видеть Израиля в своём доме. Если бы он не был свободен, она могла купить его, если допустить, что ей удалось бы наскрести деньги, а это маловероятно. Коделл пощипал бороду, затем пнул камешек.
   - Если в этом и есть какая-то справедливость, я её не вижу, - сказал он вслух.
   Нэшвилль уже почти весь спал. Его никто не услышал.
  
   По дороге катила коляска. Рэйфорд Лайлс сплюнул в грязь бурую табачную жижу. Затем он посмотрел на круп своего коня.
   - Давай, - бросил он, щёлкая поводьями. Конь дёрнул ухом. За исключением этого, больше он никак не отреагировал.
   Нейт Коделл рассмеялся.
   - Ещё один старый солдат.
   - Жалкое, лени