# Маньяк Гандоев и предвыборные рефлексы собаки Павлова

Евгений Демч

Я не знаю, нужно ли над этим смеяться или плакать. Это - мой смех сквозь слезы.

Доктора Павлова собаки любили. За душевную теплоту и ласку. За мудрый, с грустинкой, взгляд. Да, пусть почти ежедневно ему приходилось (заметьте: приходилось!), скрепя сердце, принести пару-тройку несчастных животных в жертву науке - однако же, на лице его при этом была такая запредельная печаль и такое невыразимое страдание, что собаки как-то терялись и даже не знали, кого им, собственно, жалеть: очередного четвертованного песика или истерзанного душевными муками профессора.


И все бы было хорошо в Институте Павлова, если б не маньяк-санитар Гандоев. До того, как устроиться при этом уважаемом научном центре, он, вроде как, работал на шкуродерне, патологически ненавидя собак почти что с рождения. Поговаривали, что в детстве какая-то такса укусила его за одно деликатное место, когда он, по детской шалости, пытался на нее пописать. С тех пор, в мозгу Гандоева что-то повернулось набекрень и, лишь завидев поблизости какую собаку, он набрасывался на несчастное животное с диким, нечеловеческим воплем, пытаясь голыми руками разорвать на куски.

"Почему его до сих пор не усыпили?" - интересовались перепуганные собаки у любимого профессора. - "Вот не далее как вчера, пока вас не было, этот душегуб ворвался к нам с топором и порубил в капусту пять маленьких, беззащитных болонок!"

Профессор в ответ смотрел на питомцев своим особенным - таким грустным и мудрым - взглядом, и говорил, что по действующим общемировым законам, а особливо в соответствии с КЗоТом, он Гандоева не то что усыпить - а даже уволить без скандала не может.

Ведь Гандоев, на самом деле, вовсе не виноват в том, что он маньяк-собаконенавистник! Это у него такое нервное заболевание, и, чтобы вылечить его, необходимы долгие медицинские исследования. Собственно, и вивисекцией доктор Павлов занимается именно в надежде, что ему удастся вернуть обществу полноценного Человека. С каждой зарезанной во благо науки собачкой эта святая цель становится все ближе - еще немного, и отыщется панацея, исцеленный Гандоев станет белым и пушистым, воспылает любовью к друзьям человека и даже - как трогательно! - заведет себе маленького карликового пуделя, в котором души не будет чаять... Ради этой святой цели приходится идти на все новые и новые жертвы.

"Хорошо бы!" - мечтательно вздыхали собачки и покорно ложились под профессорский нож, приближая тем самым исцеление Гандоева.


Еле сдерживая рыдания, добрый естествоиспытатель просил прощения у своих подопечных: "Извините меня, - говорил он, с неподдельной искренностью глядя прямо в глаза родным и близким очередной сгинувшей на операционном столе собачки, одновременно украдкой вытирая окровавленный скальпель об халат. - Простите меня, ради Бога, что не смог уберечь вашего сына, мужа и кого-то там еще, но жизнь распорядилась так, что именно ему выпала честь пасть смертью храбрых, во славу нашей великой страны, в справедливой и беспощадной борьбе нашего многострадального народа с опасными и коварными недугами!"

После чего объявлял, что о родных и близких жертвы не забудут, и лично кормил безутешных зверей почти что свежими сардельками.

Более того, если песик был умерщвлен с особой жестокостью, профессор Павлов в назидание потомкам устанавливал бюст на родине героя - у доктора была какая-то мания ставить памятники своим подопечным. Правда, после того, как в помещении Института уже шагу нельзя было ступить, чтобы не споткнуться об чей-нибудь мемориал, с бюстами решили завязать - теперь доктор объявлял скорбящим зверям, что в честь их выдающегося родственника назван (исключительно благодаря научным связям в Пулковской обсерватории!) невероятно крупный, ярчайший, видимый с земли невооруженным глазом, астероид, что, конечно же, намного почетнее какого-то там бюста.

Добрый доктор даже разрешал родственникам, для наглядности, посмотреть на свеженазванное небесное тело в свой старенький бинокль - собаки были слабы в астрономии и не догадывались, что им показывают планету Венеру. Но не будем осуждать почтенного профессора за эту святую ложь!

А после того, как поп из соседнего прихода согласился объявлять всех погибших во благо науки животных святыми и великомучениками, от желающих добровольно лечь под нож и вовсе не стало отбоя, в очередь на год вперед записывались.


"Погодите!" - воскликнула как-то одна сообразительная левретка, которая раньше работала в цирке Собачкой-Математиком. "Это что же выходит: сам Гандоев за все время своего маньячества уморил, дай Боже, сотню собак, а вы, доктор, каждый день по две-три штуки кромсаете уже четвертый год подряд. Странная какая-то терапия получается!"

Мудрый профессор лишь сокрушенно покачал головой, так обидели его эти слова. Ночью из вольера левретки донеслись душераздирающие визги, а когда рассвело, взору перепуганных зверей предстала ужасная картина - мелко нашинкованное тело собачки было разбросано по всему забрызганному кровью вольеру.

"Какая ирония судьбы" - заметил старый ротвейлер в соседней клетке. - "Ведь эта глупая сучка не далее как вчера пыталась тявкать на нашего уважаемого профессора, доказывая тому, что маньяк Гандоев не так уж страшен, как его малюют - и в ту же ночь сама попала под его топор!"


Доктор Павлов был так потрясен этим чудовищным преступлением, что пришел лично возложить цветы на месте трагедии. Букет, правда, выглядел несколько увядшим, как будто его приготовили еще вчера вечером.

"Дорогие сограждане!" - обратился к присутствующим с маленькой экспромтной речью раздавленный горем профессор - "В очередной раз простите меня, что не уберег вашу подругу от топора коварного маньяка Гандоева! Я обязательно лишу этого выродка тринадцатой зарплаты и даже, пожалуй, надену на него смирительную рубашку, вот пусть только попадется мне на глаза! Мы лишний раз убедились, что наши медицинские исследования надо интенсифицировать. Коварный недуг в панике отступает, это, если еще кто не понял, его последние, жалкие конвульсии. Мы не ведем переговоров с микробами, мы их уничтожаем. Сегодня я, как никогда, уверен, что мы на верном пути, и победа - не за горами!"

Под бурные аплодисменты присутствующих, доктор на всех стенах развесил лично им нарисованные фото-роботы маньяка Гандоева, которого, как оказалось, вообще никто и никогда живьем не видел, потому что это чудовище с топором всегда появлялось исключительно ночью и в маске. Портрет был составлен со слов работниц бухгалтерии, где маньяк-санитар регулярно получал зарплату. С плаката на перепуганных животных смотрело безобразно-непропорциональное небритое лицо, с огромным горбатым носом, оттопыренными ушами и светящимися фанатичным безумием глазами, которые, казалось, так и зыркали из стороны в сторону.

"Вот ведь урод!" - дружно выдохнули звери в страхе. - "И куда только отдел кадров смотрел, когда брал его на работу!"


Обещания свои доктор сдержал и даже перевыполнил: исследования настолько интенсифицировались, что теперь каждый день резали по пять, а то и по шесть собачек. "Еще несколько таких же блестяще проведенных военно-медицинских операций, - восклицал доктор, возбужденно размахивая скальпелем, - и с врагом будет покончено!"

Маньяк Гандоев затаился - вот только бухгалтерия что-то напутала, и, вместо того, чтобы лишить душегуба тринадцатой зарплаты - по ошибке вдвое увеличила ему жалование, так что с деньгами у Института стало совсем туго, и животных приходилось кормить не мясом, а мучной баландой и гороховым супом.


Опять зазвучали разрозненные голоса, что, дескать, вместо того, чтобы обтяпывать одну за другой головы несчастным подопытным, неплохо бы устроить тотальную облаву на маньяка. Что самое интересное, к просьбе прислушались со всем должным вниманием: той же ночью в зверинец ворвался взвод мордоворотов в камуфляже и принялся что есть дури лупить собак резиновыми дубинками.

Дело в том, что в службу безопасности Института поступила совершенно точная, проверенная информация, что коварный маньяк прячется среди самих питомцев, натянув на себя собачью шкуру для маскировки - и именно поэтому его до сих пор не удается изловить. И самый простой способ вывести злодея на чистую воду - ударить дубинкой по хребту, после чего маньяк временно теряет над собой контроль и начинает громко ругаться матом с характерным акцентом. Тут-то его и схватят!

В тот раз, правда, случился небольшой конфуз: маньяка среди зверей так и не обнаружили - видимо, его кто-то успел предупредить, и он вовремя исчез. А один из мордоворотов, как оказалось, по ошибке прихватил с собой не дубинку, а топор, в темноте на это как-то не обратили внимания, а когда включили свет - оказалось, что из-за этой преступной небрежности порублен в капусту тот самый рыжий фокстерьер, который требовал от профессора Павлова прекратить вивисекцию.

"Какая жестокая ирония судьбы! Какая нелепая случайность!" - сказал старый, мудрый ротвейлер, за что тут же был одарен аппетитной сахарной косточкой.

"Друзья мои!" - сказал донельзя раздосадованный профессор Павлов. - "Теперь вы сами понимаете, что в ваших рядах завелся предатель, который упреждает наши действия. А потому - будьте бдительны, и обо всех подозрительных словах или поступках своих соседей по вольеру докладывайте лично мне. Помните, что это - не донос, а коллективная работа по сбору информации во имя общего блага!"


Сложившаяся ситуация усугублялась тем, что должность профессора при Институте Павлова была выборной. "А ну как вместо меня выберут какого-нибудь другого профессора Павлова?" - задавал доктор своим зверям риторический вопрос.

"Ведь только я, со своим опытом в лечении маний и прочего инакомыслия, могу сдержать злодея. При любом другом профессоре Павлове это чудовище совсем распоясается!" Чудовище, и вправду, чем ближе к выборам, тем больше наглело. В бухгалтерии опять что-то напутали, и утроили ему зарплату, плюс выписали пособие по утрате жилища. Факт утраты хитрый маньяк подтвердил двумя затертыми фотографиями, на одной из которых угадывались нью-йоркские башни ВТЦ, а на второй - ядерный взрыв над Хиросимой.

"Вот здесь у меня есть дом, - говорил мошенник бухгалтерам, жалобно всхлипывая, - а вот здесь - уже не-е-ет!"

Сердобольные бухгалтерши отпаивали его бромом и давали понюхать нашатырь, но утешился он лишь после того, как ему была выдана вся имевшаяся в больничной кассе наличность. На полученные деньги Гандоев купил трехэтажную дачу в ближнем пригороде, БМВ последней модели, помповое ружье и ящик осколочных гранат.

Собак, в связи с финансовыми проблемами, пришлось временно перевести на хлеб и воду, а медицинские эксперименты в целях экономии стали проводить без наркоза, так что леденящие кровь визги доносились из операционной почти круглосуточно.

Звери начали роптать, но тут неожиданно вновь объявился маньяк Гандоев - под покровом ночи он забросал перепуганных животных гранатами.

Те собаки, которым посчастливилось пережить катаклизм, почти полностью оглохли в результате баротравмы. Поэтому крики и стоны из операционной их больше не беспокоили.

К тому же, доктор сообщил радостную новость: теперь в честь всех, принявших особенно мученическую смерть во имя общего блага, будут называть не какие-то там астероиды, а целые звездные скопления и даже галактики, размером не меньше нашей. Звери заметно приободрились.


Приближались выборы нового Профессора.

"Я вот ведь чего боюсь" - с болью и тревогой в голосе сказал доктор Павлов своим подопечным. - Многие из вас, уважаемые собаки, совершенно неграмотны. Необходимость поставить галочку напротив моей фамилии в бюллетенях для голосования может оказаться непосильной задачей для вашего крохотного мозга, перед урной скопится большое количество впавших в интеллектуальный ступор животных - и тут, конечно же - я это прямо нутром чую - из-за угла появится злодей Гандоев с помповым ружьем и связкой противотанковых гранат. Я даже боюсь предположить, какие жертвы нам это сулит! Но я, само собой, все обдумал за вас и принял решение раздать моим дорогим зверушкам правильно заполненные бланки - тем самым, мы предотвратим толчею на избирательном участке и обманем коварного живодера!"

- К черту выборы! - закричали хором напуганные звери. - Какому идиоту вообще взбрело в голову проводить это малогуманное, равно как и слабоосмысленное, мероприятие?

Ведь всем отлично известно, что нам не нужен никакой другой профессор Павлов!

Наши рефлексы не обманешь. Мы точно знаем, что если загорелась лампочка, значит, нам принесут еды, если раздался звонок, значит, кого-то призовут в операционную, чтобы он там умер смертью храбрых, а вот когда мы слышим слово "выборы" - тут же возникает из мрака это жуткое чудовище и швыряется в нас своей пиротехникой.

Ответственно заявляем, что лампочки и звонка нам совершенно достаточно для полного счастья!


- Нет-нет, что вы! - воскликнул доктор. - Конечно же, я польщен вашим доверием, но нельзя ведь так вот сразу отказываться от общемировой практики! Хотя, в принципе, как гуманист и любимый ученик покойного Гиппократа, я с вами полностью согласен. Я обязательно подумаю над этим вопросом, мы проведем соответствующий референдум, а чтобы маньяк вас не подкараулил, когда вы будете стоять в задумчивости перед урной, я вам раздам правильно заполненные бюллетени!

Слова эти потонули в бурных овациях и радостных возгласах, все присутствующие, включая самого доктора Павлова, в едином порыве встали на задние лапы и исполнили собачий вальс, после чего еще два часа организованно гавкали и рычали на фото-робот шкуродера Гандоева.


Выборы прошли на ура, обожаемый своими питомцами профессор набрал девяносто семь с половиной процентов голосов, фронт борьбы с ужасным маньяком развернулся в полную силу, собаки одна за другой отправлялись на войну с монстром на новеньком, блестящем никелированными деталями, конвейере, который доктор установил сразу после своей ре-инаугурации.

В небе над клиникой целыми роями носились астероиды, носящие имена павших героев.

Правда, отдельные злые шавки поговаривали, что все эти "медицинские эксперименты" - сплошная выдумка. Дескать, на самом деле доктор открыл консервную фабрику по производству деликатесной собачатины, наладив деловые связи с Южной Кореей и Китаем.

Однако же, Коллективная Система по Сбору Информации во Имя Общего Блага работала без осечек, и злопыхатели отправлялись по конвейерной ленте вне очереди.

Их, в отличие от настоящих героев, никто не оплакивал, и астероидов в их честь не называли.