Дементьева Марина: другие произведения.

Сила преображения

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
  • Аннотация:
    В Эсперансе - городе-убежище, правит закон сильного. В Эсперансе - городе без надежды, нет ничего дороже воды. В глуби его, в стылых катакомбах Ада, не живут, выживают. Но именно там люди остаются людьми.
    ЗАКОНЧЕНО. Выложена половина повести.

  Передо мной - чистый лист. Задумчиво разглаживаю загнувшийся уголок. Ещё несмелые, приходят первые строки. Не спугнуть бы... Беру карандаш.
  
  
Inferno
  
  В тот день было на редкость красивое небо. Почти не затянутое вечной завесой, сквозь которую отдалённые предметы видятся расплывчато, словно через толстое пыльное стекло. Ярко-зелёного цвета. Ярче, чем платье младшей жены Водяного. Наверное, такого цвета были яблоки, о которых мне рассказывал дядюшка Адам. Он говорил, что и спустя годы помнит их вкус. Я почти завидовала доброму старику в такие моменты...
  Я видела небо, когда поднялась из Ада в Чистилище, чтобы купить себе в подарок от Верити галлон* воды третьей степени фильтрации. В тот день мне исполнилось семнадцать лет.
  Я совсем не знала наших родителей, но знала, что мы с Верити - сёстры. Когда я была совсем маленькой, называла её мамой. В те годы она была младше, чем я сейчас. И уже тогда торговала собой.
  Проституция и воровство - всего два пути, по которым могла пойти живущая в Аду девушка-подросток, да ещё и с ребёнком на руках. Впоследствии Верити призналась мне, что предпочла бы второй выход, но ремесло воровки было ещё опаснее. Если продажная женщина из Ада ещё имела какую-то уверенность в завтрашнем дне, то в жизни воровки не могло быть ничего стабильного, да и сама эта жизнь грозила оборваться в любой момент. Пример подобной печальной участи каждый день мелькал перед моими глазами... Верити не могла рисковать, я пропала бы без неё. Знаю, сестра пыталась оправдаться передо мной. Она думала, что я презираю её. Неправда, я обожала её с той самой минуты, когда осознала себя в этом мире. Я восхищалась ею: её силой и самоотверженностью.
  Ад, Чистилище и недостижимый Рай - всё это вместе носило название 'Убежище ?7' или Эсперанса. Не знаю, быть может, помимо нас на Земле существуют ещё десятки и сотни подобных убежищ или же Седьмое Убежище осталось единственным, и вокруг - лишь долгие мили выжженных пустынь, населённых дикими племенами мутантов-каннибалов, от которых нас защищают прочные металлические стены. Пожалуй, оба эти варианта имеют равную степень вероятности. Что же до Эсперансы*... Дядюшка Адам не раз говорил, что надежда навсегда покинула этот город. Порой мне хотелось вырвать из памяти его рассказы о тех давних временах, когда то, от чего остались лишь бетонные обломки, было фантастически огромными городами, в которых жило столько людей, сколько я не в силах себе представить. А главное, даже самый жалкий из них имел вдоволь воды. В то время как в Эсперансе таких счастливчиков можно назвать по именам. Водяной, контролирующий все запасы воды Убежища, члены его семьи и приближённые - те ещё мерзавцы, основа его власти.
  Запрокинув голову, я любовалась сверкающими отполированными стеклом и сталью громадинами Рая. Между ними проносились гравимобили, бесшумные и манёвренные, и каждый пилот старался обставить остальных. Время от времени казалось, будто, того и гляди, стремительная машина окончит серию безумных разворотов, проломив металлическую конструкцию стены ближайшего небоскрёба. Но в очередной раз хищно заострённый нос нырнёт в сторону, не добрав каких-то пары дюймов до столкновения. И всегда самые впечатляющие трюки проворачивал чёрно-алый зверь с обтекаемым корпусом. Кажется, он принадлежал Ублюдку. Вот уж кто мог себе позволить с лёгкостью выложить за вызывающе дорогую игрушку горсть золотых баррелей*! В то время как большинство людей из Ада, гораздо лучших, чем он, людей, вынуждены каждый день пить техническую воду первой степени фильтрации, сгнивая изнутри!
  Закусив губы и сжав кулаки так, что стиснутый в ладони серебряный галлон распорол кожу неровными краями, я едва ли не впервые в жизни испытывала прилив дикой ненависти. Ненависти к Ублюдку, который, по сути, не сделал ничего плохого ни мне, ни моим близким. В тот миг я почти мечтала, чтобы чёрно-алая стальная птица взорвалась в воздухе или чтобы её пилот потерял управление и рухнул с огромной высоты.
  Словно подчинившись мысленной команде, гравимобиль завихлял из стороны в сторону. Проскрежетал крылом об опору моста... бестолково дёрнулся вниз, носом перпендикулярно земле. Гнев потух, вместе с собравшейся кучкой зевак я наблюдала за представлением.
  - Ублюдок, чё, накурился? Какого хера этот *** клоун там вытворяет?! - Громила в вышарканной кожанке присовокупил матерное пожелание убиться побольней.
  - Похоже, кто-то основательно покопался в потрохах гравика, - буркнул остроносый рыжий тип. Худющий, джинсовка болтается на перекошенных плечах, а макушкой достаёт бугаю лишь до подбородка.
  - Ты на чё это намекаешь, Крыс?! Типа, я Ублюдковой пташке крылышки подрезал?
  - Тебе не кажется, амиго, что ты чересчур высокого мнения о собственной персоне? - фыркнул Крыс. Вот уж точно - опасная злая тварь. И глаза как у крысы, тёмные, взгляд шныряет - зырк-зырк. - Вечно всё принимаешь на свой счёт. Кроме того - каждая 'несвоевременная кончина' на трёх ярусах... тут даже тебе не управиться.
  - Придержи свой крысиный язык, или заставлю его откусить! Если бы Папа пронюхал, что кто-то помог Ублюдку свернуть шею, он бы любого...
  Каким образом 'отблагодарил' бы Папа поспособствовавшего скорейшему отправлению Ублюдка на тот свет, никто не узнал. Чёрно-красный гравимобиль, извернувшись под невероятным углом, проскочил в крошечный зазор между двумя домами, описал полукруг и выровнялся. По земле прямо у моих ног промелькнула длинная тень. Как бы то ни было, таланта первоклассного гонщика у правой руки Водяного не отнять.
  - Вот ведь живучая сука! - со смесью досады и восхищения воскликнул верзила и сплюнул.
  Глядя на то, как гравимобиль опускается на небольшую посадочную площадку, я испытывала... облегчение. Да, именно облегчение. Конечно, моё мысленное послание никак не могло стать причиной неисправности. Но какая-то смутная тень всё равно осталась бы. А я не хотела стать причиной чьей-то смерти. Пусть даже такой твари, как Ублюдок.
  Под пыльным навесом стояли три врытые в землю канистры. Целое состояние. На низком стульчике лениво обмахивался грязным платком шарообразный продавец жизни. Приподняв отёкшие веки, он удостоил меня мутным взглядом, который приобрёл малую толику благосклонного интереса, когда я протянула раскрытую ладонь с монетой. Серый кругляш перекочевал в фартук толстяка. Тяжко вздохнув, продавец вразвалочку подошёл к средней канистре, открыл кран и нацедил в жестяную ёмкость драгоценной воды. Причём проделывал все манипуляции с таким несчастным видом, будто должен налить галлон собственной крови. С выражением снисхождения на заплывшем лице протянул сосуд, в котором, как я определённо знала, конечно же, не было положенного галлона. Обычное мошенничество, но не птице моего полёта возмущаться несправедливостью. Вот если бы Ублюдка облапошили хоть на унцию*... Вот тогда да. Он бы попросту пристрелил эту истекающую п`отом свинью на месте. А у меня, чего доброго, отобрали бы то, что есть, да ещё и поколотили. Выдавив из себя положенные слова благодарности (которые, разумеется, были высокомерно проигнорированы), прижала к груди своё сокровище и, стараясь быть как можно более незаметной, пошла в сторону спуска из Чистилища.
  - Эй, Крыс, зырь чё! Эта малолетка - сестричка лучшей давалки во всём нижнем ярусе.
  Во рту пересохло и внутри будто образовалась тянущая пустота. Пожалуйста, ограничьтесь парой пошлых шуток, позвольте спокойно уйти! Но белобрысому дружку пакостно ухмыляющегося Крыса было не лень догонять какую-то девчонку. Видно, заскучали жариться, охраняя канистры, в тот раз не нашлось какого-нибудь доведённого до крайности безумца, который решился бы попытаться отбить воду. Расправа над такими 'преступниками' традиционно была кровавой. И зрелищной. Показательной. Крыс остался, но забавы себя не лишил. Твари, твари...
  - Куда торопишься, малышка? А, яссн, семейный бизнес. У сестры на подхвате, а то она уже не справляется, стареет цыпочка? Клиенты заждались? А не обслужишь без очереди?
  Воздух в Чистилище прохладней и влажнее, чем тот, к которому я привыкла в Аду. Но, конечно, не поэтому тряслись руки. Ещё на что-то надеясь, шла своей дорогой, изо всех сил стараясь не перейти на бег. Тогда бы это превратилось в настоящую охоту, а подобных зверей нельзя провоцировать... Когда верзила заступил мне путь, стало невозможным делать вид, что это меня никак не касается.
  - Ты чё, сучка, оглохла? Я ж с тобой по-хорошему, а ты нос воротишь? Или берёшь плату вперёд? На! - В лицо полетели медные унции - где набрал столько, нищих в Аду тряханул?
  Я видела знакомые лица, но люди отворачивались, делали вид, что ничего не видят и не слышат и вообще ужасно спешат. Я понимала их - кто в здравом уме свяжется с головорезами Папы?
  - Я этим не занимаюсь, - непослушные губы с трудом выговаривали слова. Даже не знаю, какое чувство сильнее заставляло их дрожать - страх, ненависть, беспомощность, унижение? Они обратились в огненных и ледяных демонов и рвали меня изнутри.
  - Детка считает, что у тебя мерзкая рожа для такой красотки, как она, - глумливо захихикал Крыс, подливая масла в огонь. Даже от канистр отошёл ради такого развлечения. Изобьют? Изнасилуют? То и другое?
  Белобрысый дёрнул кадыком.
  - Заткнись, ***! А ты, цыпочка, веди себя попроще. А то вдруг твоей сестричке кто-нибудь подпортит невзначай её смазливую мордочку...
  Верити! Нет, они не причинят вреда Верити! - Да ну, и кто им запретит? Наверное, ты?
  - Жарковато сегодня, тебе не кажется? - заржал этот скот и выхватил у меня воду. - Совсем в горле пересохло. Ты, конечно, не против, если я глотну?
  А сам уже отвинчивает герметичную крышку. 'Не против', конечно же, я не могу быть против! Прозрачная жидкость стекала двумя струями по квадратному подбородку, по куртке, образовывая лужу в пыли, у тяжёлых ботинок. 'В горле пересохло'! Это с полными флягами на поясе! Чтоб ты захлебнулся! Он больше проливал, чем пил, чтобы я видела, как то, что было мне жизненно необходимо, достаётся бесплодной земле! Остатки мерзавец выплеснул на ладонь и с преувеличенным наслаждением умылся. Пустая посудина, громыхая и разбрызгивая последние капли, покатилась в пыли.
  - Мразь, - отчётливо произнёс кто-то. Кажется, даже двигатели гравимобилей от этого заглохли. И все взгляды были обращены в мою сторону. Неужели это я сказала? Крыс ощерился, его дружок побагровел до корней волос. Впервые в жизни я нарвалась и нарвалась по-крупному. Но думала не о неминуемой расправе, а о том, какими глазами буду смотреть на Верити, когда буду объяснять ей, куда делась вода.
  Нарастал почти неразличимый ещё ропот. Подтягивались люди, которые не вмешивались, но и не уходили. Более ушлый Крыс пару раз нервно обернулся. Верзила с перекошенным лицом схватился за пистолет.
  - Опусти пушку, Хиляк. На этот раз ты заигрался. - Этому ровному, лишённому интонаций голосу невозможно было не подчиниться.
  Хиляк прошипел сквозь зубы ругательство, но убрал пистолет за пояс брюк.
  - Не лезь не в свои дела, Ублюдок! Эта маленькая дрянь оскорбила меня!
  - Вот как? Оскорбление стоило пролитой воды? Папе эта история может очень не понравиться.
  - Папа о ней не узнает, если ты не побежишь докладывать!
  - Ты подал мне неплохую идею, - Ублюдок откровенно издевался, но в следующий момент его тон вновь стал серьёзным. - Не испытывай терпение Папы, Хиляк. Из-за таких, как ты, люди могут перестать уважать его. Ты позоришь Папу, а своими выходками вызываешь ненависть людей. Однажды ненависть может пересилить... уважение, и последствия будут печальными для всех нас. Подумай над этим.
  Тут Ублюдок наконец 'заметил' меня. Кроме нас четверых никто уже не присутствовал при этом разговоре, люди разошлись с появлением Ублюдка. Если Папу ещё и впрямь уважали, то Ублюдка только боялись. Ну а мне, после всего пережитого, кажется, напрочь отбило инстинкт самосохранения, раз уж посмела задержаться. Я даже не подумала отвести взгляд, и Ублюдок принялся смотреть в ответ, скрестив руки на груди. Я никогда не видела его так близко, и теперь могла с полной уверенностью сказать о том, что зрелище было неприглядным. Нет, Ублюдок мог бы показаться даже очень ничего... со спины. Среднего роста, сухощавый - ни капли жира, одни только прекрасно развитые мышцы бойца, не качка, как тот же Хиляк. Тёмные, немного вьющиеся волосы забраны в низкий хвост. Но вот лицо... Его попросту не было. Точнее, была закрывающая лоб, нос и скулы маска, а ниже - изуродованная отвратительными рубцами воспалённая кожа. Старый ожог, когда-то обезобразивший его внешность, покрывал всю правую щёку, подбородок и спускался на шею. Я изо всех сил старалась не представлять, какое уродство скрывала маска, раз уж таким было открытое на обозрение.
  - Нравлюсь? - наверное, устав ждать, пока я его разгляжу, поинтересовался Ублюдок. Уголок рта зло скривился, кожа на щеке натянулась и побагровела.
  Я с трудом сглотнула вязкую слюну. Какой ужас, познавший все муки Ада, обречённый на скорую смерть Паук выглядит просто красавцем по сравнению с ним.
  - Шлюхи на то и шлюхи, чтоб им нравились все, даже такие, как ты, - сплюнул в щербину на месте выбитого зуба Хиляк. - Хотя нет, такие, как ты, особенно - ведь у тебя всегда водятся деньжата.
  - На, - Ублюдок насильно всучил мне кругляш монеты. Только когда он стянул гравимобильные перчатки, заметила, что руки у него тоже обожжены, но по сравнению с тем, что было на лице, это даже не считалось за ожоги. - Иди уже. И, если не хочешь проблем, не трепли языком про то, что здесь было.
  - Мне не нужны проблемы.
  Но Ублюдок уже потерял к маленькой проститутке всякий интерес. Ублюдок, но не Хиляк.
  - Ещё встретимся, куколка!
  Что ж, от этой встречи я не могла ожидать ничего хорошего.
  
  По дороге к дому... к нашему закутку, который я называла домом - всё казалось каким-то... новым и удивительным. Наверное, последствия волнения. Ведь были моменты, когда я рисковала серьёзно пострадать, а то и погибнуть. Хиляк настоящий псих, он мог пристрелить меня. Оставалось лишь надеяться, что остывает он так же быстро, как вспыхивает, и скоро забудет одну маленькую девчонку. Защитить меня некому...
  Верити спала, она частенько спала днём, но мой приход разбудил её. Отсутствие тары с водой и убитый вид, который, подозреваю, всё же остался таковым, несмотря на все попытки выглядеть более-менее беспечно, заставили сестру вскочить с постели и броситься ко мне. Похоже, Верити поняла всё правильно. Почти.
  - Тебя не били?! Нет, нет? Ну ничего, ничего... Проживём, деньги есть. Вил, всё хорошо...
  Действуя механически, я раскрыла ладонь. И от удивления, почти граничащего со страхом, едва не выронила лежавшую на ней монету. Золотой баррель*. Ни я, ни Верити в жизни не видели таких денег, не говоря уже о том, чтобы держать их в руках и знать, что они тебе принадлежат. С минуту мы обе смотрели на неё. Это было сравнимо с тем, как если бы на моей ладони вдруг сами собой распустились цветы. Верити первая сумела оторвать взгляд.
  Сначала её лицо покраснело, затем резко побледнело и, кажется, даже приобрело какой-то жуткий сероватый оттенок. В следующее мгновение она вцепилась мне в плечи и затрясла с такой силой и злостью, что монета выпала-таки из ладони и, издав пару громких 'бздынь!', покатилась по бетонному полу, а у меня застучали зубы.
  - Где ты её взяла? Отвечай! - на каждое слово приходилось по одному-двум встряхиваниям, так, что закружилась голова. Я даже не пыталась вырваться из хватки Верити, ошеломлённая нападением. Да это бы и не удалось - Верити всегда была сильнее, а вспыхнувшая злость утроила её силы. - Ты украла? Признайся, украла? Или ты... - Глаза сестры распахнулись шире, затем сощурились, и левую половину лица обожгла пощёчина. Я ещё ничего не успела сообразить, а глаза уже наполнились слезами. Верити никогда не поднимала на меня руку. Я прижала ладонь к щеке. Пальцы дрожали. Дрожала и Верити, как в лихорадке, её колотило от ярости и чего-то ещё...
  - Зачем ты это сделала, ***? - материлась она тоже впервые. При мне. Как она общалась с мужчинами, я не знаю - сестра прилагала все усилия к тому, чтобы я никогда не сталкивалась с этой стороной её жизни. Сомневаюсь, что говорила с ними языком Шекспира. Хотя и знал о таком языке, наверное, один только дядюшка Адам. Но тогда... я была оглушена больше, чем пощёчиной. Ругалась она грубо и грязно. А потом Верити села на пол, обхватила голову и заплакала. - Ну зачем?! Виллоу... я же всё делала ради того, чтобы тебе не пришлось, как мне... Неужели этого оказалось мало?
  - Верити... Нет, ты всё неправильно поняла!
  Не могу винить её. Мы обе знали способы, которыми девушка из Ада могла заработать деньги.
  На шум и крики прибежал дядюшка Адам и застал нас сидящими на полу в объятиях друг друга. Верити раскачивалась маятником, я - по инерции - раскачивалась вместе с ней, и обе ревели в голос. Бедному перепуганному старику пришлось нас успокаивать, а потом уже мы суетились вокруг, когда ему стало плохо с сердцем. Тогда приковылял Паук, даже несчастный калека готов был предложить помощь, хотя сам едва держался на ногах.
  И только потом, когда суматоха немного улеглась, удалось всё рассказать Верити.
  - Надо спрятать её, - решила она участь монеты. - На случай, если настанут чёрные времена. Давай надеяться, что она нам никогда не пригодится.
  Я надеялась, Верити. О, как я надеялась!..
  
  Тот мой день рождения никогда не забуду. Пожалуй, это был один из самых счастливых дней в жизни. Верити испекла пирог. Не берусь даже предположить, какими правдами и неправдами добывались ингредиенты для него. Для настоящего именинного пирога! Дядюшка Адам торжественно вручил мне по памяти написанный им же самим сборник стихов разных поэтов и разных времён. На последних страницах были скромно приписаны стихи без автора, с одними названиями. Я догадывалась, кто их сочинил. И в них было больше правды и красоты, чем в строках тех поэтов, которым посчастливилось умереть в том мире. Даже Паук приготовил подарок. Цветок. Настоящий живой цветок. Он нашёл его, отыскивая что-нибудь съестное в кучах мусора, и спрятал, как сумел, маленькое чудо, выросшее из бетона и грязи. Цветок лежал у меня на руках. Такой же слабый и увядающий, как и тот, кто подарил его.
  Возможно, кому-то такие подарки покажутся скромными. Кому-то, но только не мне. Отдавать самое ценное, чем владеешь, что может быть дороже? Кое-что может. В тот день мы были вместе. Все те люди, кого я считала своей семьёй, ближе которых я не обрела в Аду. Моя сестра Верити - проститутка и самая честная и бескорыстная во всём мире женщина. Дядюшка Адам - больной старик, с которым умрёт мир до катастрофы, живой в его воспоминаниях. Паук - в прошлом неудачливый вор, калека, которому по приговору отрубили кисти обеих рук, вынужденный жить, как крыса, но оставшийся человеком.
  Да, мы были вместе...
  
  Паук умер через неделю. Так же тихо и неприметно, как и жил. Я давно знала, что он обречён, что доживает последние если не дни, то месяцы. Существующий в нечеловеческих условиях, он и так протянул дольше, чем кто-либо мог рассчитывать. Он пил загрязнённую воду, это сведёт в могилу любого. Я знала. И всё же долго не могла поверить, всё трясла и трясла его за узкие плечи, такие худые, что были почти колючими. Он сидел на своём вылинявшем матрасе, прислонившись к стене и всё смотрел, смотрел куда-то... Смотрел, до тех пор пока дядюшка Адам не закрыл ему глаза. У Паука был такой мечтательный взгляд, ни разу в жизни он не глядел так. И тёмные глаза даже в окружении морщин казались красивыми и глубокими. Молодыми. Возможно, он и был молод, я даже не знала, сколько ему лет, да никто и не спрашивал, а Паук не сказал ни слова о себе за все годы. Помню его длинную нескладную фигуру ещё с тех времён, когда малюткой плакала, пугаясь темноты сырого бункера, а измотанная Верити с колючими сухими глазами оставляла меня на попечение Паука, отправляясь добывать нам кружку воды. Поначалу она пыталась предлагать бродяге, ещё более нищему, чем мы сами, мелкие монетки за помощь, но деньги всегда оставались у нас. 'Вам самим пригодится', - неизменно отвечал Паук своим тихим голосом. Из него невозможно было выдавить больше десятка слов за сутки. Если без них можно было обойтись, ограничившись мимикой и жестами, Паук без них обходился. Ну а если всё же говорил, то именно так. Будто шелестел. Он всегда оставался незаметным, его присутствие было таким привычным и ненавязчивым... но он всегда был рядом.
  Тогда, сидя на краю вылинявшего матраса, покрытого простынёй, под которой угадывались очертания очень длинного и очень худого тела, я почти физически ощущала, как что-то уходит. Паука не вернуть, но вместе с ним умерло что-то ещё. Это была первая осознанная потеря, и она оглушила, ослепила и лишила дара речи. Смерть, даже давно ожидаемая, ухитрилась подкрасться из-за угла и отнять, внезапно, безжалостно. Почему, когда уже ничего нельзя исправить, только тогда за горло берёт сожаление?! Сожаление о несказанных словах, о несделанных поступках, о несдержанных обещаниях... Слёзы капали на засохший цветок. Он окончательно увял тем утром. Они увяли вместе... И ломкие лепестки получали столько влаги, сколько у них не было, когда в растении ещё теплилась жизнь. Это вода во всём виновата! Если бы она была чистой, Паук прожил бы куда дольше! Если бы она была чистой...
  
  Следующие несколько дней я молчаливым призраком таскалась следом за дядюшкой Адамом, а ночами вцеплялась в Верити, как клещ, и ревела, будто трёхлетка, когда она уходила. Я впадала в истерику, если они отлучались хоть на минуту. У меня их осталось двое. Я и так имела слишком мало, чтобы потерять ещё и их.
  
  Той ночью мне снился Паук, я это хорошо помню. Было очень душно, я металась по постели, пытаясь отыскать местечко попрохладнее. Рядом ворочалась и бормотала во сне Верити. Дядюшка Адам тоже тихонько вздыхал в своём углу, пару раз звякнула кружка. Наконец, сон сморил меня, и это был не бред, какой обычно приходит в такие жаркие муторные ночи. Это были, скорее, сны-воспоминания.
  Я вновь перенеслась в последний день рождения. Всего за шесть дней до смерти Паук казался даже здоровее и веселей, чем обычно. Произнёс порядка дюжины фраз, причём некоторые из них не были односложными, что для него являлось признаком прекрасного расположения духа. Быть может, он ощущал приближение конца и таким образом прощался с нами?
  Я перевернулась на другой бок, потом свернулась калачиком. Слишком поздно поняла, как была счастлива в тот момент, и как много значил для меня этот человек. С его уходом в жизни образовалась пустота. Он всегда был рядом, как тень. Человек без тени - разве это естественно?.. И как же мало, до слёз мало, я знала о нём! А ведь он был мужественным человеком с прекрасной и благородной душой. Как иначе, ведь он сумел не опуститься и не возненавидеть мир, втоптавший его в грязь. Да, он был в грязи, но не стал грязью. Казалось, Паук принимает всё, что с ним происходит, если не со смирением, то уж со спокойствием точно. Один-единственный раз видела его другим, и эта сцена не предназначалась для моих глаз.
  Мне было двенадцать или тринадцать лет, и, так случилось, что я вернулась домой никем не замеченной. Паук рыдал, сотрясаясь всем худым телом, будто целиком состоящим из острых углов. Верити сидела на нашей постели, скрестив руки и глядя в сторону. Казалось, она даже не видит его. Но в следующую минуту она встала и подошла к Пауку. Подняла его лохматую голову и прижала к плечу.
  - Я тебя пожалею, - произнесла она странно изменившимся, ставшим глубоким, грудным голосом.
  В тот день я проболталась в Чистилище до вечера. Но когда всё-таки вернулась, увидела, что всё осталось по-прежнему.
  Некоторое время пролежала в темноте с распахнутыми глазами. Верити спала, дядюшка Адам надсадно кашлял в подушку.
  - Виллоу, деточка... Подойди ко мне.
  - Дядюшка Адам?
  - Прости, если разбудил. Просто посиди со мной рядом, будь добра.
  - Конечно, я сейчас...
  Старик пошарил возле себя в темноте, нашёл мою руку и сжал её. Ладонь у него была холодная и влажная.
  - Ты такая светлая чистая девочка, Виллоу. Это удивительно, что ты выросла такой среди всего этого... грязи, голода, нищеты. Наверное, в том, что ты такая, есть и моя заслуга... или вина. Иногда я думаю... было бы лучше для тебя, если бы ты стала... более... более приспособленной к этой жизни. - Паузы становились всё длиннее и мучительнее, глаза старика наполнились слезами. - Верити... твоя сестра, она готова пойти на всё, лишь бы уберечь тебя от окружающего зла. Но она всего лишь молодая женщина. Тебе нужен защитник, Виллоу, сильный мужчина. Одна ты не выживешь...
  'Защитник'? 'Сильный мужчина'? Дядюшка Адам был очень умным, думаю, никто на трёх ярусах не знал столько, сколько он. Но этот совет... Я была ошарашена. Неужели у старика настолько испортилось зрение? Он не видел лица тех, кто живёт в городе? А что ещё важнее - их поступки? Какой же сильный мужчина взялся бы меня защищать и с какой радости? Кто-то, вроде Хиляка? Всё, чего я могла ожидать от подобных 'покровителей' - побои, насилие и унижение. Нет, не все советы дядюшки Адама хороши. Так я решила про себя, но не стала расстраивать доброго старика.
  - Разве я одна? Со мной Верити. И вы...
  Он жалко улыбнулся. Больше это было похоже на гримасу боли, физической и душевной одновременно.
  - Это совсем другое, Виллоу. К тому же... мы не всегда будем вместе с тобой. Виллоу... Война лишила меня жены и дочери. И я благодарен судьбе за то, что встретил тебя. Ты стала мне, как дочь. А скорее, внучка. И родную внучку я не любил бы сильнее, чем тебя, Виллоу.
  Я нашла в себе силы лишь молча кивнуть и погладить старика по заросшей седой щетиной впалой щеке.
  - Я буду молиться за тебя, внученька... чтобы ты встретила хорошего человека, который оберегал бы и любил тебя, - прошептал дядюшка Адам и отвернулся к стене.
  Несмотря на жару, я укрылась одеялом с головой. Задыхалась под ним, но всё равно трусливо не высовывалась из своего убежища. Потому что душили меня ещё и рыдания. Спустя полчаса дядюшка Адам вновь позвал меня слабым голосом. Я нарочно стала дышать громче и размереннее, будто спящая. Как же я себя проклинала за это впоследствии!..
  - Что ж, быть может, так даже лучше... - пробормотал старик, вздохнул и затих. Вскоре я погрузилась в беспокойный изматывающий сон.
  Когда открыла глаза, увидела Верити, которая, сгорбившись, сидела у постели дядюшки Адама. Услышав шорох за спиной, она сделала торопливое движение рукой по лицу и хрипловато произнесла:
  - Возьми из тайника пару монет. Придётся искать кого-нибудь, кто поможет нам донести старика до крематория, вдвоём надорвёмся...
  Я тупо слушала её механический голос ещё пару минут. Потом упала обратно на постель, свернулась клубком и тихонько завыла. Я не почувствовала, когда Верити пришла, легла рядом и обняла за плечи. Она накинула на нас покрывало, а я, кусая губы и кулаки, думала о тех временах, когда ещё наивно верилось, будто ото всех бед и страхов можно спрятаться под одеялом. Что они не увидят тебя, пока ты не посмотришь им в глаза. Второй раз за пару месяцев мне довелось заглядывать в их бесчувственные бельма.
  
  Спустя сутки мутной суеты я, как ребёнка, держала на коленях пятисотграммовую жестяную банку. 'Молотый кофе' - гласила полустёртая надпись. И содержимое было до странности похоже на этот увиденный мною единожды в жизни горький летучий порошок.
  - Он был старый больной вдовец, - доказывала пустоте Верити, в пятый раз проводя тряпкой по одному и тому же месту. - Там, где он сейчас, ему будет лучше.
  Я смотрела на банку. По её мятым бокам расползлись пятна ржавчины. Насколько жалким оказалось последнее пристанище человека большого ума и безграничной доброты. Было дико поверить, что в ёмкости из-под давно выпитого кофе - его отзывчивое сердце, ласковые морщинистые руки, умные глаза... Всё это заключено там. Пепел к пеплу, прах к праху... Я поднялась.
  - Куда ты? - вскинулась Верити. Забытая тряпка с влажным шлепком упала на пол.
  - Мне нужно в Рай.
  - Куда?! - не сразу поняла и испугалась сестра. Только дядюшка Адам и я называли ярусы Убежища Адом, Чистилищем и Раем. Поправка: со смертью дядюшки Адама - только я одна. - Дурочка! По Хиляку соскучилась, сама к нему и его дружкам в руки идёшь? Тебе нельзя попадаться этому бандиту на глаза, скажи спасибо, что он, похоже, про тебя забыл. Хочешь, чтоб вспомнил? Виллоу, остановись! Стой, кому сказано?!
  Я понимала, что поступаю неразумно и заставляю сестру переживать. А ведь она заслуживала хоть немного покоя. Не одна я любила Паука и дядюшку Адама. Верити держала горе в себе, и от этого ей было ещё тяжелее. Я всё это понимала... но не могла иначе.
  Только в Чистилище меня догнала разумная мысль. Как попасть в Рай? Никто не пустит девчонку из катакомб в кабины лифтов и уж точно не подвезёт до ближайшей посадочной площадки на гравимобиле. Но я мысленно дала дядюшке Адаму обещание, во что бы то ни стоило, попасть в Рай. И собиралась сдержать слово.
  - Далёко собралась, малявка? - имени этого типа, почти квадратного крепыша, я не знала, но частенько видела околачивающимся по Чистилищу. - Попутала верхний ярус со своими крысиными норами? Э, да ведь я тебя знаю, - ощерился, сверкнув золотым зубом. Радости от такого известия не возникло. - Ты сестрёнка сладкой Верити. Вот только ошибочка вышла, кроха - девочек никто не заказывал. Или ты пришла меня развлечь?
  Вывернулась из его лап, едва не оставив куртку. Другой куртки не было, но я предпочла бы мёрзнуть. Не хватило бы всей воды Седьмого Убежища, чтобы отмыться от его прикосновений. Раскрыла перед носом лифтёра ладонь. 'Удача, не покинь...'
  - Мне нужно попасть на верхний ярус.
  - Смена ролей, крошка? Решила сама меня купить? - Вот ещё, нужен ты больно! Я не знала, как насчёт воспитания в целом, но презрение к мужчинам Верити мне привила. Мне довелось встретить только двоих достойных представителей их племени, и оба к тому моменту были уже мертвы.
  - Пропусти.
  - Ладно-ладно. Ишь ты, деловая выискалась... Проходи.
  Мордоворот воровато осмотрелся, цапнул деньги и спрятал их так быстро, что я даже не успела сообразить, куда. Хорошо, что вовремя успела разменять монету крупного номинала, данную Ублюдком в качестве выплаты за 'моральный ущерб', на золотые кругляши меньшего достоинства. Повезло, что лифтёр, один из тех, кого дядюшка Адам в шутку прозвал ангелами (ведь они доставляют человеческие души в Рай), оказался не слишком привередливым и удовольствовался золотым галлоном. 'Ангел', встав так, чтобы мне не было видно панель, набрал код доступа, снял с шеи цепочку и просунул висевший на ней странной формы жетон в небольшое углубление в стене рядом с сомкнутыми створками лифта. Что-то мигнуло, и раздался едва слышный гул. Запрокинув голову, я видела, что кабина поползла вниз по гигантской шахте, сделанной, как почти всё в Раю, из стекла и металла, причём оба эти материала были чистыми и сверкали. Конкретно это стекло было затемнённым, не позволяя рассмотреть, кто находится внутри кабины. Наконец лифт остановился, и створки разошлись с мелодичным звоном. Едва не пропахала носом металлический пол - лифтёр впихнул меня в кабину тычком в спину.
  - Пошевеливайся, девка. Не знаю, что за дела у тебя наверху, но кончай их скорее. И постарайся не попадаться никому на глаза, не хочу получить нагоняй из-за сопливой девчонки. Твои денежки этого не стоят. В случае если всё же сцапают, пеняй на себя. Шлюшке из катакомб не место на верхнем ярусе. Там живёт элита.
  К элите он, разумеется, причислял себя. 'Ну-ну'.
  Я нажала кнопку с указывающей вверх стрелкой. Двери закрылись, избавив от выслушивания дальнейших наставлений, и лифт поплыл, отрываясь от земли. Странное чувство. Будто внизу живота образовалась неприятная тяжесть, которая пригибает к полу. Но это быстро прошло.
  Я провела ладонью по стеклу. 'Элита... Те, кто жрут и пьют, и сорят деньгами, обрекая нас голодать, драться за каждый медяк, подыхать от жажды и болезней, когда, доведённые до крайности, мы пьём непригодную воду'. Такова была элита, и я гордилась тем, что не принадлежала к ней. Но делала ли меня счастливой эта гордость?..
  Изнутри стёкла оказались вполне себе прозрачными. И, прислонившись лбом к прохладной поверхности, я смотрела вниз, на незнакомое с высоты Чистилище. Нагромождения металла, - не такого, как в Раю, грязного и проржавевшего, - и всё же с верхотуры угадывалась логика построения. Средний ярус был словно по гигантской линейке поделён на квадраты и прямоугольники.
  В какой-то миг, когда любопытство было утолено и чувство новизны притупилось, стало страшно от осознания того, что я нахожусь на огромной высоте в тесном замкнутом пространстве, и стоит порваться стальным тросам... или что-то перемкнёт в цепи микросхем... или что там ещё может быть - и лететь мне до земли. Одной рукой вцепилась в перила, а другой крепче прижала к груди жестяную банку с прахом. Будто бы мёртвый дядюшка Адам сумел чем-то помочь. 'Тот, кому суждено утонуть, не разобьётся', - сказал он как-то раз. Почему-то я с раннего детства боялась именно утонуть, даже плакала ночами. В этом не было логики. Я не думала, что это самая страшная смерть, но уж точно одна из самых невероятных. Верити горько усмехалась, - мол, ей бы столько воды, чтобы в ней можно было утопиться. Якобы она умерла бы богатой и счастливой.
  Как бы то ни было, спокойствие вернулось, быть может, мне и вправду придал его дядюшка Адам. Я вновь завертела головой, разглядывая близкий, как никогда прежде, Рай. 'Там мне глазеть будет некогда, 'ангел' прав. 'Небожителям' вряд ли понравится, если 'подземная крыска' вторгнется на их территорию'.
  Лифт выпустил меня на небольшую выступающую площадку, на которой, к счастью, не было лифтёра. Ещё бы, ведь жителей верхнего яруса никто не ограничивал в перемещениях, они сами себе хозяева. Пониже натянув капюшон и сунув банку с прахом за пазуху, я зашагала по Раю, стараясь держаться в тени. Я не совсем чётко представляла, куда держать путь, но надеялась, что верно выбрала направление. 'Необходимо как можно скорее вернуться в Чистилище'.
  Уткнувшись в стену, которая возвышалась надо мной на добрых пятнадцать ярдов, едва не взвыла в голос. 'Истрепала все нервы, и ради чего?' Неужели вся та доступная (условно, конечно же) для меня часть Рая по периметру обнесена стеной, причём высота её такова, что исключает малейшую возможность осуществить задуманное? Что остаётся: расписаться в неудаче изначально глупого и самонадеянного предприятия, вернуться ни с чем на ту площадку и развеять останки над Чистилищем? Нет! Я была уверена, дядюшка Адам не захотел бы и после смерти остаться в Городе без Надежды. Я должна была придумать способ. 'Если пробраться в жилище одного из 'небожителей', то, возможно, из какого-нибудь достаточно высокого окна... А Верити? Что с ней будет, если меня поймают? Ведь у неё есть только я. Сомневаюсь, что кто-нибудь поверит, якобы я не собиралась ничего красть или вредить хозяевам. Правда не с тем, кто прав, а с тем, кто имеет права'.
  Мне казалось, что я одна, но самый чёрный клочок тени под стеной колыхнулся и навстречу шагнул Ублюдок собственной персоной. Темнота скрадывала его уродство, но он будто нарочно встал на самое освещённое место, куда падало пятно света от прожектора. Не шелохнувшись, я позволила прихвостню Водяного откинуть капюшон с моего лица.
  - Снова ты? - с едва уловимым намёком на удивление спросил он.
  - Проведи меня за стену, - сказала я, глядя прямо в невидимые за тканью маски глаза. Внутри всё сжималось от страха, но эта просьба больше походила на приказ. Мне показалось, что Ублюдок усмехнулся.
  - Задумала сбросить меня вниз, на радость каннибалам? Избавить город от такого... ублюдка, как я? Подходящая смерть и достойная миссия, ничего не скажешь. Или решила прыгнуть сама, от такой жизни? Что ж, пойдём.
  Как механическая, я пошла следом. Почти ничего не видя, только маячила перед глазами спина, обтянутая кожаной красно-чёрной лётной курткой. Пару раз нам навстречу попадались какие-то люди - я не смотрела на них, втянув голову в плечи и вновь накинув капюшон, - но, узнавая Ублюдка, отходили в сторону.
  - Пришли, - возвестил мой невероятный проводник, и, если бы не он, я, наверное, кувыркнулась бы через стену, которая доходила там всего лишь мне до груди, а ему - по пояс. Далеко внизу и до самого горизонта - расплывчато, в пыльном мареве - расстилалась голая пустыня цвета битого кирпича, лишь изредка на её однородной поверхности темнели какие-то пятна. Может, растения, не знаю. Вряд ли. Больше это было похоже на груды камня и металлолома, хотя с такой высоты легко ошибиться. На минуту я забыла, зачем пришла, разглядывая открывшийся унылый пейзаж. Я давно это знала, это все знали... Но в груди стало колко и пусто при мысли, что вся Земля - такая.
  - Мило, не правда ли? Эта картина вселяет оптимизм.
  Я вздрогнула, посмотрев вправо. Из головы совсем вылетело, что я здесь не одна. Ублюдок сидел на стене, нашей защитнице от внешних угроз, как на простом подоконнике, и через плечо смотрел туда же, куда и я. Да и думал, похоже, то же самое. - Ну, так что? Кто из нас по твоему плану должен лететь вниз?
  - Он. - Я вынула из-за пазухи банку, высунула за край стены и встряхнула. Её содержимое вспорхнуло облачком, почему-то вверх, а не вниз или в сторону. Я улыбнулась. 'Так и должно быть'. Сначала плотное, облако мгновенно развеялось. Крошечные частички разлетелись, немногие вернулись обратно в Город без Надежды. Это тоже было правильно. Какая-то часть дядюшки Адама осталась с нами, со мной и Верити, в месте, в котором он провёл столько лет. Но б`ольшая часть всё же устремилось прочь, навстречу свободе. Свободе от всего. Может, на поиски... прошлого... рая... прежней, цветущей Земли... жены и дочери...
  - Кем он был? - тихо спросил Ублюдок. Когда меня перестало беспокоить его присутствие?
  'Старым больным вдовцом', - могла бы ответить я. Но вместо этого сказала:
  - Лучшим человеком на всех трёх ярусах.
  - Что ж, в таком случае Седьмое Убежище понесло серьёзную утрату, - сказал Ублюдок, и я с удивлением поняла, что в его тоне не было издёвки. Он поправил маску и поднялся. - Я доведу тебя до лифта. И впредь будь умнее, девочка из катакомб.
  'Виллоу, меня зовут Виллоу', - могла бы ответить я. Но вместо этого промолчала.
  
  - Скажи спасибо, что тебе повезло, - Верити, отвернувшись, жарила мясо на решётке, но даже её спина прямо-таки излучала раздражение. Жир брызгал во все стороны, Верити обжигалась и шипела, как кипящее масло. Сестра резко обернулась, не заметив, как с воздетой вилки в её руке шлёпнулся кусок полусырого мяса. - И тот факт, что этот тип помог тебе... мне это не нравится.
  - Было бы лучше, если бы он спустил меня в Чистилище без посредства лифта? Или поймал за руку и отвёл к Водяному?
  - Никто. Ничего. Никому. Не делает. Даром! - раздельно произнесла сестра. - Виллоу, не будь дурой.
  - Значит, никто и никому... А как же мы с тобой?
  - Это... мы - другое дело, - осеклась она. Запахло палёным. Верити ахнула и бросилась спасать наш ужин.
  - Никогда не покидай меня, Верити. У меня есть только ты. - Сказано это было шёпотом, но она услышала.
  - Вил...
  - Обещай, что не оставишь меня! - попросила я. Верити отвернулась и сказала только:
  - Ты не создана для одиночества.
  - Наверное, так, - согласилась я. - Я стольким тебе обязана, Верити! Ты мне как мать...
  - Вот уж не сравнивай! - хмыкнула сестра, с грохотом поставив передо мной тарелку. - Я никого не предала.
  - Предала?.. Почему ты никогда не рассказывала о родителях?
  - А что именно ты хочешь узнать? Что отец надорвался, вкалывая на Водяного, пытаясь вывести нас из нищеты? Что мать после его смерти махнула рукой на себя и на нас, что она сдалась, струсила... что она была безвольной слабачкой, привыкшей выживать за счёт отца? Что она повесилась через неделю после его кремации, повесилась в нашем доме на своём шарфе... Оставив нас умирать, она сбежала!
  - Она отчаялась, - шептала я. - Не хотела видеть, как мы будем голодать...
  - Защищаешь её... - покачала головой сестра.
  Кусок не лез в горло. Верити досыта накормила меня правдой.
  - Защищаю не её саму, её память. Конечно, ты имеешь право судить. Ты не сдалась, ты сильная. А я... я, наверное, похожа на мать.
  Верити села, скрестив перед собой руки на столешнице.
  - Не думаю, Вил. Ты сильнее её, только сама пока этого не понимаешь. Если ты останешься совсем одна...
  - ...умру. - Жестом остановила Верити, не дав перебить. - Потому что мне не для кого будет жить.
  Той ночью мы уснули обнявшись, как когда-то, когда я была ребёнком. Однажды я уже едва не потеряла сестру, и воспоминания о пережитом одолевали вновь. Наверное, я сама вызвала призраки былого, слишком много и часто думала о потерях, о Верити. Заключало в незримые, но прочные оковы то чувство беспомощности, растерянности, парализующего, замораживающего страха.
  
  Мне было восемь лет, исполнилось за пару месяцев до того, как Верити пришла домой глубокой ночью. А точнее, приползла по стенке, неестественно переставляя ноги. Я выбежала встречать её, и сразу бросилась в глаза её странная походка. Это зрелище парализовало, я даже не двинулась ей навстречу, хотя могла бы понять, что сестра нуждается в помощи. Я просто стояла и смотрела. А Верити не позвала. Она шла, сцепив зубы, сестра никогда и никого ни о чём не просила.
  Она двигалась по длинному коридору с его искрящими проводами, капающей с потолка водой и зловонными лужами на полу, при свете постоянно мигающих и гудящих ламп, как какое-то жуткое существо, как мутант из страшилок, как нечто неживое.
  Через несколько минут выяснилось, что я оказалась не так уж далека от истины. Подол платья сестры был весь запятнан кровью, кровь текла у неё по ногам, и, когда Верити шла, оставляла за собой красные капли, которые казались иссиня-чёрными в свете ламп.
  Тогда дядюшка Адам выгреб все свои небогатые сбережения и послал меня в Чистилище за врачом. Единственным, кто согласился спуститься в катакомбы лечить проститутку за такую плату, оказался одноглазый наркоман Мясник Стэн. Впрочем, не такой уж и мясник, как выяснилось на деле, хоть и немного под кайфом. Но это после, а сперва я тупо смотрела на Верити, которая никогда не была румяной - здоровым видом никто из Ада похвастать не мог, - а тогда она стала белой, как обглоданные кости. Смотрела на тёмное пятно, расплывающееся под ней на матрасе. Дядюшка Адам едва не тычками выгнал меня в коридор. Первые несколько метров я преодолела навряд ли быстрее Верити... а потом, потом...
  Я неслась так, что меня, наверное, не догнал бы даже гравимобиль Ублюдка. Осознание того, что происходит, пришло с опозданием, но уж тогда-то раскрылось передо мной во всей полноте ужаса и отчаяния. А как я мыкалась по Чистилищу, стучала, звала, объясняла, убеждала, умоляла... Во мне проснулся невиданный дар красноречия. Никогда, ни до, ни после, я не была настолько убедительной. Вся моя замкнутость, весь страх перед незнакомыми людьми - всё было забыто, потому что меня подгонял страх иного порядка, куда сильнее первого, такого смешного и незначительного.
  Уводить меня было некуда, отвлекать - бесполезно, поэтому я сидела там же, рядом с дядюшкой Адамом, и видела и слышала всё. Так я узнала, что Верити ходила к Милашке Мардж - старухе с чёрными зубами и вечно растрёпанными седыми патлами. А та длинной спицей сделала ей аборт. Получила деньги за то, что едва не убила сестру... убила бы, если б не Мясник Стэн. Но все проклятья Верити были обращены не ей, а какому-то захожему наёмнику.
  - Сукин сын, брехал мне, будто стерилен! Якобы облучился сопляком. Мразь, подонок! Увижу ещё раз, причиндалы оторву!
  Верити терпела боль с потрясшим всех нас мужеством. Время от времени она теряла сознание, но даже в обмороке не издала ни единого стона, ни звука не прорвалось сквозь сжатые зубы. Когда всё закончилось, Мясник, из головы которого окончательно выветрилась наркотическая дурь, заговорил с ней неожиданно серьёзно, это был единственный раз, когда я видела его таким.
  - У меня для тебя плохая новость, детка. Готова выслушать?
  - Выкладывай, - Верити хищно оскалилась. Меня, совсем девчонку, поразила злая дерзость в её голосе и глазах, и без того лихорадочно горящих. Уже много позже я поняла, что сестра в тот миг бросала вызов. Не врачу. Судьбе. - Я сдохну? Пропали даром твои труды? Нельзя мне подыхать, догоняешь? Понимаешь это ты, врач-рвач? Её, - она указала подбородком на меня, застывшую, замороженную, - на кого оставлю? Ты, что ли, позаботишься, чтобы она не пила из лужи, не залезла в петлю и не раздвигала ноги, как я?
  - Эй-эй, сбавь обороты! Я совсем про другое...
  - Про что? Ну!
  - Матерью тебе не стать. Без вариантов. Ты уж извини. У тебя там живого места не было.
  Верити откинула голову на подушку и рассмеялась, грубо, рвано. До сих пор не знаю, какие чувства одолевали её тогда. Я не спрашивала её об этом даже когда выросла. Не могла решиться.
  - Это к лучшему. Незачем плодить нищету.
  Верити выкарабкивалась из болезни, вцепляясь в жизнь руками, ногами и зубами. Яростно, отчаянно, бескомпромиссно.
  Через два дня, кое-как сидя на постели и по ложке вливая в себя бульон, серая, измождённая, похожая на мертвеца даже больше, чем придя от Милашки Мардж, она просипела, схватив меня за руку своей, похожей на кость:
  - Под мужика ляжешь только через мой труп, поняла?
  Я поняла. Вот таким образом я узнала об отношениях между мужчинами и женщинами. Я уяснила с ранних лет, что это кровь, грязь и пот. Это болезнь, ложь и страх. И чем старше я становилась, тем больше убеждалась в этом. Я не верила стихам, которые читал мне дядюшка Адам. Слова в них звучали красиво, но они были обманом. Не таким обманом, к какому я привыкла, но ещё более опасным. Быть может, дядюшка Адам был прав, я этого не исключала. Прав в том, что такие чувства были. Но они умерли, умерли вместе с теми поэтами. И вместе с ними обратились в тлен и пепел. Верити нечего было опасаться. Я не легла бы под мужчину через собственный труп.
  
  У сестры наступил день рождения. Она не любила эту дату, но я никогда не забывала и не пропускала её. Я ничего не говорила Верити, не напоминала ей лишний раз, просто изобретала какой-нибудь маленький повод порадоваться, хотя бы просто улыбнуться. Приятную неожиданность. В тот раз мне самой было нерадостно. Впервые в день рождения Верити мы только вдвоём.
  Ветер принёс из-за стены красную пыль, и в Чистилище было безлюдно, как никогда. Зудели и слезились глаза, пыль забивала нос и рот, люди чихали, кашляли и натыкались друг на друга и на строения, видимость ограничивалась десятком шагов. Зайдя под один из навесов, я увидела девицу из Рая, к её волосам был приколот свежий цветок. Я вышла обратно, туда, где ветер полными пригоршнями швырял песок в лицо. Пускай, если бы задержалась, вцепилась бы ей в довольную сытую физиономию. Остановило то, что мне не нужны были неприятности. Особенно в этот день.
  Я нырнула за угол и уже там дала выход злости. 'Тварюшка! С жиру бесится!' Цветы нужно поливать очищенной водой, иначе завянут, сгниют, уж точно не вырастут такими яркими, с пышными бутонами. А в Аду вяли и гнили не цветы, люди. 'И за что ей такая роскошь? Ведь она сама проститутка, только спит с богатыми, с теми, кто возит её на гравимобилях, одевает в яркие платья и даёт столько воды, что хватает с избытком. А ведь Верити куда красивее этой куклы! Почему так несправедливо? Почему одним - всё, а другим - ничего? По каким критериям идёт отбор?' Я запуталась, я не понимала. Во мне - только гнев и слёзы.
  Я опустилась на корточки, вдела пальцы в волосы. Возле правого ботинка из сухой земли торчали какие-то изломанные прутики. Скелетики мёртвых цветов. На верхушке одного из них колыхалась пара лепестков, которые рассыпались в пыль от одного прикосновения. 'Жалкие уродцы. Им не повезло вырасти в оранжереях Рая. Совсем как нам с Верити. Нам было суждено родиться в Аду'. В рыжей пыли расплылось несколько пятнышек, казавшихся алыми. Сердито шмыгнула носом. И раньше-то не похвасталась бы сильным характером, в те дни же и вовсе глаза постоянно были на мокром месте. 'Только зря проливаю воду. Это в наивных сказочках дядюшки Адама добрая девушка оживляет своими слезами погибшего возлюбленного. В реальности мне не заставить вновь распуститься даже эти цветы. Только в воображении'. Фантазия наполнила соками тугие стебли, расправила нежные лепестки, придала насыщенный цвет и аромат...Тонкий, но чересчур реальный, чтобы быть плодом воображения. 'У меня галлюцинации? Этого ещё не хватало!'
  Если бы это было галлюцинацией, то дела бы мои обстояли хуже некуда. Потому что к обонятельному наваждению добавилось зрительное и даже осязательное. Осталось лишь попробовать цветы на вкус. Живые цветы. Именно такие, какими я их себе вообразила. Не имею понятия, существуют ли такие в действительности... По крайней мере существовали. Они были передо мной, семь красавиц с ярко-синими бутонами и серебристо-стального цвета стеблями и листьями - стебли темнее, листья светлей. 'С ума сойти... а, может, уже?..' Торопясь, я вырвала галлюцинации из земли и спрятала за полой куртки. 'Нет ничего проще, чем проверить, настоящие ли они. Принесу их Верити, у двоих человек не случается одинаковых наваждений'.
  Почудилось, что за угол метнулась чья-то тень, но за стеной пыли нереально было что-либо разглядеть.
  Судя по реакции Верити, цветы оказались вполне себе настоящими. Сестра охала и спрашивала, где я нашла такую красоту. Пришлось отделываться таинственным молчанием, к счастью, Верити была не слишком настойчива. Про себя же я паниковала. Честно, в свете сложившихся обстоятельств, предпочла бы кратковременное помешательство. Подумаешь, цветы 'ожили'. Богатое воображение. Но вот то, что они ожили по-настоящему... Ведь это я их оживила. Я не понимала, как это вышло. Не понимала, и всё тут!
  
  То, что произошло вскоре после этого, я бы жаждала забыть... вычеркнуть, вырвать из жизни. Но большее, что я могу сделать - зачеркнуть эти строки, вырвать листы из дневника. И даже этого не сделаю. Потому что ничего не исправить. Время не пролистаешь назад, как страницы. Судьбу не перепишешь перьевой ручкой в старой тетради. Чернила оставляют слова на бумаге, такие пустые, истасканные слова. Как жалко смотрится то, что кровью и слезами начертано в моей душе... В ней живые воспоминания и чувства, такие острые, что о них можно порезаться. И они ранят до сих пор.
  
  Кто знает, не исключено, что всё могло сложиться иначе. Если бы не авария на водонапорной станции... если бы новой любовнице Папы удалось его ублажить... если бы старый Хэнк не подмешивал в своём баре наркоту в выпивку... Цепь происшествий, на первый взгляд никак не связанных между собой и не имеющих никакого отношения к нашей маленькой семье. 'Если бы, если бы...' Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения. Колесо событий закрутилось, перемалывая людские судьбы, и уже никому не под силу было его остановить.
  Это было ужасное пробуждение, сравнимое разве что с тем утром, когда нас покинул дядюшка Адам, но иначе. Я ещё не выбралась окончательно из сонной мути, и поначалу приняла происходящее за продолжение кошмара. На грудь навалилась тяжесть, нечем было вдохнуть - так бывает, когда болеешь, ночами. Невозможно пошевелиться, никак не удавалось проснуться... потому что я уже не спала. И взгромоздившаяся на меня сопящая туша существовала в действительности.
  - Я же говорил, что мы ещё встретимся!
  Эта фраза окончательно привела в чувство. 'Хиляк!' Я забилась под ним, от страха не понимая, что девчонке весом в семь с половиной стоун* ни за что не удастся сбросить мужчину, который вытянет на все девятнадцать. Приёмы и болевые точки, все полезные вещи, которым учила меня предусматривающая в жизни любую вероятность сестра, были забыты. Я бестолково молотила руками куда попало, не причинив никакого вреда и боли, только разозлив насильника. Всё, чего добилась - получила пару оплеух, такой силы, что едва не потеряла сознание. Хиляк, окончательно утративший человеческое подобие, рыча что-то невнятное, заломил мне руки. В ушах стоял звон, из разбитой губы сочилась кровь, в довершение ко всему левую руку пронзила такая боль, что я испугалась, не вырвана ли она из сустава. Я понимала, что в следующую минуту меня попросту отымеют, и ещё не факт, что выживу после этого. На теле уже не было живого места, через пару часов кожа станет пятнистой от синяков и кровоподтёков. Если удастся протянуть эти часы, разумеется. Даже во вменяемом состоянии Хиляк не стал бы церемониться со шлюшкой из катакомб. Тогда же я оказалась лицом к лицу с какой-то инфернальной тварью, в побелевших, со зрачками-точками глазах которой не было ни проблеска рассудка.
  Трикотажная майка порвалась, как бумага, от одного рывка. А старенькие камуфляжные штаны оказались на диво крепко сшиты. И вечно заедающая молния заклинила в самый подходящий момент. Я никогда не умела драться. И, если бы целилась нарочно, ни за что бы не попала. И если бы ночью не замёрзли ступни, и не пришлось надевать тяжёлые, на толстой подошве ботинки, удар бы не вышел таким ощутимым. Просто сработали инстинкты, и нога 'выстрелила' вперёд и вверх, угодив точнёхонько в самое чувствительное для любого мужчины место. А когда Хиляк согнулся пополам от боли, колено, двигаясь по инерции, впечаталось ему в подбородок.
  Кажется, я даже не могла толком подняться. То ли от боли, то ли оттого, что временно отключившееся сознание не подало телу нужный сигнал. Ничего не помню, к тому же всё происходило так быстро, что разум отказался это воспринимать. Я только пятилась к выходу, отталкиваясь ногами, сначала от развороченной постели, потом от пола. Затем перекатилась, охнула от боли в руке, поднялась на четвереньки, встала... И со всего размаху грянулась наземь, на голый бетон... Поползла по полу назад, ломая ногти, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Хиляк схватил меня за штанину и тянул на себя. Лягнула свободной ногой наугад и опять попала - по лицу. Раздался треск - я вывернулась из штанов, с четверенек переходя на бег, рванула из бункера... Хиляк нагнал у самого входа, вцепился в волосы и ударил головой о стену. Наверное, не раз, не знаю, вроде бы я отключилась уже от первого столкновения. К сожалению, ненадолго. Оглушённая, почти ничего не видящая, распластанная по стене, я всё же вновь была в сознании. Помню - пусть и хотела бы забыть - мокрый рот Хиляка, запах перегара, его руку между ног, когда он стаскивал с меня бельё.
  В следующий миг его оторвала от меня некая чудовищная сила. Потеряв опору, рухнула на колени. От вспыхнувшей боли из глаз брызнули слёзы. Полуслепая от них и ударов по голове, различала лишь какое-то бесформенное пятно, мечущееся по тесному бункеру. Звуки приглушались и искажались. Я потрясла головой. Тогда перед глазами начало двоиться и троиться, но хоть видеть стала более-менее отчётливо.
  Хиляк пытался сбросить с себя оседлавшую его Верити. Я не сразу узнала в этом... этом существе с ещё более безумным - насколько это только возможно, - чем у Хиляка, взглядом абсолютно диких глаз, то ли шипевшем, то ли рычавшем на одной низкой ноте. Обвив его ногами и обхватив одной рукой шею, так крепко, что лицо Хиляка стало багрово-синим, второй рукой сестра вонзала ему что-то в основание плеча. Хиляк хрипел, пытаясь содрать с себя Верити, но она держалась так, что, думаю, это никому бы не удалось. Раз за разом он с размаху налетал спиной на стены, но Верити будто не замечала столкновений, которые грозили переломать ей кости, будто не чувствовала боли, была создана не из плоти и крови, а из камня и металла. Руку с зажатым в кулаке предметом она, не переставая, опускала на шею Хиляка. Брызнула первая кровь. Меня её вид привёл в чувство. Верити - казалось, лишь прибавил сил. В тот миг, глядя на лицо сестры - пусть оно плыло перед глазами, - на то хищное выражение, что на нём застыло, не видя ни страха, ни сомнения, ни даже ненависти - никаких человеческих чувств... тогда я поняла, что сестра убивает. Для Верити он был просто враг. А он, он ещё не понимал, он не видел того, что видела я, - глаза Верити.
  После первых капель прыснули сначала струйки, затем уже хлынуло ручьями. Кровь выплёскивалась толчками, уже не тёмная, ярко-алая - Верити попала в артерию. Лицо, грудь и рука сестры - всё было испачкано, превращая её в демона Ада. Я прикрыла глаза. Мутило. Накатывали волны темноты.
  - Очнись! - тормошила меня Верити. Я смутно удивилась, что из её горла вырывается не рычание, а обычная человеческая речь, пускай голос был хриплым, а дыхание затруднено. - Можешь подняться?
  Я осторожно кивнула. Было такое чувство, будто черепная коробка наполнена жидкой болью, которая переливается от затылка ко лбу, вискам и темени. Верити швырнула мне на колени старый вытянутый свитер, я надевала его больше минуты, путаясь в рукавах, и никак не могла найти в`орот. На лице сестры образовалась кровавая маска, кровь запеклась в уголках губ и вокруг рта. На какой-то миг я была уверена, что Верити облизнётся. Но она с отвращением вытерла лицо.
  - Помоги, - скомандовала, сунув мне в руки мокрую тряпку, которую отжала в тазу. - Затирай следы.
  Сама она завернула труп Хиляка в большое дырявое покрывало и волоком потащила к выходу. Выглянула в коридор и принялась пятиться дальше. За ней по полу тянулась широкая тёмная полоса. Сложившись пополам, в такой позе я шла следом и возила тряпкой по бетону. Мыслей - никаких, чувств тоже. Наверное, так сработала внутренняя защита, в любом случае, не время было биться в истерическом припадке, каждый момент кто-нибудь мог на нас натолкнуться.
  На наше счастье, всё произошло практически бесшумно, я никого не звала на помощь, то ли от страха, спазмом сдавившего горло, то ли от неосознанного понимания, что никто не прибежит спасать. Верити и Хиляк боролись также молча.
  Верити дотащила тело до тупика, заваленного кучей гниющих отбросов. Под ногами давно уже хлюпала издающая удушливый запах тухлятины жижа, я оставила порученное Верити занятие, там оно было бесполезным. Никто не заметит следов крови в таком месиве.
  Потревоженные шагами, в стороны порскнули крысы, к счастью, обычные - самая крупная от носа до основания хвоста не больше фута - не те гигантские твари, что порой встречаются в тёмных закоулках катакомб.
  - Надеюсь, его не скоро обнаружат, - сказала Верити, когда труп был полностью завален мусором. - Здешние ароматы перебьют любую вонь.
  Я кивнула и согнулась в три погибели. Наизнанку выворачивало долго и мучительно. Липкие губы Хиляка, шарящие по телу руки... Дикие глаза Верити, жажда убийства, светящаяся в них, в глазах любимой и любящей сестры... Кровавые брызги, рука Верити, вновь и вновь опускающаяся на шею насильнику... Груда костей и мяса, застывшая на полу... Мокрая липкая полоса, тёмные разводы в жидкой грязи... Вонь свалки, пищащие крысы...
  Полностью обессиленная и опустошённая, стояла голыми коленями в грязи.
  - Ничего, ничего, это ничего... Всё хорошо, всё в порядке, - бормотала Верити, пытаясь поднять меня на ноги, но ей это никак не удавалось. В конце концов, она плюхнулась рядом и хрипло расхохоталась. - Конечно, не хорошо, что тут может быть хорошего? По правде говоря, ещё никогда не было так ***, как сейчас. Но мы вместе, да сестрёнка?
  Я запомнила эти слова. Впоследствии мне ещё предстояло услышать их почти точь-в-точь, но произнесённые совершенно другим человеком.
  Не знаю, кто кого поддерживал, когда мы возвращались обратно - я Верити или она меня. По-моему, нас шатало с равной силой, и, когда одну сносило в сторону, туда же её весом увлекало и вторую. Двигались мы по произвольной зигзагообразной траектории, и иначе как чудом нельзя назвать то, что нас никто не увидел. Мы не скрывались - были исчерпаны уже все резервы, душевные и физические. Встреться нам кто на том участке катакомб, и моя история могла получить иное развитие. Обе избитые, одна полуголая, другая в разорванной одежде, в крови, которой было слишком много, чтобы её можно было посчитать нашей, - какие бы ещё потребовались доказательства? Хиляк тогда ещё ни для кого не пропал, ещё никому не пришло в голову его искать, но вскоре всё это случилось. Сначала заметили его отсутствие, не сразу, со временем, обнаружили его труп. После убедились, что мужские останки, изрядно погрызенные крысами и быстро разлагающиеся в гнили и сырости свалки, действительно принадлежали ему. Сопоставить факт безвременной кончины одного из прихлебателей Папы с нашим растерзанным видом не составило бы труда.
  Придя домой, мы тщательно вымыли пол и, где это требовалось, ещё и стены, вымылись сами и сожгли испачканную кровью одежду. Когда все необходимые манипуляции, подсказанные здравым смыслом, были проделаны, Верити усталым, как мне показалось, голосом сказала, что приляжет ненадолго. Я сама только об этом и мечтала, спрятаться в безвременье сна от реальности. Я любила сны-истории, сны-откровения, сны-волшебство, так непохожие на ту действительность, что меня окружала; сны, позволяющие уноситься далеко оттуда, за пределы стены, без посредства гравимобиля, в иные миры и времена. Но тогда я не хотела ничего, что хоть сколько-нибудь походило на жизнь, не хотела даже самых добрых и светлых сказок.
  В какой-то миг - хотя во сне отсутствует время, по крайней мере, в его привычном понимании, - чёрная шёлковая ткань, лёгкая и нежная, превратилась в вязкий мазут. Я задыхалась, я тонула в нём, слабые, вялые движения замедлялись и застревали в этом месиве.
  Рывком села в постели, дыхание хрипом входило и выходило из лёгких. Гудела тяжёлая голова, тело казалось чужим и только боль в нём - своей. Верити кашляла, скорчившись на краю постели.
  - Ты заболела? - спросила, тронув сестру за вздрагивающее плечо. Она поспешно отвернулась, но я уже успела заметить кое-что, заставившее сердце противно сжаться. - Постой-ка...
  Верити была слишком слаба, чтобы сопротивляться мне, которой страх придал силы рукам и бесцеремонности поступкам. Мне легко удалось отвести её ладони от лица, а ведь она всегда была более развитой физически. Она едва ли не голыми руками одолела громилу Хиляка! Не считать же за оружие подобранную ею в коридоре гнутую крышку от консервной банки, крошащуюся ржавчиной и с такими тупыми краями, что о них мудрено было порезать палец?
  Увиденное заставило застонать сквозь сжатые зубы. А Верити... Уж силой духа мне никогда с нею не сравниться. В ту минуту она лежала спокойно, глядя мимо моего лица, в потолок, позволяя увидеть кровь, замаравшую её губы и стекающую по подбородку. Несколько тёмных пятнышек были и на подушке.
  - Боже мой, Верити... Нет...
  - Не плачь, - хладнокровно сказала она, а я только после этих слов ощутила влажные дорожки на щеках. - Я ещё не умерла.
  Это её 'ещё не' добило меня окончательно. Рыдая и почти ничего не видя от слёз, вслепую нашарила тайник и выгребла из него все деньги до последней унции. В тот момент сами по себе они значили для меня ничтожно мало, ценность их заключалась лишь как в средстве спасения Верити. Если бы был жив Мясник Стэн! Я хорошо помнила: немалая часть заслуги в том, что за девять лет до этого Верити вернулась с того света, принадлежала ему. Но Мясник Стэн уже четыре года как умер от передозы... 'Нет, это не конец, на сей раз достаточно денег, чтобы заплатить врачу из Рая!'
  Верити молча смотрела, как я трясущимися руками собираю монеты. Стоило поднять одну, как остальные с издевательским звоном рассып`ались по полу, будто соревнуясь, какая откатится дальше и лучше спрячется. Потом сестра закрыла глаза и отвернулась.
  
  Доктор из Рая не понравился мне с первого взгляда. Маленького роста мужчина, с худым жёлтым лицом, глаза-буравчики с неуловимым взглядом за стёклами очков в тонкой оправе. Его называли Зануда Билли, но сам себя он величал не иначе как мистером Роксби. Если мне не изменяет память, Мясник Стэн не кривился от отвращения, когда спускался в катакомбы, - да, это место никто не назвал бы приятным, но ведь долг врача приходить на помощь страждущему, где бы он ни находился, когда его подстережёт недуг, разве не так? И уж точно покойный спаситель Верити, услышав, кого ему предстоит лечить, не поджимал губы с таким видом, будто его, того и гляди, стошнит. В конце концов, какая ему разница, кто больной? Все мы люди! Меня потряхивало, от проглоченных слов першило в горле, но я лишь молча показывала дорогу. Мне не с руки было с ним ссориться. Ничто не могло помешать Зануде Билли развернуться и уйти с задатком, даже не осмотрев Верити. Хорошо хоть ума хватило не отдавать ему всех денег зараз. Тогда бы он точно нас кинул.
  Верити по-прежнему лежала на левом боку, подтянув к груди колени. Её лихорадило, бледная кожа покрылась холодной испариной. Когда мы вошли, она метнула на врача из Рая несколько расфокусированный взгляд, и по её глазам я поняла, что ей он тоже не понравился, но вслух этого Верити не высказала. Она вообще вела себя так, будто ей внезапно стало всё равно. Мистер Роксби смерил ей пульс, температуру и давление (частый, высокая, низкое) - всё это медленно, с выражением, словно исполняет тяжкую повинность. Затем он задрал на Верити кофту. Я прижала ладонь ко рту, сквозь преграду вырвался приглушённый всхлип. Это не было похоже на человеческое тело. Это было похоже на отбивную. Грудь и живот - один огромный синяк багрово-фиолетового цвета. Особенно устрашающие подкожные гематомы находились под левой грудью. Там они были почти чёрными. Тогда стало понятно, почему Верити так старательно отворачивалась, когда мы смывали с себя кровь Хиляка...
  Мистер Роксби долго щупал Верити живот. Выражение его длинной физиономии становилось всё более скучным.
  - На такую операцию ваших денег не хватит, - наконец заявил он, жеманно поправляя очки.
  - Как - не хватит? И... на какую 'такую'?
  - Мне совершенно не интересно, чем занималась ваша сестрица, в результате чего её внутренние органы представляют собой сплошное месиво. Налицо внутреннее кровотечение, несколько сломанных рёбер, вероятнее всего, разрыв селезёнки. Здесь нет необходимых условий для проведения операций подобного рода. Вы не сумеете обеспечить больной должный уход. А я не ручаюсь за благоприятный результат. И той суммы, которую вы назвали, недостаточно, чтобы оплатить мои услуги.
  - Побереги деньги, Вил, - часто дыша, просипела Верити. - Они тебе ох как пригодятся. Этот надутый хлыщ совершенно бесполезен, будь добра, попроси его отсюда. Мне будет гораздо приятнее подохнуть, не видя перед собой его постной рожи.
  - На то вы и доктор, чтобы работать в любых условиях! - горячо заговорила я, не обращая внимания на слова сестры и возмущение Зануды Билли. - Должный уход я обеспечу, можете не сомневаться, только перечислите мне всё то, что нужно будет делать. Что касается суммы оплаты... Я доплачу вам столько, сколько вы потребуете, если моя сестра поправится. Но только при этом условии!
  - Хорошо, хорошо... Но у меня по-прежнему нет никаких гарантий, примите это во внимание... Да отпусти же меня, наконец, бешеная девчонка!
  Я медленно разжала пальцы, отпуская ворот щегольской рубашки мистера Роксби. Не помню, в какой момент потеряла контроль над собой. Зануда Билли отошёл, поправляя шейный платок и что-то бормоча под нос.
  - Извините... Вам что-нибудь нужно?
  - Мне нужно, чтобы вы ушли. И вода. Чистая вода. Не ниже третьей степени фильтрации.
  Бредя по едва освещённому коридору, невесело размышляла над вечным вопросом, где взять воду. В кармане позвякивали последние серебрушки. Этого было явно недостаточно. 'Потом, всё потом... Нужно жить настоящим. Пока есть на что купить воду. А когда не станет... что-нибудь придумаю'.
  
  Следующие несколько дней слились в один, чудовищной длины. И просто - чудовищный. Я потеряла счёт времени, не знала, сколько прошло с момента операции - день, два, неделя, месяц... Я почти не спала, и сон настигал меня в любом положении: стоя, сидя, лёжа... Вымысел мешался с реальностью, реальность казалась вымыслом. Я заблудилась в лабиринте отражений, где Верити становилась моей дочерью; где с нами жила женщина с моими прямыми рыжими волосами и серо-зелёными глазами Верити, незнакомая, но про которую я откуда-то точно знала, что она наша мать. Помню длинный яркий шарф, повязанный на её шее. Ангелом-утешителем являлся Паук, и обе руки у него были целы, только почему-то обожжены. Приходил дядюшка Адам, принося с собой навязчивый запах кофе, гладил по голове, как маленькую, и читал сказки о девочке-сироте, которая плакала так долго и безутешно, что её слёзы образовали целое озеро чистейшей прозрачной воды. Прошитый пулями Ублюдок куда-то падал, только маска теперь закрывала нижнюю половину его лица. Крыс превращался в гигантскую крысу-мутанта с буро-рыжей клочковатой шкурой, он шипел на меня, скалил длинные зубы, между которых застряли куски кровавого мяса, и вздыбливал шерсть на загривке. А в передних лапах у него дымящийся ствол. 'Я же говорил, что мы ещё встретимся!' - повторял Хиляк и жадно целовал меня в губы. Из его рта в мой потоком лилась кровь, я глотала её, захлёбываясь.
  - Прекрати, - сказала однажды Верити. - Всё это бессмысленно.
  Она впервые нарушила молчание, хранимое уже много дней. И ради чего? Чтобы убедить меня отказаться от борьбы? Заставить поверить в то, что моя борьба была напрасной?
  - Нет, не прекращу! Я знаю, Верити, ты сильная, ты сильнее всех вокруг! Разве не ты на протяжении всей моей жизни подавала мне пример, как надо жить? Так почему теперь отрекаешься от всего, что говорила и делала?
  - Ты так ничего и не поняла, Виллоу. Моя борьба проиграна. Тебе следует осознать это как можно скорее, не растрачивать себя впустую. Ты пытаешься вернуть к жизни мертвеца, а в итоге убиваешь сама себя. Остановись, пока не поздно, Вил. Отпусти меня, я устала.
  - Не надо, Верити... Не делай мне больно, я не заслужила...
  - Что? - зашипела Верити, схватив меня за руку и стиснув запястье. - Я делаю тебе больно? Да что ты вообще знаешь об этом? Хочешь, расскажу тебе о том, что такое по-настоящему больно? - Казалось, вся сила, что осталась в ней, сосредоточилась в этих исхудавших пальцах, она будто задалась целью сломать мне руку, но я молчала. А она говорила, говорила такие вещи, которые - я сейчас понимаю это - могла поведать мне лишь на пороге смерти. - Больно перерез`ать удавку, на которой висит твоя мать. Больно, когда тебе четырнадцать, а огромный вонючий извращенец имеет тебя во все дыры. И ты молчишь, молчишь и даже делаешь вид, что тебе нравится, потому что знаешь - дома плачет полуторагодовалая сестрёнка, которую тебе нечем кормить. Больно, когда пьяная полуслепая старуха шурует внутри тебя спицей, больно видеть бесформенный окровавленный кусок мяса и знать, что это - твой ребёнок, который мог бы родиться, но ты решила иначе, хотя любила его... Потому что любила его. Вот что такое больно. Так что утрись и засунь подальше свои слезливые бредни!
  - Ты, права, мне не довелось испытать ничего подобного, - тихо ответила я. - Ты оградила меня от этого. Но я также теряла, я живая, я умею чувствовать. Ты ещё научишь меня настоящей боли, Верити.
  Её пальцы дрогнули и разжались, оставив на белой коже багровые следы. Мне не в чем было винить сестру. Она и так слишком многое сделала для меня. Больше, чем кто-либо был вправе требовать от неё. Она жила ради меня. Существовала, чтобы я могла жить. Есть предел всему - и любви, и самопожертвованию... Она устала. Она заслужила покой. Слишком долго я была эгоисткой. Я была ею, когда не спала ночами, дежуря у её постели, когда валилась с ног от усталости, когда молилась о выздоровлении сестры. Оказалось, что дать ей спокойно уйти - это поступок, который красноречивее всего покажет, что я люблю её.
  
  На следующий день к нам пришли люди Папы.
  Наверное, я не совсем правильно выразилась, они пришли не конкретно к нам. Не только к нам. Они прошерстили все три яруса от и до, прежде чем обнаружили труп Хиляка. А уж тогда взялись за розыски тех, кто был причастен к убийству или же обладавших сведениями о том, чьих это рук дело. Тех, кто что-либо видел, слышал, замечал, о чём-нибудь догадывался. И начали с Ада, вполне справедливо полагая, что в нём вероятнее всего найти если не убийцу, то хотя бы свидетеля.
  Их было шестеро, шестеро мужчин разного возраста, роста, внешности. Но при сложившихся обстоятельствах эти различия казались несущественными. Важнее было то, что их объединяло. Для меня все они являлись источниками опасности. Шестеро безликих врагов, шестеро палачей, пришедших привести в исполнение вынесенный приговор, отнять наши с Верити жизни за жизнь своего собрата. Вот как это представилось мне в первую минуту, и тогда оставалось лишь надеяться, что мысли не отразились на моём лице, в моих движениях и поведении.
  Затем я стала воспринимать их более адекватно, по-человечески, и поняла, что знаю троих из них по именам - Крыса, который тут же принялся шнырять по помещению, разве что не принюхиваясь по-крысиному; Ублюдка, который явно был главным в их компании, но, тем не менее, держался в тени, несколько позади остальных; да ещё одного - долговязого парня немногим старше меня, прыщавого и белобрысого, по прозвищу Фурункул или просто Фу, в тех случаях, когда тем, что поматёрее, было лень выговаривать заковыристую кличку или просто язык заплетался. Он был шестёркой. Шестёркой, но это не значило, что не опасным для меня. Парень рвался выслужиться, он не чурался самой грязной работы, а неуравновешенная психика превращала его в ходячую гранату с сорванной чекой даже для своих. Двоих - симпатичного японца лет тридцати и пузатого мужика в ярком пиджаке, напяленном поверх дырявой майки, знала в лицо, встречала в Убежище, но никогда не сталкивалась так близко, как с Крысой или Ублюдком, да оно и к лучшему. Последний - пожилой мужчина обманчиво интеллигентной наружности был и вовсе мне незнаком. Все эти размышления пронеслись в голове за доли секунды. Я метнула взгляд на Верити, неподвижно лежащую под двумя одеялами, - она постоянно мёрзла. Сестра вновь принялась за игру в молчанку и к гостям из Рая не проявила ни малейшего интереса. Стыдно признаться, но на миг я почувствовала к ней небольшую зависть. Выкручиваться предстояло в одиночку. Ладони взмокли, во рту, напротив, пересохло. 'Спокойно, главное, спокойно, ради Бога, Вил... Если начну кипишить, подпишу тем самым два смертных приговора - себе и Верити. Мы добропорядочные граждане, мы не имеем ни малейшего понятия о безвременной кончине многоуважаемого господина Хиляка - помилуйте, откуда? Мы тихонько влачим своё крысиное существование, никому не мешая и не путаясь ни у кого под ногами. Нам не за что оправдываться, незачем лгать, ведь мы не сделали ничего плохого! Мы честны и чисты, как ангелы. Ангелы Ада'.
  Надеясь, что мои движения только отдалённо напоминают походку инвалида на протезах, подошла к Верити, поправила сбившееся покрывало, укутала её поплотнее, заодно обтерев о колючую ткань ладони. 'Я не нервничаю, что вы, вовсе нет...' Плеснула воды в жестяную кружку, оставшуюся в наследство от дядюшки Адама, выпила мелкими глотками. Подозреваю, что, если бы не приняла эту меру, не сумела бы нормально разговаривать с незваными визитёрами. В лучшем случае, мой голос оказался бы немногим благозвучнее и разборчивей вороньего карканья. Только после этого обратилась к пришедшим.
  - Воды? Третья степень фильтрации, четвёртой нет, извините.
  - Не суетитесь так, хозяюшка, - усмехнулся 'интеллигент', вроде добродушно, но не затронутый улыбкой взгляд не позволил обмануться. Что ж, никто не заставлял меня выказывать недоверие. - Зачем же вас разорять, мы люди обеспеченные. - 'Это уж точно'.
  - Перекусить не желаете? - 'Надеюсь, что нет'. В миске лежало приготовленное вчера мясо - вполне достаточно для нас с Верити, чтобы два-три дня не испытывать муки голода. Шестеро мужчин умнут его в один приём. Голос сорвался на последнем слове, когда я предложила вкусить скромную трапезу. Впрочем, так прозвучало вполне естественно.
  - Крысятина, небось? - подмигнул 'интеллигент'.
  - Свинина! - возразила с оттенком гордости, включаясь в игру.
  Свиней разводили в достаточном количестве, главным образом потому, что эти твари были неприхотливы в плане прокорма и жрали всё, что им дадут. Оттого их мясо считалось относительно дешёвым. Как бы то ни было, немногие в Аду могли позволить себе жаркое из свинины. Нам с Верити нечасто удавалось им полакомиться, но сестра догадалась обшарить карманы Хиляка. Я тогда пребывала в таком состоянии, что нипочём бы не догадалась сделать это.
  Свинина, недешёвое удовольствие по меркам обитателей Ада, труп, найденный на нижнем ярусе... Я похолодела. Неужели, изображая внушаемость и наивность для человека Папы, тем самым ступила в заготовленную им ловушку?
  - Благодарю, мы сыты.
  'Неужели он не понял?' С перепуга казалось, что ход логических размышлений прост до примитивизма. Наверное, спасло то, что этим не знающим ни в чём недостатка типам из Рая попросту не пришло в голову, что кто-то может убить за пару серебрушек. Лишь бы не сводило от голода живот, так, что не удаётся заснуть. Лишь бы хоть раз ощутить во рту вкус жареной свинины. Нет, они вполне были способны убить из-за денег. Из-за очень больших денег. Но не ради пропитания.
  Пожав плечами, схватила кусок холодного мяса и, изображая аппетит, принялась жевать. Как только не подавилась!
  - Так, значит, ничего особенного не слышали? - будто развивая давно начатую тему, поинтересовался 'интеллигент', степенно прохаживаясь по бункеру. Я всё-таки закашлялась.
  - Ничего... особенного? Ну-у... По ночам скребётся кто-то. А запереться - сами видите, - нечем. Двери-то нету. Если простые крысы - фиг с ними. А то я тут на днях, кажется, мутанта видела. Хорошо хоть, испугаться не успела, как та уже лапы сделала. Только хвост мелькнул. Вот такенный вот! - Я широко развела руки, продолжая изображать открытую для общения девочку-припевочку, у которой что на уме, то и на языке.
  Номер не прошёл, мужик дослушал, не перебивая, но выражение его холёной физиономии к моменту завершения вдохновенного монолога сделалось откровенно скучающим.
  - Был убит наш товарищ. Об этом вам что-нибудь известно?
  'Вот как. Сразу к делу, значит?'
  - Ой, ну надо же, какое несчастье! - потрясение в голосе прозвучало фальшиво, но в итоге так даже убедительней. Разве должна насильственная смерть одного из самых влиятельных людей Убежища волновать девчонку из катакомб? Где они, и где я. Но раз уж мне 'ничего не известно', один вопрос можно и даже нужно себе позволить. - И кто же это?
  - Его звали Хиляк, детка. Наверное, помнишь такого? - с ядовитой улыбочкой 'полюбопытствовал' Крыс. Я невольно отпрянула, настолько незаметно он подкрался откуда-то сбоку. Да и враньё отнимало слишком много сил и внимания.
  - А то как же, помню, - можно подпустить немного раздражения в ответ. Крысу было прекрасно известно, что мне не за что любить покойного, и я не из числа тех, кто будет горевать о его кончине. Если такие вообще найдутся.
  - Кто эта молчаливая особа? - вновь встрял 'интеллигент', кивая на Верити, которая, похоже, существовала в каком-то ином мире.
  - Это моя сестра, Верити.
  - Она?..
  - Она больна.
  Фурункул, сунувшийся было взглянуть на Верити поближе, брезгливо отшатнулся.
  - ***! Заразная?!..
  - Нет, нет, что вы! - необходимо скорее разубедить их в опасном подозрении. Я была совсем маленькой, когда какой-то странник пришёл в город. Его пропустили через посты, но не заметили его спутницу. Он вскоре покинул стены Убежища, а принесённая им зараза задержалась, и ей были неведомы законы гостеприимства. Болезнь распространялась стремительно, и последствия её оказались настолько страшны, что разбираться и искать способы лечения никто не стал. Принятые меры были... радикальными. Всех инфицированных попросту загнали в одно старое здание, оно располагалось почти над нашим домом. Мне казалось, что сквозь толщу земли и бетона я слышу вопли сжигаемых заживо людей.
  - В таком случае, что с вашей сестрой? - доброжелательно поинтересовался 'интеллигент'.
  - Э... понимаете... мне неловко... последствия неудачного аборта, - промямлила первое, что пришло в голову. Принимая во внимание род деятельности Верити, такое объяснение могло удовлетворить их. Казалось, они и вправду потеряли к Верити интерес. Да и ко мне тоже. Две женщины из Ада, у которых нет видимых причин желать смерти подручному Папы, как нет и возможности совершить преступление. Конечно, тот факт, что на теле Хиляка не было обнаружено следов пулевых ранений, вполне мог навести на мысль о том, что убийство совершил некто, не владеющий огнестрельным оружием. Но далеко не у каждого в Убежище оно имелось. С равной степенью вероятности это могло быть делом рук кого-то из 'ихних', у кого хватило ума провернуть дело так, чтобы подозрение пало на заведомо невиновных. 'Нет, мне нечего опасаться, ничто не указывает на нас с Верити! Разве что у них есть свидетели... Но в таком случае со мной бы разговаривали иначе'. Голова шла кругом. Но стоило уже почувствовать себя почти в безопасности, как взгляд наткнулся на нечто такое, что заставило ноги ослабеть, а сердце забиться с бешеной частотой.
  Когда Крыс рыскал по бункеру, задел ногой один из ящиков, на которые мы с Верити садились во время еды. Тогда он прошёл мимо, не заметив то, что затем бросилось мне в глаза - ещё только мне одной! - бурое пятно размером с мою ладонь, красноречиво смотрящееся на светлом полу. Прямо возле того места, где стоял словно бы демонстративно не принимающей участия в происходящем Ублюдок. 'Как же так, ведь мы вычистили каждый квадратный сантиметр, как мы могли проглядеть его?!' Эта высохшая клякса показалась в тот момент точкой, поставленной в нашей с Верити судьбе. Она будто зашевелилась, растеклась по полу, обретя насыщенный алый цвет, - я не видела ничего, кроме неё, это прямое указание на убийство целиком захватило моё внимание. 'Дура, прекрати пялиться на проклятое пятно! Осталось лишь потыкать в него пальцем!' Сердце колотилось так громко и сильно, что я будто вся превратилась в этот орган. Я заставила себя поднять взгляд. И встретилась с глазами Ублюдка. Они скрывались за узкими прорезями маски, но я чувствовала их взгляд. Он насмехался надо мной.
  - Пожалуйста... - беззвучно дрогнули мои губы. Но уже в следующий миг мною овладело холодное отупение.
  Это показалось мне бредом или происходящим в некой альтернативной реальности, когда Ублюдок, поменяв положение тела, наступил на злосчастное пятно пыльным берцем.
  - Мы зря теряем время, тогда как убийца всё ещё не найден. Это подрывает авторитет Папы. В Эсперансе могут решить, что они вольны убивать его людей и оставаться безнаказанными.
  - Вы правы, - кивнул 'интеллигент'. - Чистой воды вам, девушка.
  - Чистой воды, - механически вернула пожелание.
  Толстяк со скучающим видом уже утопал к выходу, флегматичный японец двинулся за ним. Предпоследним выходил Крыс, но прежде успел метнуть сулящий недоброе взгляд и демонстративно облизнул губы острым языком. Сердце болезненно сжалось. 'Только не повторение кошмара!..'
  Когда спина Крыса исчезла из входного проёма, Ублюдок отодвинул ногу чуть в сторону и опустился на корточки. Провёл рукой в перчатке по замаранному бетону. Покачал головой, ухмыльнулся:
  - Оказывается, я чудом избежал гибели. Рискнув проводить тебя на стену, тем самым подвергся нешуточной опасности. - Отряхнул ладони и поднялся.
  Я потерянно молчала, только смотрела на него безо всякого выражения. Не дождавшись реакции, он насмешливо продолжил, медленно обходя меня по сужающейся спирали:
  - А я-то полагал, что Хиляка, эту гору мяса можно завалить только из пулемёта. Неужели в таком хрупком теле таится невиданная сила?
  Он остановился за правым плечом. Дыхание касалось пряди на виске. Там, где на шее пульсировала синеватая жилка, сделалось горячо от взгляда. Меня затрясло.
  - Я не убийца! Я никого не убивала! - Голос твердеет от непоколебимой уверенности в том, что это правда. В самом деле, не я отправила Хиляка на тот свет. Те несколько пинков, которыми я его наградила, едва ли представляли опасность для его жизни.
  - Что ж, так я и думал, - протянул Ублюдок, переместившись к постели Верити. Я напряглась, хоть и знала откуда-то - он не причинит ей вреда. - Твоя сестра смелая женщина. Зануда Билли поделился со мной одним секретом. Касательно 'неудачной беременности'.
  - Но... вы же не... - Шуточки закончились, начался серьёзный разговор.
  - Уважаемый доктор сделал для меня исключение. Вообще-то он свято хранит врачебные тайны. Я в этом не сомневаюсь. - Он произнёс это непринуждённо, но брошенная вскользь фраза навела на мысль, что, после состоявшегося разговора с Ублюдком, Зануда Билли, пожалуй, выболтает профессиональные секреты разве что Папе и то, смотря как тот его спросит. - Насчёт тебя я не сомневался. Это не могла быть ты. И дело тут не в физической слабости.
  Я ни о чём его не спрашивала, хотя для того было самое время. Пускай могла и хотела сделать это. Но не сделала. И не поблагодарила. Мне казалось, что 'спасибо' в той ситуации прозвучит глупо и неуместно. Жалко. Наивно. Я не испытывала искренней благодарности к любимчику Папы. Я чувствовала себя обязанной ему, и это не было приятным ощущением, заставляло нервничать, гадая о том, что предстоит дать взамен, ожидать момент расплаты. Я не понимала Ублюдка, его поступков и двигавших им мотивов. Я подозревала, что являюсь для него некой забавной говорящей зверушкой, также по-своему интересной в целях изучения. Он привык, что люди реагируют на него определённым образом, приучился к мысли, что вызывает определённый набор чувств: страх, отвращение, ненависть, подобострастие. С моей стороны он видел нечто, отличное от стандарта. Совершенно бесхитростно я ухитрилась заинтересовать его на свою голову. Однако это принесло мне выгоду. Я сомневалась, что он стал бы помогать в том случае, если бы я была ему неинтересна.
  На пороге Ублюдок обернулся.
  - Запомни на будущее, девочка, кровь смывается легко только с рук. И ещё одно... Сегодня я помог тебе. Но это не означает, что так будет продолжаться. Прощай.
  Тогда я ещё не знала, что он солгал - вольно или невольно. Смысл слов не достигал сознания. Я не сходила с места ещё долго, уже давно стихли отзвуки шагов Ублюдка. Наконец, отмерла и тут же бросилась к Верити. Склонила голову на край постели:
  - Верити, мы спасены! Всё худшее позади...
  Наивность во мне была сильна. Но я верила в то, что говорила. Хотела верить.
  
  Казалось, состояние Верити улучшилось. Она самостоятельно садилась в постели, начала разговаривать, вновь проявляла интерес к окружающему миру. Никогда прежде мы не были так откровенны и близки друг с другом. Хоть и странно было видеть сестру такой тихой и задумчивой, душа во мне пела. Верити явно шла на поправку. 'Вину за Хиляка на нас не повесят, Ублюдок отвёл подозрение и подчистил 'хвосты', так что мы заживём вдвоём по-прежнему, ведь нам больше никто не нужен'.
  Я пересказывала последние сплетни, когда она, дослушав очередную байку о шашнях Марка Десять Дюймов, попросила воды. Я подхватилась исполнить просьбу, но из удручающе лёгкого термоса на дно кружки упала только пара капель. Со звоном ударившись о жестяную поверхность, они разбились на крошечные частицы. Мерзко заныло в груди. Пробормотав, что вода закончилась, на негнущихся ногах побрела к тайнику. Затошнило при мысли о том, что за всеми хлопотами, переживаниями и радостями мне некогда было думать о добывании воды. Всю мою сознательную жизнь вода стояла на первом месте, о ней были все мысли, чаяния и разговоры. И тут череду однообразных дней сменяет полоса таких потрясений, что, не успеешь прийти в себя и оправиться от одного удара, как сорвавшаяся с тормозов судьба наносит другой, ещё мощнее. Первоочередная проблема отодвинулась на второй план. Пока вода была, я не забивала голову вопросами насчёт того, что делать, когда она закончится.
  Стоя на четвереньках, долго шарила в тайнике, по локоть вывозившись в пыли и оббив пальцы о бетонное крошево. Сколько ни ищи, не найдёшь что-то там, где нет ничего. Будто некое изощрённое издевательство свыше - извлечённая на свет медная унция, прошедшая через столько рук, что чеканка на реверсе стёрлась до неразличимости. Эта находка была словно удар под дых. Лучше бы я ничего не нашла, чем такое проявление милости со стороны удачи. 'Будто милостыню бросили. А что, и вправду только это и остаётся - просить подаяния'.
  - Вил, я очень хочу пить, - прошептала Верити. Губы её пересохли, лоб горел.
  - Сейчас, сбегаю, куплю, - ложь царапала горло. - Я мигом, туда и обратно. Потерпи немножко. - Потрогав лоб Верити, я будто до жаровни дотронулась, но зажатая в кулаке монета жгла куда сильнее. 'Мамочка, что же делать?!' И кто-то более циничный и жестокий внутри напомнил, что, даже будь она жива, мать ничем бы не помогла своим дочерям. Она спряталась в смерть ото всех бед. Я не могла последовать её примеру. 'У меня есть... есть обязательства'.
  - Я люблю тебя, Вил, - улыбнулась Верити. Так светло и радостно... Господи, я и не знала, что она умеет так улыбаться. Она никогда не говорила первая этих слов. Это была моя реплика из моей роли. Она всегда отвечала только: 'И я тебя, сестрёнка'. Она всегда избегала слова 'любовь'.
  - И я люблю тебя, Верити. - Что-то надорвалось внутри. Гениальный хирург, не вскрывая грудной клетки, провёл тончайший надрез по сердцу. Настолько острым скальпелем, лёгкой и уверенной рукой творца... что, даже без анестезии... эта боль показалась сладкой. Эйфория. Очищение. Откровение. Если бы я могла смотреть иначе, другими глазами, увидела бы, что эти слова кровью пошли из моего горла.
  - Я скоро, - просипела и, спотыкаясь, вывалилась из бункера. Между лопаток настиг, как выстрел - навылет, насмерть, - взгляд Верити.
  Не было смысла идти в Чистилище. Бесполезная монета выпала из ладони. Я шаталась по катакомбам как помешанная, без цели, без маршрута, заходя в тупики, натыкаясь на стены, сворачивая в закоулки. Где-то ещё жужжали под потолком длинные лампы, где-то давно поселилась темнота, свет и тень сменялись, жгли глаза, но я была одно, что слепая, мне было всё равно.
  Состояние доведённого до предела отчаяния, обострение внутренних чувств, которые душили, распирали, бились, ища выход наружу. Я была для них слишком тесным и хрупким сосудом. Я была полной. Переполненной. Всё, что уничтожало меня на протяжении нескольких месяцев, всё, что накапливалось - капля за каплей... 'Я тону. Тону'.
  'Тот, кому суждено утонуть, не разобьётся', - улыбается дядюшка Адам.
  'Мне суждено, мне!'
  'Мне бы столько воды, - смеётся Верити. - Я бы умерла счастливой'.
  'Наша мать не утонула, - зачем-то возражаю ей. - Она повесилась на своём шарфе'.
  'Одна ты не выживешь', - с жалостью смотрит дядюшка Адам и сокрушённо качает головой.
  'Со мной Верити. И вы...' Что-то в этом утверждении кажется неправильным. Но я не могу понять, что.
  'Тебе нужен защитник, сильный мужчина', - опять принимается за своё упрямый старик.
  Меня осеняет. 'Ублюдок!' Он дал мне золотой баррель за пролитый серебряный галлон. Что ему стоит?..
  'Сегодня я помог тебе. Но это не значит, что так будет продолжаться', - напомнил он, и надежда разлетелась водяной пылью.
  'Некогда жила одна девочка, которая плакала так долго и безутешно, что её слёзы образовали целое озеро чистейшей прозрачной воды', - нараспев вещает дядюшка Адам.
  'Это вода во всём виновата!' - кричу ему в ответ. - Если бы она была чистой...'
  Я очнулась стоящей на коленях у открытого резервуара с бесплатной водой первой степени фильтрации. Руки были по локоть погружены в свежую прохладу. Все мышцы затекли и отзывались тупой болью на малейшее движение, тяжёлая голова отказывалась соображать, кожу щёк стянуло и холодило от влаги, ресницы слиплись. Я разогнулась с трудом, как страдающая ревматизмом старуха. В затылке обосновалась свинцовая тяжесть, взрывающаяся миллионами игл, стоило лишь неловко повернуться или просто о чём-нибудь подумать. Разреженный свет раздражал глаза, но я всё же осмотрелась, пытаясь понять, что меня насторожило.
  Неясный шорох - то ли почудилось, то ли нет. Наверняка крысы. В Аду их столько, что можно не сомневаться - даже если в Эсперансе не останется ни единого человека, эти твари переживут всех нас. Но вовсе не этот звук не давал покоя. Я одна, кругом ни души. Неровные стены в потёках слизи... Что, что?..
  Зачерпнув пригоршню, умылась, в надежде, что это средство приведёт меня в чувство. Случилось наоборот. В отчаянии я думала, что всё же сошла с ума, глядя, как с пальцев стекает вода. Чистая, прозрачная, как слёзы, вода. Без запаха и вкуса. Я убедилась в этом, решив, что больше нечего терять. Через минуту уже пила горстями, жадно, захлёбываясь. Надо же извлечь из собственного помешательства хоть какую-то пользу. Поверить в обман. Поверить, что и в самом деле пью воду, вкуснее которой нельзя придумать. Даже та, что была четвёртой степени фильтрации, казалась технической отравой по сравнению с ней. Сквозь причудливо искажающую изображение толщу просвечивало дно резервуара, поросшее какой-то зеленоватой ворсистой дрянью.
  Это не могло быть правдой. Но казалось ею. Слишком реально. И я отказывалась верить в своё сумасшествие. Те цветы... Ведь они-то точно были настоящими! А значит - бежать домой, хватать всё, что можно заполнить водой.
  - Верити, ты не поверишь! - завопила с порога. - У нас есть вода, много воды! И будет ещё, я не знаю, как, но... - и осеклась.
  Такое чувство возникает, если тебя ударили ребром ладони по горлу. Резко, со всей силы.
  Я опоздала. Это навсегда останется на моей совести. Последнее, что чувствовала Верити, было жаждой.
  
  Я плохо помню похороны Верити. Несколько последовавших за ними дней - не знаю точное число, даже приблизительное не знаю - оказались вырванными из жизни. Где я была, что делала, чем питалась? Память хранит молчание, когда я задаю себе эти вопросы. Она оберегает мой рассудок.
  Где была - наверное, в месте, которое привыкла считать домом. Но дом - там, где тебя кто-то ждёт. Мой дом унесла с собой Верити. А это место стало тем, чем, в сущности, и являлось - холодным сырым бункером. Теперь его населяли разве что призраки. Верити, дядюшки Адама, Паука... Если уткнуться лицом в колючий плед, ещё можно было уловить ускользающий запах сестры. На столешнице - жестяная кружка, чьи помятые бока помнили тёплые пальцы дядюшки Адама. В картонной коробке - засохший цветок, прощальный подарок Паука. Я сама - призрак, немногим более живой, чем они.
  А может, всё было не так, и я избегала ставшего чужим дома. Ходила по Аду... или даже поднималась в Чистилище... Но вряд ли. Зачем?
  Что делала? Ничего. Что я могла тогда сделать? Верити не вернуть. Прочее не имело смысла.
  Чем питалась? Скорее всего, ничем. Потребность в пище испытывает тот, кто боится смерти, кто хочет жить. Я не боялась. И не хотела. В Городе Без Надежды не осталось ничего, что могло бы меня удержать.
  
  
  
Purgatorio
   Повесть целиком высылаю на почту.
   Убедительная просьба вносить хоть немного разнообразия в стандартный комментарий "Понравилось, отправьте продолжение на такой-то адрес".
  
  Примечания:
  Inferno - ад (лат.).
  Баррель - мера объёма, 163,656 л.
  Галлон - мера объёма, 4,546 л.
  Стоун - мера веса, 6,35 кг.
  Унция - мера объёма, 28,3495 мл.
  Эсперанса - надежда.
  Purgatorio - чистилище (лат.).
  
  
Ноябрь 2011 - февраль 2012.


Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) М.Юрий "Небесный Трон 1"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность-6"(ЛитРПГ) А.Ригерман "Когда звезды коснутся Земли"(Научная фантастика) Hisuiiro "Птица счастья завтрашнего дня"(Киберпанк) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) Д.Максим "Новые маги. Друид"(Киберпанк) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) Л.Джейн "Чертоги разума. Книга 1. Изгнанник "(Антиутопия) А.Ардова "Жена по ошибке"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"