Демидов Андрей Геннадиевич: другие произведения.

Сталинградские сны. Том 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-20
Peклaмa
  • Аннотация:
    Что может быть общего у немецкого танкиста из древнего рыцарского рода, девушки из Харькова, еврея из Аргентины, красноармейца с Сахалина и бывшего белогвардейца, убивающего детей под видом их спасения от скверны? Общее для них - Сталинградская битва!

  Андрей Геннадиевич Демидов
  
  
   СТАЛИНГРАДСКИЕ СНЫ
  
   Том I. Несправедливость
  Оглавление:
  Предисловие от автора
  Пролог
  Глава 1. Утро 2-го августа 1942 года, авангард 208-й стрелковой дивизии
  Глава 2. Наташа из Харькова
  Глава 3. Drang nah Osten - натиск на восток
  Глава 4. Тени старого прусского парка
  Глава 5. Любимый муж
  Глава 6. Гудящая сальская степь
  Глава 7. На марше между реками Сал и Куберле
  Глава 8. Сон как реальность и явь как мираж
  Глава 9. Пустой советский фронт
  Глава 10. Герман Гот
  Глава 11. Чёрный квадрат памяти
  Глава 12. Горячие поцелуи Эльзы
  Глава 13. Шестая война генерал-лейтенанта Чуйкова
  Глава 14. Тактика
  Глава 15. Урок французского и занятия по этикету
  Глава 16. Рождение красной легенды
  Глава 17. Диверсант из 800-го полка особого назначения - "Бранденбург"
  Глава 18. Наука размышлять
  Глава 19. Девочка Маша из Пимено-Черни
  Глава 20. Когда сломалась первая любовь
  Послесловие от автора к первому тому
  Глоссарий
  
   Предисловие от автора
  
  Когда у людей есть всё, что нужно для здоровой и сытой жизни, их не волнует, что кто-то рядом живёт лучше, но, когда они на грани выживания, они поднимают головы и требуют свою долю счастья. Их можно останавливать силой до тех пор, пока сила уравновешивает степень их несчастий и их страх смерти, но, когда силы не хватает и несчастья превосходят страх смерти, люди восстают с оружием в руках, готовые убивать и готовые к тому, что их могут убить, и свергают виновников своего положения, приступают к распределению благ, то есть начинают жить по-коммунистически. А дальше может быть что угодно, исходя из культурных и экономических реалий той или иной страны. Когда здоровая и сытная жизни возвращается к людям, коммунизм уходит. То есть коммунистами не рождаются, и коммунисты не прилетают в летающих тарелках с Марса, а коммунистами людей делают их эксплуататоры. Коммунизм ещё не побеждал в стране, где люди жили хорошо. Самостоятельное зарождение коммунизма в разорённой России, Китае, не прижившийся коммунизм в США, Британии, странах Европы ясно демонстрирует - коммунизм, это ответ обездоленного и голодающего народного большинства своим угнетателям, не имеющим достаточного ума и воли, чтобы ограничить животную жадность.
  И что в таком случае может быть общего у немецкого танкиста из древнего рыцарского рода, девушки из Харькова, еврея из Аргентины, красноармейца с Сахалина и бывшего белогвардейца, убивающего детей под видом их спасения от скверны?
  Какое отношение к ним имеют главнокомандующие, генералы, лётчики, кавалеристы, диверсанты, беженцы разных национальностей?
  Сталинградская битва!
  Ощущение неизбывной беды и незаживающей раны...
  В конце июля 1942 года в частях Красной Армии был зачитан приказ N 227 Народного комиссара обороны Союза ССР. В нём говорилось, что враг бросает на фронт всё новые силы и, не считаясь с большими для него потерями, лезет вперёд, рвётся в глубь Советского Союза, захватывает новые районы, опустошает и разоряет города и села, насилует, грабит и убивает советское население. Бои идут в районе Воронежа, на Дону, на юге у ворот Северного Кавказа, оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге, хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с нефтяными и хлебными богатствами. Враг захватил Ворошиловград, Старобельск, Россошь, Купянск, Валуйки, Новочеркасск, Ростов-на-Дону, половину Воронежа. Часть войск Южного фронта, идя за паникёрами, оставила Ростов-на-Дону и Новочеркасск без серьёзного сопротивления, покрыв свои знамёна позором. Население страны теряет веру в армию, а многие проклинают Красную Армию за то, что она отдаёт народ под ярмо угнетателей, а сама убегает на восток.
  После потери Украины, Белоруссии, Прибалтики, Донбасса и других областей стало намного меньше территории, намного меньше людей, хлеба, металла, заводов, фабрик. СССР потерял 70 миллионов населения, 800 миллионов пудов хлеба в год и 10 миллионов тонн металла в год. Нет уже преобладания над немцами ни в людских резервах, ни в запасах хлеба. Отступать дальше - значит погубить Родину! Из этого следует, что пора кончить отступление. Ни шагу назад! Немцы не так сильны, как кажется паникёрам. Они сами напрягают последние силы. Выдержать их удар в ближайшие несколько месяцев - это значит обеспечить себе победу.
  Так говорилось в том приказе...
  Поставок английских, американских танков, самолётов, грузовиков и другого вооружения, снаряжения и материалов, морским путём и сухопутным путём из Ирана для советских войск закавказской и кавказской группировки было недостаточно. Советская промышленность, эвакуированная с Украины, и западных областей России на Урал, только начала вырабатывать нужные объёмы военной продукции. Резервы с Урала, Сибири и Дальнего Востока, были либо в процессе формирования, либо только выдвигались к Кавказу и нижней Волге. К концу июля немецкие, румынские, венгерские, итальянские войска вышли к предгорьям Кавказа. Калмыкию не защищали серьёзные силы, направление на Элисту и Астрахань оказалось открытым, а Кавказ с его месторождениями нефти отпадал от остальной территории Советского Союза. Только путь по Волге пока позволял Красной Армии получать топливо для танков, самолётов и грузовиков с месторождений Майкопа, Грозного и Баку. Сибирская нефть находились в стадии разведки, и потеря Кавказа ставила СССР на грань поражения.
  Вторым ключевым пунктом летнего наступления 1942 года после Кавказа был Сталинград. Вытянувшийся вдоль Волги, хаотично застроенный по большей части частными деревянными домами, Сталинград сформировался вокруг огромного нефтехранилища, судоверфи, сталелитейного завода 'Красный Октябрь', завода 'Баррикады', метизного и тракторного завода, производящего танки, их ремонт, запасные части. В городе располагалось управление войсками Южного фронта. Оттуда осуществлялось снабжение войск, оттуда шли подкрепления. Командование Вермахта понимало, что это пункт наиболее вероятного сосредоточения советской группировки для организации контрнаступления в тыл и фланг немецким армиям, сражавшимся на Кавказе. Захват Сталинграда был необходим и, по мнению немцев, предрешён...
  Когда смотришь иногда на морской прибой, на волны и пену из крохотных воздушных пузырьков, слышишь шелест и шорох песка и бесчисленного количества лопающихся пузырьков, приходит на ум аналогии из жизни людей.
  Действительно, если внимательно всмотреться в белую, иногда серую, при лунном свете серебряную, а на рассвете или закате солнца даже розовую пену морского прибоя, то можно различить бесчисленное количество мелких пузырьков. Словно крупинки мелкой рыбьей икры, но без мальков внутри, они не порождают жизнь, а сами являются самостоятельной жизнью, рождённой водой и её движением. Вот, в одном попалась крошка песка, окрасив пузырёк чуть жёлтым, в другом оказался крошечный кусочек водоросли, окрасив его в чуть зеленоватый цвет, где-то оказался планктон и так далее. Где-то было больше воздуха и соли. Поразительным образом они все похожи и не похожи друг на друга одновременно...
  Таким образом, получается много вариаций пенных пузырьков, но, тем не менее, если на них смотреть дальнего расстояния, видно, что они составляют сначала отдельные хлопья, а потом и полосы пены на гребнях волн морского прибоя, или при движении языков воды по песку берега.
  Вспенивание воды под воздействие песка или других частиц, происходит при участи как воздуха, уже растворённого в воде, так и воздуха из атмосферы. Стремительно двигающиеся под воздействием энергии прибоя твёрдые частицы, во множестве мест прорывают поверхностную плёнку воды. Из-за этого она, подчиняясь своим внутренним электрическим силам, стремящимся постоянно создавать поверхность без разрывов, тут же старается сомкнуться. Мгновенно происходит превращение крохотного объём воды, имеющей в себе много воздуха, в пузырёк.
  В строительстве стенок пузырьков может принимать участвует вода из волны и вода из влажного песка берега. Глядя на длинные волны, набегающие, убегающие, видно, что судьба каждого пузырька из пенных гребней развивается по-своему. Одним из них суждено первыми коснуться песка и мгновенно исчезнуть вместе с соседями под тяжестью стремительно вылетевшего на берег водного языка. Другим пузырька приходится совершить длинный путь по влажному песку к сухому месту. Там им предстоит остаться и высохнуть на солнце. Третьим удаётся отхлынуть с отливом волны обратно в море, и потом ещё некоторое время кружиться в водоворотах и пенных шлейфах перед приходом следующей волны.
  Есть и такие хлопья пузырьков, что прибившись к какому-нибудь мусору, сгустку водорослей на поверхности, будут плавать с ним очень долго. Их счастливое путешествие будет продолжаться до усиления ветра, полуденного зноя, дождя или вмешательства чайки, а может быть рыбы, ищущих в мусоре себе еду. Путь и место кончины каждого пузырька в отдельности мешает разглядеть поднявшаяся со дна муть, бесчисленное число самих пузырьков, а больше всего отсутствие интереса к этому у наблюдателя, всегда имеющего более привлекательные темы для созерцания во время своего отдыха на тёплом морском берегу, тем более, если это пляж, где загорают молодые красавицы и красавцы, где разносят прохладительные напитки, предлагают этнические сувениры и увлекательные экскурсии.
  Влажный песок после отхлынувшей волны выглядит словно огромное кладбище погибших пузырьков, словно неизвестное поле боя забытой войны, мало кого интересующее. Под смех и музыку высшие существа играют здесь в мяч и плавают на надувных матрасах с детьми и собачками.
  Так же происходит с мыслями и сознанием людей, если рассматривать каждого человека как частицу, пузырёк на фоне исторического процесса или глобального события. Подобно волне, своим мощным, неумолимым движением событие или явление несёт в себе материал для создания человеческих личностей и формирования их судеб. Видно, что и сами личности появляются благодаря ему и под его диктовку, и судьбы их складываются по воле событий или явлений, используя жребий как основу выбора вариантов пути. Как бы не тасовал жребий вероятность выживания пузырьков, волна убивает их при ударе о землю реальности. И с другой стороны, как бы свирепо не обрушивались тонны воды на песок и камни, всё равно остаётся пена, которая уцелела и отходит назад в море, кружится в водовороте или находит себе другое убежище. И ничего невозможно изменить, невозможно это остановить или рассчитать заранее. Будь у них, пузырьков, сознание, сколько невероятных историй смогли бы они передать нам, сколько страдания и радости рождения и смертей донести до нашего внимания.
  Человек же, имея сознание как инструмент своего доминирующего положения на планете, может рассказывать бесконечно, эпоха за эпохой, волна за волной, повторяя сходные, но всё же непохожие друг на друга истории своей жизни. Как нельзя представить себе жизнь морской пены без движения моря, вращения Луны, что вызывает приливы, точно так же нельзя понять судьбы людей в отрыве от исторических событий и явлений. И наоборот, глобальные явления не могут быть полным образом поняты и осмыслены без наблюдения за следами и результатом их работы, без самых мелких деталей, их составляющих. Именно в мелочах заключены, порой тонкие нити, ведущие кратчайшей дорогой к сути явлений. Взаимное проникновение глобального в малое и наоборот, так неразрывно действующих во всём вокруг, в самом веществе, составляющем мир, в самом времени и пространстве, подобным образом распространяется на всех людей, как часть общего. Одновременно, как самостоятельные миры со своими составляющими, люди влияют на всё.
  Так же случилось и с героями этого повествования...
  Даже спустя много лет мы все влияем на прошлое, оказывая воздействия на его последствия, среди которых мы и живём. Ни один из процессов, запущенных когда-то каким-то историческим событием или человеком не закончен, если его рассматривать из будущего и назад по шкале времени. Глядя на людей сегодняшних оттуда, из будущего, любые стародавние дела вместе с сегодняшними делами продолжают представлять из себя цепь последовательных событий, дело только в удалении точки обзора. Именно поэтому, никогда прошлое не может закончиться в нашем сознании...
  
   Я не знаю, зачем и кому это нужно,
   Кто послал их на смерть не дрожавшей рукой,
   Только так беспощадно, так зло и ненужно
   Опустили их в вечный покой.
  
   Александр Вертинский
  
  Пролог
  
  Мысль о захвате Сталинграда была впервые ясно высказана Гитлером в ноябре 1941 года в директиве главному командованию сухопутных сил ОKH, но на самом деле тень этого города всегда витала над картами немецких военных стратегов и в мыслях владельцев германской, европейской промышленности и банков, и Гитлер только материализовал её. Военная доктрина Третьего Рейха проистекала из теории блицкрига и тотальной войны. Блицкриг родился из капиталистической прусско-германской идеи об скоротечной агрессивной войне для захвата земель, рабов, сырья, рынков сбыта для промышленности. Ни одно реальное государство a priori в любые времена не могло и никогда не сможет существовать без насилия и убийства своих врагов, ни один глава государства не годен для своего дела, если он не может при необходимости послать на смерть своих людей или организовать убийство врагов. Вопрос лишь в том, инструментом в чьих руках является государство, во имя чего осуществляется насилие, ради чего совершаются убийства, кто от этого выигрывает, а кто в проигрыше.
  В начале XX века начальник генерального штаба Германской империи Шлиффен считал, что возможно победить врагов в европейской или мировой войне путём проведения последовательных молниеносных войн, заостряя внимание на начале любой войны, когда начальный успех или неудача оказывает решающее влияние на весь её ход. Поэтому по теории Шлиффена нужно обрушиться на врага всеми силами, на всю возможную глубину вражеской территории, ошеломив, разобщив, а затем проводить удары на добивание и тоже всеми силами. Таким образом, глубина и сила первоначального удара имела первостепенное значение. Другой составной частью агрессивной войны была идея войны тотальной, сформулированная к 1935 году генералом Людендорфом. Тотальная война - это война на полное истребление противника. Она предполагает максимальным напряжением всех сил капиталистической страны: армии, экономики, политики, идеологии, доведения капитализма до высшей формы социальной организации, когда все подчиняются одной цели. В такой войне снимаются все ограничения и правила, становятся обязательными политическое вероломство, террор в отношении мирного населения вражеской страны, его частичное или полное уничтожение. Теории блицкрига и тотальной войны, как инструмента капиталистического государства, родившиеся до нацистов, при нацистах к 1939 году группа гитлеровских генштабистов: Лееб, Бек, Гудериан, Лутц, Эрфурт, Паулюс и Хойзингер окончательно доработали. Теория предусматривала захват инициативы после сокрушительного удара в первые часы и дни войны, потрясающего до основания вооружённые силы противника, дезорганизующего государственное и военное управление, срывающего мобилизацию, парализующего промышленность. Решающая роль в нанесении первого и последующих глубоких ударов на добивание отводилась авиации и мобильным танковым войскам. Завоевание и удержание господства в воздухе, уничтожение авиации противника на аэродромах, парализация бомбовыми ударами железных дорог, мостов, оборонных предприятий, важных городов, являлось обязательным условием. Используя путь, проложенный авиацией и при её постоянной поддержке, танковым войскам предписывалось стремительно прорывать остатки обороны противника, рассекать его фронт, производить окружения. Оттеснение и выдавливание вражеских войск признавалось неудачей. После окружения танковыми и моторизированными частями, воздушно-десантные и пехотные соединениями должны были быстро уничтожать рассечённые, окружённые, потерявшие связь вражеские армии.
  Оставалось только найти деньги на создание военного инструмента сокрушительной войны и создать гиперцентрализованное капиталистическое общество...
  Деньги нашлись в 1933 году. Сразу же после прихода Гитлера к власти, его министр финансов Ялмар Шахт совершил визиты в США и Англию. Президент США Рузвельт и банкиры Уолл-стрит выделили Гитлеру кредиты на сумму, эквивалентную 1000 тоннам золота, а король Георг V разрешил предоставить Гитлеру займы эквивалентные 2000 тоннам золота. В Германии после этого произошла фашистская революция началось строительство гиперцентрализованного ультракапиталистического государства. Ленин за тридцать лет до этих событий допустил ошибку, назвав империализм высшей стадией капитализма в своей работе 'Империализм как высшая стадия капитализма'. Оказывается, над империализмом есть ещё одна, следующая, крайняя стадия капитализма ультракапитализм - фашизм! Однако во всём остальном он был прав: предприятия-гиганты неизбежно превращаются в монополии, которые ослабляют конкуренцию, при отсутствии свободы конкуренции монополии имеют тенденцию к застою и загниванию, при формировании паразитического слоя инвесторов, банки концентрируют капитал и борются между собой за лидерство, используя как оружие кредиты, позволяющие осуществлять контроль, промышленные предприятия и банки сращиваются под началом небольшой группы лиц, контролирующих газеты, правительство, парламент, армию, хотя Ленин не называет это фашизмом, поскольку термин появится позже в Италии, идёт вечная погоня за источниками сырья, поскольку постоянно растущая промышленность его требует, из-за чего политика и идеология проникается всё более воинственным духом, капитализм неспособен дать человечеству вечный мир из-за производимого им национального гнёта, некоторые формально суверенные страны превращаются в полуколонии, завоёванные силой оружия превращаются в колонии, финансовые олигархи делят между собой мир, мир делится на горстку государств-инвесторов и большинство государств-должников, государства-инвесторы, где рабочие принимают сторону своих хозяев, фактически превращаются в паразитов, а люди мигрируют не из метрополии в колонии, а наоборот. Развитие фашизма в Германии во всём соответствовало мыслям Ленина в этой книге, написанной в 1916 году, кроме отрицания возможности появления ультракапитализма - фашизма, начало которому было положено в королевстве Италии в 1928 году.
  В Германии же в 1933 году в считанные месяцы от немецкого коммунизма не осталось и следа: всё многочисленные германские коммунисты и социал-демократы оказались в концлагерях, были убиты или бежали из страны. Единовременно полученные нищей Германией 3000 тонн золота, новейшие американские, британские, французские военные и производственные технологии, массированные инвестиции за невиданно короткий срок вывели Германию на второе в мире место после США по промышленному производству. Такие вложения в войну были для капиталистов мира давно и хорошо проверенной стезёй. К концу 1919 году объём американских кредитов всем воюющим с 1914 года странам для организации и осуществления убийства 10 миллионов солдат, 11 миллионов мирных жителей, для лишения здоровья, ранений и инвалидности 18 миллионов человек, достиг при пересчёте в золотой эквивалент - 17 657 тоннам золота. Проценты по кредитам рассчитывались как отношение суммы дохода от будущих репараций с проигравших войну стран, к сумме кредита. Но прибыль пошла сразу - на большую часть кредитов странами мира приобреталось вооружение и военные материалы у самих же американцев. Массовое убийство невиданных ранее размеров запредельно обогатило королей, промышленников, банкиров, военных, акционеров всевозможных мировых корпораций и они не собирались останавливаться на достигнутом. Безнаказанность любых злодеяний богачей при капитализме и есть главное преимущество их карманной демократической системы, за которое они её так любят. Деньги на крови сделаны, но ещё большая кровь и прибыль впереди!
  Кроме открыто декларируемых интересов, у капиталистов всегда есть желания, выходящие за национальные рамки их станы, за пределы государственных границ, и реализовать эти желания можно только постоянно нарушая законы своего государства или чужих стран, явно или скрытно, с помощью оружия поля боя или оружия организационного. Движение денег и товаров постоянно нарушают государственно-политические границы, часто вступая в противоречие с интересами государств, поэтому капиталистам всегда были необходимы свои государственные и надгосударственные структуры, публичные и, если не совсем тайные, то скрытые от широкой публики, имеющие влияния на руководителей опасных стран, на их лидеров - то им необходим постоянно действующий режим заговора. Эти структуры, кроме вопросов захвата и грабежа, закамуфлированно регулируют, как могут и так называемую стихийность мирового рынка, ведь капитализм - это не только капитал, существовавший и в древние времена, а система, которая с помощью государства, политики, гражданского общества, массового образования, обеспечивает захват торгового и делового пространства, это экстенсивно ориентированная система - как только норма прибыли снижается, системе требуется начать потрошить ту или иную страну, превращая её в колонию, в свою периферию - источник дешёвой рабочей силы и дешёвого сырья, а после исчерпания её возможностей нужно переключаться на следующую, поскольку без такого симбиоза агрессора и жертвы для капитализма наступает кризис. То есть Советский Союз с его коммунистами-сталинцами должен был быть уничтожен не только как система антикапитализма, но и как некапиталистическая зона для последующего грабежа и поглощения. Капитализм когда-то появился не только как детище торговцев и буржуазно ограниченных людей, но и как детище династической верхушки, её интеллектуальных и силовых возможностей. Капитализм по своей природе обязательно рождал постоянно действующие закрытые коммерцполитические наднациональные структуры, существующие в режиме заговора, и капитализм без такого механизма, обеспечивающего циклы борьбы за внутренние и внешние рынки, за мировую гегемонию и ведение капиталистических войн, невозможен, поскольку капитализм - это всегда наднациональная система, система мирового рынка со своими звериными законами пожирания слабого, система, не знающая границ, но имеющая как базу, мешающую торговле мозаику национальных государств, где слабый подлежит растерзанию. Судьба стран находилась в руках не более, чем трёхсот семей мира, каждая из которых знала всех остальных, а лидеры их своих преемников выбирали из собственного окружения. Эти люди имели желание и средства для того, чтобы положить конец Союзу ССР...
  Чтобы осуществить планы нового витка мирового обогащения на войне, нужно было возродить мёртвую финансовую систему Германии и разогнать до максимума её угасшую промышленность, потому что без Германии серьёзная мировая война не получалась. Голодные, униженные и оскорблённые, но умелые и образованные немцы были прекрасным расходным материалом для новой мировой войны, тем более, что одну шестую Земли захватили коммунисты, и с ними нужно было обязательно покончить. Вместо отставной и разорённой своей же элитой царской России, богатства которой в начале 1920-х годов можно было легко захватить, безродные люди с коммунистическими идеями в рекордный срок построили мощную экономическую и военную державу - Союз ССР. Эту страну следовало уничтожить во что бы то ни стало, чтобы альтернативный экономический и политический строй не мог поднять на борьбу и сплотить всех угнетённых капитализмом в мире, коих было по миру великое множество.
  Немецкая промышленность после получения американских и английских денег была гиперцентрализована и разделена на группы под руководством фюреров промышленности, энергетики, торговли, ремёсел, банковского дела и страхования. По взаимному согласию власти и капитала страна разделилась на хозяйственные области, которые возглавили хозяйственные фюреры из числа наиболее крупных капиталистов. Вертикальная структура власти контролировала промышленные объединения, распределяла заказы, кредиты, сырьё, планировала, назначала цены. Трудовая повинность и система принудительного труда при гитлеровском ультракапитализме охватила сначала немецких мужчин 19 - 24 лет, а позже женщин и все остальные категорий работников. Они трудились на сельхозработах, в городских службах, на военном строительстве, там, куда их направляли чиновники свой волей. Отказ грозил репрессиями - большим штрафом или заключением в концлагерь. Работники были привязаны к одному месту работы. На стройках только автобанов по трудовой повинности работали 200 тысяч человек, в том числе политические заключённые концлагерей. После похода к власти гитлеровцы ввели принудительную поставку сельхозпродукции. Капиталистическое государство предписывало хозяевам земли, что сеять, что сдавать и по каким ценам. Последовало и введение государственной монополии внешней торговли. В Рейхе были введены карточки на ряд продовольственных и промышленных товаров, начал действовать запрет на инвестиции в невоенные отрасли, из-за чего производство товаров народного потребления упало. Поскольку немецкие коммунисты были заранее разгромлены и запрещены, противостоять такому закабалению простого немецкого народа было некому.
  Это был форменный германский ультракапитализм в исполнении фашистов Гитлера и его спонсоров с элементами социализма, и в этом не было противоречия понятиям, поскольку социализм - это, прежде всего система распределения чего-либо в обществе - в социуме. Распределение в капиталистическом обществе государственного военного и строительного заказа с помощью различного рода манипуляций между своими хозяевами, друзьями и родственниками - это тоже социализм - по сути, распределение будущих денег от продажи товара. Социализм - это не общественный строй, а прежде всего экономическая и организационная категория, не категория морально-нравственных ценностей общества и государства. Поэтому Гитлеровский социализм, как часть ультракапитализма был смертельным врагом социализма Сталинского, как части коммунистического мировоззрения. У них были иногда схожие распределительные мероприятия, но разные конечные бенефициары - выгодоприобретатели. Конечным выгодоприобретателем при социализме Гитлера была капиталистическая верхушка собственников, с помощью фашизма распределяющая на себя основные блага страны, а при социализме Сталина бенефициаром благ был весь трудовой народ. Социализм Сталина был коммунистическим социализмом, а социализм Гитлера был ультракапиталистическим фашизмом. Название партии Гитлера содержало термин 'социалистическая', и это было, по сути, верно. Название партии Сталина содержало определение 'коммунистическая'. Это надо понимать - коммунизм и социализм - не одно и то же...
  С началом войны предприятия Германии, не входящие в категорию важных, вроде бумажных, шерстяных или хлопчатобумажных, были фашистами ликвидированы, а нужная продукция стала поступать из оккупированных стран. Недовольные жизнью немцы отправлялись в концлагеря. На полную мощность заработали 60 новых авиационных заводов, 45 новых автомобильных и танковых, 70 химических и 15 судостроительных. Военная продукция составляла 90 процентов промышленного производства Германии. Это сразу была подготовка к тотальной войне крупного европейского государства, где капиталистическая эксплуатация рабочих достигла своего пика, Цель войны была сформулирована в библии гитлеровской парии - книге Гитлера 'Mein Kampf'. Целью было завоевание пространства на Востоке -коммунистической России, провозгласившей принципы главенство рабочих и колхозников как хозяев жизни.
  В промышленности фашистской ультракапиталистической Германии применялось расчёты векселями и налоговыми квитанциями, оплата заказов производилась денежными переводами со сроком погашения в полгода, доходность предприятий ограничивались шестью процентами. Были обязательным покупка государственных облигаций. Рейхсмарка имела 276 курсов одновременно, внешний долг составлял три четверти ВВП, превращая финансовую систему Германии в финансовую пирамиду. Однако международным владельцам проекта 'Гитлер' нужна была не процветающая немецкая экономика, а ошеломляющий первый военный удар. Начиная с 1933 года, Германия уверенно обгоняла по всем показателям Союз ССР, который проводил индустриализацию за счёт продажи зерна колхозов и совхозов, леса, руды и золота. Германия не проводила индустриализации, она изначально была индустриальной страной, и к 1938 году она была полностью милитаризированной индустриальной страной, и готова к широкомасштабным военным действиям.
  Поскольку как раз к этому времени в Красной Армии сложился разветвлённый заговор маршала Тухачевского, можно было ожидать реализации в Советской России испанского варианта генерала Франко, весьма отработанный и успешный, когда часть армии восстаёт против правительства, а потом на её стороне выступают воинские контингенты иностранных государств, прежде всего немецкие войска. Войска Красной Армии из Белоруссии под командованием заговорщика Якира и войска с Украины под командованием Уборевича должны были сыграть роль фалангистов диктатора Франко, открывая врагу западное направление. В этом случае Вермахт и армия Польши могли начать наступление на Москву без приграничного сражения сразу с рубежа Смоленска.
  Разгром основной части заговорщической организации маршала Тухачевского и связанных с ним подпольщиков в органах госвласти, подконтрольных Троцкому, к началу 1938 года снял с повестки вопрос об испанском варианте уничтожения социализма. Остался вариант мощного внешнего военного удара, требующего, впрочем, ещё большего усиления Вермахта. Передача Гитлеру вооружения и золотого запаса Чехословакии и Австрии, предоставление возможности без помех ликвидировать государство польских милитаристов для получения дополнительного вооружения, продовольствия и плацдарма для нападения на Союз ССР, стали очевидными шагами организаторов будущего массового убийства людей и получения сверхдоходов на крови.
  После провала Блицкрига у Гитлера был последний шанс доказать своим многочисленным кредиторам, буквально держащем его висок на прицеле, а его стакан перед возможностью растворить там цианистый калий, свою состоятельность. Невероятное по глубине и мощи германское наступление, начатое на одиннадцатый месяц войны с Союзом ССР, в мае 1942 года из района Харькова в направлении на Сталинград и Кавказ вновь являло собой реализацию концепции тотальной войны, и было попыткой Гитлера вернуть доверие своих кредиторов, утраченное после поражения блицкрига под Москвой.
  Непосредственным прологом к Сталинградской битве послужила директива N 41 от 5 апреля 1942 года под названием 'Fall Blau' о летнем наступлении группы армий 'Юг'. Директива ставила задачу завоевания Кавказа.
  Для этого планировалось произвести прорыв от Курска на восток к Воронежу силами 6-й полевой армии, 2-й и 4-й танковых армий и 2-й венгерской армии. После чего 4-я танковая армия должна была повернуть южнее, вниз по течению Дона. Эти четыре армии сводились в группу 'Б'. Другие четыре армии: 17-я немецкая полевая, 1-я немецкая танковая, 3-я румынская, 8-я итальянская армии, по плану сводились в группу 'А'. Эта группа должна была наступать из района восточнее Таганрога и Артёмовска через нижнее течение Донца, затем на северо-восток вверх по течению Дона. Группы армий 'А' и 'Б' должны были соединиться в районе Сталинграда и прекратить деятельность этого очень важного центра военной промышленности и узла коммуникаций. После этого все армии должны были повернуть на юг и провести операцию по захвату Кавказа. После завершения завоевания Кавказа, наземный фронт группы армий 'Юг' прошёл бы через Тамань, Батуми, Тбилиси, Баку, Астрахань, Сталинград, Воронеж. Он составила бы невообразимые 4100 километров, из них 1800 километров по побережью Чёрного и Каспийского морей.
  После удачного начала наступления и отражения советского контрудара под Воронежем, 11 июля части 4-й танковой армии достигли реки Калитва около Миллерово и реки Чир у станицы Боковская и продвигались на восток к Сталинграду. Эти гигантские силы пришлось задержать для окружения крупной группировки войск советского Юго-Западного фронта Красной Армии в районе Миллерово. Однако, большая часть окружённых прорвали оборону немецких танковых дивизий, действовавших в условиях нехватки горючего вдоль реки Калитва фронтом на запад, и отошли к станицам Вешенская и Еланская. Советская разведка не получила достоверных сведений о степени мощи наступления на Кавказ от своих агентов и соответствующих служб союзников. Советское командование не успело после поражения своих войск под Харьковом, своевременно направить достаточные силы для устойчивой обороны в этом районе. Резервы большевиков перебрасывались на юг уже в ходе тяжёлых оборонительных сражений, вводились в бой по частям, несли серьёзные потери, но не могли переломить ситуацию. Командование советских Юго-Западного и Южного фронтов не сумело организовать планомерного отхода войск по рубежам. При отходе часто утрачивалась связь командующих с войсками по нескольку дней, что приводило к потере управления, как это уже было в июне-июле 1941 года. В последующие дни ожидаемого сильного сопротивления Красной Армии на дальних подступах к Сталинграду не последовало. Отступление советских войск превратилось в бегство...
  13 июля в Москве, по сообщению резидентов Германской военной разведки, прошло заседание Главного Военного Совета, на котором было решено продолжить отход к Волге и удерживать район Сталинграда и Кавказа, чтобы заставить немецкие и союзные им армии зимовать в степях.
  Незначительное сопротивление, встреченное 1-й танковой армией восточнее Ростова-на-Дону, повлияли на Гитлера, и он посчитал излишним придерживаться теперь директивы N 41 от 5 апреля 1942 года.
  Он вполне резонно решил, что наступление на Сталинград можно будет провести силами только одной немецкой 6-й армией Паулюса - самой сильной полевой армией на восточном фронте при поддержке трёх армий союзников.
  Изменение Гитлером своего прежнего замысла было связано с убежденностью, что Советскому Союзу приходит конец...
  14 июля в район юго-восточнее Кантемировки прибыли запасы горючего, и соединения 4-й немецкой танковой армии после трех дней вынужденного перерыва смогли продолжить активные боевые действия. 16 июля они заняла станицу Тацинская, 18 июля - Морозовск, 21 июля захватили плацдармы на Дону у станиц Константиновская и Николаевская, прорвались в тыл Сталинградского фронта. 24 июля передовые части Вермахта переправились через реку Сал у станицы Орловская. Советский Юго-Западный фронт потерял управление. Советский Южный фронт тоже был разгромлен и повсеместно отходил.
  4-я танковая армия стремительно направилась к Ростову-на-Дону с севера, пытаясь замкнуть огромный котёл. 21 июля немцы, румыны, словаки, итальянцы ворвалась в город Шахты, 22 июля - в Новочеркасск, 23 июля - в Ростов-на-Дону. Через сутки столица Донского края пала.
  23 июля Гитлер издал директиву N 45. Он пришёл к выводу, что, учитывая катастрофическое положение Советского Союза, худшее, чем ожидалось весной, имеется возможность изменить первоначальный план, заключающийся в захвате Кавказа только после захвата Сталинграда. Он и командование Вермахта решили эти цели достичь не последовательно, как описывалось в директиве N 41, а одновременно. Директива N 45 для группы армий 'Юг' предписывала теперь группе армий 'А' (17-я полевая армия и 3-я румынская армия) наступать сразу на Кавказ через Кубань вдоль побережья Чёрного моря к Грузии, с целью захвата запасов нефти в Батуми. 1-я танковая армия и 4-я танковая армия, с которой теперь снималась задача наступления на Ростов-на-Дону и потом на Сталинград, должны были наступать на Майкоп, Грозный, и овладеть этими нефтяными районами. Потом этим двум танковым армиям предстояло занять нефтяные месторождения Грозного, обойти Кавказ с востока через побережье Каспийского моря, захватить столицу Грузии город Тбилиси и столицу Азербайджана город Баку.
  Группа армий 'Б' имела прежнюю задачу по захвату Сталинграда, но располагала только силами 6-й армии и слабых армий союзников. После захвата Сталинграда они должны были занять оборону фронтом на север и восток с перспективой захвата Астрахани...
  Директива N 45 усилила для этого 6-ю армию 24-м танковым корпусом за счёт 4-й танковой армии. Из 4-й танковой армии для других задач также был выделен 40-й танковый корпус и дивизия СС 'Великая Германия', отправленная в резерв.
  Через два дня после этой перегруппировки, то есть 25 июля, 6-я полевая армия вступила в большую излучину Дона восточнее реки Чир. Её потери за предыдущий месяц оказались более значительными, чем ожидалось, а советские, наоборот, меньшими. Потеря советскими войсками 80 000 пленных у Миллерово не привела к обрушению советского фронта, как это случилось ранее под Харьковом. Советы начали планомерный отход к Сталинграду. Советское командование во что бы то ни стало стремилось сохранить силы для использования их в момент, когда ударные группировки германских и союзнических войск распылятся, окажутся в тяжёлом положении из-за вопросов снабжения. И действительно, расстояние от немецкой границы в районе Бреславля до немецких воинских частей на Дону в тот момент составляло уже 2500 километров!
  Одновременно сопротивление перед 1-й танковой армией, наступающей на юг по степным районам, было незначительным. Советские части на этом направлении беспорядочно отходили, и преследование их силами двух крупных танковых соединений не имело смысла. Ожидаемого упорного сопротивления за каждый сколько-нибудь важный участок местности не было.
  Общая убеждённость, что Советскому Союзу приходит конец, в мире ещё более усилилась, хотя английские, американские банковские и правительственные круги после поражения Вермахта под Москвой почти на это не рассчитывали. Да и мёртвая хватка с которой Сталин вцепился в сильнейшую группировку Вермахта на Востоке под городом Ржев, и то, что он намертво сковал под Ленинградом так же мощную немецкую группировку и всю финскую армию, тоже не способствовала радужным настроениям. Теперь инвесторов заботило то, каким образом будут возвращены средства, предоставленные Германии, начиная с 1933 года разными способами, в размере эквивалентном 6000 тоннам золота. Объявление войны США Гитлером после краха блицкрига под Москвой в декабре, показывало всем, что отдавать кредиты этому австрийскому авантюристу теперь нечем, и он может рассчитаться только чужой страной - Германией. Однако прорыв к нефтяным месторождениям Грозного и Баку, к хлебным просторам Дона и Кубани возрождал некоторые надежды кредиторов, наносил России тяжелейший вред, ставил её в тяжелейшее положение...
  Это положение нашло отражение в приказе Верховного Главнокомандующего Красной Армией Сталина N 227 от 28 июля. В этом обращении к армии и народу коммунистический вождь указывал на серьезность обстановки из-за того, что войска не задержали наступление противника на Дону. Были описаны огромные потери в территориях, хлебе, ископаемых, населении с начала войны. Стиль изложения этого обращения к солдатам и народу был отеческий - без приукрашивания. Никаких упреков, никаких угроз, никаких пустых обещаний. Горькая непреложная истина. Приказ возымел действие, и с августа сопротивление советских войск усилилось. Карты наступающих в очередной раз оказались спутаны...
  30 июля, после пяти дней напряжённых, изматывающих боёв в страшную жару в полосе 6-й армии Паулюса в германском штабе сухопутных войск OKH всё-таки возникло представление о невозможности захвата Сталинграда только силами 6-й армии и союзников. 6-й армии требовалась помощь.
  Тогда приказом Гитлера, сформулированном в новом плане 'Брауншвейг', 4-я танковая армия с 30 июля снова возвращалась на Сталинградское направление, вместо наступления на Моздок и Грозный совместно с 1-й танковой армией.
  Уже третий по счёту вариант захвата Сталинграда - план 'Брауншвейг' теперь состоял в наступлении 6-й полевой армии как раньше к Волге севернее, а 4-й танковой армии южнее Сталинграда при помощи румынских и итальянских армий. У Волги передовые части обеих армий поворачивали навстречу друг другу и брали в клещи весь Сталинградский фронт. Этим окружением предполагалось исключить отход советских войск для обороны города, избежать уличных боёв, вроде кровавых битв за Воронеж или Севастополь.
  В распоряжении наступающих гитлеровских группировок имелось около восьми недель хорошей погоды; в начале октября могла начаться осенняя распутица.
  30 июля от станицы Цимлянская на Дону началось наступление части сил 4-й танковой армии вдоль железной дороги Ростов-Котельниково-Сталинград, прямо в 200 километровый разрыв между советскими войсками Сталинградского и Южного фронта.
  Основные силы наступали здесь на Котельниково от реки Сал и от донской переправы у станицы Цимлянская-на-Дону. 4-й танковой армии следовало максимально быстро продвигаться к Сталинграду, выйти к Волге у посёлка Красноармейск, перерезав дорогу Сталинград-Астрахань. Видимых препятствий у неё для этого не было.
  4-я танковая армия имела в своём составе немецкий 48-й танковый корпус: (14-я танковая и 29-я моторизованные дивизии), немецкий 4-й армейский корпус (94-я и 371-я пехотные дивизии), румынский 6-й армейский корпус (четыре пехотные дивизии), немецкую 297-ю пехотную и 312-ю артиллерийскую дивизии, отдельные полки тылового обеспечения и связи, интендантский полк и восточные добровольческие батальоны. Всего в 4-й танковой армии было 180 тысяч человек, 100 танков и 300 бронемашин, 8000 орудий и миномётов. Наступление проходило в обстановке господства в воздухе 4-го воздушного флота Люфтваффе, имеющего 1200 самолётов, при содействии 21-й эскадрильи королевских ВВС Италии. Пополнения из Германии ещё не поступали. После прорыва через Дон у станицы Цимлянская-на-Дону и ликвидации сопротивления между реками Сал и Маныч, 4-я танковая армия двинулась на северо-восток тремя колоннами: севернее железной и грейдированной дороги, являющей собой главную 'панзер-штрассе', шли румынские части, южнее железной дороги двигались в степи две немецкие пехотные дивизии из 4-го армейского корпуса. Остальные части армии и танки наступали вдоль цепочки станций и посёлков железной дороги и 'панзер-штрассе'.
  В Советском Союзе почти не было дорог с твёрдым покрытием, снабжение наступающих войск осуществлялось по железным дорогам и по воздуху. Группа армий 'Б' снабжалась по железным дорогам из Харькова и донецкого центра Сталино; далее на восток шла одна железная дорога через Ростов-на-Дону. В условиях отсутствия шоссейных дорог, небольшого количество железных дорог, из-за огромных расстояний, снабжение боеприпасами, горючим и запасными частями было сильно затруднено. Недостаток в коммуникациях частично исправлялся созданием сети баз в прифронтовой полосе, связь с которыми осуществлялась автомашинами. Из-за этого горючего всегда и везде не хватало.
  Несмотря на это, к утру 2 августа передовые бронетанковые части 14-й танковой и 29-ой моторизованной дивизий из состава 4-й танковой армии, пройдя за сутки 150 километров, овладели важной железнодорожной станцией Котельниково на реке Курмоярский Аксай...
  
  Глава 1. Утро 2-го августа 1942 года, авангард 208-й стрелковой дивизии
  
  - Эй, не материться, товарищи бойцы, я сказал, аж с души воротит, до чего похабные языки у вас, дальневосточники! - сурово сказал высокорослый и молодцеватый старшина с зелёными полевыми знаками различия на вороте гимнастёрки, имеющем от пота из-за страшной жары широкий чёрный кант, - кто там такой острослов?
  Старшина обернулся, строго оглядел поверх голов красноармейцев длинную, пыльную змею стрелкового батальона, несколько батальонных грузовиков и повозок, упряжки противотанковых пушек, медленно выползающие на пологую возвышенность после преодоления очередной балки среди толп беженцев, гуртов скота, разномастного автотранспорта и повозок. Его сдвинутая с мокрого лба, видавшая виды фуражка, едва держалась на макушке за ёжик коротко остриженных седых волос. Новенькие гимнастёрки и галифе, пилотки и ремни винтовок молодых красноармейцев, идущих следом в колонне по трое, резко отличались от его выцветшей и потёртой на швах формы, поцарапанного воронения на кожухе пистолета-пулемёта Шпагина, посечённых камнями довоенных яловых сапог. Сапоги старшины от пыли приобрели серый оттенок, как и пузатая алюминиевая флага с водой в его руке.
  На линии его взгляда, устремлённого поверх голов людей через пыль и дрожащий раскалённый воздух, вдали, будто разорванные и брошенные в траву стеклянные бусы, среди плотных серо-зелёных кустарников, поблёскивала река Курмоярский Аксай. Она пряталась за крутые берега речной поймы в местах, где делала повороты, но на других участках виднелась вдруг вся. Рядом с узкой полосой лесопосадок слегка приподнимались камышовые и дощатые крыши калмыцкого села Караичев. Там батальон побывал ещё на рассвете. Дальше за Караичевым висели миражом в голубом воздухе серые полоски строений свинофермы совхоза имени Ленина с серебряным гвоздём водокачки посредине. Несколько мельниц застыли там огромными лопастями в полном безветрии над степью. На горизонте, на западе, вверх поднимались три столба чёрного дыма на высоту, где обычно бывают только облака и даже выше. Дым пожарища загибался на северо-восток, в сторону Волги и Сталинграда, повинуясь высокому холодному ветру тропосферы.
  Курмоярский Аксай для летнего меженя был странно полон. Сказались сильнейшие ливневые ночные дожди последних дней июля. Собравшаяся по балкам и оврагам вода, начиная от Радыка и Сухой до Нагольной и Лога, наполнила степную реку на несколько дней. До станицы Пимено-Черни река просматривалась свинцовым пунктиром между лесопосадками и возвышенностями, протекая с востока на запад. После хутора она несла свои воды уже на юго-восток, образуя гигантскую излучину. От Караичева до станции железной дороги Котельниково, река вновь поворачивала на запад, уходя потом на северо-запад в сторону Дона. Многочисленные заросшие кустарником и деревьями её старые меандры, словно следы когтей и клыков огромного хтонического чудовища иссекли пространство вокруг реки между станицей Пимено-Черни и станцией Котельниково.
  Кто-то из первых шеренг не то заворчал, не то пошутил:
  - Ну, вот, сначала 'ни шагу назад', а потом не матюгайся и ходи по нужде по списку, а сами идём всю ночь и полдня без привала!
  - А как с фашистами без мата сражаться? - откликнулся на это другой голос.
  - Опять у старшины Михалыча халхингольские штучки будут сейчас, - тихо сказал идущий во второй шеренге долговязый красноармеец, слегка повернув голову направо, - горло будет полоскать водой, но не пить.
  На этом бойце, кроме новенькой винтовки СВТ-40 на плече, скатки шинели, каски, подсумков с патронами, сумки противогаза, малой сапёрной лопатки и ранца-рюкзака, была ещё навьючена тяжёлая катушка с чёрным проводом полевой связи.
  Его сосед справа, несущий за спиной дополнительно три вещевых мешков с сухим пайком взвода, только вздохнул. Хлопая рыжими ресница, он жмурился от пыли и пота, стекающего ручейками к переносице. Едва виднеющиеся из-под ресниц серые глаза, от яркого солнца казались бесцветными.
  У обоих юношей вода во флягах кончилась ещё на рассвете. Развлекать друг друга разговорами, как это было во время долгого пути до Котельниково по железной дороге и сидения в вагоне, не было сил. Они не спали всю ночь, не ели, безостановочно шли двенадцать часов от Котельниково на юго-восток. Пилотки бойцов были сдвинуты на затылки и не падали лишь оттого, что юноши наклоняли, вытягивали вперёд чёрные от пыли и пота шеи, будто лошади. Густая пыль прилипала к мокрым лицам, въедалась в гимнастерки, запорашивала обмотки и ботинки. Пыль была везде: в носу, во рту и ушах, в карманах, на оружии, в сумках, в воздухе и глотке. Казалось, что именно из неё, мелкой и обильной пыли, похожей на рассыпанный вокруг серый цемент, сделана вся эта сальская степь...
  Эти красноармейцы долго и трудно ехали из города Славянки с берегов залива Петра Великого, из самого южного в сторону Китая приморского выступа советской территории. Долгий путь их лежал через Благовещенск, Хабаровск, с остановками для заправки паровозов водой и углём два раза в день. Красноармейцы с шутками и прибаутками вылезали тогда из вагонов и кидали уголь в тендеры паровозов, заливали воду в котлы, пополняли смазку и ехали дальше в цепи идущих один за другим воинских эшелонов. Одновременно ещё семь свежих, с иголочки стрелковых дивизий и две бригады Красной Армии - более ста тысяч человек с вооружением, артиллерийскими орудиями разных калибров, боеприпасами, продовольствием, с лошадьми и повозками перемещались на запад в соответствии с директивой N 9944101 о передаче части войск Дальневосточного фронта в резерв Верховного Главнокомандования. Паровозы менялись часто, передавая эшелоны как эстафету через Сибирь и Урал. Командиры и бойцы думали, что их везут к блокадному Ленинграду. Ходили смутные слухи, что там была настоящая катастрофа: голод, цинга, тиф, оспа, людоедство, ежедневные бомбёжки и артобстрелы. Дорога жизни через Ладожское озеро, по которой днём и ночью ездили поверх льда грузовики снабжения, прервалась весной, последняя электростанция находится под обстрелом тяжёлой артиллерии гитлеровцев. 2-я Ударная армия генерала Власова, вроде бы попавшего в плен, пыталась прорвать блокаду со стороны Волхова, но вся погибла в окружении в боях и от голода. Ленинград лишился надежды на скорое избавление. Однако эшелоны с 208-й дивизией с востока пошли не на Ленинград через Челябинск, а куда-то в другую сторону через Свердловск. Потом эшелоны стали продвигаться вообще не на запад, а на юг. В конце концов, миновали красивое солёное озеро Эльтон в Казахстане, доехали до города Энгельс на восточном берегу реки Волги и потом попали в Сталинград - самый, что ни на есть, глубокий тыл страны. Дивизия даже не успела побыть в резерве Сталинградского фронта, разгрузиться на станции Абганерово на реке Мышкова и организовать работу штаба в Громыславке, как вдруг был получен приказ снова грузиться в эшелоны и срочно выдвинуться к станице Цимлянской-на-Дону в состав 64-й армии генерал-лейтенанта Чуйкова. Там немцы и румыны вырвались с плацдарма на восточный берег Дона...
  Ночью с первого на второе августа 1942 года, почти в полночь, первый из шести эшелонов 208-й дивизии прибыл на забитую беженцами и неорганизованной толпой беглецов и дезертиров станцию Котельниково на железной дороге Тихорецк - Сталинград. В это время остальные эшелоны дивизии подходили к полустанку Чилеково в ста километрах северо-восточнее от этого места, подвергаясь массированным и скоординированным ударам с воздуха гитлеровских бомбардировщиков...
  Сейчас, при упоминании о питьевой воде, идущий рядом со своим долговязым товарищем, красноармеец с рыжими ресницами, облизал потрескавшиеся губы и пробубнил страдальчески:
  - Слушай, Петя... Я ногу стёр себе правую совсем, саднит сильно, прямо режет, сил нет никаких терпеть...
  Тот красноармеец, кого он назвал Петром, перекинул катушку с проводом на другое плечо, вздохнул и нехотя ответил:
  - Отвяжись, Петрюк, у меня на плечах синяки от катушки, а ещё противотанковой пушкой на ногу наехали при разгрузке вагонов ночью, и в животе крутит от голода, словно штопором. Мне не лучше, чем тебе. Почему я тебя должен жалеть, как мамочка? Что тебе нога сдалась? Не оторвало же её, а на привале посмотрим и подлечим!
  - Так у тебя всё просто! - с той же страдательной интонацией продолжил говорить Петрюк, - ты лучше скажи, отчего во всей дивизии ты один из Москвы? Чего тебя к нам занесло в Приморье, Надеждин?
  - Да не один я такой, вроде есть ещё из Москвы в дивизии, - нехотя ответил юноша, - у тебя самого фамилия украинская, а Украина от Дальнего Востока на восемь тысяч километров западнее, подальше, чем Москва будет. Из ссыльных каторжников сам происходишь, что ли? На Сахалин другие не приезжали никогда.
  Петрюк замолчал и задумался. Это было хорошо видно по выражению растерянности на его юном веснушчатом лице, как мысль блуждает в его сознании, стараясь созреть и реализоваться.
  Разговор прервался. Материться сзади тоже больше никто не стал, перестали поминать и жару, и жажду, и Гитлера с его капиталистами.
  - Хунхузы... - проворчал старшина, цокнув языком, - им бы всё женьшень собирать с девчатами по вечерам, да ханку пить тайком, а тут повоевать придётся.
  Он после этих слов некоторое время шёл, полуобернувшись назад, глядя тревожно в сторону станции Котельниково. В основании чёрных дымов находилась сама станция. Сейчас там должен был разгружаться второй и третий эшелоны с другими батальонами из их 208-й стрелковой дивизии. В этих эшелонах прибывали штаб, разведбатальон, дивизионная учебка сержантского состава, зенитный дивизион, батареи противотанковых орудий, пушечная и гаубичная артиллерия дивизии, миномёты, боеприпасы, съестные припасы, ремонтные подразделения, сапёрная рота, рота химзащиты, медчасть, касса, трибунал, грузовики и мотоциклы дивизии, тягачи, гужевые лошади и повозки, гурт скота.
  Сейчас было отчётливо видно, как над станцией медленно двигаются кругами и сверху вниз чёрные точки немецких пикирующих бомбардировщиков Ju-87. Их было больше десятка. Они действовали совершенно спокойно - ни истребительного, ни зенитного прикрытия сейчас станция не имела. То и дело над линией горизонта на большом удалении возникали грибки взрывов авиабомб. Не соответствуя султанам взрывов, как бы сами по себе над гудящей степью, наполненной звуками автомобильных, тракторных двигателей, мычанием коров, гулом самолётов и отдалённой артиллерийской канонадой, возникали в земле гулкие удары, словно гигантский паровой молот ударял по сваям, предназначенным для фундамента высотного дома. Но что было ещё хуже, с той стороны отчётливо доносились очереди пулемётов и пушечные выстрелы.
  Степь западнее станционного посёлка Котельниково была наполнена движением, шлейфами пыли от идущей на восток скота и разнообразной техники. Толпы беженцев и убегающих на восток военнослужащих, табуны колхозных лошадей, стада коров и отары овец заполняли её. Вдали над Доном стояли дымы горящих полей и селений. От этого зрелища становилось не по себе. Происходило что-то непонятное, грандиозное и страшное, противное человеческому сознанию и представлению о жизни. Старшине, в отличие от рядовых бойцов, почти мальчишек, было слишком хорошо понятно значение того обстоятельства, что самолёты безнаказанно атакуют забитую людьми станцию. Во-первых, это означало, что район Котельниково больше не защищают силы истребительной авиации и аэродромы уже переместились на восток к Волге или за неё, а второе, что разгрузка в Котельниково их 208-й дивизии, скорее всего, сорван, и вслед за их батальоном никто не выдвинется - ни полковая или дивизионная артиллерия, ни медсанбат, ни колонна снабжения с бензином для грузовиков батальона, ни ёмкости с питьевой водой для людей. По слухам дивизию должен был в Котельниково лично встречать и руководить разгрузкой командующий 64-й армией генерал-лейтенант Чуйков, но его ночью на станции не оказалось, и первый эшелон лишний час простоял у стрелки, не начиная разгрузку...
  Старшина с горечью думал о том, что могло сейчас происходить на горящей станции. Горький ком в его горле застрял, словно камень, от пыли слезились глаза, по спине бежали струйки пота. Ему было жарко, душно и тоскливо, как и всем. Не глядя, он отвинтил колпачок алюминиевой фляги, сделал глоток тёплой воды и задержал во рту перед тем проглотить. Повернув голову по ходу колонны движения, он скользнул взглядом по полосе лесопосадок невдалеке от дороги: за рядами деревьев виднелись разномастные крыши крохотной станицы Пимено-Черни, берег реки, коровы, огороды. Впереди и слева, со стороны Волги, тоже были видны дымы, очень и очень далеко. Не отдельные дымы, а скорее серо-чёрная стена поднималась из-за горизонта в синее небо.
  До этих далёких дымов простиралась, изрезанная балками и оврагами жёлто-зелёная степь. От края до края собиралась она на линию взгляда и уходила в бесконечность. Сверху степь была накрыта разнородными полосами высокого неба. У горизонта небо было светлее, чем над головой, словно оно выцвело от раскалённых солнечных лучей. В направлении на северо-восток, там, где лежала страна Калмыкия, виднелись пологие возвышенности: то ли размытые курганы, то ли водоразделы балок. Светло-зелёными полосами выделялись немногочисленные возделанные поля, оранжевыми пятнами обозначались заросли подсолнуха, золотым поля зрелой пшеницы. Среди бурых и зелёных разнотравий кое-где стояли стога сена. Над бескрайним простором, спалив утром все дождевые облака, зазевавшиеся и не откочевавшие вовремя на юг, в сторону Кавказа, неподвижно висел солнечный диск...
  Обычно безлюдная степь была в движении, несмотря на зной. Только великое зло могло заставить идти тысячи людей и животных через иссушающую полуденную жару по открытой местности. Повсюду виднелись чёрные точки, чёрточки, нитки идущих и едущих в разных направлениях людей, лошадей, коров, овец, верблюдов, машин, тракторов, повозок. Земля сухих грунтовых дорог и тропинок пылила ручьями и облаками мельчайших частиц. Ручьи таких частиц сливаясь в реки пыли, перемешивались с дымом пожаров, мешая видеть и дышать. Горела станция Котельниково, горел хутор Нагольный, горело что-то в степи, горели пшеничные поля, подожжённые колхозниками во избежание захвата урожая врагом. Огромная панорама степи неестественно дрожала, словно на её поверхности располагалось тонким слоем озеро или море, хотя это был только слой раскалённого воздуха. Мираж показывал обманутому зрению блюдца искрящейся водной поверхности, цветущие оазисы, но вот проходили мгновения, и кроме пыльного пространства впереди не оставалось ничего...
  У поворота дороги к реке, в том же направлении, что и батальон, шли беженцы, обходя лесопосадки у Курмоярского Аксая, мимо калмыцкого села Караичев к станице Пимено-Черни. Эта дорога ночью была ещё свободна, но к полудню сделалась непроходимой из-за массы людей, животных и транспорта. Все говорили о том, что в Котельниково была ночью и утром сильная стрельба, со стороны станицы Цимлянской-на-Дону и от станции Ремонтной подошли немцы и румыны, а сама станция разбомблена, и что железнодорожные пути дальше на восток на Сталинград разбиты бомбами, и поезда больше не ходят. Воды и пропитания в Котельниково совсем нет, власти разбежались, эвакопункта тоже нет, и надо идти теперь через хутора Курмоярского Аксая к станции Абганерово пешком, лучше через Пимено-Черни по глубокой балке Караичева, чтобы людей и повозки не видели немецкие лётчики.
  Русские, евреи, казаки, калмыки с возами, телегами, бричками, навьюченными верблюдами и лошадьми, на грузовиках, конные, пешие, кто налегке, с одним чемоданом, кто со всеми пожитками, кроватями, зеркалами и фикусами двигались сплошным потоком. Они везли и вели с собой детей, стариков, собак, с коровами и козами, даже крикливых гусей и одного пони, взявшегося здесь не пойми откуда. Усталые и встревоженные лица то и дело обращались на запад, откуда доносился с ветром гул фронта. Казалось, что бесконечность, неустроенность и лишения, ожидавшие их в местах, куда привёл бы их путь, страшил их намного меньше, чем определённость немецкой или румынской оккупации.
  В этой массе было немало организованно эвакуированных вместе с предприятиями и оборудованием в соответствии с планом эвакуации на восток заводов и фабрик, имевших оборонное значение. Перевозка беспрецедентного во всей мировой истории количества оборудования, станков заводов и фабрик сопровождалась перемещением множества семей рабочих и служащих. По большей части вывоз населения и промышленности происходил по железным дорогам, реже на грузовиках и речным транспортом.
  Сила Красной Армии, флота и войск НКВД зависела не только от мужества и преданности Родине бойцов и командиров, не только от их умения. Послать в бой против сильного противника плохо вооружённые и снабжённые войска без танкового, артиллерийского и авиационного сопровождения, значило бы всё равно, что выбросить их. Сразу можно было бы снова искать и затрачивать ресурсы, время на их замену, не говоря уже о цене крови человеческой. Исход войны решался не только на поле боя и в штабах, но и в кабинетах управления Совета по эвакуации, на эвакуационных пунктах, станциях помощи эвакуированным, и даже на примитивных пунктах раздачи кипятка. Исход войны решался крепостью тыла и идеологии, решался на железнодорожных путях Народного комиссариата путей сообщения Союза ССР, на узловых станциях, где ждали возможности продвинуться на восток десятки тысяч человек, а другие десятки тысяч людей спешили на фронт. Не удалось при этом избежать и голода, тифа, кори, дизентерии, малярии, скарлатины, самоубийств и несчастных случаев. Количество централизованно эвакуированного за шесть месяцев населения равнялось населению Испании или Аргентины. Количество спасённых заводов было равно промышленности Австрии или Чехословакии. Это было под силу осуществить только большевикам. Кроме евреев, вывезенных вместе с промышленными, научными и культурными учреждениями, уезжали и евреи, уже слышавшие от советского Антифашистского комитета, из сводок Совинформбюро и по слухам о массовых убийствах евреев немцами, румынами и украинцами, прибалтийскими фашистами. В киевском Бабьем Яре, в Минске, в латышском Бикерниеке, литовском Понаре, в Одессе, Харькове, в Таганроге, Ростове-на-Дону и других оккупированных местностях гитлеровские солдаты и офицеры, генералы и различные спецподразделения вместе с интернационалом предателей, садистов и насильников творили массовые репрессии, страшные массовые злодеяния над евреями, коммунистами, комсомольцами и советскими активистами, и членами их семей. Смотревшие до войны советский кинофильм 'Профессор Мамлок' не верили свои старикам, помнящим цивилизованных немцев и австрийцев, чехов и румын в первую мировую войну. А старики верили, что немцы - всё те же гуманисты, давшие миру Гёте, Баха и Энштейна, и они хорошо отнесутся к евреям Прибалтики, Белоруссии и Украины. Однако это были другие немцы, возродившие с помощью ультракапиталистической пропагандисткой машины средневековую и древнеримскую жестокость к тем, кого они считали не ровней себе, а своими врагами и будущими рабами.
  В захваченных городах гитлеровцы и их помощники из числа ненавидящих советскую власть не просто убивали, они предавали мученической смерти еврейских мужчин, женщин, еврейских детей, евреев-стариков, коммунистов, комсомольцев и советских активистов и членов их семей. Перед тем, как убить, палачи их истязали, насиловали женщин, оскопляли и ослепляли мужчин, убивали ядами, душили, разрубали детей на глазах у матерей, закапывают живых в могилу, кидали живых в колодцы и шахты слой за слоем, сжигали живьём, разрывали тракторами, давили гусеницами, разрубали маленьких детей и глумились даже над могилами. Такими были они - люди из передового отряда капитализма, вооружённые теорией превосходства сильного над слабым, считающие, что Союз ССР слаб и слабы его люди. Если в Европе гитлеровцы не трогали детей от смешанных еврейских браков, то здесь убивали и полукровок. Всей советской стране Иосиф Сталин объяснил, кто такие гитлеровские фашисты. В его понимании партия гитлеровцев была партией ультракапиталистов, самой хищнической и разбойничьей бандой среди всех капиталистов мира. Потеряв человеческий облик, пав до уровня диких зверей, эта фашистская партия объявила войну не просто Союзу ССР - она пришла истребить русскую нацию и еврейскую нацию, а также большинство других народов Союза, пришла обратить огромную страну в колонию на тысячи лет, а её население в рабов, как того требовали законы развития капитализма в мире. И дело было не только в том, что страна была коммунистической, она, по их мнению. была слабой, а значит, должна была стать в подчиненное положение и кормить их вечно, а они на ней будут паразитировать. И страна сдавала свой самый главный экзамен - успели ли коммунисты за десять лет вывести её из состояния отсталой сельской окраины в сильные мировые державы или нет, сделают её колонией, а её население рабами или нет...
  Те беженцы, кому удалось пройти через советскую охрану старой линии границы 1940 года, через заградительные комендатуры, многочисленные переправы войск, получить места в вагонах, на открытых платформах и на крышах, не погибнуть от болезней и голода, при катастрофах, бомбардировках немцами и румынами узловых станций и мостов, теперь вынуждены были уходить ещё восточнее, оставив надежду осесть в Ростове-на-Дону или Таганроге. Многие семьи были в пути уже по полгода без нормальной еды, жилья, медицинской помощи, без работы и пайков. Где-то их принимали с заботой, а где-то совсем наоборот. Часто комендатуры и войска НКВД депортировали стихийно возникающие лагеря беженцев и стоянки вокруг переправ и станций по своему усмотрению в Казахстан и Таджикистан.
  С еврейскими и смешанными семьями сами уходили от фашистов и люди, работавшие или сочувствующие советской власти. Им угрожали и раньше, а теперь угрозы претворялись в жизнь. Ещё до подхода врага, в западных районах Союза ССР начинались выступления националистов всех мастей и проигравших когда-то гражданскую войну бывших помещиков и фабрикантов, кулаков и просто уголовников. Убийства, грабежи и изнасилования заставляли семьи советских работников, активистов, комсомольцев и сочувствующих им уходить с Красной Армией, даже если их не эвакуировали по плану вместе с предприятиями или учреждениями. Уходили и бывшие участники гражданской войны на стороне красных, советская интеллигенция, студенты.
  Это был новый Исход, когда армия фашистов, словно безжалостная библейская армия фараона снова преследовала евреев, изгоев. Но на этот раз не только евреев, бегущих к Волге, как к древнему Красному морю, но вообще всех не немцев, всех коммунистов. И у Сталинграда это метафорическое Красное море Аравии - Волга должна была пропустить их на восток, расступившись пред беглецами в виде доступной переправы. Новый Моисей вёл их. Потом море должно было и сомкнуться за их спинами стеной обороны, не дав никогда преследователям её преодолеть. С помощью неких высших сил море должно было сомкнуться и поглотить армию преследователей...
  Вряд-ли мысля подобными метафорами, все беженцы, однако, по 'сарафанному радио' уже знали, что две недели назад Комитет по эвакуации приступил к эвакуации населения и беженцев из Сталинграда, в первую очередь детей и всех не занятых на военном производстве. Однако беженцев прибывало в город больше за сутки, чем удавалось отправить. В самом Сталинграде было своих 400 тысяч жителей. Пять тысяч беженцев и эвакуированных прибывали ежедневно. Просто переправить людей на другой берег не было выходом из ситуации - в засушливой голой степи и болотистых плавнях излучины и островов восточнее Волги они бы просто погибли от жары и голода. Их нужно было перевезти по железной дороге внутри трафика производственного цикла огромных сталинградских заводов, между воинскими и санитарными эшелонами, эшелонами, эвакуировавшими скот и зерно на север страны, на восточном берегу Волги и в других районах страны беженцев нужно было где-то разместить, обеспечив питанием и кровом. Нужно было спасать огромные запасы еды, скота, с помощью которого население в тылу следовало кормить, и никак нельзя было допустить голода. Только за июли за месяц удалось через Волгу переправить 600 тракторов, 300 комбайнов, миллион голов скота, четверть миллиона лошадей. В основном людей отправляли в Омскую область, Свердловскую и Челябинскую области, на Алтай. Царские железные дороги, паровозы, подвижной состав в своё время не выдержали военных перевозок и остановились, похоронив этим армию, военное производство и продовольственное снабжение, похоронив этим царизм. Советские железные дороги, к неожиданности для Гитлера и его кукловодов выдержали гораздо большую нагрузку...
  Съехавшие на обочину дороги в двух километрах от Пимено-Черпни шесть грузовиков ГАЗ-АА с харьковскими номерам с буквами УХ и трафаретными надписями 'Харьковдормост', где на одном грузовике у борта сидела грустно молодая и очень красивая женщина с дочкой, никак не мешали движению военной части, однако водители и колонновожатый получили свою долю недовольства от едущего мимо на понуром коне командира батальона.
  - Отберу сейчас грузовики ваши! Ишь, расселись в платьях и шляпках, а у меня снаряды, патроны и мины на повозках конных едва едут! - воскликнул раздражённо этот командир батальона - немолодой майор с узким и бледным лицом, сутулый и уставший, привстав немного в стременах, - вот я сейчас реквизирую грузовики у вас для переброски усталого личного состава!
  - Мы бы и так уступили машины, так рады видеть не бегущих дезертиров, а нормальную часть Красной Армии, - ответил старший из харьковчан, представившийся как Николай Адамович, главный инженер треста, оторвавшись от разговора с водителем о лопнувшей рессоре, - только грузовики наши до того износились за длинную дорогу, товарищ майор, что того гляди развалятся, даже бензина осталась всего ничего - едва до Чилеково дотянем в объезд Котельниково. Потом придётся из нескольких машин в одну сливать остатки и тянуть жребий, кому оставаться здесь, а кому ехать дальше. Да, Наташа?
  - Пожалуйста, товарищ военный командир, не отбирайте у нас машины, у нас старики и дети здесь, мы совсем пропадём, - умоляюще проговорила красивая женщина, удерживая одной рукой маленькую дочку, чтобы она не перевешивалась через борт, подаваясь сама при этом вперёд и держась другой рукой за борт.
  От этого движения её полная грудь колыхнулась, и в расстёгнутом из-за жары вороте платья обозначились большие и упругие округлости и, несмотря на то, что лиф держал её грудь достаточно плотно, она, казалось, должна была вот-вот открыться полностью.
  - Меня зовут Наташа Адамович, и я старшая среди женщин нашей группы эвакуированных! - сказала она, - ради бога, голубчик военный, мы с таким трудом нашли вас, нашу родную армию среди толп отступающих паникёров...
  Комбат, сопровождающий его ординарец, два конных сержанта-артиллериста, а также идущие мимо красноармейцы, невольно уставились на это неожиданное чудо женской природной красоты. Так они и глазели на игру грудей, пока женщина не спохватилась и не распрямилась, скрыв грудь в вороте платья.
  - Нет, ну ты видел? - забыв о своей натёртой ноге, воскликнул Петрюк, толкая локтем Надеждина - прямо как с фотокарточек, что барыги на рынке из под полы продают с голыми женщинами.
  - Скорее нагота греческой вакханки, как на полотнах эпохи Возрождения, - ответил Надеждин, - жалко, что не дала подольше посмотреть на такую красоту. Да, Зуся?
  - У моей тёти Сони во время купания можно было и не такие женские таланты подсмотреть, - с иронией проронил Зуся Гецкин - тонкокостный юноша, с большими, выразительными карими глазами, бледным лицом со впалыми щеками, на котором сильно выделялся длинный узкий нос с горбинкой, - её прелести мне как приснятся, так перед вами подняться не могу, стыдно из-за напряжённого одного места в кальсонах.
  Тем временем комбат сказал эвакуированным:
  - Я вернусь из разведки, и если у Караичева нет моста, и придётся дальше идти вдоль реки, то грузовики ваши конфискую! Кстати, теперь можно говорить не военный или командир, а офицер Красной Армии, потому что белогвардейский налёт с этого слова снят в приказе Ставки.
  - Непривычно как-то, товарищ майор, - разведя руками, ответил Коля, - офицеры-золотопогонники всё как-то врагов всегда обозначали!
  - Вот и ушла красота, - огорчённо заключил Петрюк, выворачивая шею назад, поскольку их взвод уже прошёл мимо харьковских машин, наблюдая, как женщина садится в кузов грузовика на свои вещи и поворачивается к ним спиной, оставляя на обозрение лишь копну тускло-золотых волос с заколкой-шпилькой под полями шляпки, - нет, Зуська, ты видел эту красоту?
  Вместо молодой женщины у борта грузовика вдруг оказалась старая еврейка с надменным взглядом, с усами и двойным подбородком.
  - Мне бы жениться на бойкой девчонке! - воскликнул Зуся, - хочется, чтобы как у моего отца у меня была семья, любовь, дети...
  - А ты, Петя, правда, стихи умеешь сочинять? - спросил Петрюк. Про любовь умеешь?
  - Ну да, а чего сложного? Начинаешь фразу, потом вторую, потом третью фразу рифмуешь последним словом с первой, а четвёртую со второй, чтобы во всех фразах ударения на слоги стояли одинаково, и смысл любовный не пропадал...
  - Это и смысл, рифмы и ударения... - задумчиво произнёс Петрюк, - а своё стихотворение можешь озвучить? Пожалуйста, Петя...
  - Ладно, - ответил Надеждин, поправляя на плече свою ношу - бухту телефонного кабеля, - вот есть моё любимое, если от бессонницы и жары слова не перепутаю...
  
  Снова весна!
  Кто не знает про зиму,
  Тот не поймёт,
  Что такое весна...
  
  Ночи без сна
  И, как шёпот любимый,
  Капельки-капли
  Дождя у окна!
  
  Нежность моя!
  Будто облако счастья,
  Теплой волной
  Уплывает к тебе...
  
  Дни пролетят
  И минует ненастье -
  Будет опять
  Счастье в нашей судьбе!
  
  Помню тебя
  В кадрах солнечных снимков,
  Там навсегда
  Бесконечная даль...
  
  Можно, любя,
  Пролететь невидимкой
  Через года,
  Сквозь огонь и печаль!
  
  - Красиво, - вздохнул Петрюк, - значит, и песню можешь сочинить, а это уже серьёзно... Гонорары, в газете портрет... А я невесте письмо сочинить не могу, поможешь мне письмо любовное написать?
  - За вечернюю пайку и 100 грамм водки он согласен! - устало сказал Гецкин, вмешиваясь в разговор.
  - Бесплатно помогу...
  - А знаешь, Петь, меня не убьют, - неожиданно сменив тему, сказал Петрюк, - ну, никак не должно это случиться. Я сильный, молодой, красивый парень, охотник, девушкам нравлюсь, кулаком свалю любого одним ударом, стакан чистого спирта, не моргнув, выпью! Что со мной может случиться, если я буду осторожным, как охотник-сахалинец в тайге? Чего молчите, Петя, Зуся?
  Надеждин молчал, а Гецкин только рот открыл, чтобы обговорить такую странную уверенность. Однако, ему пришла в голову мысль о том, что, если бы большинство юношей батальона не думали так же, как Петрюк, и не считали бы, что смерть минует их по причине их исключительности и везения, а понимали, что, скорее всего они погибнут от бомб, пуль и снарядов искушённого врага, они бы сбежали по дороге, оставляя себе шанс выжить.
  Потом ему подумалось о добровольцах из их роты, только что окончивших профтехучилище, но добившихся снятия брони от деревообрабатывающей фабрики, готовившей части обшивки самолётов. Едва получив отметку о снятии ограничения на призыв, они записались добровольцами в 208-ю дивизию в Славянке. Многие подделали справки ЗАГСа о возрасте, приписав год, только бы взять в руки оружие и пойти в бой на врага свое счастливой жизни. Они осознанно хотели рисковать, потому что спасти советскую Родину для них было важнее собственной жизни. Парадоксальным образом, принижая значение своей судьбы относительно общности, они наоборот становились великими, не понимая этого. Любой человек способен поменять всю свою жизнь и всё плохое, что в ней было, если он совершает героический поступок во имя слабых и беззащитных, во имя угнетённого большинства простых люде. Тогда все несправедливости судьбы, любые подлости и низости людей к нему в течение всей его жизни, становятся ступенями к высшему его поступку, и получают эти подлости и низости соответствующий знак всего лишь человеческого скотства по отношению к нему, идущему на святой подвиг. Ничтожные мужчины заботятся только о себе, нормальные мужчины заботятся о себе и своих семьях, а выдающиеся мужчины заботятся ещё и о друзьях и знакомых, но только великие мужчины способны по-настоящему заботиться обо всех людях страны...
  Не придя ни к какой окончательной мысли, Гецкин не ответил Петрюку. Вдруг, сам того не осознавая, он ослабело прислонился к плечу товарища. И без того запутанное из-за бессонной ночи сознание юноши помутилось. Лопатка, противогазная сумка, котелок, вещмешок старшины, идущего перед ним, раздвоились, затуманились и стали сливаться с жёлто-серой пылью дороги. Негромкие голоса, бряканье амуниции, шорох подошв, гудение моторов стали теперь далёкими и гулкими, словно звучали в большом каменном колодце. Он засыпал на ходу, подстроившись под ритм ходьбы, доверив телу самому делать шаги, отдавшись полностью настолько простому и привычному теперь делу - ходьбе, что для этого совсем необязательно было проявлять человеческую осознанность. Сознание окончательно отлетело прочь, он провалился в бескрайнее пространство быстрого сна, узрев картину своего недавнего детского прошлого...
  ...Жаркий и влажный воздух джунглей северной Аргентины в провинции Мисьонес как будто бы снова прикоснулся к его коже. Где-то вдалеке грохотал водопад Игуасу, пахло жареной кукурузой, чаем мате, навозом и крепким табачным дымом. Отец - Гецкин-старший со своими старшими сыновьями Львом и Яковом торговались с хозяином свинофермы среди джунглей о цене на свиную кожу для изготовления ботинок и сапог. Маленький Зуся стоял рядом с братьями и скучал.
  Тем временем фермер, эмигрировавший из Германии ещё до первой Великой мировой войны, толстый и красный, доказывал Гецкину-старшему, что его кожа имеет отличное качество, из неё можно не только делать щёки и задники ботинок, но и набирать каблук. Отец говорил, складывая просительно ладони, словно молящийся араб, что цена слишком высокая, и на любой мясохладобойне за кожу более тонкую, просят гораздо меньше. Это препирательство продолжалось долго. Разговор вёлся на немецком языке, так, чтобы польские и украинские работники фермы и их женщины, стоящие тут же с лопатами, вилами или просто так, с голыми руками, не вмешивались в коммерческое дело. Только индейцы-гуарани, привозящие стебли и листья кукурузы для корма свиней на повозках, запряжённых каталонскими ослами с характерными квадратными мордами и вытаращенным глазами, сохраняли безразличие к торгу.
  В конце концов, немец не выдержал и сказал:
  - Правильно, что вашего брата-еврея в Германии громят и выгоняют, потому что вы своим присутствием только цены сбиваете! Вот как я смогу продавать потом кожу по десять песо, когда вы хотите её взять по пять песо?
  Видно стало, как у старшего брата Якова сжимаются кулаки, и он вот-вот бросится на фермера. От этой самоубийственной атаки его удерживает брат Лев, незаметно хватая за ремень штанов сзади. Отец спокойно продолжает говорить о том, что правительство Аргентины, за согласие Великобритании продолжать покупать аргентинское мясо, а не австралийское, сильно понизило ввозные пошлины почти на все товары из стран Британского Содружества. Аргентина стала теперь протекторатом Великобритании - колонией без английских солдат. И если так будет продолжаться, то все пойдут по миру с протянутой рукой и обувщики, как он, и фермеры. Британские промышленные товары стали гораздо дешевле, чем товары аргентинские. Аргентинские ремесленники уже стали разоряться. В угоду лоббистам животноводов, имеющим всегда в парламенте большинство, все остальные производители промышленных товаров оказались банкротами. Они не могут конкурировать с английскими фабриками по количеству, цене и качеству. Поэтому он, бедный еврей из маленького местечка около Бреста, должен искать кожу в непролазных дебрях на границе с Парагваем, вместо того, чтобы просто купить её в Пасадасе, как было раньше. Как ещё можно противостоять натиску обувных фирм из английского Нортгемптона, завалившего весь мир своими ботинками, так похожими на военные? Только солидарностью!
  - Плевать мне на ваши трудности и солидарность, я лучше тогда эту кожу выброшу, чем продам еврею, да ещё в два раза дешевле рынка! - ответил тогда немец и отвернулся, показывая, что разговор закончен, - я на сале, мясе и костной муке неплохо зарабатываю!
  Якова теперь держали уже несколько рабочих, чтобы он не набросился на немца. Отец устало сказал им, чтобы они тащили сына к повозке, а сам всё-таки пошёл за фермером к большому белому дому с террасами на первом и втором этаже. Он всё говорил, говорил...
  Стало нестерпимо обидно за отца. Зуся пошёл вслед за братьями, а поляки и украинцы стали улюлюкать им вслед и говорить всякие оскорбительные слова. Долго он сидел потом с братьями под душным тентом повозки. Один из индейцев принёс им в подарок миску с горячим чаем мате. Его вытянутое длинноносое лицо, прищуренный взгляд карих глаз из-под полей шляпы взирал на всё с ледяным спокойствием. Пока братья пили чай с температурой раскалённого металла, гуарани рассказывал на сильно искажённом испанском языке о злых и жадных белых людях, обиженных умом и лишённых сердца. С древних пор, ещё когда люди не знали самолётов и автомашин, они приходили в эти джунгли большими отрядами испанских и португальских бандейрантов. Бандейранты уводили в рабство несчётное количество индейский семей. Они стравливали племена, нападая на побеждённых, выманивали индейцев из селения под видом иезуитов-проповедников, или просто поджигали дома, чтобы заставить разбегаться из горящего селения. Они искали залежи золота и серебра, но больше всего их прельщало рабство. Хотя индеец стоил в десять раз меньше негра, зато индейцев было здесь много. Так продолжалось веками. Теперь бог наказал белых людей, их заморскую европейскую родину, и злые белые люди сами разрушают свои страны и убивают и друг друга уже много столетий. Мало что понимая в рассказе индейца, может быть отдельные слова и фразы, Зуся почувствовал, что ему стало зябко, несмотря на то, что от жары пот катился с него ручьями. Брат Лев пощупал ему шершавой ладонью сапожника лоб и сказал, что наверно он подхватил лихорадку, и что только этого ещё им не хватало. Врач и лекарство, это ведь так дорого! Над самой головой, над тентом повозки в ветвях пальмы закуковала длиннохвостая пиайа...
  
  ... - Эй, ты чего прислоняешься ко мне, братишка, как девка на зорьке? - подтолкнув Зусю плечом, спросил возмущённо Петрюк, - задремал ты, что ли? Я и так сам еле иду!
  - Да, немного задремал... - не столько товарищу, сколько себе ответил Зуся, мутными взглядом упираясь в спину старшины.
  Промелькнуло всего несколько мгновений. Всего десяток шагов он прошёл в бессознательном состоянии, но при этом перенёсся на десять лет назад и на 15000 километров на запад, совсем на другой континент.
  - Ну ты даёшь, защитник Родины! - сказал со вздохом Петрюк.
  - Чуть-чуть заснул... - ответил Зуся виновато.
  Ещё через сто шагов он сказал уже мечтательно:
  - А я хочу немецкий танк подбить и послать матери в Биробиджан премию за него - 1000 рублей, а она мне конфет купит и сюда пришлёт. А три танка если подбить - премия 3000 рублей!
  - Живот слипнется от такого количества конфет! - сказал кто-то сзади.
  - Лучше уж как бы втроём бутылками три танка поджечь, как бы по танку на брата, тогда за каждый танк, подбитый группой в ближнем бою, выплатят по 1500 рублей на всех. Ты подбивай, а мы в сторонке постоим, тогда у тебя будет трижды 1500 уже 4500 рублей! - мрачно пошутил Надеждин, - группой дороже получается тебе подбивать, выгодней!
  - Какая-то вакханалия жадности! - снова сказал кто-то сзади, - жадность города берёт, товарищи!
  Гецкин с сожаление посмотрел на пыльные носки своих армейских полусапог на шнурках фасона "Дерби". Привычные мысли сапожника пробежали по их добротной конструкции: деревянно-шпилечное крепление низа, союзки, берцы, клапан из конской юфти. Подошва, подмётка из пласткожи, задник кожаный, кожаный каблук с металлической подковкой и набойкой из пласткожи, подметки укреплены металлоукрепителями. Надёжно конечно, но так некрасиво выглядит... Вот у старшины яловые сапоги - совсем другое дело!
  Недалеко от грузовиков из Харькова можно было заметить высокого человека в поношенном, но добротном гражданском костюме, клетчатой кепке, при велосипеде, стоящим у бедра, расположился в траве неподалёку. Похоже, что он был местным. Он давно рассматривал красивую женщину и тоже огорчённо отвернулся от после того, как Наташа села обратно. Потом человек проехал немного вперёд и снова стал с интересом рассматривать других женщин среди вереницы беженцев, словно до приближающегося фронта, безвластия, бегущих голодных и бездомных людей, ему не было никакого дела. Он был похож не то на агронома, не то на учителя, но в любом случае высшее образование в нём чувствовалось во всём. Однако и военная жилка была заметна в аккуратности свёртка на багажнике велосипеда, в опрятности рубашки-косоворотки и одинаковой, умелой заправке брючин в короткие и мягкие кавказские сапожки.
  - Смотри как мужик жадно на женский пол пялиться! - невесело сказал Надеждин, - какой-то озабоченный...
  Недавнее появление красивой женщины подействовало и на них словно лёгкий наркотик, кратковременно снимающий усталость, отвлекающий от бессонницы, жажды, боли в ногах.
  Комбат в очередной раз скомандовал колонне сойти с дороги и начать движение по целине, оставив на наезженной колее дороги только упряжки, везущие две 45-миллиметровые противотанковые пушки 53-К, сверкающие спицами колёс, повозки со снарядами, патронами, гранатами и противотанковыми минами, медиков и кухни. Напористо сигналя, крича и умоляя беженцев расступаться, и они еле двигались. Теперь комбат с начальником штаба вынужден был ехать всё время впереди, потому что на пути их движения беженцы шли уже почти толпой. К тому же на повороте дороги к реке стала различима крупная помеха движению: несколько тракторов ХТЗ тянули хлебоуборочные комбайны "Коммунар" и прицепы, заполненные с горкой разнообразным сельскохозяйственным инвентарём и домашним скарбом. Тракторы надрывно рыча и пуская сизые струи выхлопных газов, еле двигались.
  Небольшой ветерок, не освежающий, а всё такой же жаркий, как и сам раскалённый воздух над землёй, с юго-запада от Ремонтной и с северо-запада от станицы Цимлянская-на-Дону приносил гулкой рокот фронта, словно там невидимая гроза пробовала свои силы.
  Когда ветер дул сильнее, грохот разрастался, становились слышны отдаленные гулкие вздохи, то ли удары тяжёлых авиабомб, то ли взрывы хозяйственных объектов и мостов. Потом звуки вместе с ветерком слабели, и казалось, что фронт скачет вперёд-назад как детская скакалка.
  Все невольно прислушивались, стараясь прикинуть расстояние до него.
  Среди идущих впереди стрелков взвода противотанкистов, несущих на плечах 14,5-миллиметровые ПТРСы и ящики бронебойных пуль, кто-то начал неуверенно запевать:
  
  Славное море - священный Байкал!
  Славный корабль - омулёвая бочка!
  Эй, Баргузин, пошевеливай вал,
  Молодцу плыть недалёко...
  
  Запевалу поддержали слабо. Голоса молодых красноармейцев рвались одышкой от ходьбы, не вытягивая длинные фразы народной песни:
  
  Долго я царские цепи влачил,
  Долго бродил я в горах Акатуя
  Старый товарищ бежать пособил,
  Ожил я волю почуя!
  
  Песня о беглом каторжнике вскоре утихла сама собой. Длинные тела шести противотанковых ружей на плечах красноармейцев качались на ходу, словно брошенные вёсла лодок, уносимых течением и байкальским ветром.
  Где-то сзади них затянули совсем иное. Это запела третья рота, скрытая от глаз в пылевом облаке. Она шла в хвосте колонны за взводом противотанковых пушек, перед вереницей повозок с десятисуточным запасом продовольствия и боеприпасами. Рота была почти полностью набрана из казахов. Через шум, издаваемый тысячами людей, повозок, лошадей, грузовиков, их заунывное пение было еле различимо:
  
  А-а-а-а-ай!
  Айын тусын онынна-а-а-ан, жулдызынь тусын сонынна-а-ан,
  Хабарсыз кетсень тым узак, сансызбай шыгар соньынан...
  
  Ровная, без украшений мелодия неведомой большинству песни, сливалась с жарким воздухом, входило в унисон, а потом в резонанс с гулом, идущим отовсюду: от земли, неба, воздуха, людей, животных и машин. Низко над степью летали вороны, будто подстраиваясь под мелодию. Казахская песня была похожа на липкий, дрожащий душный воздух, на сухую жёлтую траву и пятна зелёных полян:
  
  Кхыз Жібек енді келгенше-е-е, келін боп уйге еньгенше,
  Даяр етіп кояйы-ы-ы-ык, салдырып сара-а-а-ай езгеше-е-е-е...
  А-а-а-а-ай...
  
  На самом деле казахи пели о печали храброго батыра, вспоминающего перед смертельной битвой отца, мать, братьев и сестёр, о больших табунах коней в благоухающей цветами и травами степи, про обещание любимой девушки дождаться батыра или умереть...
  От песни, запаха разогретой солнцем полыни, пыли, разлитая в воздухе тревога делалась сильнее. Несколько волков, похожих на больших собак, обычно осторожных и скрывающихся в балках и оврагах, появились совсем недалеко от дороги из травы. Они спокойно прошли между групп и одиночных людей, отошедших от дороги и справляющих нужду. Волки остановились и стали рассматривать всё вокруг, принюхиваясь и скаля зубы. Несколько женщин, едва опустив подолы платьев, бросились от них прочь. Один из калмыцких пастухов, оставив неподалёку большой гурт коров с телятами, поскакал к волкам, взмахивая хлыстом в воздухе. Волки нехотя отошли подальше, однако не стали уходить совсем. Они сели на задние лапы в высокой траве. Хищники и падальщики, волки и вороны, являли собой зловещее предзнаменование, интуитивно понятное даже несуеверным людям. Потревоженные людскими делами животные были выбиты из привычной и размеренной своей жизни, не знающей времени и свершений. Их привычная добыча разбежалась и попряталась. Мертвецы, трупы погибших при перегоне коров, овец и лошадей, запах крови и тлена наполнил привычный мир новым смыслом...
  
  Глава 2. Наташа из Харькова
  
  - Ой, девочки, как хорошо жить! - воскликнула молодая, стройная, чуть более полногрудая, чем может быть это было нужно по древнегреческим канонам красоты, девушка, сероглазая в тон быстро бегущих по небу облаков.
  Она схватилась длинными пальцами за свои пышные, золотые волосы, словно стараясь удержать ощущение счастья в хорошенькой головке, не дать ему выскользнуть под яркое июньское солнце на особо голубом довоенном украинском небе.
  - Подожди, Наташка, жизнь будет ещё лучше! - отозвалась её подруга, высокая, с угольно-чёрными волосами девушка, большая грудь которой тоже словно рвалась через кофточку навстречу взглядам молодых парней-харьковчан, идущих навстречу им по проспекту Ленина со стороны строительного института и Саржиного яра.
  Перед мысленным взором девушки раскинулся современный, гудящий стройками, клаксонами машин, песнями из уличных радиоприемников промышленный Харьков - новая столица Советской Украины. Идущие разговоры о переносе столицы в Киев все считали досужими разговорами мещан, и даже происками белогвардейских недобитков и петлюровского старичья, потому что негоже было Совету Народных комиссаров Украины бросать самый центр индустриального взлёта страны, расцвета украинской науки и искусства, чтобы оказаться среди старых патриархальных, мещанских улиц, под крестами затхлых церквей, среди холмов, оплаканных невольниками царизма и испорченных духом тысячелетнего стяжательства на пересечении днепровского торгового пути с северным путём с востока, через степи в Европу.
  Нет, не для того, чтобы столица перенеслась в киевский рассадник собственничества возникло прекрасное здание 'Госпрома', самое высокое в Союзе ССР, гостиница Харьков и Дворец пионеров на площади Дзержинского, строгое здание обкома партии, не для того прихорашивалась дореволюционная, но красивая, словно перенесённая изо Львова, площадь Розы Люксембург, с её прекрасными модерновыми зданиями и Центральным универмагом в стиле конструктивизма, клуб 'Пищевик', площадь Тевелёва, не для того строился гигантский, мирового масштаба Харьковский тракторный завод, собственность всего трудового народа и гордость советской индустриализации, не для того существовало очень полезное для всех здание Центрального рынка у реки Лопань и зоопарк с настоящими обезьянами-макаками, дом дворянского собрания, похожий на дворец, набережная около Университетской горки, старое место отдыха на Холодной горе...
  Вся интернациональная, а больше русская молодёжь - ленинградцы и москвичи, приехавшие строить заводы и здания, и украинская молодёжь с правобережья Днепра, и даже из польского Львова, смотрели с восхищением на строительные и культурные темпы изменения жизни, появления товаров, нарядных тканей, обуви и велосипедов, автомобилей и мебели. Везде звенела песня из только что появившегося кинофильма 'Встречный':
  
  Нас утро встречает прохладой,
  Нас ветром встречает река.
  Кудрявая, что ж ты не рада
  Весёлому пенью гудка?
  
  Не спи, вставай, кудрявая,
  В цехах звеня,
  Страна встает со славою
  На встречу дня!
  
  Всё было пронизано темой труда, созидания, отмирания старого ужаса и появления нового на свет, рождения счастья. С библейской истовой силой, незнакомой большинству молодёжи, строился новый мир, и образ созидателя, строителя и творца, не имеющего преград, прочно овладел сознанием большинства. Об этом писали газеты и журналы, об этом говорило радио и показывало кино, это было модно, престижно, востребовано, это влюбляло в себя и наполняло жизнь смыслом и уверенностью в завтрашнем дне, в противовес военному хаосу, разрухе и дореволюционной отсталой серости, варварству и безнадёжности. Быть стяжателем, просто потребляющим блага мещанином, стало не модным, противным эпохе сосредоточения для великого прорыва в будущее, в поднимающейся с колен стране. Украинские колхозы, вооружённые тракторами, семенами и знаниями агрономом начали предлагать такое количество зерна, мяса и яиц, что сельские единоличники стали разоряться от невозможности держать такие низкие цены, и кто хотел, стал переходить от сельхозработ в кустари по производству мелочей, или в кооперативную торговлю, где можно было торговать мелкими партиями того, что никак не могли произвести неповоротливые государственные предприятия: ягоды, сбруя, кружево и многое другое. Экономическая модель социализма была немыслима без сочетания крупного государственного производства и мелкого кооперативного. Главное, чтобы не допускалась эксплуатация человека человеком и владение отдельными лицами средств производства, то есть, сосредоточение в руках частных лиц неограниченных средств, а значит, власти. Зарплаты росли быстрее цен на товары. Из Молдавии, Западной Украины, Прибалтики, Польши, Испании, Аргентины предприимчивые люди побежали в Союз ССР за высокими зарплатами и бесплатным образованием. Из этих полуколониальных стран и протекторатов люди и раньше бежали в ведущие страны - центры колонизации, но не в Россию. А теперь они признали страну социализма ведущей, но не колониальной, а наоборот, отдающей на окраины свои ресурсы и технологии, и устремились в неё. Повсеместно начало возникать ощущение непрекращающейся радости от открывающейся дороги к счастью, эйфория победного выбора правильного пути страны, необъяснимого везения, выпавшего, наконец, на долю многострадальной земли. Никто не хотел вспоминать в 1931 году, что всего лишь десять лет назад в качестве наследия царской и капиталистической демократической власти людям досталась разруха: не ходили поезда и трамваи, в одноэтажном пыльном центре Харькова вдоль улиц стояли горожане и крестьяне, меняющие старьё на старьё, семечки на воблу, сапоги на стулья. За городской околицей начиналась территория кулаков и "зелёных банд". Жизнь и историю тогда творили спекулянты, за хлеб скупающие остатки дореволюционной роскоши, беженцы, инвалиды мировой и гражданской войны на каталках из доски, девочки-проститутки, беспризорные дети-воришки. А теперь даже нет больше на харьковских улицах маленьких 'Фордов' и прочего автохлама, нет проблем с автозаправками и грузовыми перевозками, и теперь не обязательно везти вещи на конных повозках. Все, особенно, мужчины, уже не выглядят одетыми бедно, только в рабочую поношенную одежду. Харьков расцвёл...
  Теперь на улицах много цветных платьев. На улицах много людей в красивой военной форме. Многочисленные витрины, декорированные красным материалом и украшенные портретами Ленина и Сталина, полнятся товарами. Больше нет перед магазинами длинных очередей, больше не спят в сточных канавах брошенные старик или беспризорные дети. Весёлая детвора в красных галстуках бегают после уроков с радостными криками, и играют в войну. Много новых советских автомобилей, много трамваев, велосипедов и мотоциклов. Трамваи уже не так переполнены, как раньше, когда они чуть не лопались; гроздья людей висели на подножках, дети сидели на буферах. Но работы ещё непочатый край, строительство индустрии и создание передового сельского хозяйства идёт с трудом. Всё вновь, всё необычно, всё впервые в мире: темпы, способы, размах задач, новые властные структуры, сопротивление старого общества, постоянные угрозы войны от королей и капиталистов всего мира. Как оно было на самом деле вне её сознания, мог бы поведать человек, живущий вне происходящего в мире, но где было тогда ему взяться? Наташе видела то, что видела...
  Любовь, не знающая времён и имён, вспыхнула вдруг с неизъяснимой силой в сердце Наташи к простому и весёлому с виду молодому человеку из Минска, застенчивому, трогательно нерешительному, и была так сильна, что всё-всё, что творилось вокруг, всё, что говорила ей тётя, заменившая после смерти от тифа в 1919 году её родителей, было напрочь забыто. Жизнь Наташи как будто окрашивалось музыкой счастья, словно в её душе звучало бесконечное нежное и проникновенное интермеццо из оперы итальянского композитора Масканьи "Сельская честь". Оркестр исполняющий чудесное интермеццо, передаёт спокойствие картины мирной, ласковой природы, и это настроение создаёт резкий контраст стремительному развитию смертельно опасных страстей самого действия оперы, в которой часто сочетаются некоторая примитивная обнаженность гармонии, не всегда достаточно отделанная, она опирается на широкие, полные аккорды, изображающие напряжение страсти, и, напротив, тембровая изысканность. Открыто, с огромной силой выраженная всепоглощающая страсть передаётся спокойствием картин мирной, ласковой природы...
  Вот и тётя, считала, что Николая ей не пара. Она - дочь дворянина. Он - сын батрака польского пана, который помогал Фрунзе устанавливать в Минске Советскую власть. Но что осталось от дореволюционного мира Наташи, и был ли он настолько ласков к ней, чтобы о нём сожалеть?
  Приличия дворянского этикета, напрасно прививаемые в обстановке голода, холода, падения нравов и устоев привычной жизни, были окончательно разрушены в тот момент, когда её, восьмилетнюю сироту с трогательной кукольной внешностью, белогвардейский офицер, хвастающийся своей близостью с военным комендантом города, пьяный после парада в честь приезда с город командующего белогвардейцами юга России генерала Деникина, обманом заманил в номер "Гранд-отеля" и попытался изнасиловать. После угощения курицей и пшеничной булкой, после щедрых посулов заступничества и денег, после игры на гитаре и распевание романсов, он попытался напоить её вином, а когда она отказалась, то набросился на неё, разорвал платье, стал хватать везде грязными руками, несмотря на визг и мольбы о пощаде. Напрасно люди представляют себе Сатану как кровавого чёрта с рогами и хвостом - Сатана другой - он разноцветный, громкий и весёлый, у него всё хорошо - представьте себе новогоднюю ёлку с шипастыми щупальцами осьминога, а рядом бездонный модный рюкзак - мешок с похищенными душами...
  Офицер хвастался, что он только что лично схватил бывшего Генерального штаба полковника Рябцева, слишком плохо воевавшего в октябре 1917 года в Москве с рабочими, и к тому же укравшего тогда при бегстве из Москвы из кассы 'Союза георгиевских кавалеров' полмиллиона рублей, предназначенных для оплаты премий бойцам офицерско-юнкерских отрядов.
  - Теперь этого чистоплюя и сволочь Рябцева непременно расстреляют, одно то, что он эсер, делает его трупом в руках нашей контрразведки! - хвастливо заявил девочке белогвардеец.
  Если бы штаб белогвардейцев не потребовал срочного расширения служб и комнат для нужд отдела продовольственных реквизиций, и в номер на верхнем этаже харьковского "Гранд-отеля" не вошли бы тогда дежурные солдаты из числа насильственно мобилизованных крестьян, трудно представить степень физического и морального уродства, ожидавшего юную Наташу. С уверенностью можно было бы сказать, что никакого третьего курса советского строительного института, где она встретит своего будущего мужа Колю Адамовича из Минска, не было бы...
  Не было бы упоительных свиданий, катания ночью на лодке, страстных объятий, поцелуев, моря нежности и неги, весёлой свадьбы, рождения дочери Ляли. Насильник либо мог убить её, вывезти и выкинуть тело в заросли, страшась гнева своего начальника генерала Гравицкого, либо мог избить, вывезти на окраинную улицу, где она могла сделаться жертвой повторного насилия, умереть от кровопотери внутренних органов и повреждений от полученных побоев. Но даже если бы ей удалось выжить, то не появилась бы на свет прелестная дочка, теперь уже десятилетняя, смышлёная и очень похожая и на неё. Не стала бы сама Наташа очень красивой женщиной, украшением своего института, харьковских майских и новогодних праздников, новых столичных улиц, и потом своего родного трудового коллектива - славного 'Госторга'.
  - Ты наша киноактриса звукового кино! - говорили её подруги с гордостью, редко встречающейся у женщин по отношению к другим женщинам.
  Встречались, конечно, на её пути и завистницы, сплетницы и доносчицы, писавшие доносы в НКВД. Однако жизнерадостность, отсутствие чванства и гордыни, часто свойственные красавицам, желание помочь всем и во всём, обезоруживали в конечном счёте даже самых закоренелых завистниц и, тем более следователей.
  - Я просто обаятельная! - отвечала Наташа обычно на любые похвалы, и печалилась от того, что за броской внешностью никто не хочет замечать её душевной нежности и застенчивости.
  Примечательное отсутствие склонности к полноте, так часто преследующая жительниц Восточной Украины, действительно придавали её движениям лёгкость и грацию, а мимике её лица выразительность и детскую непосредственность.
  Если бы не те солдаты, тогда, в 1919 году, то случилось бы постыдное и ужасное. Сама дворянка до мозга костей, всеобщая любимица, привыкшая верить людям, она стала бы после надругательства сторониться мужчин, боятся всех людей, как главного источника опасности в жизни, больше ночного леса и скрипов в пустом, заброшенном доме, больше кладбищенского свечения и болотного воя. Её жизнь была бы сломана в самом начале, и не было бы такой силы, чтобы она вернулась бы потом в нормальный мир людей. Именно хвастовство того насильника-офицера о своих дворянских достоинствах, его манеры, воспоминаниями о кадетском училище, о балах, ресторанах только лишь для господ, битье хлыстами и кулаками лапотных солдат и прочих низкородных, а также нехристей-евреев, прочно связало её сознание с ужасом, исходящим от дворян и всего царского времени.
  Наташины родители-дворяне ещё до войны с Японией в 1904 году, продали своё убыточное рязанское имение с единственной деревней и парой хуторов, разорённых местными кулаками и ростовщиками, откуда на фабрику Саввы Морозова убежали почти все крестьяне вместе с семьями. Оставшиеся без рабочих рук земли за один год заросли кустарником и деревцами так, что приготовить их снова для земледелия стало слишком дорого стоить, и для титулярного советника в отставке - отца Наташи, оказалось неприемлемым. Соблазны же промышленной революции начала века, выбросившей на голову людей множество самых разных, роскошных иностранных товаров, часть не нужных, но разрекламированных на американский манер, требовало много денег. Роскошная жизнь, ставшая предметом вожделения многих с помощью появившегося кинематографа, массовых газет и журналов, манила сильно. Но главное - местные сельские бандиты - кулаки несколько раз уговаривали отца продать землю, рассказывали о терроре народовольцев, о покушении на царских чиновников и грядущей скорой революции. Потом их помощники - подкулачники несколько раз поджигали вокруг усадьбы скирды по ночам, травили собак, забрасывали окна камнями. Полицейский урядник сам был с кулаками в сговоре и поэтому больше бездействовал, ограничиваясь обещаниями поймать хулиганов. В конце концов, отец согласился продать своё имение у реки Клязьмы. Большая часть драгоценностей пробабки тоже была вскоре продана. Они стали жить в затхлой и патриархальной Москве...
  Как потом оказалось, отец Наташи поступил абсолютно правильно, хотя это принесло только оттяжку семейной трагедии и краха. В начале войны с Германией в 1914 году Министерство финансов России под руководством Петера Людвига Барка ввело сухой закон. Лишив бюджет трети прибыли от винной монополии, Минфин взвинтил акцизы на чай, кофе, табак, сахар, соль, спички, керосин, уголь, дрова и множество товаров повседневного спроса, а также поднял тарифы на железнодорожные перевозки. Барк был агентом преступной международной банкирской клики, и его целью было так закредитовать царя, лишить его источников дохода, в том числе от спиртовой монополии, чтобы царь стал зависимым из-за кредитов и делал всё, что ему скажут из-за границы кредиторы, а сама Россия стала протекторатом, полуколонией, что, впрочем, Барку и его сообщникам через три года вполне удалось. В в 1914 году разом остались без работы полмиллиона человек, занимавшихся производством и продажей спиртных напитков. Минфин выплатил из скудеющей казны десятки миллионов рублей владельцам ликёро-водочных, винных и пивных заводов в качестве компенсации. Началась сильная инфляции. Болезненно привязанный столетними традициями к алкоголю русский народ лишился своего привычного мира, и к тому же стал стремительно нищать. Началось массовое изготовление нелегального алкоголя и массовое употребление суррогатов, гораздо более смертоносных, чем водка. Народ принялся в огромных количествах пить спиртосодержащие лаки, политуру, растворители, одеколон...
  Самогоноварение приняло в царской России и на Украине гигантские масштабы. Самогон гнали из всего, что способно скисать и образовывать спирт, но прежде всего из сахара. Через год войны сахар исчез из продажи - самогонщики скупали его ещё на складах, не дожидаясь поставок в магазины и лавки. Заменой алкоголя в городах стал опиум и кокаин, тоннами идущий теперь контрабандой из Афганистана, Ирана и Китая. Дрянной самогон мог поспорить с этими наркотиками в части разрушения психики...
  Помещики из Рязанской губернии - знакомые отца Наташи, бросившие свои поместья и бежавшие в Москву незадолго до отречения царя, описывали родителям девочки ужасные события. К ним в усадьбы приходили кулаки и бедные крестьяне из ближайших деревень, пьяные настолько, что еле шевелили языками. Нагло, ничего не боясь, хамы требовали отдать им в пользование то конюшни, то лошадей, то старый парк или участок леса. Пугали поджогами, отравлением колодцев. В деревнях по всему Мещерскому краю везде пьяные, везде продажа самогона. Чтобы раздобыть денег на выпивку, бедняки продавали всё, даже крыши собственных домов. В деревне могли запросто раздеть, избить и даже убить посреди белого дня. Ночью поджигали дома несговорчивых помещиков, подпирали двери, сжигали вместе с людьми, женщинами и детьми, вырубали сады и парки, забивали господских коров и лошадей, грабя усадьбы и церкви, разбивая всё, что не могли унести. Все нападавшие обычно пьяны, даже на пожарищах пили захваченный с собой самогон и найденное спиртное. Однажды трое нападавших замёрзли насмерть. В двенадцати верстах от старого поместья отца Наташи в глухом углу мещерского леса на берегу озера, с давних времён стоял маленький скит, где жили несколько немощных монахов и старцев в чёрных схимнических рясах с нашитыми на них белыми крестами и черепами. За тыном, будто сошедшим с картин Нестерова или Рериха стояла маленькая церковь с маленькой колокольней. Та же банда кулаков и подкулачников, что вынуждала отца Наташи когда-то продать за бесценок поместье, налетела на скит, перерыла кельи в поисках серебра, расстреляла монахов и подожгла церковь. Старинная церковь, помнящая, неверное, ещё времена опричников Ивана Грозного, не сгорела, а только обуглилась, словно почернела от горя - она была сложена из окаменелых брёвен.
  Другой знакомый помещик с сыновьями всю ночь держал оборону, расстрелял десятки патронов, одного из нападавших убил, троих ранил. Когда они утром бросились на станцию спасаться, их едва по дороге не убили самих. Уже сидя в вагоне поезда 'Рязань-Москва' они видели по пути за окном везде одно и то же - злые взгляды крестьян, разорение, пьяные проклятия. Полиция бездействовала, особенно в зиму с 1915 на 1916 года, когда переставали почти совсем ходить поезда...
  За два месяца до Февральской революции, в самом центре страны в сельской местности не осталось никакой власти - полный беспредел и пьяная самогонная анархия. Но и Москва оставалась островком порядка не долго. Москва не оказалась для семьи маленькой Наташи тем раем, о котором говорил всем отец. И действительно, первый водопровод в Москве из Мытищ начал работать в 1892 году, на 330 лет позже, чем в Лондоне, двадцать пять лет назад, не покрывая и десятой части нужд города. К моменту отречения царя треть водопотребления первопрестольной так и не была удовлетворена - три водопровода Рублевский, Мытищинский и Алексеевский не справлялись с потребностями москвичей, запасные резервуары как правило были пусты. Четверть центральной части города испытывали проблемы из-за отсутствия напора, особенно на возвышенностях. Для получения воды в городе использовались в основном 130 уличных водоразборных кранов и ещё использовали 8500 колодцев. Половина москвичей к 1917 таскали воду на себе. То же касалось канализации. Вывоз нечистот производимся в бочках на лошадиных упряжках по 30 000 бочек кала в месяц! Ко дню отречения царя за Садовым кольцом город тонул во мраке и нечистотах. Там в жилых домах отсутствовало и электричество, а освещены там были только главные улицы. Электрическое освещение за Садовыми улицами в квартирах - редкость, освещение - керосинки и свечи. Отопление только печное. В новых доходных домах и в особняках в центре города, внутри Бульварного и частично Садового кольца всё было иначе - как в Париже - ванны, ватерклозеты, горячая вода, центральное отопление. В 1905 году - десять лет назад - в Москве появился газовый завод и керосино-калильные фонари осветили две трети богатых улиц центра города...
  Городская канализация в Москве стала действовать в 1898 году всего для 230 домовладений из 55 000 жилых домов - на 100 лет позже Лондонской канализации и 2300 лет позже Римской. Слив нечистот происходил сначала без очистных сооружений прямо в Москву-реку, наполняя город и окрестности жутким зловонием, затем слив производился частично через Люблинские и Люберецкие поля орошения. Спустя двадцать лет, к революции, канализация была сооружена только в пределах Садовых улиц. Москва к концу царствования царя Николая II была одним из самых неблагоприятных для жизни городов Европы. Смертность в Москве составляла 37 человек на 1000 жителей в год, и со времени отмены крепостного права улучшился только после строительства водопровода и канализации в центральной части города, и составила 21 человек на 1000 человек к началу войны, оставаясь, впрочем, вдвое более высокой, чем в Берлине или Нью-Йорке. Только Санкт-Петербург в этом опережал Москву более высокой смертностью населения на двадцать процентов. Летом 1917 года умерло необычайно много, аномально много грудных детей из-за жары, прибавив горя матерям и отцам. Врачи только разводили руками:
  - Смертность грудных детей в Москве стоит в прямой зависимости от погоды лета - большинство умирает от острого кишечно-желудочного катара, развивающегося в жаркое и сухое время!
  Москва и тиф - были вечные побратимы. Постоянный рассадник сыпного тифа в Москве - Бутырская пересыльная тюрьма и Хитров рынок. Брюшной тиф более часто явление. Смертоносный, как чума, сыпной тиф заносился в Москву всегда извне, по железной дороге, солдатами, беженцами, переселенцами, мешочками - кулаками и мелкими торговцами, перевозящими в поездах продовольствие в мешках и ручной клади. От сыпного, возвратного и брюшного тифа в Москве в 1917 году умерло всего 11 человек на 100000 населения, обозначая, тем не менее, тот факт, что эпидемия сыпного тифа готова разразиться, как и прежние московские эпидемии тифа, в случае любого обострения санитарной ситуации.
  Другими московскими смертельными заболеваниями, подкарауливавшим семью Наташи, были крупозное воспаление лёгких, пневмония, инфлюэнция, грипп. В 1917 году в Москве от них умерло 6000 человек, несколько меньше, чем в предыдущем 1916 году. Беженцы из Польши и Белоруссии принесли с собой корь, скарлатину, оспу, и том году от оспы в Москве умерло 120 детей, от кори 300, от скарлатины 200 детей. Дизентерия унесла жизнь 300 взрослых москвичей. Но больше всего в последний год правления Николая II в Москве умерло от туберкулёза - 3800 человек, чуть менее чем в прошлом году. Кто же были эти москвичи, среди которых оказалась маленькая девочка Наташа в 1917 году? На 1000 человек работающих на заводах и в прислуге, 900 были пришлыми в Москву, из них две трети мужчины...
  До отречения царя пришлое на строительные и заводские работы население обычно уезжало домой искать себе невест. Даже если они привозили невест в Москву, рожать он все равно уезжали в деревню. Если рожали в Москве, детей отсылали к родителям в деревню. Появление и концентрация военных заводов в Москве после начала войны в 1914 году, множество госпиталей, разрастание гарнизона, военных школ, появление бесплатных приютов и бесплатной помощи при родах с помощью военных медучреждений сказалось мгновенно - приезжие стали рожать и оставлять в Москве детей, как правило. Хотя браков заключалось на треть меньше, чем по России из-за недостатка женского населения в Москве вплоть до самой войны. На сорок процентов при царе в Москве была ниже и рождаемость, несмотря на то, что в московский Императорский Воспитательный дом из подмосковных губерний бедняки приносили множество некрещёных детей, попадавших в московскую статистику рождаемости. Колоссальная смертность детей в московском Императорском Воспитательном доме на Москворецкой набережной, являющему собой, по сути, фабрику смерти для русских грудных детей, тем не менее, не сказывалась на повышении московской статистики смертей за счёт губернских детей. Гнилая московская интеллигенция называла Императорском Воспитательный дом совершенно бесстыдно и мерзко - фабрикой ангелов...
  Фабрика ангелов... В 1888 году в год прихода к власти царя Николая II Кровавого в московский Воспитательный дом было принято 13830 грудных детей, и за две недели из них умерло 7372 ребёнка. Если представить себе уходящий за горизонт ряд крохотных, размером с ларчик детских гробиков, детей, ещё не получивших имена, то абсолютно любая месть народа за создание богачами такой мерзкой России не покажется излишне жестокой. Фабрика смерти в Москве... Гибель 1389 человек в давке на Ходынском поле из-за дешёвых подарков в Москве при коронации в этом году Николая II было катастрофой, но гибель тут же 7372 грудных детей только в Москве, это как понимать? Это что? Недаром иностранцы считали русских белыми туземцами, а Николая II царём туземцев, и соответствующе относились к ним, как к жителям своей полуколонии и протектората.
  Плохие условия жизни в Москве, ещё более ухудшились в годы войны, и это сказывались на всём. Количество браков в Москве за годы войны снизилось вдвое, вдвое за годы войны упала и рождаемость, потому что в первый год войны царь погнал в армию небольшое количество молодых мужчин в дополнение к обычному ежегодному призыву, а на второй год царь начал уже массово забирать мужчин на фронт, захватывая на следующий год и льготные категории и младшие возраста досрочно. Только когда армия в последние месяцы правления царя побежала с фронта, количество браков в Москве стало восстанавливаться - московские мужчины вернулись домой к своим женщинам, и снова идти на войну под призывы бесноватого эсера Керенского, называющего себя правителем России, даже под угрозами расправы кровавого палача генерала Корнилова, называющего себя спасителем России, не собирались. Население Москвы заметно постарело - дети не родились, молодых убили на войне или сделали калеками. В ком были силы и ум, эмигрировал за границу или уехал в тёплые края. Только в проигравшей войну Германии была такая же ужасающая картина с торможением увеличения численности народа. Для Англии и Франции всё выглядело совсем неплохо, а США выиграли от войны во всех отношениях, и в этом тоже...
  В последнюю зиму самодержавия поставки топлива в Москву по железным дорогам упали на 20 процентов, а для заводов, коммунального хозяйства и обогрева обязательно требовался уголь древесный, уголь каменный, дрова, торф и мазут. Годичная потребность Москвы в донецком угле составлял 133 миллионов пудов, или, если заменить уголь дровам - 1,2 миллионов кубических саженей хороших дров - 700 вагонов дров ежедневно! Но их не было, и не могло быть этих вагонов с дровами из-за разрухи транспорта в царской империи - из-за разрухи паровозов, вагонов, путей и мостов! Половина топлива потребляли заводы, и они остановились первыми. Центральное отопление 3900 домов, из 55 000 московских домовладений, вообще работали только на угле-антраците - они имели чугунные котлы Стреля, Стребеля, Кертинга. Зимой в демократической России им предстояло теперь замёрзнуть, потеряв из-за аварии при замерзании свой внутренний водопровод, канализацию и систему отопления. Дома с нефтяными котлами ждала та же учить...
  Летом 1917 года в Москву привезли только половину топлива на зиму! Нефти было привезено менее половины от требуемого. Подмосковный уголь богхед
  без опытного обслуживающего персонала, ремонтных частей ремонтного оборудования чугунные котлы быстро вывел бы из строя. А уж карточки на хлеб, которые было очень трудно отоваривать. Россией правили семейства, уже не знающие, что бы купить от скуки и гордыни, живущие на баснословно дорогих кораблях и в таких же домах-дворцах, владельцы супер-банков и корпораций, в то время, как миллиарды людей в мире влачили в жуткую войну жалкое существование, обусловленное захватом власти этими богачами, пишущими законы и применяющими колоссальное насилие для грабежа народов и собственного болезненного обогащения, надсмехаясь при этом надо всеми, похожие на убийцу, который мастурбирует на могилу ими убитых и ограбленных, и эта простая и наглядная аналогия даёт возможность этих мировых богачей, называющих себя элитой - называть их настоящим именем - сумасшедшими ублюдками и выродками рода человеческого. Конечно они - зло, и с ним надо было как-то бороться всем миром и отыскать возможность их искоренения...
  Наташе было всего шесть лет, она плохо помнила хлебные карточки и ледяные батареи центрального отопления, но очень хорошо запомнила октябрьский день 1917 года, когда в их квартиру на Малой Бронной пришли злые люди в плохой поношенной одежде с винтовками и красными бантами на груди телогреек, и на солдатских папахах. В городе беспрерывно бухали пушки и стрекотали пулемёты, недалеко горели дома, а на улицах лежали убитые. В их съёмной квартире разместили раненых рабочих, пострадавших во время сражения с юнкерами и офицерами у Никитских ворот и на Знаменке.
  В этих же октябрьских боях Наташа лишилась своего старшего брата Александра. Он был студентом московского университета. Из романтического порыва и из-за нужды в денежном содержании, он присоединился к партизанскому отряду студенческой Белой гвардии, воевавшему против красных на Тверском бульваре и у Никитских ворот в последних числах октября. Александр был убит пулей, отпет в храме Большого Вознесения на Никитской улице вместе с офицерами из 'Союза офицеров', иногородними юнкерами Алексеевского и Александровского училища, юнкерами шести школ прапорщиков и ударниками из Ново-Николаевска, Офицеров-наёмников из отрядов разных воинских союзов Алексеева, запятнавших навсегда свою офицерскую честь, хоронили отдельно. Офицерская честь - это не только соблюдение неких ритуалов и обычаев, а служба благородной цели защиты общества справедливости и равных возможностей, ничего не стоят лозунги служения Родине, погоны и подвиги, когда офицер служит власти подонков, обворовывающих собственный народ перед бегством за рубеж. Александр был похоронен в дождливый день в селе Вознесенском недалеко от братской могилы под крестом с надписью: 'Юнкера. Они умерли за свою и нашу свободу'. Случайно оказавшись рядом с умирающим братом, шестилетняя Наташа, безрассудно выйдя без родителей из дома, могла погибнуть под пулями, если бы не Мария Ивановна, молодая стройная, маленькая девушка с кукольными ладошками, служащая почтового отделения и молодой солдат Пётр Савельев из 193-го запасного полка, вооруженный винтовкой со штыком, гранатами с красной повязкой на рукаве. Похожая на цыганку своими живыми карими глазами - красивая, в лакированных ботиках, длинной узкой юбке и каракулевом пальто, Мария помогла девочке отыскать свой дом на Малой Бронной улице ночью, при выключенных фонарях, в зареве пожарищ и под звуки жаркой перестрелки. Она же заставила солдата Савельева охранять их квартиру в доме Якунчикова от хулиганов, от своих же солдат-дезертиров и мародёров. Хорошо, что Наташа, хотя и не помнила номер дома, помнила, что он находится около синагоги на Большой Бронной, и имя владельца дома - купец Якунчиков. На Бронной улице тогда шёл бой, бегали с криками люди, тарахтели грузовики, стучали пулемёты, ухали бомбомёты, лежали тела убитых, среди брусчатки ручейками замёрзла кровь. Напротив, через бульвар, полыхал страшным пожаром огромный девятиэтажный дом-тучерез Коробковой, и дракон на его крыше уже оплавился, упал и разбился вдребезги. Там до этого сидел офицер-корректировщик артиллерийского огня батареи, стрелявшей по красным на Тверской улице с Арбатской площади...
  Потом было бегство семьи в Харьков, к старшей сестре матери, где было больше хлеба и дров. В долгой дороге, в переполненных поездах и на станциях, забитых тифозными дезертирами с фронта, беженцами со всех сторон бывшей Российской империи, среди повальной дизентерии, вшей и страшного гриппа-испанки, убивавшего людей пневмонией за неделю, родители Наташи заболели сыпным тифом. Людей из поездов красные патрули во главе с фельдшерами на станциях до самой украинской границы выгоняли из вагонов, снимали с крыш, выгружали сотнями. Ещё живых или уже мёртвых. Однажды и её родителей, уже плохо понимающих происходящее вокруг, патрульные вынесли из вагона, якобы для осмотра врачом, но положили на стылом перроне прямо в один ряд вместе с умершими и мёртвыми. Поезд тронулся, покатился, окутывая мир паром и гарью, и девочка навсегда осталась одна. Вся её жизнь, казалось, закончилась здесь и вдруг на этом безымянном перроне. Все мечты...
  Странно, но совершенно незнакомый ей бородатый старик, очень похожий по одежде и манере говорить на сельского священника, подаривший ей в тот момент кусочек горького хлеба, и больше его глаза, запомнились ей сильнее, чем уплывающий в облаке паровозного пара и дыма перрон с лежащими бездвижно родителями. Она плакала, пока не выплакала все слёзы под стук колёс и панорамы разорённой страны, проплывающей за грязным окном вагона. Мгновенно выпав из гипертрофированного православия во всеобщий бандитизм, русский народ в 1917 году разграбил земельную собственность царской семьи, дворян и церкви...
  Старик, кормивший её до самого приезда в Харьков, а потом нашедший её тётю в холодном, тёмном городе первого года революции, был словно посланец ангела-хранителя, спасший её тогда из чувства сострадания, и какого-то внутреннего долга творить добро, среди всеобщего ужаса разрушения, смерти и подлости. Он был странный, похоже, что, кроме калейдоскопа несущихся событий, он видел и их суть. Однажды попутчики разговорили его и спросили:
  - Скажи, ты мудр и знаешь жизнь, какая пытка самая страшная на свете? Одни говорят, что огнём, другие, что жаждой...
  - Самая страшная пытка - пытка жадностью и завистью! - ответил старик.
  - Как же так? - удивились попутчики.
  - Пытка огнём всегда имеет конец, - ответил старик, - пытаемый либо умрёт, либо его освободят, а пытка жадностью и завистью не прекращается ни на минуту, она такая же жгучая, как жажда, но жажду можно утолить, а жадность и зависть неутолимы. Вот и получается, что пытка завистью и жадностью страшнее пытки огнём и жаждой...
  Вот он, этот благой старик смотрит не неё задумчиво, и говорит низким, простуженным голосом:
  - На-ка, внучка, поешь хлебушка, чистая ты душа!
  Поезд идёт так медленно, что не слышно привычного дробного, из коротких серий сдвоенных ударов, стука колёс на стыках, а слышно зато, как под ребордами хрустят камешки и ветки, раздавленные о рельсы. Холодный воздух застыл на стёклах окна, едва пропуская дневной свет, дышать нечем от дыма печки-буржуйки и табака, и только глаза старика, кажется, остались живыми среди неподвижных спящих фигур вокруг на полках, в проходах на полу. И шёпот, чей-то близкий шёпот, бесконечно повторяющая стих поэта Чёрного, так любимого раньше за смешливость её отцом :
  
  "Кто живёт под потолком?"
  - Гном.
  "У него есть борода?"
  - Да.
  "И манишка, и жилет?"
  - Нет.
  "Как встаёт он по утрам?"
  - Сам
  "Кто с ним утром кофе пьёт?"
  - Кот.
  "И давно он там живёт?"
  - Год.
  "Кто с ним бегает вдоль крыш?"
  - Мышь.
  "Ну, а как его зовут?"
  - Скрут.
  "Он, капризничает, да?"
  - Ни-ко-гда!
  
  Жизнь с тётей Верой была в Харькове какое-то время весьма тяжёлой. Большая её семья, включала и нескольких приживалок-подруг с детьми и родителями, знакомых по земским конторам и однополчан мужа, погибшего нелепой смертью при крушении поезда под Белой церковью. Был жестокий голод. Не то, чтобы не было хлеба, хлеб на Украине в 1919 году был и не переводился. Просто в городе он был только у спекулянтов, державших цены безо всякого христианского стеснения, тем более, что большинство из них с древних пор были иудеями. Погромы евреев для борьбы с голодом ничего не дали, потому что православные спекулянты не отличались от иудейских ничем. Не Христос или Яхве вдохновлял их, а мировосприятие через жадность. Добраться же до крестьян и хуторян самостоятельно горожанам не давали всевозможные бандиты и кулаки, занимающие почти каждое село вокруг городов, станций и полустанков. Бандиты были разные: идейные и безыдейные, анархисты, монархисты, случайные люди, перешедшие от отрядов самообороны к лёгкой наживе. Самостоятельная добыча продовольствия, минуя спекулянтов, была невозможна для населения ещё из-за того, что железнодорожный транспорт, донельзя изношенный во время империалистической войны, был постоянно на грани почти полной остановки. Действовали и карательные меры советских властей против мешочников и спекулянтов, пытающихся перевозить хлеб в ручной клади, практически парализуя работу вокзалов. Что же касается главного тяглового украинского элемента транспорта - лошади, то половину лошадей царские власти у крестьян забрали на великую войну с германцами, часть лошадей потом забрали петлюровцы, белые и красные на свою гражданскую войну. Немецкие оккупационные власти, сначала кайзеровской армии, а потом армии германской республики, тоже изымали лошадей несколько раз подряд. Оставшихся же лошадей крестьяне попрятали по хуторам для пахоты и жатвы. Лошадь с повозкой ценилась дороже человеческой жизни, потому что только она могла перевезти драгоценный хлеб откуда хочешь и куда угодно.
  Однако продажа ценных вещей и одежды, на фоне остановки всех ткацких фабрик и недоступности импорта, репетиторство и хлебные пайки из советских учреждений, доставляемые вооружёнными красными продовольственными отрядами, насильственно изымающими продовольственные налоги в сёлах и на хуторах, помогли Харькову выжить. А так, в целом, на Украине было всё как в России, только украинцы кричали "геть!" и "слава!" там, где русские кричали вместо "долой!" и "ура!". Украинцы пели "Як умру, то поховайте мене на могилі серед степу широкого на Вкраїні милій" и "Ще не вмерли України і слава, і воля, ще нам, браття молодії, усміхнеться доля" там, где русские пели "Марсельезу"...
  Украинцы кричали на митингах:
  - Чтобы хлеборобам самосильно пановать над землёй!
  - Панов и подпанков гнать дрючками под зад к бисовой матери!
  - Хто препятствует - шило в бок!
  Девочка не заболела в солнечном Харькове ни рахитом, ни испанкой, ни тифом... Она окончила школу экстерном и даже не позабыла французский язык, несмотря на то, что преподавали в школе язык только немецкий и украинский. И упоительность весенних вечеров, и мальчики, и юноши, и даже взрослые красивые, хорошо одетые мужчины, глядящие ей вслед так, что это чувствовалось спиной, и не нужно было поворачивать для этого голову, затмевали все неурядицы гражданской войны и разрухи. Живя много лет среди украинцев, Наташи и сама не заметила, как стала из рязанской дворянки почти украинкой из Харькова.
  - Le petit poisson deviendra grand! - говорила ей тогда на это тётя и улыбалась, - из миленькой рыбки вырастет большая щука!
  
  "Кто с ним утром кофе пьёт?"
  - Кот.
  "И давно он там живёт?"
  - Год.
  "Кто с ним бегает вдоль крыш?"
  - Мышь...
  
  Картина жизни социалистической огромной страны в её сознании не состояла только из ярких тонов, только радостных, жизнеутверждающих, оптимистичных, но и не состояла только из чёрных и серых. Палитра скорее была пёстрой, со множеством полутонов и оттенков. Туман времени плыл всё дальше, и вдруг стало нечем дышать, считалка превратилась в многоголосый вой, и что-то сильно толкнуло Наташу снизу. Послышался металлический скрежет. Совершенно другой голос, грубый, с украинским акцентом, воскликнул:
  - Всё, кончилась наша машина, слезай, граждане эвакуированные, приехали, остановка называется - посреди степи, где ветер дует!
  Наташа открыла глаза и поняла, что всё это счастье и неурядицы последних десяти предвоенных лет ей только что приснилось, и это были грёзы и видения, а на самом деле вокруг колышется жаркий и пыльный воздух степи между реками Сал и Курмоярский Аксай, тело мокрое, словно в бане, вялое и уставшее, словно после длительного тяжёлого физического труда.
  Сны о довоенной жизни вдруг отлетели в разные стороны, словно стая перепуганных голубей, словно мыльные пузыри на ветру. Она снова оказалась в кузове старого грузовика ГАЗ-АА вместе с другими беженцами, посреди приволжских степей. Как и все последние дни, на ней было её любимое синее шёлковое платье в белый горошек, небольшая шляпка из соломки с синей лентой, в тон платья, и белые открытые туфли на низком каблуке. Если бы не пыль, можно было бы подумать, что эта модница только что сошла с тротуара на Крещатике в Киеве, или с вечерних бульваров Ростова-на-Дону. Рядом с ней стояли её чемоданы, кули с одеждой и едой. Десятилетняя дочка Ляля, похожая на мать, обречённо сидела рядом, с застывшей гримасой обиды на весь мир, отобравший её любимых подружек, весёлые школьные переменки, легко дающиеся отличные оценки и варёную курицу по воскресеньям. На этой десятилетней, усталой и сердитой девочке был надет короткий, выше колен, голубой сарафан, а на кудрявой голове с трудом удерживалась белая тканевая панама.
  Две старые еврейки, сидевшие на чемоданах у другого борта кузова грузовика, махали руками своим очаровательным кареглазым внучкам в другой машине, умоляя их потерпеть жажду и жару ещё немного. Они все имели вид абсолютно счастливых людей. Это бросалось в глаза. В отличии от ленинградских евреев, застрявших в Ростове-на-Дону из-за невозможности перейти Дон по военной переправе и попавших таким образом к немцам, совсем не скрывающих своих планов после расстрелов в Бабьем Яре в Киеве и в Таганроге еврейского населения, они спаслись благодаря случаю, потому что оказались с колонной "Харьковдормоста", сумевшей самостоятельно переправится через Дон. Слух о расстрелах немцами евреев-беженцев из западных районов на станциях вдоль линии железной дороги Миллерово - Тацинская - Морозовская - Калач - Сталинград витал над степью, как жуткое явление апокалипсиса - всадника смерти. До Сталинграда беженцам оставалось относительно недалеко, четыре часа по железной дороге с самым тихоходном эшелоном, а дальше появлялась возможность эвакуироваться на Урал или в тёплую Среднюю Азию.
  Всю последнюю неделю июля 1942 года небольшая колонна с беженцами и эвакуированными работниками нескольких строительных и промышленных предприятий восточной Украины, утратив смысл первоначального плана эвакуации из-за быстрого продвижения немецких и румынских войск, отрезающих им путь к Кубани, бессмысленно двигалась на восток. Всё происходившее казалось Наташе жутким сном...
  Заблудившись однажды среди пыльного степного марева семь дней назад, они оказавшись на хуторе недалеко от казачьей станицы Цимлянская-на-Дону. Хутор казался притихшим и опустевшим. У станицы, наоборот, всё гудело, грохотало и днём, и ночью. Там готовилась к обороне переправы через Дон группировка советских войск. Туда же отходили от Миллерово большие массы неорганизованных войск, бегущих от неумолимой мощи наступления 6-й полевой армии Паулюса, 1-й танковых армии фон Клейста, 4-й танковой армий Гота и армий гитлеровских союзников, туда бежали тылы, обозы, колонны с эвакуируемым имуществом. К переправам станицы Цимлянская-на-Дону беженцев не допускали, там стояло оцепление из заградотрядов и пограничников НКВД. Немцы постоянно бомбили переправу и войска. Судя по рассказам побывавших у Цимлянской, там царил хаос и преисподняя, Дон там красный от крови, он запрудился от мёртвых тел и разбитой техники, машин и понтонов...
  Сейчас в грузовике, рядом с женой и дочкой, сидел и настороженно глядел через дощатый борт машины муж Наташи и отец Ляли главный инженер треста "Харьковадормоста" и теперь колонновожатый Николай Адамович. Он навсегда запомнил ту переправу. Казаки хутора, особенно старики, отлично помнящие борьбу с советской властью во время недавней гражданской войны и расказачивания, встретили их весьма неприветливо. На беженцев-евреев они смотрели с нескрываемой злостью и злорадством. Для них, имеющих ещё царское, церковно-приходское четырёхлетнее образование, большевизм и еврейство были почти синонимами. Во время Гражданской войны станица восемь раз переходила из рук в руки. Большинство старых казаков были активными участники тех событий. Не забыли они и ответных репрессий большевиков против их семей, станиц и земель бывшего Войска Донского: аресты и высылку зажиточных казаков, кулаков и сочувствующих им, реквизиция хлеба, скота, инвентаря, образование колхозов, работу за копейки, саботаж, последовавший за этим голод. Теперь всё противостояние зажиточных южан и бедных северян повторялось на новом витке...
  При подходе немецких войск к пограничным казачьим станицам Донского Войска, казаки в станице Синявской перебили местную власть, партийный и советский актив, их семьи, забрали оружие. Они повторили в станице привычные приёмы нелюдей с набиванием животов коммунистов землёй и соломой, чтобы коммунисты, наконец, наелись казачьей землицей досыта, и повторили акции устрашения с вырезанием звёзд на спинах. Потом повстанцы ушли в Донские плавни. Перед занятием немцами станицы Синявской, казаки вышли из плавней навстречу немцам с хлебом-солью, приветствуя их как союзников, и тут же обратились с просьбой разрешить организоваться в вооружённое подразделение для борьбы против Сталина. Немцы согласились, снабдили их трофейным оружием, конским составом и немецкими командирами. К синявцам присоединились казаки ближайших станиц и хуторов. Организовалась первая казачья сотня - зародыш вооруженных сил Казачьего Освободительного Движения на казачьей земле в составе Вермахта. По мере продвижения европейских войск по Донской области, стихийно формировались на борьбу против Красной Армии и красных партизан казачьи отряды. Немецкое, венгерское и итальянское командование с большой пользой применяло казаков в карательных акциях, расстрелах евреев и партийного актива, конвойной и охранной службе, совершенно не принимая во внимание пока желание казаков самостийности, ради которой казаки и поднимались на борьбу с большевиками. Довоенные контакты казачьей белоэмиграции с германскими военными и лидерами NSDAP и Гитлером, привели нацистов к теории, согласно которой казаки считались потомками "готов" и, следовательно, не славянами, а народом германского корня. Теперь, с 1-го августа 1942 года, казаки выделялись в отдельную категорию равноправных союзников Германии, сражающихся плечом к плечу с германскими солдатами против большевизма в составе особых боевых частей. Гитлеровцами уже было к этому времени принято решение о формировании на Дону, Кубани и Тереке казачьих воинских добровольных частей. В Новочеркасске - первый Донской казачий полк, в Миллерово - первый Синегорский казачий полк, на Кубани в станице Уманской - первый Кубанский казачий полк.
  В эти страшные дни для всей многонациональной страны рабочих и крестьян, когда от голода умирали женщины и дети в блокадном Ленинграде, а герои 2-й Ударной армии, жертвовали собой, чтобы их спасти, когда юные солдаты-чекисты поднимались под пулемётным огнём в смертельные атаки у Ржева, на Дону и Кубани вечерами можно было слышать, как от радости захлебывались двухрядки, как разливались старинные казачьи песни, рассказывающие о казачьей вольнице, о её боевых делах и подвигах, о казачьей славе. Можно было повсюду видеть лихо пляшущих казаков и казачек. Воскресали Дон и Кубань в мстительном порыве за многие притеснения и обиды, начиная с 1917 года, за отобранную независимость и царскую землю. Снова...
  Не смирившись с поражением в гражданской войне, имея большие запасы оружия, продовольственную автономию, донское и кубанское казачество в конце 1929 года поднялось на восстание против коммунистических принципов индустриализации и коллективизации. Восстание началось на Дону. Казаки станиц Кривлянской, Каргальской, Великокняжеской, Платовской, Грушевской и многих других, убили коммунистов, активистов, надругались над их семьями, сожгли их дома. Бывшие при царе бедняками, а потом хозяевами новой страны, люди снова оказались обречены на холод, голод, страдания детей и матерей, самоубийства и болезни. Многие казаки, сочувствующие большевизму, вынуждены были вместе с семьями бежать, куда глаза глядят. Часть Дона и Кубани в том страшном году кровавых репрессий против большевиков на много месяцев перестала быть советской. В марте 1930 года восставшие объединились с восставшими горцами Северного Кавказа, захватившими Моздок, Железноводск, Минеральные Воды, Майкоп и другие города. На борьбу с ними поднялись и красные казаки. Словно в страшном сне повторился казачий раскол, описанный Михаилом Шолоховым в романах 'Тихий Дон' и 'Поднятая целина' в весьма щадящем для обеих противоборствующих сторон виде.
  Резня коммунистов и русской деревенской пришлой бедноты вызвала ответную реакцию. Москва срочно, кроме сил внутренние войска НКВД, направила для борьбы против восставших областей все части Северокавказского военного округа. Были применены огромные силы - бронепоезда, артиллерия, авиация и танки.
  Не решаясь на уничтожение большого числа активных контрреволюционеров, большую часть повстанцев, вместе с семьями пришлось депортировать в северный Казахстан и малоосвоенные районы Сибири. Поспешность проведения выселения и пролетарская ненависть к участникам кровавых и садистских расправ над коммунистами и активистами, не могла не привести к эксцессам. Повстанцев с семьями сгоняли к железнодорожным станциям, где стояли заранее поданные эшелоны товарных вагонов, зачастую без воды, печей, уборных. Как всегда, в таких случаях, кошмар и ужас творился в вагонах: холод, голод, плач детей и матерей, самоубийства, болезни. Высаженные в сибирском лесу, депортированные строили себе бараки и землянки, грелись кострами, воду топили из снега.
  Большая же часть казаков, оставшись в своих станицах и хуторах, хотя и обезоруженная, устроила саботаж, отказавшись собирать и сдавать хлеб урожая 1931 года со своих земель, под давлением включённых в паевые колхозные владения. Казаки и тогда собираясь, как и в Гражданскую войну, заморить голодом коммунистов в городах на севере. В ответ на это на Дон направились тысячи чекистов, партийных активистов и комсомольцев. С помощью местной бедноты, они изъяли установленную для сдачи государству норму зерна у колхозов и единоличников. У отказавшихся сдавать хлеб добровольно, перекапывали огороды, сады и дворы, переворачивали чердаки, печи и подвалы в поисках пшена, ячменя, овса, проса. Основной же урожай погиб из-за саботажа на корню, не убранный. К весне 1932 года в житнице страны - на Дону и Кубани начался голод. Вся страна тогда пострадала от засухи и тоже оказалась на грани голода, а нормы хлеба в России были снижены вдвое. Для предотвращения массового исхода в города, голодающие районы были оцеплены войсками НКВД и РККА. Поставки продовольствия из Госрезерва стабилизировали ситуацию с запозданием. В удалённых станицах и хуторах до начала сбора урожая 1933 года от голода умирали целые семьи. Налаженная за оставшиеся восемь лет до войны жизнь, ещё несколько раз прерывалась компаниями по раскулачиванию, борьбе против расхищения госсобственности, чисткой органов власти и промышленности от воров, вредителей, шпионов, карьеристов и приспособленцев.
  Немецко-фашистское Верховное командование OKW и OKH, планируя летнюю кампанию 1942 года, учитывало благоприятные для себя настроения на территории Донского и Кубанского Войска, и Северного Кавказа, сильно отличающиеся от настроений на северном и центральном участке фронта, под Ленинградом и Ржевом. Немцам было отлично известно, что именно Дон, Кубань и Терек были главной базой и опорой белогвардейского движения в кровопролитной гражданской войны в России, именно эти области упорно сопротивлялись индустриализации и коллективизации, поднимали вооружённые восстания и никогда не прекращали саботаж. Именно здесь они планировали продвинуться максимально далеко на советскую территорию. Фашисты не ошиблись в расчётах. Уже в июле во многих станицах были организованы казачьи отряды им в помощь. А в Новочеркасске казаками Павловым, Галдиным, Плотниковым, Поповым, Духопельниковым, Шумко, Сюсюкиным, Меркуловым в Атаманском дворце в Новочеркасске был организован штаб казачьих донских формирований. Чуть раньше, в начале года в Шепетовке на Украине тоже был создан Особый штаб во главе с немецким генералом. Там было сформировано 12 казачьих пеших полков! Первый полк в честь донского казака графа Платова именовался: Первый казачий генерала Платова полк. Полки, по мере формирования, направлялись на разные участки фронта где, главным образом, использовались для борьбы с советскими партизанами, расстрелах и экзекуциях, охраны тюрем и концлагерей для пленных, сбора продовольствия и рабочей силы для угона в Германию. Позже по приказу OKW N 2/15 полки были переименованы в казачьи батальоны. Например, 8-й казачий полк был переименован в 635-й казачий батальон, 9-й казачий генерала Бакланова полк - в 572-й. Офицерский и унтер-офицерский состав полков состоял из бывших военнослужащих советской армии - частью не казачьего происхождения.
  Формированием казачьих частей в Шапитовке руководил полковник Саркисян. К немцам в плен он сдался в чине полковника и в должности командира кавалерийской дивизии. Он долго служил в РККА, получил образование в Военной Академии имени Фрунзе. Другой казачий командир Кононов - командир 436-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии Красной армии в чине майора, сдался вместе с полком 22 августа 1941 года с развёрнутыми знамёнами и под военный оркестр. Сам донской казак Кононов служил в РККА с 1919 года, закончил академию имени Фрунзе, участвовал в Финской войне и Польском походе, но через месяц после начала войны с Германией, пожелал стать организатором казачьих войск для Германии.
  Летом 1942 года возникла возможность объединить казачьи формирования, состоявшей в большинстве своём из призывников старших возрастов и малолеток, находившихся в то время дома - на Дону, со строевой казачьей массой, которая, будучи в Красной армии сдалась в плен и составила собой части, сформированные в Шепетовке. Общая численность фашистско-казачьих частей при благоприятных условиях могла составить полмиллиона...
  Так что беженцы с запада были вынуждены самостоятельно строить собственную плавучую переправу через Дон из подручных материалов...
  
  Глава 3. Drang nah Osten - натиск на восток
  
  Появившийся с запада в ослепительных лучах палящего солнца немецкий самолёт Henschel Hs 126B-1 - архаичный моноплан-парасоль с неубирающимся шасси, жужжа как огромный шмель и отсвечивая белой свастикой на хвосте, медленно заходил на посадку прямо вдоль пологой степной балки, поросшей кустарником, около которой кратковременно расположился штаб 4-й танковой армии Вермахта группы армий "В". Это было смело...
  Среди множества палаток, антенн радиосвязи, машин и автобусов, броневиков и зенитных орудий, защищающих штаб 4-й танковой армии, лётчика интересовали несколько запылённых штабных машин с нанесёнными на их крыльях и бортах латинскими буквами 'Н', и флажками с чёрно-белыми квадратами, обозначающими принадлежность к командованию танковой армии, в частности, Horch 830 BL Pullman Cabriolet самого командующего генерал-полковника Германа Гота. Недалеко от этой штабной группы из полутора десятков легковых машин, автобусов и грузовиков, голые по пояс немецкие сапёры прямо в степи спешно разворачивали и устанавливали серо-зелёные штабные палатки. Рядом с ним связисты монтировали стойки радиоантенн для штаба армии. Неподалёку в полной готовности располагался и передвижной пункт командира одной из танковых дивизий из армии Гота - бронетранспортёр Sd.Kfz.251/6 с радиостанциями Fu11, позволяющей при использовании мачтовой антенны вести радиопередачи голосом на 70, а ключом до 200 километров, и имеющий ещё радиостанцию FuG Тr с шифровально-дешифровальной машиной 'Enigma'. Тут же стоял фургон Kfz.2 с радиостанцией Torn.Fu.b1, питающейся от генератора автомобиля с дальностью действия до 20 километров ключом и до 10 километров телефоном, Kfz.23 - мобильный телефонный узел и автомашина Kfz.42 - аккумуляторная станция. Штабную группу защищали от воздушной атаки две зенитных 37-миллиметровых пушки FlaK 36 L/98 на 5-тонных тягачах Sd.Kfz.6 и две счетверённые орудийные установки кругового вращения Flakvierling 38 с четырьмя 20-миллиметровыми орудиями FlaK 38 каждая на полугусеничных транспортёрах Sd.Kfz.7/1. Счетверённые установки, имея темп стрельбы 1800 выстрелов в минуту, могли без труда отбить любую атаку и наземного противника с легкобронированной техникой...
  Совсем недавно в этом секторе активно действовали мелкие группы отступающих советских войск, кавалерия, а также советская авиация с аэродрома Котельниково - бывшей авиационной базы 2-го разряда Качинского высшего военного авиационного училища имени Мясникова, эвакуированного ещё в прошлом году за Волгу. С аэродрома Котельниково советские боевые самолёты Ил-2, Як-1, Лагг-3 и И-16 из 270-го истребительного авиаполка истребляли немцев и румын в боях за переправы через Дон у станиц Цимлянская, Николаевская и Мариинская. К огромному неудовольствию командующего 4-й танковой армией Германа Гота и начальника штаба ОКН Франца Гальдера этот советский авиаполк майора Гнедича настырно штурмовал паромы, автомашины, танки, пехоту и кавалерию у Цимлянской-на-Дону, периодически сопровождал на штурмовку в районе этой станицы Ил-2 из состава других штурмовых полков своей 229-й истребительной авиадивизии. В иной день истребителям Рихтгофена и храбрым расчётам зениток удавалось сбивать по четыре-пять Ил-2, но советские фугасные бомбы ФАБ-50 и ФАБ-100, бронебойно-зажигательные и осколочно-трассирующие снаряды авиапушек ВЯ, сверхскорострельных ШКАС, реактивные осколочные снаряды РС-82 из-под крыльев штурмовиков периодически сеяли смерть, ужас и панику среди солдат, офицеров и 'хиви' армии Германа Гота. Самолёты Ил-2 уходили обратно на аэродром Котельниково, имея до 400 снарядовых и пулевых пробоин, с перебитыми шасси, лонжеронами, пробитыми масло-водорадиаторами, горящими моторами, с израненными и обожжёнными летчиками, убитыми стрелками, но атаки упорно продолжались. Погода была неустойчива, как и удача этих штурмовиков. Бывало в первую половину дня облачность слоистая, кучевая 5-6 баллов на высоте 1000 метров, или вообще только дымка, а ко второй половине дня уже облачность мощная - 8-10 баллов, высота всего 400 метров, сильнейшие дожди и грозы, порывистый ветер, видимость всего один-два километра. Кроме всего, коварный Сталин по ночам присылал к переправам 4-й армии свои Пе-8 из дальней бомбардировочной авиации центрального подчинения, и из-за скученности у переправ отборные войска Германа Гота несли обидные потери.
  Целый месяц из-за этого убийства закалённая в боях 29-я моторизованная дивизия Макса Фремерея не могла вырваться с плацдарма у станицы Цимлянская-на-Дону к станции Ремонтной и аэродрому Котельниково, чтобы уничтожить это советское осиное гнездо и перерезать железную дорогу Сталинград - Ростов-на-Дону, как того настойчиво требовал на совещаниях Адольф Гитлер. Фюрер, однако, своими же руками по совету любимца Геринга - генерала авиации Боденшатца бросил почти всю авиацию на Ростов-на-Дону, а сам при этом требовал при этом добить советские авиачасти, мешающие переправится через Дон у устья Цимлы. Желание его как можно скорее пробомбить путь танкам вдоль берега Чёрного моря к городу Поти можно было понять, но обеспечение действий 4-й танковых армий при переправе через Дон тоже требовало авиаподдержки. Редкие удары Люфтваффе по аэродрому Котельниково в течение второй половины июля должного результате не дали. Только в последних числах июля Герман Гот и генерал Фремерей дождались от ОKН должной авиаподдержки, и пикирующие бомбардировщики Ju-87 Stuka пробомбили дорогу через укрепления, артиллерию и советских солдат с Цимлянского плацдарма, открывая дорогу к Котельниково, а проклятый 270-й истребительный полк наконец-то спешно покинул свой аэродром и перелетел в Заветное.
  Ещё вчера, уже с нового аэродрома базирования 270-й полк бомбил передовую боевую группу 14-й и 29-й дивизий у станции Ремонтная, по счастью неудачно, иначе передовая боевая группа майора Зауванта не успела бы в Котельниково до разгрузки там эшелонов 208-й стрелковой дивизии. Дальневосточники 208-й стрелковой дивизии могли успеть занять оборону в городе, и тогда вместо расстрела растерявшихся юнцов в вагонах, пришлось бы подвозить артиллерию, сапёров, амуницию, долго и кроваво штурмовать город Котельниково по всем правилам военной науки...
  За штабной группой и зенитками сидели в траве сотни пленных - гражданских и военных для производства различных работ, а за ними, совсем недалеко от штаба, на сколько хватало глаз, от горизонта до горизонта, двигалась бесконечные колонны разномастных грузовиков, автобусов, легковых автомобилей, специальных и боевых немецких и не немецких машин, подвод, артиллерии, пеших пехотных батальонов, кавалерии. Вся эта масса немецких и румынских войск, колонн снабжения и чиновников, гражданских специалистов, обслуживающего персонала из числа добровольных восточных помощников Вермахта, двигалась на северо-восток.
  Они шла по грейдированной грунтовой дороге в несколько рядов и рядом с ней, параллельно железнодорожному полотну на высокой насыпи. В тучах пыли здесь двигались самые разнообразные боевые и небоевые машины: танки Pz.Kpfw.III Ausf J с длинноствольной пушкой KwK39 L/60, лёгкие танки Pz.Kpfw.II Ausf С с автоматической пушкой KwK 38, транспортёры подвоза боеприпасов в бою Pz.Kpfw.I - Mun Schl auf Pz.IA , средние танки поддержки Pz.Kpfw.IV Ausf F1 и Ausf F2, имеющие возможность на равных бороться с советскими танками Т-34, 88-миллиметровые зенитки Flak 18/36/37, имеющие репутацию первоклассного противотанкового средства, длинноствольные самоходки StuG III Ausf F, способные подбить советский тяжёлый танк КВ-1 на дистанциях от 800 метров, и короткоствольные StuG III Ausf E - их баллистика с крутой траекторией полёта снаряда соответствовала требованиям борьбы с главными врагами пехоты - пулемётами, окопавшейся пехотой, ДЗОТами, там же шли самоходные артсистемы Marder II - на шасси танка Pz.Kpfw.II Ausf.D/E установленные76,2-миллиметровые советские трофейные противотанковые пушки Рак36(r), бронемашины Sd.Kfz.222 с 20-миллиметровыми автоматическими пушками KwK 30 и пулемётами MG-34, лёгкие и средние бронетранспортёры Sd.Kfz.250 и 251 разной принадлежности и модификации, прозванные 'Stuка-Ganomag', восьмитонные бронеавтомобили Sd.Kfz.232 с колёсной формулой ходовой части 8х8 - фактически танки на колёсах с 20-мм пушкой KwK 38 и пулемётом МG 34, бронемашины Sd.Kfz.233 с короткоствольной пушкой 7.5 cm Sturmkanone 37 L/24, автомобили-амфибии VW Schwimmwagen и Kubelwagen Kfz 82, трофейные советские танки в качестве тягачей, мотоциклы DKW NZ350, BMW R12, R75, Zundapp K500 или других марок, м множество другой техники разный стран и года выпуска. Разве что не было среди жутко рокочущего и лязгающего потока громадных полугусеничных ремонтно-эвакуационных тягачей Sd Kfz 9/4 с краном и танковозов Бюссинг-НАГ 900, как и прежнего числа маленьких легковых Kfz 1 'Kubelwagen' и маленьких броневиков связи Kf 14. Все танки, самоходки и бронемашины имели радиостанции с дальностью действия 6 километров, телефоны, телеграфы, командирские машины имели более дальнюю связь...
  При внезапном переносе направления главного удара, как это только что случилось с 4-й танковой армией Германа Гота, часто невозможно чётко запланировать и организовывать снабжение войск, как путём подвоза из тыловых районов, и тем более доставкой из Рейха. Рокадные перевозки в прифронтовой полосе и заимствование запасов у соседей приводили к страданиям другого участка фронта. В невыгодном свете оказывались и те, кто заимствовал и те, кто получал. Конечно, танковые дивизии, особенно такие прославленные как 14-я танковая, могли способствовать достижению победы на одном участке фронта, а несколькими днями позже на другом. Это правило немецкие танкисты демонстрировали с завидным постоянством, уже начиная с вторжения в Польшу четыре года назад. Но железнодорожный состав с горючим может только один раз заправить танки и машины бензином на направлении главного удара. После этого он оказывается пустым, и никакой героизм солдат и крики партийного начальства не помогут ему самому наполниться снова. Нужен новый состав. Одних лишь перебоев с подвозом горючего достаточно для срыва плана командования по использованию всей имеющейся техники танковой армии. Тяжёлую технику 4-танковой армии остановил ещё под Харьковом дефицит горючего, а лёгкую технику остановила русская погода и расстояния 'Генерал Жара' и 'Генерал Простор'. Неожиданные летние ночные ливни с грозами регулярно превращали грунтовые дороги чернозёмного пояса Украины, Дона и Кубани в море грязи, непроходимое для лёгких машин. Нужно было либо обладать весом танка или самоходного орудия, чтобы погрузиться в жижу до твёрдой поверхности, либо лёгкостью мотоцикла, чтобы скользить поверху...
  Невозможность провести в августе 1914 году мобилизацию русской армии без нарушения нормального функционирования железных дорог, поставило когда-то царскую Россию, в отличие от кайзеровской Германии, сразу на грань голода, потому что русским пришлось отказаться от привычной перевозки урожая пшеницы осени 1914 года в города. Этот грозный признак неготовности Российской империи к современной войне окружение царя с лёгкостью проигнорировало. Русская железная дорога, быстро придя к началу 1917 года в состояние разрухи, погубила русскую армию и царя, и теперь грозила так же погубить в России и европейские армии под верховным командованием Гитлера...
  Создавая привычную картину всеобщего уверенного наступления при наличии нужного количества бензина и воды, огромная масса машин из состава механизированных соединений 4-й танковой армии Вермахта, вместо того, чтобы перемещаться по железной дороге по голой степи, массово вырабатывала свой моторесурс и тратила 200 кубометров бензина в сутки, урча и завывая моторами, волоча разнообразные гаубицы, зенитные орудия, понтоны, полевые кухни, прицепы разных видов, но из всех грузов, казалось, больше всего было на грузовиках и прицепах нагружено ребристых 200-литровых бочек с румынским, немецким и американским высокооктановым бензином, канистр с водой, ящиков с консервами и боеприпасами...
  Малочисленные цепочки изнурённых жарой, пылью и усталостью немецких и румынских пехотинцев, не имеющих по разным причинам даже конного транспорта, брели гуськом по обочине в густой жаркой пыли, с завистью поглядывали на своих моторизированных коллег, восседающих в грузовиках, бронетранспортёрах и на бесчисленных мотоциклах. Отдельные группы всадников и конных повозок, архаично смотрелись на фоне этого моторизированного, сигналящего, дымящего и ревущего на все лады, железного потока.
  В степи, по другую сторону железнодорожной насыпи, понуро брели, едва переставляя копытами, воинские конные упряжки. Критическая нехватка бензина могла быть восполнена с перерывом, машины могли просто постоять без движения, а нехватка воды для лошадей была смертельной.
  Стрекот подлетающего самолётного мотора Henschel Hs 126B-1 едва был слышен сквозь гул и рёв двигающегося тысячемоторого чудовища - словно швейная машинка работала в цеху огромного прокатного металлургического завода. Если бы можно было лошадиные силы каждого мотора из машин, одновременно двигающихся семи пехотных и одной мотопехотной, одной артиллерийской, двух танковых дивизий, полков интендантской службы, служб тылового обеспечения, связи, представить в виде живых лошадей, то получившаяся бы конница в десять раз превзошла самое большое конное войско Атиллы, Чингисхана или Батыя.
  Достигнув сегодня на рассвете авангардными частями важного железнодорожного пункта Котельниково на железной дороге Тихорецк - Сталинград, такое конное войско Чингисхана, растянувшись по степи, своим арьергардными частями ещё даже не вышло бы из района переправ через Дон у станиц Константиновская и Николаевская в 300 километрах западнее Котельниково. Но, к счастью, снабжение даже таких полчищ, даже если бы они действительно имели 5 миллионов лошадей, не говоря уже о силах 4-й танковой армии, двигающейся теперь юго-восточнее Дона, нечего было заботиться, поскольку, вопреки всем опасениям интендантских служб германской и румынской армии, благодаря прозорливому решению о сроках и направлении главного наступления на Восточном фронте летом 1942 года, только в районах среднего и нижнего Дона были захвачены такие запасы зерна, скота и горючего, что весь Вермахт можно было кормить в течении двух лет, о захваченным топливом обеспечить дорогу армии до Кавказа. Несмотря на проблемы гитлеровского Рейхсбана с организацией железнодорожных перевозок, с июля большое количество этих запасов отправлялось войскам центрального и северного участка фронта, а также в Рейх. Радовало и то, что этих запасов зерна урожая 1942 года и топлива лишился враг. В отличие от катастрофического, но закономерного невезения и отступления малочисленных германских и итальянских войск в Северной Африке, ситуация с наступлением на Сталинград и Кавказ развивалась настолько хорошо, что, в соответствии с директивой ОКW 11-я армия генерал-фельдмаршала Эриха фон Манштейна даже перебрасывалась после захвата Севастополя с южного участка фронта на север, в район Ленинграда для участия в операциях по захвату этого города, а две танковые дивизии из состава группы армий 'А' перебрасывались во Францию на отдых...
  На одной из легковых штабных машин - Horch 830 BL Pullman Cabriolet, стоящего у разворачиваемого командного пункта, был прикреплён треугольный генеральский вымпел. В машине сидели, развалившись, два генерала. Один из них, генерал-полковник Герман Гот, пожилой, худощавый и маленький человек с седой головой, с большими злыми глазами, в пыльном кителе с орденом "Рыцарский крест Железного креста' с дубовыми листьям, орденскими ленточками, с красными генеральскими петлицами и витыми погонами генерал-полковника, глядя на приземляющийся штабной самолёт Henschel Hs 126B-1, думал о том, что не давало ему покоя уже давно. Он думал о том, что план "Барбаросса" и летние директивы ОКW были изначально порочны. В них отсутствовали чётко сформулированные цели войны, а их должен был дать Гитлер как политик, как основу принятия решений. Указания Гитлера на уничтожение живой силы русских, на разгром Советской России, вывод её из войны как континентального союзника Англии, были недостаточными условиями для принятия правильных оперативно-стратегических решений. Это был размытый контур невыполнимой задачи. Уничтожение живой силы? В прошлом году одних пленных было захвачено три миллиона! Или Гитлер имел ввиду пленить тридцать миллионов? Каждый немецкий солдат должен был пленить или убить десять русских? Это реально? Нет, не реально. Разгром Советской России? В прошлом году такой разгром произошёл, и ничего не изменилось. Советская Россия имеет даже более сильную армию. Разгромить Советскую Россию реально? Нет. Не реально. Вывести её из войны как континентального союзника Англии реально? Нет, не реально. Так зачем тогда это всё? Политической целью Гитлера предусматривалось максимальное ослабление военной и политической мощи Советского Союза за несколько летних месяцев и принуждение Сталина пойти на переговоры. А для этого нужно было захватить Ленинград и Москву, а не делать что-то ещё, вроде наступления на Кавказ с растянутым на 1000 километров северным флангом.
  Казалось, что для успеха было сделано всё, что нужно: генеральные установки на подготовку войны были изложены в изданной в 1926 году книге Гитлера "Моя борьба". Партия NSDAP в лице своего фюрера положила конец вечному стремлению Германии на запад, юг и юго-запад Европы, к удовольствию французов и англичан, и обратила взоры на только Восток. Говоря о новых землях в Европе, партия NSDAP имела в виду в 1926 году прежде всего Польшу, Украину и Россию. В ноябре 1939 года Гитлер сказал:
  - Договор со Сталиным о ненападении мы будем соблюдать до тех пор, пока он нам выгоден!
  Машина подготовки войны тогда быстро набирала обороты. У Гитлера и германских монополий как по взмаху волшебной палочки откуда-то оказались деньги, чтобы всего за несколько лет создать машину Блицкрига и сразу ориентировать её на Союз ССР. С октября 1939 по декабрь 1940 года в западных военных округах Союза ССР было задержано 5 тысяч германских и румынских агентов, уничтожено множество хорошо вооружённых банд и немецких разведгрупп. С их помощью, с помощью агентуры и противников большевизма в Красной Армии и органах госбезопасности, с 1937 по 1940 год для немецких штабов всех уровней были подготовлены альбомы с фотографиями, схемами и подробными описаниями дорог, мостов, аэродромов, военных городков, заводов и других важных советских объектов до рубежа Волги. Никого не смущало, что к 1928 году Красная Армия переняла немецкие принципы боевой подготовки и вождения войск, отказавшись от дореволюционной царской практики. В Союзе ССР были сформированы воздушно-десантные, танковые дивизии и механизированные корпуса. В тридцатые годы рабоче-крестьянская армия тоже уже имела теорию глубокой наступательной и оборонительной операции с применение крупных танковых и кавалерийских соединений во взаимодействии с моторизованной пехотой, воздушными десантами и авиацией. Многолетняя работа по ослаблению РККА за счёт деятельности военных заговорщиков из групп Тухачевского и Троцкого дали хорошие плоды, но они были дезавуированы после частичного разгрома заговора в 1937 году. Со смертью Троцкого за год до начала войны, пятая колонна заговорщиков в тылу Красной Армии была сильно ослаблена. За последние годы перед войной коммунистам в армии и промышленности всё же удалось частично компенсировать вред саботажников и предотвратить в полной мере срабатывание плана Тухачевского по поражению РККА. Уже через месяц боёв на границе в 1941 году стало понятно, что командование большевиков может действовать умело, а армия способна в целом сражаться ожесточённо и фанатично.
  К 22 июня 1941 года Германия оккупировала многие страны Европы, имела подписанное перемирие с Францией и оккупировала половину её территории, располагала мощной военно-экономической базой, построенной на американские и английские кредиты, огромной отмобилизованной армией в 7,2 миллиона человек. И это без учёта военизированных вспомогательных служб. На стороне III Рейха сражались армии королевств Италии, Румынии, Венгрии, армия демократических республик Финляндии, в любой момент могли начать боевые действия военные силы японского императора. Экономика войны...
  Одно дело по тайной договорённости ввести Вермахт на исконную немецкую территорию Рура и вышвырнуть оттуда французских жандармов и полицию, и совсем другое дело получить без боя четыре года назад Чехословакию и Австрию с военными заводами, золотым запасом и другими ценностями, присоединить их вооружённые силы к Вермахту. Дальше что делать, как наладить внешние приобретения для военной промышленности только за счёт грабежа и мародёрства? Нет, так не получиться серьёзно воевать. Нужны масштабные международные закупки сырья, технологий и товаров. Кто и как будет это делать, что и как будет сбывать украденное нацистами в завоёванных странах золото? И тут в распоряжении Гитлера, снова как по волшебству, появился весь мировой финансовый истеблишмент в лице Банка международных расчётов - Bank for International Settlements. Этот банк BIS создали в 1930 году Центробанки Великобритании, Франции, Бельгии, Италии, Германии, три американских банка во главе с банковским домом J.P. Morgan, в том числе First National City Bank и один частный японский банк императорской семьи. Состав подобрался из стран, кроме Союза ССР, которые теперь посылали свой простой народ на массовое убийство друг друга, причём банк продолжал прекрасно работать на благо капиталистическому интернационалу, для которого пешка Гитлер таскал горячие каштаны из огня. Банк BIS был расположен в швейцарском городе Базель, был связан конвенцией со Швейцарией и имел иммунитет от любого правительственного вмешательства и налогообложения, как в мирное, так и в военное время. Банк BIS всесильного председателя Монтегю Нормана со своими друзьями из банка Федеральной резервной системы в Нью-Йорке успешно спекулировал золотом во время Великой Депрессии. Банк BIS и его наднациональные воротила были организаторами мировой валютной стратегии и безнаказанными вершителями преступлений против человечества. Банк BIS решал вопросы по переводу на счета Рейхсбанка золотых активов захваченных Гитлером стран, организовывал продажу золота Германии, обмен золота, других драгоценных материалов и культурных ценностей на валюту для закупок фашистами товаров через нейтральные страны и прежде всего Швейцарию. Созданный как бы для проведения расчётов по контрибуции с Германии по результатам войны 1914 - 1918 годов, то есть превращения убитых и раненных в золото, как финансовый агент Европейского объединения угля и стали, Международного Красного Креста, Всемирного почтового союза, банк ВIS на самом деле стал инструментом организации новых массовых убийств - второй мировой войны. Члены правления банка BIS - президент Рейхсбанка Ялмар Шахт и управляющий Банка Англии Монтегю Норман были близкими друзьями и тёмными дельцами одного уровня, творя преступления под неусыпным надзором британского банка банков Standard Chartered Bank Баруха, существующего в свою очередь под эгидой короля Георга V, а потом Георга VI. Разжиганием новой мировой войны они занимались весьма деятельно и умело, такой успешный опыт у них уже был. Их главной целью было уничтожить Россию внутри Союза ССР и коммунистическую идею и, конечно, собрать всё золото мира, оставшееся ещё не собранным после грабежа в первую мировую войну. После решения короля Георга VI, президента Рузвельта и некоронованного короля Франции барона де Ротшильда о прекращении государственности Австрии и Чехословакии в 1938 году, капиталистический интернационал передал Германии и финансовые активы Чехословакии, хранящиеся в Банке Англии. Банк BIS переписал 21 марта 1939 года по распоряжению председателя правления банка Отто Нимейера 3000 килограммов золота со счёта N 02 принадлежавшего Национальному банку Чехословакии на счёт N 17 Рейхсбанка фашистской Германии. Это только в кино простолюдины-грабители с отмычками и ломами крушат двери сейфов под душераздирающую музыку, а настоящие грабители и подонки действую в тиши кабинетов у всех на виду. После этого Банк Англии короля Георга VI, невзирая на скандал в английской прессе, осуществил сопровождение сделки по сбыту этого чешского золота. Британский банк короля Георга VI - человека всего в крови - помогал продавать золото немецкого Рейхсбанка, обеспечивая наращивания военного потенциала для порабощения России и убийства новых миллионов людей в Европе. Скандал, поднятый английской прессой после передачи Гитлеру чешского золота из английских хранилищ, закончился шоком, а потом пшиком. Золото Чехословакии нацисты продали через банк BIS банкам США, Бельгии, Голландии, Англии. Прибыль BIS от посреднической деятельности в торговле крадеными кровавыми ценностями была колоссальной, акционеры ликовали.
  Как было при этом европейским королям и американским финансовым императорам мешать громить польскую армию в 1939 году, Югославию и Грецию в 1941 году? В Польше Гитлер присвоил себе немного - всего 1,5 тонны золота, в Люксембурге тоже не особенно много - 5 тонн, в Югославии крохи - 0,2 тонны золота, в Данциге столько же, в Греции уже больше - 46 тонн, в Австрии - 78 тонн, зато в Бельгии - 201 тонну золота, в Голландии - 172 тонн. Но главный золотой европейский приз - французское золото Banque de France в размере 2000 тонн, как и французский флот, международные дирижеры войны Гитлеру взять не дали. Золото французов даже не было упомянуто в условиях перемирия Германии с Францией, будто его не было вовсе, ибо не для Гитлера было оно собрано - Гитлеру следовало идти войной на Союз ССР, а не становится самым богатым европейским вождём, тем более, что американских и британских кредитов ему было передано и так достаточно. Самый большой запас золота в Европе - французский, был вывезен из Парижа, когда там уже находились немецкие войска. 14 июня 1940 года немцы вступили в Париж, а 19 июня из Бреста, с оккупированной ими территории спокойно ушёл французский линкор "Richelieu", имеющий на борту самый крупный в Европе золотой запас - республики Франции, плюс золото Польши, плюс часть золотых запасов Бельгии и Нидерландов - всего 2500 тонн! Гитлер проигнорировал этот факт, он словно и не знала о существовании во Франции золота, словно это ему и не нужно было!
  Германия что, разве не за господство в мире сражается, не для получения богатства через власть, а власти через богатство? Неужто пыльные волжские степи, захваченные завтра в России для Германии лучше, чем 2500 тонн золота, захваченные во Франции сегодня? Гитлер не послал и крохотной части из тысяч своих самолётов и даже батальона десантников из своих отборных воздушно-десантных войск, чтобы захватить 2500 тонн золота, которые были у него в руках! Это почти сто линкоров типа "Tirpitz"! Это пять тысяч высотных бомбардировщиков, способных сравнять Нью-Йорк с землёй за один налёт! Но нет, сотни линкоров и тысячи бомбардировщиков Гитлеру не нужны, они спокойно уплывают в трюме "Richelieu", а армии немцев идут по степи неизвестно куда и неизвестно зачем... Так зачем вообще нужно было воевать с Францией в 1940 году, если не для захвата всех её богатств? Зачем было подписывать перемирие, когда французская армия якобы разбежалась, а Париж был захвачен без боя? Почему Германия не взяла себе огромный и современный французский флот, в котором так остро нуждалась? С этим флотом становилась возможной высадка в Англии, а не только бестолковые авианалёты и контрпродуктивные бомбардировки английских обывателей. Вместо того, чтобы пытками узнать местонахождение золотого запаса Франции из Banque de France, узнать, где золотой запас Европы и заставить французов под угрозой не шуточного, а настоящего захвата всей территории Франции отдать линкор с 2500 тоннами золота на борту, Гитлер удовлетворился тем, что получил от Франции в подарок 1000 грузовиков, танки, винтовки и разрешение на кредит в миллион франков во французских банках...
  Применив пытки, гитлеровцы ведь очень легко нашли часть драгоценностей Ротшильдов в сейфах банков Banque de France и Credit Lyonnais - 42 ящика и чемодана, набитых бриллиантовыми и жемчужными ожерельями, кольцами, брошами, браслетами, алмазными диадемами, подвесками и драгоценными камнями. Снова увидела свет часть сокровищ Николая II, на которые кровавый монарх очень рассчитывал, запасённых им, в том числе, в банках Ротшильдов, для безбедной жизни в Париже после бегства из разорённой им России. Собачья смерть Николая II и его наследников оставила драгоценности и гору золотых слитков радующемуся барону Ротшильдов, больше других заинтересованному в бесследном исчезновении вкладчика, такому исчезновению, что сама смерть его не была бы доказана, а значит, его наследники из царского дома Романовых не явились бы никогда за его вкладами к Ротшильду. Парижские дворцы депутата Французского парламента и богача Мориса де Ротшильда на улице Лафит, 19 и на улице Сен-Флорентин нацисты ограбили, взяв множество ковров, столового серебра, картин старых мастеров и античных золотых монет, которые оценивались в сумму эквивалентную 70 тоннам золота, после чего сокровища растворились на Американском континенте во дворцах тамошних финансовых императоров-мародёров...
  С применением пыток гитлеровцами были эффективно разысканы и многие другие предметы искусства, принадлежавшие Ротшильдам, спрятанные в искусно замаскированных тайниках дворцов, на товарных складах приморских городов, где они были приготовлены для отправки в Америку. Ротшильды готовили вывод капиталов и вывоз ценностей загодя, заранее зная, что президент Франции герцог Петен сыграет с Гитлером в поддавки в 1940 году. Сам глава клана и некоронованный король Франции барон Морис де Ротшильд спокойно отбыл в США вместе с настоящими сокровищами - акциями своей нефтяной компании Royal Dutch, контрольными пакетами акций предприятий, лидирующих в мировой добыче золота, серебра, никеля и драгоценных камней, с несметным количеством бриллиантов и алмазов своей компании De Beers. Ни одно из тысяч его предприятий во Франции, земельная собственность, недвижимость, лучшие виноградники Франции или месторождения не были изъяты немцами. Ротшильд сумел организовать вывоз богатств и себя с помощью правительства Петена, а Николай II сумел с помощью Минфина только вывезти 3500 тонн золота в разные страны, а сам, из-за Временного правительства и своих генералов отправился по арест, а потом в ад. А украденные нацистами ложки, картины, ковры и буфеты при таких доходах Ротшильда было делом наживным, тем более, какой богач в мире будет покупать украденные всемирно известные шедевры Гойи, Сезанна, Ван Гога, Веласкеса, Ван Дейка, Ватто и других великих художников, когда после войны, вполне возможно, их придётся вернуть хозяевам. Только американцы... Таким образом законы III Рейха, лишающие всех евреев имущества при пересечении границы, на самого богатого еврея Франции не распространялись, делая уничтожение евреев кровавым фарсом с другими намерениями и задачами, а вовсе не решением задачи по очищению от них мира. Два других Ротшильда, Ален и Эли, были посажены в Австрии в тюрьму...
  Разгромив армию французов, Гитлер парадоксальным образом отказался от захвата 2500 тонн золота у побеждённой Франции, которое почти находились у него в руках. А ведь за 2500 золота можно было построить сто линкоров типа "Tirpitz" или 120 тысяч боевых самолётов Messerschmitt Bf.109, или 100 тысячи лучших танков Pz.Kpfw.IV. Это предательство интересов Германии было не мене грандиозным, чем отпустить 500 тысяч вражеских английских солдат с оружием из Дюнкерка! Линкор "Richelieu", превращённый в огромный плавучий сейф, тем временем стоял в Дакаре, ожидая американцев и англичан...
  Несмотря на странную забывчивость и щедрость к побеждённым, Гитлер всё равно получил в своё распоряжение к 22 июня 1941 года 500 тонн золота государственных запасов ряда европейских стран в слитках - gold bars. 100 тонн золота из частных банковских депозитов, 40 тонн монетарного золота - monetary gold в банках и на руках у населения Европы, ювелирные изделия, изъятые у жителей Германии и оккупированных стран, и прочее. Всего 700 тонн золота. Гитлеровцы награбили примерно на такую же сумму в золотом эквиваленте ценного имущества - assets: драгоценные металлы, камни в натуральном виде и в изделиях, культурно-исторические раритеты, шедевры живописи и скульптуры...
  Но и теперь по количеству золота Германия сильно уступала Союзу ССР, зато можно было приступать к уничтожению социализма. Всего 700 тонн gold bars Гитлера против 2800 тонн gold bars Союза ССР, при том, что страна рабочих и крестьян добывала ежегодно около 250 тонн золота на своей территории.
  Всего до нападения на Союз ССР Германия продала через банк BIS немного - 500 тонн золота и продала на такую же сумму других драгоценных металлов, бриллиантов и художественных ценностей мирового значения. Банк BIS как машина финансирования мировой бойни и потом исправно снабжал Гитлера валютой для покупок нужных товаров и массированного заказа высококачественного оружия, снаряжения, топлива и боеприпасов. Ничего человечного в душах капиталистов - только бизнес!
  Интересно, как могло оценивать руководство Союза ССР такой обмен любезностями между Германией и другими странами-участницами банка BIS, как выглядела такая концентрацию ресурсов со стороны? С кем тогда Союз ССР мог построить реально партнёрские отношения из этих стран против других? Всё равно с кем, а фактически ни с кем! США и III Рейх были двумя сторонами одного доллара! У короля Георга VI и фюрера Гитлера было одно тело - Standard Chartered Bank!
  Как после такого бизнеса на войне, связавшего Гитлера со всеми мировыми организаторами бойни можно было немцам убить 400 тысяч кадровых солдат английского короля, окружённых в Дюнкерке весной 1940 года? Никак! Их и отпустили...
  Марионетки обычно не убивают своих кукловодов. Обычно кукловоды убивают потом марионеток, когда они перестают быть нужными. Как можно было потом Гитлеру сохранить лицо перед своим народом? Атаковать Британию в 1940 году с воздуха, даже не имея никаких шансов на сколь-нибудь значимый результат! Каким мог быть исход воздушного наступления на Британию, если с конца 1940 года королевские ВВС получили такой приток американских субсидий и техники, что опустошительные и безнаказанные бомбардировки германских городов сделались для них рутиной? Британцы фактически завоевали господство в воздухе над самой Германией ещё до начала её парадоксальной войны с Союзом ССР.
  С 1942 года Рейхсбанк начал переплавлять золото из жалких еврейских зубных коронок, обручальных колец и заколок в слитки весом 20 килограммов каждый, передавая их для хранения и реализации в банк BIS. Крохи... Пошло в этот банк золото и драгоценные металлы, захваченные в Союзе ССР - респектабельные живодёры и мясники продолжили работу на человеческой бойне...
  Но каков результат такой подготовки! Для внезапного нападения европейцев на Союз ССР было сосредоточено 190 дивизий и 7 семь бригад, в том числе 17 танковых и 13 моторизованных. Они должны были нанести первый, ошеломляющий и сокрушающий удар. История войн не знала примеров, когда для первого сражения сосредоточивалось столь огромное количество войск. В резерве Германии и её военных союзников имелось ещё 60 дивизий. Все германские дивизии были полностью укомплектованы по штатам военного времени: пехотные дивизии насчитывали по 17000, моторизованные - по 14000 и танковые - по 16000 человек. В то же время значительное количество стрелковых дивизий Союза ССР в приграничной полосе было укомплектовано по штатам мирного времени - 11000 тысяч человек, а дивизии, находившиеся в глубине западных округов Союза, вообще по сокращённым штатам - 6000 тысяч в дивизии.
  Поскольку Вермахту и промышленности III Рейха полностью скрыть приготовления к нападению не удалось, Красная Армия к весне 1941 года расчётливо и очень своевременно увеличилась с 1,5 миллиона до 5,3 миллиона человек, но большая часть новых призывников была из Средней Азии и с Кавказа, и не знала русского языка. О таких мобилизованных Генштабом бойцах Иосиф Сталин в своём докладе перед армейскими и флотскими военачальниками честно и прямо сказал с горечью:
  - Это не армия! Если три миллиона бойцов не понимают слов командира, как они будут воевать? Как быстро можно их обучить?
  То же самое сказал о качестве подготовки красноармейцев из числа жителей Закавказья, Кавказа и Средней Азии на совещании у Гитлера перед самым вторжением начальник штаба OKH Франц Гальдер в присутствии командующих группами армий:
  - Это не совсем армия, мой фюрер! Это азиатчина Атиллы!
  В срочном порядке в советских частях было организовано обучение русскому языку, но время было слишком мало, и с первых же часов боёв командиры с большой неохотой брали на важные участки военнослужащих из Средней Азии, Закавказья, с Кавказа. Мехлис, начальник Главного политического управления Красной Армии в докладной записке Жукову указывал, что среди командного состава бытует пренебрежительное мнение о боевых качествах солдат нерусской национальности. И если в дивизиях их количество преобладало, то всегда высказывались опасения в положительном результате боевых действий вообще. Некоторые командиры говорили, что в свои ряды они никого брать не будут кроме русских, белорусов и украинцев. Начальник Генштаба Красной Армии Жуков резко заявлял о недопустимости подобных проявлений, которые в ряде случаев снисходительно поддерживаются со стороны вышестоящего руководства, но правда была правдой - в войсках бытовало устойчивое мнение о большей надежности восточно-белорусских, русских и восточно-украинских призывников, чем другого контингента. Призывникам с западных окраин Украины не доверяли тоже. Это касалось и западных областей Белоруссии, где призывники-белорусы повально скрывались от призыва в Польше. В случае призыва среди них нередко вспыхивали бунты по причине того, что они, якобы, являются поляками, а их насильно записали белорусами и заставили служить в Красной Армии...
  К 22 июня 1941 года советские войска приграничных округов, наводнённые советскими командирами - членами пораженческого заговора Тухачевского и Троцкого, в большинстве своём находились в учебных лагерях, были разукомплектованы, рассредоточены на значительных пространствах вне связи с логикой отражения первых массированных ударов. На одну советскую дивизию первой линии приходилось в начале сражения от 25 до 50 и более километров фронта, что было в несколько раз больше расчётного значения для ведения устойчивой обороны согласно действующих уставов. То есть это были войска не обороняющиеся, а войска лишь прикрытия. Две трети советских войск размещались вдоль границы на значительном расстоянии до 150 километров, а значительная часть вообще на очень удалённом расстоянии - примерно в 500 километрах от границы.
  Такое построение войск Красной Армии в целом соответствовала плану поражения заговорщиков Тухачевского. Кроме того, часть войск и командиров не умели сражаться и не хотели сражаться. Связь и снабжение были под ударом вредителей в первую очередь. Прорвать такую оборону высокоманевренным соединениям на значительную глубину не представляло особого труда. Это быдла азбука, выученная всеми сторонами во время только что отгремевших войн в Испании, Китае и Эфиопии, Польше, Франции, Греции и Югославии... Механизированные силы Вермахта, прорвав первую линию, могли двигаться дальше, обходя любые препятствия для продвижения к стратегически важным рубежам и пунктам.
  В противоположность действиям штабов приграничных округов Красной Армии, войска Германии и её союзников были так умело и расчётливо развёрнуты, что 22 июня 1941 года перед передовыми частями 3-й танковой группы Германа Гота: 7, 12, 20-й танковыми дивизиями - всего 600 танков, наступающих на фронте шириной 50 километров, стояла только 128-я сибирская стрелковая дивизия и один полк 188-й ненадёжной советской литовской стрелковой дивизии. Соотношение в людях в пользу немцев было здесь 5:1, в танках 100:1, в артиллерии 6:1. Можно было предположить, что вряд ли когда-нибудь какая-либо армия смогла бы превзойти такие показатели мощи первого удара, или когда-нибудь какая-либо армия могла под таким ударом устоять при таком соотношении сил.
  Настроение у всех немцев было приподнятое. Герман Гот тогда вместе с Гейнцем Гудерианом радовались как дети. При внезапном ударе это было просто безнаказанное и благодатное убийство врага. Так всё и произошло. Гот помнил, как за несколько дней до этого первого удара в его ушах настойчиво звучала любимая им музыка из произведений Вагнера. Это была увертюра из оперы 'Тангейзер', написанной композитором для последнего короля Баварии. Увертюра, как квинтэссенция всей оперы раскрывала противостояние духовного и чувственного, огня и льда...
  Особенно радовало генерала творческое применение старого прусского приёма - неожиданного удара из глубины. Ещё с эпохи крестовых походов на восток, крупная группировка выдвигалась на рубеж атаки в самый последний момент, не оставляя врагу времени на её обнаружение, тем более на подготовку к парированию удара. Прусский маршал Блюхер в 1814 году неожиданным маршем вышел к Ватерлоо, где французы сражались с англичанами, и решил исход сражения, и судьбу Наполеона. По такому же сценарию с выдвижением к границе в последний момент ударных сил, и следовавшим за этим сокрушительным ударом, строился план Шлиффена в 1914 году по нападения на Бельгию и Францию, таким был план 'Белый' по нападению на Польшу в 1939 году, план 'Красный' нападения на Францию в 1940 году, а уж план 'Барбаросса' был калькой с них, но в большем масштабе...
  Если в прошлую Великую войну 1914 - 1918 годов, таким образом удавалось даже неожиданно выдвигать пехоту с кавалерией, то при наличии танков с бронемашинами, самоходной артиллерии, пехоты и боеприпасов на бронетранспортёрах и грузовиках, это было уже стандартом при осуществлении крупной наступательной операции на окружение. Большевики спокойно строили силами строительных батальонов оборонительные сооружения, не наблюдая у самой границы танковых батальонов в самых опасных для них местах, например, как в случае с танками 3-я танковой группы Германа Гота на стыке двух советских военных округов - Прибалтийского и Западного. После выдвижения танков форсированным маршем из глубины территории на рубеж атаки за сутки до начала войны, среагировать на будущий убийственный танковый удар переброской к этому участку границы равнозначных противотанковых или танковых сил времени уже не оставалось. Подобным образом в ночь перед началом войны 1-я и 6-я танковые дивизии 41-го корпуса, форсированным маршем вышли от Немана к советской границе. Советской разведкой эта группировка ударных механизированных частей вскрыта не была, а если бы и была, то ничего успеть уже было нельзя. Немецкие танковые дивизии атаковали утром практически с марша...
  Так же военная прусская хитрость была использована при подготовке тяжёлой артиллерии и 600-миллиметровых мортир Gerat 041 'Karl', стреляющих чудовищными 2-х тонными бетонобойными снарядами с фугасами с полутонной динамита. Два бронированных суперорудия Gerat 041 'Karl' на гусеничной платформе, названные именами кровавых германских богов Тора и Одина, за сутки до нападения выдвинулись из Тирасполя к Брестской крепости. Ещё два колоссальных орудия, кощунственно названные библейскими именами Адам и Ева, выдвинулись в последний день мира к границе от Перемышля для прорыва укреплений 'Линии Молотова'. Двухтонные снаряды в первые минуты войны убивали по нескольку сотен спящих человек за раз. Дым, осколки и части человеческих тел поднимались после взрывов на высоту 150 метров. Вряд ли хоть один советский боец или командир смог бы уснуть вечером 21 июня, зная, что в четырёх километрах от его постели или колыбели его ребёнка изготовились к стрельбе эти чудовищные орудия смерти!
  Именно неожиданное появление танковых батальонов и тяжёлой артиллерии стали сигналом для Директивы N1 Генштаба Красной Армии о приведении советских войск в боевую готовность. Но было слишком поздно. Жуков чуть запоздал с приказом, а предатели в войсках его вообще проигнорировали. Именно этому обстоятельству пушки, гаубицы и мортиры немецкого концерна Rheinmetall были обязаны своей дьявольской эффективностью в первые минуты бойни.
  Неожиданность ошеломляющей артиллерийской мощи во многом содействовали физическому и психологическому надлому советских войск в начавшемся пограничном сражении. Войска же немцев и их союзников, танковые группы летели вперёд как на крыльях, слыша за спиной грохот этих гаубиц и мортир, словно в реальности извергались вулканы смерти. С оккультным знаком индийской свастики на рукавах и знамёнах, с римскими орлами на штандартах, гитлеровские солдаты и офицеры сразу же принялись творить чудовищные вещи, не щадя ни старых, ни малых, подобно злодеяниям македонцев Александра Македонского в Фивах, легионеров Юлия Цезаря в Галлии, или железнобоких солдат Оливера Кромвеля в Ирландии...
  Решительный отказ работать над ошибками, даже признание ошибок нормой, повсеместное превознесение убийц и насильников прошлого, как благородных завоевателей на глазах у падких до лёгких путей достижения славы и богатств, кружило умы всегда и многим. Словно не было людям другого счастья и славы, как только убить как можно больше, с как можно большей жестокостью, других людей. Совсем не счастье тихой беседы с пожилым родителем, убелённым благородной сединой на закате, или наблюдение за невинными шалостями ясноглазого дитя на утренней заре, не гармония мира составляла мечты этих завоевателей - растерзанные человеческие тела, сожжённые города и похвалы своих безумных вождей и похотливых женщин виделись им за рекой Буг и Днестр. Несовершенство природы человеческой давно стало неправильным определением этому злу, а лишь вечный порок природы человеческой стоит после этого иметь в виду...
  Армады лёгких танков Т-26 механизированных корпусов Красной Армии, любимых детищ расстрелянного за предательство четыре года назад маршала Тухачевского, предназначенные для контрударов и атак железными волнами, со времён войны в Испании были уже не опасны даже для пехотных дивизий Вермахта. Наличие в гитлеровских войсках прорыва 300 000 бронебойных подкалиберных выстрелов PzGr.40 из американского вольфрама для танковых пушек разного калибра, 1 миллион 500 тысяч вольфрамовых подкалиберных бронебойных снарядов, пробивающих броню даже Т-34 и КВ-1 с 500 метров, делали любые советские танковые атаки самоубийственным занятием. Миллионы 7,92-миллиметровых бронебойных пуль S.m.K (H) для пулемётов и карабинов, пробивающие броню лёгких советских танков, бронемашин, делали 10 000 тысяч советских лёгких танков у границы железными гробами, даже при их грамотном использовании. Лишённые из-за грандиозного строительства укреплений грузовиков и автоцистерн для снабжения, должного количества артиллерии и пехоты, танковые армады устаревших танков с противопульной бронёй были мишенью для оттачивания мастерства убийства и уничтожения. Пригодные лишь для роли патрулирования и охраны объектов в тылу, они были быстро потеряны все. Всё, что могли сделать советские танкисты - подороже продать свою жизнь. Германские пехотинцы на Сомме в 1916 году легко справились с английским танками графа Хейга, даже увидев их первый раз, не имея ни навыков, ни специальных средств для борьбы с ними, а уж теперь...
  В целом, Гудериан и Гот сошлись тогда во мнении, что Красная Армия была сильнее армии Польши и Румынии, но гораздо слабее армии Франции. Если уж при царе Николае II армия потомственных русских аристократов-военных была разгромлена небольшой частью германской армии, поскольку большая часть германских войск сражалась на Западном фронте, то сейчас вся германская армия просто сметёт армию кухаркиных детей...
  У соседей Германа Гота в других танковых группах была похожая ситуация. 4-я танковая группа Эриха Гёпнера, состоящая из 1, 6, 8-й танковых дивизий - 600 танков, 290-й немецкой и 268-й австрийской пехотных дивизий, на своём участке прорыва имела перед собой одну лишь 125-ю русскую стрелковую дивизию с 51-м артполком. Соотношение в людях было в пользу немцев 10:1, в танках 100:1, в артиллерии 5:1...
  2-я танковая группа Гейнца Гудериана из 3, 4, 17, 18-й танковых дивизий - всего 800 танков на фронте 70 километров прорывали оборону отдельных частей 6-й и 42-й русских стрелковых дивизий неполного состава в Брестской крепости, 75-й украинской стрелковой дивизии и 22-й танковой дивизии - 500 лёгких танков Vickers Mk E, снятых с производства. Соотношение в людях 4:1, в танках 1,2:1, в артиллерии 4:1 в пользу немцев...
  1-я танковая группа Эвальда фон Клейста, состоящая в первом эшелоне из 299, 111, 75, 57, 298 немецких и 44-й австрийской пехотных дивизий, имея танковые дивизии во втором эшелоне, на участке фронта в 65 километров имели перед собой 87-ю и 124-ю советские украинские стрелковые дивизии. Соотношение в людях здесь было в пользу немцев 10:1, в танках 1:1, в артиллерии 7:1...
  В глубине территории советских западных округов находилось немало других частей, но сосредоточиться и развернуться на направлениях главных ударов мощных группировок, они никак не успевали, даже, если бы знали планы ОКW наперёд. На каждом новом рубеже прорыва, имея четырёх-пятикратное превосходство в силах и средствах, 3-я танковая группа Гота, как и другие танковые группы, наносила поражения советским войскам по частям.
  Сначала всеми силами были разгромлены в первом сражении немногочисленные войска вдоль границы, затем преодолено сопротивление главных сил прикрытия приграничных округов и, прорвавшись в оперативную глубину, удалось нанести тяжёлые потери войскам, составляющим вторые эшелоны и резервы этих округов. Через шесть дней немцы ворвались в Минск...
  Однако всё было не так гладко, как представлялось вначале. На юге войска маршала Будённого и на севере войска маршала Ворошилова, менее засорённые предателями Тухачевского и Троцкого, оказали ожесточённое сопротивление. Мощные контрудары и контратаки нанесли существенные потери европейцам в живой силе и технике. У Ленинграда и Киева молниеносное наступление забуксовало. Было понятно, что для части русских людей война стала моментом истины, и стала носить характер не обязанности - характер войны стал отечественным. Эти русские явно не хотели возвращения капитализма и вели борьбу за сохранение достижений социалистической революции.
  К концу уже второй недели войны в 3-й танковой группе недоставало половины танков и бронемашин, особенно было жаль превосходные чешские танки Pz. Kpfw.38(t). Штаб танковой группы Гота доложил в Генеральный штаб Гальдеру, что в строю осталось лишь 50 процентов штатного состава. 20 августа 1941 года Гитлер не согласился с предложениями ОКH о сосредоточении основных усилий для захвата Москвы. Гитлер хотел продолжить уничтожать живую силу России там, где только возможно и, к тому же, возникла реальная угроза на обоих флангах группы армий "Центр", вырвавшейся вперёд. Наступление на московском направлении стало по существу невозможным даже для такого экзальтированного авантюриста как фюрер. Он приказал остановить наступление на Москву и сосредоточиться на разгроме войск под Киевом. Эта борьба за Киев и помешала взять Москву к началу осени. Это уже не Блицкриг, когда приходится отказываться от стратегической задачи и поворачивать ударную группировку в сторону и назад...
  Герман Гот ещё и ещё раз со вздохом переживал за свои действия тогда, за действия отдельных своих частей, как, например, действия 39-го танкового корпуса в июне прошлого года. Конечно, ошибкой было то, что 39-й немецкий танковый корпус после форсирования реки Западной Двины между Бешенковичами и Уллой, имея возможность повернуть часть сил на северо-запад, в тыл советским войскам, обороняющимся под Полоцком, не сделал этого, и не помог 6-му и 23-му армейским и 57-му танковому корпусам 3-й танковой группы переправиться через Западную Двину без неоправданно тяжёлых потерь. Охранение противника восточное Сейны, несмотря на отсутствие артиллерийской поддержки, удерживало свои позиции до последнего. На пути дальнейшего продвижения к Неману войска всё время встречали упорное сопротивление русских.
  Дорого стоила и неудача немецкой 19-й танковой дивизии из 4-й танковой армии. Она 18 июля 1941 года была вынуждена прорываться из Великих Лук из окружения. Второй раз потребовались брать этот небольшой город уже громадными силами - семью пехотными и двумя танковыми дивизиями, теряя драгоценное летнее время, сушь, благодать и людей. Количество попавших в окружение и уничтоженных советских войск было огромно. Но и множеству окружённых советских частей удавалось прорываться из котлов, пусть и без вооружения. Даже в окружении многие русские продолжали упорные бои. Немецкие моторизованные войска вели сражения вдоль дорог или вблизи от них, а там, где дорог не было, русские в большинстве случаев оставались недосягаемыми. Вот почему они зачастую выходили из окружения, если этому не препятствовали формирования местных националистов. Однако очень многие бросали оружие, выходили к дорогам и сдавались сами, будучи убеждёнными, что Германия борется исключительно против большевизма и обязательно с благодарностью использует их для борьбы против Сталина, а потом наградит землёй и льготами. Гигантское количество пленных представляло серьёзную логистическую проблему с самого начала. Для снижения сопротивления населения на захваченных территориях в плен захватывалось ещё и просто множество мужчин призывных возрастов, в соответствии с доктриной уничтожения живой силы России вообще. Массовое убийство сдающихся прямо на поле боя, при конвоировании и перевозке, содержание без пищи под открытым небом, инфицирование тифом, отчасти сняли остроту проблемы, но не до конца.
  Исконная доверчивость славян сыграла с русскими тогда злую шутку. Кормить, вооружать и использовать толпу без командиров, уже один раз доказавших свою негодность в военном деле, мог только слабоумный. Германия и так была сильнее всех. Вот для охраны себе подобных, для карательных акций, массовых убийств, борьбы с партизанами и евреями, часть из них, особенно бывшие белогвардейцы, отлично подходила. Десятки тысяч евреев, подлежащих розыску и ликвидации, получили таким образом нужное количество славянских палачей...
  Осенью 1941 года в дело ведения кампании на Востоке вмешалась распутица. Вся местность стала труднопроходимой и проведение танковых операций получило веские причины для неудач. Холода и снег довершили дело.
  2-й немецкий танковый корпус его товарища и друга 'Быстрого Гейнца' - Гудериана понесли большие потери под Мценском. Это, и ещё упорная оборона Тулы помешали его наступлению на Москву с юга поздней осенью. Ближе всех подошли к Москве тогда совсем жалкие силы - один немецкий батальон прошёл проселочными дорогами от Наро-Фоминска к Апрелевке, что находилась в 28-и километрах от московской Кольцевой дороги. Это ли Блицкриг?
  Кольцевая дорога стала тогда секретным оружием Сталина. Наскоро построенная кольцевая рокада обеспечивала быструю переброску советских войск и военной техники вокруг Москвы, в то время, как немецкие войска утопали в грязи на просёлках и в лесах.
  И вот, жалкие силы - батальон разведки 611-зенитно-артиллерийского дивизиона 258-й пехотной дивизии генерал-майора Хенрица, укомплектованный упрямыми сынами Пруссии из 20-го армейского корпуса, при нескольких самоходных орудиях, достиг лесными дорогам села Юшково возле Апрелевки 2-го декабря 1941, и пробыл там два неполных дня. Сдвинуть такими мизерными силами оборону советской 33-ю армии с Киевского шоссе, напугать их таким слабым прорывом во фланг было невозможно. Не помогли и двинувшиеся туда два батальона французских добровольцев Вермахта. Французы думали, вероятно, что успех их соотечественников в 1812 году мистическим образом откроет путь в пятимиллионный город, готовый сражаться до конца. Так кончился Блицкриг...
  Герман Гот с содроганием думал о том, сколько нужно было тогда реально иметь свежих войск для захвата Москвы осенью 1941 года, если почти миллион немецких, испанских и финских солдат не смогли взять в два раза меньший, полностью окружённых Ленинград до сих пор. Либо группу армий 'Центр' на момент 22 июня 1941 года нужно было тогда иметь под Москвой, или все силы трёх групп армий на момент 1 октября 1941 года. Но как это было тогда возможным сделать? Никак...
  Под Апрелевкой у села Юшково гитлеровская гора родила мышь. Нападение на Россию тогда показалось всем здравомыслящим немецким командирам ошибкой, все беспрецедентные военные усилия и успехи привели только к провалу. Возникшая страшная фрустрация, разочарование неудовлетворённость, превратилась в звериную агрессивность, бьющую через край во все стороны, проявляющуюся во всём. Подсознательный страх, что война может оказаться проигранной, придавало гитлеровским солдатам и офицерам небывалую силу и ярость...
  Henschel Hs 126B-1 наконец мягко плюхнулся на резину шасси и покатился в облаке пыли, прыгая на кочках, готовый, казалось, вот-вот перевернуться на неподготовленной полосе, похоронив отважного лётчика. Но вот самолёт связи становившись в сотне метров от машин штаба. Наблюдая за посадкой самолёта и поднятой им пыльной бурей, командующий 4-й танковой армией Герман Гот сказал:
  - Интересно, что это за дурак пожаловал к нам от фон Вейхса?
  К приметной машине командующего побежал, проворно выпрыгнув на землю, на ходу меняя лётный шлем на фуражку, прижимая к себе локтем пухлую бумажную папку, стройный лейтенант в щёгольской тёмно-синей выходной форме Люфтваффе.
  - Он бы ещё аксельбанты надел, этот безумный лётчик! На фоне нашего героического похода и спартанского нечеловеческого напряжения, это выглядит неприемлемо! На это трудно смотреть без слёз... - сказав это, командующий 4-й танковой армией Герман Гот закрыл веки, чтобы хоть на секунду избавиться от рези в глазах, вызванной ослепительным солнцем сальской степи и пылью.
  Он говорил спокойным, флегматичным голосом. Потом, как бы желая показать, что имелось ввиду, он неопределённо махнул ладонью, жестом, одновременно похожим на приветствие 'Heil Hitler' и отдание чести, принятое в Вермахте, отсылая собеседника к панораме бесконечного потока машин, повозок и бронетехники за своей спиной. Недавно снятые с его лица мотоциклетные очки, лежащие рядом в перевёрнутой генеральской фуражке, оставили на его щеках красноватые круги, но, спасая от пыли, они никаких не спасали от жары, своими герметичными кожаными полями только усиливая дискомфорт.
  Недалеко от места установки штабных палаток, вдоль края балки и в нескольких десятках метрах от движущихся колонн танковой армии, всё так же понуро сидели в сухой рыжей траве несколько сот беженцев и военнопленных, согнанных с тракта некоторое время назад, чтобы они не мешали движению. Их теперь никто не охранял. Одинокого румынского солдата с русской винтовкой с трёхгранным штыком, охранявшего не столько беженцев и пленных, сколько оберегающего от них цистерну с питьевой водой на двухколёсном прицепе, никак нельзя было назвать конвоем. Несколько худых детей вяло играли в догонялки. В основном, все сидели в полном изнеможении от духоты, пыли и усталости. Главным охранником для них была жажда и голод, а главным местом на земле, железная бочка с водой под охраной румына.
  Сидящий рядом с генерал-полковником на заднем сидении машины генерал-лейтенант с круглым, одутловатым лицом, в сдвинутой на затылок фуражке, постукивая пальцами по бортику дверцы, поспешно согласился, проговорив мелодичным голосом:
  - Согласен с Вами полностью! Из-за ярких цветных петлиц лётчика, заметных издалека, можно подумать, что это генерал прилетел с данными воздушной разведки, а не простой посыльный. Могу поспорить на что угодно, что он не из аристократической семьи, раз не умеет одеться уместно случаю.
  - А кто из наших командиров из аристократической семьи? Уж точно не главный лётчик Рейха, растолстевший после ранения в живот во время путча в Мюнхене, этот Геринг! - произнёс сварливо командующий армией, - интересно, по какому случаю в ведомстве фон Рихтгофена сегодня праздник?
  Повернувшись к стоящему невдалеке обер-лейтенанту с папкой бумаг под мышкой, он спросил:
  - Что там за толпа пленных около моих палаток до сих пор сидит? Что за пейзаж из творчества Питера Брейгеля?
  - Это еврейские беженцы из Ростова-на-Дону и военнопленные русской национальности, работники власти, советско-русская интеллигенция, мужчины призывного возраста. Но в основном раненые и ослабленные, еврейские старики, женщины, дети. Комиссаров и работников ОГПУ там нет, их расстреляли сами захватившие их солдаты разведбатальона в соответствии с приказом фюрера о немедленном уничтожении комиссаров. Об этом было в отчёте по расстрелянным русским и комиссарам за вчерашний день. А остальных использовать на работах пока нигде не получается, господин генерал-полковник! - с готовность ответил офицер, улыбаясь такому неожиданному и остроумному замечанию командующего про живопись Брейгеля.
  - Распорядитесь, чтобы мои войска были свободны от необходимости кормить и поить этих расово-неполноценных, тупых людей, недочеловеков, пока СС соизволит прислать айнзацкоманду или СД пришлёт свою айнзацгруппу, разобравшись с евреями в Ростове-на-Дону и Таганроге! - воскликнул Гот, - пусть этим займутся русские помощники из наших воинских частей немедленно. Дайте им пулемёт и толкового унтер-офицера, хватит просто так есть немецких хлеб, и чтобы к обеду пейзаж был свободен от этих животных!
  - Вы оскорбляете животных, господин Гот, отыскав их черты в этих еврейских рожах! Они сидят там кучей и ходят под себя, как не делают даже животные! - сказал со смехом генерал-лейтенант, - а приказ о комиссарах, кстати, отменён месяц назад. Комиссаров теперь требуется отправлять в тыл для ликвидации в лагерях военнопленных, тем более что теперь они и сами предпочитают не сдаваться в плен живыми...
  - Я решил немного подождать у себя в армии с отменой этого приказа. Хуже не будет. Тем более, что распоряжение об обращении с военнопленными и приказ о применении военной подсудности в районах плана 'Барбаросса' никто не отменял, господин начальник штаба! - ответил Гот, - так что исполняйте приказ, обер-лейтенант.
  - Так точно! - воскликнул офицер, повернулся на месте и быстрым шагом отправился давать соответствующие распоряжения.
  - Мы идём от самой границы как просвещённые каратели! - сказал с восхищением в голосе начальник штаба 4-й танковой армии, - но насколько это действенный метод сокрушения большевистской империи? Александр Македонский сокрушил персидскую державу, раскалывая союз её вассалов блистательными победами и раздачей милости, и самостоятельности побеждённым! А мы?
  - И мы! - заключил генерал-полковник, - сокрушая...
  
  Глава 4. Тени старого прусского парка
  
  Невдалеке, за кустами цветущего жасмина, из её окна послышался тихий женский смех.
  Ветка старого дуба затрещала и зашаталась. Мальчик потерял равновесие и упал с дерева. Упал он на большие сочные лопухи и перемазался их зелёной мякотью. Сверху ему вдогонку посыпались обломанные веточки, кусочки замшелой коры и дубовые листья.
  Потом он лежал на спине и внимательно прислушивался к своему гудящему телу, боясь приоткрыть глаза:
  - Интересно, жив я, или уже умер?
  Он осторожно ощупал ноющий затылок, потрогал пальцем почти прикушенный при ударе о землю язык. Сначала открыл один глаз, затем второй, и с удивлением поглядел на обломанный и свисающий на одной коре сук над головой. Самое обидное заключалось в том, что с этого дерева её окно было не видно. Однако чувство опасности, молодости и счастья, перемешавшись, кружило ему голову звездопадом мыслей, теснилась в груди сладкой истомой. А ведь с дерева земля казалась такой далёкой! Закусив губу, он поднялся. Зверски болела содранная о кору правое колено. Оставалось только отправиться в свою комнату и ждать её появления на скамейке в её любимом месте уединения...
  В запущенном парке, граничащем с не менее запущенном садом, было много медленно чахнущих без ухода, выродившихся многолетних цветов, редко получающих солнце и нормальный полив, но упорно вылезающих каждую весну из сырой, чёрной земли. Неподалёку от одичавших лилий и роз здесь степенно дремали вековые дубы, исподволь набирались соками молодые крепкие ясени.
  Этот уголок некогда роскошного парка подступал к самым окнам старинного немецкого замка Вольфберг, много раз перестроенного под вкусы и финансовые возможности бывших владельцев, но всё же сохранивший несколько первоначальных средневековых стен из грубо обработанных валунов и гранитных блоков огромного размера. Полукруглая стена кухни некогда была частью крепостной башни. Прямолинейная, исключительно функциональная планировка и отделка замка изначально отражала представление провинциальных прусских помещиков времён французской буржуазной революции, а позднее периода объединения Германии канцлером Бисмарком, словно и не было в природе Версаля, Лувра и Сан-Суси, проповедующих выразительность и сдержанную роскошь. Однако вкусы меняются даже у одного человека в течение жизни, что уж говорить о вкусах поколений, наложенных кроме того, ещё и на национальные представления о прекрасном и правильном. Трёхэтажная часть центрального, более позднего здания, обращённая под одинаковым углом на восток и юг для наиболее комфортного и выигрышного для интерьеров освещения солнцем, была дополнена двумя крыльями-флигелями, с размещёнными там спальнями для гостей, комнатами прислуги и охраны. Все хозяйственные постройки, конюшни, сенники, кладовая, каретные сараи, гараж, кузница, свинарники и оранжереи располагались за тыльным фасадом усадьбы. Парадная лестница, выполненная на французский манер без навеса, совершенно не учитывала прусских дождей и снежных зим, зато поражала приветливостью и подкупающей открытостью навстречу посетителю. Обрамления окон главного фасада, выполненные в стиле ампир, были даже более плоскими, чем хотелось бы для создания выразительных теней. Однако красивый своей монотонностью ряд небольших фронтончиков и пилястр, приятно оживлял монотонную плоскость серо-зелёной штукатурки.
  Всё вокруг было основательным, продуманным, извлекающим наиболее выгодное в практическом и эстетическом смысле, при минимизации затрат труда, материалов и денег. Лучшей характеристикой для этого уголка северо-восточной Германии стала бы поэзия Шиллера и романтическая музыка Вагнера.
  В левом флигеле на третьем этаже была расположена спальня мальчика Манфреда. Он был в том возрасте, который многие быв назвали уже юностью, но сам он, и его мать, всё ещё считали детство не законченным. Два небольших окна его спальни смотрели на густые заросли с замшелой стены. Из окон сквозь кустарник просматривался полуразобранный на фундаменты хозяйственных построек участок старой стены замка Вольфберг, сложенного давным-давно крестоносцами из огромных блоков прусского гранита.
  Недалеко от окон Манфреда стояла маленькая каменная скамья, окружённая хаотично разросшимися многолетними цветами.
  Скамейка была любимым местом уединения гувернантки Эльзы Грубер, невысокой, стройной девушки с ярко-зелёными глазами и копной густых чёрных волос. Она была абсолютно не похожа на своих пышнотелых родственниц, приехавших месяц назад проведать её из своей далекой и тёплой Саксонии.
  Когда зеленоглазая девушка неторопливо шла с книгой в руках по этому уголку парка после душной кухни, разговоров и занятий, вдыхая прохладный вечерний воздух, Манфред стремительно нёсся в свою спальню. Там, перевешиваясь через подоконник, он смотрел, как она плавно опускается на скамью, грациозно поправляет облегающее платье на коленях, отбрасывает ладонью волосы и открывает очередную главу на закладке в виде плетёной змейки.
  Он знал, что девушка проглатывает один за другим старые французские и нефранцузские романы из обширной библиотеки Вольфберга. Она читала Бальзака, Дюма, Жюль Верна, читала и Цвейга, Манна, Диккенса, читала древних авторов: Апулея, Боккаччо, Данте, Шекспира, Сервантеса. Трудно сказать, что на самом деле происходило во время её общения с такими заумными книгами. Вполне возможно, что она просто дремала, или думала о своём, или читала только выборочные места. Её добротное университетское образование допускало как один, так и другие варианты. Филологическая специализация позволяла ей снисходительно относиться к авторам, особенно иностранным писателям, переведённым на немецкий литературный язык. Часто в результате действий переводчика от языка автора изящной словесности не оставалось и следа. Вместо блестящей беллетристики перед читателем оказывалось перечисление фактов чьей-то жизни, отношений или исторических обстоятельств, описанных языком учебника естествознания или газетного фельетона. Убитый таким образом роман являл жалкое подобие художественной литературы. Однако, случалось и обратное, особенно в случае, когда авторы, вроде Александра Дюма при создании произведения пользовались 'литературными рабами' годными разве что для написания газетных заметок. В этом случае хороший, образованный и опытный переводчик вкупе с редактором, имеющим хороший вкус, развитый многолетней работой по переводу и изданию великих авторов прошлого и настоящего, мог сделать из сухого материала, похожего на книгу записей банковского дома, действительно красивый, увлекательный текст, полный жизни, страсти и ощущений.
  Может быть, Эльза в разной степени погружалась в чтение, в зависимости и от собственных мыслей, и от настроения. В любом случае она старалась как можно меньше находиться в своей комнате, словно её что-то там пугало и смущало. Она стремилась как можно больше времени проводить вне дома, и в этом, безусловно, была какая-то загадка. Манфреду очень хотелось её разгадать...
  К сожалению, ничего понять было нельзя, просто наблюдая, как Эльза двумя пальцами переворачивала желтоватые, сухо шуршащие страницы. Она иногда улыбалась, иногда хмурилась. Особенно упоительны были моменты, когда она, вдруг очнувшись, принималась поправлять части своей одежды. Подняв к животу юбку и подол шёлковой нижней рубашки, она подтягивала поочерёдно влажно блестящие шёлковые чулки телесного цвета со стрелкой сзади. Иногда она носила чулки с поясом и подвязками, и тогда подолгу переставляла их крепления. Иногда Эльза носила чулки только с отворотами и тесёмками, и тогда чулки часто спускались до щиколоток, обнажая персиковую гладкую кожу коленей, икр и голени. Знала ли она, что он подглядывает за ней? Каждый раз она при этом ставила туфельки на носок, отрывая каблук от земли, отчего её икры сказочно напрягались, и линия подъёма становилась очень красивой. Трудно сказать, использовала ли гувернантка приём с такой постановкой ноги умышленно или неосознанно. Вполне возможно, что она отработала его перед зеркалом. Очень уж грациозно и в меру это делалось. Когда Эльза поправляла свой лиф, расстегнув несколько пуговиц, были заметны мягкие округлые формы её груди. Тогда Манфред чуть не падал в обморок от возбуждения...
  Эльза попала на службу в поместье в качестве гувернантки под Рождество, и к маю месяцу вполне свыклась с обстановкой. Именно на май пришлись первые откровенные сцены под окном мальчика.
  Манфред, наблюдая за ней, часто шептал себе слова короля Эдуарда III произнесённые им во время танца с Прекрасной Девой Кента, склонной к разного рода сексуальным шуткам, являвшейся на самом деле графиней Кента, баронессой Вудстока, и к тому же принцессой Уэльской.
  - Honi soit qui mal y pense! - сказал тогда король.
  - Пусть будет стыдно тому, кто подумает плохо о ней! - повторили за королём придворные шестьсот лет назад.
  - Не надо стыдиться ничего, моя принцесса! - убеждал себя Манфред.
  Однажды он не выдержал и тихонько позвал её во время очередного эротического представления, когда ему было уже трудно справляться со своим телом:
  - Эльза! Эльза...
  Даже само имя её, навевающее мистические ощущения древнегерманских мифов о Водине, Зигфриде, драконах и гномах, вызывало у него восторг. Его от этого обращения к предмету своих грёз бросило в холодный пот, а она, сидя вполоборота, сделала еле уловимое движение точеным пальчиком, будто журила Манфреда.
  Значит, она услышала его слова! Слова, сказанные не громче неровного, возбужденного дыхания...
  Значит, она знала, что он подглядывает за ней! Но, тем не менее, она не останавливалась, не прогоняла его, впившегося глазами в очерченную тканью платья высокую грудь, плавные линии ног, подчёркнутые чулками, и она не искала себе другого места для уединения, хоть её уединение тут было уже весьма условным...
  Увидев, что она подняла голову и, не смотря на его окно, не поворачиваясь, вдруг погрозила ему пальчиком, Манфред отпрыгнул от подоконника, неловко сшиб расставленных на дубовом паркете оловянных солдатиков, изображающих английских и французских гвардейцев эпохи Наполеоновских походов. Он бросился на кровать, зарылся головой в подушки. Затаился, пытаясь унять бешено колотящееся сердце:
  - Так вот почему Эльза так странно смотрит на меня всегда! И во время занятий, и во время обеда! Она всё знает, знает, что я подсматриваю за ней, и смеётся надо мной...
  В ту ночь Манфреду не удалось уснуть. Он ворочался на влажных простынях и подушках, стараясь отогнать горячие, безумные мысли. В его голове всё перепуталось. Его наполовину бодрствующее сознание перебирало одно за другим множество не связанных между собой вещей и событий. Например, вечные и обидные подтрунивания над ним его младшего брата - Отто фон Фогельвейде. Брат смеялся над его увлечением военной миниатюрой, оловянными, раскрашенными фигурками солдат разных эпох. Брату было смешно и непонятно, что он огромное количеством времени тратил на реконструкцию сражения у Йены и битву под Аустерлицем с использованием сотен фигурок.
  Отто был на два года младше Манфреда. По его мнению, все солдатики и макеты крепостей не стоили и одного посещения автогонок, где бесподобные автомашины Adler Trumpf Junior и BMW Wartburg соревновались в скорости и манёвренности. Отто своей повышенной требовательностью к окружающему миру и заниженной требовательностью к себе, своим шумным, задиристым, бесконечно самоуверенным характером пугал окружающих. Даже отца. Только мать была исключением. В речи Отто присутствовали в основном технические словечки и термины, названия кузовных фирм, вроде Ihle Karosserie-Bau, всплывали и технические аспекты, вроде особенностей лёгких спортивных родстеров, двигателей и подвесок, шасси. Отто без устали говорил про облицовки радиаторов, мощность в лошадиных силах, о рабочем объёме, скорости, расходе топлива, ценах на машины в долларах и рейхсмарках.
  Одновременно с обидными шутками младшего брата на сознание Манфреда постоянно давил отца. Он во что бы то ни стало желал отвадить старшего сына от мыслей о карьере военного. Отец Манфреда делал всё, чтобы торговая фирма, созданная им после ухода в отставку с военной службы, расцвела и приобрела в лице старшего сына надёжного руководителя и рачительного хозяина. Отец считал, что только собственное дело и труд во благо семьи может сделать человека свободным. Отец прилагал огромные усилия, чтобы у сыновей возникло такое же понимание предпринимательства, и начатое им дело стало бы и для них главным в жизни. Злоключения и тяготы собственной военной службы, гибель и увечья товарищей, настолько отвернули отца от войны, что он ни за что не хотел сыну подобной участи. На его взгляд транспортировка и последующая мелкооптовая продажа кофе из Руанды, где бельгийская администрация потворствовала компании благородного ветерана фон Фогельвейде, была долгосрочным и выгодным делом.
  Умение главы кофейной фирмы договариваться с враждующими африканскими племенами банту и тутси, являлось уникальным. Для Манфреда перенять эту отцовскую сноровку и дипломатичность было весьма перспективным делом в эпоху, когда деньги ценились гораздо выше, чем мужественность и героические таланты мужчины. На самом деле так было всегда, деньги всегда брали вверх над благородством, только романтические истории писателей XIX века, в возвышенных своих мыслях неверно преломив историю европейского рыцарства, исказили правду жизни в голове молодого немца. Так бывает всегда, когда частью реального мира при формировании личности являются чужие иллюзии, поданные в яркой обёртке правды. Считая так, старший фон Фогельвейде пытался всячески отбить стремление Манфреда стать военным и снискать себе славу на поле битвы. Это настолько его беспокоило, что он множество усилий и времени потратил, чтобы отбить у старшего сына любовь к военному делу. Сначала он долгое время рассказывал сыну о превратностях войны, приводя в пример, то поход Юлия Цезаря в Галлию, то Итальянские войны эпохи Возрождения и многое другое, стараясь кровавыми примерами внушить чувство отвращения к убийствам. Когда разговоры о мерзости и грязи войны не помогли, отец стал делать акцент на увечьях, болезнях и смерти на войне, приводя в пример, в том числе, себя и своих однополчан. Поездки на кладбища, в гости к калекам-ветеранам, задушевные беседы тоже не дали результата. Тогда отец Манфреда изъял и запер в одной из комнат большого дома множество книг по военной истории и все мемуары военных. Там же были заперты солдатики, крепости, действующие модели пушек. Со стен в доме были сняты и спрятаны сабли, кинжалы, ружья, пистолеты, рыцарские доспехи, портреты в мундирах и гравюры с изображениями баталий старины. С другой стороны, мальчику покупалось по первой просьбе всё, что по мнению отца не было связано с войной: велосипед, лошадь, кегельбан, радиоприёмник, американские комиксы, танцевальные пластинки, кинопроектор и множество всяких мелочей. Густав фон Фогельвейде даже перестал приглашать в поместье боевых друзей по войне в Родезии и соратников по войне России, офицеров Императорской армии.
  Он как-то заметил, что от разговоров и воспоминаний ветеранов в гостиной у камина, у мальчика всегда разгораются глаза. Особенно это было заметно, когда начинались воспоминания и рассказы бодрого и смешливого старика фон Зейдлова о его приключениях на войне вместе с генералом Лотаром фон Тротом. Рассказывать о войне против племени гереро в Южной Африке и о битве у Ватерберга с туземцами фон Зейдлов мог часами, пока не заканчивался коньяк и не потухал камин. Особенно он любил живописать, как после битвы, всех оставшихся в стране гереро сконцентрировали в особых лагерях, а немецкие поселенцы смогли, наконец, вздохнуть свободно.
  Прекратив посиделки ветеранов, а также постоянные выходы с ними на охоту на кабанов и волков, фон Фогельвейде-старший, кажется, добился охлаждения внимания Манфреда к войне. Охота не часто заканчивались добытым зверем, однако, долгой и азартной стрельбой по разного рода случайным и неслучайным мишеням, она заканчивалась всегда. Видимо, это был переломный момент. Но он просчитался. Манфред умышленно усыпил его бдительность, а сам подобрал ключ к комнате с книгами и продолжал запоем читать одну за другой книги о войне и мемуары полководцев.
  Наконец эта его хитрость была раскрыта. Отец не разговаривал после этого с сыном месяц, но, в конце концов, все запреты были сняты, оружие им батальные картины вернулось на стены замка, а старик фон Зейдлов вернулся в гостиную к камину. Это, впрочем, не означало согласие Густава на военную карьеру сына, они друг другу не уступали в упрямстве. Вполне возможно, что фон Фогельвейде-старший просто изменил тактику и что-то замышляет. Так, по крайней мере, всё выглядело в глазах Манфреда и Отто.
  Мать Манфреда держала в этом вопросе нейтралитет. Не столько потому, что хотела для сына военной карьеры, сколько по причине своей привычки взирать на всё свысока. Она происходила из древней семьи Гильденбандт. По семейному преданию её предок участвовал во втором крестовом походе в Святую землю для освобождения города Эдессы, и в ужасной битве крестоносцев с турками, вроде бы, спас жизнь германскому королю Конраду III Гогенштауфену, закрыв щитом от предательского удара копьём. Она была холодна к попыткам мужа оказать влияние на Манфреда, считая, что главное для мальчика - это удачно жениться на девушке из знатного рода, владеющей хорошей земельной рентой. Фамилию фон Фогельвейде оно считал весьма достойной, хотя Вальтера фон дер Фогельвейде, миннезингера, тоже участвовавшего в крестовых походах в Палестину, заслужившего благосклонность императора Священной Римской империи Фридриха II своим нытьём, считала просто выскочкой. Кроме того, ей претило, что младшая ветвь рода, откуда происходил отец Манфреда, подозрительно терялась в ХV веке в Италии и возникала уже в XIX веке в Пруссии, странным образом без приставки "дер" - фон дер Фогельвейде. Очень уж это походило на геральдическую махинацию. Однако состояние, сколоченное предками фон Фогельвейде на торговле русским зерном, утвердили всех её родственников в мысли, что они являются вновь обретённой младшей ветвью известной фамилии. По крайней мере, полученные ими генеалогическое геральдическое свидетельства об этом так говорили. В конце концов, Густав и Мария фон Фогельвейде когда-то очень любили друг друга, и их родители тоже были не против их свадьбы...
  Конечно же, больше всего в ту бессонную ночь в голове Манфреда было видений мыслей, слов, взглядов и движений Эльзы. Её появление в поместье было каким-то чудом, ответом на все грёзы о будущей любви, о внутреннем огне, так подробно и в тоже время туманно описываемом авторами романов классических, а в бульварных книжонках весьма брутально и пошло. Она была воплощением его представлений о женской красоте, о девушке достойной его грёз. Сквозь любые другие цепочки мыслей и видений, сквозь все строчки ранее прочитанных книг и журналов, через все ранее произошедшие события, слышались её слова. Она произносила их непередаваемо изящным южно-саксонским говором. Лукавый взгляд изумрудно-зелёных глаз светился умом и скрытой нежностью. Тот жест, когда она, не оборачиваясь, погрозила ему пальчиком, был проявление колдовства, способного и зрелого, видавшего виды мужчину попасть под обаяние этой восемнадцатилетней обольстительницы...
  Несколько раз за ночь Манфред просыпался. Выйдя по скрипучим дубовым половицам в коридор, он как привидение бродил по верхней галерее вокруг вестибюля парадного входа мимо портретов предков в рыцарских доспехах и родственников в париках и камзолах. Рыцарских доспехов и имперских мундиров было здесь изображено больше всего. Женщины в бальных платьях и охотничьих костюмах чудесным образом напоминали Эльзу.
  Кроме обрывков фраз и мыслей, ему не давала покоя загадочные слова, сказанные ему недавно конюхом Адольфом вполголоса в тот момент, когда недалеко от конюшен он поймал восторженный взгляд Манфреда на вырезе платья Эльзы. В этом дугообразном вырезе платья, в обольстительной ложбинке груди двигался от дыхания красивый кулон из аметиста в золото веночке.
  - Берегитесь чар красавиц, мой юный господин. Ваш отец уже давно находится в коварных сетях одной сказочной Лорелеи из южной Германии. И могу поклясться двумя святыми таинствами лютеранства, да простит Бог мою грешную душу, что всё это кончится очень и очень скверно!
  Вот что сказал тогда Адольф и отправились чистить лошадей, насвистывая свою любимую песенку про котов 'Der Kater und die Katze'.
  Но что бы это могло всё значить? При чём тут Лорелея из старинной песни?
  
  Не знаю, что стало со мною,
  Печалью душа смущена.
  Мне всё не даёт покоя
  Старинная сказка одна...
  
  Так начиналась эта древняя немецкая песня про то, как дева-русалка пением топила на Рейне корабли торговцев. Все моряки, слышавшие её пение, погибали. Что-то вроде германского варианта одной из песен поэмы 'Одиссея', где Одиссей просит привязать себя к мачте, чтобы, проходя мимо острова коварных Сирен, услышать их пение, но остаться в живых. И причём здесь его отец Густав фон Фогельвейде?
  После того как мысли немного успокоились, Манфред оставил своё полуночное путешествие по дому, полному скрипов, шорохов и будто вздохов, и побрёл обратно в свою комнату. Его прогулка не сопровождалась ни светом свечи, ни керосиновой лампы, ни электрическим фонариком, поэтому несколько раз он пребольно ударился об углы, перила и подставки под вазы и бюсты. Ложась на влажные, душные простыни, он думал о горькой превратности судьбы, определившей его рождения в эти годы в этой стране, а не в героическую пору Троянской войны или похода Александра Македонского в Персию, когда можно было, подобно Птолемею, Клиту или Пармениону прославиться в веках...
  Вдохновенные трели соловья в парке, духота, лезущие со всех сторон обрывки мыслей о брате, отце, кофе и военной службе не давали успокоиться. Опять больше всего дум было об Эльзе. Это снова и снова заставляло его сначала подолгу сидеть на кровати, потом вскакивать, подходить к окну. Он вдыхал аромата свежей листвы и травы, и одновременно запахи тлена увядающих цветов, затем снова отправлялся бродить по дому среди рисованных пейзажей и портретов. К утру он так обессилел, что провалился в чёрное небытие, словно умер.
  На утро, после завтрака в малой гостиной, отец, не допив кофе, вдруг прекратил читать газету "Vоlkischer Beobachter" и скомкал её. Он с досадой швырнул в резной комод этой газетой и обратился с речью к потолку, где в кессонах между балками, нежно фиолетовые нарисованные ирисы плели своими стеблями затейливый узор.
  - Эти нищие и безработные коммунисты Эрнста Тельмана, подлые агенты большевистской Москвы, после того как несколько месяцев назад сожгли святой символ объединения Германии - Рейхстаг, а канцлер Гинденбург подписал декрет "О защите народа и государства", запрещающий проклятую коммунистическую партию, всё ещё никак не уймутся, а ведь и душили мы, и давили, вешали их в Берлине, Мюнхене и Гамбурге изрядно всего лишь десять лет назад! Их газеты, вроде ядовитой газетёнки "Die Rote Fahne", закрыли, вожаков-коммунистов, а заодно и социал-демократических, арестовали, включая депутатов... Собакам этим злобным самое место в клетках! Достаточно того, что коммунисты у себя в России устроили, а всё везут к нам эту заразу!
  - Ты чего раскричался, Густав? - спросила фрау фон Фогельвейде, - опять тебе коммунисты покоя не дают? Вот в России говорили, что коммунизм к ним завезли как раз немцы...
  - Вот когда их московские друзья придут в Пруссию и отберут наше поместье под коммунистическое хозяйство, ты сменишь тон, дорогая...
  - Этого никогда не случится, - ответила фрау фон Фогельвейде, мило улыбаясь, - кстати, дорогой, ты, как образованный человек, не находишь ли, что коммунизм - это естественное состояние замкнутой социальной системы? Любая семья является первичной коммунистической ячейкой, потому что дети, например, получают всё бесплатно по своим запросам, и бесплатный отдых, и бесплатное образование, и все другие преимущества социализма, а родители предоставляют им это по мере возможностей, производя блага и распределяя их, иногда это продолжается и после того, как дети достигают весьма почтенного возраста, поэтому парадоксальным образом коммунизм заложен в каждом изначально, и те, кто пытается это отрицать, просто уводят всех к звериному образу жизни, где родители пожирают детей своих в мире только выгоды. Это даже у Ницше есть...
  - От Моисея до Ленина? Брось, дорогая, этот Ницше всё путает, от был тайный масон неизвестного направления! - воскликнул и досадливо махнул рукой Густав, - да и что это меняет? Можно отбирать у меня торговую фирму, землю и замок, и отдавать его голодранцам?
  - А как же тогда бракоразводные процессы с разделом имущества или распределение наследства между многочисленными родственниками? Это не коммунизм?
  - Но это же по воле умершего!
  - Да кто его там разберёт... А суд, опирающийся на вооружённую силу богатого сословия? - женщина задумчиво подошла к окну, - так вот и бедняки нас судят, когда получают в своё распоряжение вооружённую силу.
  Услышав, что разговор зашёл о вооружённых силах, Манфред зашёл в гостиную и бесшумно сел на кожаный диван. Отто же за ним не последовал, а только заглянул в высокий проём раскрытых двупольных дверей. В его руках были ломти хлеба с ветчиной, прихваченные со стола. Его хитрое лицо говорило, что теперь у него будет возможность до ужина не выходить из гаража и копаться там в железках. Эльза, одетая сегодня в платье серого цвета, весь завтрак просидевшая скромно потупившись, тоже прошла в гостиную и села на стул неподалеку от дивана, плотно сжав колени и глядя в узор паркетного пола.
  - Тем более! Мы всегда находимся под угрозой большевизма и международного еврейства! Красные штурмовики всё ещё маршируют по нашим городам. Не понятно, куда смотрит этот рейхсминистр внутренних дел Фрик? Он министр внутренних дел или управляющий пансиона для девиц? Почему корабелы 'Deutsche Werke' в Киле остановили работу завода, который строит наш германский военный флот? Этот Йорген Расмуссен совсем со своими автомобилям голову потерял, не может с леваками справиться? Нанял бы уже штрейкбрехеров и гангстеров, как в Америке, быстро бы порядок навели! Почему медеплавильные заводы в Миттельдойчланд бастуют, и аккумуляторный завод в Хагене, и металлургический комбинат в Дюссельдорфе и шахты Рура и Силезии? Это же явная попытка Москвы помешать вооружению нашей Родины. Этим рабочим фордовского завода "Ореl" в Рюссельсхайме чего надо? Живут же почти лучше меня. Мармелад? Пожалуйста! Булки? Пожалуйста! А электротехнического комбинат АЕG в Берлине с чего бастует?
  - Этот Расмуссен, что купил фирму "Deutsche Werke" замечательные кабриолеты DKW F7 с передним приводом делает, - невпопад вставил фразу Манфред, - очень их Отто хвалит!
  Густав фон Фогельвейде на секунду замолчал, а Эльза беззвучно засмеялась, прикрыв улыбку рукой.
  - Неделю не прошло, Густав, как твой Гитлер получил власть, а в Дахау сделали концлагерь и наполнили его репрессированными коммунистами, так что всё они делают как ты хочешь... - сказала фрау фон Фогельвейде, не заметив реплику сына, я думаю, что это только начало массовых репрессий...
  - Почему "Закон об устранении бедствий народа и государства" не действует как надо? - не отрывая злого взгляд от Манфреда, продолжил говорить фон Фогельвейде-старший, - бездельников всех нужно силой заставить работать!
  - Если бы это можно было так сделать - заставить работать силой, они же немцы, пощади их! - вздохнула фрау фон Фогельвейде, - а как же республика?
  - Республика? Мне лично непонятно, чем там занимается этот Гитлер с Герингом и Фриком? Только флаги свои с индийской свастикой на ратушах развешивает, да вместо земельных правительств назначает гауляйтеров из своей Национал-социалистической партии NSDAP! Надо действовать решительно, по-немецки, как делали мы в 'Стальном шлема', когда расправились в 1919 году с коммунистами в Берлине...
  Он могли гордиться, тем что он и его друзья-однополчане, в отличие от вечно расслабленной России, будучи в рядах 'Стального шлема' убили множество коммунистов, загнали голодных простолюдинов обратно в бараки и заводские цеха. 'Стальной шлем' действовал более умело и более решительно, чем бывшие царские генералы Алексеев и Деникин и Генерального штаба полковник Рябцев в России. Сразу после свержения промышленниками и армией монархии в Германии в ноябре 1918 года, ситуация всё-таки вышла из-под контроля немецких богачей, часть армии восстала, и возникла опасность возникновения среди хаоса центров власти коммунистов, как в Москве и Петрограде, и такая новая власть в Германии в конце концов возникла, существуя параллельно с социал-демократическим правительством капиталистов. На улицах и площадях Берлина в январе 1919 года между вооружёнными офицерскими отрядами германских капиталистов и германских коммунистов произошло сражение с применением пулемётов, бронетехники и артиллерии, подобное сражению между русскими в Москве и Петрограде в октябре 1917 года. Великий немецкий гуманизм Лютера и Гёте снова был похоронен средневековым террором, массовыми репрессиями и убийствами.
  Вожди немецких коммунистов Карл Либкнехт и Роза Люксембург были схвачены боевиками-офицерами, и так же как многие их товарищи бессудно и зверски убиты. В это же время в Бремене немецкие коммунисты и социал-демократы организовали Советскую республику, к ним из Гамбурга прибыл вооружённый отряд коммуниста Эрнста Тельмана. В феврале Бремен был взят штурмом отрядов фрайкора и дивизией генерала Герстенберга. Снова террор и массовые репрессии переплелись в исполнении слуг капитала в погонах с бессудными убийствами. В марте 1919 года всеобщая забастовка опять переросла в восстание в Берлине, и снова была подавлена средневековым террором, массовыми репрессиями и убийствами. На улицах Берлина за два мартовских дня тогда было убито в бою 1200 человек - столько же, сколько за неделю сражения в Москве и Питере в октябре-ноябре 1917 года. Добровольческие и наёмные отряды офицеров 'Стального шлема' и других офицерских союзов, именуемые все вместе фрайкор, полиция, охранные отряды капиталистов под общим руководством правительственного Совета народных уполномоченных творили в Германии полный средневековый беспредел. Иногда из-за одного-единственного красного флага в колонне безоружных бастующих рабочих открывался бронемашинами фрайкора шквальный пулемётный огонь на поражение по мужчинам, старикам, женщинам и детям в духе царского Кровавого Воскресенья 1905 года. Однажды, когда по брусчатке Берлина текла кровь ручьём, немецкие офицеры, издеваясь, сняли с убитых панталоны, окрасили их кровью из лужи и заставили их раненых товарищей раненых ходить с таким знаменем по улице с песнями. Немецкие коммунисты назвали этих немецких офицеров и их духовного лидера, и организатора Густава Носке кровавыми собаками, а наниматели-капиталисты называли их героями. Густав Носке гордо сопоставил себя с собакой породы бладхаунд, которая в средневековой Англии преследовала по следу борцов с королевским произволом. Бладхаунд обязательно настигал и убивал беглецов, он же добивал раненных на охоте животных и настигнутых после средневековых битв бегущих раненых воинов врага. В апреле 1919 года в Мюнхене образовалась ещё одна советская республика коммунистов и социал-демократов - Баварская. И снова Густав фон Фогельвейде с товарищами по борьбе был там, и снова ответ немецких капиталистов был кровавым - наступление группы войск фрайкора и армии, репрессии, террор, убийства. Красная армия Баварии сражалась геройски - разгромила фрайкор севернее Мюнхена, заняла города Карлсфельд и Фрейзинг. Около Дахау немецкая Красная армия была остановлена 60-тысячной ордой Густава Носке. Снова был штурм, пятидневное сражение в Мюнхене с применением авиации, артиллерии и бронетехники, массовые репрессии, расстрелы на улицах, в пригороде, во дворе каторжной тюрьмы. Изверги-нацисты Эрнст Рем и Рудольф Гесс уничтожили даже санитарную колонну красных немцев, убивали и детей - подмастерьев-католиков, русских военнопленных, и конечно, в качестве страшного назидания бессудно убили вождей Баварской республики - Эглофера, Ландауэра и Левине, в то время, как Гитлер спокойно готовил собственное бутафорское восстание - 'Пивной путч'. Это всё было сделано на деньги немецких промышленников, банкиров и землевладельцев, всё было организовано отлично, а вот у Деникина и Корнилова в России организованности, ума и таланта для такого не хватило, хотя денег им на на1ёмные офицерско-юнкерские отряды Вышнеградский, Шипов и Нобель выделяли не меньше. Очередная эффективная кровавая расправа над восставшими из-за голода и издевательств пролетариатом Германии, когда один американский доллар стоил уже 4 200 триллионов немецких марок, а в стране было три миллиона безработных, прошла с участием фрайкора в октябре 1923 года в Гамбурге. Три дня и три ночи восставший пролетариат под руководством коммуниста Эрнста Тельмана вёл сражение на баррикадах в городе и предместьях с добровольческими и наёмными отрядами офицеров 'Стального шлема' и других офицерских союзов, с армией, полицией, охранными отрядами капиталистов. И снова победа больших денег, снова репрессии, террор, убийства, гораздо более эффективные, чем это получилось у офицерско-юнкерских отрядов и белых армий в России. И уже через месяц после очищения Гамбурга к власти в германском Центробанке пришёл Ялмар Шахт, имеющий такие связи в США и Великобритании и мышление, что глобальная интервенция американских и английских денег в Германию и экономическое чудо были неотвратимы, что и произошло...
  - Серьёзно? Вместо выборного главы муниципии теперь везде будут назначать гауляйтеров из NSDAP? - мать Манфреда удивлённо подняла бровь.
  - Да-да! Канцлер Гинденбург предоставил Гитлеру чрезвычайные конституционные полномочия для введения в Германии режима диктатуры!
  - И в Пруссии?
  - Да, а что, наша Пруссия больше не Германия, если отделена куском проклятой Польши?
  - А как же республиканские принципы выборности?
  - Эта республика расплодила только коммунистов. Мало ещё сделано, очень мало! Когда же кончится этот коммунистический шабаш в нашей родной Германии?
  - Чего ты так нервничаешь, дорогой?
  - Мне что теперь, бросить торговлю кофе и записаться в отряд штурмовиков и ходить бить морды, чтобы навести порядок в стране? - закричал фон Фогельвейде и ударил ладонью по колену, - я своё отвоевал, пускай теперь другие воюют...
  Обычно после комментариев к прочитанному в утренних газетах, особенно в газете национал-социалистов, фон Фогельвейде начинал вдохновенно рассказывать, как хорошо будет жить в Пруссии, когда Гитлер начнёт полностью выполнять свои обещания немецкому народу. Он обещал работающим немцам всё, и промышленникам обещал всё, и владельцам земельных угодий обещал, и рабочим и крестьянам обещал новые земли на востоке. Сам Густав плохо представлял, как это может произойти без глобальной и кровавой войны, но восточнославянские земли и уничтожение коммунистического московского бастиона в его сознании объединились в одно наиважнейшее дело. Его собственный опыт войны на востоке оставил воспоминание о России, как о рыхлом многонациональном образовании, где все ненавидят друг друга, всем заправляют сумасшедшие и воры. Недолгое его пребывание в Грузии в Поти, Тбилиси и Кутаиси летом 1918 года в составе корпуса генерала фон Кресс фон Крессенштейна, когда пришлось воевать и против турок, и против красных отрядов, рвущихся в Грузию через Абхазию, убедили его в никчемности восточных народов. Обладая гигантскими территориями и богатствами, Грузия вечно находились в чьей-то рабской зависимости. Шаткая и бестолковая Советская власть в Закавказье в 1918 году и в Советской России сейчас, в середине 30-х годов, для него были тождественны. Сколько бы ни построили в России заводов и танков, неорганизованные, необразованные, жадные и трусливые толпы варваров и туземцев, грамотно использовать их всё равно не смогут. Отдельные талантливые вожди, вроде Ленина и Сталина, не сумеют переломить эту тенденцию, своим существованием только подтверждая правило никчёмных российских народов ничейности российских пространств. Со времён Древнего Рима организованное качество побеждало неорганизованное количество. Эти массы людей на востоке упустили когда-то возможность обрести просвещение, культуру, организационное и техническое мышление. Отставание на 100 и более лет им никто из ведущих колониальных наций сократить не даст. Колониальные нации давно научились удерживать колонии в отсталом состоянии для их эффективного ограбления. Постоянно подрезать и обстригать, не давая набрать силу и освободиться, собирая при этом обильные урожаи - вот на чём рос, ширился и усиливался всегда Запад. И горе было тому, кто не был в его рядах! Европейцы этим занимались тысячи лет, ещё со времён Древней Греции и Рима. Лишние конкуренты никому из колониальных стран не были нужны никогда, а вот рабы - всегда! Советская Россия слишком быстро восстанавливала и приумножала разгромленную своими правителями экономику и размеры территории. Это становилось опасным для всех великих держав, колониальных империй, какие бы трения и споры между собой они не имели. Советский Союз был вызовом тысячелетней цивилизации, стоящей на основах существования властвующей элиты и подавляемого большинства. Самое прогрессивное законодательство в Союза ССР c выходными днями и отпусками, пособиями и больничными, помощь рабочему движению в мир, вынуждало капиталистов уменьшать рабочий день и увеличивать зарплаты, что было неприемлимо. Однако не у всех хватило бы духа вступить в битву с гигантскими советскими людскими массами на огромной территории для их уничтожения и порабощения. Для этого нужна была великая военная машина убийства и великая идея порабощения. Густав фон Фогельвейде был уверен в правильности планов Гитлера, хотя и сильно недолюбливал его австрийские провинциальные аффекты и простенькие ефрейторские выражения, старательно ретушируемые с помощью американских предвыборных технологий. Густа прекрасно знал по своему кофейному делу и 'Стальному шлем' и Ганфштенгля - финансиста и пресс-секретарь Гитлера, учившешося вместе с Рузвельтом в Гарварде, полуамеиканца, родственника американского генерала и героя американской Гражданской войны. Ганфштенгль долго жил в Нью-Йорке, торговал предметами искусства среди самых богатых людей США, а потом вместе с военным атташе США капитаном Смитом открыл в Гитлере восходящую звезду борьбы с коммунизмом. Агент американской разведки и военный атташе США капитан Смит встречались с Гитлером вместе с Ганфштенглем в ноябре 1922 года в Мюнхене. Смит доложил в Вашингтон, что Гитлер является перспективным политиком, волевым, логичным и фанатичным, 'замечательным парнем'. Ганфштенгль стал учителем и поводырём, обучил Гитлера этикету, знакомил с немецким истеблишментом, потому что Гитлер до встречи с был похож на провинциального парикмахера. Он финансировал гитлеровскую газету 'Volkischer Beobachter', отвечал за все технологи выборов нацистов, технологии гитлеровской прессы и кино, состоял в дружеских отношениях с семьёй Черчилля. После этого Гитлер как мистический магнит притягивал из-за рубежа гигантские инвестиции, как наркотик оживляющие немецкие рынки. В Цюрихе Гитлер получил чемоданы с долларами, потом финансирование шло через швейцарские банки. Потом Генри Детердинг из англо-голландского 'Шелл' начал выдавать Гитлеру десятки миллионов долларов за доступ к нефти Баку, в случае захвата России, а когда Гитлеру надоело самому ездить в Цюрих за чемоданами с наличными, переводы начали осуществлять через бельгийские банки. За финансирование набирающего силу Гитлера взялись американцы братья Даллас, Форд, Буш. Только потом к этому золотому дождю подключился германский капитализм - сталелитейный магнат Тиссен дал 100 тысяч золотых марок и потом ещё 400 тысяч марок через банки Бельгии, что для разорённой и нищей Германии было колоссальными деньгами. Потом было больше и уже со всех сторон. Финансист нацистов Шварц от Гитлера организовывал эти финансовые операции. Ни одна другая партия не имела и десятой доли того.
  Финансист Шварц - от Гитлера организовывая финансовые операции. И кого ещё можно было противопоставить рабочим-коммунистам? Конечно своего же брата-ефрейтора Гитлера, ветерана окопной войны, а не богача-аристократа же с моноклем и в цилиндре на радость коммунистической пропаганде!
  Густав сполна использовал эти связи для торговли, но к нацистам не шёл. Пока что Густаву хватало и Африки. Может быть, дело было в возрасте. В свои сорок восемь лет он чувствовал себя иногда развалиной. Быстро и сумбурно пролетевшая молодость оставила множество неявных воспоминаний, отчего жизнь казалась теперь какой-то подозрительно короткой. Даже рождение сыновей и дочерей прошло как в тумане. Вот только африканский период запомнился хорошо. Не то, чтобы немцев везде любили...
  Любил отец Манфреда после завтрака, когда был в хорошем расположении духа, красочно расписывать, как его хорошо знают в Руанде, хотя не у каждого бельгийца может сохраняться терпимое отношение к немцам после того, что происходило в Бельгии при штурме крепости Льеж и захвате Брюсселя во время Великой войны. Густава же, по его словам, вся бельгийская администрация в Руанде знала хорошо, уважала и чувствуя его старания. Такое отношение сильно влияло на выгодную закупочную цену на кофе. А это - главное! Обычно он подолгу и красочно описывал благодатную природу Руанды, обилие экзотических зверей и птиц, дешевизну строительства и обслуживания дома. Он рассказывал подолгу про озеро Киву, единственное озеро не заселённое кровожадными крокодилами, реку Русизи, истоки Нила, потрясающие своей природной грациозностью и злобной дикостью львов, слонов, горилл, зебр, носорогов, бегемотов...
  Часто и многозначительно он поглядывал при этом на Эльзу. Девушка обычно опускала глаза и вежливо улыбалась. Неожиданное решения главы семейства о том, что Эльза должна присутствовать на завтраках, а не есть на кухне со служанкой Хильдой и другими работниками, возникло почти сразу, после того как у неё, кроме виртуозного владения французским, английским и испанским языком, открылся дар собеседника на тему политики и экономики. Этого всегда не доставало фон Фогельвейде-старшему в общении с женой. Мать Манфреда брезговала этими темами и крайне редко их поддерживала. Она была настолько образована и начитана, что-либо ей было просто не интересно говорить о банальностях, и она старалась не уязвлять самолюбие мужа познаниями и широтой взглядов. Мать Манфреда была чаще всего поглощена собственными внутренними переживаниями и чувствами двух своих уже взрослых дочерей. В общении с ними она была скорее их старшей подругой, чем матерью.
  Как-то раз, когда утром Эльза сказалась больной, и её не было за столом, традиционного рассказа о жизни в Руанде не последовало. Отец перевёл взгляд на старшую дочь и спросил:
  - Ну, что Гретель, я так понимаю, ты учиться не хочешь, мне помогать в торговой конторе не хочешь, а желаешь уехать из отчего дома с этим несносным пижоном Мартином?
  - Он не пижон, папа! - ответила ему высокая девушка со слишком близко расположенными глазами и крупным носом, намазывая на булочку острый печёночный паштет - он очень образованный и порядочный человек. Вы же сами сказали, что его знания мироустройства и критический взгляд на современную науку заслуживает уважения!
  Вторая дочь Густава, молодая девушка с вытянутым лицом в обрамлении вьющихся жёлто-соломенных волос невольно заулыбалась забавным словам о непутёвом воздыхателе. Она была в строгом платье серого цвета с белым кружевным воротничком, кружевными манжетами и накладными карманами. Множество маленьких декоративных пуговиц на рукавах и на клапанах карманчиков были обтянуты тканью, что придавало этому фасону торжественную значимость.
  Манера сестёр одеваться элегантно даже дома поддерживалась матерью, но невыгодно отличалась от слишком иногда ярких и откровенных платьев Эльзы. Было не очень понятно, откуда у гувернантки брались деньги, но каждый раз после её воскресных возвращений из Кёнигсберга, она привозила с собой новое платье, словно срисованное с французских модных журналов. Платья сестёр же навевали Манфреду мысли скорее о чопорной Викторианской эпохе, чем о современности, насыщенной электроприборами, радио, кино, мощными автомобилями и самолётами, потоком разнообразных товаров и общедоступных культурных ценностей, времени...
  - Позволь, но он же гол и нищ, этот Мартин! - сказал фон Фогельвейде и задумался, от чего морщин на его лбу и вокруг глаз стало как будто больше, - или он рассчитывает получить в приданое от меня тысяч двести рейхсмарок?
  - Ах, вот чего Вы боитесь, отец? Можете не волноваться, мы даже не помолвлены ещё и не целовались. Тем более, что он не так гол, как кажется. Он врач, очень популярный молодой психиатр, последователь Зигмунда Фрейда.
  - Фрейд - еврей! - воскликнул отец, поворачиваясь к Манфреду, - смотри, что творится в нашем доме, юноша!
  - Мартин настоящий пруссак! - поспешила сказать Гретель, - у него несколько научных работ по психиатрии. Он работает с Альфредом Хохе по вопросам эвтаназии и участвует в программе "Предотвращении рождения детей с заболеваниями, обусловленными генетическими причинами". Это вполне в духе твоих обожаемых нацистов! Евгеника со стерилизацией инвалидов, чернокожих пришедшая к нам из США и только преломилась в идеи твоих нацистов...
  Наступила долгая пауза. Отто скучал, Манфред тоже. Девушки сняли салфетки с колен и, свернув их в три раза, положили рядом с тарелками, собираясь выйти из-за стола.
  - Так он почти нацист? - спросил фон Фогельвейде-старший, продолжая буравить дочь взглядом, - а кофе пить не будешь?
  - Спасибо, отец, я что-то недомогаю последнее время от кофе. Пойду почитаю лучше Стендаля.
  - Ты бы лучше почитала учебник физики и сдала экзамен в университет 'Альбертина'. Ты всегда была умницей, зачем тебе этот Мартин? Что ты будешь делать в его глухих Судетах, куда он сбежит в конце лета от своей тётки из Алленштайна?
  - Ты откуда-то про него такие подробности знаешь... - сказала фрау фон Фогельвейде, выходя из задумчивости, - странно даже!
  - У меня есть верные осведомители... Да-да, вот увидите, уедет в свои Судеты, - ответил Густав, передвигая из стороны в сторону по белой скатерти фарфоровую кофейную чашку на блюдце с золотой каймой, - кстати он наполовину чех, твой Мартин, а я двадцать пять лет отдал армии Германской империи, как проклятый торгую чёртовым кофе не для того, чтобы разбрасывать деньги в приданое дочерям, которые без ума от полукровок и евреев. А эти ленивые фашисты даже с коммунистами не могут справиться, не то, чтобы детей воспитать и семьи обеспечить...
  
  ... В этот момент, яркий и почти осязаемый сон Манфреда Мария фон Фогельвейде, более реальный, чем сама реальность, потому что содержал подробности более обширные, чем те, что мог осознать мозг в процессе свершения события, прервался, и вдруг пришло осознание, что он больше не тринадцатилетний мальчик, а танкист Panzerwaffe, лейтенант, командир самого лучшего в мире танка Pz Kpfw III Ausf.J с длинной пушкой KwK 42. Странным образом он некоторое время пребывал в иллюзии, что будучи красивым молодым человеком в чёрной форме с малиновыми выпушками, в чёрном берете с эмблемой "Череп и кости" - символом бесстрашия и смертоносности, он входит в высокие двери гостиной, где сидят его родные и Эльза, а его младший брат Отто вертит в руках модель автомобиля Форда - модель "Т". Однако его младший брат, так любивший гоночные автомобили, мотоциклы, теперь тоже лежит и спит рядом с ним на полатях в вагоне, предназначенном для перевозки скота или, в крайнем случае, рядового состава, но никак не офицеров, и тем более танкистов. Только отчаянное положение интендантской службы железнодорожных перевозок III Рейха в июле 1942 года могло не найти для них хотя бы плацкартного вагона, чтобы ехать так далеко, на восточную границу Европы, в Россию, к Волге, к Сталинграду...
  
  Глава 5. Любимый муж
  
  Добраться до Курмоярского Аксая эвакуированным из Харькова помог только опыт инженеров "Харьковдормоста". Энергичные действия мужа Наташи позволили три дня назад, несмотря на полную пассивность местной партийной ячейки и колхозных казаков глухого хутора южнее станицы Цимлянская-на-Дону, соорудить из лодок, плотов и тросов нечто похожее на плавучую переправу через Дон. Ничего тяжелее полуторатонных грузовиков в составе колонны у эвакуированных не было, поэтому мост выдержал, и переправа в целом прошла успешно, хотя и не без потерь, происшествий и травм. Сам хутор, неожиданным образом оказавшийся на их пути на восток, был расположен вдали от железных дорог. Он был отрезан в весеннюю или осеннюю распутицу от всего мира, как остров посреди степного океана. Хутор имел сообщение с миром только по реке Дон и был, как казалось тогда беженцам, воротами в неизвестную страну будущего, непривычную, страшную и бесконечную, мистическую, лежащую здесь с незапамятных пор, вне общепринятого материалистического времени и пространства.
  И действительно, хутор у впадения в Дон реки Цимла был выстроен на месте знаменитой хазарской крепости Саркел, захваченной тысячу лет назад прославленным князем Киевской Руси Святославом и названной потом Белой Вежей. Потом крепость захватили на сотни лет половцы, а затем монголы Батыя. Камни крепостных стен, построенных ещё византийским зодчим, до сих пор лежат в фундаментах казацких куреней. Десятки тысяч кустов винограда немецких, венгерских, иранских сортов, огромными квадратами, волнами и рядами, буйно произрастающих вокруг хутора, дополняли необычность этого места. При переправе харьковчанами была потеряна одна из машин с бочками бензина и запасными частями, потеряна часть продовольствия и потеряна вера в то, что рубеж Дона удастся защитить от гитлеровских полчищ при такой враждебности местного населения ко всему советскому.
  Потеря продовольствия была почти критической, поскольку карточки харьковского Пищеторга на эвакопунктах не действовали, были просто бумагой с красивыми надписями и оттисками печатей, а встать на учёт и получить новые карточки было весьма непросто в обстановке всеобщего хаоса. Когда Наташа Адамович думала о карточках, её охватывал полный ужас, даже дыхание останавливалось. Карточки...
  Карточная система - как способ распределения продуктов для продажи по фиксированным ценам, была введена в самом начале войны во всех крупных городах и посёлках, за исключением территорий советских республик Кавказа, и была тщательно продумана - предприятия и организации готовили данные о работающих, домоуправления - о пенсионерах, домохозяйках, детях и неработающих гражданах - иждивенцах. Данные собирались карточным бюро торговли районов, городов, областей, где оформлялись карточки. Магазины и столовые получали продукты и товары в соответствии с числом прикреплённых к ним потребителей. При продаже продовольствия или товара от карточки отрезался талон, соответствующий дневной норме хлеба или другого продукта. Магазин собирал и сдавал талоны в карточные бюро, отчитываясь за полученные и проданные продукты и товары. Естественно, тыловые торговцы - затаившиеся нэпманы, представители бывшего купеческого сословия, бывшие кулаки и подкулачники, подчас и выходцы из рабочих и крестьян применили все схемы воровства, разработанные ещё во времена первого введения карточек на Руси в 1916 году при царе Николае II, и потом, при карточной системе Временном правительстве и советской власти времён военного коммунизма. До августа 1941 года в условиях массовой эвакуации населения и предприятий, при выдаче продовольственных и промтоварных карточек никакого контроля не осуществлялось, учёт талонов не вёлся, что тут же было использовано для махинаций и злоупотреблений. Массовые, наглые злоупотребления начались без промедления - независимо от того, соответствовало ли количество собранных за месяц талонов полученному объему продуктов или нет, магазин составлял отчёт о полном их распределении, прилагая акт о пересчёте и уничтожении талонов, а возникающие излишки реализовывали на чёрном рынке и через рестораны по коммерческим ценам в десять раз превышающие твёрдые цены, по которым отоваривались карточки. Разная купюрность, громоздкость подсчёта и чрезвычайно большое количество талонов способствовало этому. Современное вычислительное оборудование американских фирм и их патенты вместе с деньгами достались военной машине ультракапиталистической Германии, а не советскому хозяйству всеобщего социалистического учёта, в экстремальной ситуации нашествия, буквально захлебнувшейся в море данных...
  Так при получении 1,2 килограммов мяса в месяц по иждивенческой карточке отрезалось 24 различных талона, а по рабочей карточке, получая 2,2 кг мяса, отрезались уже 44 талона. При получении 800 граммов хлеба дневной пайки отрезались 5 талонов, то же самое происходило при получении по купюрам талонов карточек макарон, сахара, рыбы. Зато талоны мелкого достоинства были хороши при отваривании в столовых. Отработанные талоны по проданным товарам не подсчитывались, создавая полную бесконтрольность - в торговую сеть завозились продукты, а сколько и куда они реализовывались, вышестоящие организации сведений не имели, поскольку талоны не были учтены. Желание нажиться любыми путями, доставшееся России в наследство от диких скандинавских варягов Рюрика и ханов азиатской Золотой Орды, желание, получившее великое развитие при создании разрухи в последние годы царствования Николая II, катастрофически отразившееся на судьбе капиталистической демократии при Временном правительстве, не могло не найти, и нашло продолжение в советское время. Прижатая репрессиями правоохранительных органов, жажда наживы точила советскую систему везде, где могла, и продовольственные карточки были одним из лакомых поприщ советских воров, мошенников и коррупционеров. В трагический момент поражения первых месяцев войны, Наркомат торговли Любимова постановил сжечь все талоны, полученные в июле, с составлением актов, из-за невозможности их учесть. Но при уничтожении талонов подсчёта и сверки с количеством продуктов магазинами не было произведено, и открылась возможность покрыть деньгами по твёрдым ценам ранее допущенные злоупотребления, а разницу реализовать на чёрном рынке. Карточные бюро могли выявить злоупотребления, но в них работали сотрудники тех же отделов торговли, что и в магазинах, а выручка от преступной деятельности распределялось в мафиозном сообществе пропорционально вкладу в общее дело, поэтому никаких нарушений карточные бюро не обнаруживали, и масштабные хищения продуктов продолжались. То есть, несмотря на сталинский драконовский пресс подавления врагов народа в армии и народном хозяйстве в преддверии надвигающейся войны в 1937 году, враги народа выжили и вновь действовали с размахом, масштабно, имея коррупционные связи и покровителей в партийных и правоохранительных органах ещё со времён НЭПа.
  Крупные военные производства подчинялись центральным наркоматам, численность их работников была секретом для врагов и даже для руководителей областей, и некоторые директора предприятий, мошенники и воры, прошедшие как рыбы через дырявые сети во время предвоенных чисток, завышали численность работников, требовали гораздо больше продуктов, чем требовалось, реализуя излишние продукты через чёрный рынок и рестораны с помощью устойчивых мафиозных групп. Сюжет романа Гоголя "Мёртвые души" продолжал свой русский путь в тылу истекающего кровью героев фронта...
  Летом 1942 года, в результате подрывной деятельности преступных сообществ, карточная система в ряде тыловых регионов зашла в удручающее состояние. Люди не получали положенного продовольствия - месяцами не видели ни жиров, ни сладкого, а в Ярославской области по карточкам на мясо в июле выдали только 6 процентов положенного. У подлых торговцев одноразовые талоны на хлеб многократно переходили из рук в руки. Дефицитный товар отравлялся налево и вместо него вносились в кассу деньги по госцене или подменялись одни товары другими, а товар шёл на рынок по коммерческой цене. Широко распространилось обвешивание и обмеривание потребителей как более доступный и беспрепятственный со времён первобытнообщинных обществ способ воровства. Для хищения товаров в промышленных масштабах использовались неучтенные карточки и уже использованные талоны, полученные от сообщников в контрольно-учётных бюро. В Казани, Воронеже, Куйбышеве, Саратове, Чкалове был привлечён к суду каждый пятый работник торговли. По всей воюющей, ни на жизнь, а на смерть стране, завербовав верных людей в карточных бюро, завмаги тоннами отправляли продовольствие со складов прямо на рынки. Жутко представить, что произошло бы, окажись такие люди в руководстве страны в тот критический момент. Крушение царского правительства и демократии Временного правительства было обусловлено не в последнюю очередь такими спекулянтками и мародёрам, многие из которых, пусть не на ведущих ролях, как Гучков или Рябушинский, Путилов или Нобель, персонально сохранились в системе советской торговли и к началу фашистского нашествия.
  Бессовестные торгаши, родом и царского купечества и кулачества, нэпманы, мерзавцы от торговли, от мародёры железных дорог и пищевой промышленности, в то время, когда герои жертвовали на фронте жизнью, грабили и воровали у их жён, родителей, детей, повторяя предательство спекулянтов и мародёров времён царя и Временного правительства.
  Голодный блокадный Ленинград тоже стал ареной для деятельности этих самых настоящий врагов народа. Одна из преступных банд первой, самой страшной блокадной зимы состояла из 20 работников контрольно-учётного бюро и Пищеторга Выборгского района. Главарями были начальник Выборгского райторготдела Кореневский и начальница контрольно-учетного бюро Заржицкая. Они привлекли в сообщники сотрудников проверяющих инстанций и Пищеторга. Враги народа систематически расхищали хлебные и продуктовые талоны, за взятки выписывали фондовые ордера с увеличением против фактически сдаваемых талонов, вместе с фашистами убивая таким образом голодом измождённых детей и стариков, уменьшая их жалкие блокадные 125-граммовые пайки и снижая продовольственные запасы города. Жёлтые, замёрзшие скелеты детей и стариков Ленинграда, в том числе и на их совести, впрочем, мнимой. Похищенные талоны преступники отоваривали через сообщников - директоров магазинов Новикову, Петрашевского, Кадушкину, Алексееву, Шиткина, Уткина и через торговцев чёрного рынка, деля доходы пополам. За пять месяцев самой страшной зимы блокады они украли 1,5 тонны хлеба и продуктов. 12 000 детей, женщин и стариков не получили свои 125 граммов блокадой пайки. Кореневский, Заржицкая, такие как они вместе с фашистами и их заокеанскими кукловодами просто убили тысячи семей ленинградцев, убили Таню Савичеву и всю её семью - мать, бабушку, сестёр, брата и двух дядей. Что же это за страна такая, что поколение за поколением всё плодит и плодит, носит и носит таких уродов с коммерческими мышлением?
  У большей части торговцев нет Родины, им всё равно, кто победит, придут фашисты или нет, выживет их народ или нет, они найдут способ воровать и пировать, и будут торговать и зубами убитых, волосами и мясом трупов, госсобственностью или военными секретами, земельными участками над братскими могилами под застройку или детьми из детских домов. Они задушили бы голодом страну уже в 20-е годы, разрослись бы грязной капиталистической пеной до неба, если бы на них не опустился тогда пресс НКВД. Теперь честные люди умирали, как в Ленинграде, от голода и болезней, и без того сократив небольшой процент честных людей среди населения страны, а грязные мерзавцы выжили, отсиделись в тылу и на второй линии фронта в хозяйственных подразделениях, и их в процентном отношении стало на Руси ещё больше, благодаря гитлеровскому нашествию. Проходят эпохи, меняются времена и нравы, а подлецы российские остаются неизменными. Торговцы... Военный трибунал Ленинграда приговорил к расстрелу только двух из банды Кореневского, а остальные получили сроки от 10 до 2-х лет лишения свободы. И это была не единственная группа, передавшая привет из прошлого в будущее - этим немолодым уже людям прекрасно помнилось время, когда точно такие же мародёры оставили карточную систему Санкт-Петербурга в 1916 году без хлеба, и оставили Петроград Военного правительства в 1917 году без жалких 200 граммов хлеба по карточкам, и оставили Петроград молодой советской республики в 1918 году без хлеба по карточкам, когда смертность оказалась едва ли не такой же, как теперь, во время фашистской блокады Ленинграда. Что же за люди живут в этой стране, как они передают пол наследству эту скверну сатанинской жадности, раз за разом убивающей страну? На некоторых оборонных заводах Ленинграда числилось больше едоков, чем имелось в действительности...
  Враг всё ещё стоял недалеко от только что построенной военными Московской кольцевой дороги, под снегом всё ещё лежали тела погибших смертью храбрых при контрнаступлении под Москвой бойцов сибирских дивизий, а в Московской области работники контрольно-учётного бюро Красногорского района Канурина и Рыбникова, заведующий карточным бюро Михайлов, контролёр карточного бюро Меркулова, кассир Мухина, ряд работников торговой системы и другие в числе 22 человека занимались организованным расхищением карточек и талонов. Контролёры Канурина и Рыбникова умышленно дезорганизовали порядок приёма от магазинов талонов, похищали и сбывали заведующему магазином N14 Красногорского торга Гурьевой, директору магазина того же торга N1 Полей и другим работникам магазинов талоны для повторного использования. Канурина, Меркулова и Мухина кроме хищения талонов совместно с комендантами домов в течение ряда месяцев составляли фиктивные списки проживающих, выдавали по ним продовольственные карточки, отоваривать их в магазинах. В ходу были и банальные кражи и инсценировки бандитских налётов.
  И в Сталинградской и в других областях дела шли подобным образом. В Ульяновской области хищения совершались преступной группой из 22 работников карточного бюро и других организаций под верховодовством кассира-кладовщика Курушиной, за месяц похищающей до 2000 тонн разных продуктов, 50 000-60 000 наличных денег! За месяц кладовщик из банды Винокуров похитил 5372 карточек и 5106 талонов, кладовщик Валидов украл 1888 комплектов карточек и 5З47 пятидневных талонов...
  Мародёров на народном горе, тесно смыкающихся с преступными бандитскими группировками, не останавливали ни расстрельные приговоры, ни ГУЛАГ. В Отличие от простого лейтенанта или рабочего, попавшего в машину репрессий, директора магазинов имели колоссальные деньги и нужные всем услуги, которыми они откупались от следствия и суда, они имели устойчивые коррупционные связи в партийных и правоохранительных и судебных органах. Если они попадали в ГУЛАГ, то получали поддержку и там. Карательная машина была более снисходительна к уголовникам, чем к политическим противникам власти, и они это использовали, дистанцируюсь от политики, хотя пустой магазин перед очередью рабочих работал против коммунистов посильнее фашистского парашютиста с листовками и бомбой. В такой ситуации простые советские люди на своего неподкупного вождя Сталина только и уповали...
  Однако, партия, не проявив последовательность в проведении репрессий, ударив по врагам народа перед войной растопыренными пальцами, с малограмотной некомпетентностью и валом ошибок, и злоупотреблений властью, не могла себе позволить в условия войны масштабных чисток, таким образом, оптимального выхода в борьбе против торговой мафии не существовало. Огромные территории с плодородными землями были оккупированы врагом, и до их освобождения говорить об увеличении урожаев и продовольственных запасов не приходилось. Взять что-либо ещё с колхозников было невозможно. Ухудшить снабжение армии в ходе тяжёлых сражений тоже было нельзя.
  Правительство, поставленное перед фактом громадных хищений в тылу, решило забрать карточные бюро из подчинения торговых органов и передать районным, городским и областным исполкомам партии, создать новый надзорный орган - контрольно-учётные бюро - КУБ. Однако это были полумеры, поскольку сотрудники новых органов остались те же, сохранив коррупционные связи, и действовали по-прежнему. Оставалось только наращивать количество контролёров, идти по чисто демократическому пути - создавать в каждой торговой точке группы общественного контроля, чтобы рабочие и домохозяйки сами проверяли правильность расходования продуктов и распределения карточек. Ситуация практически не изменилась, а примерить масштабные репрессии не позволяла обстановка военного времени, а когда во многих даже не оккупированных врагом областях по карточкам было невозможно получить необходимые продукты хотя бы в минимальном объеме, когда товары утекали рекой под прилавок и на чёрные рынки, такие меры были необходимы...
  После потери части продовольствия на переправе через Дон, у беженцев из Харькова оставалась надежда на большой эвакопункт в Котельниково и возможность оттуда добраться до Сталинграда на поезде, после чего встать на продовольственный учёт в каком-нибудь строительном учреждении города. Однако до Сталинграда было ещё далеко...
  У станции Куберле, где стоял под парами советский бронепоезд, и красноармейцы ремонтировали железнодорожный путь, грузовики харьковчан остановили вооружённые всадники в папахах, башлыках, черкесках с газырями, при кинжалах, саблях, с карабинами и автоматами ППШ. У одного из всадников устрашающего вида на воротнике были нашиты кавалерийские синие петлицы с пятью рубиновыми треугольниками старшины. Он чем-то напоминал героя из кинофильма 'Свинарка и пастух', дагестанского пастуха Мусаиба Гатуева, но одновременно был похож и на царского казака из фильма 'Юность Максима'. Харьковчане за недели пути настолько привыкли к проверкам документов, что спокойно остановились. Всадники стали бесцеремонно осматривать машины и пассажиров, переговариваясь на шипяще-цокающем языке. Они не отвечали на вопросы о том, кто они такие, и чего хотят. Было ясно только, что это какая-то советская часть, набранная из горцев Кавказа. Несколько лошадей с поклажей, в том числе с напольными часами, следующие за ними, не оставляли сомнений в их намерении поживиться имуществом беззащитных людей. Заметив на руке Ивана Блюмина золотые наградные часы фабрики 'ЗиМ', один из них без слов стал их грубо снимать, стараясь, впрочем, не порвать ремешок. Когда мужчина, поборов страх перед неизвестными вооружёнными до зубов людьми, начал вырывать руку, его ударили прикладом по плечу так, что инженер чуть было не потерял сознание. После этого обыску подверглись вещи и карманы беженцев. Несмотря на призывы к красноармейцам, бредущим мимо, никто не вмешался, а когда кто-то крикнул, что так и надо жидам, отсиживающимся в тылу, и вообще машины нужно реквизировать, то все в ужасе замолчали.
  - Для нужд фронта! - нехотя сказал напоследок с сильным акцентом тот, кто бил Блюмина, выдавая своё знание русского языка, - сидите тихо, живёте тут в тылу, как трусливые бараны, пока джигиты за родину свою сражаются!
  Сейчас дела шли не лучше... Наташа тяжело вздохнула...
  После сильнейшего сотрясения и глухого удара, когда грузовик харьковчан задними колёсами словно рухнул в яму, водитель - старый татарин в чёрной шапочке с зелёным шитьём и двое пассажиров, сидевшие рядом с ним, молодые украинцы из харьковского паровозного депо, быстро вылезли из кабины и теперь, сгибаясь, рассматривали лопнувшую рессору заднего колеса и выскочивший из креплений задний мост.
  - Починить можно, товарищи? - свешиваясь через борт, и собираясь вылезти на землю, бодро спросил их Николай, стараясь своим спокойствием и деловитостью сразу настроить всех на слаженную работу по преодолению очередной трудности.
  Наташа при этом только простонала. Ей казалось, что Николай сейчас выглядит несколько смешным со своим комсомольским энтузиазмом. Из-за сотрясения ныло всё тело. Удар был сильный, словно машина упала со второго этажа.
  - Не повезло, - сказал кто-то из женщин, сидящих в кузове за её спиной, - лучше бы мы остались в Барвенково.
  - Но в Барвенково давно немцы! - воскликнул Николай, обернувшись, - они едут по улицами и стреляют во всех подряд...
  - Но и здесь они скоро будут! - последовал печальный ответ.
  Серые глаза мужа Наташи смотрели вокруг пытливо и придирчиво. На узком лице с коротким носом и узкими губами была отображена уверенность человека, знакомого с взаимосвязью между воздействием силы и реакции материала, очевидной ценностью планирования действий и очерёдности достижения результата в зависимости от имеющихся возможностей. В общем, Николай был советский инженер-строитель, поставленный в привычную для себя обстановку ударной работы при недостатке времени, материалов, рабочих и инструментов, по сырому проекту и при критике со всех сторон. Это свойство строителей, в частности, и зодчих в общем смысле этого слова, начиная с Аристотеля Фиораванти и до Шухова, был присуще строителям всех времён и народов, а тем более строителям первых двух советских пятилеток.
  Николай считал, что ему, как строителю, повезло с эпохой. Беспрецедентная в мировой истории индустриализация, в которой ему выпала удача участвовать, началась в 1927 году, спустя два года после того, как Гитлер опубликовал книгу 'Моя борьба' с описанием своей программы похода на Союз ССР и стал получать баснословные деньги для своего взлёта к власти, а Германия, Италия, Великобритания, Франция, Бельгия, Польша и Чехословакия в этом же году заключили против Союза ССР пакт в Локарне.
  Начиная со времён царя Пётра I всем было ясно, что из-за традиционно низкого уровня образования и культуры в России, как технической, так и общей, без широкого использования иностранных промышленных и организационных технологий создание в России современного европейского, технически и культурно развитого государства невозможно. Для того, чтобы дать всем 160 миллионам советских людей высокий уровень жизни, нужно было внутри страны производить в массовом количестве широчайший ассортимент бытовых товаров и услуг. Необходимо было создать с нуля целые отрасли добывающей, перерабатывающей промышленности, транспортную и жилищную инфраструктуру, радикально отличающуюся по количественным и качественным показателям от архаичного хозяйства российской империи, разрушенной в ходе мировой войны. Нужно было для защиты суверенитета создать оборонную промышленность, никогда не существовавшую ранее: танкостроение, авиапромышленность, химическую промышленность, автомобилестроение, радиопромышленность, нужно было электрофицировать и радиофицировать страну.
  - Инженеры, - сказал народу по радио тогда Сталин, - это наши именинники, у них лучшие и грандиозные задачи!
  Николай Адамович воспринял эти слова буквально, и ему тогда казалось, что нет никакого предела счастливому созиданию. Он не побоялся не только трудностей в работе, он не побоялся и любви к девушке из дворянской семьи - 'бывшей', что могло помешать его карьере и обретению личных благ. Девушек из семей 'бывших' коммунисты и комсомольцы обычно сторонились, хотя на замужество с представителями правящего класса генетически красивых и умных дворянок толкал голод и безденежье. Они искали замужества, но чаще всего находили замужество с бесперспективными мелкими пролетариям, пьяницами и развратниками, которым из-за брака с 'бывшей' было нечего терять. Трагическим было положение этих дочерей старых буржуа, которых долго не пускали в школы, в профессиональные учебные заведения, не брали на хорошую работу. Но для Николая любовь к Наташе была важнее пролетарской солидарности, тем более, что он, как многие восточные белорусы, генетически не выносил несправедливости...
  Пока в России, и так технически отсталой, и оставшейся теперь без трети своих прежний территорий, четыре года полыхала Гражданская война, восстания и заговоры, в США и Европе наука и технологии вырвались далеко вперёд. Там строили небоскрёбы, мосты, производили ультрасовременные лимузины и самолёты, океанские лайнеры и быстросборные дома, совершали технологические прорывы и научные открытия, стремительно наращивали военное превосходство. Невзирая на крайнюю бедность и отсталый сельскохозяйственный уклад, партия приняла решение о революционной и кардинальной перестройке страны - о срочном проведении индустриализации.
  Сталин сказал тогда партии и народу честно, как всегда:
  - Иногда спрашивают, нельзя ли несколько замедлить темпы, придержать движение. Нет, нельзя, товарищи! Нельзя снижать темпы! Наоборот, по мере сил и возможностей их надо увеличивать. Задержать темпы - это значит отстать. А отсталых бьют. Но мы не хотим оказаться битыми! История старой России состояла в том, что её непрерывно били за отсталость. Били монгольские ханы. Били турецкие беки. Били шведские феодалы. Били польско-литовские паны. Били англо-французские капиталисты. Били японские бароны. Били все - за отсталость. За отсталость военную, за отсталость культурную, за отсталость государственную, за отсталость промышленную, за отсталость сельскохозяйственную. Били потому, что это было доходно и сходило безнаказанно...
  Для сверхбыстрой индустриализации было привлечено шесть тысяч американских и европейских архитекторов и инженеров. Они вместе с советскими специалистами проектировали потоком новые промышленные предприятия, города, линии электропередач, дороги и каналы, налаживали импортное оборудование. Проектированием занимались американцы, англичане, датчане, венгры, самые известные архитекторы-немцы Эрнст Май, Ханнес Майер, Бруно Таут, Ганс Шмидт. Приезжали целыми проектными группами. Эрнст Май, сочувствующий коммунизму, был раньше советником по строительства Франкфурта-на-Майне, автором застройки немецких жилых районов. Многие другие немцы были членами коммунистической партии Германии Эрнста Тельмана или сочувствующими. Использовались также проекты Ле Корбюзье, симпатизирующего социалистическим взглядам о всеобщем равенстве и справедливости. Многие работали не только за деньги, но и искренне хотели помочь молодой стране, освободившейся от ига капиталистов и помещиков, отстоявшей независимость перед лицом многократно более сильных империалистических стран. Приходилось очень быстро проектировать и строить целые города вокруг новых промышленных предприятий.
  Немцам было от чего бежать в Союз ССР из Германии. Иго помещиков и капиталистов и всё, что их этого проистекало: войны, нищета, экономические кризисы, коррупция, разворовывание бюджета для них было жуткой реальностью - до конца августа 1924 года в Германии, ограбленной своими и чужими капиталистами и банкирами и во время войны и после неё, один американский доллар стоил 4200 триллионов марок - получив зарплату до обеда, простому немцу следовало быстро бежать в магазин, потому что после обеда к ценам торговцы могли дорисовывать нолик. В начале 1928 года число безработных немцев превысило 3 миллиона человек, а промышленное производство упало вдвое, но американские деньги и технологии начинали делать своё дело - уже в 1929 году Германия, уже не совсем суверенная, по выплавке стали и чугуна, выработке электроэнергии, автомобилестроению и ряду других важнейших отраслей экономики резко обогнала Англию и вышла на второе место в мире после США. Начало подъёма Гитлера к власти совпал с широчайшим потоком инвестиций в разорённую войной и репарациями, разорённую Великой депрессией германскую промышленность. Включение немецкой промышленности в состав американских и английских корпораций шёл нарастающим темпом, вроде того, как 'Опель' в Кёльне стал частью моргановского 'Дженерал моторс', а грузовики, на которых немецким солдатам предстояло отправиться осуществлять идеи Гитлера 'Моя борьба' собирались в основном из привезённых из США комплектующих.
  В США тоже царил шабаш капиталистических ведьм - американские штаты увидели у себя дома целую серию спонтанных митингов и манифестаций с участием сотен тысяч людей, в том числе голодные походы безработных, как когда-то в коллапсирующей царской Российской империи, и совершенно без всякого организующего участия коммунистов. Голод и страх был главным организатором маршей. В декабре 1931 года состоялся общенациональный голодный поход на Вашингтон, и тоже без коммунистов. Летом 1932 года в Вашингтон собрались решительно настроенные ветераны мировой войны, чтобы пикетировать Капитолий. Они были по-американски решительны и близки к идее вооружённого восстания, после чего президент США Гувер приказал разогнать ветеранов армейской кавалерией и танками...
  В такой обстановке, когда капиталисты хотели выйти из экономического кризиса снижая максимально заработную плату рабочих, снижая максимально цены на сырье, но не снижать сколько-нибудь серьёзно цены на промышленные и продовольственные товары массового потребления, желая выйти из кризиса за счйт основных потребителей товаров, за счёт рабочих, за счёт крестьян, за счёт трудящихся, в Союзе ССР за короткое время интернациональная группа Эрнста Мая создала проекты застройки Магнитогорска, Нижнего Тагила, Щегловска, Кузнецка-Сталинска, Ленинска, Автостроя в Нижнем Новгороде - Горьком, Прокопьевска, Сталинграда и многих других промышленных городов для создания базы производства огромного количества дешёвых товаров. Принципом была функциональная планировка и строчная застройка. Строительство отягощалось тем обстоятельством, что строительными рабочими были бывшие крестьяне с квалификацией близкой к нулю. Строительство велось по жёстким планам. Бедность России, дефицит цемента и арматуры, необходимость использовать материал прежде всего для строительства промышленных объектов, заставляли, делать упор на строительство жилья в виде бараков из древесины и шлакового утеплителя. Население вышедшие из времён средневекового царизма находились на очень низком культурном уровне, и европейцами не было понятно, как они будут строить в дальнейшем запланированные многоэтажные дома и как в этих домах жить. Одноэтажная застройка из местных материалов была более понятна.
  После гитлеровского переворота в 1933 году в Германии, немцев стали выжимать из советской страны. Май уехал. Архитекторы и рабочие других национальностей работали до начала цепи военных конфликтов на границах Союза ССР, предвосхитивших нападение Гитлера. Капиталисты всего мира не хотели, чтобы в России строился мир всеобщего благополучия и счастья, они хотели, чтобы все ресурсы и созидающие силы коммунистов сковала необходимость производить горы оружия перед лицом неминуемой войны...
  Николаю безумно нравилось созидать новую страну, работать ради осуществления светлой мечты всех трудящихся - свободного, равноправного и комфортного общества всеобщего достатка. Но приходилось постоянно преодолевать множество трудностей. Мешали и отвлекали частые вечерние совещания и собрания. Назначаемые на вечер, они постоянно начиналось позднее и тянулось до ночи. Страсть русских и украинцев к речам всегда была сильна. Каждый описывал то, что говорили до него ещё и ещё раз. Всегда находился кто-то, кто придерживается другого мнения, и начинались дебаты. Больше всех говорил тот, кто менее всего знал. Все регулярно забывали об обсуждаемой теме и соскальзывали в другие области, не имеющие отношения к делу. Обсуждение вопроса ватерклозета могло легко перетечь к капитализму, Красной Армии, маньчжурскому вопросу и обращению японских промышленников с китайскими кули. Совещались возбужденно, приходя в ярость, смеялся, ни к чему не приходили, словно это было просто весёлое времяпрепровождение.
  Часто перемещаясь по стране в ходе первой пятилетки, Николай видел, с каким упорством, лишениями и трудностями строилась новая жизнь... Горячую воду или иногда плохой чай можно было получить бесплатно. Варёная перловка без жира или селёдка в буфете стоили около рубля. Для всех существовала проблема: еда. Это была та цена, которую платила страна в начале индустриализации и коллективизации за хозяйствование в деревне кулака и единоличника. Иногда на завтрак в 12 часов был только стакан горячей воды, ломоть чёрного хлеба и кусок сахара. Белый хлеб, молоко, яйца, масло русские инженеры не получали вообще, а все их продуктовые нормы были намного ниже норм иностранцев. Привилегии были у начальников, партийных руководителей, военных, ГПУ. У них были свои магазины. Рабочие и служащие покупали тоже в закрытых лавках, поскольку все предприятия и управления имели свои магазины. Они отличались друг от друга, так как одни тресты обеспечивали своих рабочих лучше, чем другие. Рабочие золотодобывающих предприятий и комбинатов тяжёлой индустрии питались лучше. Почти все люди в голодные годы коллективизации старались есть в столовых на предприятиях, так как самостоятельно приготовленный обед стоил гораздо дороже. Обычно на предприятии было три столовых: одна для рабочих и простых служащих с обычной, весьма скудной едой, вторая для более высоких служащих и инженеров, и третья для руководителей отделов, цехов, иностранцев и партийцев. Обед здесь был хорошим и обильным, состоял из супа, мясного или рыбного блюда и десерта, но стоил дешевле, чем в первой столовой. В этой столовой, столы были накрыты скатертями и прислуживали чисто одетые девушки. Всё это говорило как бы следующее:
  - Становитесь партийцами, начальниками и будете есть так же, а ещё лучше поскорее закончить вторую пятилетку и жить всем в три раза лучше, как обещал товарищ Сталин!
  - Когда социализм в деревне победит, все будут питаться и жить как начальники! - вторили другие.
  Но вот сбудется ли это обещание, тогда никто не знал. По крайней мере, рабочие новых крупных заводов жили даже в период начала индустриализации лучше, чем во время царской войны с Германией и Гражданской войны.
  В жилье тоже были сильные различия. Самыми лучшими жилищами были государственные частные дома и дачи, отдельные многокомнатные квартиры. В них жили генералы и маршалы, руководители НКВД, партийцы, особо ценные иностранные специалисты. Советские инженеры, если они были женаты, имели одну комнату, с очень большой семьёй - две. Две или больше таких семей делили между собой одну кухню. Неженатый не имел никакой возможности получить комнату. Холостые строители жили по 20-30 человек в одной комнате в казармах или бараках, многие семьи делили одну комнату. Зато через несколько лет были построены новые посёлки в Москве и Ленинграде, не уступающие берлинским дачным застройкам - а по плану к 1943 году так должны были жить все трудящиеся страны. А тогда, в первую пятилетку нормой было отсутствие света, водопровода и ватерклозета, как в дореволюционных городах. Стены комнаты были побелены извёсткой, двери и окна имели щели в палец толщиной. Если клозет был, им пользовалось множество человек, он был всегда очень грязен, общий водопровод в коридоре часто не работал, свет горел не всегда.
  В конце второй пятилетки в 1938 году должны были появиться рядом с промышленными гигантами целые города и решить вечную русскую жилищную проблему. Советские люди всё строили и строили, но жизнь в процессе этого строительства оставалось ужасной и убогой, и напрашивался сам собой вопрос, если это сейчас так, даже после таких усилий первой пятилетки, то что же было в России до того, как началось грандиозное строительство пятилеток? Пустота? Одни царские дворцы?
  В 1932 году, в разгар индустриализации, когда стали вырисовываться очертания великой и могучей советской державы, партийные власти сочли, что советские люди достойны самой дорогой отделки зданий, и греко-римский классицизм был провозглашён ведущим стилем. Промышленный модернизм безо всяких украшений был оставлен только для промышленности. Центры пролетарских городов должны были иметь дворцовый, монументальный, декорированный классической орнаментикой вид.
  Индустриализация была грандиозной, но шла исключительно тяжело. Работа продвигалась плохо и трагически: прокатные цеха строились, но не запускались, доменные печи возводилось, но не разжигались, шахты затапливало, поезда сходили с рельсов. Акты саботажа и вредительства зарубежных террористических антисоветских организаций и внутренних заговорщиков усиливались необразованностью большинства населения и самих организаторов индустриализации и коллективизации, безынициативностью, равнодушию к собственной жизни и благополучию, врождённой неаккуратностью, многовековым талантом отлынивать от работы, неопытностью собственных инженерных кадров, страхом потерять посты и должности, яростной ненавистью к реальным и мнимым врагам социализма со стороны карательных органов, состоящих из вчерашних неграмотных бедняков и пролетариев. Сотрудники ГПУ при НКВД РСФСР искали и находили виновных в саботаже, даже там, где его не было, там, где причиной была глупость, низкая квалификация, лень и расхлябанность.
  Январская речь Сталина сообщила стране, что 1934 год должен был стать годом передышки, но голод, вызванный неудачами в сельском хозяйстве, не дал этого сделать. Убийство Кирова в 1934 году, старого ленинца и сподвижника Сталина, явилось квинтэссенцией террора контрреволюционных элементов, сопротивляющихся индустриализации и коллективизации. Стало понятно, что внутренний враг сдаваться не собирается и, значит, должен быть уничтожен любой ценой. Личная собственность в деревне в 1934 году должна была быть окончательно ликвидирована, передана как паи в состав колхозов, но саботаж так и не был сломлен. Раскулаченные собственники-крестьяне, превращались в сельскохозяйственных рабочих, саботажников, и заставить работать их можно было только принуждением. Как следствие, зарплаты сократили на 10 процентов, цены на продукты питания ползли вверх. Иностранцам хлебные нормы сохранили, но для остальных снизили с 800 грамм хлеба в день до 400 грамм, почти как в войну. Замужние неработающие женщины больше не получали хлеба. Кулачество знало, что делало, когда угрожало заморить большевиков в городах голодом ещё в 1918 году! На рынке у сельских бандитов-кулаков и спекулянтов в это же время хлеб стоил в 20 раз дороже, чем по госцене, но зато всегда были яйца, молоко и блины и так далее... Правительство предпринято 30-процентное сокращение числа чиновников и служащих. Хлебную карточку у них отбирали, чтобы подвигнуть на регистрацию на бирже труда, что энтузиазма у них, часто из бывших дореволюционных привилегированных сословий, не вызывало. Биржа направляла их в совхозы или на новые заводы, в угледобывающие районы, на рыболовные и золотодобывающие предприятия. Там они жили иногда в палатках, землянках, дощатых бараках строительных городков, потому что жильё было запланировано только во вторую пятилетку. Всем очень хотелось работать в больших городах, в Москве, где с жильём было плохо, но снабжение продуктами, одеждой и обувью, было лучше. Всегда получалось, что чем меньше предприятие и поселение, чем меньше число жителей и работающих там, тем хуже снабжение. Уволенные всякими хитростями снова появлялись на предприятиях своего города, и через некоторое время число чиновников и служащих возвращалось к прежнему уровню. Началось и настоящее переселение народов. Безработица была ликвидирована, шло трудное формирование нового советского народа через метаморфозу мелких сельских собственников в городских пролетариев-альтруистов.
  От инженеров требовалось участвовать в ударных бригадах, и на практике при строительном проектирования это выглядело ужасно. Проекты тормозились постоянными изменениями программы и согласованиями, в том числе политическими. Зато ударник труда мог без очереди входить в трамвай и автобус, брать билеты в кино в окошечке для военных.
  Всё тогда, все темпы зависели от московских градостроителей, работавших под руководством американца еврейского происхождения Альберта Кана и его брата Морица в 'Гипрогоре' - Государственном институте по проектированию генеральных планов старых городов. 'Гипрогор' в Москве разработал Генеральные планы сложившихся раньше больших городов. Фирма Albert Kahn Inc. играла роль важного координатора между советским заказчиком и множеством западных, преимущественно, американских фирм, поставляющих оборудование и участвующих в строительстве. Братья Кан были нелегальным мостом и к американским военно-промышленным технологиям. Первым заказом для фирмы Albert Kahn Inc, расположенной в Детройте, было проектирование Сталинградского тракторного завода, имеющего двойное назначение. Первые переговоры о сотрудничестве велись через советскую фирму 'Амторг' - разведывательный центр ИНО ОГПУ НКВД в Америке, поскольку тогда между Союзом ССР и США не было дипломатических отношений, и США были главным врагом социализма, в это время вкладывая огромные средства на самом высоком уровне в гитлеровскую Германию безо всяких секретов. Фирма Кана за советское золото спроектировала и оснастила до войны 600 объектов; тракторные, а во время войны танковые заводы, в Сталинграде, Челябинске, Харькове; автомобильные заводы в Челябинске, Москве, Сталинграде, Нижнем Новгороде, Самаре; кузнечные цеха в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Сталинграде; станкостроительные заводы в Калуге, Новосибирске, Верхней Салде; прокатный стан в Москве: литейные заводы в Челябинске, Днепропетровске, Харькове, Коломне, Люберцах, Магнитогорске, Сормово, Сталинграде; механические цеха в Челябинске, Люберцах, Подольске, Сталинграде, Свердловске; сталелитейные цеха и прокатные станы в Каменском-Днепродзержинске, Коломне, Кузнецке, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Верхнем Тагиле, Сормово, Ленинградский алюминиевый завод, Уральскую асбестовую фабрику и так далее. А вот в Германии американцы и получали деньги из своих же кредитов за переоснащение немецких заводов и строительство новых. До 1930 года в России не существовало собственного тракторного и танкового производства, поскольку не производились подшипники, нужные станки и марки стали, только на Путиловском заводе в Ленинграде в 20-е годы попытались без лицензии с помощью нескольких механиков с заводов Генри Форда нелегально скопировать трактор Фордзон.
  Опираясь именно на программу строительства тракторных заводов в 1931 году, маршал РККА Тухачевский настоял на вредительской концепции танковых армад, предлагая изготовить 40 тысяч танков для РККА. Он убеждал всех, что танки, идущие лавиной, тем более во 2-м и 3-м эшелонах наступления, могут быть даже бронированными тракторами с противопульной бронёй - главное, чтобы их было много. Затрачивая в последующем колоссальные народные средства на эту идею полчищ простых и лёгких, но чрезвычайно уязвимых танков, о том, что нужно иметь к этой танковой армаде ещё и армаду грузовиков, бензовозов и ремонтных машин, Тухачевский - бывший царский гвардеец и его последователи не подумали. Немецкий конструктор Гротте, близкий друг гитлеровского любимца Шпеера, нанятый по инициативе Тухачевского, предлагал в Союзе ССР бронировать сельскохозяйственные трактора и строить абсурдные передвижные крепости ТГ-5, Т-39, Т-42...
  В это напряжённое время 'Гипрогор' повсеместно командовал людей на места, и Николаю повезло быть во многих таких командировках. Дух и руководство 'Гипрогора' были американские. Американцы предпочитали геометрические генеральные планы с прямоугольной сеткой улиц, осями, звездообразными площадями, классицизм. Чикаго, Нью-Йорк...
  Другим гигантом советского проектирования был 'Стандартгорпроект' под руководством немца Эрнста Мая. Он занимался проектированием совсем новых городов для тяжёлой промышленности.
  В 1933 году, когда едва был закончен первый пятилетний план, случилось страшное - к власти пришёл Гитлер, которого с 1925 года натаскивали, снабжали деньгами и связями американские агенты, вроде полуамериканца Ганфштенгля - финансиста и пресс-секретаря Гитлера, учившегося вместе с Рузвельтом в Гарварде, долго жившего в Нью-Йорке, финансировавшего гитлеровскую газету, отвечая за все технологи выборов, технологии гитлеровской прессы и кино, состоящий в дружеских отношениях с семьёй Черчилля. Коммунисты в Германии были объявлены вне закона, многие убиты, остальные посажены в только что открывшейся концлагерь Дахау и другие, где с ними обращались как с животными. Из лояльной страны, подающей хорошие коммунистические надежды, Германия в одночасье стала страной под руководством партии антикоммуниста Гитлера, однозначно заявившего, что он пойдёт на Восток для решения экономических проблем 'немецкого народа'.
  Ещё до нового 1933 года в Германии Рейхсвер был преобразован в Вермахт и стал разворачиваться из 100 тысячной кадрированной офицерской армии в полноценную армию военного времени на новом витке технического прогресса. Пошёл обратный отсчёт времени до большой войны. Врагами Союза ССР к тому моменту явно были США, Румыния, Венгрия, Финляндия, Польша, Япония. Не скрывали своего антикоммунистического настроя Англия, Франция, Италия. Кто и в каком составе присоединится к походу Гитлера на восток, в 1933 году было ещё непонятно, а промышленность Союза ССР была построена только наполовину, ещё не завершено создание высокорентабельного сельского хозяйства, способного кормить страну во время войны. Масса немцев, работавших в Союзе к 1933 году в разных отраслях промышленности закономерно стали persona non grata. Их начали выдавливать всём возможным способами. Продолжать индустриализацию русским предстояло теперь без немцев, но самое плохое для них было в оставленной на территории Союза огромной агентурной и подрывной сети, в тех разведданных, которые новые власти ультракапиталистической Германии получили и получали...
  Но советские люди не остановились и довели индустриализацию и связанную с ней коллективизацию до конца. Вот и сейчас, в степи, несмотря на угрожающее положение, недостаток воды и еды, почти закончившееся горючее, отсутствие возможности ремонта, нормального сна, простой гигиены, отсутствие даже возможности прилично справить нужду среди массы людей, в движении, и в степи, где всё просматривалось на сотни метров вокруг, трудности не смущали и не пугали Николая Адамовича.
  Его товарищ и главный конструктор треста Иван Блюмин, разделял его энтузиазм. Поломка заднего моста грузовика не мешало им надеяться на счастливый исход пути. Бронь от военной мобилизации еще действовала, несмотря на их желание с оружием в руках защитить советскую власть, словно былинные герои гражданской войны, бессмертный Чапаев и весёлый Котовский, мудрый Щорс и обожаемый Будённый. Вопреки их желания, и благодаря необходимости быстро восстанавливать автодорожные и железнодорожные мосты при переходе Красной Армии в наступление, в скором начале которого никто из идейных коммунистов и комсомольцев не сомневался, мобилизованы они не были и на фронт не попали. Это досадное недоразумение с невозможностью доказать свою значимость в жизни страны и народа с оружием в руках, они компенсировали яростным трудом. Странным образом их колонна из тридцати машин, как воздух нужных в отступающей армии, не была остановлена никем из военных или партийный властей, заградотрядами, не были отобраны машины, а сами они, например, не мобилизованы на строительство укреплений или разгрузку-погрузку вагонов. Путь через глухую степь дал им такую странную свободу...
  - Мы не доехали до станции Котельниково совсем немного, каких-то двадцать километров! - сказал горестно шофёр-татарин, - вон уже там эта станция Котельниково, оттуда до Сталинграда всего-то ничего, километров двести, а это для поезда совсем будет ерунда!
  - Ужас какой, двести километров, это больше, чем от Харькова до Полтавы, или от Киева до Житомира! - вздохнула Наташа, - ну и прорва простора тут!
  - Хорошо бы поскорее добраться до Котельниково и сесть на поезд до Сталинграда, а там можно будет определиться с дальнейшими планами, найти кого-нибудь из наркомата, встать на учёт и пищевое довольствие, - бодро сказал Николай, - и включиться нам всем, наконец, в нужную Родине работу по борьбе с врагом!
  Наташа рассеянно кивнула мужу, продолжая тревожно осматриваться по сторонам; вся степь вокруг была наполнена движением, звуками и запахами грандиозных событий, происходящих, словно на огромной сцене перед творцом всего сущего, с его соизволения и для его, то ли увеселения, то ли горького испытания созданного им мира. Не то, чтобы эти степи не знали на своих пёстрых, куликовых полях, протянувшихся от Волги, через Дон и Днепр до лесов Волыни, движения народов и смешения эпох. Здесь прошли на запад авары и булгары, основавшие Болгарию, прошли угры, основавшие Венгрию, прошли половцы и монголы, основавшие вместе Золоту Орду, положившую военную и административную систему чжурчжэней и китайцев на славяно-финскую почву от Валдая до Волги. Степь эта видела многое, но теперь она была напитана человеческой жизнью не в одном месте, не полосой, не в нескольких местах одновременно, а сразу по всей своей плоскости, от края до края...
  Наташа, как зачарованная, неотрывно глядел вокруг, на длинную полосу защитных лесопосадок невдалеке от дороги, убегающую на восток и превращающуюся вдали в густые заросли - почти лес в том месте, где, скорее всего была река, мост или переправа через неё. Это действительно был Курмоярский Аксай, впадающий в Дон недалеко от реки Цимлы, своенравная, изменчивая река, как все степные реки. Она могла в жаркие месяцы, в межень, притворяться слабым ручьём, еле ворочая в своих омутах и затонах сонных сомов и чёрную тину, и тогда даже пугливые коровы могли перейти её без труда в некоторых местах без помощи пастуха, только лишь для того, чтобы отвязаться от надоедливых слепней или найти тень среди яблоневых садов. А во время гроз и летних ливней, или во время весеннего паводка, собрав со своих притоков и балок воды с огромной площади, река Курмоярский Аксай превращалась в гибельное место для всего, что оказалось по неосторожности слишком близко к рубежу её власти. Лодки, садки, мостики, заборы, постройки, насыпи, гати сносились мощным грязевым потоком. И горе было тому, кто пытался по необходимости в это время перейти, переплыть или переехать на другой берег. Бесчисленные старицы, вокруг её меандров, похожих на гигантский серпантин, словно разрезы огромного ножа, располагались вокруг постоянно изменяющегося русла. Некоторые старицы давно превратились в сухие или топкие балки, некоторые ещё имели воду и были озерцам серповидной формы, на радость окрестным садоводам и рыбакам. За леском, каким-то чудом ещё не изведённым на жерди и дрова, виднелись разномастные крыши села Нижние Черни, и даже часть извилистые берега Курмоярского Аксая с блёстками воды. Слева, там, куда указывал шофёр, где расположилась станция Котельниково, поднимался столб чёрного дыма. Впереди, за Нижними Черни тоже были дымы. Они были так далеко на северо-востоке, что казались почти синим из-за толщи воздуха. Не дымы, как казалось, а скорее серо-голубая стена поднималась из-за горизонта в синее небо. До этой стены далёких дымов лежала гладкая, как стол, буро-жёлтая степь. Горбы курганов не мешали её монотонности. От края до края из-под ног уходила она в бесконечность, накрытая однотонной синей плоскостью высокого неба. Беспощадно спалив ранним утром все облака, над этим пространством неподвижно висело солнце. На востоке сразу бросались в глаза зелёно-серые полоски кукурузных полей, оранжевые пятна плотных зарослей подсолнуха и буро-зелёные пятна степных разнотравий. То здесь, то там виднелись рассыпанные бисером многочисленные стога сена...
  Повсюду, со всех сторон в жарком, дрожащем воздухе висели длинные пылевые хвосты и шлейфы от чего-то огромного и многочисленного, передвигающегося в разных направлениях по видимым и невидимым отсюда грунтовым дорогам, тропам и просто так, напрямую через степь. Степные дороги, попросту извилистые сухие колеи, пробитые за многие годы в невероятно живучем травяном покрове, поднимали полог пыли не менее густой, чем дым от пожаров, и он надолго застывал на одном месте, поддерживаемый восходящими потоками горячего воздуха от разогретой земли.
  Степь была в движении. Везде виднелись черные точки, чёрточки, нитки идущих и едущих в разных направлениях людей, лошадей, коров, овец, верблюдов, машин, тракторов, повозок. Со стороны Котельниково в сторону Курмоярского Аксая шли военные колонны, грузовики, подводы. Видны были маленькие пушки, упряжки лошадей, отдельные командиры на конях. Вперемешку с ними шли и ехали машины, повозки с гражданскими, даже комбайны и тракторы с возами. Они двигались и к Котельниково, и в обратную сторону, порождая щемящее чувство всеобщего хаоса и гибельной неразберихи.
  Земля под этими толпами пылила ручейками и облачками, реками пыли. И всё это вместе дрожало, словно отражение на поверхности не то озёр, не то слоёв раскалённого воздуха. Может, там действительно были озёра, только вот плескались они чуть выше уровня горизонта, висели над травой.
  Любой, кто увидел бы эту панораму, подумал, а если и не подумал, то почувствовал сердцем или душой, что произошло что-то великое, огромное и страшное, злое-злое, какое бывает только в библейских сказаниях или в мыслях философов, для своей потехи и мысленных экспериментов, придумывающих конец света. Это была катастрофа, вызванная неведомыми не природными, а человеческими силами, забросившая в эту глушь столько людей со всех сторон света. И без того жуткий этот простор сальской степи своей неприветливостью к человеку, делался ещё более страшным из-за повсеместного присутствия здесь массы разного люда.
  В бескрайнем синем небе тоже всё двигалось; то ближе, то дальше, в основном на западе, на разной высоте висели, медленно перемещались серые точки самолётов. Иногда они вспыхивали как искорки, когда солнечный свет отражался от стёкол кабин, иногда самолёты мерцали, отражая солнечный свет плоскостью крыльев при маневрировании, как догорающие звёздки салюта.
  - Надо бы дойти до военных и попросить у них хотя бы воды, милочка! - слабым голосом сказала Наташе пожилая еврейка с бледным лицом, дотрагиваясь до рукава её платья, - у военных обязательно должна быть вода!
  - На других наших машинах тоже есть вода, - ответила ей Наташа и сделала знак дочери, чтобы та подала ей корзинку, - а пока возьмите мою, тут немного в бутылке, тёплая, но жажда всё спишет.
  Принимая от неё бутылку и впрямь тёплой, почти горячей воды, женщина, посмотрела не неё, как смотрят дети на мать, дающую вкусную еду, восхищённо и недоверчиво...
  
  Глава 6. Гудящая сальская степь
  
  Батальон дальневосточников майора Рублёва под пение казахов из третьей роты по-прежнему упрямо шёл на юго-восток сквозь толпы беженцев, ряды повозок и гурты скота по грунтовой дороге вдоль Курмоярского Аксая к станице Пимено-Черни, откуда должен был в соответствии с приказом командира 208-ой стрелковой дивизии полковника Воскобойникова, являясь левофланговым, во взаимосвязи с другими батальонами, которые должны были двигаться в том же направлении севернее, начать движение на юго-запад по грунтовым дорогам до соприкосновения с противником предположительно у реки Сал. Правый фланг такого боевого порядка дивизией должен был двигаться вдоль железная дорога Куберле - Котельниково - Абганерово. Расстояние от Котельниково до Пимено-Черни по прямой составляло 20 километров и равнялось фронту развёрнутой дивизии, что более, чем превосходило фронт обороны по Полевому уставу 1939 года, но и противник при этом был неизвестно где. Предположительно за Куберле... Но самое плохое было то, что за 1-м батальоном майора Рублёва из 435-го полка 208-ой стрелковой дивизии из Котельниково больше не вышел никто. Ни конная разведка батальона, ни радиосвязь не обнаружила вокруг никаких признаков подразделений их дивизии, и никаких советских подразделений вообще. А это значило, что наравне с боеприпасами снабжение инженерным, медицинским и химическим имуществом пока отсутствовало, а на случай боя, особенно в окружении, требовалось иметь запасы боевых припасов сверх установленных норм...
  Кто-то за спиной красноармейца Петрюка не выдержал и сипло крикнул тоскливо поющим казахам, повернувшись назад:
  - Братцы казахи, родные товарищи, не тяните душу, и без вас жуть как муторно!
  Казахи, то ли поняли, то ли допели, что хотели до конца, однако умолкли.
  Опять батальон некоторое время шёл молча.
  - Не то вы поёте, товарищи солдаты, не то! - оборачиваясь сказал старшина Березуев с укоризной, - а ну-ка, песенники, запевай песню авиаторов 'Всё выше и выше!' Давай, москвич, ты же у нас голосистый!
  Пётр Надеждин не мог не запеть. Быть запевалой роты, чувствовать, как вслушиваются сотни человек в твой голос, готовые повторить последнюю строчку куплета или грянуть припев, соизмеряя сильную долю мелодии со строевым шагом левой ноги, было для него удовольствием. Прохождение торжественным маршем, смотр строевой песни, праздники и походы во время комплектования и обучения дивизии в Славянке были радостными событиями. Обычно глухой его голос, при пении наполнялся воздухом здоровых лёгких, обретал силу высокого баритона и окрашивался звонкими нотками. Усталость как всегда сама собой отступила, и он бодро запел любимый большинством марш авиаторов:
  
  Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!
  Преодолеть пространство и простор,
  Нам разум дал стальные руки-крылья,
  А вместо сердца пламенный мотор!
  
  Припев подхватили не все, кто-то просто шевелили губами, но всё-таки он прозвучал, пусть не в ногу, пусть нестройно, не попадая в ноты, но достаточно мощно:
  
  Всё выше, выше и выше,
  Стремим мы полёт наших птиц.
  И в каждом пропеллере дышит
  Спокойствие наших границ!
  
  Березуев невольно заулыбался, вспомнив, как во время прохождения маршем во время церемонии отправки на фронт, дивизия проходила, чеканя шаг, мимо трибуны командующего Забайкальским фронтом и секретаря приморского обкома партии. Командир первого взвода их роты, младший лейтенант Милованов сделал равнение на трибуну, повернув голову, взял под козырёк и, не видя больше дороги, отклонился от оси движения роты. Затем он споткнулся о бордюр плаца и упал прямо в дождевую лужу. Никто из солдат и глазом не моргнул, рота не дрогнула, прошла красиво и чётко. Зато женщины из конторы шефского лесхоза и артистки из Хабаровска, стоявшие на трибуне, смеялись над комическим происшествием от души.
  Мир от звучащего советского марша стал чуточку бодрее, веселее, но совсем ненадолго...
  В небе постепенно вырос гул, превратился в натруженный рёв самолётных моторов. Надеждин перестал петь ещё до того, как старшина махнул ему рукой. Все, кто был на дороге, закрутили головами в разные стороны, ища глазами приближающиеся самолеты. В глазах многих людей появился страх и вопрос: 'Неужели началось и с нами?"
  Но нет, это были свои самолёты. Приближаясь с северо-востока, со стороны станции Абганерово, штурмовики Ил-2 шли тремя звеньями. Два первых звена из трёх штурмовиков блестели новой заводской краской, сияли огромными красными звёздами на крыльях. Демонстрируя мощные фугасные бомбы ФАБ-100 на наружной подвеске, они низко и грозно прошли над колонной. Замыкающая тройка самолётов свежей краской не сияла. На крыльях и фюзеляжах виднелись заплаты и дыры. На одном ИЛ-2 была хорошо различима размашистая надпись белой краской: "Гроза". У другого штурмовика было не убрано одно шасси. Самолёт так и летел, как утка с подбитой лапой. Если бы можно было посмотреть против ослепляющего солнца, то в той стороне, где был Дон, высоко-высоко, можно было бы увидеть, маленькие точки истребителей. Из-за расстояний казалось, что они двигались очень медленно, поднимаясь, опускаясь, делая петли, бочки и горки. Там шёл воздушный бой. Очень высоко. Его звук до земли почти не доходил. В стороне от них кружил высоко в небе одиночный самолёт-разведчик Focke-Wulf Fw 189 Uhu. Советские штурмовики уносили свои прыгающие по земле тени к ровной, словно, кто-то начертил карандашом, насыпи железной дороги. В колеблющемся, плавающем воздухе можно было легко ошибиться. Невольно пригнувшись под пролетающими самолётами, люди распрямились, лошади перестали мотать головами и пошли ровнее.
  Старшина сделал глоток воды из фляги и сказал, удовлетворённо оглядывая небо от края до края:
  - Мощь советская пошла на немецкого и румынского фашиста!
  На его рябом лице под щёткой коротких усов скользнула тень злорадной улыбки.
  Мимо строя роты, из хвоста колонны в голову, прогарцевал всадник в форме полкового комиссара. Большая звезда на его левом рукаве была хорошо видна, потому что он картинно высоко держал локоть, удерживая поводья лошади. Ремешок фуражки был опущен под подбородок, новая гимнастерка выглажена, синие командирские галифе бодро топорщились в стороны, хлыстик был элегантно отставлен мизинцем, а на хромовых сапогах поблёскивали стальные шпоры. Он нарочито небрежно держался в седле, как бы давая понять окружающим, что в пехоту из кавалерии он попал абсолютно случайно, и только из-за необходимости переносит общество увальней. На левом боку у него, как доказательство, красовалась кавалерийская шашка с жёлтым прибором.
  Комиссар весь был обвешан снаряжением: сумка, планшет, фонарик, ракетница в холщовой кобуре, пистолет ТТ в кобуре, фляга, подсумок для автоматных дисков, автомат ППД. "Медаль XX лет РККА" виднелась из-под ремней, пересекающих гимнастёрку и дополняла его воинственный вид.
  За ним, нелепо подпрыгивая в седле, тащился начальник штаба батальона - майор с узким и озабоченным лицом. У него не было автомата и шашки, а в петлицах шпалы были не защитного, а обычного рубинового цвета, и эмблемы были пехотные - скрещенные винтовки.
  Когда всадники поравнялись с ротой Надеждина, Гецкина и Петрюка, тот же сиплый голос, что недавно обращался к казахам, как бы невзначай, но громко произнёс:
  - Пылим, да пылим, а привала нет и нет... Ноги по колено постирали, и водички обещали подбросить, и отойти по нужде не получается, терпим неприлично, а воевать давай!
  Несколько голосов заворчали в поддержку.
  - Вообще положено по уставу пехоты больше десяти километров батальон на машинах перевозить. Что мы, как отсталые капиталистические страны... - сказал ещё чей-то голос сзади.
  Полковой комиссар дёрнулся, словно пулей задетый. Как ответственный командир, он никак не мог проехать мимо такого и решительно натянул поводья. Привстав в стременах, он громко спросил, обращаясь сразу ко всем:
  - У кого что стёрлось? Обратно хотите к мамочке? В тылу отсиживаться, пока страна кровью истекает? Вы у меня эти штучки бросите! Ещё ни одного выстрела по врагу не сделали, а уже... Туда же... Позавчерашний приказ N 227 вам политруки зачитывали! Там жёстко про эти разговорчики написано! К стенке ставить, и всех делов, по приговору военного трибунала дивизии, по закону военного времени! Не для того вас советская Родина-мать обмундировывала и вооружала, чтоб вы ныли!
  - Так что же, теперь и не облегчаться, раз она вооружила, а мы не сделали? - вновь раздался над понуро бредущей ротой злой голос.
  - Стоп! Кто сказал? - крикнул зло комиссар и, несмотря на пыль, стало видно, как лицо его налилось кровью, - что, балагур, под трибунал просишься? Сукин сын, ты как разговариваешь? Что за пораженческая агитация? А ну-ка, выйти из строя тот, кто это говорит?
  Бойцы, однако, продолжили монотонно брести мимо. Несмотря на свою молодость, за время разгрузки и семь часов непрерывного марша они так вымотались, что многие едва держались на ногах. Всё происходящее многими воспринималось как в тумане. Только некоторые из них с опаской посматривали то в небо, то на комиссара.
  - Может не надо сейчас, Виктор Петрович... - наклоняясь вперёд в седле, осторожно сказал начштаба.
  - Что-о-о?! Ну и настрой в вашем батальоне... Рота стой! Командир роты где? Ко мне его!
  - Виктор Петрович, командир второй роты потёр ногу и едет с противотанковой ротой. Они его там на зарядный ящик посадили, вы же знаете... - наклоняется ещё дальше вперёд, сказал майор.
  - Ну-ну, командир роты не умеет портянки наматывать. Чего тогда ждать от бойцов! Одно слово - пехота... Но это так не пройдет... Кто за него? Замкомроты ко мне! Я их под трибунал всех отдам!
  Cуд по законам военного времени - это 'тройка' - три судьи без участия защитников и обжалования приговоров. Военное командование могло приостановить исполнение приговора с уведомлением председателя Военной коллегии и Главного военного прокурора. Если те не накладывали "вето", то приговор приводился в исполнение. Остальные приговоры вступали в силу немедленно, приводились в исполнение сразу. За первые шесть катастрофических месяцев войны трибуналами было осуждено 100 000 военнослужащих Красной Армии и гражданских лиц, из них расстреляно 31 000, осуждено к лишению свободы 59 000, для 35 000 применена отсрочка исполнения приговора до окончания войны. На массовое предательство и трусость первого года войны страна ответила массовыми репрессиями - к концу июля 1942 года было арестовано только высших командиров 110 - один маршал, 75 генералов, 6 адмиралов, командиры дивизий и высшие комиссары. Из них 34 генерала и 10 комдивов расстреляны...
  Деморализующее поведение командного состава армии - уход с фронта под предлогом сопровождения семейств, групповое бегство военных сеяло панику в тылу и войсках. В течение первого года войны бичом армии было дезертирство с поля боя, самострелы, самовольные расстрелы подчинённых - только на Юго-Западном фронте за первый месяц войны за подобные преступления осуждено военным трибуналом 627, расстреляно 411. Трибуналы действовали и в отношении распространителей ложных слухов, в отношении самовольных уходов с работы военных предприятий, преступлений народных ополченцев, работников транспорта, бойцов истребительных батальонов. Законы государства при подготовке к войне или во время войны - это законы смерти, поскольку сама война - это попрание законов гуманизма. Таковы были и решения командующих фронтами и армиями, Военных советов и трибуналов о расстрелах за отход с линии обороны без приказа малодушных командиров дивизий, полков, батальонов и даже рядовых, но, не будь их, не будь приказа N 270 Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 года, Москва была бы захвачена. В июне прошлого года право суда получили командиры и политработники, в ноябре это право получило Особое совещание при НКВД. Только что опубликованный приказ N 227 имел такой же смысл и значение...
  Тем временем, растянувшаяся при ходьбе, рота подобралась, даже сгрудилась к первой, остановившейся шеренге. Многие, и прежде всего бойцы, несущие стволы, станины и щитки 7,62-миллиметрового станкового пулемёта системы Максима образца 1910/30 года, ящики с минами, резиновые ёмкости с водой, стали опускать тяжёлую ношу на дорогу, садиться прямо в пыль. Садиться куда придётся стали и другие красноармейца, несмотря на пассивное сопротивление сержантов.
  В роте казахов решили, что скомандовали долгожданный привал, и там начали разбредаться от дороги вправо и влево, справляя нужду, не обращая внимания на окружающих их женщин-беженцев и детей.
  Старшина переложил флягу в левую руку, подошёл к всадникам, чётко приставил правую ногу к левой при последнем шаге и козырнул со словами:
  - Товарищ комиссар полка, докладываю: заместитель командира роты младший лейтенант Певчев в составе двух повозок собирает отставших по приказанию начальника штаба майора Нефёдова.
  - Ты приказал? - комиссар полка недоумённо повернулся к начштаба, - ты приказал отставших собирать? У нас что, ещё и отставшие есть? Или дезертиры?
  Майор неопределённо кивнул.
  - Да, не зря меня комдив к вашему батальону прикомандировал ещё в Сталинграде... Мягкотелое тут разгильдяйство, товарищ Нефёдов! - сказал на это комиссар, внешне очень похожий на актёра Бабочкина в кинофильме "Чапаев", - старшина, ты разберись, кто сейчас завёл пораженческие разговоры и доложи мне. Ясно?
  - Так точно! - бодро ответил старшина, придав лицу строгое выражение.
  - Фамилия как?
  - Кого фамилия, товарищ полковой комиссар? - переспросил старшина, стараясь не смотреть на налитый кровью глаз лошади командира прямо перед собой.
  - Кого? Ну не мерина моего! Твоя фамилия как?
  - Березуев.
  - Ах, да-да, халхинголец, ты же с японскими самураями сражался, помогал братскому монгольскому народу.
  - Да так себе, товарищ комиссар, в побоище на Баян-Цагане только и пострелял в 149-м у майора Ремизова. Там сотни наших и самурайских танков и сотни самолётов сразу на горе бились, убитые в три слоя лежали повсюду, поэтому особо не повоевать было...
  - Вот-вот, ты же обстрелянный герой войны, Березуев, а такой бардак в роте! Разберись... А кто у вас командир первого взвода?
  - Младший лейтенант Милованов.
  - Тоже где-нибудь лазает и нет в его в строю?
  - Никак нет, вон он стоит, - ответил старшина и указал кивком головы на невысокого юношу с испуганными глазами, тонкой шеей и одним кубиком в петлице, почему-то стоящим сейчас среди бойцов.
  Юноша сделал вперёд несколько неуверенных шагов, остановился, приложил руку к зелёной звёздочке на пыльной пилотке и начал говорить:
  - Товарищ коми...
  - Что у вас во взводе происходит? - грозно спросил его комиссар, резко перебивая, - почему все сидят уже на заднице, была такая команда?
  - Никак нет!
  - А известно тебе, младший лейтенант, что к восемнадцати ноль-ноль, батальон должен собраться к станице Пимено-Черни, развернуться в боевое положение и приступить к выдвижению на рубеж положенного участка обороны, установив связь с правофланговым нашим батальоном? Известно? Хорошо! Так какого хрена ты здесь боевой приказ срываешь?
  - Это не мы, товарищ комиссар, вроде как вы колонну остановили... - испуганно пробормотал Милованов и, казалось, даже вжал голову в плечи.
  - Так это я бардак устраиваю? - не то младшему лейтенанту, не то себе сказал комиссар, оглядывая остановившуюся, потерявшую форму колонну, почти перемешавшуюся с беженцами, - думаете, комбат уехал вперёд и всё, кончилась дисциплина? Управы на вас не найти?
  Из рокота удаляющихся советских штурмовиков в этот момент возник резкий треск двухтактного двигателя мотоцикла: прыгая по кочкам, объезжая бредущих беженцев, в голову колонны пропылил старенький ленинградский мотоцикл Л-300 с коляской.
  В коляске, подпрыгивая и качаясь из стороны в сторону, сидел лейтенант в кожаном мотоциклетном шлеме и почти белой от пыли гимнастёрке. Одна его рука была забинтована, другой он едва держался за дугу на кузове коляски. Рукава у манжет были порваны, воротник был мокрый от пота и крови. Водитель мотоцикла, пожилой мужчина в чёрной от гари, потной рубашке, в штанах, заправленных в сапоги, увидев верховых комиссара и майора, направил мотоцикл к ним. Он даже не обратил внимания на предостерегающий жест военного и движение его руки к кобуре с пистолетом. Напряжённость прифронтовой полосы, слухи и правда о немецких диверсантах и парашютистах научили советских командиров ценой гибели товарищей бдительности после первого года войны с коварным и наглым врагом.
  Наблюдая пустое пространство, не занятое советскими войсковыми частями, а только потоки дезертиров и беженцев, комиссар, комбат и начштаба авангарда дивизии догадывались о ценности своего батальона перед лицом приближающегося, по всем признакам, фронта. Интенсивная стрельба на станции утром, взрывы и пожары там, говорили, что был большой бой их полка с прорвавшимся противником, хотя, согласно данным, полученным штабом дивизии позавчера в Абганерово, противник должен был находиться за 200 километров юго-западнее. Не то парашютисты и диверсанты, не то разведка немцев или румын, прорвавшаяся из Цимлянской с Дона оказалась в Котельниково. То, что над станцией и за ней в воздухе вились вражеские бомбардировщики, говорило об организованной там советской обороне. Свои штурмовики, идущие туда же, не оставляли сомнений в наличии там и крупных сил противника.
  - Командиры, мы к вам! Мы из Котельниково... - сипло крикнул мотоциклист, останавливаясь, - погодите, держите своих коней!
  - Кто такие? - спросил майор, стараясь опознать лейтенанта под мотоциклетными очками и кожаным шлемом, - ну-ка, старшина, бери их на мушку!
  - Стой, руки вверх! - рявкнул мотоциклисту старшина.
  Он сделал шаг к мотоциклу, поворачивая вперёд дуло ППШ-41 и снимая его с предохранителя.
  - Петрюк, Надеждин и Гецкин, арестуйте быстро этих двоих! - приказал он.
  - Есть! - нестройно ответили бойцы, опуская на траву свою дополнительную поклажу: сухпайки и кабель.
  Они двинулись к мотоциклу, вытянув вперёд руки, намереваясь схватить незнакомцев. Вид у них был озабоченный, но в глазах мелькало веселье, словно дети собирались хватать друзей при игре в безобидные салочки и забавляться.
  Весь батальон тем временем остановился. Красноармейцы стали разбредаться, садиться и ложиться на траву. Решив, что объявлен долгожданный привал, многие падали на землю даже не сняв ранцы и оружие с плеч. Они как убитые застывали без движения, закрыв глаза локтями от палящего солнца.
  - Я начальник мехчасти паровозного депо Кочубеев, привёз вашего командира по приказу вашего командира полка со станции Котельниково, - устало сказал мужчина, покорно давая себя схватить за одежду, - он был ранен, настаивал сильно, грозил пистолетом и выстрелил даже в воздух.
  - Лейтенант весь в крови, он сильно изранен! Тут на полу в коляске много крови! - воскликнул Зуся, - помогите его вытащить, ребята!
  Несколько красноармейцев бросились ему на помощь. Комиссар и начштаба стали слезать с лошадей. Лейтенанта вытащили из коляски, и стало видно, что его ноги замотаны кое-как кровавым тряпьём, гимнастёрка и галифе изодрана, везде проступает кровь, а очки прилипли к лицу, покрытому коркой из пыли, сажи и сукровицы. От лейтенанта сильно пахло водкой, мочой, порохом.
  Старшина опустил автомат и стал помогать укладывать стонущего раненого на землю. Он спросил:
  - Ты откуда, лейтенант?
  - Я командир второй роты 760-го полка вашей 208-й дивизии лейтенант Грицин... Мне велел вас найти командир полка подполковник Метляев и передать приказ комдива Воскобойникова, чтобы ваш батальон на Куберле не выдвигался, а отходил назад окружным путём к станции Курмоярской для соединения с сапёрами и связистами дивизии у станции Гремячей, - едва разомкнув сухие, покрытые коркой губы, почти шёпотом проговорил лейтенант, - приказ дивизии о движении к Куберле, он отменяет... Там вдоль всей железной дороги уже нем... Немцы и румыны, и в Котельниково тоже...
  - Как и в Котельниково тоже? Погоди, лейтенант! - цепенея от услышанного, переспросил комиссар, - мы же по железной дороге должны снабжение получать, пополнение и вывозить раненых в случае боя? Нам вслед должны идти на Куберле и Ремонтную 126-я и 422-я дивизии из нашей 64-й армии для образования сплошного фронта! Другой железной дороги здесь нет, а по степным тропам много не находишь!
  Лейтенант хотел было что-то сказать, но боль накрыла его сознание, и он только слабо застонал в ответ. Поднесённая к его губам фляга большую часть воды пролила на его щёки и шею, оставив чёрные потёки...
  - После того, как ваш батальон выгрузился ночью из первого эшелона и ушёл со станции, чтобы не мешать разгрузки других батальонов и имущества, ближе к утру из-за складов появились немецкие мотоциклисты и бронемашины. Они сразу открыли пулемётный и артиллерийский огонь по вагонам, сходням и вокзалу, - немного погодя, словно дождавшись перерыва между приступами боли, стал говорить раненый, - из винтовок мы едва отогнали мотоциклистов с пулемётами на колясках, а броневики отогнать не смогли, и тут появились их танки...
  - И что? - майор, опустился на одно колено и сделал попытку сдвинуть с глаз лейтенанта очки.
  - Больно очень, не надо! - умоляюще прошептал Грицин, - с кожей отходит ожог...
  - Санитары! - закричал зычно Березуев, - санитаров сюда живо!
  Гулко топая растоптанными ботинками, подбежали четверо санитаров из первой роты: все как на подбор большого роста и широкоплечие. Они стали осматривать лейтенанта, расстёгивая, разрезая и разрывая гимнастерку, разматывая самодельный бинт. Постепенно их лица вытягивались. Один из них опустил бессильно руки, а другие переглянулись.
  - У него столько осколочных ран от бомб, снарядов, щебня и щепы, а ещё ожоги, что сепсис, заражение крови неизбежно, - сказал санитар негромко.
  - Они расстреляли прямо в вагонах и на перроне, как на стрельбище, оба батальона вашего 435-го полка, зенитчиков... На станцию в это время въезжал второй эшелон 576-го полка, разведроты и химиков... Немцы обстреляли его сразу из танковых пушек... Ребята частично выгрузились около склада угля и приняли бой, но потом стали разбегаться по улицам, огородам и в степь, а немцы их ловили и убивали как зайцев, а заодно стреляли и по всем гражданским...
  Лейтенант замолчал и опять стал пережидать нахлынувшую невыносимую боль во всём теле. Зубы его хрустели от напряжения и судорог. Дыхание, то почти останавливалось, то делалось сильным и резким.
  - Расходитесь все! - крикнул начшаба красноармейцам, обступившим мотоцикл, - кругом, шагом марш! Милованов, отведи всех за машины!
  - Под утро только появился полковник Воскобойников на машинах со штабом и сапёрами, когда танки и бронемашины ушли, - продолжил лейтенант страшный рассказ, - полковник сказал, что третий батальон 760-го полка прямо в вагонах немцы разбомбили у разъезда Курмоярского полностью, сам он догнал на машине в степи у Гремячей несколько частей дивизии, и комиссар дивизии Малофеев там был. Пятый эшелон со стрелками у Гремячей накрыло бомбами... Шестой эшелон у Чилеково уничтожен... Два эшелона с нашими боеприпасами взлетели на воздух там же... У станции Гремячей есть теперь примерно два батальона 578-го и 760-го полков, артдивизион, противовоздушный дивизион, неполная батарея полковых пушек. Ещё там моряки и чеченцы... Вам нужно идти туда...
  - Хорошо, что противотанковая артиллерия была равномерно частями разделена между эшелонами, и у нас хотя бы две пушки есть, а то... - сказал Нефёдов, заметно бледнея, - но что-то не вериться мне в такое побоище!
  - Письменный приказ Воскобойникова есть? - спросил лейтенанта комиссар.
  - Нет...
  - Если фашисты наскочили на станцию вчера ночью, то могут наскочить и сегодня ещё раз, когда мы там будем проходить, если вернёмся той же дорогой. Пока будем идти туда колонной, нас в колонне мотоциклисты, бронемашины, бомбардировщики застанут врасплох и расстреляют как толпу. Мы даже разбежаться не успеем толком! Нельзя возвращаться в Котельниково, нужно идти другой дорогой, через Пимено-Черни или в степь южнее, - сказал Березуев, - я в училищах не обучился, но на учениях в Славянке мы отрабатывали действия против механизированного врага и конницы. Зуся с Надеждиным таскали макет танка из досок... Там же было сказано и показано, что нельзя передвигаться в маршевых колоннах в зоне действия танков, бронемашин или конницы. Нужно занимать оборону или отходить для соединения с главными силами, в боевом порядке выходить из района действия танков, а не через неё!
  - Так мы чего, одни теперь южнее Котельниково? - моргая глазами, спросил Милованов.
  - Одни мы и южнее, и восточнее Котельниково, - хмуро сказал начштаба, - если он не врёт! Но приказ ясный - отходить окружным путём, то есть не через Котельниково...
  - Не могу я больше терпеть боль, просто устал я, братцы, простите... - стал шептать лейтенант, - мама, прости меня пожалуйста, что не слушался тебя, что убегал на танцы... мама, мама, деньги-то как же, мама...
  Он ещё что-то шептал, когда его тело уже полностью обмякло на руках потрясённых Надеждина и Гецкина. Петрюк со слезами на глазах пытался ему краем пилотки аккуратно протереть зачем-то стёкла очков мотоциклетного шлема. Санитар прилежно отгонял мух.
  Наконец лейтенант замолчал. Грудь его перестала тяжело вздыматься. Прекратилось мелкое дрожание чёрных пальцев с обломанными ногтями.
  - Теперь не узнать до конца правду, - сказал один из санитаров, протягивая комиссару удостоверение личности лейтенанта и комсомольский билет, - он умер!
  - Погибла почти вся наша дивизия, такая сила за один день пропала, четырнадцать тысяч молодых бойцов со всем вооружением! - прошептал Нефёдов, - в Древнем Риме это было бы почти четыре полных легиона, как же так вышло?
  - Ты же слышал, есть ещё два батальона у Гремячего и мы ещё есть! - ответил ему комиссар, привычно бодрясь.
  - Итого три тысячи из четырнадцати всего осталось за день и без боя!
  - Почему всё-таки так случилось, почему дивизию атаковали с земли и с воздуха ещё в эшелонах? Предательство? Вредители?
  - Мы этого проверить не сможем, по рации никто не отвечает, телефон ближайший был на станции, - заключил начштаба, - нужно сообщить об этом деле комбату и послать к Котельниково разведку. Хотя удостоверение личности похоже на настоящее...
  - Когда второй ваш эшелон стал втягиваться на станцию, первый же снаряд из танка попал в паровоз и топка взорвалась, убив поездную бригаду... - заговорил железнодорожник, затягиваясь уже второй по счёту папиросой, - и пока поезд катился неуправляемо по путям, мотоциклисты и броневики расстреливали через борта вагонов наших пареньков внутри, а пареньки старались выпрыгнуть на пути, но как назло двери всех вагонов были со стороны немцев. Кровь лилась на шпалы из вагонов как вода. Все растерялись, и мало кто стрелял в ответ. Ваш первый эшелон, прибывший ночью, почти разгрузился уже: по мосткам вывели лошадей, кухни, возы и орудия, красноармейцы сидели прямо на улицах около станции, на перроне, винтовки стояли в пирамидах. Раздавали кашу и чай, когда всё началось. Была общая растерянность и замешательство, наверно никто так войну себе не представлял. Начали метаться бестолково, кто-то даже поднимал руки вверх, но немцы не прекращали стрелять, сбивая людей пулями, как палкой головы подсолнухов сбивают. Так всё больше в суете без толку и бегали, и падали под пулями. Там у нас тысячи беженцев с весны ещё скапливались на станции и всё Котельниково забили. Никак мы не могли всех беженцев отправить, потому что они всё прибывали и прибывали. Везде беженцы и эвакуированные были на улицах, в садах и рядом в парке отдыха. Поэтому сразу немецких мотоциклистов не и заметили в толпе, среди машин, телег, мотоциклов и велосипедов. Они подошли со стороны улицы Ленина и храма Троицы. По красноармейцам немцы начали стрелять прямо вдоль улиц из пулемётов и пушек, из толпы и сквозь неё, как будто людей пред ними живых и не было вовсе. Началась страшная давка, люди лезли по людям, обезумев совсем... Стоял такой крик и плач, что я никогда представить себе не мог, что так толпа может кричать, как одно живое существо... Бойцы наши боялись даже сначала стрелять, чтобы не попасть по гражданским. А потом танки стали выходить к станции на пути через огороды Садовой улицы. Они ехали по станции прямо по телам убитых и раненых бойцов, по гражданским, по женщинам и детям вперемешку. Было будто слышно, как трещат кости и лопаются тела, хотя, наверное из-за рёва двигателей ничего этого слышно не было, просто казалось так...
  - Так и есть! Фашисты не с Красной Армией воюют, они против всего населения нашего воюют! - прервал его комиссар, плотно сжимая губы так, что вокруг рта появилось множество складок, - это товарищ Сталин сказал ещё на празднике 24-х летия Великого Октября в прошлом году, сказал, что гитлеровцы воюют против всех народов нашей страны.
  - Вот звери! - тихо сказал Петрюк, - сколько раз увижу, столько раз их убью!
  - Никто не должен рассказывать бойцами батальона про разгром полков дивизии, что мы тут одни остались с нашим батальоном, и может быть лейтенант ошибался, - сказал комиссар, поднимая на стоящих над умершим лейтенантом злые глаза, - мы не зря пережили тяжёлый год, не зря узнали горечь отступления и потерь. Мы закалились, как сталь. Мы научились бить немцев. Не всё им кататься по нашим головам на танках, не всё жрать наш хлеб. Есть управа на проклятую немчуру. Это только начало. Мы знаем, что впереди ещё много испытаний, но проклятый гитлерюга получил по носу и получит ещё. Но от щелчков такие не подохнут, придётся расшибить ему всю голову. Путь нашего будущего наступления - долгий путь: деревня за деревней, дом за домом. Немцы понимают, что их потом ждёт, и будут отчаянно драться до последнего. Они ещё не раз будут прорвать наш фронт и идти в контрнаступление. У немцев еще сотни дивизий, тысячи и тысячи танков. Немцы ещё топчут наши богатейшие области, жрут и спят в наших чудесных городах. Но что-то уже треснуло в их проклятой машине - немец уже не тот, но и нелегко его будет добить. Но теперь даже дураки видят, что мы его всё равно побьём!
  Красноармейцы молчали. Теперь у мотоцикла собрался не только первая рота, но и молодые бойцы других рот, артиллеристы и сапёры. Известие о том, что на станции произошёл жестокий бой, как степной пожар воспламеняет сухую траву весной, облетело весь батальон. Это был первый бой их дивизии, и похоже, крайне неудачный бой. Некоторые беженцы, привлечённые суетой, тоже стали подходить ближе, вытягивая шеи, привстав на цыпочки, чтобы лучше видеть. Их интересовало прежде всего то, где сейчас немцы и румыны, где взять воду и еду, можно ли получить место в машине или на подводе, и сколько это стоит.
  Комиссар сдвинул на бок автомат, вынул из кобуры ТТ. Показывая его санитарам и красноармейцам роты Березуева и Милованова, он проговорил:
  - Кто рот откроет про гибель наших батальонов в Котельниково, я лично пристрелю как собаку-паникёра! Здесь за всем кроется явно какая-то измена и вредительство! Понятно вам? А ты, ремонтник, больше ни слова об этом!
  - Измена и вредительство! - повторили несколько голосов.
  Комиссар сделал шаг и, глядя снизу вверх в глаза высокорослого санитара, упёр дуло пистолета ему в щёку, да так, что у того кожа съехала вверх, обнажая зубы.
  - Понятно тебе?
  - Так точно, понятно, товарищ батальонный комиссар, никому ни слова! - боясь пошевельнуться, ответил санитар.
  - Так точно! - ответили все нестройно, - понятно!
  - Надо комбату доложить, - сказал начштаба, - комбат с ординарцем и тремя бойцами поехал вперёд, разведать, как лучше подойти к конечной точке марша, к Пимено-Черни, чтобы не идти в толпе беженцев и обойти глубокие балки.
  - Правильно! - ответил комиссар, поигрывая пистолетом и явно не желая прятать его в кобуру, словно ища повода пустить его в дело, - надо срочно доложить!
  - Это всегда очень и очень плохо, когда не обстрелянному человеку приходится оказываться перед лицом врага, находясь ещё полностью под воздействием гражданской морали, связанной с запретом убийства, - сказал, ни к кому особенно не обращаясь, начштаба, - каждому нужно какое-то время, чтобы ожесточится, снять с себя привычное ограничение на убийство человека, немецкого рабочего или румынского крестьянина, перейти в военную реальность смерти и крови, беспощадно убивать и убивать, не моргнув глазом.
  - Ну что, ожесточились вы? - спросил комиссар, исподлобья обводя взглядом бойцов, - ну-ка, подсобите!
  Он растопырил локти, показывая Надеждину и Петрюку глазами на мотоциклетную коляску. Неведомым образом они поняли, что он хотел, и, подхватив его под локти, помогли подняться на коляску. Комиссар, встав на ней, как на трибуне, начал говорить сильным, хрипловатым голосом:
  - Товарищи бойцы, командиры, коммунисты и комсомольцы! Наши однополчане лежат сейчас мёртвые там, на станции Котельниково, раздавленные гусеницами фашистских танков, а живые ведут жестокий бой с немцами и румынами! - он резко повернулся, вытягивая руку в направлении Котельниково, - нам надо забыть, товарищи, про пролетарскую солидарность с трудовым народом Германии! Нет больше народа Карла Либкнехта, Клары Цеткин и Розы Люксембург, нет Эрнста Тельмана и коммунистических отрядов 'Спартака', борющийся за счастье трудового народа Германии. Трудовой народ Германии сделал для себя другой выбор, пошёл на соглашательство со своими капиталистами против народов нашей страны! Теперь вместо рабочих Германии есть звери и нелюди, палачи-фашисты, которых надо убивать как бешеных собак! Под руководство нашей родной коммунистической партии большевиков-ленинцев, товарища Иосифа Виссарионовича Сталина, мы их победим, как бы ни были они сильны и подлы! Наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами!
  Через головы собравшихся было видно, что бойцы батальона, не участвующие в импровизированном митинге, окончательно разбрелись, смешавшись с толпой беженцев. Кто-то уже дремал, положив на лицо каску, кто-то шарил в сумках и ранцах, разыскивая сухари или консервы, кто-то закуривал - к удовольствию курильщиков, с табаком в Красной Армии был порядок. Среди красноармейцев, обходя их, смешиваясь с ними, теперь запросто двигались гражданские: женщины с детьми, старики, подростки с тюками, велосипедами, тележками, чемоданами, детскими колясками, используемыми для перевозки вещей.
  Комиссар стиснул зубы, снова заиграл пистолетом, собираясь с духом, чтобы обрушить на военнослужащих то ли команды для наведения порядка, то ли отборную брань.
  И тут начштаба схватил комиссара за рукав и потащил вниз с коляски. Он повернулся лицом на север, сощурился, набрал в легкие липкий, горячий воздух, но чей-то срывающийся, истошный крик опередил его:
  - Во-о-озду-ух!
  Комиссар скрипнул зубами, спрыгнул на траву.
  - Во-о-озду-ух! Ложи-и-и-ись... - повторился многоголосый крик сквозь нарастающий гул моторов.
  Силуэты низколетящих самолётов, тускло поблескивая на солнце стёклами кабин, как зеркалами, стремительно увеличились в размерах. Во все стороны от них клубились облака поднятой потоком воздуха пыли. Самолёты шли рассыпанным строем с северо-запада, со стороны Цимлянской-на-Дону на высоте всего пяти или десяти метров над землёй, словно собирались вот-вот садиться. Натужный гул перегретых моторов превратился в рёв.
  Бесформенная уже и так толпа беженцев, их платки, кепки, панамы, шляпы и шляпки, кули, рюкзаки, разноцветные чемоданы и котомки моментально стали раскатываться в разные стороны, как горох, рассыпанный по полу.
  Однако многие беженцы просто с любопытством подняли головы, щурясь на солнце, прикладывая ко лбам ладони, как козырьки. Постоянный гул в небе и пролёт над самыми головами разных самолётов, связных, гражданских и военных во время их пути по сальским степям к Аксаю Курмоярскому стал достаточно привычным. Только люди, попавшие под бомбёжку ещё во время бегства из Белоруссии, Прибалтики и Украины понимали, что может произойти уже всего через несколько мгновений. Эти люди побежали сейчас в сторону от дороги, так же, как и красноармейцы, но не бросая, однако, чемоданы и тележки с вещами...
  Они уже видели раньше и знали, что немцы могут сейчас уничтожить всех на дороге вместе со скотом, если имеют в люках кассетные бомбы дистанционного минирования - осколочные миниатюрные бомбы SD-2 - 'Spreng Dickenwend-2 Schmetterling'. Эти производные американских кредитов и технологий вкупе с германским гением убийства, могли взрываться в воздухе, или спустя определённое время, или при касании бомбы, лежащей на земле. Эти 2-х килограммовые бомбы могли укладываться в кассеты по 144 штуки в бомбе АВ-250-2. Крохотные, размером с дробину, но убийственные осколки от каждой маленькой бомбы разлетались на 12 метров. На земле образовывалось подобие ковровых дорожек, которые гарантированно поражали стоящие самолеты, автотранспорт, не спрятавшиеся в укрытиях людей, животных. Впервые это адское оружие массового убийства и уродования людей немцы применили против Польши для уничтожения самолётов на аэродромах, людей в пехотных и кавалерийских колоннах, для помехи в использовании местности и работы санитаров. Парадоксальным образом немцы считали негуманным применение против себя американскими солдатами даже помповых ружей-дробовиков в 1918 году, требовали их запрета через международные организации, как негуманное оружие - отрыв конечностей, разнос готовы, огромные смертельные раны торса и живота, грозясь не брать в плен солдат с дробовиками Winchester M1897 'Trench'.
  С 22 июня 1941 года, неожиданно для советских людей, гитлеровцы стали варварски истреблять колонны красноармейцев, беженцев и эвакуированных такими кассетными боеприпасами. Стало понятно, что правила войны они на советских людей не распространяют. Это во Франции каждый немецкий солдат имел от командования памятку с десятью пунктами правил ведения войны, там они воевали со своими коллегами колонизаторами, а здесь они имели обратный приказ, здесь они воевали с туземцами. Настоящий ливень бомбового апокалипсиса их этих сатанинских приспособлений прошёл над советскими аэродромами в первые дни войны. В бомбовых отсеках двухмоторных бомбардировщиков немцы установили специальные кассеты, куда загружали по 360 осколочных SD-2. Использовались и контейнеры АВ-250 по 96 штук SD-2 в каждом. Их подвешивались под крылья пикировщиков Ju-87 Stuka, истребителей Bf-109, Bf-110 и других самолётов без бомбоотсеков...
  Беженцы сейчас не бросали вещи потому, что бросить вещи, чаще всего означало лишиться их, потому что вокруг много было людей, не упускающих случая взять чужое. Война войной, а подонки подонками. Никто не стал бы вмешиваться, если даже удастся увидеть свой чемодан в руках, молодого, сильного и наглого незнакомца. Милиция, народные дружинники, порядок, законность, порядочность и жалость остались в городах и на железнодорожных станциях глубоко в тылу, а ещё они остались в довоенном прошлом. Тогда до войны инженер получал 1200 рублей в месяц зарплаты - огромные деньги, а хороший мужской костюм стоил всего 200 рублей. Тогда полковник Красной Армии получал 2500 рублей, а полковник НКВД ещё больше, а великолепный мотоцикл ИЖ-7 стоил почти столько же. Тогда хлеб был уже не по карточкам или по бешеной цене на рынке у кулаков, а продавался свободно, сколько хочешь и дёшево. Времена НЭПа казались рабочим голодными, а царские времена нищими. Колхозник получал паспорт и ходил, где хотел, как только изъявлял желание работать на заводе или учиться в техникуме или институте. В сочетании с возможностью занимать руководящие должности, с уверенностью в завтрашнем дне, бесплатным высшим образованием для детей, с самым прогрессивным рабочем законодательством в мире с 8-и часовым рабочим днём, выходными, больничными, оплачиваемым отпусками, пособиями, льготами, это всё делало Союз ССР желанным местом для жизни многих людей. Начатая в 1928 году индустриализация, выводящая страну в лидеры мирового промышленного производства, отбирающая у капиталистических стран множество товарных ниш по реализации продукции в недоразвитые районы мира, не собиралась останавливаться. Наоборот, очистив сферу производства от саботажников и вредителей, избавившись от лидеров, призывавших идти архаическим путём естественного развития сельскохозяйственной страны по типу Румынии или Аргентины, ставших в конце концов полуколониями и протекторатами более экономически развитых стран капитализма, не говоря о колониях в чистом виде, индустриализация переключилась на производство потока товаров легкой промышленности и товаров народного потребления. Вызывая ненависть капиталистов всего мира, крепнущая социалистическая экономика вселяла уверенность в своих силах любому человеку труда и гарантировала ему освобождения от угнетения помещиками, фабрикантов и их государственными буржуазно-демократическими наёмника: полицией, судом и законотворцами. Всё это привело к тому, что незадолго до начала войны, до присоединения к Союзу ССР Молдавии, Прибалтики, Западной Украины и Западной Белоруссии, из прилегающих к советской территории стран началось массовое легальное и нелегальное движение людей через границу. Из Болгарии, Румынии, Польши, Прибалтики, Турции переходили границу Союза славяне, русины, белорусы, евреи, армяне, цыгане и другие. Количество товаров всё прибавлялось, а зарплаты всё росли. Американский доллар стоил два рубля! В системе универмагов Торгсин можно было купить любые товары мировых производителей. Всего несколько лет после окончания коллективизации и индустриализации была эта жизнь, пока ультракапиталисты не напали, но именно эти последние предвоенные годы показали, какими быстрыми темпами ко всеобщему изобилию и благополучию шла держава рабочих и крестьян. Эта страна бросала смелый и уверенный вызов всей многотысячелетней цивилизации рабов и господ...
  Самое привлекательное для трудящихся всех стран было то, что советские коммунисты смогли побороть чуму всех сельскохозяйственных государств - сельских бандитов. В разных странах их называли по-разному, а в России их называли кулаками, хозяйчиками.
  Подавление и ликвидация власти бандитствующих собственников на селе, то есть репрессии против кулаков в период коллективизации и индустриализации были по-революционному решительными. Коллективизация и индустриализация была продолжением революции - эпохальными революционными преобразованиями страны, не сопоставимыми по своей значимости и масштабу ни с реформами Петра I, ни с реформами какого-либо другого царя или императора в истории человечества. Кто и что вынудило пойти гуманистов, альтруистов, строителей государства всеобщего равенства и справедливости на такие беспрецедентные шаги при борьбе с частью наиболее воинствующего кулачества, взявшего в руки оружие, как расстрелы и депортации? Кем же были кулаки, откуда они взялись, почему беднейшие крестьяне и рабочие России, тоже недавние бедные крестьяне, состоящие в рядах НКВД, в партии, советских органах власти с такой яростью на них обрушилась в 1928 году? Почему мировая общественность, США и Лига наций никак не отреагировали на такой процесс в первой стране социализма, так ими ненавидимой, а сочли такие меры вполне легитимными? Голод заметили, депортацию части враждебно настроенной интеллигенции заметили, а репрессии против кулаков не заметили? Что за слово и понятие такое - кулак?
  Кулак - это народное прозвище, ставшее впоследствии названием социальной прослойки в деревне. В более широком смысле, кулак - это социальное явление. Кулаками в Российской империи со времён Крымской войны XIX века называли мелких сельских землевладельцев из крестьянского сословия, использовавших насилие, вымогательство, взяточничество, спекуляцию и ростовщичество для обогащения и захвата власти в деревенской общине. В отличии от помещиков и купцов, занимавшихся тем же самым под покровительством императорских властей, законов империи, дворянских установлений, церковных индульгенций, кулаки действовали на свой страх и риск, поскольку принадлежали к самому бесправному классу русского общества - крестьянству. В 1861 году в России, на 300 лет позже, чем в Англии, на 65 лет позже, чем во Франции была отменена особая форма рабства, имевшее название крепостного права, когда крестьянами владели как принадлежностью земельного надела частные лица, и полностью распоряжались их судьбой и жизнью. Крестьяне с 1861 года могли получить свободу, заплатив помещику выкупной платёж. Землю для себя у помещика также требовалось выкупить. Это была такая свобода, как если бы человека привезли на необитаемый остров в кандалах, потом кандалы сняли и уплыли с возгласами:
  - А теперь ты свободен!
  К революции 1917 года земля в великорусских губерниях была помещичья, церковная, заводская, крестьянская, и та, которую скупали кулаки.
  Крестьянская земля - это земля общины-мира. Земля общины в частной собственности не находилась, её постоянно делили в зависимости от ситуации в каждой крестьянской семье.
  Большинство русских крестьян жили в нищете и питались впроголодь даже при нормальной урожайности. Военное министерство империи в 1905 году констатировало, что половина крестьян-призывников мясо впервые попробовали только в царской армии. Недокормленных русских крестьян-призывников приходилось длительно докармливать до воинских кондиций физического состояния. В нечернозёмных губерниях России обычный честный крестьянин, как бы напряженно он не трудился, богатым стать не мог, потому что на положенном ему небольшом куске общинной земли много вырастить было невозможно, ведь нужно было отдать 30 процентов помещику, десять процентов церкви, оставить для посева на следующий год, и ещё около десяти процентов заплатить подати государству. Продать для создания накоплений было нечего - оставалось только на пропитание. Вид у хозяйства при последнем царе Николае II был тот же, что и во времена Батыя - пятистенная изба-сарай или полуземлянка, земляной пол, соломенная крыша, ни водопровода, ни отопления, ни канализации, приготовление пищи и тепло от дровяной печи, освещение личной реже свечой, сплошь натуральное хозяйство. Скот зимой в доме. Лошадь - редкость и великое богатство. Трактор - запредельная фантастика. На фоне известных для Нечерноземья России климатических проблем, даже в начале ХХ века в русской деревне царствовал постоянный голод, периодически перерастая в голодные катастрофы. Процветали эпидемии, высочайшая детская смертность. Сохранились с древних времён скотские условия существования, полное бесправие, общее для России традиционное пренебрежение жизнью крестьянина, женщин, детей, стариков. Царизм всегда вёл себя по отношению к собственному населению чудовищно жестоко и бесчеловечно, будто русский народ был не свой, а захваченный и колонизированный царями. Те, кто не работал по причине инвалидности, или дела шли из-за плохого качества участка не совсем хорошо, не могли даже выкупные платежи заплатить за освобождение от крепостного права в 1861 году, и выкупные платежи были окончательно отменены только после ужасной революции 1905 года! Вот когда рабство на самом деле закончилось для русских! Перестав в 1861 году быть рабочей принадлежностью барской земли, крестьянин остался финансовым рабом - он всегда был кому-то должен. Свобода прошла стороной. Кто, как, когда и за какой срок должен был это исправить? В колониальных странах так обращались только с населением колоний, значит, царская Россия и была колонией тех, кому она вечно была должна гигантские деньги, заставлявшие её, то территории продавать за бесценок, то вступать в войну за чужие интересы. Была бы Россия единственной такой страной на планете, но... У русских крестьян, получивших в 1914 году во время империалистической войны в руки оружие, накопился многовековой счёт ко всем своим угнетателям, в том числе и к кулакам. Нужно ли было этим вооружённым крестьянам в 1917 году Временное правительство князя Львова без решения своего вопроса вечной нищеты и голода?
  Нет! Не нужно. А кто им был нужен? Тот, кто мог решения их вопрос вечной нищеты и голода. Коммунисты...
  Кулаки шли совершенно в другую сторону. Не имея возможности честным трудом разбогатеть по причине незначительного размера первоначального общинного участка, кулаки отлично действовали иначе, становясь рачительными и зажиточными. Во всех обществах и во всех времена находились люди, считающие возможным наживаться на горе и нужде других, грабя их напрямую или с помощью займов, ссуд и процентов. На этом сделали состояния многие знаменитые древнегреческие и древнеримские семьи, династии банкиров Средневековья, Возрождения, Нового Времени и современности. Семьи Барди, Медичи, Ротшильды, Морганы веками наживались на чужой беде, войне, на рабовладении, на голодающих и несчастных. Их богатства, они сами и их потомки, покрыты несмываемым позором и кровью невинных жертв на все времена, которые будут вечно взывать об отмщении. Такие люди с извечным человеческим мировоззрением всепожирающей жадности и бесконечной жестокости, были и в русской деревне, только эти люди - кулаки имели возможности весьма ограниченные. Кулаки были процентщиками, занимались ростовщичеством, давая не тонны золота королям на войну, как Медичи, а зерно и деньги беднякам под бешеный процент, давали лошадь на время соседям по деревне за большие деньги. Долги и проценты чаще всего возвращали силой, заставляли отдавать за долги работой, отбирали земельные участки. Через эпоху укрупнения землевладений проходили все капиталистические страны по дороге в индустриальную фазу. Это хорошо видно на примере фермеров США. Будучи весьма немногочисленными, они имеют гигантские личные сельскохозяйственные угодья. В Европе со времён средневековья с земли сгонялись малоземельные крестьяне, земля скупалась или отбиралась лендлордами, либо богатыми дворянами и крестьянами. Выброшенные под забор европейские крестьяне сгонялись в города, на фабрики, шли в армию, во флот, нищенствовали, грабили, умирали с голоду, подвергались репрессиям и казням. В Англии короли установили законы против бедных со смертной казнью через повешение, бедняков Ирландии отлавливали и продавали, как рабов, в Америку дешевле африканцев. Ирландских женщин, как скот, английские аристократы и члены королевской кровавой семьи скрещивали с сильными африканцам, чтобы улучшить для рабовладельцев породу рабов. Все современные крупные промышленники и банкиры США тоже начитали с такого рабовладения...
  Основным же механизмом русского и малороссийского кулака по закабалению односельчан и накоплению капитала было кредитование. Самое главное в кредитовании бедных людей не наличие денежных средств и способность их дать в долг, а способность забрать деньги со своими процентами. Поскольку деревенские бедняки в России и на Украине чаще всего испытывали трудности с отдачей кредита, кулаки применяли угрозы, побои, поджоги, разбои, принуждение отработки долга натурой, и другие методы выжимания долга обратно с процентами. Используя кулаки рук в общении с заёмщиками, держа в кулаке за счёт подкупа полицию и за счёт подарков местного помещика, эти хозяйственные мужики и получили своё народное прозвище.
  Такой силовой, бандитский способ решения экономических вопросов был в некоторой степени спровоцирован отсутствием судебной практики в вопросах крестьянства. Большинство дела Российской империи решалось внесудебно волей губернаторов, генералов и чиновников, помещиков и иерархов церкви. До самой революции никому и в голову не приходило судить крестьян за провинности. Их просто репрессировали всяк на свой вкус, били, били плетьми, бессудно расстреливали во время подавления восстаний, ссылали на каторгу решением губернатора или генерала ближайшей воинской части или гарнизона. Естественно, имущественные споры между крестьянами вообще никого не интересовали. Их столетиями решали крестьяне между собой сами. В этой обстановке кулаки путём угроз и за долги забирали землю общины-мира, скупали землю у разорившихся помещиков, а в революции и просто отбирали силой. Для её обработки они использовать труд батраков из числа деревенской бедноты. Иногда бандитизм - вымогательство, убийства, истязания, изнасилования переполняли чашу терпения крестьян, и они восставали против кулаков так же, как восставали против помещика. Иногда крестьянам, которым и без кулаков хватало от произвола помещика мучительной и несправедливой жизни, приходилось собрать сход, хватать своего кулака, его слуг-подкулачников, творить самосуд, сжигать их в домах или топить в пруду. Полиции и жандармам найти убийц чаще всего не удавалось - в русской деревне существовала древняя практика круговой поруки. Деревенские никого и никогда чужим не выдавали, и после отъезда жандармов и царских казаков наступала в деревне благодать без убитого кулака.
  Бандит-кулак использовал для грязных дел в отношении к должникам помощников - подкулачников. Обычно подкулачники были не самыми трудолюбивыми, но охочими до благ, с внушительной, устрашающей внешностью, с соответствующей жестокостью и беспринципностью. Они верой и правдой служили кулаку за часть возвращаемой доли, как когда-то служили Медичи ландскнехты и кондотьеры, а итальянцы служили Аль Капоне.
  Во время революции 1917 года кулаки и подкулачники вооружились винтовками, наганами и даже пулемётами, наводнившими страну после дезертирства императорской армии почти в полном составе. После этого захват земли и расправы над должниками и вообще несогласными приобрёл открыто бандитский характер в духе недавно замирённого Дикого Запада США. Словно сошедшие с фотографий, газет и страниц беллетристики, скакали по русским полям на конях с винтовками и револьверами новоявленные русские и украинские Билли Киды, Бутчи Кессиди, Чёрные Барты. Только грабили они не банки, дилижансы, а своих соседей, многодетных солдаток, инвалидов, старых и слабых...
  Кулак присваивал, богател и командовал, а подкулачник кого-то бил, кого-то насиловал, кого-то калечил и держал в страхе округу. При этом все они говорили от себе, как о православных, ходили в церковь.
  Чем больше у кулака становилось земли и экономических рабов-батраков, тем шире он мог применять механизацию при севе и уборке, при хранении и обработке продукции, богатея в геометрической прогрессии на чужом горе. Если фермер в США богател за счёт собственного туда и предприимчивости, то русский кулак богател за счёт преступного обогащения и разорения своих братьев-крестьян, по характеру своей деятельности напоминая мафиозные семьи из сельскохозяйственных местностей юга Италии и Сицилии.
  Кулаки были любимой частью крестьянства для душителя революции и либерала Столыпина, министра МВД царя Николая II. Отдавший приказ войскам стрелять в народную демонстрацию в Кровавое воскресенье 9 января 1905 года Столыпин - человек весь в крови - применил артиллерию, пулемёты, бессудные расстрелы и жесточайшие репрессии по всей России для усмирения отчаявшихся русских крестьян и рабочих в 1905 - 1906 году, пытающихся прекратить обращение с собой, как со скотиной. Столыпин - протеже взяточника Витте и французских банкиров, ответил кровавым террором на желание людей выбраться из нищеты, за что был пожалован царём Николаем II из министра внутренних дел в премьер-министры.
  Столыпин с подачи иностранных кредиторов России решил сделать ставку на кулаков, как на способ организации крупных сельхозпроизводств. Он стал уничтожать традиционную крестьянскую общину революционным путём по-царски. Русских массово стали депортировать на пустующие территории империи в Сибирь, на хуторки, чтобы разорвать устойчивые общинные связи, сломать их психологию с общинной на идеологию собственников. Разрушив и без того шаткую систему самокормления крестьян, мерзавец Столыпин своими депортациями людей на голые земли устроил голод 1911 года в девяти губерниях, где из голодающего 30-миллионного населения умерло около миллиона душ. На следующий год каждый десятый русских ребёнок по исследованию Медицинского совета империи являл признаки умственной недостаточности, из 6 миллионов учтённых крестьянских детей сорок процентов умирают до пяти лет. За расстрел в Кровавое воскресенье, бойню в Москве на Пресне, за организацию массового террора против крестьян и доведения его до голода, за жестокие депортации русских крестьян, революционная партия эсеров приговорила живодёра Столыпина к смерти. Казнь осуществлялась русскими патриотами в 1911 году, Столыпина прикончили как бешенную собаку, но маховик становления кулаков, превращения большей части крестьян в сельскую бедноту и батраками, выдавливание их в город на заводы и фабрики, было остановить уже невозможно. Многовековая основа России - крестьянская община стремительно разрушалась. После казни Столыпина кулаки продолжили обогащение, поднимая рентабельность своих капиталистических хозяйств, ради роста прибыли. Большая часть отправленных Столыпиным крестьян на поселения за Урал, через несколько лет вернулась обратно сильно озлобленными. Назревала новая вспышка народного гнева в отношении помещиков, кулаков в частности и царизма в целом.
  Спустя несколько лет, в 1914 году, царь решил всё усугубить, начав в угоду своим французским кредиторам неподготовленную войну против Германской, Австрийской и Турецкой империй. Система управления и экономика империи ответила саморазрушением на государственный долг в размере 7740 тонн золота, и вывоз большей части этих средств за рубеж, уже как частные вклады царя и его доверенных лиц. Собственные генералы царя Алексеев и Корнилов в 1917 году арестовали самодержца, арестовали царицу. Временное правительство князя Львова отменило дисциплину в армии, распустило полицию и жандармский корпус, уволило губернаторов, и на этом трехсотлетняя Российская империя перестала существовать. В русской деревне возник вакуум власти, который был тут же заполнен там неформальными властителями - кулаками. Пока Временное правительство князя Львова, бывшего адвоката Керенского и лидера эсеров Савинкова утончённо переживали и думали, как приватизировать на себя царские заводы, как быть с казённой землёй, спорили на эту тему со всей российской интеллигенцией, кулаки решили дело по факту - вооружённым самозахватом земли и леса. Без особого труда, используя угрозы и силу, они подчинили себе сельские Советы по всей России, провели нужные для себя решения, присвоив большую часть помещичьей, царской, церковной и заводской земли. Комиссары Временного правительства, появившиеся не несколько месяцев в крупных губернских городах, даже думать могли противиться действиям кулацких Сельских советов, тем более, что за такой революционный подход выступили самые влиятельные на тот момент революционеры - эсеры. Эсеры имели не только группы хорошо подготовленных террористов, но и большие вооружённые отряды, а также огромное количество последователей во фронтовых частях и гарнизонах. Лидер эсеров Савинков вообще был тогда военным министром Временного правительства. Не имевшая реальной системы государственного управления, российская буржуазная республика просуществовала девять месяцев, успев пережить ежемесячную смену состава кабинета министров, попытку захвата власти Корниловым, расстрел рабочих демонстраций, охоту за инакомыслящими, коллапс фронта, прорыв немцев к Питеру, остановку промышленности, транспорта, снабжения, гиперинфляцию, разгул бандитизма, фактическое отделение Финляндии, Польши, Украины, Кавказа, Средней Азии, Юга России.
  О переходе власти ко II-у Всероссийскому Съезду рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, страна узнала без эмоций. Кулаков в составе съезда не было, а вот сельских бедняков в качестве депутатов крестьянства и армии было большинство. Первым решением исполнительного комитета - нового правительства Ленина, сформированного II-м Всероссийским Съездом из большевиков и эсеров, стал Декрет о земле. Этот закон отбирал землю у помещиков и отдавал её крестьянам в зависимости от числа едоков, то есть снова привязывал её к общине, естественно игнорируя интересы кулаков. Это сразу делало кулаков врагами советской власти, а беднейших крестьян её защитниками.
  Декрет большевиков и эсеров решал проблему малоземельности крестьянства, ведь половина всей земли к моменту революции принадлежало именно помещикам, царю, церкви и заводчикам. Но земля была отдана не в частное владение, а в пользование на неопределённый срок, крестьяне не могли её продавать и покупать. В условиях Гражданской войны и послевоенной разрухи, кулаки продолжали удерживать захваченные земли, став союзниками белых и националистов с окраин, поддерживая все антисоветские выступления. В обстановке всеобщего хаоса они широко занялись бандитизмом и ростовщичеством. Часть крестьян стала опять их батраками. Кулаки в ходе Гражданской войны, имея значительные ресурсы для борьбы, не раз с оружием в руках захватывали целые регионы, вступали в кровавые и продолжительные боевые действия с частями Красной армии, ЧК, ЧОН. Пользуясь трудностями с налаживанием мирной жизни и строительством государственных институтов мирового времени, кулаки вольготно существовали до конца НЭПа, до 1928 года, найдя себе покровителей среди коммунистов-перерожденцев членов Политбюро ЦК Бухарина и Рыкова, главы правительства Белорусской ССР Червякова и других. Лозунг этих лжекоммунистов 'Обогащайтесь!' полностью подходил кулакам. Однако лидеры другой части коммунистов, не считающих возможным использовать свою власть для личного обогащения и небожительства - Сталин и Киров и другие, настаивали на обратном и доказывали: эксплуатация человека человеком запрещена в советском государстве - использование кулаками труда батраков этому противоречит, ростовщичество в Союзе ССР запрещено - кредиты выдают только госбанки. Кулаки нарушают все доступные им законы Советского Союза. Сталин и Киров в 1928 году выразили мнение всего рабочего класса и беднейшего крестьянства, составляющих большую часть населения:
  - Не за тем мы сидели по каторгам и тюрьмам за нелегальную революционную деятельность при царе, сражались на баррикадах, не за то мы воевали с белогвардейцами и интервентами, боролись с разрухой, бандитизмом, неграмотностью, создавали Союз ССР, чтобы среди нас снова вверх взяли новые помещик-кулаки и капиталисты-нэпманы! Кулакам с нами не по пути! Кто не с нами, тот против нас! Капиталистические страны готовятся к войне с нами, и нам нужна мощная индустрия и высоко рентабельное сельское хозяйство, чтобы устоять в войне, не стать западной колонией!
  Главными противниками коллективизации - создания больших высокорентабельных хозяйств были кулаки, как конкурирующие собственники земельных участков. При возникновении рядом колхозов они теряли всё, и просто так мириться с эти кулаки не собирались. Опыт у них был большой - кулаки пережили многих царей, карточки на хлеб, продразвёрстку и спекуляцию хлебом при царе, при Временном правительстве, при белогвардейцах, увидели карточки на хлеб, продразвёрстку и спекуляцию хлебом при Ленине и экономическое отступление коммунистов во время НЭПа.
  Новым помещикам из бывших крепостных холопов, сильно разбогатевшим разбоем, спекуляцией, рэкетом, аферами за долгие тридцать лет гниения империи, революций, войн и НЭПа, ни за что не хотелось отдавать нажитое. Сопротивление кулаков было яростным, отчаянным и до последнего. Обладая серьезным влиянием на умы в деревнях, сёлах, хуторах, с помощью подкулачников и должников они формировали вооруженные отряды, убивали милиционеров, председателей колхозов часто вместе с семьями, советских активистов, организовывали поджоги, травлю скота. При утлой тогдашней технической базе органов правопорядка, отсутствии связи, нужного количества опытных кадров, никаким другим образом проблему массового бандитизма кулаков кроме репрессий и выселений, решить не удавалось. Времени перед лицом приближающейся войны не было. Встал вопрос о немедленном раскулачивании, освобождении крестьян от кулаков. Кулаков 1-й категории, то есть главарей банд, организаторов террористических актов и восстаний, убийц представителей колхозов, милиционеров, по приговору суда расстреливали, но семьи не трогали. Если причастность к убийствам установлена не была, кулаки и их семьи депортировались за Урал, как это делалось при либерале Столыпине в отношении бедняков. Кулаков 2-й и 3-й категории, не устраивавших восстания, милиционеров не убивавших, но грабивших крестьян, занимавшихся ростовщичеством, имевших батраков, лишних лошадей и скота, высылали без семей за Урал или в соседнюю деревню, для нарушения бандитских сообществ и связи с подкулачниками. Яростное сопротивление одних, мщение других, некомпетентность и взаимная ненависть породили эксцессы, перегибы, и напрасную жестокость. Кто виноват в возникновении бандитствующего кулачества среди сельских бедняков? Всеобщая русская бедность? Врождённое право сильного, безмерная жадность, исконная подлость тёмного, необразованного человека, вышедшего из многосотлетнего рабства?
  И вот, результаты победы коллективизации и индустриализации налицо -количество товаров и продовольствия в Союзе ССР всё прибавлялось и прибавлялось, и зарплаты росли тоже. Однако, после начала войны любая вещь стала большой ценностью. Имущество и запасы кадровой Красной армии, сама кадровая армия погибла в первые месяцы в приграничных сражениях с превосходящими силами лютого врага. Три миллиона мужчин, работников заводов, фабрик, колхозов и кооперативов попали в плен. Вдесятеро большее количество работников оказалось на оккупированной территории. Остановились тысячи заводов, фабрики мастерских, остановился импорт оборудования, сырья для товаров для населения из-за границы, отрезанной фронтом. Часть поставщиков оказались во вражеских странах. Усилия оставшейся советской промышленности были направлены на восполнение прежде всего военных потерь, производство военного обмундирования, вооружения, запасов. Крохи гражданской продукции распределялись прежде всего между людьми, участвующими в системе военного управления или производства. Цены же в комиссионных магазинах и ломбардах быстро оказались вдесятеро выше довоенных. Воспользоваться ими могли только спекулянты, бандиты или расхитители социалистической собственности, и они воспользовались моментом...
  
  Глава 7. На марше между реками Сал и Куберле
  
  - У меня не соображает от этой проклятой жары голова, дорогой мой Фридрих, но я хочу ответить тебе, как образованный и культурный человек образованному и культурному человеку! Способ сокрушения империи, о котором ты говоришь, относительно войны Александра Македонского против Персидской империи в 333 году до нашей эры, не сработал в войне карфагенянина Ганнибала Барки против имперского Рима в 212 году до нашей эры. Александр и Ганнибал действовали одинаково, одинаково оказывая милость порабощённым племенам. Но в Персидской империи иудеи, сирийцы, египтяне и вавилоняне были бесправными рабами царя Дария, и побежали от него после побед греков у Ясс и Гавгамел к более сильному царю Александру. А в Римской империи Ганнибал пытался обласкать самнитов, греков, латинян и галлов, имеющих римское гражданство, дававшие им множество преимуществ и благ. Они за Рим сражались насмерть и не покидали его даже при катастрофических поражениях римлян у Треббии, Тразименском озере и Каннах.
  - Что вы этим хотите сказать, господин Гот?
  - Я хочу сказать, что советская империя вот-вот развалится, потому что она создана силой, как древняя Персия, где все подданные - рабы, и проявляя жестокость к русским и евреям, следует оказывать милость к остальным народам. Русские нищие и нищие евреи отобрали у всех в этой стране собственность, землю, возможность занять высокие посты. Это просто колосс на глиняных ногах получился, и мы скоро увидим его обрушение, - произнёс напыщенно Гот и, сразу сменив тон, продолжил говорить, рассматривая приближающегося к их машине лётчика, - не умаляя роли Люфтваффе в расчистке дороги в тактике быстрого продвижения наземных войск, не могу не отметить, что у них там всегда атмосфера постоянного праздника. Даже проигранная воздушная битва за Британию их ничему не научила. Англичане засыпают бомбами нашу промышленность и население, а им хоть бы что! Хорошо иметь шефом человека номер два в партии - рейхсмаршала Германа Геринга! Жизнь молодого пилота - предмет зависти любого пехотинца или танкиста. Кофе попил на аэродроме с кексом, взлетел, на какой-нибудь пароход на Дону вывалил бомбы нажатием кнопки, вернулся, сел, выпил кофе и пообедал. Потом опять взлетел, вывалил бомбы на что-то такое внизу, что было карте жирной линией нанесено, вернулся, сел, выпил вина, съел жаркое и лёг спать. Потом получил жалование и премии, потом получил отпуск, потом награждение в Берлине, фото в 'Фёлькишер Беобахтер', и так далее. Конечно, так можно воевать хоть десять лет!
  Генерал-полковник улыбнулся змеиной улыбкой, костистыми пальцами потрогал кончик длинного изогнутого носа и продолжил говорить:
  - Я вчера с фон Рихтгофеном разговаривал по радиотелефону. Мне было интересно, чем занимается сейчас его воздушная стая, и где прохлаждается его офицер, прикомандированный к моему штабу. Вопрос риторический. Этот лётчик-штабист спокойно уехал в отпуск, а вместо него от фон Рихтгофена никого не прислали. Что, я должен доверять теперь вопросы армии представителям Люфтваффе в штабах моих дивизий? Это просто возмутительно!
  - Совершенно согласен с вами, господин Гот! - поддакнул командиру армии Фангор, - мне приходится общаться в нашем штабе чуть ли не с денщиком в лётной пилотке, передавая запросы на авиационную поддержку.
  - Так вот... Я получил ответ от фон Рихтгофена, что все силы его 4-го Воздушного флота, то есть все восемь бомбардировочных групп бомбят переправы, танкеры и пароходы на Волге, железнодорожные станции восточнее Дона. Бомбят даже за Волгой строящуюся рокадную железную дорогу. Три его авиационные штурмовые группы заняты тылам русских войск перед фронтом 6-й армией Паулюса, четыре эскадрильи поддерживают румын и итальянцев, и где-то пятая часть всех машин ведёт ближнюю и дальнюю разведку, вплоть до Астрахани и города Горького. Истребители занимаются своим обычным делом - охотой: наскочил из облаков, обстрелял и удрал. Главное получить отметку о воздушной победе, а тактическая обстановка - дело второе. А мы? А наша армия? Позабыта? Однако, надо признать, они действуют так опустошительно, что, если бы не нужно было немецкой пехоте втыкать флаг со свастикой в центре Сталинграда, то после работы фон Рихтгофена, русские через несколько месяцев сами бы ушли за Урал.
  - Да-да, - ответил Фангор, согласно кивая головой, - под крыльями этих ветеранов множества блестящих операций в Европе, и после них часто остаётся только выжженная земля, и продвижению наземных войск редко, что мешает. Я не очень понимаю, почему они до сих пор не стёрли в порошок весь Сталинград вместе с танковым заводом, выпускающим проклятые танки Т-34, вместе со штабом фронта генерала Гордова и Хрущёва. В Сталинграде со всего Дона переправляют на восточный берег Волги подальше от нас оборудование, материалы и продовольствие. Куда смотрит начальники Генерального штаба сухопутных сил Гальдер и начальник штаба Верховного главнокомандования Кейтель? Они разве не понимают, что через эти переправы из-под нашего удара уходят и накапливаются силы для последующего контрнаступления?
  - А это вечное хвастовство пилотов? - словно не слыша своего собеседника, сказал Гот, наблюдая, как к военнопленным и задержанным евреям подходят десятка два вооружённых восточных добровольных помощников Hilfswilliger, в гражданской, и даже советской форме без знаков различия, с белыми повязками на левом рукаве и советскими винтовками.
  Ими командовал немецкий унтер-офицер. Эта картина вооружённых русских и украинцев среди немецких солдат после того, как в каждой пехотной дивизии к августу 1942 года их стало примерно две тысячи на десять тысяч немцев, для генерал-полковника Германа Гота была уже настолько привычной, что он обратил внимание лишь на то, что среди них не было немецких инструкторов. Он только подумал, что многих из этих русских свои считают погибшими, зачисляя в свои потери. А это не просто потери большевиков, эти, как бы убитые советские солдаты, встали против большевиков в рядах немецкой армии. Будучи убитыми, они будут считаться в советских сводках немцами. Дважды убитые, дважды пропавшие без вести. Из самолётов и танков не разглядеть в бою надписи на их повязках 'Im dienst der Deutschen Wehrmacht'.
  Пленные советско-русские...
  Когда Гот беседовал недавно с начальником отдела по делам военнопленных при штабе армейской группы 'В', он с удивлением узнал, что способ умерщвления русских военнопленных ядами применяется крайне нерегулярно. Он был возмущён, потому что растрата боеприпасов являлась непозволительной роскошью и показывает местному населению лишнее. В лагере N 125 'Миллеровская яма' в районе ДСХТ у Миллерово, в отлогой речной долине за восемь дней было расстреляно 1400 нетрудоспособных русских военнопленных. Один раз за подход к воде без разрешения конвойные из числа 'хиви' расстреляли 300 человек сразу на месте. Вообще после победы у Миллерово стараниями войск Германа Гота было организовано несколько лагерей кроме Дулага N 125 - на территории хлебзавода, кирпичного завода и школы N 5. Кормили там один раз в сутки кружкой кипятка, где плавали несколько зёрен обгорелой ржи, а иногда и пары зёрен не было. Пайка в 200 - 300 граммов хлеба в день были редкостью, и предназначалась в основном для работающих за пределами лагеря. По утрам везде лежали сотни трупов красноармейцев и гражданских, умерших с голоду. Их раздевали догола, чтобы обменять одежду на еду. Царило повальное воровство и убийства друг друга. В лагерях у Миллерово находились и евреи - женщины, дети, старики вплоть до 80-летнего возраста. Их кормили вообще через день, и долго они не прожили...
  При посещении Готом только что образованного лагеря в районе станции Чир, комендант доложил, что за неделю им было умерщвлено при помощи яда 40 истощенных и больных пленных. Для расстрела пленных применялись пулемёты, зенитные орудия. Их давили танками и жгли бензином в сараях и домах. Но это было каплей в море! Перевозка по жаре в плотно набитых и наглухо закрытых вагонах, а то и просто выдержка таких вагонов в тупиках, давало лучший результат. Это были железнодорожные газовые камеры без газа. Жажда на открытой местности убивала пленных не хуже. Но зачем тратить боеприпасы и озлоблять местное население казацких городов и станиц, симпатизирующих освободителям от большевизма? Они помнят немцев ещё времён кайзеровской империи, культурных и вежливых. Одно дело на месте убивать комиссаров, особистов и военных прокуроров, членов партии, а другие дело вырезать половые органы женщинам в военной форме, санитаркам, радисткам и делопроизводителям, считая их красными ведьмами, подвергать их изнасилованиям и разбрасывать раздетые и изуродованные тела вдоль дорог. Это не должно делаться на глазах у местного населения. Нужно, чтобы они как можно дольше питали иллюзию, что война идет только с коммунистами и их не приравнивают к папуасам из колониальной страны. Приказ, подписанный рейхсфюрером СС Гиммлером, предусматривал с августа 1942 года клеймение русских пленных определенными знаками, как скота. Это Гот тоже считал излишним. Русские военнопленные содержались в лагерях в таких условиях, питались помоями отбросами, подвергались такие издевательствам, так страдали от жары и заболеваний, что умирали очень быстро. Клеймение их было абсолютно пустой затеей излишнего престижа...
  Сейчас у оврага среди русских Hilfswilliger выделялись решительностью несколько рослых и сноровистых русских добровольцев, видимо из немецких боевых частей. Они были в немецкой форме без знаков различия, несли пулемёт МG-34 прямо с трёхногим станком. С ними вместе подошли три молодые женщины с жёлтыми повязками на рукавах 'Deutsche Wehrmacht'.
  Герман Гот с удовольствием смотрел на этих русских, как с удовольствием смотрит любой солдат на трофейное оружие, отнятое в бою у врага, с помощью которого теперь этот враг уничтожается, и будет уничтожаться дальше. Эти трофейные солдаты теперь будут исправно убивать советских-русских, а не немцев. Это было приятно вдвойне, если подумать о том, сколько сил было потрачено Россией на то, чтобы родить, выкормить, выучить, снарядить такого человека в непростых климатических условиях, и в обстановки постоянного внутреннего раздора.
  Предательство Родины плохо не тем, что кто-то перешёл на сторону врага, считая, что там лучше, ведь человеческие инстинкты всегда толкают человека на поиски места, где лучше, а предательство плохо тем, что предателя страна родила, и его родители в ней жили, и семья жила несчётные поколения, и страна им всем была тысячелетия домом, кормилицей и защитницей, и многие предки предателя погибли и надорвались на работе, строя и защищая эту страну - Родину, чтобы предатель вообще мог родиться на белый свет. Самого предателя страна растила в своей семье, жившей в ней поколения за поколениями, страна растила предателя в своём детском саду, лечила своими врачами, кормила своим хлебом, учила своими учителями, приходила к нему как девушка и как жена, как друзья и товарищи, давала ему карьеру, награды, доверие людей. И когда предатель переходит к врагу, то кроме кражи секретов и нанесения другого вреда, он уносит с собой весь тот труд, все затраты, что положила Родина на то, чтобы он родился, стал взрослым человеком и ценным профессионалом, и эти украденные у Родины труды и затраты, достаются врагу. Вот, чем плохо предательство. Предательство - это кража трудов и затрат Родины на рождение и воспитание человека, изменившего ей. Предатель, кроме того, что он вор, ещё и бесчестный подонок, мразь, поскольку только низкий человек может обмануть доверие оставшихся с Родиной людей. Предатели веры, предатели идеологии, предатели товарищей, предатели семьи, предатели корпорации, предатели любимого человека такие же воры и подонки, поскольку по отношению к идеологии, товарищам, семье, любимому человеку, корпорации предатель совершает такие же бесчестные поступки, что и при предательстве Родины, и часто идеология, товарищи, семья, любимый человек, корпорация и есть Родина.
  Эти 'Нiwi' приняли присягу Гитлеру и должны были действовать согласно 'Устава-5000' для повседневной деятельности добровольцев. Они чаще всего проходили обучение, однако не всегда, потому что с недавних пор формированием русских подразделений занимались все без исключения немецкие армейские, полицейские, разведывательные части, штабы дивизий, полков и корпусов, а также военно-строительная организация ТОDТ в тылу, и административные органы оккупации. Русских добровольцев имели даже такие невоенные учреждения, как управление по сбору металлолома и Министерство пропаганды. Даже знакомый Герману Готу барон фон Розен, получивший от фюрера Адольфа Гитлера 400 гектаров земли в Ленинградской области, сформировал охранный отряд из бывших военнопленных для защиты своего поместья. Румыны, итальянцы, хорваты и болгары в этом вопросе не особо отставали от немцев...
  Если Германа Гота в прошлом году удивила история отряда белоэмигранта князя Мещерского, сформированного из военнопленных-добровольцев и белоэмигрантов-офицеров и дворян, участников Гражданской войны и их детей, то подвиг русского охранного отряда бывшего лейтенанта Красной армии и одновременно резидента контрразведывательной Абвергруппы-312, взявшего в плен под Ленинградом командующего окружённой 2-й Ударной большевистской армией генерала Власова, героя зимнего московского сражения, уже не звучало для Гота как сенсация. Восточные добровольцы стали обыденностью и рутиной. В этом не было ничего необычного. Если в Вермахте, СС и войсках немецких союзников служили представители почти всех народов Европы, а в финской армии даже евреи, то почему бы народам огромной большевистской тюрьмы не сделать то же самое? Поражало только их количество, но это было следствием размеров большевистской страны. К этому моменту было уже известно множество видов таких русских, украинских, белорусских и смешанных частей: восточные батальоны, вахт-роты и взводы, роты и колонны снабжения, строительные, инженерные, саперные, понтонные, мостостроительные роты и взводы, антипартизанские ягд-команды, егерские, охранные, пехотно-стрелковые, танковые, разведывательные взводы и роты, бронепоезда, подразделения связи, конные и кавалерийские эскадроны, пропагандистские, подразделения переводчиков, санитарные и ремонтно-восстановительные поезда, школы унтер-офицеров, учебки, подразделения ремонта танков и автотранспорта. У войск СС и Люфтваффе были свои восточные батальоны и роты. Собственными подразделениями, сформированными из русских предателей, располагали группы Абвера, отделы 1С - разведка немецких частей и соединений. Знакомый Готу по службе ещё в Рейхсвере начальник штаба 18-й армии в своём отделе 1С штаба 18-й армии имел русский добровольческий отряд под командованием бывшего офицера РККА, кавалера ордена Красного Знамени и другого бывшего офицера - героя финской кампании 1940 года.
  При штабе командующего тылом его 4-й танковой армии были русские ягд-команды. Они занимались охраной захваченных складов с хлебом, отар и табунов, борьбой с саботажниками и вредителями. При каждой дивизии 4-й танковой армии тоже были отряды по несколько сот человек для охраны транспорта и обозов. Точной информации о таких подразделениях в своей армии не знал ни Гот, ни Фангор. Командиры дивизий, полков и батальонов всех родов войск его армии, старались скрыть их истинное количество, чтобы не вызвать гнев своего начальства, а тем более гнев в Берлине. Всем было хорошо известно двоякое отношение к ост-солдатам Адольфа Гитлера, не желающего делить лавры блистательных побед с какими-то русскими предателями и недочеловеками, сражающимися плечом к плечу с истинными арийцами и фольксдойчами.
  Командиры мудро не хотели рисковать и лишиться огромного количества рабочей силы и ценных русских военных экспертов, позволяющих экономить силы немецких солдат и, зачастую и их жизни. Одним из таких приёмов, чтобы скрыть 'хиви' и не дразнить гусей, было обозначение восточных подразделений именами их немецких командиров, например: 'ягд-команда охотников Бишлера', 'команда Фризнера' или 'батальон Хансена'. Пополнение войск Вермахта, побывавших в боях, производилось мгновенно, путём перемещения немцев с хозяйственных подразделений в боевые, заменяя их русскими, в то время, как пополнение из Германии могло прибыть только через несколько месяцев. С другой стороны, не было ни одной дивизии Вермахта или СС, чтобы хоть одно из его подразделений было сформировано из англичан. Используя приём с замещение немцев русскими, парадоксальным образом дивизии Вермахта и СС, сражаясь в тысячах километрах от Германии, пополнялись быстрее, чем советские дивизии, сражавшиеся на своей территории. Без этого, сохранять так долго пробивную силу летом 1942 года на южном фланге Восточного фронта, Вермахт не сумел бы...
  Питание добровольцев осуществлялось безо всяких затруднений из огромных продовольственных запасов хлеба с полей восточной Украины, Дона и Кубани урожая 1942 года и миллионов голов крупного рогатого скота, коней, коз, баранов, свиней, захваченных в ходе молниеносного весенне-летнего наступления. Трофейного вооружения было в достатке, поношенная немецкая или светская форма тоже имелась в наличии. Одеждой убитых для снабжения своих туземных частей никогда не брезговала ни одна армия, ни на одной известной истории войне.
  Плохо было то, что почти повсеместно поступали жалобы от всех подчинённых и полевой полиции, а так же от бургомистров о разнузданности, излишней, показной жестокости и кровавых выступлениях против населения со стороны восточных подразделений, особенно когда дело доходило до полицейских задач по охране деревень в прифронтовой полосе и борьбы с бандами. Усмирение страны, конечно, требовала крайней жестокости, но при борьбе с партизанами, саботажниками и шпионами явно прослеживались элементы мести за старые обиды...
  Безо всякого интереса наблюдая, как добровольцы со знанием дела сейчас поднимают на ноги несколько сотен военнопленных и евреев около балки, криками, ударами прикладов начинают их строить, а женщины выводят из толпы детей разных возрастов и формируют их них отдельную группу, генерал-полковник продолжил разговор о своём видении роли Люфтваффе в происходящем походе на Сталинград:
  - Один из любимчиков фон Рихтгофена - Ганс Рудель, летающий на Ju-87 'Stuka' чего стоит... Парню всего 25 лет, аэроклуб и соревнования по горным лыжам за плечами, а уже Рыцарский крест у него на шее от фюрера, и слава по все стране. Он ещё только родился, когда я уже и кадетский корпус окончил, и военную академию прошёл вперемешку со службой в войсках. С 1914 года в Генштабе, даже в штабе военно-воздушных сил побывал. Кайзер Вильгельм II, слава богу, отправили меня оттуда заниматься настоящим делом в штаб 30-й пехотной дивизии Рейхсвера. Так что фон Рихтгофена и рейхсмаршала Геринга я ещё тогда знал отлично, мой дорогой Фридрих. Это же столько хвастовства и позёрства нужно иметь, чтобы так продвигаться по службе! Этот лейтенант Люфтваффе, что бежит сейчас к нам в парадной рубашке с галстуком посреди поля смертельной борьбы двух рас и мировоззрений, это в духе всех авиаторов!
  - Я думаю, господин генерал-лейтенант, что будь начальник штаба Верховного Главнокомандования Вермахта Вильгельм Кейтель, и его коллега из Главного командования сухопутных сил Франц Гальдер, так же близки к Адольфу Гитлеру по партийным делам и личной дружбе, как и рейхсмаршал Герман Геринг, то и наши танкисты ходили бы здесь в парадных беретах, и прекрасно снабжались бы горючим, а не считали каждое ведро бензина утром и вечером, - ответил, согласно кивая головой, генерал-лейтенант.
  - Но, клянусь своей военной удачей, если честно, этот надменный генерал-полковник фон Рихтгофен, несмотря на мой скепсис по отношению к браваде авиаторов - это легенда нашей немецкой армии. Во-первых, он двоюродный брат героя Великой войны, легенды немецкой авиации - "Красного барона" Манфреда фон Рихтгофена. Во-вторых, он в своём легионе "Кондор" первый придумал "ковровое бомбометание" и устрашил таким образом испанских коммунистов, сравняв в 1937 году их город Гернику с землей с помощью авианалёта. В апреле прошлого года его корпус уничтожил два десятка тысяч жителей Белграда, чем вывел Югославию из войны и сэкономил множество жизней немецких солдат, денег и летнего времени для нападения на Сталинскую Россию. Потом, через месяц, обеспечил победу нашего десанта на Крите. Но мне кажется, что надменный Вольфрам в разговоре просто хотел от меня побыстрее отделаться...
  - Да, да, господин генерал-полковник, конечно, Вольфрам фон Рихтгофен известный авиационный эксперт. Он может рассчитывать на любые ваши комплименты. Однако практика заводить любимчиков, как это делает Гитлер по отношении к Герингу, а Геринг по отношению в фон Рихтгофену, это не тот путь, который приводит к победе германское оружие, - подражая бесстрастной интонации собеседника ответил Фангор, - это не путь к победе, это очень расслабляет.
  Он с интересом наблюдал, как в пяти метрах от машины командующего армией, лейтенант Люфтваффе переходит на чёткий строевой шаг. Ловко зажав подмышкой вместе с папкой бумаг свой лётный шлем, вместе со щелчком смыкаемых каблуков при последнем шаге, лейтенант поднял правую руку в нацистском приветствии и воскликнул:
  - Да здравствует победа!
  На вид долговязому лётчику было лет двадцать, не больше. Но на загорелом лице уже были видны следы морщин, особенно вокруг глаз. Белая рубашка была мокрой от пота, а воротник имел чёрный поясок от пыли и копоти в месте перегиба. Даже узел галстука был пропитан потом.
  - Лейтенант Штриттматтер из разведотдела командования Люфтваффе 'Дон'. Данные фоторазведки местности вдоль железной дороги в Котельниково - Абганерово, запрошенные командующим 4-й танковой армией группы армий 'Б', генерал-полковником Германом Готом! - отрапортовал лётчик, после этого резко выхватил из подмышки папку с крупными фотоснимками и протянул генерал-полковнику.
  - Да здравствует... - ответил Гот неохотно, едва подняв руку в ответ на приветствие.
  Начальник штаба слегка прикоснулся пальцами к козырьку фуражки.
  - Как аппарат? - улыбаясь, спросил лётчика Гот, указывая костлявым пальцем в перчатке тому за спину.
  - Отличный самолёт... - не очень уверенно ответил тот, - моноплан-парасоль чуть лучше биплана...
  Моноплан-парасоль, биплан...
  После поражения в мировой войне немецкая сторона передала англичанами и французам свои превосходные ВВС - 20 тысяч различных самолётов и 27 тысяч двигателей. До 1935 года капиталистическая элита Германия соглашалась соблюдать запрет на существование собственных ВВС, военные авиатехнологии находились в упадке, пока не был получен сигнал о возможности смело запрет игнорировать, а кредиты и технологи из крупнейших капиталистических стран, недавно победивших Германию в войне, не полились в неё рекой. Однако отставание III Рейха в авиации от передовых стран и даже от Союза ССР было налицо. Люфтваффе образца 1935-1936 годов всё ещё имели только бипланы-истребители, бипланы-бомбардировщики, бипланы-разведчики с открытыми кабинами, напоминающими советские И-15 'Чайки' и По-2 - чтобы произвести фотосъёмку, второй лётчик на разведчике свешивался через борт, ничем не прикрыты были стрелки с пулемётами. За три года до начала мировой войны, вершина немецкой тогдашней авиатехнологии - одноместный истребитель-биплан Не-51, тайно разработанный к началу 1933 года фирмой 'Henschel' по заказу Рейхсвера через министерство транспорта республики Германии, только-только пошёл в серию, как и архаичный моноплан-парасоль 'Henschel' Hs-126. И вдруг, после первых проблесков появления коммунистической экономической супердержавы, направление реакции капиталистических королей США и Англии на вооружение немцев изменилась на 180 градусов - и вот прототип самого массового немецкого истребителя Bf-109 разработанного, как среднеплан при американском технологическом участии, на американские и английские кредиты, на американском высокооктановом топливе с американскими тетраэтилсвинцовыми присадками, совершил первый полёт в 1935 году на английском двигателе фирмы 'Rolls-Royce'- Kestrel V с литым блоком цилиндров. Передача Гитлеру массировано и вместе с кредитами множества совершенных авиатехнологий, одним рывком оставил Союз ССР в 1939 году позади - в одночасье тысячи советских самолётов-бипланов типа И-15 'Чайки' и У-2 оказались абсолютно устаревшими, а массовые И-16 отсталыми, при том, что времени для выправления паритета и поспешного перевооружения РККА на новые самолёты никто в капиталистическом мире коммунистам давать не собирался, а наоборот, все жутко торопись, чтобы стратегический ход резкого технологического рывка Германии перед нападением не был потерян зря. Этот способ достижения победы похож на известный в скачках, беге, гребле, автогонках приём spurt - резкое неожиданное ускорение на финише, или ещё на то, кто первым успеет вынуть у бара в драке револьвер, как у ковбоев на Диком западе. Тот же самый приём резкого обгоняющего рывка - spurt касался и других типов немецких боевых самолётов, а также танков, бронетехники, армейских грузовиков, радиосвязи, вычислительных средств, ракет, химии...
  - Чего так долго, где вы были? - спросил лётчика Гот, - мои стопятьдесят тысяч человек должны ждать важные фотоснимки по прихоти одного лётчика?
  - Мой самолёт подвергся атаке русского истребителя около пункта Нижне Чирская, я едва спасся, а вот мой стрелок-наблюдатель Йохан получил пулю в грудь, и умер на месте. Меня спасла бронеспинка и удача! - ответил лётчик.
  - А я думал, что у фон Рихтгофена в небе не осталось проблем над излучиной Дона, - сказал Фангор, - мы как раз обсуждали нашу авиацию с разных сторон. Вспоминали Хартмана и Руделя. Так плохо всё у нас наверху?
  - Никак нет, господин генерал-лейтенант, - поспешно ответил лётчик, - просто напавший большевик был на английском истребителе 'Хоукер Харрикейн'. Самолёт разработан британцами в 1936 году, имеет скорость всего лишь 400 километров час. Конечно, это не современные русские Як-1 со скоростью 600 километров в час, и вооружение у "Харрикейна" слабенькое. Однако, для нашего парасоль-моноплана 'Henschel' с неубирающимся шасси и скоростью всего 300 километров в час, с двумя слабыми пулёметами МG 15 и МG 17 с ограниченным боезапасом, "Харрикейн" является большой проблемой. Як-1 или ЛаГГ-3 нас сбили бы с первого захода, и мы бы сразу отмучились, но 'Харрикейн' мучился сам и мучил нас. Когда мне утром сказали, что мы должны лететь к Салу, искать штаб 4-й танковой армии без сопровождения истребителей 'Мессершмитт-109Е', я думал, что это будет мой последний полёт в жизни. Но последним он стал для моего друга Йохана. Жалко, что нельзя было послать истребитель 'Мессершмидт' со снимками, из-за того, что он не сможет сесть на подготовленную поверхност, как наш 'Henschel'.
  - Печально, что такие устаревшие машины посылают летать днём без прикрытия. Давайте отдадим снимки генерал-лейтенанту, как начальнику штаба армии, пусть глаза себе ломает, что там ждёт нас впереди у Абганерово, - сказал Гот, передавая не глядя снимки Фангору, - а что у вас, лейтенант, за праздник такой, почему вы в парадном кителе?
  - У меня день рождения сегодня, второго августа, господин генерал-полковник. Мне исполнилось двадцать два года!
  - Похвально, похвально. Откуда сами будете родом?
  - Я из Шпремберга, что в районе Шпрее-Найсе, земля Бранденбург, господин командующий! - ответил лётчик.
  - Значит, мы с вами почти земляки... Я ведь тоже восточный немец из земли Бранденбург, но только из Нойруппин, из района Пригниц, - произнёс Гот, прикрыв глаза, и непроницаемое его до этого лицо сделалось на секунду мечтательным, - были Вы в Нойруппине?
  Однако, он тут же открыл глаза и продолжил говорить:
  - И как вы там с сербами этими уживаетесь в своём Шпрее-Найсе? Там же их полно! Не так давно в вашем Шпрее-Найсе все таблички на улицах и дорогах были на двух языках. На немецком и на сербском. Ужас какой-то. И этих славян в самом Рейхе приходится терпеть. Мне говорили какие-то, не помню, наши земляки, что этих сербов из Бранденбурга призвали в Вермахт, то ли в 10-й пехотный, то ли в 12-й уланский полк. Он действовал в прошлом году под советским Белостоком. Они, вероятно, все сразу перебежали к своим русским друзьям.
  - Да-да, все эти сербы, чехи и болгары, воюющие в составе наших пехотных дивизий, крайне ненадёжны. Только хорваты показывают стойкость и верность Рейху, но их слишком мало, - произнёс Фангор, дождавшись паузы в словах Гота, - но самое печальное, что все эти наши союзники глупы, а ведь именно ум делает из немца сверхчеловека.
  - Да, наверное, это так...
  - Процентное соотношение умных, не очень умных и глупых женщин и мужчин в Рейхе определяют в большей степени его успешность, а вовсе не ресурсы и размер, как это принято считать. То же самое касается любого коммерческого предприятия, армии, семьи. Эффект усиления взаимосвязанных факторов в достижении ещё большего результата, чем, если бы субъекты действовал в одиночку, тоже никто не отменял. В каждой точке Германского Рейха умные люди, где бы они не находились: в кочегарке, в окопе, научном институте, или на руководящем посту, расширяют возможности всего Рейха. Это напоминает человеческое тело, которое растёт, как известно не только головой-элитой, но и животом и ногами, и кишками. Что толку, если у человека будет расти только одна голова или только ноги? Такой человек обречён на гибель, это недочеловек. Стыдливо прикрытая социальным устройством, философским школами, мировоззрениями и религиями, тема взаимоотношений умных и неумных, напрямую связанная с евгеникой, расовыми теориями и доминированием расово полноценных обществ. Естественно, это не может быть однозначно воспринята русскими псевдоинтеллектуалами и псевдогуманистами. А вот англосаксонскими и французскими элитариями она рождена и приветствуется вместе с нами. Всё, что они делали во всей своей истории по отношению к колониям, ничем не отличается от сегодняшней политики Германии на востоке. Количество умных напрямую связано с качеством пищи и среды обитания, доступностью образования, уровня развития культуры, науки и техники, наличия реальных возможностей и заинтересованности обычных людей в социальном росте. Всеми силами Германии нужно увеличивать количество своих умных и уничтожать чужих умных. Про евгеническую тему умных и неумных нужно помнить всегда, в любом вопросе! Как можно спокойно уживаться с сербами на немецкой земле?
  Лейтенант не без интереса выслушал соображения начальника штаба 4-й танковой армии, но продолжил неожиданный разговор о далёкой и прекрасной Родине.
  - Я был в Нойруппин проездом. Там ещё красивый железнодорожный мост через озеро Руппинер, и речка Ланке живописная. Но у нас уже не говорят 'серб', у нас говорят 'ославяненый немец', хотя правильнее, на мой взгляд, говорить 'онемеченный славянин'.
  - Как Вас зовут?
  - Моё имя Отто... Отто Штриттматтер!
  - Да, уж, Отто, в моём Нойтруппе дивная природа, густые леса, полные дичи, синие озёра, богатые рыбой, плодородные поля, здоровые мужчины и красивые немецкие женщины...
  - Что касается сербов, то я нарочно выучил serbska rеc и знаю её не плохо. Нужно знать язык своего врага и его повадки, чтобы успешно с ним бороться. Все эти славянские и еврейские ублюдки постоянно организуют в нашем тылу мятежи. Они в свое время нанесли много вреда Германии. Творили изменнические дела против немецкого народа и его культуры, а сейчас помогают всем антинемецким силам мира против Рейха. Они действуют скрыто, тайно, и жаждут мести. Поэтому их следует душить в зародыше, - сказал лейтенант, и стало видно, что его челюсти крепко сжались.
  - Ах, как правильно Вы всё понимаете, - воскликнул Гот, заметно оживляясь, - как правильно говорите, молодой человек!
  Он покосился на снимки местности в районе станции Котельниково и к востоку от неё, которые быстро просматривал начальник штаба, принял удобную позу, облокотившись о бортик дверцы лимузина, и произнёс:
  - Любой германский солдат и офицер сухопутных войск, Люфтваффе, Кригсмарине, должен быть не только бойцом в рамках обычных правил военных действий, но и должен быть основой безжалостной расовой идеологии. Любой германский солдат, это прежде всего мститель! Мститель за все эти ужасные злодеяния, причинённые германскому народу и всем этнически родственным германскому народу нациям на протяжении жизни многих поколений. Наш исторический долг освободить германский народ от азиатско-славяно-еврейской угрозы раз и навсегда! Идёт жестокая борьба непримиримых философий. С одной стороны, наше светлое германское чувство расы, чувство чести, а с другой стороны тёмный азиатский способ мышления, азиатские, примитивные инстинкты. Наша миссия - это спасения европейской культуры от нашествия азиатского варварства... Хотя... Представляю себе, если бы Адольф Гитлер выучил язык Сталина... Может быть, тогда фюрер лучше понял бы Сталина, но вряд ли от этого стал бы умнее в вопросах войны! У нас всеми этими вопросами хорошо владел командир дивизии СС генерал-майор Хёрляйн... Эти пространства угнетают меня. А бесчисленные орды! Если мы не решим с ними вопрос окончательно, то погибнем!
  - Да уж, хорошо нас этот аристократ генерал-полковник Максимилиан Мария райсхфрайхер унд цу фон Вейхс обобрал... - вздохнул начальник штаба Фангор, - после 21 июля мы форсировали Дона и началось: сначала у нас Вейхс забрал для 6-й армии Паулюса танковый 24-й корпус генерала Вилибальда фрайхерра Лангермана унд Эрленкампа. Это было 23 июля... Потом безжалостно отобрали и 40-й танковый корпус генерала Лео фрайхерра Гейр фон Швеппенбурга. Их отдали группе армий 'А' для наступления на Кавказ. А вчера мою любимую дивизию СС 'Великая Германия' отобрал рейхсбарон Вейхс для переброски под город Ржев, где сталинский генерал Жуков опять озверело пытается наступать. Не то, что мы без войск СС теперь не можем успешно наступать, но если возникнет такая же ситуация в Сталинграде, как во время танковой битвы за Воронеж, и такие же упорные городские бои, как две недели назад там же против фанатиков из войск НКВД, то без танковой дивизии СС нам будет труднее.
  - Справимся... Основные силы большевиков мы перебили, теперь они нам кавказскую и степную кавалерию, как в древние времена, выставляют на пути, и архаичные бронепоезда присылают. Это уже агония сталинской системы, колосса на глиняных ногах, - ответил Гот и опять закрыл глаза, - справимся и без СС.
  На сегодняшний день 2-е августа 1942 года в его 4-й танковой армии было 110 000 человек немцев и австрийцев, из них больных дизентерией, лихорадкой и тифом 5 тысяч, легкораненых и травмированных с ограниченной пригодностью 7 тысяч, в армии находились подразделения из 3,5 тысяч чехов, словаков и хорватов, 15 тысячи европейцев из разных стран, добровольно присутствующих в расположении армии для ремонта, тестирования техники, торговли, организации сбора продовольствия и сырья, организации производства, сбора работников для Германии, и 25 тысяч русских добровольцев 'хиви' в боевых и хозяйственных частях, 6 тысяч в добровольных восточных батальонах, а также 15 тысяч пленных и принудительно использующихся русских. Ещё в начале года Гитлер подписал приказы о формировании национальных легионов: Кавказско-магометанского, Грузинского, Армянского и Туркестанского. Так что теперь боевым частям можно было действовать вполне открыто. В марте даже партийный апологет Розенберг указал, что политически целесообразно создавать восточные легионы из народов Дона, Кубани, Кавказа...
  Высокоманёвренным ударным инструментом Германа Гота сейчас были 100 танков разных типов, начиная с лёгких и экономичных PzKpfw I до тяжёлых PzKpfw IV Ausf F2 с 75-миллеметровой пушкой KwK 40 L/43. Для борьбы с русской бронетехникой в войсках имелись в достатке мощные гексагеновые кумулятивные бронебойные снаряды, бронебойные подкалиберные выстрелы PzGr.40 из американского вольфрама для танковых пушек разного калибра, различные противотанковые снаряды ствольной артиллерии, 7,92-миллиметровые бронебойные пули S.m.K(H) для пулемётов и карабинов. Ещё 30 танков находились в ремонте по разным, боевым и не боевым причинам: замена двигателей, ремонт вооружения, ходовой части, замена электропроводки. Не менее важным оружием были 300 бронемашин и бронетранспортёров различного типа в пехотных, сапёрных, моторизированных, артиллерийских и танковых подразделениях. Они выполняли разведывательные, охранные, боевые, транспортные задачи, обеспечивали связь. Бронемашины были разные: от Sd.Kfz.222 и четырёхосных полнопрводных Sd.Kfz.231 до Sd.Kfz.250 и Sd.Kfz.251 разных модификаций. Также имелось в общей сложности 500 мотоциклов BMW и Zundapp, 2000 велосипедов Truppenfarrad, 3 тысячи грузовиков, тягачей и автоцистерн разных марок; Оpel, Ford, Mersedes, MAN, Magirus, Газ, Tatra, Renault, Citroen. Peugeot, 5 тысяч различных конных повозок и упряжек, гурты скота для продовольственных нужд.
  Основным орудием сокрушения обороны и уничтожения укреплений и живой силы, являлись в 4-й танковой армии 8000 орудий и миномётов. Основу артиллерийской группировки армии Гота составляли три дивизиона 150-миллиметровых полевых гаубиц sFH18/40 со снарядами с ракетным ускорителем с дальности стрельбы до 19 километров, и четыре дивизиона 10,5-миллиметровых гаубиц IefFH18/42. Эти силы имелись помимо штатных гаубичных орудий пехотных дивизий разного калибра и дальности стрельбы. Основными миномётами были 81-миллиметровые sGrW 34 и 89/200 миллиметровые стержневые миномёты-бомбомёты. Имелись также 210-миллиметровые реактивные миномёты 'Nebelwerfer 41' с фугасными и химическими боеприпасами типа иприт, адамсит и дифинилхлорарсин.
  Конкурентом генерал-полковника Германа Гота в походе наперегонки к Сталинграду являлся генерал танковых войск Фридрих Вильгельм Эрнст Паулюс со своей 6-й полевой армией. К этому баловню судьбы, женатому на румынской аристократке Елене Розетти-Солеску, любимчику фюрера, организатору танковых войск Вермахта, соавтору плана 'Барбаросса', Герман Гот испытывал плохо скрываемую неприязнь. Аристократические замашки Паулюса смущали многих, и Готу гораздо больше импонировал простой в общении, как и он сам, трудяга, всё достигший своими стараниями, Гейнц Гудериан из семьи бюргеров, чем этот выскочка и сноб. Даже зять генерал-фельдмаршала, первого Рейхспрезидента Пауля фон Бенкендорфа унд фон Гинденбурга генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн не был таким заносчивым.
  Но больше всего у Германа Гота вызывала чувство ревности та огромная и совершенная машина убийства под названием 6-я полевая армия Вермахта, самая крупная полевая армия на Восточном фронте, и доверенная этому Паулюсу. В 6-я армии сейчас было почти 300 исправных танков и 30 самоходных орудий в составе 14-го танкового корпусе и 24-й танковой дивизии. Паулюс имел на довольствии 440 тысяч немцев и австрийцев, 7 тысяч хорватов и словаков, 25 тысяч иностранных вольнонаёмных европейцев, 75 тысяч 'хиви', 5 тысяч русских в составе восточных батальонов, 12 тысяч рабочих-пленных, 40 тысяч человек в структурах Люфтваффе. Итого в этой северной группировке группы армий 'Б' с учётом венгров, румын и итальянцев, было 700 тысяч человек. Противостоящие этой высокотехнологичной и прекрасно организованной махине силы Сталинградский фронта большевиков имел численностью около 350 тысяч человек, 10 тысяч солдат НКВД, 30 тысяч человек в составе ВВС, кроме того отряды ополченцев, трудовые батальоны. Результат был предсказуем... У генерала танковых войск Паулюса артиллерия тоже была излюбленным тараном, пробивающим всё на своём пути. Особым оружием в его руках были 40 великолепных 210 миллиметровых гаубиц Moerser 18 фирмы 'Krupp'. Moerser 18 имели возможность забрасывать снаряд с тротилом весом 113 килограммов на 16 километров. С ней могла соперничать только мощнейшая советская 203-миллиметровая гаубица Б-4 'Кувалда Сталина', которой Сталинградский фронт, на свою беду, не располагал. Этот сокрушительный артиллерийский таран Паулюса дополняла группировка из трёх дивизионов 105-миллиметровых гаубиц IefFH18/42, четыре дивизиона 150-миллиметровых полевых sFH18/40, кроме штатных орудий пехотных, моторизированных и танковых дивизий. Танки Паулюсу были нужны постольку поскольку. Он мог сокрушить любого врага с помощью только артиллерийского наступления.
  Вслед за 6-й армией Паулюса выдвигалась 8-я итальянская армия походным пешим порядком, не имея автотранспорта и возможности использовать железные дороги. Итальянцам предстояло занять оборону севернее 6-й армии фронтом на северо-восток, между 3-й румынкой и 2-й венгерской армиями, ненавидевшими друг друга до смерти.
  Огромна орда европейцев шла с запада на восток теми же степными дорогами, по которым много раз шли восточные народы с востока в Европу: гунны в IV, авары в VI, болгары и венгры в VIII веке, половцы и монголы Батыя в XIII веке. Именно этот маршрут через большую излучину Дона и переправы через Волгу у Ахтубы, где сейчас располагался Сталинград, из-за особенностей рельефа и гидрографии был ключевой точкой этих нашествий и миграций.
  Нельзя сказать, что Герман Гот был доволен таким положением дел с распределением войск. Исключение из его армии по воле фюрера 24-го танкового корпуса, 40-го танкового корпуса и механизированной дивизии СС 'Великая Германия', лишало его армию величия, всесокрушающий мощи, а также славы соединения, которое поставило жирную точку в вопросе завоевания самой плодородной части России. С другой стороны, он, как профессионал с огромным, двадцатипятилетним опытом штабной работы на уровне армии, со вздохом должен был констатировать, что маршрут его движения в обход излучины Дона, где были развёрнуты главные силы Сталинградского русского фронта: 8-я, 21-я, 62-я, 65-я, 64-я, 4-я танковая и 8-я воздушная армии РККА, делали бессмысленными пребывание в составе его армии ударных танковых войск. Перед ним-то вообще никаких серьёзных войск не было! Зачем ему 24-й и 40-й танковые корпуса и механизированная дивизии СС 'Великая Германия'? Более того, длительный марш такого количества техники с прожорливости моторами был пустой растратой ресурсов, в то время как у Паулюса они могли быть заняты уничтожением противника по дороге к Сталинграду. Перед Германом Готом же находились только остатки 51-й армии, недавно потерпевший сокрушительное поражение от войск генерал-фельдмаршала фон Манштейна в ходе операции 'Охота на дроф', а ещё архаичная местная кавалерия, отряды ополченцев, пограничники НКВД. В конечном итоге весь поход 4-й армии через пустоту сальских степей к Волге, был способом доставки 8000 стволов артиллерии с боеприпасами к Сталинграду, где эти смертоносные, ужасающее по своей совокупной мощи орудия убийства должны были уничтожить любое количество укреплений вместе с любым количеством защитников. Если, конечно, только быстрые подразделения не захватят город до того, как туда отойдут армии советского Сталинградского фронта. Даже румынская пехота, имея такой артиллерийский таран, способна будет занять Сталинград, не говоря уже о немецких дивизиях.
  Будучи первоклассным специалистом своего дела ещё со времён рейхсвера кайзеровской империи, Гот не приставлял тяжёлую артиллерию к армии, как это ошибочно делали многие кавалерийские и пехотные начальники, даже танкисты, а строил армию вокруг гаубичной артиллерии больших калибров. Пехота защищала крупнокалиберную артиллерию на земле, зенитчики и авиация перекрывали небо, противотанкисты препятствовали доступу к артиллерийским позициям танков врага, а собственные танки контратаковали противника, прорывались к его батарея, штабам, складам и местам, осуществляя окружения. Гаубичная артиллерия больших калибров своим огнём уничтожала вражескую артиллерию, сосредоточенные вражеские массы при подготовке и проведении ими атак, устраивала безлюдные проходы в его обороне для парохода в тылы танков, бронемашин и мотопехоты, расстреливала скопления окружённого врага, в первую очередь его склады и артиллерию всех типов. В этом был секрет минимизации собственных и максимизации вражеских потерь: нейтрализуй вражескую артиллерию, сохрани свою, чтобы она с безопасных для себя дистанций так ослабила силы врага, чтобы задачи других родов войск стали предельно лёгкими, а значит, менее затратный. Ничего сверхъестественного, просто рациональный и экономически обоснованный подход к делу, даже если это убийство людей. Успешность любой наступательной операции, таким образом, зависела от быстрого, грамотного размещения артиллерии, ранжирование целей, снабжения боеприпасами, защиты артиллерии с воздуха и на земле. За пределами дальности тяжёлой артиллерии в дело вступала бомбардировочная авиация, поддерживала продвижение танковых и мотопехотных групп, в задачи которых было блокирование войск противника, чтобы тяжёлая артиллерия под защитой пехоты могла приблизиться к целям и вновь могла вступить в дело.
  Потеря тяжелого вооружения большевиками приводила к тому, например, что против 21 советского орудия калибром 152 миллиметров, только в пехотных дивизиях Паулюса имелось 144 гаубицы. Под Харьковом и Миллерово у советского фронта было 300 единиц 150-миллимитровых гаубиц и гаубиц-пушек, а сейчас их осталось только 150. Это было уже избиением беззащитной русской пехоты, как в первую мировую войну. Манёвр огнём срывал любую оборону или контратаку большевиков.
  Хорошо себя показывал у Паулюса и 52-й батальон истребителей танков с тремя опытными установками со 105 и 128-миллиметровыми орудиями, пробивающими любой танк на любой дистанции.
  Вторым же главным козырем Паулюса после 210-миллиметровых гаубиц Moerser 18 стали новые пехотные 7,5-сантиметровые противотанковые пушки Reinmetall PaK-40 и французско-германские PaK-97/38. Они стреляли кумулятивными снарядами HL.Gr38/97 и Sprenggrarate 233/1 пробивающими броню танка КВ на дистанции 1000 метров. Теперь даже немецкая пехота могла сеять опустошение в танковых частях большевиков, вроде случившегося только что массового расстрела танков Т-34 и КВ-1 у города Калач. Теперь пехотные дивизии не зависели от зенитных 88-миилимитровок Flak 18/36 и высокой боевой выучки. Теперь КВ не мог прорваться, как раньше, в пехотные расположения и утюжить их сколько вздумается. Надежды большевиков на свои современные танковые силы неожиданно потерпели фиаско...
  Ощущая кожей солнечный жар и горячий, словно из духовки, степной ветер, Герман Гот с удовольствием вслушался, как будто в симфонию великого немецкого композитора Рихарда Вагнера, в гул и рёв многочисленных двигателей за своей спиной, металлический лязг сцепок и гусениц. Именно при этих словах об основах безжалостной расовой идеологии, мщении за все ужасные злодеяния, причинённые германскому народу на протяжении жизни многих поколений, русские добровольцы закончили сгонять несколько сотен евреев, пленных и захваченных подозрительных мужчин в овраг. Пулемётчики установили пулемёт MG-34 на треногий станок 'Lafet 34' так, чтобы вести огонь вниз и вдоль оврага. Послышались жалобные крики мужчин и женщин, ещё не понявших, что сейчас будет происходить. Женщины в платках и нарядных летних платьях с жёлтыми повязками 'Deutsche Wehrmacht' стали кричать в овраг, что всё делается для того, чтобы спрятать их от налётов сталинской авиации, а пулемёт нужен для их защиты. То, что детей отобрали, девушки объяснили тем, что их нужно поместить в отдельные палатки, для защиты от палящего солнца и пыли. Девушки говорили так убедительно, так вежливо просили, чтобы пленные, загнанные в овраг, успокоились. Ложь возымела действие, люди немного утихли, дав расстрельной команде несколько спокойных минут, чтобы пулемётчики приготовились к стрельбе.
  Однако Герман Гот не понимал русской речи. Он слушал только музыку механизированных колонн, спешащих к полудню преодолеть расстояние между рекой Сал и рекой Куберле и переправится через неё по понтонному мосту, вместо взорванных большевиками при отступлении. Нужно было хотя бы наполовину сократить расстояние до передовых частей 36-го танкового полка и разведбатальона 14-й дивизии, ушедших далеко за реку Куберле, и уже даже занявших Котельниково. Просохшие после нескольких подряд ужасных ночных гроз грунтовые дороги были чудесным подарком для 4-й танковой армии...
  - Честно говоря, господин Гот, политика в отношении части населения сейчас быстро меняется, - сказал Фангор, глядя на приготовления 'хиви' к расстрелу пленных и евреев, - генерал-полковник Клейст, взявший Ставрополь обратился с воззванием к солдатам и офицерам своей 1-й танковой армии с требованием не посягать на честь и достоинство женщин Кавказа, уважать казачьи порядки и обычаи, традиции горцев, бережно относиться к религиозным чувствам населения, предоставить им свободу хозяйственной деятельности. С горскими народов целесообразно использовать ислам - чистые магометане являются ярыми противниками большевиков. Ислам воспитает у горцев необходимые качества для службы в наших частях. Рейхсминистр Розенберг готовил проект Восточной декларации, предполагая создать национальные комитеты отдельных народов, народные армии союзников. Он считает, что нужно ускорить восстановление частной собственности на землю, свертывать депортации, дать им участвовать в административных вопросах, дать цель, которая бы заставать их проливать кровь ради Германии.
  - Клейст и Розенберг - сумасшедшие чистоплюи и совсем не понимаюбт фюрера, - рявкнул раздражённо Гот, - они погубят на Кавказе наши армии с такими политесами к туземцам! Мы здесь для того, чтобы получить себе колонию, как другие ведущие европейские страны, а не букет вальных туземных народностей, и мы должны действовать как русские цари, умиротворяя горцев силой, а не как чиновники МИДа! На совещании в штабе группы армий 'Юг' 1 июля Гитлер нам сказал, что если мы не получим нефть Майкопа и Грозного, придётся ликвидировать войну, вот о чём нужно думать, а не о сельхозрайонах для туземцев!
  - Тут не всё так просто...
  
  Глава 8. Сон как реальность и явь как мираж
  
  Теперь Отто фон Фогельвейде уже не сидел за белоснежной скатертью перед залитым солнцем, отполированным до невозможности серебряным кофейным сервизом, а был фельдфебелем и механиком-водителем в танке старшего брата. Загорелый и неузнаваемый по сравнению с мальчиком из сна, совсем взрослый, как и сам Манфред, он, в одних трусах лежал на дощатых полатях головой к распахнутым дверям товарного вагона. Слабый встречный поток душного, жаркого воздуха шевелил маленький чуб соломенного цвета на его коротко стриженной голове. Светлые волосы так сильно выгорели на солнце, что казались скорее седыми, чем русыми. Может быть они действительно были седыми?
  Если бы Отто не обожал технику и свой танк, было бы непонятно, что он делал на войне. Свой танк Pz.III Ausf.J, оставшийся теперь в Тунисе, он любил. Он любил загибать пальцы перед парнями из экипажа, перечисляя новшества и нововведения, сделавшие и без того быстрый, юркий и умный танк почти совершенством танкостроения: лобовой броневой лист корпуса из первоклассной брони корпуса доведен до 50 миллиметров, в лобовом листе смонтирована удобная шаровая установка Kugelblende-50 для пулемёта MG-34, как на более тяжёлом танке Pz.IV Ausf.F, смотровой прибор механика-водителя Fahrersehklappe-50 с бинокулярным перископом KFF 2, как там. Главное сокровище - новая 50 миллиметровая пушка KwK 39 с длиной ствола 60 калибров! Эта пушка позволила увеличить дальность эффективного огневого боя с английскими танками до 1000 метров, а с тяжёлыми танками большевиков до 500 метров. Большего, по мнению Отто, для стремительной машины убийства и не требовалось. Молодого немца не интересовал вопрос, откуда у его страны, не имеющей колоний, как почти все крупные европейские страны, не имеющей достаточной территории и изобилия ресурсов, не имеющей никаких золото-валютных резервов, а одни лишь огромные долги, вдруг в 1935 году появились на конвейрной сборке эти танки - Panzerkampfwagen III, и если бы только они...
  Сейчас длинный железнодорожный состав тащился по жаркой степи еле-еле. Он вздрагивал и дёргался с душераздирающим скрежетом. Тяжёлые платформы с немецкими и чешским танками разных типов, лёгкими и тяжёлыми бронетранспортерами, грузовиками разных стран и марок, артиллерийскими тягачами, зенитными и полевыми орудиями, немецкими и трофейными, штабными автобусами и бензозаправщиками, с грохотом и скрипом, сшибались буферами и сцепками. Мощные советские паровозы ФД типа 1-5-1 располагались в голове и хвосте состава, сменив недавно советские кровавые средневековые красные звёзды на передних крышках своих котлов на белую свастику - общечеловеческий символ света, солнца, тепла и жизни. Паровозы с трудом двигали по только что восстановленному железнодорожному полотну огромную стальную змею. Рельсы были уложены наспех, кое-как, и чувствовалось, что реборды с трудом удерживают каретки от схода в сторону. Только прямолинейность пути, отсутствие спусков и подъёмов, да низкая скорость, не более сорока километров в час, спасала эшелон от крушения.
  Паровозы изнемогали от жары и натуги, опустошая от станции к станции запасы воды и угля. Они, то дёргали состав вперёд, выпуская в стороны клубы белого пара, пробуксовывая на месте огромными колёсами, то начинали неуверенно притормаживать, со свистом сбрасывая из котлов лишнее давление. Не перепады высот или крутые повороты, как в Альпах, Судетах или Аппенинах заставляли их это делать, а безобразное состояние путей, вызванное разрушением его сапёрами отступавших здесь недавно в беспорядке частей армии большевиков. Добавили разрушений и удары немецкой и вражеской авиации по железнодорожным составам, стрелкам и разъездам. Но главное, что теплообменные трубки их котлов были засорены налётом от слишком солёной степной воды. Наспех восстановленные рельсы лежали волнами, проседая над недавно засыпанными воронки авиабомб, дающими после дождей сильную осадку. Расстояние между рельсами русской ширины дороги в 1520 миллиметров сильно колебалось. Реборды колёс иногда едва держались, почти катились по шпалам, стараясь закрутить рельсу как штопор, расшатывая костыли. Это был смертельный аттракцион...
  Эшелоны шли на восток один за другим. Они были нагружены под завязку военной техникой, боеприпасам, запасными частями, топливом и продовольствием. Снизить темп перевозок было нельзя, поскольку между весенней и осенней распутицей нужно было успеть выиграть, если не войну, то хотя бы летнюю кампанию на южном участке - захватить Кавказ и Сталинград. В обратную сторону, в Германию, таким же непрерывным потоком шли эшелоны с зерном, живым скотом и растительным маслом. Захваченные у большевиков запасы хлебы и скота на просторах от Харькова до Ростова-на-Дону превосходили самые фантастические предположения. Ремонт железнодорожного пути по этой причине вёлся непрерывно. Ремонтом и восстановлением железной дороги занималось несчётное количество военнопленных и гражданских русских, расположившихся прямо в степи вдоль полотна, вокруг переездов мостов, стрелок, станция и полустанков. Какая-то злая ирония было в том, что одна часть народа восстанавливала то, что разрушила при отступлении другая, словно бы это была такая вечная карма на несчастной земле.
  Сейчас вдоль железнодорожного полотна, глядя вокруг невидящими глазами, работали или стояли с кирками, ломами, мотыгами, лопатами, катили тележки и несли вдесятером рельсы и вчетвером шпалы в разных направлениях тысячи угрюмых, оборванных, чёрных от солнца и грязи, худых от недоедания и переживаний, советских военнопленных. Кучками среди них находились местные женщины и мужчины, пригнанные на работы. Их пыльные и бесформенные одежды, светлые платки и кепки сразу выделяли их из толпы пленных. Морщинистые, загорелые лица, были полны тревоги и отчаяния. Начавшийся адской жарой август требовал их забот о домашнем хозяйстве, о скотине, огородах и пшенице, но полицаи их числа их же односельчан, добровольно перешедшие на службу Германии, а также помощники из числа военнопленных с неистовством и мстительность за свою ужасную долю предателей, выгоняли на работы всех без разбора. Они не хотели различать прокоммунистически настроенных колхозников и артельщиков, и подневольно оказавшихся в коммунах ранее зажиточных кулаков и подкулачников.
  Добровольные русские полицаи выделялись из толпы только белыми повязками на рукавах и винтовками. На них была всё та же красноармейская форма или пиджаки с гражданскими фуражками, кепками и даже шляпами. Винтовки были советские, образца 1910 года, поскольку все отличные автоматические трофейные винтовки АВС и СВТ предназначались для восполнения вооружения немецких частей. Даже повязки у полицаев и помощников германской армии ещё не были установленной формы с надписью - 'Помощник Вермахта', а представляли собой полосы простой белой ткани. Вооружены винтовками тоже были не все, видимо только особо доверенные. Зато палки, обёрнутые тряпками, куски резиновых шлангов и плети были у всех. Ими эти полицаи и подгоняли работающих, как древнеегипетские надсмотрщики пять тысяч лет назад подгоняли рабов-гиксосов...
  Библейский вид этого рабовладельческого зрелища усиливался пылью и жарой. Триста, может меньше, рублей оклада старшего полицая, по десять гектаров земли каждому, бесплатное питание, премии за выданных евреев комиссаров до 5000 рублей, неограниченные поборы и взятки с населения делали их верными исполнителям гитлеровской машины колонизации России. Самое главное содержалось у них в головах, а именно, вера в безнаказанность измены Родине, желание быть господами хоть над кем-то, сохранить свои жизни от голодной гибели в лагере военнопленных под палящим солнцем, смерти от непосильной работы. Мало кто из добровольных предателей сомневался в неминуемой победе Германии и её союзников над Союзом ССР. Большая часть наиболее развитых и лучших земель и населения бывшей Российской империи была уже захвачена европейцами. Небольшая заминка под Москвой и Ленинградом должна быть скоро преодолена. Наличие в гитлеровских войсках чешских, словацких, хорватских частей, множества скандинавов, французов и бельгийцев, создавали картину общеевропейского похода на большевизм и советское еврейство.
  Непрерывные попытки Жукова взять Ржев должны были вскоре закончиться исчерпанием ресурсов. Правительство совдепии уже убежало в Куйбышев вместе с театрами, дипломатам, еврейскими жёнами-проститутками и чемоданами награбленных сокровищ из музеев, дворянских усадеб и Гохрана. Только что закончившаяся Гражданская война, переждав фазу репрессий 1937 года против врагов государства, снова продолжилась, и в том числе здесь, на Дону. Гражданская война против большевизма в Средней Азии, на Кавказе и на Украине не заканчивалась никогда...
  Сейчас даже оккупация советскими войсками части Ирана воспринималась как попытка Сталина и Калинина создать себе место для бегства из совдепии. Надежды большевиков на то, что подобно армии Наполеона в 1812 году, армия Адольфа Гитлера в 1941 году замёрзнет под Москвой, не оправдались. Никакого бегства до реки Березины и Немана не последовало. Отойдя, пусть и с большими потерями, на 150 километров от большевистской столицы к городу Ржеву, крупному узлу железных дорог, лучшие германские войска под командованием умелого генерал-полковника Вальтера Моделя заняли прочную оборону. На центральной площади Ржева, на фундаменте памятника Ленину, по указанию военного коменданта, была установлена стационарная виселица. На ней непрерывным потоком для устрашения города и всей прифронтовой полосы, вешали после пыток всех подозрительных. Порядок в Ржеве и окрестностях эффективно удерживался безжалостными расстрелами, пытками и показательными надругательствами. Перебитые руки, ноги, пробитые головы, отрезанные носы, уши, половые органы, выколотые глаза были визитной карточкой германской комендатуры и её помощников из числа коллаборационистов. Совсем недавно большевики начали безуспешный штурм города Ржева - их крупные силы атаковали многие позиции в центральной России, невзирая на прорыв Германии, Италии, Румынии и Венгрии на Кавказ и к Волге.
  Предоставленная по всей захваченной территории полицаям, новым старостам, бургомистрам возможность доказать лояльность фюреру германской нации и Адольфу Гитлеру путём охоты на евреев, партизан, окруженцев, комсомольцев, коммунистов, активистов советской власти, подпольщиков, была реализована повсеместно в виде организованных расстрелов, самосудов и издевательств, поджогов и грабежей. Радость безнаказанного убийства, вознаграждённого рублями, рейхсмарками, продуктовыми пайками, земельными наделами и медалями, кружили голову многим.
  Манфреду из дверей медленно двигающегося вагона было хорошо видно, как русские помощники завоевателей важно ходят среди безоружных и измождённых обезвоживанием и голодом людей, как бьют их палками и прикладами, как скотину, избивают упавших и молящих о пощаде. То тут, то там лежали облепленные мухами трупы убитых. Кое-где были видны и целые ряды, уже приготовленные для присыпания землёй. Было во всех этих картинах что-то странным образом схожее с картинами Питера Брейгеля, с его 'Триумфом смерти' и подобными работами. Некоторые из военнопленных, всё ещё продолжали ремонт полотна, несмотря на то, что по нему двигались вагоны. Они вяло кидать грунт на откосы, уплотняли их деревянными трамбовками. Среди русских был заметен необычным поведением конвоир-полицай: пожилой солдат с длинными чёрными усами и с трубкой во рту, вооруженный карабином. Он очень походил на карикатурные изображения Сталина в 'Volkischer Beobachter" и 'Der Sturmer'. Этот двойник Сталина прислонился к столбу телеграфной линии таким образом, чтобы узкая тень защищала его от палящего солнца.
  - Не поможет, проклятый Сталин, не старайся! - вполголоса сказал Манфред, - с таким же успехом можно прятаться за тень от винтовки...
  Сквозь пыль, поднимаемую множеством машин и повозок, двигающихся по грунтовой дороге вдоль железнодорожной насыпи, было видно много больших кругов засыпанных воронок от авиабомб. Везде виднелись проплешины сгоревшей травы, части разбившихся, распавшихся на куски и мелкие деревянные детали, советских самолётов, стояли сожжённые или валялись кверху колёсами советские грузовики и повозки. Везде виднелись следы поспешного отступления...
  Манфред повернулся на спину и закрыл глаза локтем. Зрение благодарно расслабилось в долгожданной темноте после ослепляющего света.
  Что же произошло? Почему прославленные, опытные экипажи их дивизии, получив новые танки, тягачи и бронемашины для отправки в Африку, неожиданно оказались на железной дороге в Котельниково, а точнее на подъезде к переправе через Дон у Цимлянскоц-на-Дону? Почему они оказались вместе с другими частями, предназначенными для пополнения Немецкого Африканского корпуса, входящего в состав танковой армии 'Африка' под командованием генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля, почти отрезаны стратегически английским флотом и авиацией от северного берега Африки? Было очевидно, что снаряжение и амуниция тоже не могут быть туда доставлены в полной мере. Почему экипаж Манфреда двигается не на запад, а на восток, в сторону противоположную месту их прежней службы в Африканском корпусе? Почему сражение у Эль-Аламейна проходит без них?
  Сражение в ста километрах от Нила может привести к прекращению движения по Суэцкому каналу и полному коллапсу английских сил в Средиземном море. Средиземном море станет внутренним немецким морем. Итальянский флот сможет контролировать и Чёрное море тоже, обеспечивая доставку любого количества войск на Кавказ, прямо к границам вожделенного Ирана. Но сколько нужно войск и припасов, чтобы достичь Суэцкого канала по трупам колониальных войск английского короля? Ах, если бы и у III Рейха были колониальные войска...
  Судя по сообщениям газет, радио и пропагандистских роликов 'Die Deutsche Wochenschau' английские войска, не испытывающие проблем со снабжением, доставляемым из их колоний через Суэцкий канал, являющимся главным призом битвы у Эль-Аламейна, хотя и начали мощное контрнаступление при поддержке крупных сил авиации, но несут большие потери и топчутся на месте. Однако лейтенант Манфред Мария фон Фогельвейде представлял себе слабость Немецкого Африканского корпуса. На тот момент пока ещё к корпусу проходили конвои из Италии с боеприпасами, топливом, запасными частями и пополнением, корпус уже имел треть танков, бронетранспортёров и артиллерийских систем подбитыми или не боеспособными. Последний итальянский конвой, прорвавшийся с потерей половины своих транспортов к фельдмаршалу Эрвину Роммелю, забрал на обратном пути часть экипажей, оставшихся без машин, в том числе экипаж Манфреда. Других конвоев пока не было. Это означало, что Роммель был вынужден экономить каждый литр бензина для прожорливых двигателей МАN и 'Maybach' на своих танках и тягачах, каждый снаряд, каждую банку консервов. В лучшем случае битва у Эль-Аламейна могла закончиться выводом частей Африканского корпуса и всей танковой армии 'Африка' из-под уничтожающего удара на границе Египта. Говорили ещё, что командующий армией заболел, и его самолётом вывезли в Германию. Оставшиеся за него командовать генералы были менее решительными и удачливыми чем "Лис пустыни". Да ещё это подавляющее превосходство англичан в воздухе! Некуда было деваться от стремительных королевских Supermarine Spitfire Mk.V и Mosquito Mk IV с ужасающими бомбами на открытой, как ладонь дьявола, местности, среди голой песчаной пустыни с редкими чахлыми оазисами...
  Годом ранее, для обеспечения действий Немецкого Африканского корпуса в Тунисе, элитарные силы немецких воздушно-десантных войск были брошены на штурм острова Крит. Там они понесли катастрофические потери из-за недостаточной поддержки бомбардировщиками с воздуха и огнём корабельной артиллерии с моря. Элита воздушно-десантных войск Германии, обеспечившая до этого молниеносную победу над Норвегией, Бельгией и Нидерландами, постоянная угроза Англии, была уничтожена в горной и холмистой труднодоступной местности второсортными греческими, новозеландскими и австралийскими пехотинцами с устаревшим вооружением, да ещё под командованием какого-то заурядного новозеландского генерала. После катастрофы германских парашютистов, подобный захват острова Мальты - непотопляемого королевского авианосца в восточной части Средиземного моря, стал невозможен. Восполнить потерю первоклассных бойцов, сгоревших живьём в воздухе, расплющенных при ударах планеров о землю, расстрелянных безоружными из-за невозможности добраться до контейнеров с вооружением, было невозможно. Провести морской десант на Мальту не позволял доминирующий английский флот под прикрытием сильной авиации. Аэродромы на Крите и в египетском Мерса-Матрух позволяли англичанам безраздельно господствовать в воздухе. Возможность захвата средиземноморского бассейна повисала на сухопутной операции по прерыванию сообщения по Суэцкого каналу, однако силы там были явно неравны...
  Манфред слишком хорошо знал военную историю, экономику и географию, чтобы не заметить аналогию наступления танковой армии 'Африка' генерал-фельдмаршала Эрвина Роммеля на Суэцкий канал и наступления группы армий 'Б' генерал-полковника Максимилиана фон Вейхса на рубеж реки Волга. И там, и там целью была водная стратегическая коммуникация снабжения империй, Британской и Советской. И там, и там собственные линии снабжения германских войск было растянуты на 3000 километров. И там, и там фланги германских войск прикрывались слабыми войсками союзников, а весь расчёт строился на непрерывном движении вперёд до того, как враг успеет перегруппироваться и нанести фланговые и встречные удары. Была видна невооруженным взглядом и разница этих двух наступлений Вермахта. Манфред осознавал, чем отличается танковая армия Роммеля от групп армий 'А' и 'Б', ведущих наступление на Кавказ и Сталинград. Роммель в Африке имел в десять раз меньше танков, чем Вейхс, в триста раз меньше самолётов, в пятьсот раз меньше пехотинцев, и не имел ни одного отряда коллаборационистов.
  Африканская армия немцев и итальянцев без господства немецких и итальянских сил в Средиземном море была обречена на разгром. Немецкий флот мог противопоставить английским эскадрам на Средиземном море только дивизионы подводных лодок и торпедных катеров. Моряки итальянского короля предпочитали не вступать в бой с моряками английского короля на море, уводя свои новейшие корабли типа 'Giulio Cesare' и 'Littorio' под защиту береговых батарей при первой же серьезной опасности. Немецкий надводный флот был заперт непроходимым Ла-Маншем восточнее Британии, и после гибели линкора 'Bismarck' и тяжёлого крейсера 'Admiral Graf Spee' вступать в артиллерийские дуэли с линкорами англичан и подставляться под удары их авиации не спешил. Беспрецедентный миллионный тоннаж потопленных около Британии американских и английские транспортных судов с вооружением и войсками в 1942 году подводными лодками гросс-адмирала Карла Дёница, не решал проблемы блокады Англии. У немецких подлодок не было никакой защиты от воздушных атак и мощи противолодочных кораблей, оснащённых радарами и глубинными бомбами. Все каналы передачи Германии передовых американских радиотехнологий, так активно действующих с 1933 года до декабря прошлого года, оказались либо перекрыты, либо сильно зарегулированы, и Германия тут же стала на шаг отставать в радио и вычислительной технике от союзников. Незаметность немецких подводных лодок перестала быть их главным преимуществом. Других преимуществ у подлодок не было перед надводными кораблями: вооружение для надводного боя ничтожно, скорость в два раза ниже, бронирования никакого. Похоже, что это было начало лебединой песни подводников Гитлера. Имея скорость хода меньшую, чем эскортный эсминец, фрегат или корвет, не имея возможности его атаковать в надводном положении, а также использовать торпеды, в случае, если англичане находились над подлодкой, немецким подводникам оставалось только молиться, чтобы глубинные бомбы, сбрасываемые по показаниям радара, закончились раньше, чем они взорвутся на обшивке или ударной волной вызовут разгерметизацию сварных швов корпуса. Постоянное патрулирование в воздухе гидросамолётами 'Catalina' оснащёнными радарами, не давало возможности повреждённым подлодкам уйти даже в нейтральный порт. Боеспособным подводным лодкам эти патрульные самолёты-лодки 'Catalina' не позволяли свободно всплывать для пополнения запаса воздуха, зарядки аккумуляторов дизелем и ориентации.
  Германия могла ответить на это строительством больших электрических подлодок с сонаром, гидрофоном, фазированным акустическим массивом, пеленгатором, большим запасом торпед, большой продолжительностью автономного плавания, с малошумным каучуковым корпусом и большой глубиной погружения. Такие лодки типа XXI позволили бы превратить Англию в одну большую тюрьму на островах. Но для этого нужны были гигантские деньги, время на научно-технические разработки и эксперименты, постройка образцов, создание цехов и выпуск серии, переучивание экипажей. А времени не было на это - начали заканчиваться денежные, производственные и трудовые ресурсы, а новые из-за моря теперь шли всё меньше и меньше. Изъятое в захваченных странах золото почти закончилось. Производство вооружения требовало всё более и более объёмных кредитов для германской промышленности, но возвращать их никто и не собирался. Промышленники и банкиры III Рейха уже почуяли перемену курса, и безо всякого ограничения принялись массово обменивать рейхсмарки на валюту нейтральных стран, а затем на доллары и фунты стерлингов. После включения печатного станка Германского Рейхсбанка началась предсказуемая инфляция, в городах появился дефицит на продукты питания и товары промышленного производства. Грабёж населения и промышленности захваченной части Советского Союза ожидаемого экономического эффекта не дал...
  События, которое должно было сломить упорство англичан, отвергающих идею сепаратного мира, с которой в Англию улетел год назад человек номер два в фашистской партии, рейхсляйтер и рейхсминистр Рудольф Гесс, не произошло. Блокада Англии была сорвана подавляющим военно-техническим превосходством Англии и США. Ситуация второй половины 1942 года позволяло англичанам без ограничений покупать на свои гигантские государственные кредиты в США вооружение, военные материалы, оборудование, наращивать группировку своих и американских войск на побережье Ла-Манша, напротив удобного для крупной десантной операции побережья Нормандии.
  В случае проведения такой операции, плацдарм был бы неуязвим для германской артиллерии под защитой 406-мм орудий американских и английских линкоров стреляющих 1200 килограммовыми фугасным снарядами-блокбастерами на дистанцию в 40 километров. Превосходящие силы авиации, базирующейся на аэродромах южной Англии и авианосцах, закрыли бы плацдармы высадки от Люфтваффе. О том, чтобы атаковать плацдармы с моря и речи не было. У Кригсмарине на это не было никаких шансов.
  В Нормандии, таким образом, союзники могли создать группировку любой численности быстрее, чем туда могли быть стянуты войска III Рейха в необходимом количестве. А основные силы при этом были заняты на огромном Восточном фронте. В такой обстановке из Франции можно было провести молниеносное наступление на центральную Германию, если только англичане не будут отсиживаться в окопах, как в 1939 году. В то время, как Германия громила союзную англичанам Польшу, английские и французские войска спокойно сидели за линией укреплений Мажино в бетонных благоустроенных бункерах и играли в карты!
  Сейчас, в середине сороковых годов могло повторить то же самое. Только в этот раз англичане могли вести странную войну без боевых действий, высвобождая силы Германии для борьбы не с Польшей, а с большевистской Россией...
  Всё началось в 1933 году...
  Перед приходом, не получившего большинства голосов избирателей, Адольфа Гитлера к власти путём мошеннической схемы назначения его премьер-министром, а потом добровольной отставкой президента Пауля фон Гинденбурга, в Германии были отменены основные демократические права и свободы, включая свободу слова, собраний и печати, упразднена неприкосновенность личности, а суды и парламент сделались декоративными. Руководство страной оказалось в руках группы ультракапиталистов, считавших людей придатком своего производства, а реальная власть сосредотачивалась в президентском дворце. Их программой было обогащение через войну на востоке и захват там огромных колоний. Сразу же после этого министр финансов Германии Шахт совершил визиты в США и Англию. Президент США Франклин Рузвельт и банкиры Уолл-стрит выделили Гитлеру кредиты на сумму, эквивалентную 1000 тоннам золота, а король Георг V разрешил предоставить Гитлеру английские займы эквивалентные 2000 тонн золота. Единовременно переданные во время Великой депрессии нищей Германии 3000 тонн золота, превратили заштатного фюрера в великого диктатора. В Союзе ССР в этом же году золотые запасы составляли лишь 100 тонн. Германские государственные и полугосударственные компании продолжили много и часто занимать у Рокфеллера, Моргана, лондонских, парижских, швейцарских, шведских капиталистов. Вложение международных капиталистов в диктатора с доктриной, сформулированной в нацистской библии 'Майн Кампф', требовал немедленной реализации. При единовременной накачке экономики в 3000 тонн золота, Германия стала превращаться в ультракапиталистический военный лагерь темпами, превосходящими индустриализацию и коллективизацию Союза ССР. Такой темп подготовки к войне и решал её исход, по мнению тех, кто платил и тех, кто её должен был сражаться. После получения кредитов немецкая промышленность тоже претерпела коллективизацию и была разделена на группы под руководством фюреров промышленности, энергетики, торговли, ремёсел, банковского дела и страхования. Страна разделилась на хозяйственные области, которые возглавили хозяйственные фюреры из числа наиболее крупных ультракапиталистов. Фюрером Северо-западного промышленного района стал миллиардер Фриц Тиссен, давший десять лет назад молодому Гитлеру 100 тысяч золотых марок и 400 тысяч марок через банки Бельгии, фюрером Центральной Германии сделался миллионер Фридрих Флик, также ранее финансировавший гитлеровскую партию, и так далее. Вертикальная структура власти гиперкапиталистической контролировала и регулировала всю экономику: создавала и распускала промышленные объединения, распределяла заказы, кредиты, сырьё, планировала объемы производства, направления развития, цены. Было предпринято принудительные вливанием мелких и средних предприятий в составе крупных картелей и синдикатов, ликвидированы мелкие акционерные общества, созданы гигантские монополии Круппа, Сименса, Rheinmetall-Borsig AG, IG Farbenindustrie AG. Veremigte Stahlwerke и другие. При переделе собственности 50 семейств захватили всё, в том числе промышленные предприятия, торговые сети и банки евреев. После подобной гитлеровской коллективизации доход концерна IG Farbenindustrie AG вырос в десять раз, в пять раз увеличилась прибыль Круппа. Когда-то нищий лётчик Герман Геринг, возглавлявший нацистскую коллективизацию и приватизацию, стал крупнейшим капиталистом. На его предприятиях трудились полмиллиона закрепощённых немцев. В довершении ко всему американская Brassert Steel построила для него заводы, образовавшие один из крупнейших металлургических концернов - Reichswerke Hermann Goering, а Генри Детердинг из англо-голландской нефтяной компании 'Royal Dutch Shell' вложил в заводы Геринга сумму, эквивалентную 5,5 тонны золота за будущий доступ к нефти Баку. Развернулось строительство железных и автомобильных дорог военного значения, в том числе автобанов Берлин - Кёнигсберг и Тюрингия - Балтика. Этим занимался обергруппенфюрер Тодт и его Трудовой фронт - Deutsche Arbeitsfront. Трудовой фронт объединил работников и их хозяев воедино под командованием одного фюрера, полностью исключив борьбу рабочих за свои права и свободы, доведя капитализм до высшей стадии эксплуатации людей. Независимые профсоюзы оказались запрещены, имущество их конфисковано, лидеры арестованы, брошены в концлагеря. Трудовая повинность и система принудительного труда охватила сначала мужчин 19 - 24 лет, а позже женщин и все остальные категории работников. Они практически подневольно трудились на сельхозработах, в городских службах, на военном строительстве, там, куда их направляли чиновники. Отказ грозил большим штрафом или заключением в концлагерь. Это было так непохоже на труд в Союзе ССР с 8-и часовым рабочим днём, выходными, праздниками, оплачиваемыми отпусками, пособиями, больничными и пенсией... Немецкие работники оказались привязаны к одному месту работы, как рабы или крепостные. На стройках только автобанов по трудовой повинности работали 200 тысяч человек, в том числе политические заключённые концлагерей. После прихода к власти гитлеровцы ввели в III Рейхе по образцу Российской империи продразвёрстку - принудительную поставку сельхозпродукции государству. Владельцы маленьких хозяйств несли основную тяжесть повинности. К наработке Николая II и его Минфина по продразвёрстке, нацисты добавили советский опыт - государство предписывало германским хозяевам земли, что сеять, что сдавать и по каким ценам. Последовало и введение государственной монополии внешней торговли. Разорение, голод и самоубийства полутора миллионов немецких сельских хозяйств стало следствием этого гиперкапитализма в исполнении нацистов. В Рейхе были введены карточки на ряд продовольственных и промышленных товаров, начал действовать запрет на инвестиции в невоенные отрасли, из-за чего производство товаров народного потребления резко упало. Минфин нацистов считал, что с началом войны предприятия, не входящие в категорию важных, вроде бумажных, шерстяных или хлопчатобумажных, будут вообще ликвидированы, а нужная продукция будет получена из оккупированных стран и новых колоний. Недовольные жизнью немцы отправлялись в концлагеря, минуя судебные процедуры. Одновременно была введена всеобщая воинская повинность, численность армии мирного времени выросла до миллиона человек, обогнав армии прочих стран. В таких условиях была запущена грандиозная программа строительства флота и боевых самолётов, программа сооружения и реконструкции портов и аэродромов. За пять лет количество работников только в авиастроении выросло в 40 раз, а выпуск самолётов увеличился в 300 раз. По принятому четырехлетнему плану развития, разработанному с учётом требований штабов Вермахта и под руководством Геринга шло максимально ускоренное производство вооружений, строительство инфраструктуры, накопление материалов, производились закупки цветных и редкоземельных металлов, нефти, другого сырья для военной промышленности. Наращивалась и собственная добыча. Заработали на полную мощность 60 авиационных заводов, 45 автомобильных и танковых, 70 химических и 15 судостроительных.
  К началу войны военная продукция составила 80 процентов промышленного производства Германии, выводя её на первое место в Европе и второе в мире после США. Это явилось тотальной подготовкой к тотальной войне европейского государства, где капиталистическая эксплуатация со стороны элит своих рабочих достигла пика, против коммунистической России, провозгласившей обратные принципы - главенство рабочих и колхозников как хозяев жизни.
  Германские финансы имели ужасные особенности, являя собой финансовую пирамиду: в промышленности применялись расчёты в основном государственными векселями и налоговыми квитанциями, оплата заказов производилась так же денежными переводами со сроком погашения в полгода, доходность предприятий ограничивались шестью процентами и они были обязаны покупать государственные облигации. Рейхсмарка имела одновременно 200 курсов, внешний долг достиг половины ВВП. Чтобы перекрыть бегство капиталов за границу ликвидировалась независимость Госбанка и прекратился свободный обмен валюты. Население таким образом тоже кредитовало правительство товарами и работами в расчёте на будущую военную добычу. Экономическая политика III Рейха походила на чистое безумие и в случае первого крупного военного поражения финансовая пирамида должна была рухнуть. Однако Германия в рекордные сроки пришла к невиданной в истории военной мощи за счёт обнищания и закабаления собственного населения. Начиная с 1933 года, она уверенно обгоняла по всем показателям Союз ССР, который проводил индустриализацию за счёт продажи зерна колхозов и совхозов. Германия не проводила индустриализации, потому что уже была индустриальной страной в конце прошлого века. В отличие от России, нацистская Германия построила ультракапитализм и провела милитаризацию, в чём преуспела...
  Манфред с горечью думал о том, что крах может произойти в любой момент, и принимаемые глобальные решения зависят от малозначительных обстоятельств. Крупным аргументом для перехода англичан снова к странной войне, развязывающей немцам руки на Востоке, мог послужить захваченный Сталинград. Пока этого не происходило, на побережье Англии быстро росла группировка бомбардировщиков союзников. Налёты В-32 Dominator, B-29 Superfortress, Avro 683 Lancaster, Avro Lincoln и других высотных и дальних бомбардиров на территорию Рейха становились всё более разрушительными. Армады из тысяч огромных самолётом за одну ночь сбрасывали такое количество бомб, что можно было только диву даваться, что до сих пор это не закончилось гибелью всех городов, крупнее Кёльна. Ничтожные успехи Люфтваффе рейхсмаршала Германа Геринга, не имеющего самолётов для воздушного ночного боя на десятикилометровой высоте, зениток для стрельбы на такую высоту, кроме неэффективного из-за малой скорострельности 128-мм орудия Flak-40, не предвещали ничего хорошего для населения. У Германского Рейха изначально не было технологической и финансовой возможности самостоятельно создать адекватную противовоздушную оборону для защиты городов и промышленности. Для создания такой ПВО нужны были мощности американских или советских заводов, американский или советский алюминий, цинк, кобальт, марганец, сталь, уголь, нефть и миллионы образованных рабочих рук. Захваченные советские ресурсы открыли бы дорогу немцами и к созданию оружия возмездия - бомбе невиданной разрушительной силы, способной стереть с лица земли целые города. О такой бомбе шептались люди на кухнях после тяжёлого трудового дня, о ней грезили учёные и военные. Ракетное оружие для доставки сверхмощной бомбы тоже, судя по слухам, было готово.
  Vergeltung - оружие возмездия! Уже строились на северо-западе Европы пусковые площадки для ракетного обстрела Англии и мест возможной высадки их войск на побережье Ла-Манша. Тысячи немецких высотных бомбардировщиков, построенные германским техническим гением на захваченных советских заводах, вооружённых сверхмощными бомбами возмездия или обычным бомбами, могли бы превратить промышленность Англии и её города в груды щебня! Они низвели бы англичан до уровня диких шотландских горцев. Советские ресурсы открывали возможность для быстрого строительства нового Германского военно-морского флота сразу на Атлантическом и на Тихом океане, для непосредственной угрозы побережью США. Но может ли быть побеждён и захвачен Союз ССР?
  Загадкой для Манфреда оставалось то, почему англичане и американцы до сих пор давали шанс Германии побороться за эту возможность. Почему до сих пор не разбомбили железнодорожные мосты центральной Германии, остановив сильно децентрализованную, имеющую очень высокую степень кооперации военную промышленность, критически зависящую от перевозок материалов и комплектующих по железным дорогам? Было не очень понятно, почему налёты с использованием тысяч бомбардировщиков за одну ночь, ограничиваются два года подряд бомбардировкой второстепенных объектов.
  Странным было и то, что заводы фирмы 'Оpel', принадлежащие американцам, в том числе миллиардеру Генри Форду, не были остановлены американцами и продолжали выпускать грузовики для Вермахта в Европе и бронетранспортёры для африканского корпуса в Африке. Нейтральные шведы продолжали поставлять железную руду по морским маршрутам, странным образом, не заминированным английским флотом. Количество поставляемой III Рейху шведской руды было таково, что не будь неё, танковых войск Гитлер вообще не имел бы. Американец Ротшильд поставлял из Южной Америки в воюющую Германию каучук и бензин. В швейцарском Базеле в Банке международных расчётов BIS продолжали постоянно встречаться главы центральных банков всех воюющих государств за исключением Союза ССР, чтобы ни у кого не было проблем с финансовыми и сырьевыми ресурсами для ведения войны. Какая трогательная забота финансистов о мясорубке для миллионов простых людей! Из всех врагов только Союз ССР ничего не поставлял во время войны в Германию. Похоже было, что английские и американские промышленники, политики и банкиры чего-то ждали...
  - Чего они ждут? - сам себе задавал вопрос Манфред и сам себе запрещал доводить логические рассуждения до конца.
  То, что премьер-министр Великобритании сэр Уинстон Черчилль из семьи лордов Мальборо, владеющий долей военных верфей, как и король Георг VI, был лично заинтересован в продолжении войны, всем было очевидно. Английские верфи утроили производство и удесятерили прибыль с начала войны, усиленно производя военных флот на средства налогоплательщиков. То же касалось производства самолётов и танков. Эта же схема война - прибыль работала в отношении американского президента Франклина Рузвельта и его окружения. Наверное, только на уровне секретарей и уборщиц в правительствах США, Объединённого королевства Великобритании и Ирландии, и Франции заканчивался ряд людей, имеющих долю во взлетевших на беспрецедентную высоту доходах военных предприятий, страстно желающих продолжения распределения заказов на вооружение и военные материалы. Эти люди купались в деньгах как никогда! Доходы промышленников, банкиров и политиков Первой мировой войны казались теперь смешными. Никакое Эльдорадо, Клондайк, сокровища Монтесумы, Перу, римских императоров или фараонов не могли и близко с этим сравниться.
  Алхимическое превращение человеческой крови, страданий и плоти через реторты и трубочки заказов, контрактов, боевых действий, пуль, осколков и голода, состоялось. Великие и ужасные чудовища-вампиры, оборотни-душегубы, самые массовые убийцы в истории, вышли прямиком из страхов апокалипсиса и ада на вершину власти, чтобы сеять вечное зло...
  Несмотря на потерю возможностей по поставке кофе из Африки, отец Манфреда не растерялся, после начала активной войны с Англией, переключился на производство тонизирующего препарата метамфетамин-первитин для армии и флота. Благодаря знакомству с высокопоставленными нацистами, бывшими членами 'Стального шлема', он сильно преуспел, быстро удвоив своё состояние. Вместе со своими старыми сослуживцами из компании 'Теммлер' он ликовал, получая всё больше заказов на 'Коку', так он называл этот наркотик, по мере того как командование Вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине вынуждено было компенсировать падающую численность опытных солдат и офицеров большей активностью оставшихся. Неготовность к эффективным действиям молодёжи они принялись компенсировать работой на износ оставшихся ветеранов под воздействием тонизирующих препаратов, имеющих наркотическое действие. Немецкие лётчики совершали вылеты непрерывно в течение нескольких суток, танкисты без сна и отдыха продвигались вперёд и вели бои, водители сутки не выходили из кабин, перемещая на гигантское расстояние огромное количество грузов, немецкая пехота пешком приходила десятки километров, навьюченная амуницией, как мулы, по жаре и пыльной духоте. Штабы, тыловые и медицинские учреждения и службы работали, как безостановочный лихорадочный конвейер.
  Сколько так могло продолжаться? Сколько могла Германия напечатать не обеспеченных бумажных денег и векселей для заказа вооружений, и оплаты солдат, офицеров, добровольцев из других стран, советских предателей и нацменов? Армии восточных рабов оказались годны только для тяжёлого физического труда по созданию бетонных и грунтовых сооружений, часто ненужных, или имеющих сомнительную эффективность, но поглощающих ресурсы. Зато они порождали взятки рейхсчиновников...
  Чего все ждали? Судьбы Сталинграда и Кавказа? Убийства как можно большего количества советских людей и немцев? Простые вопросы имеют простые ответы. Если на простой вопрос вам предлагают прочесть библиотеку, значит, вас пытаются завести в бесконечный тупик лабиринта.
  Видевший в марте налёт сотен английских бомбардировщиков на завод 'Renault' в Биланкуре, близ Парижа однополчанин Манфреда, сказал, что война уже проиграна. После поражения под Москвой, когда не имеющие ещё опыта глубоких операций на окружение советские армии, словно снегоуборочный бульдозер из свежих сибирских дивизий отодвинули германские, выдохшиеся и обескровленные силы, на 150 километров к городу Ржеву, возникло хоть и не полное уныние, но сильное разочарование. Прошло больше полугода, а самая мощная группировка Вермахта всё ещё стоит у города Ржев. Да не просто стоит, а напрягая все силы, во многом благодаря гению Моделя, отбивается от проходящих чередой наступательных операций Красной Армии. Сталин намертво вцепился в группу армий 'Центр', как тигр в холку быка. Пока ещё низкое оперативное искусство не позволяет им превратить отдельные глубокие прорывы в смертоносные котлы окружения. Войска большевиков ещё не обладают инициативностью и военной наглостью прусской военной школы. Но вооружение к ним из тыла снова льётся рекой, пополнения всё более обучены. Так почему же так сплоховал штаб сухопутных сил ОКН и штаб Вермахта ОKW? Что случилось с немецкой аккуратностью и предусмотрительностью, почему иссякли фонтаны денег и ресурсов? Почему у Вермахта не было зимней смазки для орудий и пулемётов, зимней одежды, танков и самолётов, способных убивать на морозе? Неужели это всё появилось бы в одночасье, займи они в декабре Москву? Как можно было рассчитывать выбить большевистских фанатиков из Москвы, не окружив Москву, как Варшаву или Ленинград? Но как можно было рассчитывать на окружение такого гигантского города имеющимися тогда силами? Для окружения и взятия Москвы нужны были силы всей центральной группировки по состоянию на 22 июня 1941 года, не ослабленной потерями войска, имеющие в распоряжении два летних, сухих и тёплых месяца. Для чего же тогда ослабленный Вермахт подошёл к Москве в ноябре, зачем потребовалось до этого истребление полумиллиона немцев и трёх миллионов советских граждан? Только для того, чтобы повторить рекордное истребление кровавым душегубом Юлием Цезарем трети населения Галлии, предтечи современной Франции, во время Галльской войны в пятидесятых годах до нашей эры? Или превзойти истребление половины населения католической Ирландии во время карательного и захватнического похода революционера-палача англичанина Оливера Кромвеля в Ирландию в 1650 году? Может быть, наступление дальше линии Ленинград - Киев на самом деле не планировалось OKW? Зачем же повторять этот же принцип неполноценной операции, не уничтожающей, как положено по классической военной стратегии Клаузевица, источник сопротивления противника? Зачем вести сейчас наступление на Сталинград и Кавказ в той же порочной манере? Здесь, на Волге, зимой морозы ещё более сильные, чем под Москвой, русский генерал 'Мороз' гораздо злее и безжалостней. Крупных населённых пунктов почти нет, достаточной для манёвра войск сети дорог нет, как нет и леса для отопления. Но зимнее обмундирование по-прежнему, как и в 1941-м отсутствует в должной мере, коммуникации длиннее вдвое, чем до Подмосковья в центральной России. Зачем Гитлер это делал, уничтожая миллионы русских, немцев, румын, венгров и других европейцев, словно это и была его главная цель? Итак по плодам их узнаете их...
  Разочарование и недоумение начало проникать, как ядовитый газ, во все дела, мысли и поступки германского народа и фольксдойчей. Энтузиазм общего великого дела постепенно сменялся заботой о собственном благосостоянии любой ценой, даже ценой ослабления всего общества и Рейха. Все, кто имел возможность, брали пример с вождей, погрязших в накопительстве, шикарном окружении, разврате, пьянстве, наркомании, беспросветной лжи и миражах. Глубинная фрустрация из-за сомнительных успехов многолетней войны, вызывала агрессию и ненависть, направленную во все стороны, на евреев, на славян, на себя самих в том числе. Казалось, в случае проигрыша войны, никто не имел права остаться в живых. Бравурные кадры киножурналов, когда сбивается большевистский штурмовик и он падает, и взрывается, когда бравые моряки бьют куда-то из пушек в туман, как бы уничтожая английские военные силы, или постановочные кадры атаки пехотинцев на зимнюю деревню, после чего показывают чьи-то трупы, не то чужие, не то свои, последнее время могли убедить в победном шествии германских войск только недалёких юнцов или фольксдойчей восточного Рейхскомиссариата. Вся Германия начала подозревать, что что-то идёт не так, раз Адольф Гитлер решил взять лично на себя командование Вермахтом. Он что, боится своих генералов?
  Подобное когда-то делал полковник гвардии и одновременно император всероссийский Николай II, мистик, прожектёр, любитель развлечений с балеринами. Он тоже принял на себя командование русской армией в 1916 году, не имея ни опыта, кроме командования полком на параде и разработки выпушек на мундирах, ни особых способностей. Для того, чтобы командовать вооружёнными силами страны, ведущими войну, мало быть вождём или царём, нужно иметь соответствующую квалификацию. Зато Николай II занял во Франции и США 7740 тонн золота, часть которого истратил на войну, а часть оставил для себя в банках Европы и Америки. Всё закончилось катастрофой для императорской армии, катастрофой для империи и апокалипсисом для народа. Теперь ловкий политик, мистик, авантюрист и интриган Адольф Гитлер, не имея опыта и способностей к военному делу, сделал то же самое! Немцам было над чем призадуматься. Однако были и другие мнения. С таким же унынием говорили и думали немцы о своей судьбе и в 1918 году, во время подписания мира в Компьенском лесу в Пикардии. Но вот, через десять лет Гитлер в том же вагоне подписал перемирие с разбитой Франции. Почему не капитуляцию, если Франция была разбита? Ему кто-то не дал добить французов, или он не мог?
  Нет!
  Такого просто не могло произойти. Разве могло счастье отвернулось от Адольфа Гитлера?
  Абсурд!
  Судьба же Африканского корпуса и всей армии 'Африка' в Берлине и Риме, похоже, никого уже не волновала. Манфред понимал, что никакое мужество, находчивость не заставят танки двигаться без горючего, пушки стрелять без снарядов, а значит - дни Африканского корпуса на позициях у Аль-Аламейна сочтены...
  Само движение Манфреда и его танкистов сейчас в товарном вагоне по Южной России сначала на пополнение 2-го батальона 7-го полка 10-танковой дивизии, а потом, даже не встав на довольствие, сразу на пополнение 14-й танковой дивизии, а точнее в дополнительный 3-й танковый батальон 36-го танкового полка, говорило о недостатке сил для борьбы за Египет, им то, что на него махнули рукой. 36-й полк, однако, быстро продвигался на восток, сосредоточившись у казачьей станицы Цимлянская-на-Дону, и на донских плацдармах у Раздорской и Николаевской. Это были места переправ через реку Дон. Но разве мог Дон сравниться по стратегической значимости с Суэцким каналом? Нет, не мог. Манфреду не нужно было быть профессором военной академии, чтобы понимать, что с его отправкой на Волгу вместо Туниса, штаб Oberkommando Wehrmacht как бы поставил крест на борьбе за Египет и Суэцкий канал.
  - Бог мой! - мысленно воскликнул Манфред, - сколько усилий, сколько жертв принесено напрасно!
  В его памяти промелькнули картины его военной судьбы в Тунисе. Мысли никак не хотели соскакивать с воспоминаний об эйфории первых побед над англичанами, о великом сражении за Тобрук, считавшимся неприступным. Тогда через бреши в минных полях, проделанными умелыми пикировщиками Ju 87D-1 'Stuka', героическими пионерами, на англичан неожиданно бросилась армада из сотен танков и бронемашин! Мир застыл в изумлении и восхищении!
  До этого было прибытие в Триполи, ослепительное курортное небо, пахнущее восточными пряностями и романтическими приключениями базары и улочки. Разгрузка 3-го танкового полка в порту проходила под радостные и возбуждённые разговоры о скором наступлении на Бенгази. Вокруг были гордые и воинственные итальянские союзники, показывающие примеры войны в раскалённых песках. Их ветераны из Абиссинии действительно производили впечатление, несмотря не несколько архаичное вооружение, отсталую бронетехнику и авиацию. Кадрами кинохроники пробежали видения позорного отступления англичан через пустыню к Эль-Мичели. Они бросали по дороге военную технику, оружие, бензин и верблюдов. Геройское пленение английских аристократов - генералов О'Коннора и Нима, полный разгром 2-й бронетанковой дивизии англичан, разгром 9-й дивизии австралийцев вставал в памяти. И всё же бои за Тобрук помнились особенно ярко: горящие как факелы английские танки Crusader Мк.I, колонны пленных, цистерны с захваченным горючим, ликование арабских союзников...
  Их первый танк вспоминался как будто милый друг детства. Это был двадцатитонный Pz.III Ausf.H, с увеличенной шириной гусениц, дополнительным бронированием, окрашенный в цвет пустыни Grun Braun. Весь в шрамах от бронебойных снарядов, с отполированными песком до блеска траками гусениц, сияющими звёздами приводных колёс и блинами опорных катков, он был настоящим, первоклассным орудием убийства, созданным германским инженерным гением Maybach, Rheinmetall AG, Henschel, Daimler-Benz при помощи своих заморских акционеров. Он даже выглядел лучше, чем его противники, средние танки англичан и русских, все эти уродливые БТ-7 или Т-34 на шасси 'Кристи', тихоходные 'Matilda II' и нелепыми танками Sherman M4A1...
  Манфред понял, что ему горько думать об упущенных победах и фантасмагорической погоне за убегающими от Харькова армиями красного маршала Тимошенко. Он тяжело вздохнул, попытался придать мыслям стройность. Но мысли стали неуправляемыми. Все его стратегические рассуждения наползали одно на другое, перемешались с картинами довоенной жизни в Восточной Пруссии, и он снова погрузился в свой почти реальный сон, прерванный скрежетом колёсных реборд и лязгающими ударами сцепок...
  ...Сестра Манфреда, желая прекратить раздражающий её разговор, резко отодвинула стул, поднялась и направилась к высоким двустворчатым дверям гостиной по мягкому ковру. Взявшись узкой ладонью за длинную латунную ручку с головой льва, она обернулась в сторону братьев и холодно сказала:
  - Манфред, послушай, и ты тоже Отто, прошу вас, не шпионьте за нами с Мартином, когда мы гуляем в саду. Это мерзко и подло, подглядывать за людьми в то время, когда они ищут уединения. Надеюсь, что это не папочка надоумил вас стать шпионами!
  - Что такое? - глухо спросил фон Фогельвейде-старший, принявшись было за десерт - яблоко в карамели.
  Потом он побагровел, стукнул десертной вилкой по краю блюдца:
  - Я воспитываю в сыновьях рыцарский дух, кодекс чести, а ты что такое говоришь, как тебе не стыдно?
  - Особенно это проявляется в запрете Манфреду поступать в кавалерийскую школу в Ганновере, и вашем непременном желании сделать из него торгаша! - с грустью сказала Гретхен, - очень рыцарское занятие, день и ночь пересчитывать мешки с кофе из Африки.
  Фон Фогельвейде-старший отодвинул от себя тарелку с десертом и задумчиво провёл пальцем по краю кофейной чашки:
  - Не слушайте её, мои мальчики! На самом деле рыцарский дух нужно использовать как декорацию, способ поддержания кастовости старых европейских семей. Это даёт возможность использовать их деловые связи. А жить нужно с коммерческим прицелом! По-американски, по-протестантски, по-еврейски, чёрт меня бери!
  - Вот именно! - всплеснув руками, воскликнула мать, - ты чего такое говоришь? Еврейство реабилитируешься? А как же твои нацистские взгляды и симпатии Гитлеру и дружба с Ганфштенгльем?
  - Без такой симпатии и такой дружбы мне тяжело было бы вести в Германии сейчас торговые дела!
  - А если бы победили коммунисты Тельмана и Германия стала большевистской, как Россия, ты бы стал членом коммунистической партии?
  - Я бы поступил прагматично! - после долгого молчания ответил фон Фогельвейде-старший, - надеюсь, ты не намекаешь на то, что я подлец или что-то в этом духе?
  - Нет, дорогой, твои дворянские корни не позволят упустить деньги, и найдут какой-нибудь оригинальный выход из конфликта денег со светским кодексом чести. В Союзе ССР я тебе эмигрировать тоже не предлагаю. Вроде там у них есть Немецкая Советская республика на Волге, как, впрочем, и еврейская автономия в Сибири...
  - Жестокость какая к евреям! Неужто в Сибири?!
  - Ты этого не знал?
  - Как тяжело жить с умной женщиной! Послушай, аристократия и деньги всегда женятся друга на друге с давних пор! Поскреби любого лорда и найдёшь предка-торговца и рабовладельца! Все эти Веттины, Медичи, Габсбурги, Церингены, Лихтенштейны, Гримальди, Гогенцоллерны, Бурбоны и Оранские женились на деньгах! Что, я не знаю аристократию? Погляди на английскую королевскую семью Виндзоров. Отрёкся от трона Эдуард VIII - брат нынешнего английского короля Георга VI ради якобы любви американки Уоллис Симпсон. Смешно! Просто банкирша Симпсон принесла в коробочке королевской семье 5% акций нескольких американских судостроительных и сталелитейных компаний с общим годовым доходом равным 750 килограммам золота. Плохо ли за десять лет получить восемь тонн золота за подпись на бумажке об отречении и отказ Англии от попыток установить мирные отношения с нашей страной? Когда английские парни будут тонуть в море после торпедной атаки наших подлодок, Виндзоры будут смотреть на это из своих золотых хранилищ, как на гибель клопов при стирке белья...
  - Когда же у нас появятся какие-нибудь настоящие акции, а не бумажки твоих друзей фармацевтов?
  - У Германии нет подводных лодок, это запрещено условиями Версальского договора, Эльзас и Лотарингия оккупирована французами, а армия наша менее Чехословацкой, - сказал Манфред и тоже встал из-за стола, - можно я не буду слушать ваши споры с мамой из-за денег?
  - Похвальная широта взглядов для двенадцатилетнего мальчика...
  - Нашему сыну тринадцать уже...
  - Да? Быстро летит время... Да-да... Сейчас уже другие времена на дворе, уже 1933 год, сейчас общественное признание даётся соразмерно имеющейся сумме денег, а не соразмерно заслуг перед страной и народом. Героев подталкивают на подвиги ради дополнительных денег еврейские толстосумы, а сами уводят их невест и детей в бордели! Спасайтесь от этого наваждения и обмана, мои мальчики! - с необычайной горячностью, заговорил отец, - используйте деньги как щит от ядовитых зубов правителей, дети мои! Герои погибают, а толстосумы пользуются их смертью для получения всё новых и новых денег. Кровь героя, которая льётся из его смертельной раны, когда-нибудь заканчивается, а мешок банкира не лопается, сколько бы в него не положили денег. Не слушайте её. Слушайте меня! Я отдал свой долг Германии за несколько поколений вперёд, и за вас тоже! Бегите от военной службы, она убьёт вас!
  - Дорогой! - фрау фон Фогельвейде положила салфетку на стол, встала и направилась к дверям, - твой тон и тема беседы сегодня невыносимы!
  - Может быть нам организовать в Вольфсбурге авторемонтную мастерскую, когда вы чуть подрастёте? - спросил отец сыновей когда мать ушла, - я дам на это денег, помогу с набором людей!
  - Что ты, папа, тут на всю округу только тракторы и мотодрезины. Машин-то наберётся от силы штук двадцать, да и то это такая рухлядь, что к ним и прикоснутся-то будет противно, наша бедная Германия ведь не богатая Америка, где машин видимо-невидимо... - важно ответил одиннадцатилетний Отто, словно был прожжённым коммерсантом, - у старика Витселя есть Adler-Triumf, но он, как настоящий еврей, ездит на нём только по праздникам, так что машина сломается через сто лет. Ещё у инженера Гесселя есть Buick 60, но где взять запасные части на эту редкую американскую машину?
  Фон Фогельвейде-старший с некоторым удивлением посмотрел на своего одиннадцатилетнего сына, так спокойно уничтожившего его идею, за которую, как ему казалось, мальчики должны были уцепиться обеими руками. Манфред с надеждой и нетерпением поглядывал на часы, ожидая, когда их ксилофон, наконец, пробьёт девять часов, и он останется с Эльзой наедине...
  
  Глава 9. Пустой советский фронт
  
  Любая вещь, имеющаяся у беженцев и эвакуированных, теперь могла быть превращена в хлеб, сахар, водку минуя деньги. Деньги были уже не так ценны, потому что сами по себе они не имели значения, а имели значения только предметы, нужные в быту, еда, лекарства. Поэтому чемоданы, корзины и кули горожан с их заграничными шёлковыми лифчиками, чулками, платьями, рубашки, перчатками и носками были предметом зависти и вожделения колхозников, кооператоров, кустарей и железнодорожных рабочих. Чемоданы, сумки из кожи, а не из картона, тоже были дороги во время эвакуации. Хороший чемодан был и вместилищем ценностей, и стулом, и столом, щитом, тараном и даже детской кроватью, и колыбелью. С беженцами рядом всегда ехали и шли разные подозрительные личности. Молодые мужчины кавказской внешности и славяне, явно призывного возраста в гражданской одежде, часто не их размера, с остриженными по-армейски волосами и чересчур загорелись лицами и руками шли и ехали рядом с беженцами. Здоровые и сильные, холодные и голодные, они представляли непосредственную опасность для вещей, денег и ценностей беженцев. Продукты питания и даже молодые, симпатичные женщины и девушки тоже не были в безопасности от посягательств в обстановке хаоса, особенно в степи, где отсутствовали сотрудники милиции, НКВД, комендантские патрули и армейские заградотряды. Гуманитарные катастрофы всех времён и народов имеют схожие черты. Некоторые из подозрительных молодых людей шли даже в воинском обмундировании, но без знаков различия. Военной одежды хватало и на других, явно гражданских людях: шаровары солдатские и офицерские, гимнастёрки, фуражки, архаичные френчи и галифе, сапоги, ботинки, ремни, вещмешки во множестве виднелись тут и там на мужчинах, стариках, подростках и даже женщинах. Колхозники и рабочие ничуть не заботились о своей внешности в отличие он интеллигенции и совслужащих, евреев и казаков. Хотя не одежда делает людей людьми, потому что манекен в любом наряде не человек, не руки и ноги такие, как у обезьян или умение считать, как механическая машина, а мысли делают людей людьми, именно они становятся материальным миром цивилизации, и по глазам, по наличию в них мысли можно лучше распознать, кто перед тобой - человек или говорящий манекен, чем по одежде...
  Кроме Наташи Адамович немало женщин шло и ехало в хорошо скроенных, словно по журнальным фотографиям, платьях, жакетах, кофтах, пиджаках. Разного фасона шляпки, туфли и сумки подчас могли изумить любых ценителей изящного, добротного и красивого. Иногда на солнце вспыхивали искрами золотые серёжки и колечки, или поблёскивали волшебными зеркалами бриллианты и другие драгоценные камни. Хотя все эти модные и дорогие вещи встречались взгляду редко, в основном беженцы были простыми и лишёнными всего людьми, однако именно эти исключения придавали толпе вид всеобщего исхода...
  - Во-о-озду-ух! - носились теперь крики по колонне, растянувшейся между Котельниково и Пимено-Черни, повторяясь на все лады.
  - Всем укрыться! - запоздало скомандовал полковой комиссар, наблюдая, как разбегаются в разные стороны бойцы и беженцы с его импровизированного митинга, цепляясь за кочки, падая, проваливаясь ногами в норки грызунов, утопая каблуками в лишайнике, обдирая репейником кожу.
  Грузовики батальона остановились, чтобы не раздавить бегущих. Запряжённые в повозки и телеги лошади ржали, дёргались в стороны и пятились. Некоторые повозки стали отъезжать в степь.
  Комиссар и начштаба взяли своих лошадей под уздцы и быстро повели в сторону лесопосадок. То же самое сделали другие командиры, бывшие верхом. Возницы спрыгнули с повозок, артиллерийских упряжек, водители вылезли из кабин и полезли прятаться, кто под кузова машин, кто под лошадей.
  - Во-о-оздух! - по-прежнему нёсся крик в душном и раскалённом воздухе.
  Не пройдя и половины расстояния до лесопосадок, комиссар и начштаба бросили лошадей, повалились ничком в пыльный ковыль. Большая часть красноармейцев последовали их примеру: легли на животы, вжались телами в горячую траву и сухую землю.
  - Вот сейчас... Вот сейчас жахнет... - разными голосами стучали у них в висках одни и те же слова, - неужели началось...
  Те красноармейцы, на ком были навьючены части пулемётов и миномётов, блины щитки, стволы и каретки, падать не стали, а только присели на корточки, не сходя с дороги. Они были настолько вымотаны маршем, что сомневались: смогут ли они снова взвалить ношу на плечи, если сбросят её сейчас. Немногие из обстрелянных бойцов и командиров, побывавших когда-то в боях, вроде старшины Березуева, остались стоять на дороге, понимая, что время до возможного удара ещё есть, а укрыться толком всё равно негде. Некоторые гражданские тоже никуда не побежали и не стали падать в пыль. Они продолжали идти, то ли опасаясь за пропажу в суматохе своих вещей и детей, то ли их фатализм, вызванный усталостью и страхом будущей несчастной и ничтожной жизни на чужбине, снизил для них ценность жизни вообще.
  Но таких было меньшинство. Весь человеческий ужас перед неизвестностью будущего, судьбы, отмеренного на роду времени, страх увечий, боли, смерти сейчас овладел почти всеми. Верившие в Бога или не чувствующие в себе твёрдости материалистических взглядов, неуверенно торжествующим над мистическими пространствами приамурской тайги или сальской степи, невольно обращались к высшим силам с просьбой о защите и предании силы духу. Люди, выросшие в городах, где большинство рациональных вещей созданы человеком, гениями и умницами, имеющими имена, среди рукотворных домов, мостов, машин и электричества, преодолевающих прямо на глазах природную силу холода, воды, темноты, ветра, в меньшей степени подвержены были идее, что есть кто-то свыше, кого нужно за это благодарить. Наоборот, видя, как природа своим льдом, огнём, временем, по сути будучи злой к творениям рук человеческих, разрушает их, горожане не только сомневались в наличии Бога, но, если и допускали его существование, то считали его недругом себе точно. Средневековый протестантизм, начавшейся во время первой промышленной революции, и овладевший теперь умами элит ультракапиталистических государств, принимал более мягкую доктрину по этому поводу, считая, что Бог, сотворив всё совершенным и назначив на планете самых достойными быть властителями, ушёл, оставив развитие, суд и жизнь людям, ответственным теперь перед за всё сами. Обратная картина наблюдалась среди людей, живущих в первозданной природе. В их мире дикой природы всё необъяснимо, а значит, существует, развивается и плодоносит божественным образом. Всё, живое и неживое, создано с таким умом, тщанием и изобретательностью, недоступным для человеческих знаний и умений, что высшая сила становится единственным объяснением этому. Присутствие среди разнообразных форм животных и растений пищи для человека, одежды, топлива, орудий, делает человека ребёнком Бога, получающим безвозмездно от родителя всё, что ему нужно, и даже игрушки для забавы. Если с родителем человеческого ребёнка всё ясно - его родителем и дарителем мог быть только более могущественный, чем он, взрослый человек, то для взрослого человека могло быть только существо более могущественное, чем он сам, то есть Бог. Сколько бы времени не потратили гении и просветители народа в городах на раскрытие первоисточников, способов и приёмов, а главное, огромного времени на создание земной природы, самой планеты и звёзд, всё равно будут вновь и вновь рождаться люди, не имеющие возможности или охоты их слушать. Им будет всегда гораздо проще принимать сердцем простое решение и красивое объяснение всего сущего. И сейчас в этой грандиозной степи, вдали от городов и крупных селений, радиорепродукторов и кинотеатров, даже комсомольцы и богоборцы, рисовавшие в школе и на Рабфаке в стенгазете бородатого старца с нимбом, босяком бегущего прочь от колхозного трактора, призывали Бога, чтобы Бог обратил на них внимание, Бог защитил и укрепит их душу...
  - Ну-ка, испытаем пистолет-пулемёт Шпагина в действии, - сказал старшина, снимая с плеча ремень пистолета-пулемёта, расставляя широко ноги и задирая его кургузый ствол вверх.
  Оглядывая бугорки спин красноармейцев, то, как многие из них инстинктивно, совсем по-детски, закрывают ладонями коротко стриженные затылки, Березуев, снимая ППШ-41 с предохранителя и передёргивая затвор, сказал сквозь зубы:
  - Господствует фашистский гад в воздухе!
  Он с какой-то даже отцовской жалость обратил внимание на худшую и несуразно длинную шею Гецкина, торчащую из-под воротника гимнастёрки, прикрытую тонкими пальцами, более подходящими для пианиста, чем для сапожника из приамурского Биробиджана. Надеждин и Петрюк лежали рядом со своим еврейским товарищем, тоже закрыв инстинктивно ладонями свои коротко стриженные затылки, словно это могло их спасти от осколка, или в случае падения рядом, от самой авиабомбы.
  Когда пыльное облако, поднимаемое низко летящими самолётами накрыло толпу, скопление грузовиков, лошадей и телег, в нескольких сотнях метров от поворота дороги через лесопосадки к маленькой станице Пимено-Черни показалась чёрная легковая 'эмка' ГАЗ-М1. За ней следом двигалась, раскачиваясь во все стороны на ухабах, открытая полуторка ГАЗ-АА с бойцами Красной Армии в кузове, что было понятно по характерному виду их касок СШ-40 и винтовок СВТ-40 с примкнутыми штыками. Кроме того, в кузове был установлен советский крупнокалиберный пулемёт ДШК с характерным видом ствола с дульным тормозом. Далее ехал закрытый штабной грузовик ЗИС-5 с характерным закрытым кузовом с зашторенным окном, заключающий в себе фронтовую станцию телефонно-телеграфной связи РАФ КВ-3. Эти машины уткнулась на дороге сначала в чадящие выхлопами тракторы, волокущие комбайны, но быстро съехали на целину и продолжили движение дальше, навстречу батальону, прыгая на кочках.
  Среди людей на дороге, уже приготовившихся к самому худшему, вдруг возникло оживлённое движение - бомбового удара и расстрела сверху не последовало, пулемёты самолётов промолчали. Вокруг раздалось даже неожиданно весёлое улюлюканье, гомон, радостный мат. Все стали быстро подниматься, отряхиваться и осматриваться по сторонам, как бы приглашая соседей принять участие в их радости. Некоторые хитро улыбались, будто перехитрили кого-то - самолеты оказались своими. Это советские Ил-2 возвращались со штурмовки переправ на Дону.
  Один за другим самолёты проходили над дорогой, устраивая пылевые вихри. Пролетел и штурмовик с надписью "Гроза". Это была та же группа, совсем недавно пролетавшая на северо-запад. Однако теперь штурмовиков было меньше. Того, с неубранным шасси, похожего на подбитую камнем утку, и даже на "лапотника" Ju-87, уже не было. Словно бы блики на мокрой от дождя краске, у большинства самолётов сквозь рваные дыры в крыльях, хвостах и фюзеляжах, там, где не было бронекорпуса, просвечивало солнце. Из кого-то самолёта тоненькой струйкой лился, не то бензин, не то масло. Замыкающий строй штурмовик оставлял в воздухе за собой шлейф сизого дыма...
  - Что же, братцы, так посмотришь, и без одной бомбёжки до места доберёмся! - сказал небольшого роста красноармеец голосом, сильно похожим на тот, что некоторое время назад заставил нервничать комиссара полка, - а там выроем стрелковые ячейки, закопаем мины, поставим пулемёты и пушки, и всё - поди, возьми нас, не то, что тут в чистом поле, как на ладони!
  - Не каркай, ворона, хвост обдеру, слушай лучше новый звук, мне кажется, что ещё не всё воздушное шапито на сегодня закончилось, - проворчал старшина Березуев, опуская дуло автомата и ставя оружие на предохранитель, - другой звук слышу, и наверно - это на этот раз немцы!
  Сидящий неподалёку на корточках Петрюк, тем временем огорчённо рассматривал несколько тёмных лоснящихся пятен на рукаве новенькой гимнастёрки.
  - Петь, а Петь, смотри, на меня с самолета накапало что-то... - протянул он огорчённо, - как думаешь, отстирается?
  - Послушай, Петрюк, то ты пятку ты натёр, то с самолёта на тебя сделали пи-пи! - ответил нехотя Надеждин, - прямо ты знаменитость какая-то!
  Откуда-то сверху, словно материализация страхов множества людей, будто падающие камни из-за облаков, возникли два немецких истребителя Messerschmitt Bf.109G. Все в крестах, в нарисованных краской полосках, цифрах, буквах. Не успел никто ничего предпринять, как из крыльев и фюзеляжей вышедших из пикирования истребителей выплеснулись огненные струи выстрелов в сторону уходящих штурмовиков. Немецкие лётчики били сразу из всех шести пушек и четырёх пулемётов. Звук, словно от нескольких больших металлических трещоток на секунду заглушил свист и рык моторов. Прямо на головы пехотинцев посыпался каскад стреляных гильз разного размера, пахнуло горьким запахам пороха и сладковатым трупным запахом сгоревшего бензина. После этого, раскачивая крыльями, как бы выискивая точку равновесия, вражеские истребители ушли высоко вверх. Они страшно и медленно делали новый круг над советскими Ил-2, идущими без сопровождения своих истребителей, чтобы повторить атаку, однако почему-то не стали этого делать, а взяли курс на северо-восток, к Сталинграду. Их даже не прельстила, как цель, штабная 'эмка' с машинами охраны и связи, видная на открытой местности, как на ладони. Одновременно, от замыкающего, отставшего Ил-2, сами собой начали сыпаться куски обшивки. Наконец штурмовик вспыхнул весь, от мотора до кабины. Значит, истребители всё-таки в него попали. Ил-2 запылал, как нагретое на углях в печи полено, вдруг и сразу целиком.
  Всё произошло в несколько мгновений. Но это был не конец воздушных перипетий. Вслед за истребителями, едва только они пронеслись над дорогой и стали удаляться, быстро показались и приблизились из пылевой пелены другие фашистские самолеты - двухмоторные бомбардировщики Ju-88. Их было много, больше десяти. Они тоже шли очень низко. Через большие выпуклые стёкла передних кабин хорошо были видны тёмные фигуры пилотов...
  Из каких бомбардировщиков пошли вниз первые бомбы SC-250 с жёлтой маркировкой на оперении, сказать было невозможно, да и не было важным. С высоты двух сотен метров бомбы до земли летели считанные секунды. Две из них попали в группу комбайнов на повороте дороги, взорвавшись с оглушительным грохотом, разрывая пыльный воздух комьями земли и свистящими осколками. Две другие бомбы попали в обоз батальона.
  Дорога вместе с землёй степи качнулась под ногами, как бывает обычно, когда резко затормозит поезд. Грохот четырёх мощных взрыва слились в один. Вместе с огненными столбами, кусками комбайнов и тракторов, земля поднялась стеной, ураганом отшвырнула в разные стороны степной сор, людей и животных. Раскалённый воздух жёстким ударом повалил тех, кто не успел броситься на землю. Вспыхнула сухая трава. Одна бомба не долетела до обоза батальона метров десять, но вторая попала прямо в повозки с продовольствием, превратив их в мелкую щепу. Три других повозки с боеприпасами были опрокинуты вместе с лошадьми и людьми...
  Пока оседала, падала комьями земля от взрывов, бомбардировщики, пройдя поперёк колонны, обстреляли её из своих нижних пулемётных установок, ориентированных для стрельбы в задней нижней полусфере. Сразу десяток пулеметов МG-15 мгновенно наполнили всё пространство вокруг визгом пуль и барабанной дробью ударов о сухую землю, словно кто-то невидимый очень-очень быстро бил дорожными трамбовками. Между лежащими в страхе людьми, как бешеные, заплясали зловещие фонтанчики из пыли, искр и травы. Было видно, как от бортов и кабин машин 'Харьковдормоста' отлетают щепки и осколки стекла. Одна из машин батальона в хвосте колонны, не повреждённая взрывом бомб, оказалась в одно мгновение изрешечена пулями. Из мотора её вырвалась, струя пара, и тут же капот вспыхнул, как факел. За несколько секунд, пока продолжали падать сверху комочки земли, а столбы дыма и пыли на месте падения авиабомб ещё оседали, Ju-88 успели поравняться с лесопосадками на берегу Курмоярского Аксая и прекратили стрельбу.
  Совсем вдалеке, за ними, виднелся горящий Ил-2, уходящий на восток. В конце концов, он стал быстро снижаться, пропал за крышами Пимено-Черни и через несколько секунд глухо взорвался, подняв над местом своего падения где-то за восточной балкой Караичева чёрно-огненный шар. Из штурмовика никто даже не попытался прыгнуть с парашютом. То ли заклинило стекло кабины, и лётчик не смог из неё выбраться, то ли он хотел посадить горящую машину. Но скорее всего он был убит. Это был обычный Ил-2, не и имевший заднего стрелка с пулемётом УБТ, а только его муляж, деревянную имитацию. Но если бы стрелок и был, он всё равно не смог бы прыгать, потому что парашютом стрелки не обеспечивались из-за ограниченного места в задней части кабины за бронеспинкой сиденья пилота...
  - Пусть земля вам будет пухом, товарищи... - с горечью в голосе сказал Березуев, отворачиваясь от того места, где поднялся над упавшим самолётом столб чёрного дыма.
  - Санитары! - сразу со всех сторон закричали разные голоса, - санитары, сюда, у нас раненые!
  - Ой, мамочки, деда убило! - крикнул какой-то пронзительный женский голос.
  Заплакали дети, запричитали старухи, начали перекрикиваться мужчина, командиры принялись выяснять потери и собирать подразделения. Вокруг разбитых грузовиков и повозок батальона начала собираться толпа. Рассыпанный по земле гороховый концентрат, упаковки сала и сухарей люди хватали сколько могли, заталкивали за ворот рубах, набирали в подолы юбок, совершенно не опасаясь застывших в растерянности красноармейцев и сержантов, больше думающих сейчас о своих убитых и раненых товарищах, и покалеченных лошадях, чем о консервах и конце и концентратах. Эвакуированные работники из Харькова, впрочем, довольно быстро отбились от желающих поживиться их вещами из разбитых чемоданов и корзин с одной из повреждённых машин. Пара зуботычин и пощёчин, толчки, залихватская украинская ругань и разорванные рукава решили дело; сельские бабы и мужики, казаки и казачки от них отстали. Несколько убитых харьковчан были уложены рядком, а оцепеневшие от горя родственники посажены рядом. Для многих из них окружающий мир существовал только в сочетании с их родными и любимыми людьми, а с потерей их всё менялось: и прошлое, и настоящее. Будущее меняло знак, терялся смысл многого, ещё несколько минут назад считавшегося важным. Ещё не окоченевшие, порой с незначительными повреждениями тела людей походили на спящих, если бы не остановившиеся глаза, больше не пульсирующие вены. Семья Адамовичей не пострадала, хотя девочка Ляля была сильно напугана и не могла теперь вымолвить и слова. У Николая дрожали руки и губы. Это был не первый налёт после их отправления из Барвенково, но первые убитые...
  Во взводе младшего лейтенанта Милованова вроде бы потерь не было. Первым звуком, возникающим в оглохших ушах красноармейцев взвода, было завывание моторов 'эмки' и двух грузовиков, успевших ещё до взрывов проскочить группу пылающих теперь, искорёженных тракторов и комбайнов. На их пути, по мере продвижения по кочкам вдоль дороги, поднимались и даже вскакивали пехотинцы, чтобы не быть раздавленными этой небольшой колонной, поскольку водителям не всегда было видно всё в зарослях травы.
  - Петя... Ты где? - спросил в пустоту Петрюк, ошалело вращая глазами и широко открывая рот, чтобы добиться возвращения привычных звуков в заложенные от взрывов уши, - у меня чего-то теперь в голове звенит...
  Рядом с ним поднялся на ноги Надеждин. Поднялся, опираясь на винтовку, и Зуся Гецкин. У старшины Березуева правый рукав, от локтя до кисти, был в чёрной крови, с пальцев капало в пыль.
  - У тебя звенит в голове, но эта лёгкая контузия пройдёт через час, а вот меня зацепило... - сказал он озадаченно, сгибая руку в локте и пробуя шевелить пальцами, - ну-ка, Зуся-Биробиджан, давай пакет... Перевяжи-ка меня!
  Зуся сбросил с плеч вещмешок и принялся в нём рыться, отыскивая свой перевязочный пакет первой помощи.
  - Фельдшера сюда какого-нибудь! - истошно кричала тем временем какая-то женщина из бурьяна, - тут раненые, ой, господи, боже мой, кишки!
  С нескольких сторон слышались стоны и матерная ругань. Красноармейцы осматривались, трогая уши, кашля от отвратительного запаха аммонала. Пыль, на мгновение отпрянув при взрывах, снова встала вокруг густой стеной, как дым.
  - Тут у нас пятерых убитых! - донеслось от хвоста колонны.
  - У нас сержанта убило! - вторил им срывающийся юный голос неподалёку.
  - Где этот умник комвзвода санитарного, старший фельдшер Хохлов? - спросил у начштаба комиссар, выходя вместе с ним обратно на дорогу, - где санитарные отделения рот, где эти санинструкторы, когда они нужны?
  - Они, вроде бы все там были, где бомба и взорвалась, - ответил капитан, кивая в сторону горящих машин, - там, вроде, был Хохлов.
  - Снаряды спасай, снаряды! Берегись! - с такими криками около грузовика метались бойцы.
  Сквозь дым и пыль было видно, как несколько красноармейцев пытаются шинелями сбить пламя с капота и кабины грузовика. Другие, стремительно и слаженно, как муравьи, безо всякой команды и в отсутствие командиров вытаскивали через борта ящики с артиллерийскими снарядами и минами, оттаскивали их в стороны. У этой модели ГАЗ-АА военного года выпуска борта были выполнены не открывающимися. Другие пытаются перевернуть опрокинутые повозки, поднять лошадей, собрать мешки с крупами и консервами, оттаскивая в сторону неподвижных или стонущих товарищей. Часть молодых красноармейцев бросились ловить скачущих в безумии лошадей, оборвавших ремни упряжек...
  В дыму и пыли растерянно бродили люди, оглушённые, растерянные. В траве надрывно, взахлёб плакали дети. Какая-то женщина в ситцевом платке пыталась успокаивать всех окружающих, что-то бодро выкрикивать и даже не к месту петь песню Леонида Утёсова из фильма 'Весёлые ребята':
  
  Легко на сердце от песни весёлой,
  Она скучать даёт никогда!
  И любят песню деревни и сёла,
  И любят песню большие города!
  
  В непроизвольных действиях людей по спасению снарядов было что-то механическое, подчинённое высшему смыслу. Молодые красноармейцы не получали ни от кого никакой команды, им никто не приказывал вытаскивать из огня взрывоопасный груз. Они делали это с рвением, превосходящим любые старания перед любым начальником. Это сейчас для них как бы было участие в общей работе по спасению страны, она не требовала никакого другого побуждения, кроме святого внутреннего чувства долга. Они так долго учились в дивизии уставам, хождению строем, материальной части оружия, ехали сюда, ждали в казармах, палатках, вагонах, чтобы влиться в поток сил сопротивления врагу. Такая малость, как спасение боезапаса батальона было для них вздохом облегчения, по их ощущению хотя бы уже часть их прежней жизни оказалась незряшной. Патриот Родины проявляется не в том, что кто-то защищает своё считая, что оно лучше, ведь человеческие инстинкты всегда толкают человека на защиту места, где лучше, а патриот Родины чувствует всем сердцем, что его страна родила, и его родители в ней жили, и семья жила несчётные поколения, и страна им всем была тысячелетия домом, кормилицей и защитницей, и многие предки патриота погибли и надорвались на работе, строя и защищая эту страну - Родину, чтобы патриот вообще мог родиться на белый свет. Самого патриота страна растила в своей семье, жившей в ней поколения за поколениями, страна растила патриота в своём детском саду, лечила своими врачами, кормила своим хлебом, учила своими учителями, приходила к нему как девушка и как жена, как друзья и товарищи, давала ему карьеру, награды, доверие людей. И когда патриоту приходит пора встать на защиту Родины, то кроме защиты секретов и других материальных ценностей, он защищает собой весь тот труд, все затраты, что положила Родина на то, чтобы он и его сверстники родились, стали взрослыми людьми, уважаемыми и ценным профессионалом, и чтобы эти труды и затраты Родины не достались врагу. Вот, что такое патриотизм. Патриотизм - это защита трудов по созданию материальных ценностей Родины и затрат Родины на рождение и воспитание её людей, преданных ей. Патриот, кроме того, что он защитник, ещё и благородный человек, рыцарь, поскольку только благородный человек не может никогда и низа что обмануть доверие Родины. Патриоты веры, патриоты идеологии, патриоты товарищей, патриоты семьи, патриоты корпорации, патриоты любимого человека такие же благородные люди и рыцари, поскольку по отношению к идеологии, товарищам, семье, любимому человеку, заводу патриот совершает такие же благородные поступки, что и при защите Родины, и часто идеология, товарищи, семья, любимый человек, предприятие и есть Родина...
  Старуха с развевающимися седыми волосами и сумасшедшим взглядом, непонятно, как существующая здесь без сопровождающих её родственников или друзей, призывала и тянула всех идти скорее к реке:
  - Айда! Айда!
  Наверное, ей казалось, что в мутной воде Курмоярского Аксая есть успокоение от несправедливости всего мира и её судьбы. Её попутчики, скорее всего, были недалеко, занимаясь собственными делами и имуществом.
  - Это люди из-за того все так стараются, что ты еврей, Зуся, хотят попасть на хороший счёт! - произнёс Березуев странную фразу, с сожалением наблюдая, как Гецкин разрезает рукав его гимнастёрки и начинает накладывать желтоватый бинт на локтевой сустав, стараясь при этом, чтобы рваные края кожи легли под бинт ровно, - а ты чего шутке моей не смеёшься?
  Кровь продолжала ещё идти, но уже не лилась, не капала, а лишь сочилась.
  - Они же мимо летели... - пропустив мимо ушей неуклюжую шутку старшины, сказал Зуся, - или у них спортивный азарт такой возник, нас убить?
  - Заметили вот твои чёрные еврейские кудри и, как Гитлер повелел им, стали целиться! - ответил в прежнем ключе Березуев, - а вообще-то их корректировщик наводит, что над нами с утра кружит, он и сказал им, наверное, отклониться и часть бомб на нас сбросить, вот они и сбросили. Немец мужчина бережливый и расчётливый, просто так запасы не расходует, всё побольше старается нашего брата убить. Если самолёты пошли дальше, значит, на Волге у них более ценная мишень есть, чем мы, чтоб они сдохли...
  - Наоборот, товарищ старшина, из-за того, что я еврей, они и не стали всех бомб сыпать... Испугались, что тут им сдачи дадут! Это им не с трусами в Германии бороться, здесь советские евреи встречают их с оружием в руках, как ударный отряд Коминтерна... - сказал Зуся, бодрясь и используя фразы из радиообращений Еврейского антифашистского комитета, но оставаясь при этом в состоянии внутренней подавленности, - весь бинт наматывать?
  - Ну не все с оружием встречают, смотри, вон, в нашей колонне сколько вашего брата идёт... Да, бинт весь мотай, конечно, куда обрывок потом девать, не в пакет же обратно... Ладно, ударный отряд Коминтерна, туже затягивай и завязывай узелок, кровь не идёт, но всё равно больно так, хоть зубы ешь! - скривившись, сказал старшина, - если к вечеру опухоль будет нарастать, значит, в ране осталась грязь от осколка, нитки, сор, пошло воспаление и тогда, вполне возможно заражение крови, придётся попрощаться с рукой навсегда...
  - Надо наверное в медицинско-санитарный батальон вас?
  - Медсанбат был в четвёртом эшелоне дивизии, разбомблённом под Чилеково, ты же слышал, что лейтенант из 760-го полка умирающий сказал, - ответил старшина, - может наш быть фельдшер найдёт и вынет осколок, или что там ещё, мусор в ране, а может и нет ничего там, а просто нерв отзывается! Осколок как летел, я его даже видел, но одно дело видеть, а другое дело руку успеть убрать. Так и шмякнул он меня, как ломом железным попало...
  Старшина повернул голову в сторону остановившейся неподалёку 'эмки', доставшей сюда неизвестно зачем какое-то крупное начальство, судя по внушительной охране. Следом за некогда глянцево-чёрной красавицей ГАЗ-М1, а теперь пыльно-серой машиной с многочисленными вмятинами и царапинами, остановился армейский грузовик ГАЗ-АА с чёрно-белым номером. Из его кузова тут же на землю начали выпрыгивать бойцы в касках, с автоматами ППШ-41 и самозарядными винтовками СВТ-40 с примкнутыми штыками. Они своим видом сильно отличались от молодых красноармейцев батальона. Всем было не менее тридцати лет. Рослые, с загоревшими дочерна лицами, в вылинявшими от солнца и стирок гимнастёрках и шароварах, все в яловых или кирзовых сапогах, а не в ботинках с обмотками. Многие имели на гимнастёрках нашивки за ранение и медали, через расстёгнутые вороты гимнастёрок вместо нательных рубах виднелись тельняшки. Этот взвод охраны из бывалых бойцов морской пехоты возглавлял старший лейтенант с большим красным носом и красными щеками, в пилотке вместо фуражки. Из кузова грузовика в небо торчал ребристый ствол, неизвестно каким образом закреплённого от болтанки на кочках крупнокалиберного пулемёта. Двое морских пехотинцев остались при нём. Из последней машины ЗИС-5 с окрашенным зелёной защитной краской фургоном, из небольшой задней двери выбросили лесенку. Оттуда проворно спустились на землю капитан и несколько бойцов с петлицами связистов. Они быстро вытащили из фургона деревянные и металлические стойки, и стали из них сноровисто, словно делали это сто раз, монтировать антенну радиосвязи на растяжках.
  Дверцы "эмки" открылись. Оттуда неторопливо вылез плотного телосложения генерал-лейтенант в армейской полевой форме и без фуражки. Ему было лет, наверное, сорок пять, среднего роста, с большой круглой головой. Мясистое лицом с глубокими складками и двойным подбородком, густая шевелюра тусклых каштановых волос, зачёсанных назад, делали его запоминающимся. К тому же поперёк его лица пролегал старый сабельный шрам. Хитро сощуренные глаза смотрели пытливо и упрямо. Крепко сжатые губы выдавали напряжённые размышления. На груди генерал-лейтенанта под ремнями бинокля были видны несколько орденов. Несмотря на жару, верхняя пуговица его кителя была застёгнута. Его кисти рук были забинтованы и походили бы на зимние маскировочные рукавицы, если бы не был выделен в повязке большой и указательный пальцы.
  Одновременно с ним из легковой машины на траву выскочил водитель-сержант. Он сразу открыл боковые моторные щитки машины и принялся там что-то озабоченно трогать. Ещё один сержант, с пистолетной кобурой на ремне, и капитан с малиновыми стрелковыми петлицами на воротнике гимнастерки, вылезли с другой стороны машины, держа в руках кипу карт, бумаг и папок.
  Генерал-лейтенант быстрым и внимательным взглядом окинул пространство перед собой, потом обернулся, оглядел горизонт, затем, остановив прищуренный взгляд на старшине Березуеве, махнул рукой, подзывая его к себе.
  Отстранив Гецкина, старшина застегнул крючок воротника гимнастёрки и, придерживая здоровой рукой автомат на груди, пошёл к генералу. За три шага до него, он придал себе подтянутый вид. Остановился он с глухим стуком каблука приставленной левой ноги. Вместо того, чтобы поднести к пилотке развёрнутую ладонь правой руки, он прижал её к бедру, поскольку при оружии по уставу честь не отдавалась, и доложил:
  - Товарищ генерал-лейтенант, старшина первой роты первого батальона 435-го полка 208-й стрелковой дивизии по вашему приказанию прибыл!
  - Вольно, старшина, - морщась от пыли, ответил генерал, - так вы из 208-й стрелковой дивизии полковника Воскобойникова?
  - Так точно!
  - Где ваша дивизия сейчас? Где Воскобойников? Где штаб дивизии?
  - Вроде был в Котельниково, но точнее не могу знать!
  - Я генерал Чуйков, командующий 64-й армией Сталинградского фронта, моя армия будет обороняется ещё теперь и в этом районе, а ваша дивизия включегна в состав моей армии. Быстро позовите мне вашего командира батальона! - приказал Чуйков и, разглядев перебинтованную руку старшины, добавил, - или пошлите бойца!
  - Слушаюсь, товарищ генерал-лейтенант! - чётко ответил Березуев, повернулся через левое плечо и почти строевым шагом отошёл от начальника.
  - Надеждин и Петрюк, быстро идите вперёд, в голову колонны, найдите и доложите нашему майору, что его вызывает к себе генерал-лейтенант Чуйков! - скомандовал старшина красноармейцам, - бего-о-ом марш!
  - Есть! - нестройно отозвались красноармейцы.
  Надеждин поднял из пыли свою упавшую с затылка при взрывах пилотку. Ударом о колено стряхнул с неё сор, надел на голову. Петрюк перестал трогать звенящие уши. После этого оба, оставив свою поклажу и гулко топая ботинками по сухим кочкам, рысцой побежали в голову колонны.
  - Чего это он, в белых перчатках, что ли? - тихо спросил товарища Петрюк.
  - Да нет, это же бинты у него, руки забинтованы, может быть ожог или осколки... - неуверенно ответил Надеждин.
  Вокруг уже звучали команды сержантов и старшин на построение. Рассыпанные в пыли и дыму фигуры красноармейцев стали стягиваться к дороге. Горящую машину удалось разгрузить, но огонь сбить не получилось. Теперь полуторка горела ярким костром, распространяя вокруг удушающий запах резины. Боеприпасы поспешно укладывали на другие повозки и машины. Тяжелораненых бойцов клали и сажали туда же. Пятерых убитых красноармейцев и лейтенанта понесли на шинелях к замыкающим повозкам. Заметив генерала, комиссар и начштаба от машин и упряжек артиллеристов направились к нему.
  Убитых и тяжело раненных гражданских оказалось не менее двух десятков, что было на удивление много для такого короткого налёта. Но это было удивительным только если не принимать в расчёт их скученность во время обстрела и опытность в убийстве фашистских стрелков. Около мёртвых собрались родственники, знакомые или просто любопытные из числа оказавшиеся рядом. Кто стоял, как каменный, кто сидел, горестно обхватив руками голову, плача и стеная. Слышались причитания на русском, украинском, еврейском, калмыцком языке...
  Часть калмыцких колхозников-пастухов и их детей, оставив своих верховых коней, чтобы не терять времени в толпе, бегали вокруг мёртвых с хлыстами, пытаясь собрать перепуганных коров и верблюдов. Животные повсюду перемешались с людьми. Несколько десятков овец, испуганно блея, наоборот, стояли гуртом неподвижно, плотно прижавшись друг к другу неподалёку от "эмки". Тут же недалеко, около убитой пулей коровы, воровато озираясь, собрались несколько мужчин в гражданской одежде. Один пожилой колхозник в расшитой косоворотке умело её освежевал, вырезая огромные куски капающего кровью мяса и внутренних органов. Вынужденные мародёры укладывали добычу в вёдра и корзины, подставляемые женщинам-селянкам. Мухи вились тучей над трупом и грудой кишок, словно собрались со всей степи или просто возникли из пыли и дыма. Несколько бойцов из охраны Чуйкова тоже отправились к месту дележа мяса, не позволяя такому шансу разжиться отличной пищей пройти впустую.
  - Рота строиться! - послышались вокруг слова команды.
  - Становись, первый взвод! Становись, второй взвод! - словно эхом отзывались младшие командиры.
  - Курдюмов, где конь? Ищи коня!
  - Ирх болзгасн давв! Деерк тенгрм оршэтхэ!
  - Фельдшера, фельдшера, я ранен...
  - Клава, Клава! Ты где, девочка?
  - Петро, иди сюда, здесь мясо дают!
  Около трехзвёздного генерала уже начали собираться любопытные гражданские и просители. Старший лейтенант охраны с красным лицом, расстегнув кобуру и вынув пистолет ТТ, грозил им ближе всех подошедшим.
  - Хорошо, что мы были рядом с комбайнами и тракторами, когда фашисты спикировали сюда и, наверно решили, что мы ремонтная летучка при сельхозтехнике, а то бы не отпустили штабные машины! - сказал старший лейтенант ближайшему к нему автоматчику охраны.
  - Это точно! - отозвался автоматчик, рассматривая дымящуюся воронку от бомбы прямо посреди дороги, - ни за что не улетели бы они просто так от штабной машины командарма в чистом поле.
  Беженцы начали обступать Чуйкова со всех сторон, и капитан, и солдаты охраны была вынуждена образовать вокруг него кольцо. После того, как военная форма охраны исчезла за спинами беженцев, остальные люди стали к ним подходить из любопытства и нежелания пропустить что-то важное, то, из-за чего собрались остальные. Опыт подсказывал им, что просто так толпа собираться не будет, и это либо связано с едой или водой, или с какими-то важными вестями, получаемыми сейчас из свежей газеты, листовки, а может быть от рассказчика. Поскольку всем им пришлось отказаться от движения к Котельниково на вокзал из-за вечернего боя там, кружения там самолётов, сбрасывающих бомбы, они жаждали хоть каких-то известий о положении войск немцев и румын, пони мания того, как им теперь можно безопаснее и быстрее добраться до Сталинграда. Для еврейских семей, особенно коммунистов и комсомольцев, это был вопрос жизни и смерти. Перед беженцами лежала трудная дорога вдоль Курмоярского Аксая в обход Котельниково и Пимено-Черни, и знать, что ждёт их впереди, было весьма важно.
  Однако, ближе всех удалось подойти к командарму седому старику в старой, времён гражданской войны казацкой фуражке с треснувшим козырьком, в аккуратной, но сильно застиранной рубахе, подпоясанной наборным кавказским пояском. Бойцы охраны не решились сильно отталкивать его прикладами автоматов, как других из-за явно почтенного возраста и не подозрительной внешности, их командир не усмотрел в нём ничего опасного, и старик оказался в нескольких шагах от Чуйкова. Сняв фуражку, он стиснул её в огрубевших от работы ладонях и быстро заговорил:
  - Текучев я, старший пастух из совхоза "Выпасной"... Тут вот как получается, товарищ генерал, мы собственно, мил человек, ой, товарищ, сами колхозники из Пимено-Черни и Нижнего Черни, туда-сюда ходим на оборонные работы, в Котельниково вчера зашли было. Позавчера к сельсовету приехали со станции товарищи военные из НКВД и соскребли всех с огородов и коровников к станции за Гиблую балку, оборону, значит, копать всякую разную. А мы что? Мы не против подсобить обороне. Пошли копать все, кто мог ходить! Тока вот, теперь скотина колхозная не доена, птица не кормлена, а про своих свиней, коз и баранов и говорить нечего. Вчера утром едва дошли, уж обратно всех пустили, всё мол, свободны, здесь беженцев много, они и будут рвы и окопы рыть. Вроде и не нужно теперь никому копать. Домой в Пимено-Черни идём. А тут стрельба на станции, пальба. Неужто германец пробрался уже к нам так близко?
  - Идите, товарищи колхозники, отсюда, - начал было говорить адъютант Чуйкова, стоящий рядом, но командарм остановил его.
  - Пусть расскажет старик, может быть какие-то сведений об обстановке вдоль дороги Сальск - Сталинград сообщит, - сказал Чуйков, - мы же в Котельниково не успели до прихода немцев попасть, а он там был...
  - Слушаюсь... - ответил капитан, поправляя карты и папки в руках.
  - Возьми-ка ты, Григорий, у бойцов красноармейские книжки, посмотри, та ли эта часть, что назвал старшина, вся в новых шароварах, как на параде, по степи щеголяет, потихоньку только проверь... - негромко сказал командарм и добавил, уже обращаясь к гражданскому, - ну, дед, что дальше-то?
  Пока колхозник продолжал рассказывать о том, как теперь тяжело без лошадей и машин, взятых для нужд армии, Чуйков поднял голову и, щурясь от солнца, выхватил опытным взглядом в синей вышине далёкий силуэт двухфюзеляжного немецкого самолёта-разведчика Focke-Wuif 198 Uhu, или по-другому - "рамы". Самолёт кружился прямо над ними, и это было верным признаком скорого появления здесь авиации или наземных войск врага.
  Дед, опасаясь, что ему не дадут договорить до конца, быстро и без пауз затараторил:
  - Главное вот в чём... У нас тут последний месяц дети пропадают сильно, особенно в Пимено-Черни и в Нижнем Черни... Вот вчера снова пропажа - у Андреевны нашей дочка малая пропала, Машечка зовут. Двенадцати годов от роду. Товарищ военный, просьбочка большая к вам. Ежели вы увидите где беспризорную девочку лет двенадцати, не проезжайте мимо, шлепните её по заднице, пусть домой поспешает к матери в Пимено-Черни. А то вон на матери совсем лица нет. Советская власть теперь только в Красной Армии здесь осталась. Мы уж и товарища председателя сельсовета, и участкового милиционера несколько дней не видели, и сами все обыскались... Тут всегда нехорошие места были вокруг балки Караичева. Нет, нет, да пропадет кто-нибудь из малышни несмышлёной. Скот пропадает тоже. Абреки всякие с гор шастают, калмыки, казачки наши балуются. Может, тут, где болото тайное имеется из зыбучего песка, или колодцы заросшие, куда все проваливаются с концами... Как фронт стал подходить с запада к Ростову и беженцев прибавилось, стали от станции разбегаться от голода, так вообще началось... Чуть ли не каждый день пропажи детей. И наших и у беженцев пропажи. Матери уж малышню в домах начали запирать. Да за ними разве уследишь? Понятно, мальчишки на фронт, наверное, бегут. Двое вернулись недавно голодные. Тут намедни комендатура ещё двоих вернула. В Сталинграде с поезда сняли... С воинского... Но девки, девки-то куда деваются? Неспокойно всё это, странно... - старик Текучев повернул своё обветренное, заросшее седой щетиной лицо к всхлипывающей крестьянке, стоящей сразу за оцеплением.
  Судя по всему, это и была Андреевна - мать пропавшей девочки.
  Сквозь крестьянский загар лица казачки была заметна бледность. На слипшихся ресницах поблескивали слезы, цветастый платок сбился на спину, обнажив запылённые русые волосы. На сарафане не хватало нескольких пуговиц. Она вдруг быстро заговорила, берясь обеими руками за выставленный в её сторону кожух автомата:
  - Маша... Маша, Машечка... самая моя младшая, самая любимая моя девочка!
  После этого она так громко и горько зарыдала, что толпа вокруг на секунду замолчала, а все строящиеся в колонну неподалёку красноармейцы, как по команде, повернули в её сторону головы. Женщина, продолжая плакать в изнеможении села на землю, устремляя на командарма взгляд припухших глаз, полных слёз. Старик развёл руками, а Чуйков тяжело вздохнул...
  Дробно стуча подковами по сухой земле, как по барабану, и бряцая амуницией, к группе людей вокруг Чуйкова, подскакали на усталых лошадях полковой комиссар, начштаба и командир батальона Рублёв. Они спешились и быстро прошли сквозь рассыпавшуюся толпу и расступившуюся охрану.
  Чуйков снова вздохнул и сощурился. Весь его вид не выражал совсем никакого беспокойства, что он находится на участке местности, где на 200 километров от Цимлянской-на-Дону истока Аксая Курмоярского почти не было никаких значительных советских воинских частей. Враг стремительно наступал по всем направлениям на северо-восток на Сталинград по этому, ничем не защищённому пространству. Сами же дивизии его 64-й армии Сталинградского фронта находились сейчас по другу сторону Котельниково, уже занятого врагом. А вместо свежей 208-й стрелковой дивизии у Котельниково оказался только один неполный батальон. Но он почему-то был абсолютно спокоен.
  Что такого знал Чуйков о современной войне, почему он был спокоен? Главным опытом для него стала война в Китае. Когда в Москве был арестован Тухачевский и главные организаторы военного переворота летом 1937, и началась чистка Красной Армии от их сообщников и вредителей всех мастей, в Испании уже год шла ожесточённая война между республиканским правительством и военными заговорщиками генерала Франко, поддержанными гитлеровскими военными частями и военными частями итальянского короля. Испании после революции и свержения власти короля, так же как это было в России, была провозглашена демократическая республика трудящихся всех классов, построенная на началах свободы и справедливости. Республика провозгласила возможность национализации собственности богачей, отделение церкви от государства, избирательные права женщинам, право развода, лишение дворянства привилегий, 8-часовой рабочий день, оплату сверхурочной работы, страхование от несчастных случаев, пособие по беременности, перераспределение земли. Контрреволюция ответила, как и в России, нарастающей волной сопротивления собственников, которая закончилась военными мятежами, и самым крупным мятежом генерала Франко при финансовой и военной помощи капиталистических стран, который перерос в Гражданскую войну и иностранную интервенцию. Против испанских преобразований общества сталинского типа активно боролся бывший вождь революции в России коммунист-перерожденец и агент американских банков и корпораций Лев Троцкий. Такой же сценарий военного мятежа, перерастающего в новую Гражданскую войну на фоне иностранной интервенции международной коалиции капиталистических стран, должен был сработать и в Союзе ССР в 1937 году под общим руководством Тухачевского по замыслу международных организаторов переворота и Троцкого, если бы не титанические усилия военной разведки, НКВД и ЦК партии коммунистов.
  Именно в ситуации разрастания военного конфликта социализма и капитализма летом 1937 года началась широкомасштабная война Японии в Китае. Китай под руководством главы центрального гоминьдановского правительства Чан Кай-ши имел 800 тысяч солдат, 300 орудий, 80 танков и 300 самолётов. Кроме того, в Китае имелись 50 тысяч солдат китайской Красной армии и полтора миллиона в общей сложности плохо вооружённых и плохо обученных солдат в региональных армиях различных самостоятельных царьков. Красная Армия Китая училась по советским уставам и при помощи советских военных советников, в том числе Чуйкова, действующего под прикрытием дипломатического статуса. Китайская Красная Армия была организованной, но плохо вооружённой силой.
  Японцы начали войну против Китая силами армады в 860 тысяч человек, 2000 орудий, 930 танков и 1350 самолётов, получая огромные американские кредиты и технологические разработки, высококачественный бензин и материалы. Японский полк превосходил регулярный китайский полк при равной численности в винтовках - в 3 раза, в пулемётах в 10 раз, в миномётах в 3 раза. Японский полк имел 6 орудий в батальонах, 4 полковых орудия большого калибра и 6 орудий противотанковой обороны. Китайский полк своей артиллерии не имел и мог рассчитывать в лучшем случае на 3 - 4 орудия среднего калибра из резерва своей дивизии. Японский же полк мог быть быстро усилен 18 лёгкими и тяжёлыми орудиями и 6-ю танками за счёт своей дивизии. Естественно, что японцы сразу провели несколько наступательных операций для того, чтобы нарушить на севере связи Китая с Монгольской народной республикой и Союзом ССР, и опустошить экономически развитый Шанхайско-Нанкинский район на юге. Китайцы попали в тяжелейшее положение. Фронт активных боёв растянулся на 2200 километров, как восточный советско-германский фронт спустя три года. Недостаток численности японцы компенсировали проведением операций на отдельных важнейших направлениях, вдоль железных дорог и рек. Они скрытно сосредоточивали на важных направлениях лучшие силы, совершали широкие обходные манёвры, быстро преодолевали пассивную оборону при массированной поддержке своей авиации, безостановочно преследовали отступающих, не позволяя закрепляться на промежуточных рубежах. Это был Блицкриг в японском исполнении. В их руках быстро оказались всё важные транспортные пути востока и северо-востока Китая. Из-за слабости китайской истребительной авиации и ПВО, японцы широко применяли свою авиацию, направляя её основные усилия против городов. Во время налётов большую услугу японской авиации оказывали китайские последователи Троцкого и антикоммунисты, которые ракетами сигнализировали вражеским лётчикам о расположении важных объектов или скоплений людей, так же как это потом происходило в Союзе ССР. Однако, быстро наступая вдоль магистралей, японцы не всегда успевали закрепить за собой территорию и организовать коммуникации. По этой же причине они не имели возможности должным образом охранять разрывы между ударным группировками, предвосхищая проблемы Вермахта в России. Несмотря эти действия по подобию немецкого Блицкрига, подавляющее техническое превосходство и выучку, японцы терпели и поражения. Под городом Пиньсиньгуань разведка китайской Красной Армии узнала, что японцы грузятся в машины для начала марша вдоль фронта с целью глубокого обхода и порыва. По ходу их движения китайская Красная Армия под руководством Мао Дзедуна устроила засады, расстреляла и рассеяла почти всю ударную группу японцев. Через год, к маю 1938 года китайцы, после окончания индустриализации в Союзе ССР, наконец-то начали широко получать советские истребители И-15 и И-16 с ракетно-бомбовым вооружением, и лётчиков-инструкторов. Японцы быстро лишились господства в воздухе. В результате потери господства в воздухе, стратегия японского Блицкрига была разрушена, и Япония потерпела поражение под Тайэрчжуанем. Последовала полугодовая битва за город Ханькоу, где японцам, наступавшим вдоль реки Янцзы при поддержки боевых кораблей, не удалось окружить и уничтожения китайские силы, а только постепенно вытолкать их на следующую линию обороны с большими для себя потерями. Только с помощью предателей среди китайских генералов в конце 1938 года японцы захватили город Кантон и прилегающий промышленный район. В 1939 году центральное правительство Чан Кай-ши начало активные репрессии и жестокую борьбу со шпионами и предателями, заполняющими все органы государственной власти и армию. Только после проведённой чистки удалось эффективно использовать колоссальные ресурсы Китая для комплектования и реорганизации армии, усиления обороны страны. В итоге японские захватчики были вынуждены перейти к обороне по всей линии фронта. Китайцы тоже перешли к стратегической обороне, к войне на истощение японской армии. Компартия Китая создала в тылу оккупантов партизанскую республику численностью в миллион человек. Японцы находилась в оккупированных районах в постоянном напряжении и опасности, оторванные от снабжения, портов и побережья на 500 - 700 километров, а по рекам Янцзы до Ханькоу - более чем на 900 километров, предваряя проблемы Вермахта тремя годами позже в южной России. Копируя Вермахт, японцы для прорыва обороны на 4-х километровом участке под Шанхаем сосредоточили 46 тысяч человек, 100 танков, 150 самолётов, 2 бригады тяжёлой артиллерии, многочисленную лёгкую артиллерию и артиллерию флота, комбинируя фронтальный удар с атакой во фланг южнее Шанхая.
  Главной причиной срывов японских операций на обходы и окружения была подвижность китайских войск из-за исторической неприхотливости китайцев, и носимых по любым дорогам носильщиками-кули, запасов, участие в планировании операций высококлассный советских специалистов.
  У Нанкина японцы провели ещё одну операцию на окружение. Удар наносился с севера силами девяти дивизий при поддержке кораблей, и с юга двумя дивизиями при одной дивизии в резерве. Но и она не закончилась успехом. Новая Сюйчжоуская наступательная операция по соединению Северного фронта японцев, имеющего 113 тысяч солдат, 468 орудий, 209 танков, и южного Шанхайского фронта - 107 тысяч солдат, 424 орудия, 192 танка и 100 самолётов, тоже не увенчалась окружением. Операция позволяла только захватить разветвлённую сеть железных дорог. Китайцы имели 410 тысяч человек, 220 орудий и 60 советских самолётов. К Сюйчжоу северная группа в результате ожесточённого сопротивления китайцев подошли с опозданием на трое суток, позволив китайцам с боями отойти на запад.
  В целом японцы действовали в военном отношении так же, как и их немецкие европейские союзники. Объезд вверенных Чуйкову дивизий, общение с комдивами и их начальниками штабов, подтверждали это. Вермахт, конечно, отличался от японской императорской армии - Паулюс и Гот отличались от маршала Хата и генерала Умэ, а солдаты СС отличались от самураев. И количественно разница ощущалась, но почерк был один и тот же - действия, направленные на максимально эффективное убийство наибольшего количества людей и захват ресурсов. Германия и Япония даже своим кредиторам и технологическим донорам - США войну объявили, как по команде одновременно, несмотря на то, что вопреки нефтяному эмбарго поставки американского топлива в Японию и Германию всё равно продолжались и после этого. Советская братская помощь китайским коммунистам была бесценна - Сталин знал, что делает, но и генерал-лейтенанту Чуйкову это дало бесценный опыт, как и другим генералам и командирам, и в обстановке под Сталинградом Чуйкову всё было предельно понятно, хотя 200-километровый разрыв фронта он встречал впервые. Должность командующего 64-ой армией для него не было чем-то странным и неприемлимым. Взаимодействие немцев с румынами, венграми, хорватами, словаками, итальянцами, казаками, 'хиви' мало отличалось по форме и сути от взаимодействия японцев с маньчжурами Маньчжурии-го, с китайцами из Временного правительства в Пекине, монгольскими аймаками, другими китайскими прояпонскими государствами. Китайский опыт Чуйкова помогал ему действовать своеобразно, не шаблонно, что не могло не раздражать командующего Сталинградским фронтом Гордова и областного главу госвласти - члена военного совета фронта Хрущёва...
  
  Глава 10. Герман Гот
  
  - А кто у вас там, лейтенант, погодой занимается в штабе? - спросил молодого лётчика Герман Гот, неожиданно переменив тему, глядя на безоблачное белёсое небо степи, зная по своему опыту, что оно может за несколько вечерних часов затянуться чёрными тучами, обрушиться на горячую степь ледяными потоками ливня и сильнейшими ударами молний.
  - Последнее время метеорологией в основном занимается эскадрилья 'Векуста' на самолётах Ju-88 D-4! - ответил тот.
  - Тогда, лейтенант, передайте командиру эскадрильи 'Векуста', а заодно и командиру вашего 8-го авиакорпуса генералу Фибигу, что я не доволен их работой. Они мне прислали на 25 июля прогноз про солнце и сушь, а три дня ливень лил стеной. Войска, выполняя спланированный по благоприятному прогнозу погоды марш, буксовали у Цимлянской-на-Дону и Красного Яра вокруг переправ, а каждая канава в степи превратилась в бурунный поток. В результате мои войска сожгли горючего вдвое выше нормы, изнурили людей и лошадей, и остался я на том же месте, что и был. Знал бы, лучше остался ждать румынскую пехоту и дал солдатам отдохнуть после сражения за Воронеж. Потом обещали плюс 28 градусов Цельсия, а сегодня все 40 градусов Цельсия! На капоте моей автомашины Horch Pullman Cabriolet можно яичницу жарить без сковородки и огня.
  - Так точно, господин генерал-полковник, я передам Ваше неудовольствие по работе метеорологов!
  - И что, лейтенант, наверное, уже завели тут себе какую-нибудь пассию? - неожиданно сменил тему командующий, - женщины тут весьма привлекательны, как из-за красоты, так и из-за лёгкой доступности. Особенно, если на них посильнее надавить...
  - Никак нет. У меня невеста - чистопородная арийка. Её зовут Магда, господин генерал-полковник...
  - Хорошо, что хоть не из нойтруппинских сербов. Идите, лейтенант, вы свободны, празднуете свой день рождения сегодня с товарищами по службе от души! Почту и разведданные диверсантов, агентов 'Бранденбурга', наших армейских разведбатов вам отдаст прямо у самолёта офицер из разведотдела.
  - Ещё один вопрос, господин командующий, если разрешите...
  - Да-да..
  - В 36-й танковый полк 14-й дивизии получил направление мой друг детства Манфред Мария фон Фогельвейде, как сказал мне один общий знакомый, и он где-то здесь. Нельзя ли с ним увидеться?
  - Густава фон Фогельвейде я знал по 'Стальному шлему', - задумчиво проговорил Фангор, - блестящий кавалерист из древней рыцарской семьи, образец германского офицера.
  - Да, - кивнул головой лейтенант, - это отец Манфреда.
  - Похвально и очень символично, что на острие нашего наступления на восток, будет танкист из такой прекрасной немецкой семьи. Где он сейчас, лучше бы спросить у начальника нашего оперативного отдела фон Шон-Ангерера, однако, он на бронеавтомобиле поехал к аэродрому в Котельниково, чтобы лично оценить возможность организации там складского и ремонтного центра нашей 4-й армии перед броском на Сталинград. Можно ещё у начальника отдела личного состава или адъютанта спросить. Сейчас пополнение из Германии пока редкость, и они наверняка списки имеют под рукой, - произнёс Гот, промакивая лоб несвежим платком.
  - Они, вроде, в Гашуни остались, - подсказал начальник штаба, - я знаю, что пополнение экипажей для 14-й танковой дивизии должно прибыть уже сегодня железнодорожным транспортом прямо на станцию Гашун. Там наш квартирмейстер организовал склад горючего, боеприпасов и другого имущества. Поезд может прибыть и на станцию Кравцов, что между реками Сал и Ерик, если сапёры с помощью местных рабочих быстро восстановят железнодорожный мост через Сал. Пролетая над подходящими сюда составами, можете покачать крыльями, он там скорее всего и находится. Однако, даже не знаю, чем мы сможем вам с другом помочь, честно говоря не до этого...
  - Подкрепление... - произнёс задумчиво Гот и лицо его на секунду приняло озабоченное выражение, - пополнение... На совещании у фюрера весной нам всем было сказано, что в Вермахте проведены мероприятия по рациональному использованию кадров для высвобождения солдат для фронта: служебные инстанции объединились или расформировались, молодёжь заменилась старшими возрастами, писарями и телефонистами стали назначать женщин. Вермахт обеспечили резервами на 1942 год, восполнили потери 1941 года. Но где они, эти резервы, мой дорогой Фридрих?
  - За счёт лишь добровольной вербовки женщин не удалось создать необходимую миллионную армию женщин, пусть не военнослужащих, но выполняющих функции военнослужащих, - ответил Фангор, - слава богу, национал-социалистическое законодательство даёт возможность призывать женщин на военную службу в принудительном порядке. Прекрасно построенная работа с женщинами в Рейхе самого младшего возраста через 'Союз немецких девочек', 'Союз немецких девушек', общество 'Вера и красота', отлично готовит кадры для 'Гитлерюгенда', 'Союза немецких женщин', национал-социалистической немецкой рабочей партии - NSDAP. Уже есть Женская вспомогательная служба связи, Вспомогательная служба воздушного наблюдения Кригсмарине и Общая вспомогательная служба. На очереди призыв женщин в ПВО и пожарные части...
  - Ладно, лейтенант, идите, мы отыщем фон Фогельвейде, когда он прибудет и передадим, что его разыскивал старый товарищ, - расслабленно сказал Гот.
  Лейтенант звонко щёлкнул каблуками, вытянулся, вскинул руку в нацистском приветствии и воскликнул:
  - Да здравствует победа!
  В этот момент у балки заработал пулемёт MG-34. Резкий и пронзительный металлический треск, словно заработала циркулярная пила, заставил всех невольно оглянулся. Расстрельная команда вела огонь длинными очередями по невидимым пленным и евреями на дне балки. Оттуда раздались вопли ужаса и отчаянья. Обман про то, что их специально прячут в тесной низине от налётов, раскрылся, и люди, не будучи связанными, начали разбегаться в разные стороны. 'Хиви' тут-же принялись по ним стрелять из русских мосинских винтовок, а унтер-офицер из P08 Parabellum со склона балки вниз. Нескольких женщин они убили, когда те уже появились наверху. Если бы MG-34 не обладал скорострельностью в 1200 выстрелов в минуту и возможностью пробивать по нескольку человеческих тел насквозь одной пулей, дело могло бы кончиться плохо - обречённые на смерть могли разбежаться по расположению штаба танковой армии и помешать завтраку командующего. Но когда пулемётчики стали менять перегретый ствол, несколько десятков евреев буквально за считанные секунды всё-таки выбрались из балки и побежали вдоль неё. 'Хиви' стреляли в женщин в упор, били прикладами, но всё равно сладить с ними не смогли. Пулемётчики спешно возобновили расстрел в балке, а к уничтожению беглянок подключились румынские солдаты. Десять из них, бросив скрипку и гармошку, неловко опрокинув в костёр котелок с похлёбкой, похватали свои винтовки ZB Vz 24 чешского производства и весьма прицельно стали стрелять по еврейкам. И перестреляли их достаточно быстро, что для низкого уровня подготовки румынской пехоты было даже удивительно. Сделали они это весьма своевременно, потому что из балки показались новые беглецы.
  - Когда же нам доставят яд для умерщвления пленных и евреев, сколько можно тратить боеприпасы и устраивать такой шум и переполох! - морщась, воскликнул Гот, - ужас какой! В Таганроге и Ростове-на-Дону доктор Герц из айнзацкоманды СС 10А широко применяет яд. При помощи казаков и горцев из 106-го батальона он убил за короткий срок 30 тысяч евреев, пленных, коммунистов, комсомольцев, подпольщиков, разведчиков, душевнобольных и даже ростовских проституток. Доктор Герц лично и гуманно отравил три тысячи детей, смазывая им под видом осмотра языки ваткой с синильной кислотой и цианистым калием. Вот так надо работать, а это что тут за шум?
  - Но Вы же сами приказал от них избавиться! - ответил Фангор, пожимая плечами с витыми погонами, - у нас ядом пока обеспечены только группы диверсантов из полка 'Бранденбург'.
  - Ну, да, а что делать на самом деле? - со вздохом ответил Гот, - не отпускать же их по домам...
  Приподняв руку, он хотел было в ответ на завершающее приветствие лётчика тоже ответить 'Да здравствует победа!', но раздумал и просто махнул рукой.
  Наблюдая, как лейтенант Штриттматтер поспешно идёт обратно своему самолёту Henschel Hs 126B-1, где на заднем сидении лежит мёртвым его стрелок, он полуобернулся и, как бы обращаясь к Фангору, но и к офицерам штаба своей танковой армии и разных её соединений, стоящим около своих машин в нескольких метрах от него, произнёс:
  - Какие солдаты есть у Германии. Молодые, сильные, целеустремлённые. Но вот только бы ещё наш фюрер Адольф Гитлер объяснил нам, в чём, собственно говоря, будет заключаться победа над большевистской Россией. Захват Москвы? Но большевики при начале штурма Москвы эвакуировались в оборудованный для управления город Куйбышев. Сопротивление было бы продолжено, пусть и Ленинград пал бы сразу после Москвы. А может быть по замыслу фюрера победа - это уничтожение Красной Армии? Но это невозможно - уничтожить Красную Армию. У Советов после гибели в прошлом году всей кадровой армии в запасе оказалось ещё несколько миллионов десять мужчин и оружие, чтобы из вооружить. Всё захваченное в прошлом году и уничтоженное вооружение, и военные материалы уже восполнены ими, и в лучшем качестве, и в большем количестве. Вместо уничтоженных лёгких танков БТ-7 перед нами оказываются тысячи новых средний Т-З4. Вместо тысяч уничтоженных на аэродромах и в воздухе истребителей И-16 перед нами оказывается тысячи совсем не плохих Як-1 и ЛаГГ-3. Вместо разгромленных дивизии из прибалтов, украинцев и белорусов, перед нами оказывается дивизии из Сибири и с Дальнего Востока. Как мог фюрер рассчитывать на победу в войне, не уничтожив экономическую базу врага? Зачем было тратить усилия на Москву, вместо того, чтобы уже в прошлом году захватить Донбасс с его углём, Дон и Кубань с его хлебом, и Кавказ с его нефтью? Теперь, когда Вермахт стал слабее на треть, и может наступать только на одном из участков фронта, гораздо труднее захватить и удержать Донбасс, Дон и Кавказ. Возьмём Сталинград, а что дальше? Если сейчас по всей Германии снимаем колокола и выкапываем кабель, чтобы передать промышленности нужное количество меди, то, что будет в следующем году? Какими силами Германия сможет уничтожить большевистскую промышленность на Урале? Там делают половину всех вооружений и военных материалов. А за Уралом есть ещё Свердловск в Сибири, где большевики делают ещё тридцать процентов вооружений. Итого за Сталинградом ещё 2000 километров. То есть уничтожить военную промышленность Сталина невозможно. Может быть, была идея, пользуясь максимальным успехом в 1941 году, пригласить диктатора Сталина на переговоры? Я уверен, что после окружения войск Тимошенко под Вязьмой, когда путь на Москву был не прикрыт резервами, Сталин мог пойти на переговоры с уступками территории. Но зачем было проводить операцию 'Тайфун', не имея расчётного количества войск, топлива, боеприпасов для окружения Москвы? Нам удалось 22 июня прошлого года добиться внезапности удара и оглушить большевиков, а в ноябре прошлого года под Москвой большевикам тоже удалось добиться внезапности и оглушить Вермахт. Только отсутствие крупных танковых групп и неумение Жукова, не позволили им окружить большое количество наших войск. Как можно было не заметить сосредоточение пяти резервных армий? Не повторится ли такая же история здесь, на Волге? Мы оглушили большевиков в мае своим контрнаступлением под Харьковом, теперь вот произвели сокрушительный прорыв вглубь территории... А дальше?
  Командующий вернулся в прежнее положение, и продолжил произносить монолог с кожаного сиденья открытого лимузина с треугольным генеральским вымпелом:
  - Великий германский стратег Мольтке не предполагал планирование военных наступательных операций, планирование производства вооружений, организацию мобилизационного ресурса страны без понимания цели войны.
  В плане 'Барбаросса' было туманным понятие линии Архангельск - Астрахань, которую следовало достичь. За ней начиналась неведомая политическая сфера. Но война - не туристический маршрут. Если армия противника не уничтожена и не может быть уничтожена, если его промышленность не уничтожена и на не может быть уничтожена, то тогда вообще, зачем нужно было начинать войну? Только если из соображения истребить три миллиона советских евреев. Если победа военным путём невозможно, то нужно настолько ослабить эту русско-еврейскую гидру, чтобы Сталин просил о мире. Русские должны захлебнуться в собственной крови, у них в армии должны остаться дети и старики, а в тылу калеки и старухи. Их сегодняшний уровень потерь в десять их солдат за одного германского, недостаточен. Мы должны воевать так, чтобы за одного германского солдата русские отдавали бы по двадцать своих солдат. Тогда Сталин будет просить мира на любых условиях, как в 1918 году его просил Ленин в Брест-Литовске. Тогда большевики трусливо отдали всё, что мы просили. Но потом подло обманули не выполнили условий мира...
  - Ну, что там с завтраком? - дождавшись паузы в речи командующего, спросил генерал-лейтенант, подошедшего ефрейтора с красным от жары лицом, - сегодня будет завтрак или нет, Курт?
  - Так точно, господин генерал-лейтенант, завтрак готов, пожалуйста! - ответил денщик Курт, - всё, как Вы приказывали.
  - Предлагаю позавтракать, господин Главнокомандующий! - поворачиваясь к Готу, сказал Фангор, - как у Вас аппетит?
  - Да, да, - ответил Гот, - аппетит уже разгулялся, практически волчий.
  Денщик Курт открыл дверь машины со стороны Фангора, а водитель лимузина, унтер-офицер с планками медалей 'Зимнее сражение на Востоке 1941/42', 'За выслугу лет в Вермахте', и 'В память 1 октября 1938 года', открыл дверь командующему.
  Замедленно, словно без особой охоты, оба генерала ступили на утоптанную землю, покрытую примятой травой. Когда Герман Гот вышел из чёрного, полированного, хотя и покрытого густой степной пылью, произведения германского автомобильного искусства, стало видно, насколько командующий был мал ростом: ефрейтор-водитель был на две головы выше него. Гот звонко хлопнул по своей ладони тонкими чёрными кожаными перчатками, взятыми с сидения и, покачиваясь с носка на каблук, стал разминать затёкшие ноги. Наблюдая, как лейтенант Штриттматтер, ловко забирается в кабину самолёта, и как после этого самолёт начинает свой разбег, он сказал тихо:
  - Лети, герой, и пусть для тебя слава Германии будет дороже собственной жизни. Твой парадный вид, соответствует твоим высоким и правильным мыслям, сынок...
  Между тремя большими зелёными палатками и машинами с оборудованием фронтовой и дивизионных радиостанций. В отдалении от других штабных легковых и грузовых автомашин был сооружён навес из брезентовой ткани на шести шестах. Под навесом стояли в ряд несколько раскладных столов, накрытых белой скатертью, с расставленными кастрюлями, бутылками, кофейниками, рюмками, стопками тарелок и блюдец.
  Рядом со столом несколько солдат в белых халатах были готовы выполнять роль официантов. За ними стоял грузовик и автобус с термосами и ящиками льда. Перед автобусом был оборудован пункт приготовления пищи с разделочным столом, ёмкостью для воды, жаровней и печью для разогрева блюд, жарки и варки. Повар в чине ефрейтора, в халате и поварском колпаке вполне органично смотрелся на фоне этого оборудования для большого генеральского пикника. За автобусом, ближе к дороге, где продолжали, грохоча, двигаться грузовики автобусы и тягачи с пушками и зенитными орудиями, мотоциклы связи, бесконечные подводы дивизионных обозов, под присмотром нескольких конюхов стояли рядком несколько красивых донских жеребцом. Особо выделялся двухлетний жеребец серый в яблоках, с платиновой гривой и хвостом.
  - Сейчас бы хорошеньких и умных женщин сюда к такому красивому завтраку на природе: Ингу Лей или Энне Бурда, - сказал, по-змеиному улыбаясь, генерал-полковник Герман Гот, обводя горизонт умными злыми глазами, - такая благоприятная погода стоит. А то, как зарядят дожди, и ни пройти, ни проехать, ни на танке, ни на машине, и прощай, итальянская идиллия...
  - Но это птицы высокого полёта, а нам пойдёт что-нибудь попроще, - ответил Фангор.
  - Хорошо, Фридрих, пусть будет кто-нибудь попроще, вроде кинокрасотки Марику Рёкк или Лиды Бааровой...
  Направляясь к столу, Гот громко обратился к группе старших офицеров стоящих у штабных палаток и легковых машин:
  - Господа офицеры, я угощаю всех завтраком, присоединяйтесь!
  Два подполковника и три майора бодрой походкой направились к навесу, не приветствуя командующего, поскольку только недавно закончилось утреннее совещание, и все уже успели поприветствовать друг друга. Начальники отделов штаба и их помощники в более низком звании, сообразно негласным правилам остались стоять на месте, чтобы не заслужить репутацию невежд, не знающих, что такое субординация, традиции и порядок. Пуская сигаретный дым, просматривая навесу документы, они продолжили отдавая приказы ординарцам и делопроизводителям.
  - Не знаю, какая кухня нас ждёт, но пахнет вкусно! - произнёс расслабленно генерал-полковник, совсем не так, как недавно говорил о пилотах Люфтваффе и советских военнопленных.
  - Это всё местные продукты, господин командующий, - ответил, стоящий рядом солдат в белом халате и эмалированным кувшинов для мытья рук, - только кофе и мармелад от интендантов.
  Кроме белых булок с маком, нарезки белого хлебного батона, традиционного яблочного и ягодного джема, масла и варёных яиц, на столе стояла кастрюля с жареными бараньими рёбрышками, салатница с поджаркой из свинины, ёмкости с говяжьей печенью и гусиным паштетом. Тут же были расставлены тарелки и блюда с сосисками, колбасами, сыром, овощной нарезкой. Дополняли яства графины со шнапсом, кувшины с пивом и вином. Серебряный кофейник и приборы сияли, стекло бутылок и глазурь тарелок и чашек приятно блестело, напоминая родной дом и беззаботные времена в родительских объятиях. Посуда была французская, серебро польское, скатерти голландские.
  С видом человека, благосклонно принимающего заслуженный почёт, Герман Гот дал возможность денщику с полотенцем через плечо, полить на свои подставленные ладони воду из кувшина и вытер пальцы о полотенце.
  Треск пулемёта расстрельной команды и беспорядочные выстрелы у балки на мгновение смолкли, а на склоне вдруг возникла щуплая фигурка девочки лет восьми. Она была в перепачканном чем-то рваном платьице и сандалиях. В волосах, цвета вороньего крыла, виднелись вплетенные белые ленты. Ни 'хиви', ни румынское конвоиры, казалось, не ожидали проявления такой смелости. Немецкий унтер-офицер в это время перезаряжал свой пистолет и не успел ничего сделать...
  Девочка, что было сил, побежала прямо к палаткам штаба. Когда румыны уже приготовились стрелять, унтер-офицер отчаянно закричал, приказывая отставить огонь, поскольку на линии прицеливания находились высокопоставленные германские офицеры. Ловить девочку тогда бросились голые по пояс связисты, водители и солдаты из роты связи и охраны штаба.
  - Хильфе, хильфе! - кричала она на бегу, задыхаясь и широко открыв от ужаса карие глаза, - помогите!
  Само её появление, её бегство, активная борьба за жизнь, так не похожая на паралич воли, наступающий у большинства неподготовленных людей перед лицом смертельной опасности, вызывало у всех удивление и досаду. Её неодолимая жажда жизни, не бросающая её даже в чистое поле, а ведущая её с мольбами к самым главным и страшным врагам, распорядителями безжалостной бойни, где в одной кровавой куче погибли русские красноармейцы, еврейские беженцы разных возрастов и беженцы интеллигентного вида, армяне, комсомольцы-казаки, цыгане, вызывало у палачей удивление.
  - Проклятые евреи, они даже язык украли у немцев, - сказал подполковник в новом, с иголочки кителе со множеством наградных планок и Рыцарским крестом Креста военных заслуг с мечами на шее, - однако, по сравнению с прошлым годом в Белоруссии их, слава богу, попадается всё меньше и меньше.
  - Да, да, господин Хильке, - поддержал его мысль пожилой, но стройный майор в роговых очках, издали жадно осматривающий еду и напитки на столе, - выполнение нами приказов и распоряжений генерального штаба относительно евреев и комиссаров, заметно снизили их численность к лету этого года. У вас, кстати, нет ли при себе любой трофейной почтовой открытки с видами какого-нибудь русского города с экзотичными видами и церквями?
  - Хотите, просто фотографии свои подарю с видами Харькова и домами на правительственной площади? Там ещё фонтан с ангелом обаятельным виден, - предложил товарищу подполковник, подходя к столу и ожидая, когда командующий возьмёт первым что-нибудь из еды или напитков, - вам жене отправить?
  - Жене... Она собирает фотографии с мест, где я прошёл с войсками, начиная с французской кампании, и прикрепляет к большой карте на стене. Любит географию.
  - У меня этим младшая дочь Гретхен занимается, флажки на булавочке втыкает в города, где я побывал, начиная с присоединения Австрии. Даже не знаю, что бы Вермахт делал без австрийских солдат в своих дивизиях. Австриец - это каждый второй солдат Рейха! Кажется... - сказал подполковник.
  Он поправил пальцем очки на переносице, взял фуражку подмышку и поднял перед собой кофейную чашку на блюдце, подставляя её солдату-официанту, обходящему офицеров и генералов с кофейником в руках.
  Именно в этот момент маленькая еврейская девочка пробежала мимо ящиков с документами, машины командующего, увернулась от потного здоровяка в майке с лямками и с мускулистыми волосатыми руками, и подбежала прямо к столу...
  Треск пулемёта, стрелявшего в людей на дне балки, возобновился, но он стрелял уже короткими очередями, видимо, в те зоны, где среди лежащих друг на друга сотен людей, были видны шевеления или кто-то пытался встать. Отчаянные и жалобные крики оттуда почти смолкли. Несколько 'хиви' с винтовками наизготовку спустились вниз. Оттуда раздались одиночные выстрелы.
  Другие добровольцы остались стоять наверху, готовые стрелять в случае, если ещё кто-то попытается полезть вверх по склону. Грудные и не ходящие дети, а с ними двух и трёхлетние дети, отобранные у матерей перед отправкой в балку, уже не кричали. Они не плакали, многие не двигались, обессилевшие от многодневной голода, жажды и жары. Теперь, после смерти матерей и отцов, они уже не могли являться стимулом для их сопротивления и самозащиты, теперь настал их черёд. Родители до последнего момента хотели верить, что девушки-казачки отобрали детей именно для сохранения им жизни, и своим поведением взрослые не должны были спровоцировать палачей для расправы с ним, как наказание за непослушание родителей. Их покорность была напрасной.
  Девушки с повязками 'Deutsche Wehrmacht' принялись поднимать и бросать детей в балку. Они хватали их за одежду, волосы, за крохотные руки, ноги и бросали как ненужные куклы. Было видно, как эти крошечные ноги и руки вывихиваются при бросках. После падения с высоты их специально никто не стал бы добивать, потому что они и так погибнут от травм, или позже от жажды. Девушки-казачки было сосредоточены и деловиты. Ни радости, ни сострадания не выражали их лица, а только желание поскорее избавиться от этой физически нелегкой обязанности на изнуряющей жаре. Румынские солдаты, очень похожие на дремучих карпатских крестьян, пришли к ним на помощь, шутя и пытаясь строить им глазки.
  Девочка-беглянка оказалась уже в нескольких метрах от накрытого стола и остановилась на секунду в замешательстве от резкого контраста накрытого роскошного стола и произошедшего внизу, в балке. Несчастный вид этого ребёнка, покрытого кровью, частями внутренностей убитых людей, в разорванном, никогда цветастом платьице, с ободранной кожей и слипшимися волосами, мог вызвать сочувствие у кого угодно, если бы не роковые обстоятельства места и времени. Её глаза бездонные, как космос, взывали о пощаде.
  - Да уберите уже отсюда это насекомое! - отворачиваясь от этого взгляда сказал Герман Гот и сделал глоток обжигающего, божественно пахнущего кофе, - уберите мерзкое отродье!
  Сразу несколько офицеров потянулись к своим кобурам с пистолетами, но первым выхватить пистолет успел майор в роговых очках. Почти в упор он выстрелил девочке в лицо из пистолета Walther P38. Мощная 9-миллиметровая пуля опрокинула детское тело на спину. Однако майор уронил чашку с блюдцем и чашка разбилась.
  - Чашка разбилась! - огорчился он.
  Одна из казачек бросилась было исправлять свою оплошность, но солдат из роты охраны не пустил её к столу, преградив путь винтовкой, как шлагбаумом.
  - Браво! Чашка - это ерунда! Трофеев будет ещё много! Вот это выстрел на скорость хорош, как у Карла Штайгельмана - золотого финалиста Чемпионата мира по стрельбе 1939 года, что прошёл в Швейцарии! - воскликнул Фангор, похлопав два раза в ладоши, - но не ждите повышения и медали, Курт! Однако этого неловкого унтер-офицера следует примерно проучить за безобразную организацию акции. Будто в первый раз новобранец взялся за пистолет! Йохан, будьте добры, переведите его в мотопехотный полк, куда-нибудь в 14-ю дивизию к свирепому Хайму...
  Офицеры и генералы засмеялись, радуясь неожиданному развлечению среди нудного и монотонного утра. После напряжённых, кровопролитных и драматичных городских боёв за Воронеж, после драматичных событий ку Морозовска, время, казалось тянулось однообразно и бесконечно, как степь.
  - Однако, Штайгельман, вроде, три года назад стрелял на соревнованиях из армейской винтовки Мauser К98, а не из пистолета, - высказался подполковник.
  Повинуясь его красноречивому движению, один из солдат охраны схватил труп девочки за ногу и потащил к оврагу. На полдороги он бросил тело и предоставил возможность 'хиви' исправлять свою негодную работу, и тащить убитую к балке.
  Отпивая мелкими глотками кофе и съев несколько сочных сосисок, приготовленных поваром из свинины, говядины и баранины в натуральной оболочке, генерал-полковник любовался, как лейтенант Штриттматтер запускает двигатель и крылатая машина начала быстрый разбег.
  Жужжа, как огромное сердитое насекомое, самолёт-разведчик оторвался от земли и совершил быстрый набор высоты с разворотом. Провожая его взглядом, командующий обратил внимание на то, с каким аппетитом его офицеры поглощают колбасу, булки, масло и мармелад, не решаясь, впрочем, притрагиваться к пиву. Гот снова начал говорить:
  - Руководство Рейха совершенно правильно делает, что пристально заботится о продовольственном снабжении Германии и распределении продуктов. Простые немцы ощущают, что это распределение справедливое. Повышенные нормы выдачи возможны только при тяжёлой работе, в связи с заболеванием, или ранением. Семьи солдат, получают денежное довольствие в размере 85 процентов от заработка кормильца до его призыва. Цены, конечно, на те продукты, продаваемые без карточек, сильно выросли, но у американцев и у англичан-томми, это денежное содержание для семей солдат не более половины от прежней зарплаты, а у русских его вообще нет. С учётом жалованья и довольствия солдат, наши граждане живут лучше, чем до войны. Если прибавить продовольственные посылки, посылаемые нашими солдатами домой из всех уголков мира, и полные чемоданы, что они везут с собой, отправляясь в отпуска, получается даже изобилия!
  - В Германии везде радостные лица! - щурясь на солнце, сказал один из майоров, прижимая к бедру пухлый коричневый портфель с бумагами и фуражку.
  Краснолицый денщик Курт аккуратно вынул стреляную пистолетную гильзу, отлетевшую на блюдо с колбасой.
  - Что за охота устраивать стрельбище рядом с тарелками? - проворчал этот ефрейтор, - не дают 'Папе Готу' спокойно позавтракать!
  - А ведь старый Курт прав. Зачем эти эксцессы прямо у стола? - сказав это, командующий негромко засмеялся, - мне до сих пор мерещатся эти собачьи жалостливые еврейские глаза!
  - Меня вот заботит детектива главного интенданта группы войск о всяческом нашем содействии срыва эвакуации скота большевиками. По его сообщению, с сегодняшнего дня 2 августа 1942 года началась эвакуации скота через в общем направлении... - произнёс Фангор и вынул из папки бумагу с сообщением, - в общем направлении - Нарын Худук, Астрахань в Казахстан. Мы вторглись на территорию Калмыкии и уже в 15 - 30 километрах от Западного и Яшалтинского улусов, и ничего нам не мешает вскоре ворваться в столицу Калмыкии - Элисту...
  - Да, куш отличный! - удовлетворенно отозвался Герман Гот, тут, я слыцшал, должно быть огромное поголовье...
  - Да-да! - оживился Фангор, доставая другой листок, - по сведениям агентурной разведки в полосе наступления нашей армии в 62 колхозах и 1 совхозе калмыцких улусов на 1 августа 1942 гола в наличии находится 393 000 голов скота, в том числе лошадей - 9 300, коров и быков 36 200, овец - 350 000, верблюдов - 2 800, свиней - 1 200. Из них большевики начали эвакуацию двух третей и треть пока оставлены. В 62 колхозах и 1 совхозе оставлено без движения - 135 000 голов, в индивидуальном секторе на 156 000 крестьянских дворах и в 4 900 семьях рабочих и служащих - 130 441 голов, в том числе крупного рогатого скота - 50 000, овец - 67 000, свиньи - 4 600, лошади - 9 500. Идёт массовый забой для сдачи мяса большевикам и в фонды Красной Армии...
  - Я думаю, мы не дадим им ничего эвакуировать вообще! - воскликнул Герман Гот и хрипло засмеялся, - мы у Волги окажемся быстрее, чем туда дойдут коровы и овцы...
  Действительно, Совнарком Калмыцкой Советской республики только сегодня - 2 августа 1942 года спешно постановил перегнать скот калмыцких колхозов, совхозов и скот личного пользования колхозников и единоличных хозяйств, за исключением приморских и приволжских улусов, в Заволжье. Под угрозой захвата оказались территории 8 улусов и город Элиста с тремя пригородными колхозами. Скот колхозов и совхозов, колхозников и единоличных хозяйств Западного, Яшалтинского, Приютненского, Троицкого, Кетченеровского, Сарпинского, Малодербетовского, Черноземельского, Юстинского улусов и колхозов города Элисты, а также пригородное хозяйство горсовета и подсобное хозяйство НКВД должны были срочно эвакуироваться с переправой через реку Волгу вглубь страны. В Калмыкии, ещё недавно глубоком тылу, на заседании впервые были рассмотрены и утверждены маршруты перегона скота от улусов до Волги, создан штаб для руководства прогоном эвакуируемого скота, организации переправ. Однако намеченные пути были совершенно не готовыми к перемещению огромного количества скота и гонщиков скота. На левый берег Волги предстояло переправить более одновременно 600 тысяч голов скота из более, чем 1,5 миллионов голов Калмыцкой Республики и Ростовской области, но дальнейший маршрут движения скота в Казахстан не был установлен, что создавало угрозу гибели скота, поэтому было решено установить возможные маршруты движения скота совхозов и колхозов и по левой стороне реки Волги до пунктов Морозов, Караколь, Скляров, Джумангаликысла, Сайхин. Масштабы эвакуации скота - 777 000 голов скота... Ещё 720 000 голов скота не удавалось быстро эвакуировать, и он оставался на оккупированной территории гитлеровцам. Драматизм и эпическая картина: около полутора миллиона голов скота, половину из которого захватывает лютый враг, а половину сопровождают вырванные из мирной жизни перегонщики скота и контролирующие маршруты и сроки перегонов люди в хаосе всеобщей эвакуации; будущий двухмесячный переход по безводной степи, включивший переход по наспех возводимых переправах через Волгу...
  
  Глава 11. Чёрный квадрат памяти
  
  Три дня назад, 13 августа 1897 года, милому, маленькому мальчику в ослепительно белой панаме, красивой шёлковой блузе c бордовым бантом на шее, в чёрных велюровых штанах на помочах и в крошечных лакированных ботинках с пряжками, исполнилось пять лет. Уже три дня, как на вопрос о своём возрасте он гордо показывал всем растопыренную ладонь с пятью пальцами. Это было гораздо проще и веселее, чем показывать четыре пальца, всё время размышляя, какой бы из пальцев согнуть, чтобы получить четыре. В этот год он был больше всего похож на свою прабабушку по материнской линии, когда-то крепостную крестьянку, игравшую роли в крепостном театре Шереметьевых, и получившую вольность ещё до Наполеоновского нашествия 1812 года.
  Чудесное свойство детей отражать в своей внешности, как в калейдоскопе, внешность множества своих родственников, живых и уже покойных, бросается в глаза каждому внимательному человеку. Не обошло это чудо и маленького барина Василия Владимировича Виванова. То он походил на покойного отца - надворного советника, имевшего орден Святого Станислава за долгую и хлопотную царскую службу в Варшаве, то на деда по материнской линии - купца из Нижнего Новгорода, то разорившегося, то вновь разбогатевшего на торговле каспийской рыбой и икрой. Его прадед по материнской линии в 1805 году, будучи купцом 1-й гильдии, владея торговыми судами для перевозки пшеницы, получил право наследственного дворянства. Чем занимались и как накопили свои тысячи рублей для занятия торговлей более далёкие их предки, не принято было говорить, но всё крутилось вокруг сокровищ Емельяна Пугачёва и золотых пластин из его ставки в Бердской слободе под Оренбургом, разграбленных его атаманами после поражения в битве у Солениковой ватаги. Не зная, что он, как на ускоренной киноперемотке демонстрирует матери облик своих предков, наверно и очень далёких, он витал в детских небесах и больше всего любил сад перед летним домом на берегу Оки...
  Весь заповедный, тёплый, солнечный, просторный Мещерский край наполнял его восторженные серые глаза своим смыслом и первобытной свободой. Бесконечные изгибы рек, старицы, разделения потоков, лагуны, озёра, болота, сливающиеся и образующие цепочки и каскады, острова, полуострова и перешейки, придавали широкому простору рязанского края неповторимость и загадочность. Нега и воля необыкновенным образом сочеталась в бескрайних лесных волнах. И здесь всегда были и будут места, куда со времён древних охотников не ступала нога человека, пусть даже успевшего открыть другие континенты, здесь всегда будут деревни, где ещё живут потомки голяди и мокоши, пришедшие сюда задолго до славян, русов, и будут среди озёр вольные места, где никогда не было ни русского, ни монгольского владычества. Мещера всё ещё хранит в себе тайны, свою Terra incognita. Крупная река Ока здесь течёт не как все реки центральной России - с севера на юг, а наоборот - с юга на север. Она гарантированно приносит сюда тепло с огромных куликовых полей и половецких степей вокруг Брянска, Курска, Орла, Воронежа и Тамбова...
  Сейчас среди яблонь, над кустами роз, хризантем, акаций, шиповника разносились настойчивые крики служанки Клавы, искавшей его уже довольно долго:
  - Барин! Бари-и-и-ин... Маменька Вас к чаю зовёт... И их превосходительство Вас спрашивают-с, и видеть хотят... Барин Василий Владимирович! Вы где?
  - Сейчас, сейчас, Клава... - страдальчески прошептал малыш и состроил мину жалости, доступную только артистизму маленьких детей.
  Маленького мальчика интересовало совсем другое... Сегодня в давно замеченном им муравейнике в дальнем углу сада, около небольшой деревянной беседки с перголой, увитой диким виноградом, происходило что-то невообразимое: чёрные и рыжие муравьи, обычно занимавшиеся своими делами, перемешались, сошлись в смертельной схватке. Они теперь были вперемешку, будто ромашка с клевером на поляне, с той большой разницей, что цветы не откусывают друг другу головы, лапки и животы.
  Только ничтожность размеров этих насекомых не давало возможности записать это муравьиное сражение 13 августа 1897 года в величайшие битвы истории, вроде битвы народов при Лейпциге.
  Десятки тысяч участников, огромная территория при пересчёте на размер тельца насекомого, расположение поля боя над землёй и под землёй. Невозможно было узнать, с чего началось сражение. Обычно муравьи разных пород, не проявляют друг к другу вражды, занимаясь каждый своими делами. Гусениц, личинок, тли, червяков, листьев и плодов всегда всем хватало, мест для строительства муравейников, плантаций растений и угодий разведения тли, тоже. Что же побудило несколько небольших муравейников чёрных, не очень крупных муравьёв, затеять смертельную схватку с огромным муравейником рыжих муравьёв, в полтора, два раза более крупными и многочисленными.
  Василий уже час смотрел на происходящее широко раскрытыми от восторга глазами. Чёрные и рыжие муравьи массово убивали друг друга. Они вцеплялись во врага своими челюстями-кусачками, на мгновение до этого постояв перед атакой, как вкопанные. Их страшные челюсти перекусывали тела, откусывали головы, лапы и животы. Они набрасывались на врага один на один, трое на одно, пятеро на одного. Все травинки, листочки и веточки вокруг были покрыты сражающимися насекомыми. Чёрных муравьёв было меньше, и сами они были меньшего размера, но это ровным счётом ничего не значило. Они были не менее смертоносны. Два из трёх небольших муравейников чёрных муравьёв, сооружённых из хвои, мелких веточек и песчинок, скреплённых слюной, были уже захвачены рыжими. Везде валялись тела растерзанных хозяев. Захватчики деловито вытаскивали с нижних ярусов белые муравьиные яйца-куколки, добивали крылатых чёрных муравьёв, больших, но совершенно беспомощных. Яйца-куколки были видны среди прочих трофеев победителей, переносимых к своему муравейнику. Цепочкой их можно было проследить до угла беседки, где располагался огромный муравейник рыжих. Заросли старого шиповника, образующего здесь большое каре, скрывали муровейник от садовника и дворника. Хотя сами муравьи не доставляли особых хлопот гуляющим и не посягали на главный дом усадьбы, но неприглядный для взгляда холмик, кишащий насекомыми и их добычей, мог раздражать хозяйку сада, и послужить причиной для распоряжения о безжалостном уничтожении. Однако, в случае с этим муравейником рыжих, этого не происходило.
  Маленький мальчик, посчитав, что такое развитие событий, во-первых, неинтересно, потому что одномоментный разгром всех чёрных муравейников лишает его возможности увидеть завтра продолжение муравьиной войны, во-вторых, это является несправедливым, потому что чёрные муравьи размером тел и челюстей значительно уступают рыжим. Перед его глазами запечатлелся яркий момент, может быть для муравьиного мира сопоставимый с поединком монаха-богатыря Пересвета и степного богатура Челубея перед Куликовской битвой. На одном лепестке травы, изогнутом словно мост, стояли друг напротив друга рыжий и чёрный муравьи, готовые к схватке. Они шевелили усиками, приподняв передние лапки, сводили и разводили челюсти, словно что-то беззвучно говорили. Имей муравьи глаза, наверняка все сражающиеся и умирающие внизу под травинкой, остановили бы битву и обратились бы к месту поединка. Но мальчик был единственным в природе существом, обладавшим возможностью увидеть этот момент муравьиной истории. Бой поединщиков начался стремительно. Оба муравья вцепились челюстями в спину врагу и почти одновременно перекусили её в наиболее тонких местах. Ещё движущиеся части поединщиков упали на садовый сор и товарищей под травинкой, и исчезли среди всеобщего побоища. Наверно такой исход - размен гиганта на маленького муравья был выгоден более многочисленным чёрным. Василий был так увлечён всем происходящим, что не обращал внимания ни на оводов, вьющихся над ним, и их укусы, ни на перепачканные в земле руки и замаранный блузон...
  Мальчик решил помочь героической борьбе чёрных муравейников за жизнь и свободу. Он вооружился своей игрушечной лопаткой и изо всех сил стал бегать почти к самому дощатому забору, где в малиннике, у корней старой вишни, был ещё один муравейник чёрных. Там он своей лопаткой черпал муравьёв прямо вместе с веточками, листочками и хвоей, и нёсся обратно, сопя и спотыкаясь, сквозь солнечные августовские зайчики, через золотые полосы солнечного света, пробивающиеся через ветви, для того, чтобы доставить поскорее подкрепление в гущу событий. Мальчик не понимал, как устроен муравьиный мир, не знал, что у муравьев были строители, что занимались строительством муравейника и добыванием пищи, и они были не предназначены для схватки с муравьями-солдатами врага. Чёрные муравьи-строители были совсем небольшими, с короткими челюстями, тонким хитиновым панцирем, гораздо слабее, чем чёрные муравьи-солдаты, имеющие мощные челюсти, толстый хитиновый панцирь, особенно на голове, и крупные размеры тела. У рабочих муравьёв не было шансов выжить в бою. Единственное, чем они могли помочь, это занять незначительное время врага на своё уничтожение и транспортировку в качестве еды. Муравейник у забора то ли не получал по муравьиной почте призывов о помощи, то ли уже отправил по длинным тропкам своих воинов на подмогу сородичам. Так или иначе, тут царило спокойствие и деловой будничный настрой. Все были заняты строительством, переносом пищи и уборкой.
  Вмешательство в естественный ход вещей и событий не принесло ничего, кроме новых бессмысленных жертв. Рабочие муравьи, перенесённые к месту сражения, тут же погибали от челюстей рыжих, даже не пытаясь защищаться. А мальчик всё носил и носил подмогу, вместе с гусеницами, жуками, личинками и садовым сором. Он даже нашёл и раздавил каблуком небольшую лягушку. Бросив её на поле боя, он хотел остановить сражение, отвлечь нападающих. Но та часть рыжих муравьев, что была занята сражением, так и продолжала сражаться, а лягушкой, как огромной добычей, тут же занялись другие рыжие муравьи, в несметном количестве, неизвестно откуда, вдруг взявшиеся. После этого стало ясно, что у рыжих есть огромные скрытые резервы.
  Тогда мальчик стал думать над тем, чтобы разрыть рыжий муравейник, заставив всех рыжих заняться спасением собственных личинок. Для этого решительного действия ему нужна была какая-то большая, крепкая палка, так как лопатка была слишком мала и не прочна. Она начал было искать такой инструмент, но осуществить грандиозный план не успел.
  По злой иронии, именно старательный детский топот по утоптанной земле и гравию дорожек подошв ботиночек, выдал его месторасположение служанке и оставил последний оплот чёрных без помощи.
  - Барин... Маменька Вас спрашивают-с, видеть хотят... Барин Василий Владимирович... Ах, вот Вы где... - послышались совсем рядом слова, произнесённые с малороссийской интонацией молодым вкрадчивым голосом, и на полянке перед беседкой появилась Клава - молодая, румяная брюнетка в новом красно-белом сарафане и с красной лентой на лбу.
  На секунду она опешила, увидев одежду мальчика в таком ужасном состоянии.
  - Ой! Васечка, ой, барин...что ж Вы так... Маменька Вас к чаю зовёт и злится уже... - она взяла мальчика за руку и попыталась увлечь за собой по тропинке.
  - Нет, ещё, чуть-чуть! - он вырвался и присел на корточки около муравейника.
  Тогда Клава решительно подошла к нем, снова взяла за руки и достаточно сильно потянула его к себе. В её карих глазах скользнула тень злости.
  - У нас на хуторе за непослушание детей порют, как тут у вас крестьян за недоимки казаки порют, - сказала она ему, явно не понимающему происходящего, - пошли!
  Она подняла его на ноги, не отводящего взгляда от муравьиного побоища, и буквально потащила в сторону большого двухэтажного жёлтого дома с колоннами и пристройками-флигелями. Так же, как не исчезает одна часть предмета, после того, как мы переводим с неё взгляд на другую часть, так не исчезает время и события после того, как они перестают фиксироваться нашим изменяющимся сознанием, то есть прошлое и будущее время, прошлые и будущие события - это одно и тоже множество, просто постепенно освещаемое тонким лучом нашего сознания...
  Контуры дома, больше похожего на модную летнюю дачу, чем на дом-поместье, чётко проглядывали среди садовых деревьев. Под ногами скрипел мелкий гравий, устилающий дорожки, сильно пахло медвяным шиповником. Белые и розовые цветки его обильно покрывали аккуратно подстриженные кусты вдоль дорожек.
  Пройдя мимо каретного навеса, конюшни, нескольких хозяйственных построек, они вышли к большой центральной клумбе. Здесь, перед главным входом в дом, находятся небольшой фонтан в виде постамента с греческой амфорой. Из наклонённой амфоры мраморным водопадом вытекали волны фруктов: винограда, яблок, груш, лимонов и ягод. Тоненькая струйка настоящей воды со слабым журчанием стекала в чашу. Листочки, сор и водомерки наполняли зеленоватое блюдце воды. Однако свежесть воды фонтана с лихвой компенсировала этот слегка запущенный, крохотный искусственный водоём.
  - Не тяни меня так, Клава... - сказал сердито Василий уже на ступенях дома, полукругом выводящих их к главному вход, - мне больно!
  Из малой гостиной доносился звук рояля. Приятный женский голос пел романс "Жаворонок" композитора Глинки. Нежный, лирический мотив, слегка окрашенный светлой грустью летел над садом:
  
   Между небом и землёй песня раздаётся,
   Неисходною струёй громче, громче льётся.
   Не видать певца полей, где поёт так громко
   Над подруженькой своей жаворонок звонкий.
  
   Ветер песенку несёт, а кому - не знает,
   Та, кому она - поймёт, от кого - узнает.
   Лейся, песенка моя, песнь надежды сладкой,
   Кто-то вспомнит про меня и вздохнёт украдкой...
  
  Пройдя сквозь высокие витражные двери из светлого дуба, они вступили в прохладный просторный вестибюль, устланный коврами с высоким ворсом. На деревянных тумбах вокруг стояли большие китайские вазы, бронзовые скульптуры ландскнехтов и фей. Через открытые двустворчатые двери, в соседних комнатах были видны классические и персидские диваны, столики, кресла, живые пальмы и драцены в больших керамических кадках с греческим и восточным орнаментом. Над светлыми дубовыми панелями, по голубой стене, жёлто-золотистой краской был накатан трафаретный рисунок в виде небольших пчёл и стрекоз, чередующихся в шахматном порядке. С потолка свисали кованые светильники с витражными стёклами. С другой стороны вестибюля большие витражные двери с фрамугой пропускали в интерьер солнечный свет и заливали его оттенками золотого, а заодно расчерчивали тенями разной глубины и насыщенности. Вся прелесть новомодного стиля модерн сосредоточилась в небольшом помещении, похожем больше на шкатулку с драгоценностями, чем на жилой дом, однако денег, уплаченных архитектору, было не жалко за ежедневное наслаждение гармонично организованным пространством, созданным для жизни и чувственных удовольствий. С другой стороны, вместо подобной отделки и интерьера, можно было выстроить вдвое больше помещений в строгом классическом стиле или хотя бы в сдержанном стиле ампир. Но модерн так соответствовал изощрённой душе хозяйки, что ничего другого она и не хотела видеть вокруг себя. В конце концов, чем была она хуже немки или австрийки? Почему рязанская земля должна была остаться лишённой модерна?
  Игра света в разное время суток и в разные времена года, делало небольшой дом всегда разным, словно это было живое существо, имевшее возможность грустить, радоваться и обижаться. Августовское солнце лилось в какой-то гибельной истоме и сумасшествии последних ясных дней на вычурные вещи и картины, и грусть от уходящего лета, ожидание осени, увядания и, наконец, гибели и краха всего живого в зимние морозы, как будто витало вокруг.
  Миновав ещё две двери и короткий тёмный коридор за витражом со сценой охоты, где в присутствии гостей зажигали керосиновые лампы, подсвечивая витраж изнутри в вечернее время, Василий с Клавой, скрипя половицами, оказались перед коридором, ведущим в малую гостиную. Здесь им навстречу попался конюх Илья - здоровенный рябой детина с бородой и шальными глазами, совсем потерявший страх и совесть после отмены крепостного права.
  - Э-эх! - весело воскликнул конюх и попытался схватить Клаву за грудь, - хороша Клавка - мерзавка!
  Однако, разглядев в полумраке идущего с ней за руку барчука, он поостерёгся продолжать и поспешно скрылся за углом.
  Служанка критически осмотрела одежду маленького мальчика, его ботиночки и, найдя их вполне пригодными для посещения гостиной, несмотря на следы земли и травы, ввела Василия в гостиную.
  Здесь возле длинного стола, накрытого чайным сервизом, стояла высокая пышноволосая дама в тёмно-зелёном платье с белым кружевным воротничком и манжетами. Платье было украшено длинным рядом перламутровых пуговиц спереди и на рукавах. Густые волосы дамы были собраны по моде в тугой пучок на затылке, и скреплены сверкающей заколкой. Она с материнской строгостью и нежностью посмотрела на Василия и сдержанно улыбнулась. Рядом с ней, держа её за руку так, как если бы готовился руку поцеловать, стоял стройный молодой мужчина в тёмно-синем мундире жандармского штаб-ротмистра, с искрящимися серебряными аксельбантами на груди. Весь вид жандарма кричал о благородном достоинстве слуги самодержавия и православия.
  За столом сидела красивая девушка, лет семнадцати от роду, в розовом платье и лентами в косах. Рядом с ней располагался пожилой, почти лысый мужчина в пенсне, в сером сюртуке и жёлтой жилетке. За мужчиной, с серебряным чайником в руках, стояла вторая служанка с вытянутым лицом, в накрахмаленном переднике. Её рот был приоткрыт, словно она чему-то постоянно удивлялась.
  Все эти люди, как один, повернулись к вошедшим, и стали смотреть на мальчика. Это было так нестерпимо, что он сделал шаг назад и укрылся за ногой Клавы. Это не помогло, потому что Клава отпустила его руку, повернулась и быстро отошла в проём двери, оставив его совсем одного под взглядами множества взрослых. Рука, за которую его тащила служанка, доставляла сейчас даже больше неприятных ощущений, чем, когда она за ней тянула. Однако, всё было не так страшно и, судя по выражению лиц взрослых, разговор шёл на вполне весёлую тему, и даже не о нём.
  - Ах, вот он где, мой милый сын Васенька! - воскликнула женщина в тёмно-зелёном платье, - вот видите, сударь мой, Леопольд Петрович, он весь задумчивый, в своих вымышленных путешествиях, в походах, милых детских фантазиях.
  - Да-да! - сказал штабс-ротмистр и, наконец-то, поцеловал ей руку.
  Мать Василия сложила на груди свои длинные бледные пальцы, украшенные кольцами с большими разноцветными дымчатыми камнями.
  Штаб-ротмистр приосанился и, отчего-то взявшись за кончик уса, подкрученного вверх, важно заметил:
  - Ваш сын, дорогая Маргарита Павловна, просто вылитый первопроходец и солдат. Я тут в 'Военном вестнике' заметку видел о том, как кавалерия армии Американских Штатов сразилась недавно с племенами индейцев миконжу и хункапапа. Кажется, дело было сперва у реки Вундед... Пионер Северной Америки, герой, в общем-с...
  После этих слов девушка в розовом платье захихикала, прикрыв полные губы ладонью и сказала игриво:
  - Ну, и словечки вы говорите, Леопольд Петрович. Не совестно Вам так льстить маменьке?
  - Только Василий Владимирович испачкались-с... - невпопад сказала Клава.
  Штаб-ротмистр рассеянно посмотрел сначала на служанку, потом на девушку в розовом и сказал:
  - Я в вашем обществе таю, словно лёд на солнце! Спасибо за чудесный романс. Ca a ete charmant...
  - Полноте, я сегодня немного бледна...
  - Soyez tranquille, maman, vous serez toujours la plus jolie, - ответила девушка, - вы будете лучше всех.
  Мужчина в пенсне неожиданно прекратил сутулиться и размешивать в чашке сахар серебряной ложкой. Повернувшись к смеющейся молодой особе, он важно заявил:
  - А что вы смеётесь, Анна Владимировна... Ваш младший брат всех нас ещё перепрыгнет, вот увидите... У него задатки... И к языкам, и к счёту. И к письму отменные старания... - он отчего-то показывал при этом вправо от себя, где в глубине гостиной сиял чёрной полировкой огромный, как лодка, рояль с открытой клавиатурой, похожей на раскраску будки часового, только что без оранжевой полосы, или шлагбаума.
  - Я думаю, дорогой Леопольд Петрович, - продолжил он после того, как все приготовились его слушать, а вторая служанка начала подливать янтарный чай в его чашку, - это всё, как в 'Северном вестнике', где напечатана вещица потешника Антоши Чехова. Он из наших, из врачей будет. Там сборник всякой милой всячины, 'Хмурые люди' называется... Ха.. Вот умора! Научатся всякие мещане и докторишки слова складывать, и давай бумагу портить! Описывают наши несчастные литераторы быт и нравы разных низменных людей. А для чего? Мне не понятно. Мы и так их вокруг себя видим, этих низменных людей. Тот это сказал, тот то ответил, вся жизненная последовательность действий, то под одним, то под другим углом зрения. А ещё хуже, нравоучения эти литераторы ввернут. Но Чехов, вроде, просто бесстрастно описывает, что он в своих хождениях по стране видел. Пьесы у него тоже не плохие за счёт своей холодности. Его туберкулёз замучил, говорят. Про Цезаря написал бы что-нибудь героическое, про Государя Императора, про Скобелева, наконец!
  - И всё-то Вы знаете, Иван Иванович! А что это за 'Хмурые люди'? - спросила, перестав хихикать, девушка Анна, - пьеса?
  - Я же говорю, такой сборник рассказов! - пожав плечами, ответил граф.
  Девушка взяла с блюда шоколадную конфету в виде маленькой бабочки и снова быстро проговорила:
  - О чём там говорится, господин граф? И причём тут Васечка?
  - Эти писатели стали совсем несносны, особенно я ненавижу поляка Достоевского... Его этот роман 'Идиот', - произнёс хмуро Леопольд Петрович, - почему роман назван 'Идиот' и кто в романе идиот? В его романе нет ни одного глупца или недоразвитого индивида, которого можно было бы по современным медицинским меркам назвать идиотом. Все в меру своих возможностей и этики заняты своими эгоистическими жизненными делишками - похоть, жадность, карьера, самолюбие, свадьба, похороны. Все финансово обеспечены. Главный герой, что хочет, то и делает. Так почему 'Идиот', и о чём на самом деле роман Достоевского, имеющего гражданство российской империи, но написанный им в 1867 году в Италии? Ответ скрыт во времени написания - это 1867 год, во-вторых в том, что в это слово 'идиот' не синоним недоразвитой личности, а скорее недоразвитости социальным. По-древнегречески 'идиот' - это человек, не интересующийся происходящим в своей страны, не знающий и плюющий на то, что в ней творится. А в год, когда действуют герои романа, в империи происходят ужасные вещи. В результате отмены крепостного права миллионы крестьян без земли выброшены на дорогу, превращены в бродяг или снова оказываются в рабстве помещиков, которые теперь вообще никакой ответственности за их жизнь не несут. Три года назад российская империя едва справилась с восстанием в своей провинции - Польше, родной стране Достоевского, а император Александр II красуется, как ни в чём ни бывало, на Парижской выставке. Польский террорист Березовский стреляет в императора Александра II в Париже, но, к счастью, не попадает. Приговор французского суда Березовскому - пожизненная каторга во французской Новой Каледонии около Австралии - а российский император бы его в империи повесил. В 1867 году для оплаты процентов барону Ротшильду за займ, при получении которого Россией министром финансов Вышнеградским получена гигантская взятка в полмиллиона франков золотом, которой он хвастался в газетах и лично даже при царе, была продана правительству США русская земля Аляска, то есть казнокрадство приступило к разрушению империи. В тот год на нашей западной границе возникла Австро-Венгерская империя - мощный враг, зато в этот же год наша армия оккупирует нищий и средневековый Туркестан. В 1867 году в нашей империи снова голод из-за неурожаев, повторяющийся каждые 6 - 7 лет. Крестьяне как всегда едят сосновую кору вместо муки, жёлуди, муку смешивают с глиной. Министерство внутренних дел прописывает им рецепты суррогатов: в 1843 году хлеб из винной барды или из картофеля с примесью ржаной муки, в 1840 году муку с примесью свекловицы. Неизменный результат суррогатов - болезни и усиленная смертность тех, кто не умер от голода и истощения сам. Когда казанские мужики едят суррогаты, на волжско-камских пристанях той же Казанской губернии гниют 1 720 000 четвертей хлеба - и наплевать нашим русским купцам на простых русских людей, им главное вывезти хлеб за границу... Вот что творилось в стране и вокруг неё, когда герой романа князь Мышкин приезжает в Петербург из Швейцарии. В это страшное время, когда происходит такое, русские люди нарисованы поляком в романе 'Идиот' как деграданты, как самое настоящее, лишённое этических сдерживающих начал, быдло. Русские генералы, купцы, князья, студенты бесятся с жиру, играют в суицидальные желания, попытки убийств, швыряются деньгами, жаждут богатств во что бы то ни стало, раздают и получают пощечины, плюют друг другу в лица, оскорбляют, делают разные гадости. Главные герои - негодяй Рогожин и эпилептик Мышкин - богатый князь, наездившийся вволю по прогрессивной Европе и по своей бедствующей стране, бросивший невесту ради интриганки Настасьи, плачут над трупом этой сексуально озабоченной продажной дряни. Тот есть с точки зрения древних греков Аристотеля и Платона, будь они живы, с точки зрения современника событий поляка Достоевского, все русские - это социальные идиоты. Он как бы говорит из Италии иностранцам:
  - Русские - это недочеловеки, идиоты - их страна - империя Россия явно идёт под откос, проигрывая ведущим странам, ей остаётся существовать несколько десятков лет до полной катастрофы - везде теракты, глобальное разворовывание страны, провальная внешняя и внутренняя политика, голод и нужда, а русские власти и богачи заняты чёрт-те чем, но только не тем, чем нужно! Понятно почему Польша, Финляндия, Украина, Белоруссия, Кавказ, Туркестан делали всё, чтобы спастись от империи идиотов? Понятно, как выглядит Россия глазами иностранцев? Понятно почему они все свои проблемы решают за счёт России? Вот про что роман Достоевского 'Идиот'. Идиоты...
  Ротмистр так разгорячился, что даже сделал несколько широких шагов по гостиной.
  - Странно слышать такие здравые рассуждения от жандарма! - всплеснула руками мама Василия, - но как вы поляков не любите, мой милый друг! И писателей, и композиторов. Даже нашего русского гения Чайковского!
  - А жандармы, что, не могут быть людьми? - с некоторым раздражением ответил штаб-ротмистр, - кстати, ещё про Чайковского... Прадед Чайковского украинский шляхтич из Кременчуга, то есть полуукраинец-полуполяк. Он не великоросс. И это заметно...
  - Да что вы? Искренне изумился граф.
  - Сколько людей могут слушать музыку Чайковского, и для кого он её написал? 1-2 процента населения, аристократия и царь её могут слушать. Этот верхний слой состоит на треть из немцев, на пятую часть из представителей Польши, Финляндии, Прибалтики, Кавказа. Оставшаяся половина аристократии русского происхождения предпочитает говорить по-французски, иметь иностранных воспитателей для детей, учить их в западных университетах, самими подолгу там жить. Так что аудитория Чайковского люди в большей степени нерусские. Может быть он писал русскую музыку? Нет. Его музыка принадлежит к общеевропейской музыкальной школе. Бородин и Глинка, Мусоргский несомненно, более великорусские композиторы по звучанию, школе и даже по сюжетам. Балеты Чайковского вообще на немецкие сюжеты. 'Евгений Онегин' и 'Пиковая дама'- вполне европейский сюжет. У Бородина - отечественный 'Князь Игорь', у Глинки - патриотический 'Иван Сусанин', у Мусоргского наш 'Борис Годунов' и наша 'Хованщина'. Это великорусские дела, чисто великорусские сюжеты, а не страдания немецкого офицера-картёжника Германа или дворянки легкого поведения в 'Пиковой даме'. Если Чайковский не совсем русский композитор, как выясняется, может быть он велик? Сравним с австрийцем Гайдном - конец XVIII, начало XIX века... Чайковский - 10 опер, Гайдн - 24, а Гендель, кстати, вообще написал 40 опер! Чайковский - три балета, Гайдн балетов не писал, было не принято, балет тогда воспринимали как нечто низменное - заменим три балета сопоставимыми по времени звучания произведениями - 83 струнных квартетов, 3 оратории, 14 месс. Чайковский - 7 симфоний, Гайдн - 104 симфонии. Если Чайковский велик, то Гайдн какой? Если Гайдн великий, то Чайковский просто композитор, великий только в нашей скудости на таланты...
  - Уф... Давайте переменим тему, Леопольд Петрович! - покачала головой Анна.
  - Вот так... И всё такое... И дай то Бог наш Вседержитель, чтоб наш батюшка - новый император Николай II, как и его не ко времени скончавшийся батюшка Александр III, опять оградил Россию от войны всякой, - вдруг сказал, меняя тему разговора граф, отхлебнул чаю и добавил, глядя в лепнину потолка, - и продолжил бы он за счёт казённых средств строительство Сибирской магистрали по линии Омск- Иркутск - Владивосток, чтоб эти французишки утёрлись... L'affaire est dans le sac... А за одно и мои деньги в акциях немцев-мостостроителей не потерялись. И дело в шляпе!
  - А как Ваши попечительские дела в Московском Воспитательном доме? Мрут детишки-то? - развязным тоном поинтересовался штаб-ротмистр.
  - Мрут, сударь мой, мрут... - ответил граф, беззвучно помешивая ложкой чай в стакане, и пенсне его блеснули, - за прошлый год, грубо, из 10 000 проступивших за двенадцать месяцев детей, умерло за несколько недель после поступления 5000 детишек в возрасте от нескольких недель до нескольких месяцев!
  - Ужас, столько детских гробиков сразу! Как только русским бабам не стыдно! - всплеснула руками мама.
  - Да какие там гробики, так и кидают их в яму у Китай-городской стены, как дохлых курят... - проворчал граф и огорчённо замолк, разглядывая свой жёлтый жилет и попавшую на него каплю варенья с ложки.
  - Жалко, что народ убывает... - вздохнула грустно Анна и взяла с блюда конфету.
  - Ничего, московские бабы ещё нарожают! - весело воскликнул штаб-ротмистр.
  На самом деле в Москве рождаемость была на сорок процентов ниже, чем в остальной стране, несмотря на то, что в московский Императорский Воспитательный дом на Москворецкой набережной из подмосковных губерний бедняки приносили множество своих некрещёных детей. Колоссальная смертность детей в московском Императорском Воспитательном доме на Москворецкой набережной, являющему собой, по сути, фабрику смерти, не сказывалась на московской статистике. В 1888 году - год коронации Николая II в московский Воспитательный дом было принято 13830 грудных детей, и всего за две недели из них умерло 7372 ребёнка! Русская интеллигенция со свойственной себе гнилостью душ игнорировала эту московскую фабрику смерти, как лакмусовая бумажка, демонстрирующую отношение к человечности в России вообще. Окормляя власть за подачки своими интеллектуальными изысками, балетами, поэмами, пейзажами и мозаиками, творческие люди Москвы придумали страшному дому другое название - фабрика ангелов!
  - Ах, граф, ну, что вы опять про ваши министерские и благородные попечительские дела, смотрите какие дни стоят тёплые! - воскликнула звонко, и излишне трепетно всплеснула руками Маргарита Павловна, - пойдёмте лучше после чая в сад гулять!
  - Совершенно верно, мадам... Всё это дым коммерции и служение неблагодарному обществу. L'argent ne fait pas le bonneur. Не в деньгах счастье, сударыня. Позвольте ещё раз ручку! - штаб-ротмистр принял руку Маргариты Павловны и прикоснулся к ней усатым ртом, - как хорошо, однако, быть маленьким, как Васечка, и быть русским...
  Василию было видно, как жёсткие чёрные волоски усов ротмистра укалывают мраморную кожу его матери, и чуть дольше обычного ротмистр прикасается губами прямо к коже, чего, в общем-то, не требовалось. Сама ситуация перед банальным чаепитием не требовала целования руки. Мать Василия заметно покраснела от удовольствия, и было видно, как зрачки её чуть прикрытых прекрасных глаза немного поднимаются вверх. Свободная её рука оторвалась от груди, опустилась вдоль тела и сжала ткань платья, образовав складки, отчего ниже его подола, стала видна белая полоска нижней юбки и кусочек каблука ботильона...
  - Чай Вам наливать? - спросила вкрадчиво служанка Маргариту Павловну.
  - Быстро переодеваться в чистое, пить с нами чай и заниматься немецким. Ohne Schweis kein Pries, - приходя в себя из мира грёз, сказала назидательно мать Василию и, наконец, отобрала у штаб-ротмистра свою ладонь...
  
  ...Сквозь этот сон неожиданно прорвался далёкий гул немецких бомбардировщиков, идущих на Сталинград, злобный лай собаки во дворе, треск приёмника немецкой коротковолновой радиостанции Torn.Fu фирмы "Telefunken" прямо над ухом и низкий мужской голос, постоянно повторяющий с украинским акцентом одно и тоже:
  - Данциг-3 вызывает Данциг-2... Данциг-3, вызывает Данциг-2... Ответьте мне, Данциг-2, я вас не слышу!
  Потом долго трещал и завывал эфир, и кто-то тихо пел почти басом над самым ухом:
  
   Кудись наші коні помчали далеко
   І долю понесли у зоряну ніч.
   Нам сниться в розлуці згорьований батько,
   Зсивіла дружина приходить у сни.
  
   Нам сниться в розлуці згорьований батько,
   Зсивіла дружина приходить у сни!
  
   А нам би одверто агітки лукаві
   Розбити об святість твердої руки.
   Та іменем нашим свої чорні справи
   Ізнову прикрили московські полки...
  
   Та іменем нашим свої чорні справи
   Ізнову прикрили московські полки!
  
   І мачуху долю, й брехливу неславу
   Нам подарували звитяжні роки.
   Тож будьмо незламні, мій друже Ковалю,
   На славу Вкраїні, на вічні віки!
  
   Тож будьмо незламні, мій друже Ковалю,
   На славу Вкраїні, на вічні віки!
  
   Слава Україні!
   Героям слава!
  
  Наконец, кто-то дотронулся до его плеча:
  - Господин Василий! Что с тобой, уснул, что ли? Эй, Виванов, пора послужить Великой Германии!
  Перед глазами Виванова всё ещё стояла картина высокой, светлой гостиной. Всё ещё, хищно изогнув спину, штаб-ротмистр жандармского отделения Леопольд Штраух целовал руку его матери. Но прямо на эту картинку наложилось изображение грубых дощатых стропил крыши с торчащей между досок серой соломой, слепые квадратные окошки с обоих концов чердака дома его квартирной хозяйки в Пимено-Черни. Через оконца бил ослепительный и жаркий, полуденный свет августовского солнца сальской степи. Густо летала мелкая и крупная пыль, кусочки перьев и сора, а также вездесущие мухи.
  Проснувшийся мужчина, только что видевший сон из своего далёкого детства, лет пятидесяти, с длинным загорелым лицом, густыми ещё волосами, колким взглядом всё время сощуренных серых глаз, привстал на локте. Одет был Виванов в синюю косоворотку, прямые чёрные брюки, с чуть засаленными коленями и короткие, мягкие калмыцкие сапожках. Его клетчатая кепка, потёртый светлый льняной пиджак, полупальто, похоже, что выкроенное из офицерской шинели, и кожаная почтальона сумка лежали рядом. В руке, оказавшейся под животом во время сна, был зажат советский армейский бинокль. Он потёр глаза ладонью, словно пытался отогнать видение, и было видно, что возвращение в реальность его не порадовала.
  Сны человеческие, будучи отражением действительности, имеют два источника. Один источник находится в прошлом, сны вынимают из ячеек памяти картины прошедших событий и показывают его рассудку части, вперемешку или последовательно. Второй источник снов - это грёзы, генерированные мыслительным аппаратом предполагаемые события, ожидаемые и прогнозируемые. В таких снах можно летать по воздуху на крыльях, перемещаться в другие миры, становиться кем угодно, чувствовать, вплоть до абсолютного осязания происходящего, поскольку сигналы от миллиона рецепторов тела мозг воспроизводит сам в себе, без участия самих рецепторов, являясь сам для себя сценаристом, режиссёром, артистом, оператором и зрителем одновременно. Но воспоминания и сны о будущем и желаемом могли сливаться и переплетаться, порождая ни с чем не сравнимые фантасмагории, имеющие эффект абсолютной реальности. Но не таким был сон Виванова. Его сон был до малейших деталей точной копией произошедших сорок семь лет назад событий. Именно такой сон видел он только что. То ли перегруженность происходящими событиями долгожданного краха Советской власти в Донских и Волжских степях лишало разум фантазий, то ли вседозволенная свобода хаоса и всеобщей катастрофы переводила грёзы в реальность...
  Рядом с Вивановым, скрестив ноги по-турецки, сидел коротко стриженный детина с рябым лицом, лет тридцати или моложе, в расстёгнутом кителе капитана войск НКВД Союза ССР и в соответствующих синих шароварах. Его хромовые сапоги с наброшенными на них портянками и портупеей с кобурой, стояли рядом. В офицерской фуражке, лежащей тульей вниз, кучей лежали советские папиросы 'Казбек' Бийской табачной фабрики, спички, офицерская книжка, толстая пачка справок и пустых бланков с печатями, компас, брикет шоколада в алюминиевой фольге, продолговатая запасная лампа от рации, плоский немецкий фонарь со сменными цветными стёклами, толстая пачка советских денежных знаков, финка и отвёртка. Тут же лежала запасная батарея к радиостанции, новая шинель, стоял туго набитый вещевой мешок. Другой, пустой мешок, лежал рядом.
  Перед капитаном стояла немецкая радиостанция Torn.Fu.g с разложенной антенной, шипением и треском показывая готовность к приёму.
  - Данциг-2 на приеме, слушаю тебя, Данциг-3! - наконец ответила радиостанция по-русски с некоторым акцентом, похожим на прибалтийский.
  - Говорит Данциг-3, докладываю... - капитан с рябым лицом приосанился и стал говорить в таблетку микрофона, придерживая провод левой рукой, - оба бронепоезда 51-й армии уничтожены действием моей группы и танками 36-го полка 14-й танковой дивизии, авиация наведена на эшелоны свежей большевистской стрелковой 208-й дивизии, и дивизия почти полностью разгромлена прямо в вагонах, уничтожены её боеприпасы... Передовые части 36-го полка и разведбатальона 14-й танковой дивизии заняли Котельниково! Больше организованного сопротивления перед ними на пути к Сталинграду нет! Холэра ясна! Так и скажите фон Ланценауэру и фон Фелькерзаму! Приём!
  - Тебя понял, Данциг-3, но за Котельников весь железнодорожный путь и грунтовый грейдированный тракт забит остатками 208-й дивизии, частями 225-го чеченского кавполка и остатками 115-й кабардино-балкарской кавдивизии, а также дезертирами 110-й калмыцкой дивизии, перегонщиками скота и беженцами. Там скота тысячи голов... Авиация пока не может разогнать этот сброд, потому что имеются сложности со снабжением полевых аэродромов пикирующих бомбардировщиков боеприпасами и горючим. В течение нескольких дней нечем будет расчистить дорогу для 14-й дивизии на Сталинград. Расчистка пути вдоль железной дороги, уничтожение отступающих войск вперемешку с беженцами силами одних танков, бронемашин и мотоциклистов тоже затруднена. У них не хватит для этой задачи боеприпасов и горючего. Кроме того, скот нужен в целости и сохранности нам самим. Поэтому нужно попробовать двигаться на Сталинград восточнее, через Пимено-Черни на Абганерово. По данным радиоразведки и аэроразведки там никаких частей, кроме патрулей НКВД нет. Вам со своей группой следует поддерживать хаос среди беженцев и отступающих, убивать отдельных командиров и комиссаров Красной Армии, повреждать линии связи. Наши наступающие войска должны двигаться вперемешку с толпами беженцев, затрудняя их обнаружение и противодействие авиации большевиков. Особо обратите внимание на возможность убийства командующего 64-й армии Василия Чуйкова. По нашим сведениям, он несколько дней уже передвигается с охраной в вашем районе, пытается остановить бегство 51-й армии и организовать оборону у Котельниково. Радиоперехват показывает, что он несколько раз выходил оттуда на связь. Приказываю ликвидировать Чуйкова при любой удобной возможности! Премию обещаю в десятикратном размере, орден Железного креста и ещё отпуск в Германию! Ликвидация полковника Воскобойникова и его комиссара из 208-й дивизии тоже приветствуется и не останется без денежного поощрения. Капитан Висаитов из 225-го кавполка тоже представляет интерес для ликвидации. Приём!
  После этого уверенный голос, похожий на голос радиоведущего прервался, послышался треск эфира, где в отдалении, очень тихо, но вполне определённо, переговаривались немецкие голоса...
  
  Глава 12. Горячие поцелуи Эльзы
  
  Наконец-то Мефред дождался - и вот они, долгожданные мелодичные удары напольных часов Junghans! Можно оставить обеденный стол, отца, брата, младшую сестру с матерью, и отправиться из гостиной в отцовский кабинет, уставленный книжными полками, глобусами, астролябиями, бесконечными статуэтками лошадей и всадников. Именно там проходили каждый раз занятия по обучению французскому языку, немецкой и европейской литературе, за исключением тех случаев, когда отцу требовалось что-нибудь срочно отыскать на огромных книжных полках или в бесчисленных ящиках.
  Эльза встретила его в кабинете весьма холодно. Потом всё было не то и не так. Сегодня урок явно не заладился. То ли виной тому было утомление Манфреда от бессонной ночи и надоевших разговоров за завтраком, то ли Эльза сегодня была необыкновенно хороша: с тщательно уложенными волосами с маленькими завитками на концах, в новом тёмно-синем шёлковом платье с небольшими плечами и рукавами-воланами. От неё упоительно веяло духами "Shalimar".
  Урок прошёл быстро и скомкано. Эльза подолгу смотрела в окно и теребила пальчиком золотистый локон на виске. Закончив занятие по теме "Неопределенные артикли французского языка", гувернантка заглянула в глаза Манфреда, мутные от бессонницы, и вдруг загадочно улыбнулась. Она плавно обошла вокруг его стула и встала сзади. Ковёр заглушил стук каблуков. Вдруг она провела прохладной узкой ладонью по его щеке. Потом рука скользнула на непомерно широкую для шестнадцатилетнего юноши грудь, под его рубашку...
  - Vous dispose a apprendre... - произнесла загадочно Эльза.
  Манфред вздрогнул, как от удара током, словно учёный Гальвани сообщил при проведении опыта отрезанной лягушачьей лапке атмосферный электрический разряд.
  - Что ты такое говоришь, Эльза, я не понимаю тебя! - воскликнул мальчик, боясь пошевельнуться, чтобы она не убрала руку.
  Огонь моментально разлился по его молодому, крепкому телу. Но Эльза вдруг перестала прикасаться к нему, повернулась и быстро вышла прочь. Манфред и понял, и не понял одновременно, что означали эти её слова, сказанные по-французски о том, что он "годится для обучения". И что это за чудесное прикосновение перед тем, как она вышла из кабинета? Но произошедшее не оставляло сомнений в её особом к нему расположении.
  Он ещё долго смотрел в проём двери, где скрылось её пружинящее при каждом шаге под шёлковым платьем тело. Не помня себя, слыша только бешено стучащее сердце и всё ещё видя перед собой сверкающие зелёные глаза девушки, Манфред долго сидел за столом в одиночестве, невидящими глазами глядя в раскрытый учебник.
  Он мысленно перебирал в памяти истории, услышанные и прочитанные, о любовных связях гувернанток, горничных, другой прислуги женской и мужской, со своим господами. Грязные, иногда кровавые истории похоти, убийств, прижитых в грехе незаконнорожденных детей, истории о ревности, обоюдных отравлениях и подстроенных несчастных случаях, пожарах и издевательствах, проносились в его голове. Всемирная традиция подобных отношений, густо замешанных на вдруг возникающей страсти, богатстве, рабстве, насилии, вне зависимости от эпохи, страны религии, имело множество примеров в истории Древнего Рима, Древней Греции и Византии. Но не потому, что римляне, греки и армяне были самыми похотливыми и беспринципными, нет! Просто они вели исторические хроники, писали поэмы и пьесы, где всё и запечатлели о себе, а горцы Албании или викинги Дании, к примеру, такого богатого наследия литературного не оставили. Хотя были из такой же плоти и крови. Культуре нужно было учиться с прилежанием, передавая её из поколения в поколение, с трудом и тщанием, а само собой накапливалось только золото, могилы на кладбищах и генетические отклонения в потомстве.
  Манфреду думалось о том, что множество рождённых внебрачных детей, становились потом наследниками состояний и даже знатными, известными вельможами и императорами. Порой внебрачные дети были более любимы могущественным отцами из-за разного отношения к матерям: одно дело жена по расчёту, другое дело любовница по зову страсти! Дети от них будут любимы в неравной степени. Со стороны знатных дам всё было воспроизведено с зеркальной точностью, хотя и с меньшей оглаской.
  Картины видений прошлого заполняли сознание мальчика. Стоящие стройными рядами на полках шкафов корешки книг Аристотеля, Платона, Сенеки, Петрарки, Боккаччо, Ли-ши-мина, Данте, Софокла, Эсхила, Еврипида, Гомера, Плавта, Теренция, европейские рифмованные хроники, "Хроника Тевтонского ордена", "Ливонская рифмованная хроника" и другие книги, словно вливали в него прочитанные страницы, сплавлялись в причудливые сочетания былого и грядущего. Бессонная ночь продолжала путать теперь даже очевидные вещи и понятия.
  Но нет! С Эльзой всё было не так! Это всё было не таким грубым, отвратительным, пошлым и мерзким. Невозможно и не нужно было совмещать этот горький опыт цивилизации и образ невинной, обаятельной восемнадцатилетней девушки. С неё можно было, безусловно писать бесконечное множество мадонн Рафаэля. Сикстинская мадонна, так долго провисевшая во второсортном храме в забвении всего мира, вдруг ставшая жемчужиной Дрездена, была бы для неё идеальной подругой.
  - Господин Манфред, пора на урок верховой езды! - послышался под окном грубый голос конюха Адольфа, - для германского рыцаря новой эпохи умение держаться в седле во что бы то ни стало, есть главный навык в жизни!
  Адольф был огромным мужчиной с седой шевелюрой, закрученными вверх, как клыки вепря, усами. Отставной вахмистр, отдавший тридцать лет службе в кавалерии, сначала в имперской армии, потом во фрайкоре, а потом и в рейхсвере, он не любил расхлябанности ни в чём.
  Он служил отцу Манфреда верой и правдой, по меньшей мере, десять лет. Покрытый шрамами ветеран, Адольф родился спустя всего два года после того, как в зеркальном зале Версаля, назло французам, чья столица Париж находилась в осаде, короновался первый Император Германской империи Вильгельм I. Это была эпоха героических свершений германской нации, стремящейся к единству и победе над своими заклятыми врагами, желающая тоже стать европейской колониальной державой и концентрировать у себя несметные капиталы колоний. Эпоха трагических и героических для немцев Наполеоновских войн, великие битвы у городов Ульм, Аустерлиц, Ватерлоо, показала им единственный путь - путь создания единого германского государства.
  Уволившись со службы в кавалерии из-за карточного конфликта с командиром полка, Адольф сражался во многих войнах, которая вела Германия после того, как пруссаки, баварцы и другие самостоятельные германские королевства и княжеств отбросили вековое чванство и, наконец, примирились, объединились, наверное самые последние из крупных наций Европы. В качестве вольнонаёмного инструктора сил немецкого правопорядка китайского порта Циндао, Адольф участвовал в освоении богатств провинции Шаньдун. Нужно было хорошенько охранять деньги германских компаний, вкладывающих средства в строительство порта, верфи, железной дороги, угольных шахт. Там Адольф женился на австрийке из Зальцбурга, работающей счетоводом в пароходной компании Hamburg-America Linie, а потом Norddeutscher Lloyd. Во время китайского боксёрского восстания в Шаньдуне, в Циндао было спокойно, германская концессия служила местом убежища для китайцев-христиан и буржуа, спасавшей свое добро и жизнь. В Циндао, спасались от японского флота, ремонтировались корабли императорской русской эскадры, броненосцы и миноносцы. Адольф так полюбил Циндао - кусочек новой родин, более культурный и благоустроенный, чем многие другие колонии других наций, что варварской эксплуатации китайцев просто не замечал.
  Колония процветала благодаря шаньдунскому углю, на который в Восточной Азии был большой спрос. Предстояла постройка металлургического завода со сталелитейным и вальцовочными цехами. Никакой завод во всей Восточной Азии и Западной Америке не имел таких перспектив; железный и стальной рынки здесь перешли бы в руки немцев и подняли бы экономическое и политическое значение Германии в мире на высочайшую ступень. Все свои сбережения и накопления жены, Адольф вложил в акции завода и стал ждать чуда быстрого обогащения по-германски.
  Но случилось так, что в 1914 году Япония, подстрекаемая США и английским королём, будучи должна им огромные деньги ещё за победу над царской Россией, объявила Германии войну и тридцатитысячный японский корпус атаковал четыре тысячи засевших в Циндао немецких, австрийских и китайских солдат. После двухмесячной осады и исчерпания боеприпасов, гарнизон капитулировал. Циндао был потерян. При обстреле английскими и японскими кораблями города погибла жена Адольфа и его малолетняя дочь. Сам он тоже едва не погиб во время резни, учинённой самураями после сдачи города.
  С большим трудом, чудом, через нейтральную Швецию Адольф вернулся в Германию, в свой кавалерийский полк. После этого он участвовал в Великой войне 1914-1918 годов на Русском фронте.
  И потерянным для Германии оказался не только Циндао...
  В 1919 году Германия закономерно проиграла войну странам, совокупно превосходящим её экономический потенциал в 60 раз, а по численности населения в 30 раз. По Версальскому договору 1919 года Германия потеряла 88 процентов территории, десятую часть населения, три четверти объёма добычи железной руды, четверть добычи угля и выплавки чугуна. Было убито 2 миллиона немцев, 5 миллионов ранены и искалечены, 3 миллиона умерли от пандемии гриппа-испанки и тифа, 4 миллиона оказались в длительном плену. В 1919 года Германия фактически утратила экономическую и политическую независимость, превратилась в экономическую и политическую марионетку американских и европейских капиталистов. Внутренних источников для восстановления экономики и армии она не имела. Германская Танганьика и часть Того с Камеруном перешла Великобритании. Другая часть стала французской. Район германской Руанда-Урунди отошёл к Бельгии, а Германская Восточная Африка стала португальской. Германская Юго-Западная Африка перешла под управление Южно-Африканского Союза. Японии достались острова Германии севернее экватора, Новая Гвинея стала принадлежать Австралии, острова Самоа Новой достались Зеландии. Германия лишилась концессий и привилегий в Китае, утратила там права консульской юрисдикции, а права в отношении Цзяочжоу и Шаньдун перешли Японии. Германия лишилась всего в Сиаме, отказалась оспаривать протекторат Франции над Марокко, а Великобритании над Египтом, Численность германской армии и флота определялась в 0,12 миллиона человек. Всеобщая воинская повинность заменялась наймом. Запрещалось строить военные корабли, иметь тяжёлую артиллерию, боевые самолёты, танки, подводные лодки, вести их разработку и конструирование. К выплате победителям были назначены репарации в размере 47 тонн золота, что было, впрочем, вдвое меньше, чем Германия получила бы от советской России по Брестскому договору - 98 тонн, если бы Советская Россия не отказалась их выплачивать...
  Франции забрала себе Эльзас и Лотарингию с железорудными и калийными месторождениями, угольные шахты Саара. Саарская область, крупнейший порт Данциг переходила под управление Лиги Наций. Бельгия получила округ Эйпен, Мальмеди и часть Морене. Дании забрала себе Северный Шлезвиг. Чехословакия получила Гульчинский округ. Польша получила провинции Познань и Западную Пруссию, несколько районов Восточной Пруссии и Померании. Порт Мемель был присоединён к Литве... Vae victis!
  Австрия потеряла тогда столько же. Турция тоже лишилась 68 процентов территорий. Россия лишившись по факту распада империи 30 процентов лучших земель, но с созданием Союза ССР сократила потери до 5 процентов от площади бывшей территорий царя Николая II...
  Потом, по возвращению на родину, Густав Адольф в составе организации 'Стальной шлем' яростно воевал против большевистской Баварской советской республики. Из-за своего неуживчивого и вспыльчивого характера, за тридцать лет своей работы и службы, он смог дослужиться только до вахмистра, Хотя его сверстники уже были офицерами и сами командовали эскадронами и полками.
  В конечном итоге он полностью разочаровался в жизни, коммерции и военной службе. Никакие уговоры и посулы остаться в Рейхсвере на него не подействовали. Несмотря на обещанный высокий оклад и производство в офицеры, он последовал за своим командиром, полковником Густавом фон Фогельвейде в отставку. Женится он не раздумал, но всё тянул, вздыхая тайком над несколькими плохими фотографиями погибшей жены с ребёнком на руках...
  - Господин Манфред, пора на верховые занятия! - повторил конюх уже поднявшись в кабинет.
  Манфред не поворачивался к нему, молчал и смотрел на носки своих ботинок. Он был по-прежнему красным, как варёный рак от смущения из-за своих смелых мыслей.
  Адольф почувствовал не сильный, но вполне различимый запах духов "Shalimar", недавно появившихся у гувернантки, и сказал загадочно:
  - Лорелея на Рейне всё звонче поёт свою песню. Раньше она для занятий не душилась дорогущими французскими духами. Интересно, кто их ей подарил?
  Манфред пробормотал в ответ что-то несвязное, резко вскочил и, опрокинув стул, кинулся прочь из кабинета. Он бежал по узким, гулким коридорам, тёмным, пахнущим мышами винтовым лестницам. Стены, увешанные пыльными картинами со сценами времён франко-прусской войны, ржавыми щитами и алебардами, словно смыкались за его спиной. Ему было душно. Ему нужно было поскорее выбраться на солнце, наружу, туда, откуда доносился звонкий, с легкой сумасшедшинкой, смех Эльзы.
  И вот он, уже осторожно ступая, шёл по мягкой, податливой траве, листве и земле вдоль старой стены, заросшей диким виноградом. Манфред клял себя последними словами за дурацкую и нелепую затею - забраться вчера на этот старый дуб, что накрывал своими ветвями её любимую скамейку. С другой стороны, в первые же недели весны стало понятно, что молодая листва скоро закроет обзор из окна. Нужно было что-то предпринять, чтобы снова и снова видеть пленительное создание, следит за тем, как она поправляет чулки или хмурится, или грустит над прочитанным строками французских романов Стендаля или Гюго, или ужасается страшилищам рассказов американца По и англичанина Дойля.
  Слегка прихрамывая, щупая всё ещё ноющий от падения с дерева затылок, он подошёл к густым зарослям орешника, отделяющего его от скамейки.
  Вдруг сзади послышался лёгкий выдох, но он узнал голос Эльзы:
  - Манфред, глупышка, какой славный...
  Он резко обернулся:
  - Я не глупышка! Я здесь по делу... Я здесь... орехи собираю!
  Гувернантка улыбнулась, быстро окинула взглядом пустой парк, мягко сделала шаг к нему и обвила руками его шею.
  - У-у, какая у тебя мощная, роскошная шея! Настоящая волчья холка! - сказала она, заглядывая Манфреду в глаза.
  Ему показалось, что она заглядывает ему прямо в сердце, настолько были пронзительно-прекрасными эти колдовские глаза с дрожащим длинным, чуть подкрашенными ресницами. Мальчик попятился, попытался выкрутиться совсем по-детски, освободиться от объятий. Ему показалось, что прикосновения длинных прохладных пальцев, нежных, как и шёлк её платья, ему только снятся. От неё так же, как и на занятиях, нежно пахло розовым маслом, чистым бельем и духами "Shalimar". Сквозь них он ощутил её собственный запах, запах, свежий и благоуханный. Насмешливые зелёные глаза юной женщины в нескольких сантиметрах от его глаз были слишком реальны, чтобы усомниться в таком чуде - они были наедине в укромном уголке парка, где им никто не мог помешать, и она его обнимала!
  Это всё сладкий сон, ставший реальностью! Теперь эта реальность ни за что не отпустит его, сколько бы он не сопротивлялся.
  В свои шестнадцать лет он был выше, мощнее, сильнее неё, но Эльза прижалась к его к своей груди, повисла на его шее, словно обессилев, заставила склонить голову, и тут же поцеловала в губы своим сочным, влажным ртом. Сопротивляться было невозможно. В крови юноши происходило бурление, жгучие волны удовольствия и болезненной скованности перекатывались по нему. Земное притяжение словно больше не действовало, он почти не чувствовал собственного веса. Кто бы мог подумать, что прикосновение молодой женщины может вызывать в теле будущего мужчины такую симфонию чувств. И действительно, в его ушах теперь звучали отрывки из Вагнера, Моцарта и Бетховена, наполняя свои нотные массивы смыслом жизни трепетного человеческого тела...
  Манфред, однако, словно Улисс, превозмогающий чары крылатых певиц с острова Сирен, упрямо сжал губы, и даже сделал слабую попытку оттолкнуть девушку. Но она окончательно сломила его волю, застелив взор сладким туманом, размягчив напряженные мускулы. Всё решилось, и он позволил себе отдаться на волю чувств...
  Как безумный он, подхватил Эльзу на руки. Она показалась ему лёгкой, словно была сделана из пуха. В невероятной радости он закрутился с ней на месте. Мгновение длилось долго. Слишком долго, чтобы казаться правдой в реальном мире.
  Однако, всё кончается, и жизнь, и сны...
  Манфред потерял равновесие и упал на спину. Эльза в последний момент выскользнула из его рук и устояла на ногах. Потом она перешагнула изящной ножкой через его упавшее тело, утопив каблук чёрной лакированной туфельки в мягкой земле:
  - Разъярённый нежный зверь повержен! Глупышка кажется порвал мне чулок...
  Она улыбалась. Оглянувшись, не спеша пошла в сторону восточного флигеля дома. Там она обычно играла с сёстрами Манфреда в кольца и мяч. Перед тем, как скрыться за длинными рядами кустов самшита, подстриженных в виде крепостной стены с зубцами, Эльза высоко подняла подол платья, подтянула тонкий шёлковый чулок со стрелкой сзади. Крутой изгиб бедер, плечи, кажущиеся широкими из-за тонкой талии, детали платья, слегка вьющиеся кончики волос... Она сейчас была подсвечена лучами майского солнца. Девушка теперь казались частью картины, художественной фотографии, чеканки, декоративной фантазией...
  Не оглядываясь больше, она сделала рукой еле заметный лукавый жест, как тогда на скамейке, как бы говоря:
  - Я знаю, что ты неотрывно смотришь на меня, мой мальчик!
  Манфред закусил губу. Уткнувшись в холодную землю бешено стучащим виском, как будто земля могла унять эту необъяснимую дрожь, он пытался сообразить, что же теперь будет, как будет строиться его жизнь после этого случая.
  Он вдруг опомнился и, вскочив, задыхаясь от волнения, бросился в сторону конюшен, где его уже полчаса безуспешно ожидал Адольф. На бегу распахнул ворот широкой армейской рубахи, подаренной ему как-то фон Зейдловым, безжалостно оторвал капризную пуговицу.
  Выскочив на просторный конюший двор, примыкающий вплотную к западному флигелю главного дома, он чуть не столкнулся с конюхом Адольфом. Тот тащил на вилах копну свежего сена, направляясь к обширным яслям неподалёку. Чуть дальше за конюшнями виднелась заброшенная беседка у заросшего тиной пруда, огромный валун, с высеченными в его теле сидениями, юго-восточный фасад дома с балконами, прихотливым завиткам лепнины, наполовину скрытый вьюнами. Множество сочных нежно-зелёных молодых стеблей тянуло здесь вверх свои ростки к солнцу мимо узких окон и дверей французских балкончиков.
  - Дядюшка Адольф, я готов к уроку! - воскликнул Манфред.
  - Но я так понял, что Ваш урок с лошадью сегодня сорвался, а с вертихвосткой продолжится, - ответил Адольф, оглядывая раскрасневшегося юношу.
  Выставив перед собой блестящие острия широких вил, он продолжил:
  - Верховая езда на сегодня отменяется, завтрак затянулся, уроки тоже, время уже к обеду клонится, вот и решил я лошадей кормить.
  Он двинулся дальше, стараясь не ронять сухие стебельки, а Манфред неожиданно разозлился на себя, на Эльзу, на конюха и на весь мир. Он схватил Адольфа за рукав и сильно его тряхнул.
  - Почему ты, называешь её вертихвосткой? - к чему все эти разговоры про поющую Лорелею и про отца? Я из-за этого всю ночь заснуть не мог, всю голову себе сломал!
  - Это всё из жизненного опыта моего, мой господин, - с сожалением глядя на упавшее и рассыпавшееся сено, сказал конюх, - все женщины, а в особенности саксонки, ужасные вертихвостки и в придачу ещё и ведьмы. Эта Эльза, бойкая восемнадцатилетняя бабёнка совсем не такая, как Вы её видите и представляете, мой молодой господин. Я не желаю Вам зла, но даже не знаю, как лучше рассказать об этом. Это отец и мать должны рассказывать сыну, а не старый слуга, грубый бывший кавалерист. Мне, грешному человеку, убившему в своей жизни на войне множество людей, столько, что и не сосчитать, трудно быть тактичным и обходительным в таких тонких вопросах. Вы бы поостереглись её, она из таких женщин, что ищут выгоды в любви в своей молодости, а в зрелости травят мужей, чтобы вступить в наследство, чтобы потом снова выйти замуж и снова отправить нового мужа в могилу. И всё для того, чтобы прибрать его денежки к рукам! Это ведьмина порода...
  - Не смей её называть вертихвосткой и ведьмой! Слышишь, старик? Никогда! - в ужасе крикнул Манфред и ещё раз дёрнул конюха за рукав, - ты мерзости говоришь!
  Треснула ткань рубашки. Конюх бросил вилы перед собой и развернулся, чуть не опрокинув Манфреда так, как если бы тот держал в кулаке не рукав человека, а гриву коня. В лучах солнца на груди засаленного жилета Адольфа тускло сверкнул золотой знак стального шлема в венке за пять полученных ранений. Злиться на этого ветерана Рейхсвера, вызывающего у любого человека безусловное уважение, было абсолютно нелепым! К тому же Адольф был абсолютно трезв, и говорил всерьёз, и от всей души. Это понимание мгновенно остудило пыл Манфреда. Ему стало неловко за свою выходку и его кулаки разжались.
  - Не говори так больше при мне, пожалуйста. Вот, возьми на пиво... - виноватым голосом сказал Манфред, вынул из широких бойскаутских бриджей чёрно-зелёную бумажку в пятьдесят рейхсмарок с портретом финансиста Ганземана и протянул купюру перед собой, - не сердись за мою вспыльчивость.
  Но Адольф только замотал головой, делая жест ладонью, что отказывается от денег, и произнёс:
  - Разве это вспыльчивость? Вот у Вашего отца на восточном фронте была вспыльчивость! Нет-нет, не надо... Ваш отец и так не обижает меня деньгами и не обходит своей заботой. У меня отличная военная пенсия и лавочка с принадлежностями для верховой езды в Кёнигсберге. У меня всё хорошо с деньгами, я не из-за денег здесь служу, а из-за Вашего отца. А Вы лучше купите карамели для кухаркиной дочки, вечно грустной Марии. Мария давно сохнет по Вам. С ней можно безопасно позабавиться. Всё лучше, чем с этой... Ну, ладно-ладно, не сатанейте больше, не буду я об этом ворчать.
  Произнеся это маленький монолог, вполне достойный какой-нибудь романтической пьесы Шиллера, старик Адольф поднял грабли, неторопливо подобрал сено и, подойдя к яслям, вывалил его куда следует. После этого он невозмутимо отправился за новой копной.
  Манфред обескуражено сунул банкноту обратно в карман. Постоял некоторое время, озираясь и слушая, как постепенно утихает буря сердца в груди. Затем он вынул из кармана никелевую монету и ногтем большого пальца решительно подбросил её над головой со словами:
  - Если орёл, пойду к себе в комнату и расставлю из всех солдатиков битву у Ватерлоо! Если выпадет цифра, пойду искать Эльзу!
  Сверкнув на солнце быстро вращающимися гранями, металлический кружочек рейхсмарки упал на ловко подставленную ладонь. Перед тем, как посмотреть на неё, Манфред долго стоял с зажмуренными глазами. Наконец, он открыл их и увидел сверху изображение хищного, клювастого и когтистого орла.
  - Жребий указал дорогу к Эльзе! Alea iacta est! - сказав это, Манфред облегчённо вздохнул и зашвырнул монетку в пруд, - ну, и хорошо!
  Перед тем, как отправиться к комнате гувернантки, Манфред решил переодеться. Он вошёл в дом, поднялся по истёртым ступеням на второй этаж, открыл подряд несколько тяжёлых, высоких дверей центральной анфилады комнат и, неуютно ёжась, быстро миновал проходные комнаты, заставленные рядами старой мебели под матерчатыми чехлами, стараясь не тревожить дремлющую гулкую пустоту скрипом наборного паркета. Затем юноша свернул в тёмный, холодный коридор, где ему пришлось остановиться; в его комнате, в его святая святых, где на дубовом полу ждали сотни аккуратно расставленных оловянных фигурок, где лежали на широком подоконнике тома военной энциклопедии, открытые на листах красочных карт судьбоносных для мира сражений - в его комнате кто-то был!
  Дверь была приоткрыта, а на обоях колебалась чья-то тень.
  Внутри Манфреда заклокотало возмущение; что если старая, глухая служанка Хильда или её пышнотелая дочка Мария вдруг решили, несмотря на его строжайший запрет, навести в комнате порядок? Что, если сейчас кто-то из них моет драной половой тряпкой изъеденный древоточцем паркет, машет веником прямо в центре английского каре, находящегося под атакой непревзойдённой конницы маршала Мюрата? От отца можно было всего ожидать, даже того, что он мог под предлогом борьбы с военными увлечениями сына послать служанок, чтобы перемешать расставленных солдатиков, если уж не удалось их отобрать вовсе! Густав фон Фогельвейде вполне мог затаиться, пойти на военную хитрость, не оставив своих попыток помешать выбору Манфреда. В этих размышлениях юноши, конечно, была изрядная доля преувеличения, но кто бы не возмутился, застав в своей комнате непрошеных гостей?
  Обдумывая, как бы поскорее вытеснить из спальни вредную Хильду, Манфред приблизился к двери. Из комнаты доносились неясные, неявные звуки. То ли тихое поскрипывание петель окна, то ли звук выдвигаемых ящиков стола. Однако он узнал мотив песенки о современных колдуньях, так любимых Эльзой:
  
  Безумные ночи... Безумные дни...
  Всё брошено в ноги богине любви!
  Реальность и сон замешаем в коктейль,
  И в снадобье том - горстью ночь, горстью день!
  
  Цепочки событий... Круги на воде...
  Всё море не выпить, не вычерпать мне!
  До дна не достать, где во тьме, в глубине,
  Колдун прячет счастье в своём сундуке!
  
  Свобода и Воля - вот нам имена!
  От ласковой боли хмелеют сердца!
  Нет выбора нам, нет другого пути -
  В пучину упасть, камнем в бездну идти!
  
  Юноша подождал, пока кончится тихая песня, и решительно дёрнул за бронзовое кольцо, пропущенное через латунную львиную голову, и полностью распахнул дверь...
  То, что он увидел превзошло любые его ожидания: среди красно-белого и сине-черного моря фигурок, на коленях сидела Эльза и щелчками острого ноготка, сшибала одного за другим кирасир, драгун, гусар и гренадеров обеих армий.
  Подняв на ошарашенного Манфреда как бы невинные зелёные глаза, девушка поправила хрустальный кулон на груди и произнесла нежным голосом, совсем не похожим на её тон учителя французского или латыни:
  - Мой милый мальчик, ты уже такой взрослый, а всё ещё играешь в солдатиков, неужели тебе не хочется позаниматься чем-нибудь более интересным, ведь у тебя столько возможностей?
  - Это не солдатики, а военная миниатюра! - ответил он с досадой, тряхнув головой, - вы все в этом доме сговорились против моего увлечения: и мой отец, и сёстры, и слуги, и ты теперь с ними заодно!
  - Тише, тише, не кричи так! - девушка прижала палец к своим губам, и на её лице мелькнул испуг, - сюда кто-нибудь придёт на шум!
  - Мой отец и отец моего отца, и дальше вглубь времени, все поколения моих предков всю жизнь играли и в солдатиков, и в настоящих солдат! - стремясь говорить тише и чувствуя, как его щеки покрываются ярким румянцем, продолжил Манфред, - никто почему-то не говорит каждый день моему отцу, что он маленький из-за того, что весь дом заставлен и завешен изображением лошадей и всадников, живописными полотнами, изображающими различные битвы с участием кавалерии!
  Странным образом он совсем позабыл, что только-только бросил жребий, определивший ему путь в комнату молодой гувернантки вовсе не затем, чтобы отстаивать своё право играть в солдатики. А теперь, когда она сама пришла в его комнату, он почему-то озаботился совсем другим, словно боялся своего желания быть с ней наедине как с предметом страсти. Все примеры поведения героев из огромного количества прочитанных им романов вдруг чудесным образом превратились в кучу надуманного хлама, не пригодного ни для чего, даже для простого обмена любезностями. Перед глазами запрыгали столько раз просмотренные картины и иллюстрации, разные фото, изображающие обнажённых женщин...
  - Я тебя понимаю, - девушка оперлась на пол ладоням так, что в вырезе платья стало видно начало ложбинки между её грудей, - только умоляю тебя...
  - Так зачем тогда ты пришла сюда, Эльза?
  - А ты не понимаешь?
  - Это не очень хорошо. Ты специально всё делаешь так, чтобы свести меня с ума. Не знаю, для чего тебе это нужно. Что тебе нужно от меня, в конце концов? Так нельзя! Это неправильно! Уходи, пожалуйста...
  - Мне ничего ни от кого не нужно, я вполне самостоятельный человек, и что правильно, а что неправильно, я сама знаю лучше остальных! - гувернантка перестала, наконец, улыбаться и встала на ноги, поправляя на талии платье, - я, например, не сжигаю Рейхстаг, не устраиваю забастовок, не держу дочерей без приданого, как заложников своих финансовых затруднений, не играю в оловянные фигурки, а просто живу. А что касается моего прихода сюда, то это случилось потому, что твой отец сказал мне, что ты со своей сестрой Гретель и с ним, должен завтра ехать на торжество к Генриху цу Дона-Тольксдорфу. Он попросил меня срочно ещё раз повторить с тобой правила этикета. Там будет кое-какое общество, и я так понимаю, что твой отец не оставляет попыток познакомить Гретель ещё с кем-то, чтобы она хоть немного охладела к Мартину. Вот и всё! Nous devrons tout faire selon le Livre, мы должны всё делать по правилам. Это преступление?
  Старик Генрих цу Дона-Тольксдорф был лучшим другом отца Манфреда. Он был одним из немногих, кто, участвуя в боях фрайкора в апреле 1919 году в Мюнхене против красных, имея прекрасные возможности продвинуться на командные посты в 'Стальном шлеме' и иметь широкую поддержку в деловых и коммерческих начинаниях, не стал этого делать, не стал командовать расстрелами, виселицами и добиванием раненых коммунистов штыками. Когда фрайкоровцы освободили Мюнхен от сил Баварской Советской республики, насилия и реквизиции 'красных' поблекли перед лицом ответных мер 'белых'. Организованному варварству наёмных офицерских отрядов богачей была дана полная свобода. Это была неописуемая оргия убийств, изнасилований и грабежей. Фрайкоровцы расстреляли тогда более трёх тысяч 'красных'. По Мюнхену валялось столько неопознанных трупов рабочих, что пришлось из-за опасности эпидемий хоронить их в общих могилах. Немецкие офицерские формирования действовали быстрее и решительнее своих русских коллег в октябре 1917 года, допустивших упрочение Советской власти в Петрограде и Москве.
  Цу Дона-Тольксдорф презирал Гитлера и его подручных из простонародья. Он считал, что политику не должны делать простолюдины по причине своей наследственной глупости и извращённого сознания. Он всегда приводил в пример высказывание Микеланджело о том, что простолюдины не должны заниматься искусством, прибавляя, что и политикой они не должны заниматься. Если простолюдин Гитлер и его деревенские друзья, солдафоны, вроде Геринга, мистики-психопаты типа Гесса, пришли к власти, то из-за их глупости Германия снова проиграет. Он не мог объяснить своего иррационального мышления, интуиции, только одни и те же мысли о глупцах, разрушающих всё, и умных строящих мир, можно было от него услышать. Отец его за это часто в шутку называл масоном. С отцом Манфреда старого генерала связывала фронтовая и духовная дружба. Они не раз спасали друг другу жизнь в боях, сначала с русскими, а потом с грузинами и турками.
  - Послушай, мальчик мой, что я тебе скажу, - сказал как-то старик цу дер Дона-Тольксдорф, когда они как-то ненадолго остались одни в гостиной, - я тебе хочу рассказать кое-что. Я знаю, что ты хочешь стать военным, кавалеристом, как твой отец. Гитлер со своими дружками получили от зарубежной промышленности и своей промышленности огромные деньги для перевооружения Рейхсвера. Он заявил, что Германия больше не будет воевать с Францией, Англией и Сербией. Он сказал, что будет воевать за обладание Польшей, Украиной и Россией. За это американские, французские и английские акционеры немецких сталелитейных и оружейных, моторостроительных заводов и верфей, тоже включились в его поддержку и сдерживают свои правительства, давая Гитлеру разгуляться по полной. Это значит, что скоро будет очень большая война с русскими. Если ты станешь военным, ты окажешься там. Поэтому я тебе хочу кое-что про них рассказать. Это можете тебе пригодиться... С русскими нужно не разговаривать, а действовать. Русского тебе никогда не переговорить и не переубедить словами. Он говорить умеет лучше, чем другие, ибо он прирожденный диалектик и склонность к философствованию у него в крови. Меньше слов - главное - действовать. Русскому импонирует только действие, ибо он по натуре женственен и сентиментален. Русские сказали как-то в древности германскому вождю из наших пруссов - конунгу Рюрику: 'Наша страна велика и прекрасна, а порядка в ней нет, приходи и владей нами!' Это изречение появилось в начале образования Русского государства. Эта установка проходит через всю их историю: господство монголов, господство поляков, литовцев, самодержавие царей и господство немцев, вплоть до башкира Ленина и грузина Сталина. Русские всегда хотят быть массой, которой управляют. Так они воспримут и приход немцев, ибо этот приход отвечает их желаниям. Поэтому у русских не должно создаваться впечатление, будто ты колеблешься. Ты должен быть человеком дела, без всяких дебатов, без бесплодных разговоров, философствования - устанавливать и проводить необходимые мероприятия. Тогда русский охотно подчинится. Не применяй здесь никаких немецких масштабов и не вводи немецких обычаев, забудь всё немецкое, кроме Германии.
  - Да, да, - сказал, неожиданно вошедший тогда в комнату, отец, - особенно не будь мягким и сентиментальным. Если ты вместе с русским поплачешь, он будет счастлив, потому что после этого он сможет тебя презирать. Русские по натуре женственны, и хотят также и в мужественном отыскать порок, чтобы иметь возможность презирать мужественное. Будьте всегда мужественным, сохраняй свою нордическую стойкость.
  Отец расположился на диване и продолжил, не зная причин такого урока:
  - Исходя из своего многовекового опыта, русский видит в немце высшее существо. Заботься о том, чтобы сохранить авторитет немца. Поднимай его своими спокойными, деловыми приказами, твёрдыми решениями, высмеиванием дебатирующих и невежд. Остерегайся русской интеллигенции, как эмигрантской, так и советской. Интеллигенция обманывает, она ни на что не способна, однако обладает особым обаянием и искусством влиять на характер немца. Этим свойством обладает и русский мужчина, и ещё в большей степени русская женщина. Россия всегда была страной подкупов, доносов и восточно-азиатского византизма. Снаружи русские европейцы, а внутри они азиаты. Эта опасность может проникнуть к вам, особенно через эмигрантов, переводчиков и так далее. Русские на руководящих постах, руководители предприятий, старшие рабочие и надсмотрщики всегда склонны к подкупам и вымогательству взяток у подчинённых, малейшая власть делает из них восточных тиранов...
  - Русский человек испытывает нищету, голод и лишения в течение столетий, и его желудок растяжим, - завершил свой запоминающийся урок ветеран Рейхсвера цу Дона-Тольксдорф, - поэтому никакого ложного сочувствия к нему! Не пытайся вносить изменения в образ жизни русских, приспосабливая его к немецкому жизненному стандарту...
  Этот неожиданно всплывший в памяти юноши недавний разговор при упоминании о цу Дона-Тольксдорфе, на секунду отвлёк его от Эльзы, странного положения, в котором он очутился, превратившись из охотника в дичь.
  Обратно его вернуло шёлковое платье Эльзы. Оно слегка собралось складками на бёдрах, открывая колени выше обычного. Она мягко одёрнула эти складки.
  - Ты говоришь неправду, - неуверенно пробормотал Манфред, - это ты придумала прямо сейчас!
  - В какой части говорю неправду? - насмешливо произнесла Эльза, подходя ближе, - про Рейхстаг или про Генриха цу Дона-Тольксдорфа? Клянусь, что и то, и другое верно!
  - Всё! Хватит! Пойдём тогда в кабинет отца, и ты там мне можешь преподать урок этикета, - сказал окончательно запутанный Манфред, почувствовав досаду, не понимая происхождения этой досады.
  - Да-да, пойдём-пойдём, - ответила Эльза, неожиданно легко согласившись, и как показалось Манфреду, равнодушно вздохнула, - я так и предполагала, что ты решишь отправиться для занятий именно туда.
  Скользнул взглядом по разгромленному флангу англичан, и по не менее разгромленным колоннам пруссаков рядом с каблучками туфель Эльзы, Манфред повернулся и пошёл туда, где утром ему был дан незабываемый урок французского языка, и где он был признан 'Vous dispose a apprendre'. Он слышал, как она идёт за ним своей восхитительной, лёгкой, летящей походкой.
  По ногам дуло, словно со стороны освещённого солнцем фасада стоял огромный вентилятор и нагнетал в помещения тёплый летний воздух...
  
  Глава 13. Шестая война генерала Чуйкова
  
  Командир батальона, высокий, с длинным лицом со впалыми щеками, умными глазами с большим ресницами, нескладный, больше похожий по осанке и выражению лица на институтского преподавателя, нечётко приставил ногу, поднял руку к козырьку фуражки и доложил, слегка картавя:
  - Товарищ генерал-лейтенант, майор Рублёв, командир первого батальона 435-го полка 208-й стрелковой дивизии из состава Дальневосточного фронта, по вашему приказанию явился. Согласно плану перевозки дивизии, вчера ночью выгрузились из первого эшелона. По плану развёртывания дивизии являюсь левофланговым, выдвигаюсь к хутору Пимено-Черни. Ещё три эшелона дивизии в настоящий момент разгружаются на станции Котельниково, остальные эшелоны по плану должны разгружаться на перегонах Котельниково - Чилеково. Далее по сигналу командира дивизии имею задачу двигаться параллельно железной дороге в сторону реки Куберле до соприкосновения с войсками фашистов. Только что подверглись налёту авиации. Потери...
  - Семеро убитых, столько же раненных и контуженных, лёгких не считали, и ещё гражданские, - поворачиваясь к Чуйкову ответить за командира помначштаба, - и ещё, согласно сведениям, полученным от лейтенанта из 760-го полка нашей дивизии...
  - Откуда сами-то? - спросил Чуйков прерывая доклад; то ли потому, что не любил, когда кто-то встревал в разговор помимо его воли, то ли ждал сообщения от своего адъютанта, листающего красноармейскую книжку Березуева.
  Глядя на седые волосы комбата, Чуйков вздохнул: заговорщики, готовившие поражение РККА в войне с капиталистическими армиями и пустившие везде глубокие корни в тридцатые годы, кроме всего прочего повсеместно проводили кадровую практику зажима толковых и политически сознательных командиров батальонов и полков. Их надо было в 35-40 лет отправлять на учёбу в академию, а их задерживали под тем предлогом, что хорошим строевым командирам учиться некогда, они должны быть в войсках. В итоге шли годы, эти командиры упускали возраст, подходящий для поступления в академию и, как следствие, застаивались на своих должностях. Когда у такого застоявшегося командира передового батальона или полка возникал вопрос к начальству, почему отклоняют его очередной рапорт в академию, заговорщики отвечали, что уже упущен возраст...
  - Отправлялись мы от посёлка Славянка, что на берегу залива Петра Великого, двенадцатого июля, товарищ командарм! - ответил комбат.
  - А сам откуда будешь, майор? - снова спросил его Чуйков, встретившись при этом взглядом с адъютантом.
  Шофёр подал Чуйкову тонкую трость, и он опёрся на неё с видимым облегчением. Благо, что земля была сухой и твёрдой, и трость совсем в неё не проваливалась.
  - Из Хабаровска, товарищ генерал-лейтенант!
  - Всё правильно, дальневосточники они, Василий Иванович, и книжки настоящие, и записи сходятся, - ответил адъютант, возвращая красноармейскую книжку Березуеву через плечо автоматчика охраны, - в прифронтовой полосе кого только нет сейчас, и не редко появляются немецкие диверсанты в советской военной форме из числа предателей родины. Они охотятся за командирами, наводят авиацию на штабы и эшелоны, сеют панику на переправах, затрудняют движение войск, поджигают строения и склады, а иногда даже действуют большими группами под видом подразделений Красной Армии, - пояснил он командирам свои действия, - около Котельниково действует передатчик такой группы диверсантов, и вдоль жедезной дороги ещё два, так что будьте начеку, товарищи командиры...
  - Значит, прислал для моей армии в подарок свою дивизию друг Апанасенко из состава своего Дальневосточного фронта. Что же, товарищи дальневосточники, Иосифа Родионовича вашего хорошо знаю, был у него в Хабаровске несколько раз. И в Славянке вашей был, и укрепрайон ваш, на случай нападения японских самураев построенный, осматривал, - улыбаясь так, что стали видны вставные золотые зубы, начал говорить Чуйков добродушно, словно встретил старых друзей у квасной цистерны во время майских народных гуляний, а совсем не в степи, пахнущей пожарищем, тринитротолуолом, смрадом освежёванной рядом коровы, убитой при авианалёте, - а командарм ваш бывший, Апанасенко, кстати, местный, тутошний с Дона казак. В двадцатый годах, в Чеченских и Дагестанских горах многочисленных бандитов по аулам ловил. Крут был. Да и на Дальнем востоке тоже был хорош. После разгильдяя и предателя Блюхера быстро порядок в Дальневосточной армии навёл. Изжил партизанщину, оставшуюся с Гражданской войны. Плохих красноармейцев и командиров он готовить не хотел и никогда не умел... 208-я стрелковая дивизия, значит... Чего такой кислый, майор?
  - Просто не ожидали тут, в голой степи встретить командарма! - ответил Рублёв.
  - Да, драматично так, как в театре получается... - невесело ответил Чуйков, - сейчас не сорок первый год, конечно, когда маршал Ворошилов с пистолетом под Ленинградом в стрелковой цепи в атаку ходил, но всё же... Доложите дальше обстановку!
  - Товарищ командарм, по сообщению лейтенанта из 760-го полка нашей дивизии на станции Котельниково немцы вчера атаковали наши разгружающиеся эшелоны. Несколько батальонов нашей дивизии понесли тяжёлые потери, комдив полковник Воскобойников подошёл к станции пешим порядком со стороны Чилеково и, судя по всему, организовал сопротивление!
  - А он не диверсант, случаем, ваш лейтенант из 760-го полка? Где он?
  - Никак нет, не диверсант, мы его знаем по Славянке, он наш. Был сильно изранен и умер час назад!
  - А остальные стрелковые батальоны вашей дивизии где, артиллерия, сапёры, зенитчики? Связь установили?
  - Со слов лейтенанта, стрелковые батальоны вашей дивизии, артиллерия, сапёры, зенитчики попали под бомбёжку на подъезде к Котельниково у Гремячей и на станцию не прибыли!
  - Вот это новость! Мне комфронта Гордов посылает дивизию в состав моей 64-й армии, чтобы я остановил распространение немцев и румын из Цимлянской к Котельниково, а вместо этого у меня есть только один батальон! Чёртовы дети! Получается, что вся дивизия пошла псу под хвост! - глухо сказал Чуйков, опуская взгляд вниз и выпячивая нижнюю губу, - здесь тогда образуется полностью оголённый участок территории южнее Сталинградского фронта шириной в двести и глубиной тоже в двести километров, где можно только случайно насобирать разве что мелкие части 51-й армии Кавказского фронта, но и то без боеприпасов, артиллерии, командиров и продовольствия...
  Никто ему на это ничего не ответил. На секунду мир как будто замер вокруг. Даже гул артиллерийских орудий со стороны Дона сделался вроде бы тише. Однако это только показалось генералу.
  - То есть здесь нет ничего! - зло сказал Чуйков, повернулся в ординарцу, и все увидели, что глаза его больше не щурятся, а сделались большими, вселяющими ужас абсолютной жестокостью, внутренним холодом и странным равнодушием, - но всё сходится и, судя по последнему сообщению от штаба фронта, немецкие танки и румынская кавалерия, которая позавчера неожиданно вырвались с плацдарма у Цимлянской-на-Дону и беспрепятственно двигается к Котельниково, а также другие части 4-й танковой армии немцев, двигающиеся сюда вдоль железной дороги Сальск - Котельниково - Сталинград обходят мою 64-ю армию, занимающую оборону севернее. Если немцы и румыны уже в Котельниково, значит, они меня уже обошли, пройдя за сутки нереальное расстояние в 150 километров! А ваша 208-я дивизия, предназначенная для организации здесь рубежа обороны, то ли не доехала, то ли уничтожена во время движения... Чёртовы дети! Револьд, иди к связистам, и давайте связь мне там с генерал-лейтенантом Гордовым, а если нет его на месте в штабе фронта, то хотя бы дайте связь с членом военного совета фронта Никитой Хрущёвым! Пусть хоть гражданские власти расскажут, что происходит на этой железной дороге Сальск-Сталинград, где дивизии целые продают по дороге... И карту давайте сюда обстановку посмотреть! - сказал он адъютанту и сержанту, стоящему рядом.
  Сержант и ординарец, придерживая пилотки, расторопно побежали к фургону. Там, на растяжках, уже стояла четырёхметровая антенна с расширением наверху, похожая на гигантскую метёлку. Станция телефонно-телеграфной связи РАФ КВ-3 в специальном фургоне, к сожалению, была легко заметна для служб радиоперехвата и пеленгации гитлеровцев, имеющих передовое оборудование, созданное при помощи мировых лидеров в радиотехнике. Каждый раз выходя на связь, командующий рисковал оказаться через несколько минут под авиаударом, ставя под угрозу уничтожения весь свой штаб. Поэтому выход в эфир вдали от места расположения своего штаба армии был наиболее предпочтительным способом борьбы с такой угрозой, однако в быстро меняющейся обстановке немецкого прорыва, легко было потерять связь и со своим штабом армии, и со штабом фронта...
  - Каюм, иди сюда, давай, держи карту! - крикнул адъютант Револьд шофёру, и тот, бросив изучать мотор "эмки", вытирая руки тряпицей, быстро подошёл к нему.
  Вдвоём они взяли сложенную гармошкой оперативную карту, развернул её и стали держать на весу, словно живой пюпитр дирижёра оркестра партитуру симфонии.
  - Чувствую, что придётся здесь теперь из стариков строительных батальонов, аж 1889 года рождения, команды воинские создавать и поперёк железной дороги окапывать. Эх, как бы ваша свежая дивизия сейчас пригодилась! - вглядываясь в карту, сказал генерал-лейтенант, оценивая расстояние от Котельниково до ближайших удобных для обороны рубежей и мест сосредоточения войск его 64-й армии Сталинградского фронта.
  - Майор, твой батальон я подчиняю непосредственно себе, - сказал он наконец, скользя взглядом по весьма не точно изображённым на карте линиям изгибов Курмоярского Аксая, балок, лесопосадок и грунтовых дорог вокруг, - что у тебя ещё есть кроме стрелков?
  - Кроме стрелков я имею станковые пулемёты Максима, 50-милиметровые ротные миномёты, огневой взвод 82-миллиметровых миномётов БМ-37, взвод 45-миллиметровых орудий К-53, взвод ПТРС, сапёрный взвод, полтора боекомплекта, продовольствие на десять суток, товарищ командарм, - ответил Рублёв.
  - Бедненько устроился, майор, ни счетверённых зенитных полковых пулемётов, ни артиллерии. Хорошо, что авианалёт не по твою душу был, и если бы бомбардировщики сбросили все свои бомбы, да не поперёк тебя, а вдоль колонны, не говорили бы мы сейчас с тобой! - ответил Чуйков, продолжая разглядывать карту, отчего он наклонил голову набок, - вот зараза, немчура!
  - Пока в Котельниково базировались истребители ЛАГГ-3 из 270-го истребительного авиаполка 299-ой авиадивизии, таких безобразий, как сегодня, не было, и ни одна фашистская сволочь не смогла бомбить среди бела дня в движении воинские эшелоны и колонны на марше! - сказал адъютант.
  - Генерал Вершини теперь со своей только что сформированной 4-й воздушной армией относится к Северо-Кавказскому фронту! - глухо сказал командующий, - что им теперь наш Сталинградский фронт?
  - Я так понял, что их товарищ Будённый забрал на прикрытие нефтепромыслов Грозного и Баку, а Сталинград из-за этого оголился, а там триста тысяч беженцев скопились, госпитали, эвакуированные коллективы заводов и шахт Донбасса, - ответил адъютант.
  Чуйков повернулся к карте спиной, чуть прихрамывая пошёл в сторону машины радистов.
  - Комбат и комиссар, за мной! - сказав он уже через плечо, - поставлю вам боевую задачу.
  - Товарищ генерал! - воскликнул дед из Пимено-Черни и засеменил вслед за генералом к фургону, - детишки-то наши как? Ведь милиция-то убегла вся, председатель тоже убежал, власти никакой, а детишки пропадают!
  Так дед бубнил, пока один из автоматчиков охраны не вытянул ладонь перед его лицом, запрещая идти дальше. Старик схватился за эту руку, как утопающий за край лодки.
  - Обожди, дедуля... - не глядя на него, сказал Чуйков и, весьма проворно для его возраста и ранений, полез на крышу фургона связи, отложив трость, - так, что говорите, около Котельниково уже немцы и, может быть, там они закрепились? Залезайте, товарищи командиры, отсюда виднее будет округа...
  Следом за командующим, стуча каблуками по крыльям, капоту и крыше кабины грузовика, полезли наверх комбат и комиссар.
  Поднявшись на крышу фургона, Чуйков некоторое время, морщась от боли и согнувшись, держался за грудь.
  - Товарищ генерал-лейтенант, вам плохо? - дёрнулся было в его сторону полковой комиссар, опасаясь, как бы генерал не упал с крыши на землю, но тот отмахнулся от него.
  Чуйков отмахнулся от него и начал рассказывать с непонятной весёлостью:
  - Я, товарищи командиры, неделю назад решил тряхнуть своей молодостью разведчика и сам посмотреть, что у немчуры и румын творится около Дона. Решил сам над Доном полетать на лёгком самолёте У-2, посмотреть на всё своими глазами: где перерывы вражеские, как оборудованы, где скопления войск, где наши позиции, как артиллерия стоит. Благо, что в степи далеко видно. Немцы не высоком берегу, где растительности меньше. Это не в китайских дебрях армии Мао Цзэдуна искать или Чан Кайши. Люблю я самолёты! Летим, значит, я фотографирую, зарисовки делаю. И тут, откуда ни возьмись, бомбардировщик немецкий чёрно-голубой Ju-88 летит. Шальной какой-то, один, ну, как те, что только что над нами прошли... У него же пулемётов во все стороны понатыкано - жуть! А на нашей "уточке" ничего из вооружения нету. Связной самолёт, ну чего с него возьмёшь! Хоть из пистолета ТТ своего стреляй! А фашист как будто почуял, что в самолёте генерал-лейтенант, развернулся и давай нас гонять. Может, петлицы мои разглядел с орденами... Сбить очень хотел. Раз десять бросался на нас. Летит, палит изо всех стволов. Но лётчик мой, молодец оказался. Снизился и над самой землёй пошёл змейкой. Вправо-влево, вправо-влево... Прицел ему сбивал... У нас машина лёгкая, а у того гада тяжёлая, всё-таки бомбардировщик. По солнцу на восток мой лётчик двигается, лесок какой-нибудь ищет, чтобы после посадки было куда спрятаться от пулемётов. Деревушку тоже было бы хорошо... Но, как назло, голая степь! Потом мы всё же цепанули землю колёсами, ударились в неё сильно. Хорошо, что скорость небольшая была. У-2 от удара пополам разломился и задымил. Нас из кабины при ударе выбросило. Лежим не шевелимся, не столько от того, что затаились, сколько от того, что чуть не дух из нас вон. Стервятник фашистский покружил и решил, что с нами покончено, после чего ушёл на запад. Мы очухались только к вечеру. У меня рёбра, похоже, сломаны, позвоночник ушиблен, и всё тело в синяках. У лётчика колени разбиты совсем, ноги сломаны... А тут неподалёку машина была из оперотдела 62-й армии. Подобрали нас, документы посмотрели и повезли нас сразу к командарму-62 генералу Колпакчи. А у меня же ещё с Гражданской войны четыре ранения. Комфронта Гордов решил уже, что я погиб или немцам сдался в плен. Хотел меня от командования армией освободить...
  Чуйков ещё какое-то время продолжал держаться за грудь, глубоко дыша и оглядываясь по сторонам...
  С крыши фургона ЗИС-5, над лесопосадками отчётливо виднелись белые, мазанные глиной стены домов хутора Караичев, станиц Нижние Черни и Пимено-Черни. Разномастные сараи, навесы, сенники и скотники, колодезные журавли, красный флаг на здании сельсовета, похожим на школу, сама школа, бараки моторно-тракторной станции, мельница, зернохранилища, мастерские, заборы, ограды, лесопосадки, сады, огороды. Длинный хвост беженцев с разномастным транспортом и пешком, гурты крупного рогатого скота, верблюды, овцы, бредущие к переправе через реку у Пимено-Черни, чтобы идти там в обход Котельниково через балку Караичева к Чилеково...
  Чуйков взял поданный ему ординарцем советский полевой призменный бинокль Б-8 бинокль восьмикратного увеличения, поднёс его к прищуренным глазам. С трудом покрутил забинтованным пальцем барашек настройки резкости, повёл слева направо и обратно линию обзора.
  Стали хорошо видны за лесопосадками яблоневые сады, виноградники у самой воды Курмоярского Аксая, ранее скрытые от глаз холмистыми краями оврагов. Там тоже просматривались огороды, загоны для скота, мостки и причалы, горбики маленьких лодок на воде и на берегу. На улицах Пимено-Черни были видны козы и куры, крохотные фигурки играющих ребятишек, женщина, идущая с коромыслом через плечо, сидящие на завалинке бабки в белых платочках, велосипедист спускающийся с горки к мосту с сумкой через плечо, словно и не было войны в паре десятков километров. Чуть дальше на запад, виднелась крохотная станица Нижние Черни, ещё дальше посёлок Котельников. Совсем вдалеке, в чёрном дыму до неба, под точками двигающихся самолётов, угадывалась станция Котельниково. На востоке, сквозь лоскуты дыма пылающих хлебных полей, горящих тракторов и комбайнов на повороте дороги, виднелись домики села Нижний-2, и даже, несмотря на расстояния, словно мираж в раскалённом воздухе, крыши станицы Ширнутовской. В той стороне, на северо-востоке, за пылевыми и дымными облаками лежал в ахтубинской излучине Волги город Сталинград. На юге белели крыши и длинные белые прямоугольники овчарен совхоза Выпасной. Небо там было коричневое от пыли, и только на значительной высоте становилось сначала белёсым, а потом и насыщенно голубым. В той стороне, в благоухающей травами степи протекала река Сал, за ней снова простиралась холмистая степь и потом начинались предгорья Кавказа, куда поспешно отходили растерзанные и рассеянные части Южного фронта. Восток, тянущиеся до Астрахани пустынные калмыцкие степи, куда устремились сотни тысяч голов эвакуируемого скота, Чуйкова сейчас мало занимали...
  Он наконец распрямился, видимо боль прошла. Повернулся, начал пристально рассматривать юго-западное направление вдоль железной дороги.
  - Так ты говоришь, полковник Воскобойников у вас командир в 208-й дивизии? - спросил он, - а начштаба дивизии кто?
  - Так точно, командир дивизии полковник Воскобойников, Константин Михайлович, а начальник штаба дивизии подполковник Малявин, - ответил Рублёв, - по плану перевозки дивизии они со штабом в Чилеково должны были вчера выгрузиться, но...
  - Радиостанция у тебя есть в батальоне?
  - Конечно есть, товарищ генерал-лейтенант, радиостанция РБ и аккумуляторы к ней в порядке.
  - Так почему ты, комбат, до сих пор не связался со своим штабом, если говоришь, что имеешь информацию о гибели батальонов под бомбёжкой и доклад о танковой атаке в Котельниково?
  - Я думал связаться по прибытии к Пимено-Черни, как было приказано комдивом для экономии аккумуляторов, - неуверенно произнёс майор, да и не хочется на себя раньше времени авиацию немцев накликать. Разное рассказывают про это. Лучше конного делегата связи послать или велосипедиста...
  - Но-но, ты мне тут радиобоязнь не разводи, комбат! - почти зло сказал командующий
  Радиобоязнь... Благодаря массированным вливаниям в радиопромышленность Германии американских и английских денег в начала 30-х годов, подконтрольные американской компании General Electric некоронованного короля Америки Моргана немецкие компании Telefunken и AEG поставили на ноги немецкую службу радиоперехвата и мониторинга, начавшую свою работу в 1933 году весьма скромно - с использования коммерческих приёмников конца 1920-х и начала 1930-х годов. Но технологии производства компонентов, шасси и радиоламп так быстро внедрялись в III Рейхе из-за рубежа, что к 1939 году Telefunken и Lorenz начали выпуск военных радиоприёмников 'Funkhorchempfanger' для радиоперехвата с радиолампами, адаптированными для питания от никель-кадмиевых аккумуляторов. К 1940 году Военная служба радиоперехвата - Funk-Horch-Trupps des Heeres была оснащена всеми необходимым. Каждый из переданных ей комплектов приёмной станции Fu 14 включал 10 приёмников Torn.E.b, три коротковолновых приёмника Kw.Ea, четыре мониторинговых приёмника Fu H.E с голландскими лампами Philips. Приёмники серий Kw были самыми передовыми в мире. Однако их стоимость была в три раза выше, чем у обычных Torn. Были созданы приёмные станции, оснащённые ещё большим количеством составляющих и, их приёмники представляли собой дизайнерские и технологические шедевры своего времени, хотя по-американски баснословно дорогие в производстве и обслуживании. Автомобильные радиопеленгационные пункты военной разведки и контрразведки Abwehr верховного командования Вермахта OKW и отдела связи WNV уверенно засекали и передавали командованию ближайших частей Люфтваффе данные для уничтожения источника радиосигнала, то есть, фактически штабов советских фронтов, армий, корпусов, дивизий, полков и чаще всего их командиров в рамках общей задачи стратегии Блицкрига по разрушению системы управления - одна управляемая боевая единица на поле боя стоила десяти плохо управляемых и ста совсем не управляемых, соответственно и потери в неуправляемых войсках были такими же. Заговор 1937 года маршала Тухачевского, Якира, Уборевича и членов их организации из числа командиров крупных военных соединений РККА по развалу управления армии и открытию фронта на западе для успешного захвата власти в Москве, предусматривал дезорганизацию той части управления войск РККА, что оставалась после воздействия подобной стратегии наступающих с разных сторон на центр страны германских, чешских и польских войск, верными советской стране. Однако заговор был, пусть не полностью, пусть дорогой ценой, со множеством трагических ошибок, включая потом реабилитированного Рокоссовского и Мерецкова, но купирован, разгромлен, вызвав отказ западной стратегии от использования заранее более слабых, чем РККА, войск чехов и поляков, бесполезных без открытого заговорщиками фронта, и переход к варианту максимального усиления за их счёт более боеспособного Вермахта. Кроме того, у Польши были слишком большие аппетиты на подлежащее разделу, захваченное советское наследие. Только из-за неистребимой спеси и жадности поляков, они оказались не союзниками Гитлера и его кукловодов при походе на Восток, как румыны, венгры, австрийцы, итальянцы и множество других наций, а жертвами, плацдармом и кормушкой Вермахта. Спустя три года после позорного разгрома Польши немцами, бегства правительства из страны и гибели в который раз в истории польской государственности, польское эмигрантское правительство в Лондоне странным образом считало себя законным наследником довоенного режима Пилсудского, политика которого основывалась на враждебности к Советскому Союзу. Пилсудский, выражающий мнение всех поляков, исходил из того, что Польше нужна обширная территория на Востоке, а не на Западе. По причинам исторического характера было легче получить эту территорию за счёт России, чем за счёт Германии. Довоенная польская дипломатия была направлена не против нацистской Германии, а против Советской России. Польская армия с её преобладанием кавалерии, какого не было тогда ни в одной армии мира, строилась в расчёте на операции в украинских степях. Польская промышленность была сосредоточена на немецкой границе, польские военные укрепления - на советской. С самого своего основания польское государство, управлявшееся милитаристами и помещиками, служило краеугольным камнем антисоветского железного занавеса и сборным пунктом для международных агентов, замышлявших свержение советской власти. Эсер и член свергнутого в России в 1917 году Временного правительства капиталистов Борис Савинков после своего бегства из России обосновался в Польше, и при непосредственной помощи Пилсудского и на деньги Нобеля, Вышнеградского, Путилова и Каменки сформировал там белогвардейскую офицерскую наёмную армию численностью в 30 тысяч человек для военных действий против Советской России. В конце началу тридцатых годов заговорщики из состава советского правительства пришли к соглашению с польским верховным командованием относительно того, что Польша будет одной из основных баз новой военной интервенции, которую готовили международные силы против Советского Союза. Польская разведка установила самый тесный контакт со всеми антисоветскими силами, в том числе и с троцкистско-бухаринской подпольной организацией и военной организацией Тухачевского, к несчастью для поляков, решительно разгромленных в 1937 году. Мюнхенское соглашение 1938 года ясно показало антисоветские устремления правителей Польши. Когда нацисты предъявили ультиматум Чехословакии и чехи приготовились сопротивляться, польское правительство отмобилизовало свою армию и сосредоточило её на границе, чтобы отрезать Советскому Союзу путь к оказанию какой бы то ни было вооружённой помощи чехам в соответствие с их договорённостью между собой. Нет никаких сомнений, что чехи и русские наголову разгромили бы Вермахт образца 1938 года. За такую неоценимую помощь, Гитлер позволил полякам при расчленении Чехословакии отхватить у чехов часть Тешинской области. В 1939 году польская военщина отклонила предложение о заключении военного соглашения с Союзом ССР и не захотела пустить Красную армию через свою территорию для совместной встречи с сосредоточившимся для нападения Вермахтом. В результате 1 сентября 1939 года механизированные части нацистской армии вторглись в семи пунктах на территорию Польши. Два дня спустя Англия и Франция объявили Германии войну безо всяких активных действий. Не прошло и двух недель, как польское государство - то самое польское государство, которое открыто блокировалось с нацизмом, отказывалось от советской помощи в надежде на кусок советской территории, прежде всего Украины - развалилось, и нацисты косили на своём пути жалкие остатки войск своего прежнего союзника. 17 сентября, в то время как нацистские колонны победно маршировали и мчались по польской земле, а польское правительство в панике бежало из страны, Красная Армия перешла довоенную восточную границу Польши и заняла Западную Белоруссию и Западную Украину, прежде чем туда докатились немецкие танки. Быстро продвигаясь на запад, Красная армия заняла всю ту территорию, которую Польша аннексировала у Советской России в 1920 году. Это было лишь первым из целого ряда вынужденных шагов, предпринятых Советским Союзом для того, чтобы укрепить оборону в предвидении неизбежного военного кризиса в отношениях с III Рейхом... За последнюю неделю сентября и первые дни октября советское правительство подписало пакты о взаимопомощи с Эстонией, Латвией и Литвой. Эти пакты предусматривали размещение на территории Прибалтийских государств советских гарнизонов, аэродромов и военно-морских баз. Немедленно началась массовая высылка из Прибалтики нацистских агентов и их агентурной сети. За несколько дней из Литвы было выслано 50 тысяч немцев, из Латвии 53 тысячи, из Эстонии 12 тысяч. Немецкое верховное командование потеряло несколько лучших своих стратегических баз для будущего нападения на Советский Союз, что привело в последствии к провалу захвата Ленинграда.
  Но на севере в качестве важнейшего потенциального военного союзника III Рейха, обладающего совершенно убийственный плацдармом для молниеносного захвата Ленинграда оставалась ещё Финляндия. Между немецким и финским верховным командованием существовал полный контакт, а финский военный руководитель барон фон Маннергейм находился в постоянном и тесном общении с немецким верховным командованием. Часто устраивались объединенные штабные совещания, немецкие офицеры периодически руководили маневрами финской армии. Начальник финского генерального штаба получил военное образование в Германии, как и его главный адъютант, служивший в первую мировую войну в немецкой армии. С помощью немецких офицеров и инженеров Финляндия была превращена в мощную крепость, предназначенную служить базой для вторжения в Советский Союз. На финской земле были построены двадцать три военных аэродрома. Под наблюдением нацистских техников велось сооружение линии Маннергейма, системы сложнейших, великолепно оборудованных укреплений, тянувшихся на расстоянии нескольких миль в глубину вдоль советской границы. В отличие от линии Мажино, линия Маннергейма предназначалась не только для целей обороны, но и для размещения большого числа войск, готовых к наступательным операциям. Летом 1939 году, когда сооружение линии Маннергейма близилось к концу, из Германии приехал начальник гитлеровского генерального штаба генерал Гальдер для заключительной проверки мощной фортификационной системы...
  В первые дни октября 1939 года советское правительство предложило Финляндии заключить пакт о взаимопомощи. Москва выражала готовность уступить Финляндии несколько тысяч квадратных миль советской территории в Центральной Карелии в обмен на некоторые островные стратегические пункты близ Ленинграда, часть Карельского перешейка и арендный договор сроком на 30 лет на порт Ханко для строительства там советской военно-морской базы. Все эти территории советские руководители считали весьма существенными для обороны военно-морской базы Красного флота в Кронштадте и города Ленинграда при неминуемом походе Гитлера на Восток.
  Переговоры между Советским Союзом и Финляндией тянулись до середины ноября без всяких результатов. В конце ноября Советский Союз и Финляндия находились уже в состоянии войны. В Англии, Франции, Соединенных Штатах началась усиленная антисоветская кампания под лозунгом помощи Финляндии.
  Премьер-министр Чемберлен, совсем ещё недавно утверждавший, что его королю, уже находящемуся в состоянии войны с нацистами, не хватает вооружения для борьбы с нацистами, принял срочные меры к отправке в Финляндию 144 английских самолётов, 114 тяжёлых орудий, 185 тысяч снарядов, 50 тысяч гранат, 15700 авиабомб, 100 тысяч шинелей и 48 санитарных машин. В момент, когда французской армии, тоже уже находящейся в состоянии войны с нацистами, был необходим каждый предмет военного снаряжения для отпора неизбежному наступлению Гитлера, французские капиталисты передали финской армии 179 самолётов, 472 орудия, 795 тысяч снарядов, 5100 пулемётов, 200 тысяч ручных гранат...
  Английское верховное командование разрабатывало план посылки стотысячной королевской армии через Скандинавию в Финляндию, а французское верховное командование готовило одновременный удар на Кавказ под руководством генерала Вейгана, который открыто заявил, что французские бомбардировщики на Ближнем Востоке готовы лететь на бакинские нефтепромыслы. Изо дня в день английские, французские, американские газеты в кричащих заголовках возвещали блистательные победы финнов и катастрофические потери советских войск. Но после трёх месяцев боёв в исключительно трудных условиях местности и при невероятно суровых климатических условиях, в морозы, доходившие иногда до 60 градусов ниже нуля, Красная Армия сокрушила линию Маннергейма и разгромила финские вооруженные силы. По условиям мирного договора Финляндия уступила России Карельский перешеек, западное и северное побережье Ладожского озера и ряд островных стратегических пунктов в Финском заливе, имеющих важное значение для обороны Ленинграда. Советское правительство возвратило Финляндии порт Петсамо, занятый Красной Армией, и взяло в аренду на 30 лет полуостров Ханко с ежегодной уплатой 8 миллиона финских марок. Советский Союз, разбивший финскую армию и имевший полную возможность занять всю Финляндию, не пошёл на это и не потребовал никакой контрибуции в возмещение своих военных расходов, как это сделала бы всякая другая держава, а ограничил свои пожелания минимумом. Никаких других целей, кроме обеспечения безопасности Ленинграда, Мурманска и Мурманской железной дороги, не ставилось в мирном договоре.
  В скором времени финское правительство принялось строить новые укрепления вдоль пересмотренной границы. Из Германии для руководства работами вновь прибыли нацистские техники. Крупные финские заказы на вооружение были размещены в Швеции и Германии. В Финляндию начали прибывать в большом количестве немецкие войска. Финское и немецкое командование образовали объединенный штаб и занялись проведением объединенных войсковых манёвров. Немецкое посольство в Хельсинки и одиннадцать немецких консульств в разных городах страны кишели нацистскими агентами...
  Что касается полков, то фактически на текущий момент существовало два польских правительства. Кроме эмигрантского правительства в Лондоне, в самой Польше сформировалось временное правительство, так называемое варшавское правительство. Варшавское правительство, созданное на основе коалиции польских антифашистских партий, отменило фашистскую конституцию Пилсудского, которой продолжали придерживаться лондонские поляки. Варшавское правительство стояло за кардинальные экономические и политические реформы внутри самой Польши после освобождения её от гитлеризма, за упразднение помещичьих землевладений и за тесные дружественные отношения с Советским Союзом. Существовала и польская эмигрантская армия. Эта армия играла была первоначально, в 1941 году, сформирована на советской земле, чтобы вместе с Красной Армией бороться против немцев. Ее возглавлял генерал Андерс, бывший участник диктатуры Пилсудского. Для обучения и снаряжения этой армии и подготовки её к войне с Германией советское правительство потратило 300 миллионов рублей в счёт взаиморасчётов с новым правительством Польши при восстановлении её государственности, и создало этой армии все условия для проведения рекрутского набора и лагерных учений на своей территории в районе Каспийского моря. Несмотря на это, генерал Андерс и другие представители польской военщины втайне относились недоброжелательно к военному союзу с Красной Армией. Они были уверены, что Советская Россия обречена на быстрый разгром немецкими войсками, и действовали, исходя из этого. Андерс и его офицеры делали всё, чтобы затянуть период обучения и вооружения своих дивизий, так чтобы им не пришлось выступить против Германии, терроризируя тех польских офицеров и солдат, которые желали принять помощь советского правительства и с оружием в руках идти на захватчиков своей родины. Наступила весна 1942 года, а польская армия в России всё еще не принимала участия ни в одном сражении с врагом. В конце концов, польское командование выразило желание, чтобы армия была эвакуирована в Иран, под покровительство англичан. С 1 августа 1942 года, в условиях начавшегося драматического сражения за Сталинград и Кавказ шесть дивизий целых три армии - 75 000 польский офицер и солдат и 37000 членов их семей покинули из района Каспия советскую территорию, не сделав ни одного выстрела в защиту родной Польши и подло предав советскую страну, приютившую их и их семьи, накормившую и вооружившую в тяжелейший для себя момент истории. Не одинокий батальон майора Рублёва, а две польские армии должны были встретить Германа Гота у Котельниково...
  Что же касается радиопеленгаторов и действия предателя генерал-полковника танковых войск Павлова по дезорганизации своего Западного фронта 22 июня 1941 года, его авиации, и группировки в Бресте, то эти действия не были подхвачены другими командующими. Но и без действий пятой колонны удар по системе управления советскими войсками был сокрушительными. Кроме мощных, быстрых, но чрезвычайно дорогих автомобильных радиопеленгаторных пунктов немецкой военной разведки, механизированные и танковые войска Вермахта располагали огромным количеством собственных малых передвижных на мотоциклах или плечах солдат пеленгаторных групп по пять-шесть человек с пеленгаторами типа Fu.NP.E с приёмником Fu.H.E.u1 и рамочными антеннами. Ближайшие малые группы радиопеленга по наводке базовых станций быстро выдвигались на своём транспорте в сторону предполагаемого местонахождения советского передатчика и там, на расстоянии до 5 километров проводили окончательную пеленгацию с точность азимута в 1 градус. Таким образом пять-шесть пеленгаторных групп определяли местоположение передатчика советского штаба с точностью до десяти метров и наводили авиацию или артиллерийский огонь, в большинстве случаев вызывая ощутимое ослабление или крах обороны, ослабление или полный срыв контратаки. Время выполнения заявки радиоразведки силами Люфтваффе варьировалось от часа до нескольких минут и зависело от наличия бомбардировщиков в воздухе или готовых к вылету, но поражение радиостанций советских штабов имело более высокий приоритет, чем все другие цели, и часто бомбардировщикам изменялись задачи уже в полёте. Естественно, что, когда спустя несколько минут после выхода на связь на штаб и командира части РККА начинали сыпаться кассетные бомбы или фугасные снаряды дальнобойной артиллерии, и так постоянно и везде, невольно возникала рефлекторная радиобоязнь. Даже партизанам было худо. Радисты красных партизан со своими превосходными рациями 'Север' из-за такой адской эффективности пеленгаторов Абвера, уходили далеко в сторону от своих лагерей, зачастую на 30, 40, даже 50 километров, и только тогда разворачивали свои радиостанции, чтобы не раскрыть и не поставить свои базы под удар авиации, артиллерии или зондеркоманд, поисковых групп немцев и карателей. Кроме того, многочисленные диверсанты из системы Абвера и его учебного диверсионного полка 'Бранденбург-800', разведгруппы разного подчинения с начала войны действовали в тылу РККА для повреждения и уничтожать узлов и линии проводной связи, как части мероприятий по разрушению системы управления, а в радиоэфире запускали трещотки, создавали помехи, вызывали связь на себя, передавали панические сообщения и ложные приказы на отход. В результате таких действий в первый год войны, и прежде всего из-за умелых и технически подготовленных действий Вермахта по пеленгации радиопередатчиков и направления на штабы бомбардировочной авиации для обеспечения Блицкрига, немало командиров и работников штабов РККА, прежде всего стрелковых частей, закономерно боялись применять радиосредства, держали радиопередатчики вдали от штабов, полагаясь чаще на проводную связь и делегатов связи. Даже командиры штабов фронтов, имеющие больше средств для защиты от авиации, спустя год войны продолжали рассматривать телефон как главное средство, и обрыв линии для них зачастую был равнозначен потере связи с подчиненными войсками, отсутствие же связи на тактическом уровне приводило к потере управления дивизиями и полками, ошибочным ударам авиации и артиллерии по своим же частям.
  Но проводные телефоны имели и свои преимущества. В отсутствие как-то либо радиосредств в поле, проводные телефоны позволяли скрытно управлять войсками, а в отличие от радиообмена, подслушать телефонный разговор можно было, только подключившись к кабелю напрямую. С радиосвязью были постоянные проблемы из-за атмосферных помех, из-за поглощения радиоволн вертикально стоящими деревьям в лесных районах, а с кабельными телефонами такого не происходило. Телефоны невозможно было запеленговать или по активности их использования составить представление о возможных действиях войск в обороне, о готовности к атаке. Кроме того, это недорогие, мобильные и весьма функциональные системы, были взаимно совместимы между собой. Да и управляться с полевым телефоном мог практически любой сержант со среднетехническим образованием, закончивший самый краткий курс. По этой причине потенциал радиосвязи в Красной Армии использовался не в полной мере. Во многом по этой причине в первые дни войны начальник советского Генштаба Жуков на вопрос Генерального секретаря ЦК партии Сталина, приехавшего с Молотовым и Микояном в Генштаб за разъяснениями положения дел на западной границе, ничего, кроме того, что с войсками связи нет, ответить не смог, и после резкого замечания партийного вождя о несоответствии в таком случае его своему месту, выбежал из комнаты в слезах.
  - Что это за Генеральный штаб такой в РККА? - сверкая в гневе жёлтыми глазами прорычал тогда партийный вождь Жукову, - что за начальник штаба, который в первые же дни войны растерялся, не имеет связи с войсками, никого не представляет и никем не командует?
  Радиобоязнь не наблюдалась в более технически и политически подготовленных советских ВМФ, ВВС, бронетанковых и механизированных войсках, а также войсках НКВД. Чтобы прекратить катастрофическую и постоянную потерю связи с фронтами и армиями Верховный Главнокомандующий ввёл личные радиостанции для командиров армий и командующих фронтами - личная радиостанция вместе с радистами, командиром из оперативного отдела и шифровальщиком всегда теперь находились и при Чуйкове...
  - Ты не понимаешь, что с появлением танков немцев в Котельниково весь план развёртывания твоей дивизии, где ты левофланговый, полетел уже к чёрту? Левофланговый ты теперь чего? Дырки от бублика? Думать по обстановке совсем не надо уже? - отрываясь от окуляра бинокля, раздраженно сказал Чуйков, и от его доброжелательной интонации рассказчика не осталось и следа, - связывайся со своим комдивом-208 и докладывай, что я, как командующий 64-й армией, подчиняю всю 208-ю дивизию себе. Пусть срочно свяжется со мной по позывному 'Акустик-1', доложит своё расположение и состав своих частей, а я поставлю ему задачу! Живо давай!
  Чуйков снова приник глазами к биноклю и добавил:
  - Если связи с комдивом не будет, свяжись с другими батальонами, а те дальше по цепочке до комдива. Пусть доложат мне своё состояние и будут готовы к переходу к обороне там, где стоят или к отходу на Чилеково!
  - Есть! - ответил Рублёв.
  Он неуверенной походкой, словно боялся высоты, подошёл к краю крыши фургона у того места, где в крыше было несколько свежих пулевых пробоин. Взглядом нашёл стоящего внизу среди автоматчиков охраны и гражданских помначштаба полка и крикнул:
  - Товарищ Нефёдов, срочно свяжитесь со штабом дивизии и батальонами в Котельниково, пусть доложат командарму-64 по позывному 'Акустик-1' о своём положении и ждут его приказа!
  - Есть! - ответил Нефёдов и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу во всей своей амуниции, рысцой побежал в сторону обоза.
  - А вы чего там с картой стоите, отдыхаете, вас на официантку уже можно заменить, - через минуту сказал Чуйков адъютанту, - поднимайтесь живо с картой сюда! И связь с командующим нашим Сталинградским фронтом Горовым дайте мне наконец!
  Пока адъютант с водителем лезли наверх, снизу раздался голос ординарца:
  - Василий Иванович, штаб фронта не отвечает, "Альбатрос" не отвечает!
  - Вызывайте постоянно! - крикнул в ответ Чуйков.
  Он продолжил осматривать горизонт, бурча себе под нос, словно делал записи в памяти:
  - Беженцев много вижу, группами, колоннами и поодиночке, пешком, на машинах, подводах, велосипедах... Идут с юго-запада, со стороны реки Сал вдоль железной дороги и грейдированного тракта на Сталинград. Часть из них обходит Котельниково южнее... Скот вижу, гурты и отары, тысячи и тысячи голов. Просто скотское нашествие хана Батыя какое-то... Армейские наши повозки, машины, несколько 122-миллиметровых гаубиц М-30 вдалеке за тракторами вижу ползут... Эх, сюда бы их завернуть! Вереницы и кучки красноармейцев и всадников наших вижу, офицеров не вижу совсем...
  Вдруг командарм как будто вздрогнул и подался телом вперёд со словами:
  - А вон там, в километре от станции, на железнодорожном полотне вижу машины, броневики и, кажется, танки! Далековато, чтобы разглядеть чётко, марево, пыль и дым мешают... Немецкие танки и бронемашины, чёрт бы их побрал! Немецкие... Значит, правильно говорил погибший лейтенант...
  - Чего они там делают? - спросил растерянно комбат и даже привстал на цыпочках, чтобы что-нибудь разглядеть в том направлении, куда направлял бинокль командарм.
  - Наверно это те немцы, что атаковали станцию после налёта авиации по обычному своему шаблону. Наверное, отошли немного назад из-за исчерпания боезапаса и топлива, а может быть это хвост их группы виден, а часть уже в Котельниково! В любом случае обратно к своему штабу на ту сторону железой дороги мне через Котельниково теперь не проехать!
  Чуйков снова оторвался от бинокля и указал на юго-запад:
  - Майор, где хочешь бери мотоцикл, ишака, верблюда, но чтобы те две 122-миллиметровые гаубицы сюда развернул и доставил, даже если у них всего один снаряд остался! Похоже, придётся тебе здесь оборону занимать, и они тебе, ох как помогут! В Котельниково немцы, и если они дальше упрутся в части 51-й армии или твоего Воскобойникова, то начнут искать обход по степи, если хотят въехать в пустой Сталинград с ходу. А они хотят! Для бешеной собаки, сто вёрст не крюк... А они - собаки! Ой, какие бешеные собаки, похлеще японских самураев... Значит, здесь они уже сегодня могут пойти, через эту дорогу к удобным мостам через Курмоярский Аксай к балке Караичева!
  Пока Рублёв передавал приказание младшему лейтенанту Милованову по доставке гаубиц, а командарм-64 поправлял перед собой оперативную карту в масштабе М1:5000000, испещрённую кружочками и флажками с цифрами, сокращёнными наименованиями соединений, среди чёрных точек самолётов, кружащихся в небе за железной дорогой на северо-западе, там, где лежала огромным серпом, обращённым дугой на восток большая излучина Дона, подходя к Волге всего на сто километров, выделились две точки и стали постепенно увеличиваться в размерах. Из монотонного гула воздушных схваток выделился далёкий шум нескольких авиамоторов. Невероятно быстро эти точки ожидаемо превратились в боевые самолёты.
  Ещё до того, как их смогли разглядеть с дороги, Чуйков с помощью оптики бинокля уже различил идущий впереди на бреющем полёте советский истребитель из числа английских ленд-лизовских 'Харрикейнов' с характерной горбатой кабиной пилота, именуемой за это в войсках 'горбатым'. Красных звёзд на крыльях и хвосте и тактического номера Чуйкову, естественно видно не было. За несколько секунд самолёты пролетели почти половину пути от железнодорожной насыпи до поворота дороги к мосту у Пимено-Черни. С этого расстояния стало видно, что 'горбатого' преследовал итальянский истребитель Макки MC.200 'Саетта' с характерным тупым носом двигателя с воздушным охлаждением и приподнятой кабиной. Большой белый крест на его хвосте выдавая принадлежность к отдельной истребительной группе королевских военно-воздушные сил Италии, был уже отчётливо различим.
  Смотреть на это было неприятно. Советский истребитель 'Харрикейн' был, по-видимому, повреждён и летел на бреющем полёте, постоянно рыская носом во все стороны. Если бы у него были выпущены шасси, можно было бы подумать, что он садится в бурьян. Пыль и сухая трава поднимались вверх жёлтой тучей. Стада коров и отары овец, попадающиеся на пути, в панике разбегались в разные стороны. Лётчику, наверное, стоило невероятных усилий удерживать машину в воздухе.
  Итальянский истребитель и в обычной обстановке, как было всем известно, превосходил 'Харрикейн' по скороподъемности, манёвренности, скорости в пикирования. 'Харрикейн' имел большую скорость в горизонтальном полёте, а его вооружение из восьми 7,7-миллиметровых пулемётов обеспечивало более высокую массу секундного залпа. Зато 12,7-миллиметровые пулемёты Макки MC.200 'Саетта' обладали большей дальностью стрельбы. Сейчас все преимущества советского самолёта из-за повреждений не имели никакой силы. Итальянец шёл выше него, постоянно маневрируя, делая горки, виражи, чтобы уравнивать скорости и лучше прицелиться.
  - Проклятый Муссолини фашист и диктатор, а самолёты и войска-то ему итальянский король Виктор III даёт! - прошептал Чуйков, с трудом регулируя резкость бинокля забинтованными пальцами, - такие уж все эти богачи душегубы и мерзавцы...
  - Ну да, это же ясно, из-за спины любого фашиста вылезают уши капитализма, что его выкормил! - ответил полковой комиссар.
  Итальянский лётчик не стрелял даже в очевидно пригодных случаях, видимо берёг боеприпасы и хотел действовать наверняка, гарантировано добить советского лётчика. Очень низкая скорость 'Харрикейна', его рысканье из стороны в сторону, была сейчас его единственной защитой от атак скоростной машины врага.
  Беженцы и солдаты уже заметили эту пару самолётов, повернули головы и стали показывать на самолёты пальцами.
  - Вот прицепился, фашист проклятый! - сказал тихо Чуйков, мысленно рисуя на местности воображаемую линию движения самолётов, - они идут прямо на Пимено-Черни и пройдут над батальоном.
  - Чего же он сюда летит, тут же аэродром нету, степь голая! - воскликнул комиссар, озираясь.
  - Наш лётчик, наверное, тянул к Котельниково, к аэродрому, думал, что там ещё наши истребители располагаются! А их Хрюкин за Волгу к Ахтубе перевёл, - ответил командарм и зычно крикнул вниз, - эй, Револьд, пусть наш пулемёт ДШК приготовят! Пуганём итальяшку! Ну, до чего же у него самолёт похож на японский 'Nakajima'...
  Два красноармейца из охраны командарма, находящиеся в кузове грузовика у пулемёта, уже и так были готовы к стрельбе. Патронная лента была заправлена и дуло развёрнуто в сторону приближающихся самолётов. Однако, когда до них оставалось не более пары километров, советский лётчик, осознав, что его низколетящий самолёт, чуть ли не рубящий винтом траву, идёт прямо на колонну беженцев, стал поворачивать правее. 'Макки' это помогло на мгновение уровнять скорости. Он наклонил нос и выпустить рокочущую очередь из своих пулемётов.
  От 'Харрикейна' отлетел кусок дюралевого закрылка, выхлоп двигателя стал тёмным и дымным. Однако, силовой каркас на заклёпках из стальных труб высокой прочности, к которому крепились лонжероны, обтянутые льняной тканью, перенёс этот расстрел в упор. Сквозь пыль и сор, поднимаемый с земли, стало видно, как советский лётчик начал выпускать шасси. Она опора вышла, а вторая нет. Определив для себя ровную площадку между оврагом и склоном балки, он перестал забирать левее, сбросил обороты и стал садиться. 'Макки' проскочил над ним, не имея возможности ещё больше снижать скорость, и заложил вираж в сторону Пимено-Черни, чтобы повторить атаку.
  - А ну, огонь по этой сволочи! - закричал Чуйков яростно.
  Крупнокалиберный 12,7-миллиметровый пулемёт Дегтярёва - Шпагина из кузова грузовика с оглушительным грохотом исторг струю раскалённого огня и металла. Пули с большой пробивной силой, способные на дальности 500 метров пробить и двухсантиметровую броню, а двигатель истребителя и подавно, понеслись в сторону итальянца. Беженцы, стоявшие вокруг грузовика, в страхе бросились прочь, толкая друг друга и невольно пригибаясь.
  Если бы пулемёт был оснащён как зенитный - специальными плечевыми упорами, то с такой высокой скорострельностью, бойцы охраны наверняка бы поразили вражеский самолёт. Итальянец быстро сообразил, что его ждёт на дороге и, сделав крутой вираж в сторону Котельниково, с набором высоты вышел из-под огня. Никаких признаков, что пулемётчики в него попали, не было, но советский 'Харрикейн' итальянца больше не интересовал, и он стал быстро удаляться в северной направлении.
  ДШК прекратил яростно грохотать. Вокруг в жарком воздухе расплылось горькое облако порохового дыма...
  - Не любишь, макаронник, советский отпор! - воскликнул комиссар, погрозив кулаком вслед убегающему врагу.
  В этот момент уже никто не глядел вслед 'Макки'. Все, затаив дыхание, смотрели на подбитый 'Харрикейн', который должен был вот-вот удариться о землю.
  - Ну, давай, сокол, выживи! - сказал Чуйков, - я тебе сто грамм налью лично!
  Истребитель, почти скрытый пылью и тёмными выхлопами коснулся единственным шасси земли и тут же сломал его. Если бы этого счастливого события не произошло, самолёт неминуемо повернулся бы через одно шасси, опрокинулся на скорости стопятьдесят километров в час и разбился.
  Все затаили дыхание. Некоторые женщины даже закричали, но большая часть беженцев, убедившись, что итальянский истребитель больше не движется к дороге и не представляет для них опасности, равнодушно продолжили своё движение.
  'Харрикейн' наконец ударился животом о землю. Винт взрезал дёрн, вызвав тёмный фонтан земли и разлетелся на куски. Хвост высоко поднялся, и было похоже, что 'Харрикейн' скапотрует и перевернётся. Однако, каким-то чудом, этого не произошло. Истребитель остановился, почти не видимый в облаке пыли и дыма.
  - Вот тебе комбат, ещё задача прилетела, срочно пошли своих ешё и за лётчиком! - приказал Чуйков, - пока его немцы не подобрали, смотрю там уже их мотоциклисты поехали в ту сторону от железной дороги!
  После этого командарм вытянутой рукой очертил в воздухе широкую дугу от горящего Котельниково на север и снова поправил перед собой карту. Командиры невольно повторили взглядами это движение.
  - Слушайте, что теперь получается, - сказал Чуйков, - на северо-западе, на Дону, в районе хутора Верхне-Рубежного обороняется моя 214-я стрелковая дивизия Бирюкова фронтом на запад. Бьётся за переправы через реку Чир. Хорошая дивизия. Основной костяк в ней из закалённых бойцов после госпиталей из бывшей 186-й дивизии, да ещё комсомольская молодёжь из Уфы. Бирюков умница. Помню его по гражданской войне в Испании. Под Смоленском прошлой осенью, будучи комдивом-186, он был ранен, пока я в гостях в Китае у Чан Кайши околачивался по делам разведки. Коммунистическую китайскую армию Мао Цзэдуна с буржуазной китайской же армией Чан Кайши там мирил, чтобы они вместе на нашем Дальнем востоке японцев сковали. Пять дней назад Бирюков переправлялся через Дон в районе Липовский и Плесовский под бомбёжкой и артобстрелом. Там на него 51-й армейский корпус из 6-й армии Паулюса двумя австрийскими дивизиями навалился. А их корпус по численности, это как наша одна армия! Потеряв четверть личного состава, Бирюков сохранил артиллерию и транспорт. Хочу его к рубежу Ромашкинский - Есауловский Аксай отвести к 29-й дивизии. Участок у Бирюкова великоват, раза в четыре больше от уставного для обороны дивизии, да река помогает. В восьмидесяти километрах от нас, по северному берегу реки Аксай, у сёл Новокосицкое и Генеральское, фронтом уже юг, занимает оборону моя 29-я стрелковая дивизия Колобутина, сплошь упрямые казахи. Вместе с ними сражаются герои обороны Волоколамского шоссе под Москвой - 154-я бригада морской пехоты. Эти умрут, но не отступят. Вот только артиллерии у них никакой, кроме ПТО и миномётов!
  Командиры слушали его рассказ потрясённо, словно рухнул правильный мир порядка и логики, привычного представления о войне, где после подготовки и сосредоточения начинаются боевые действия, описанные в уставе, где разведка докладывает, командование планирует, авиация прикрывает, а снабжение и связь не исчезают, где героев с почестями хоронят, раненых эвакуируют в тыл, а справа, слева и сзади есть свои части соседей...
  - В общем, я загнул фронт своей армии в сторону юга... Мы сейчас, стало быть, перед линией этого фронта, как одинокая звезда в ночи... Вдоль железной дороги Тихорецкая - Котельниково - Сталинград находятся разъезды 115-й Кабардинской кавдивизии и 255-го чеченского кавполка капитана Висаитова из 51-й армии Кавказского фронта. Я видел вчера издали их разъезды, они шли мимо Котельниково к Чилеково. Они не приближались к нашим машинам с ДШК в кузове. Не знаю, где их штаб. Вроде бы это направление должны были три конных дивизии из горцев Кавказа оборонять, но куда они все вдруг подевались, и почему в Котельниково вдруг оказались немцы, ума не приложу... - после паузы снова заговорил командарм, и было видно, как пот стекает по его вискам из-под пышной шевелюры прямо на воротник со звёздами, - где-то тут должны быть заградкомендатуры 10-го полка НКВД, собирающие отступающих для направления на военно-формировочные пункты, но я их не видел по дороге... А тут много кого есть собирать... 138-я дивизия здесь отходит разрозненным группам вдоль железной дороги и грейдированного тракта от реки Сал в сторону Сталинграда, ещё 157-я дивизии Куропатенко отходит тут, 110-й калмыцкая дивизия. Они потеряли в боях за переправы у реки Сал всю свою противотанковую и гаубичную артиллерию, транспорт и боеприпасы. Очень хочется найти два бронепоезда из 24-й бригады бронепоездов. Их огневая мощь и броня при грамотном использовании могли бы сильно помочь в обороне Котельниково. Но эти бронепоезда как сквозь землю провалились... Всё, что удастся собрать, я поставлю вдоль Курмоярского Аксая рядом с 29-й дивизией и морской бригадой. Тем временем можно будет собрать ударную группу у Абганерово из сибирских дивизий и ударить вдоль железной дороги через Котельниково на Ремонтное!
  Чуйков говорил внешне спокойно, словно преподаватель в военной академии, или лектор на курсах повышения квалификации командного состава, однако чувствовалось, что внутри него клокочет бешенство и злость. Взявшись за край карты, он сощурился больше обычного и стал водить ногтем от одного называемого им населённого пункта к другому. Типографская печать карты была почти слепой, вдобавок, посередине карты было лысое пятно, словно её песком затёрли. Карандашные сине-красные отметки, расплывшиеся или свежие были выполнены округлым пляшущим почерком.
  - А как же приказ Ставки Верховного Главнокомандования N 227, товарищ командарм? - не удержался, спросил комиссар, - отступление продолжается?
  - Вашу дивизию хорошо бы поставить восточнее левого фланга моей армии, если только части дивизии удастся собрать, поставить их в районе Бутово, - никак не отреагировав на этот вопрос продолжал говорить Чуйков, - несколько батальонов оставлю на линии Котельниково - Курмоярский Аксай как передовые отряды, в том числе ваш батальон, раз вы тут уже есть. Нет-нет, майор, не записывайте. Память тренируйте, уберите планшет и карандаш. В армии моей одни герои подобрались, так что и вы не подкачайте, новички!
  Пока Чуйков, не столько вводил в курс дел командиров, сколько проговаривал для себя сложившуюся ситуацию, беженцы собрались с духом и тронулись дальше в путь. Не двинулись с места только те, кто остался рядом с убитыми и ранеными родственниками. Увидев через головы идущих повозку с убитыми красноармейцами, командарм спросил:
  - Это что за похоронная процессия на жаре? Холеру хотите в батальоне получить, или чуму?
  - Мы хотели их до Караичева, до кладбища довезти, - ответил Рублёв, - проститься по-товарищески, в морально-политическом смысле митинг провести...
  - Какое кладбище, ты бредишь? Немцы рядом! Воронка от бомбы сейчас им могила... - резко оборвав его, сказал Чуйков, - быстро снимите посмертные медальоны и обмундирование, уложите в воронку, отметьте на карте место и фамилии, когда будет время, сядете с начштаба и напишете извещения родственникам по адресам из медальонов с указанием места. Исполняйте!
  Было видно, что, говоря это, он напряжённо думает совсем о другом. Стукнув несколько раз каблуком хромового сапога в жестяную крышу фургона, Чуйков крикнул громко, словно через громкоговоритель:
  - Чёрт побери, Револьд, давай связь с Гордовым или Хрущёвым! Тут беда - в Котельниково немцы, 51-я армия окончательно развалилась, а я вторые сутки не могу с ними связаться! Они меня отправили выяснять лично обстановку вдоль дороги Сальск - Сталинград и организовывать фронт, собирая разбитые части, а теперь, небось уже думают, что я скрываюсь от них, что я перебежал к немцам, как Власов из 2-й Ударной!
  Вздрогнув от мощного голоса командарма, Рублёв подошёл к краю фургона и сверху вниз отдал команду через головы автоматчиков охраны срочно похоронить убитых. Поскольку ближе всех к фургону располагались бойцы взвода Милованова, отбывшего уже вместе с железнодорожником на мотоцикле в погоню за гаубицами, исполнять приказ выпало Березуеву. Тот выделил для этого Надеждина, Гецкина и Петрюка. Им помогал солдат-возничий из артдивизиона.
  Первого убитого Надеждин помнил по Славянке. Его звали Сашей. Они как-то раз вместе оказались в карауле около склада боеприпасов дивизии в последнюю ночь перед погрузкой в эшелон для отправки на запад...
  Тогда была блаженная тёплая звёздная ночь. Неугомонные сверчки звенели так, словно хотели быть услышанными всем миром. Таёжного гнуса тогда было совсем мало из-за двух недель прекрасной сухой погоды и сильного ветра со стороны залива Петра Великого. Саша был 1923 года рождения, ладный, светловолосый и голубоглазый парень, чем-то похожий на актёра Марка Бернеса. Он был из семьи тамбовских переселенцев в эти края, приехавших ещё до революции. Дед его и отец были сначала кузнецами-кустарями, а после окончания периода НЭПа работали в лесозаготовительном кооперативе вместе со спецпоселенцами, а его мать воспитывала ещё двух братьев и трёх сестёр. Она пекла пирожки с грибами, капустой, иногда ягодами, для продажи на станции. Эти пирожки она часто передавала через дневальных или дежурного по части для Саши. Она угощала и других, просила не обижать её старшего, любимого сыночка. А он относился к ней с такой сыновней нежностью, которую не часто встретишь в больших крестьянских семьях, обременённых тяжёлым ежедневным трудом, заботами, болезнями и недоеданием.
  - Когда вернусь с войны с победой, - говорил он в последнюю ночь перед отправлением на фронт, - я буду работать на деревообрабатывающем комбинате, или в рыбсовхозе, и каждый месяц буду покупать матери красивый шёлковый китайский платок с драконами и цветами!
  Саша так подробно описывал свою послевоенную самостоятельную жизнь, женитьбу, рождение своих будущих детей, что Надеждину казалось, что это всё было на самом деле.
  Сейчас, стягивая с бездыханного тела Саши гимнастёрку, майку, вынимая из кармашка галифе эбонитовую гильзу посмертного медальона, он с трудом узнавал побелевшее, осунувшееся лицо с опавшими мышцами, матовыми зубами между синих губ, и полуоткрытые мутные глаза. Блестящие мухи ползали по ресницам и забирались на роговицу совершенно безнаказанно, и бесполезно их было отгонять. В груди юноши виднелось пулевое отверстие с ровными бурыми краями. Выходное отверстие пули между лопаток было большим пятном из кожи, обломков костей, сухожилий, мяса и запёкшейся крови. Вряд ли Саша успел о чём-то подумать перед тем, как мозг перестал получать кислород. Просто он потерял сознание от удара и всё...
  Другого молодого красноармейца Надеждин не знал. Наверное, он был из последней команды призывников, даже не прошедших курс молодого бойца. Внешне он походил не то на бурята, не то на эвенка или монгола. Черноволосый, с выступающими скулами и низкими длинными веками. На лице запечатлелось безмятежное спокойствие, словно он спал и видел прекрасный сон о небесном царстве добра и света. Пуля вошла ему в ключицу, сверху вниз. Выходного отверстия не было...
  Других убитых раздевали Петрюк и Гецкин. Березуев принимал и складывал каски, пилотки, шинели, вещмешки, лопатки, ремни, гимнастёрки, пригодные для носки, обмотки, ботинки, фляги, котелки, винтовки, подсумки с обоймами, противогазные сумки, гранатные сумки. Пять посмертных капсул Надеждин сложил в нагрудный карман и надёжно застегнул жестяную пуговицу.
  Когда мёртвые красноармейцы были уложены рядком на дне воронки плечом к плечу, головами на восток, в сторону дома, санитары положили рядом с бойцами тело лейтенанта Грицина. Его удостоверение личности старшина положил в свой карман, а несколько не отправленных писем, залитых кровью, положил в свою гранатную сумку. К убитым военным в воронку положили неопознанного юношу лет восемнадцати, без документов, одетого в солдатские шаровары и ботинки без обмоток, поношенный пиджак на голое тело и промасленную кепку. Из вещей у него был только узелок с яблоками, книга по коневодству, видимо на продажу, и сорок рублей денег. Щепа от кузова грузовика, отколовшаяся при взрыве, пробила ему горло насквозь.
  Потом к убитым был прибавлен десяток мёртвых гражданских, поскольку не было другого выхода, как похоронить их здесь, в степи, без прощания и церемоний. Рыдающая женщина в ситцевом платке, сорочке в горошек и просторной юбке, рыдая, сидела на краю братской могилы, шепча бессмысленные фразы, видимо как-то связанные с убитой осколком в спину немолодой женщиной, вроде бы её сестры. Несколько заросших щетиной мужчин, с виду колхозников, угрюмо стояли рядом с непокрытыми головами, сжимая кулаки.
  - Вот чего наши как бы братья германские рабочие и крестьяне наделали, - сказал старшина Березуев, указывая пальцем в могилу, - думаю, теперь ни у кого не дрогнет рука, увидев перед собой в прицеле винтовки мерзкую харю во вражеской форме, всадить в неё пулю, потому что это не люди будут перед вами, а звери! Вот лежат убитые ими сибиряки, дальневосточники, молодые парни. Не так, не в этой степи должны были они умереть, а в своём родном крае, прожив долгую жизнь, в кругу любящей семьи, отдав силы для строительства советской страны, промышленности, обороны, родив и воспитав умных, здоровых и сильных детей и внуков. А теперь одни убиты здесь, потому что кто-то решил сделать из нас, из советских людей рабов международного капитала! Не будет этого, пока мы живы, пока живы люди, верные заветам Ленина и Сталина, пусть не надеются богачи поработить наши народы!
  Когда он увидел, что кроме бойцов его роты к могиле стали подходить бойцы из других рот, а также любопытные беженцы, он прекратил свою речь и крикнул зло:
  - Расходитесь, здесь не митинг, расходитесь, товарищи! - и скомандовал уже глухим голосом, - засыпай их, ребятки, пусть земля им будет пухом!
  Когда комья сухой земли упали на лицо Саши, Надеждин вдруг понял, что его уверенность в том, что он обязательно вернётся с войны живым, может быть немного раненным, скорее всего иллюзия самосохранения психики, не позволяющая сойти с ума или бросить оружие и бежать в степь. При этом он мог быть застрелен в спину кем-нибудь, вроде комиссара полка, как дезертир по закону военного времени, но, скорее всего, он был бы пойман и потом расстрелян перед строем товарищей, брезгливо отводящих взгляд. То, что он сам пришёл в райвоенкомат, пусть, не имея брони от призыва, его таланты запевалы, бодрые рассказы, дающиеся через силу, поддерживающие товарищей во время стеснённого переезда в эшелоне, никто в расчёт брать не стал бы. Эти обстоятельства были абсолютно ничтожными в сравнении с трусостью и предательством. У него никак не укладывалось в голове, что вот так и его может быть скоро не станет, и не будет больше ничего, ни плохих, ни хороших, ни справедливости, ни ужаса...
  - Не спи, москвич! - сказал кто-то над самым его ухом, - хватит прохлаждаться...
  
  Глава 14. Тактика
  
  Доев ломтик восхитительной украинской ветчины, Герман Гот скользнул взглядом по застывшим в почтительных улыбках лицам офицеров штаба своей армии и взял из подмышки Фангора папку с фотографиями. Просмотрев несколько снимков, он не увидел ничего неожиданного. Фоторазведка не зафиксировала за рекой Курмоярский Аксай вдоль железной дороги ничего кроме, бегущих в пыли в окружении перегоняемого скота, остатков 51-й армии русских и мест авиационного побоища воинских эшелонов 208-й дивизии с востока. До самого Сталинграда, на двести километров вперёд не было видно никаких серьёзно оборудованных позиций. Следующие снимки были более интересными, и Герман Гот неожиданно углубился в их изучение, медленно пережёвывая кусочки колбасы и сыра.
  - Чёртов чистоплюй Паулюс может взять пальму первенства и первым войти в Сталинград, конечно, ему самые лучшие на войска на это даны... - проворчал он почти по-стариковски.
  - Зря вы так, господин командующий! Паулюс не чистоплюй, как пытается всех уверить его румынская жена, а его 6-я полевая армия, наступающая на Сталинград по излучине Дона, отличная германская военная машина, созданная и выпестованная её бывшим командующим - генерал-фельдмаршалом Вальтером фон Рейхенау, мебельным королём Германии - сказал Фангор задумчиво, почёсывая седой висок отполированным ногтем, - фон Рейхенау изначально чётко поставил в 6-й армии сотрудничество с СС и полицией в рамках одобренного фюрером договора между начальником зипо-СД Гейдрихом и генеральным квартирмейстером Вагнером.
  - Да? - приподняло бровь Гот, отчего на влажном от пота лбу появились глубокие складки.
  - Да-да, мне начальник штаба 6-й армии живописал на совещании акцию 6-й армии год назад, в начале августа 1941 года в Житомире. 637-й отдел пропаганды, знакомый мне по Польше, проехал по городу с громкоговорителем и объявил на украинском и немецком языках, что на рынке состоится публичная казнь, где уже была построена виселица. Зондеркоманда 4а члена партии Блобеля, фельджандармы и 'хиви' 6-й армии фон Рейхенау, городская армейская комендатура и украинская полиция вывели 402 пойманных в Житомире евреев-мужчин и почти весь город, чтобы смотреть на высоченную виселицу с двумя петлями, под которыми стоял грузовик. Там повесили с бирками на груди еврея из НКВД по фамилии Кипра, убившего во время репрессий 1400 немцев и украинцев, и его еврейского помощника, тоже еврея из НКВД Когана, а потом погнали 402 еврея к подготовленному месту расстрела за городом на Конном кладбище, где скоту самое и место. На кладбище евреев строил и в шеренгу перед рвом по десять-двенадцать человек лицом к взводу солдат СС, которые расстреливали их из винтовок. Но не каждый еврей, падавший в яму, был мёртвый...
  - Да-а? - недоверчиво протянул Гот.
  - Да-да! Блобель, судья доктор Нойманн и военврач 6-й армии Паннинг решили, что жертв нужно расстреливать в голову, но такой подход оказался слишком грязным - брызги мозга попадали на солдат. Но дело они всё равно сделали!
  - Это тот Панинг, что экспериментировал с патронами со смещенным центром, как альтернативой расстрелам?
  - Да-да, он ещё предложил делать солдатам зондеркоманд успокоительные инъекции расстрелов после...
  На предложение Фангора выпить за победу по бокалу крымского вина, Гот ответил отказом, и офицеры выпили за победу Германии без него. Краем уха командующий слышал их разговоры, и разговор был о том же, о чём думал и он сам, как, наверное, большинство немецких офицеров и солдат Восточного фронта.
  - Да, да, Зигмунд, конечно! - проговорил один из офицеров, - это вселяет уверенность и вызывает оптимизм. Как говорит наш однорукий министр труда Зельдте, рейхсляйтер Германского трудового фронта Леем и рейхсляйтер Имперской рабочей службы Хирль, сейчас две трети налогов платят предприятия и получатели высоких доходов. Рабочие, служащие и чиновники приносят всего четверть от всех сборов государства. Это честная социальная политика. Немцы, работающие в сельском хозяйстве, имеют ещё и разные льготы. Пенсии в 1941 году повышены на 40 процентов. Вожди обеспечивают немцам невиданное благосостояние, дают равенство всех немцев в одной национальной семье, как в предпринимательстве, так в возможности любому занять любой пост в Рейхе. А будет ещё лучше, когда мы победим большевиков и станем здесь хозяевами!
  Подполковник с утомлённым, одутловатым лицом, крутя многозначительно ладонью в воздухе, от чего сверкали на солнце стальным ободком его наручные часы с чёрным циферблатом, отвечал:
  - Конечно, господа, министр продовольствия Герберт Баке по радио сказал позавчера, что по впечатляющему генеральному поселенческому плану 'Ost', из западной части России в Сибирь будет вывезено 50 миллионов славян. На их месте разместятся 5 миллионов немцев и расово им близких. Они создадут миллион прогрессивных сельских хозяйств. Фюрер мечтает поселить наши бедные рабочие семьи из Тюрингии и Рудных гор на плодородные пространства Украины, Дона и Кубани. Германия достойна такой огромной колонии...
  - Да, это будет прекрасный венец нашим беспрецедентным в истории военном усилиям! - произнёс подполковник с Рыцарским крестом Креста военных заслуг с мечами.
  Он снял фуражку и вытер высокий лоб пятнистым от грязи, когда-то белоснежным носовым платком и продолжил говорить:
  - Я, господа, отлично знаю эту страну. Я десять лет назад работал в Москве в 'Гипрогоре' у Альберта Кана и в 'Стандартпроекте' у Эрнста Мая. Моим товарищем был отличный архитектор Генрих Лаутер, теперь работающий с трудовой организацией Тодта. Его шеф Вольерс теперь работает в Имперском управлении железных дорог - перестраивает берлинский вокзал Zoologischer Garten и другие объекты. Он сейчас заместитель архитектора, главы Генеральной строительной инспекции Рейха и друга фюрера Альберта Шпеера. Мы, как и многие немцы, работавшие у русских до войны, по просьбе германского атташе в Москве и резидента разведки Нидермайера, за счёт посольства объехали и собрали сведения о многих железных дорогах, портах, каналах, аэродромах, о железных дорогах Транссиб, Турксиб. Мы были в Алма-Ате, Ташкенте, Новосибирске, Ростове, Воронеже, Сталинграде и Мурманске. Фотоматериалы и отчёты пересылали со связными германское посольство в Москве на улице Качалова дом 18. С этим не было проблем. У нас даже карты СССР сейчас на немецком языке подробнее, чем у РККА. Нас особенно интересовала новая индустриальная база, которую Сталин создавал в далекой Западной Сибири и на Урале. Эта база была вне досягаемости бомбардировочной авиации и в случае войны могла явиться фактором первостепенной важности для Советов. Нужно было, чтобы на эту базу проникли шпионы и вредители. Фирмы 'Борзиг', 'Демаг ' и 'Фрейлих-Клюпфель-Дейльман Стандартпроекте', заключившие договоры с советским правительством, по которым они должны были поставлять машины и оказывать техническую помощь в выполнении пятилетнего плана, использовались немецкой военной разведкой в качестве ширмы. Наши шпионы и вредители присылались в Россию под видом инженеров и специалистов. Военная разведка вербовала также агентов среди советских инженеров в Германии, поддававшихся на шантаж или подкуп... Я работал вместе с советским инженером, завербованный в число немецких шпионов в Берлине в 1930 году и впоследствии вошедшего в троцкистскую организацию в Сибири. Я его вербовал, рекомендовав прочитать книгу Троцкого... В Новосибирске к нему стали являться по условленному паролю некоторые из немецких специалистов. Первая его информация - в январе 1932 года через инженера Флесса, об огромном плане строительства в Кузбассе... Ему последовало указание перейти к решительным вредительским, разрушительным действиям. План вредительских разрушительных действий был составлен западно-сибирской троцкистской организацией. Внутренняя атмосфера троцкистско-зиновьевского террористического центра, если отвлечься от его политического фасада, напоминала нравы нью-йоркских гангстеров...
  - Дикари эти русские, и доказательство этому то, что мы сейчас стоим здесь, у Волги! - ответил ему подполковник, намазывая булочку маслом, - несмотря на то, что американцы, немцы, англичане построили для них целую промышленную империю, они не смогут реализовать её громадный потенциал, и мы с помощью таких инструментов как порядок, организация, технический прогресс и монолитность нации всё у них отберём на благо Великой Германии!
  - Недочеловекам не положено иметь столько плодородной земли и промышленности для производства жизненных благ. Мы должны восстановить божественную справедливость, - неожиданно связно поддакнул им официант, подливая кофе в подставленные чашки, - эту историю громадной территории, не способной к самоуправлению нужно уже закончить! Иностранцы всегда строили для них страну и всегда получали чёрную неблагодарность!
  - Пользуясь прекрасным утром и пикником, скажу по этому проводу пару слов! - произнёс гордо подполковник и принялся за рассказ, не забывая есть и пить, отчего рассказ получился весьма бессвязным...
  Финансовый кризис 1928 года заставил европейцев и американцев приезжать на работу в полуразрушенную столетиями деспотического режима, десятилетиями хаоса, голода и болезней, войн и террора страну - Россию. В результате двух с половиной лет кровопролитной гражданской войны и интервенции в России погибло в боях, от голода и от болезней 7 миллионов мужчин, женщин и детей. Материальный ущерб, нанесённый стране, советское правительство впоследствии оценило в золотом эквиваленте в 60 000 тонн золота - сумма, намного превосходящая царские долги союзникам. Интервенты не заплатили русским ни доллара репараций за это... Однако в России началась индустриальная революция. Иностранцы, заключившие контракты с различными советскими учреждениями на проектирование, строительство, горное дело, работу в области науки, медицины, машиностроения, промышленного производства, наблюдали в этой стране странное общество. Они увидели бедную, отсталую территорию с бесконечным разнообразием народностей, обычаев и ландшафтов, не представляющую из себя единое целое - отдельный материк. Русские были бедны, ещё беднее немцев, словно папуасы поражались европейским капиталистическим вещам, привезённым с собой, любому маленькому будильнику, фотоаппарату, ручке, заправляющейся чернилами, присыпке от клопов... Они выпрашивали даже пустые упаковки из-под заграничных продуктов и вещей. Общаясь почти со всей иерархией партийных и административных органов, с людьми из самых разных групп населения и в разных регионах, иностранцы увидели, что заявленные социалистическим лозунгами идеалы свободы и равенства не всегда соответствуют желаниям населения, не совпадают с традиционной практикой, способами достижения результатов и реалиям. Особенно в азиатских и кавказских регионах. Привилегии руководителей промышленности, армии и партии сразу заняли краеугольную позицию в жизни страны и определили желание разных людей попасть на эти позиции. Не внутренний позыв борьбы за победу революции, а материальные блага, безопасность и сладкая возможность командовать другими предопределили для многих борьбу за место в советской иерархии. Отрицательные примеры, словно срисованные с жизни побеждённого дворянства и буржуазии, подали сами высшие авторитеты революции - Троцкий, Зиновьев и другие, организовав собственные кланы. Они заняли для собственных нужд дворянские дворцы и дачи, огромные роскошные номера в столичных гостиницах с горячей водой, обзавелись автопарком дорогих машин, предметами роскоши, ресторанным питанием, любовницами, молодыми жёнами из бывших дворянок, организовав себе и своим детям выезды за границу за государственный счёт для лечения, увеселения или учёбы. Они очень быстро создали вокруг себя свои разветвлённые кланы послушных и жадных приспособленцев, никакого отношения к революции не имеющих. Стереотипы роскоши овладели за четыре года НЭПа даже самыми стойкими борцами революции. Пикантность ситуации добавлял тот факт, что менее чем десять лет после кровавой Гражданской войны всех против всех, большую часть ответственных постов в армии, органах правопорядка, министерствах, медицине, промышленности, финансовых и плановых органах, занимали бывшие офицеры, дворяне, чиновники царских времён, земские чины, представители науки и интеллигенции. Многие сотрудничали с иностранными разведками, и приказы советского Генштаба порой быстрее открывали в Берлине, чем в Красной Армии. Труп старого буржуазного и кастового общества не только не хотел разлагаться, но жил активной жизнью, манипулировал захватившими власть простолюдинами. Уже в первые десять лет советской власти, в условиях подъёма капиталистических отношений при НЭПе, такая системы двойной морали действовала вполне устойчиво, поднимая на руководящие посты властолюбцев, жадных и завистливым людей из низов и представителей бывшей царской системы управления, вперемешку с патриотами, действительно преданными идеалам революции. Членство в партии, служившее лифтом для карьеры в системе советской власти, был в некоторой степени защитой от занятия высших должностей людьми с собственническими устремлениями, но это была не совсем надёжная защита без постоянного контроля вождей. Эта защита не была абсолютной. Партия старалась тщательно отбирать своих членов. Приёму в партию предшествовал трехлетний кандидатский срок, который ввиду постоянных ограничений составлял до десяти лет, однако делались и исключения. Новые поколения вырастали из детей старых членов партии, товарищей, имеющих хорошие связи с партией, и из тех, кто имеет первоклассное пролетарское происхождение. Дети членов партии получали лучшее государственное образование, до пятнадцати лет они были в пионерской организации, до двадцатипятилетнего возраста комсомольцами. Такое двоякое положение со структурой системы управления не могло не вызвать внутреннего конфликта в партии и обществе. Постоянная попытка партии и государственного аппарата очиститься от чужеродных элементов приводила только к ещё большему засилью беспринципных карьеристов и 'бывших', а для них собственное благополучие было важнее декларируемого благополучия общества. Этого и стоило ожидать, ведь в 1917 году после свержения царя, старое имперское общество и люди не могли никуда деться, ведь уехало в эмиграцию, убежало с белой армией не так уж и много - меньше двух процентов населения империи. Только знатное дворянство исчезло без следа, банкиры, крупные царские чиновники и богатое купечество. Все остальные остались в стране и стали встраиваться в новую жизнь. Какой она должна была получиться? Все 'бывшие', будучи людьми не глупыми и гораздо более образованными, чем победители, стали быстро приспосабливаться, продвигаться наверх. Прямо в тело социалистического общества оказалось быстро и прочно встроено тело старого общества. Оно хотя и гнило, но всё никак не разлагалось. Приспособленцам 'бывших' было всё равно, в какой системе ценностей достигать результата - личного благополучия, роскоши, почитания, безопасности. Реалии были таковы, что члены партии были настроены против такой системы, но патриотизм мешал им это признать. Грандиозность планов строительства великой и богатой державы завораживало их. Сталина все уважали, но его провинциальных командиров, партию и ГПУ при НКВД ненавидели и боялись. Большая часть истинных революционеров происходила из неграмотных, необразованных людей, вчерашних крестьян и рабочих, не имеющих высшего образования, не имевших возможность мыслить широко и системно, а только примитивно и узколобо. Нарком тяжёлого машиностроения Орджоникидзе по образованию был ветеринар... Боясь совершить ошибку, такие руководители делали упор на коллегиальность принятия решений и управления, но это усугубляло дело. Высшей инстанция каждого предприятия были - 'святые тройки' - как бы Отец, Сын и Святой дух - коллегия из директора завода, парторга, председателя профсоюза, словно христианская троица. Все трое - члены партии. Из троих, как правило, один еврей, часто два члена тройки были евреями. Партийцы образовывали как бы полицейские части, контролируя исполнение решений ЦК партии. Партийцы распределялись так, чтобы в каждой рабочей группе они были. Профсоюзы были общим внутренним надзирателем. Каждую неделю местный профсоюз созывал множество собраний, где зачитывались приказы партии, и собрание единодушно решало приказы выполнить. Кем-то из членов партии предлагался обязательно процент перевыполнения, и предложение принималось большинством. При этом все радуются, когда высокого начальника сбрасывают с поста. Бескомпромиссность, нетерпение, комплекс неполноценности, лень, страх, жестокость, нечистоплотность тела и поступков, присущая простонародью всех стран, всех времён и народов, приводили чаще всего к отрицательным результатам во всём, за что бы не брались новые хозяева жизни. И это при том, что вредительство и террор оппозиции брал о своё в деле торможения индустриализации. Приехавшим в Союз ССР инженерам требовалось кроме своей работы ещё и обучать приданный русский персонал. Большая часть из них была абсолютно неподготовленная, хотя жадно училась, вообще их школьное образование было недостаточным. Строительные и промышленные рабочие имели квалификацию близкую к нулю. Пьянство, плохой климат и нищета сильно всё портили. Много было на стройках и совсем тёмных выходцев из Средней Азии, сознание которых вообще находилось на стадии рабовладельческого строя. Многовековое отставание России от стран Европы и от США не могло исчезнуть в одночасье, и шансов было мало. После кровавой мировой войны, разрухи, распада империи, Гражданской войны, перешедшей их горячей фазы в холодную, любое незначительное улучшение жизни воспринималось как большая победа, и это в какой-то мере оправдывало всё. Советская пропаганда постоянно этим пользовалась, замалчивая большие неудачи и выпячивая даже незначительные успехи. Принуждение и ограничения свобод давили и заставляли людей ненавидеть систему. Одной объединяющей для всех русских, для коммунистов, рабочих, инженеров и старых буржуа, была ненависть к церкви, хотя личность Христа многим импонировала, как и учение о любви к ближнему своему. Пролетариат и через два тысячелетия после Христа оставался в мире предметом эксплуатации, а церковь всегда была на стороне эксплуататоров.
  Немцы, американцы, англичане, датчане, венгры, евреи из разных стран занималось не только проектированием и строительством новых заводов, городов, железных дорог, но и трассированием, изысканиями и прокладкой новых железнодорожных линий через обширные территории, до которых раньше не добирался ни один человек. Это была глобальная советская колонизация. Большие группы немецких инженеров и рабочих надолго отправлялись в Туркестан, на Алтай, на Байкал, в Якутию и так далее. Это было непросто, некоторые погибали от сыпного или брюшного тифа. Однако их русские временные жёны и любовницы оставались одни недолго. Как правило, не проходило и пары недель, как они находили себе новых мужей и любовников. Потрясало, как естественно вели себя эти женщины, но это было у русских в обычаях. Русские бедняки всегда женились рано - женщины в 17, мужчины в 18 - 20 лет. Студенты и студентки женились во время учёбы. Почти все молодые женщины поэтому были замужем. Из-за этого в СССР не было распространена проституция, но нравственность оставалась весьма сомнительной.
  В деревне в это время шла борьба между кулаками - зажиточными собственниками и государственными колхозами. Дон и Кубань саботировали сдачу хлеба государству по заниженным ценам с собственных полей и отказались убирать урожай с колхозных полей. В самый разгар индустриализации вдруг наступил голод. Хлеб был по карточкам, нормально кормили только в столовых, коммерческих ресторанах, деликатесы имелись только на рынках или в универмагах Торгсина. Русские девушки и молодые женщины буквально охотились за иностранцами, большая часть которых была в возрасте до 35 лет, в надежде любыми путями, через фиктивный брак, уехать за границу. Американец и немец для них, как и для всех русских женщин, был высшим существом и пользовался почитанием. Некоторые немцы, даже уже женатые в Германии, женились на русских изначально временным браком. Когда истекал контакт, заканчивался и их брак. Один молодой немецким архитектор, почти не понимающий по-русски имел жену, не знающую немецкого языка. Но супруги жили довольные друг другом. Вообще семейной жизни в СССР не существовало из-за нехватки жилья, тесноты и свободны от всякой ответственности. Семью уничтожили революционные воззрения, и народ пустился в вечное странствие. Задержать его на предприятиях, в конструкторских бюро или на заводах удавалось только жесточайшими принудительными мерами. За год на предприятиях рабочие и инженеры могли смениться несколько раз, препятствуя подъёму промышленности, научным, проектным и научно-конструкторскими работам. Распад семей способствовал этому. Разводы были частыми и простыми - делить было нечего кроме чувств. Аборты в СССР до войны находились под полузапретом: первый ребёнок должен был быть рождён в любом случае, и только при повторной беременности аборт разрешали. Так происходила борьба большевиков за повышение рождаемости. Но двадцатилетним супругам дети, как лишние едоки и кандалы, были чаще всего не нужны, и обороты делались не особо скрытно и с полным равнодушием. Если происходил развод, то сын оставался с отцом, дочь с матерью, но дети бедняков чаще всего не росли дома. Их отдавали в ясли, детские сады и школы, где они с самого начала учились коммунизму. Были и бездомные дети, беспризорники, которые холодной зимой просачивались в парадные, на лестницы и в коридоры, чтобы спастись от мороза. Завшивленные, они зимой тащили за собой тиф. Вообще шайки оборванных малолетних беспризорников встречались везде. Они ездили по стране на подножках поездов, в пустых ящиках для инструментов под вагонами, на крышах вагонов. Попрошайничали, но с ними обращались по-доброму, и дети выглядели вполне довольными. На них милиция устраивала облавы как не зверей, для помещения в детские дома, но они яростно бились за свободу.
  Иностранцев часто мучили болезни, которые в Германии и Америке были известны после окончания войны уже только по названиям. Спасали прививки. Летом в России начинался брюшной тиф, малярия, холера, иногда чума. Зимой свирепствовал сыпной тиф - болезнь крови, распространяемая вшами. При тифе через две недели после заражения появляется высокая температура и ужасная красная сыпь. Только здоровое сердце могло противостоять тифу, и, если будет в момент кризиса сделан нужный укол. Половина из доставленных в больницы умирало. На время закрывали школы, кино и театры. Борьба с эпидемией проводилась, правда, с большой энергией. Предприятия и учреждения выделяли людей, дома дезинфицировали, проводили большие чистки, одежду, шубы, кровати и полы посыпали нафталином. Везде зимой царил психоз: безобидный клопиный или блошиный укус приписывался тифозной вши, и все высчитывали день своих похорон. Кроме тифозной вши в России везде было множество клопов, тараканов и блох. Когда холода шли на убыль, и люди снимали меховую одежду, начинали мыться, эпидемии тифа отступали. Казалось, эту тысячелетнюю беду невозможно преодолеть...
  Обращение со стороны русских начальников к немцам было различным. Они знали о царящей в Германии, ограбленной победителями, гиперинфляции и повальной бедности. Иностранцы пытались выступить против притеснений и хамства русских, но это было трудно, потому что среди немцев были коммунисты и сочувствующие им. Эти люди мешали сопротивлению. В целом же, русские давали всё, что могли. Они создали иностранцам даже отдельные клубы. Там можно было музицировать, играть в шахматы и бильярд, в библиотеке были книги на иностранных языках. Клубы посещали и представители начальства с жёнами и подругами. Помещения были устланы коврами, награбленными в революцию. Рабочим и мелким чиновникам вход был закрыт. Были и специальные рестораны системы 'Интурист'. Обед стоил там всего четыре рубля. Некоторые русские тоже посещали эти рестораны, но должны были платить вдвое больше. Вечером обслуживали по меню. Пить в России за обедом или ужином со времён царя было принято так: водка на закуску, затем пиво и грузинское вино во время еды, и после еды кофе или чай. Цены на алкоголь были высокими: вино больше - 12 рублей за бутылку, что означало три доллара или 25 рейхсмарок.
  Еда была разнообразной и хорошей, особенно в ресторанах Москвы, по этому показателю значительно превосходя Берлин. Вечерами цены были высокими. Откуда русские брали деньги, немцы не понимали, скорее всего, это были перекупщики и взяточники, но надо сказать, что зарплаты у некоторых русских было очень высокие, например, полковник РККА или НКВД получал примерно 2000 рублей в месяц, хотя рабочие получали иногда 500 рублей и ниже. В 1928 году немецкие инженеры получали всего по 1200 рублей, в 1933 году только 600 рублей плюс бесплатный проезд, личного шофёра, группу помощников и жильё. Но всё равно это было лучше, чем дома. Кризис в СССР был тоже на лицо. В ресторанах 'Интуриста' селёдка стоила 6 рублей, фрикадельки - 8, куропатка - 10, бифштекс - 9, осётр - 12, икра чёрная - 15, фрикасе из кур - 15, вино Рислинг - 14 рублей, крымский портвейн - 22 рубля, бутылка водки - 23 рубля, шоколад -12 рублей за плитку. Курс доллара тогда подскочил и американский доллар стоил 5 рублей, так что цены в ресторанах были запредельные.
  Самостоятельно и массово в Союз ССР приезжали на работу простые рабочие из Германии, Румынии, Болгарии, Венгрии, Польши, Прибалтики и Финляндии и других европейских стран, разорённых войной и глобальным кризисом. Они работали как звери и где придётся, шофёрами, на фабриках, заводах, совхозах, в автомастерских, на шахтах. Особенно много приезжало немецких шахтёров. Безработица и голод гнали их в Союз ССР. Для немецкого рабочего условия в России были плохи. Он и не получали особых условий проезда, обслуживания, питания и жилья через 'Интурист', как немецкие инженеры, и во всём был уравнен с русскими. Жили в бараках и землянках, питались по рабочим карточкам. Страдали от холодов и болезней. Им приходилось иметь дело с примитивными инструментами, пренебрежением безопасности труда на предприятиях, постоянно бороться за заработанные деньги, поскольку работали аккордно, и их частенько обсчитывали. Работодатели всего остального мира с ненавистью следили за ростом симпатий к новой стране и социализму. В их головах зрел план по организации такой окончательной войны, которая раз и навсегда смогла бы подорвать силу ненавистного русского социализма, веру в его успешное построение и успешное будущее России. Таким тараном был избран Гитлер и его партия национал-социалистов. Отныне все капиталистические страны открыто или тайно должны были ему помочь. Многие немецкие пролетарии-коммунисты в раю для трудящихся разочаровались. Для них безработная жизнь в Германии стала предпочтительнее жизни в Сибири. В 1933 году к власти пришёл фюрер Адольф Гитлер, военные заказы подняли экономику Германии, и всё немцы из России с радостью вернулись домой. Естественно, затаив на русских злобу за разбитые надежды, и естественно, германской разведке удалось за эти годы построить небывало разветвлённую шпионскую сеть. То же самое сделали американцы, англичане, венгры, поляки. Информация обо всех аспектах жизни они собирали вполне исчерпывающую, несмотря на яростное противодействие НКВД...
  Были и те немцы, кто оставались жить в Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen - Немецкой Автономной Социалистической Советской Республике Немцев Поволжья до августа 1941 года в Саратове и Энгельсе. Немцев там проживало 500 тысяч человек со своим правительством, газетами, театрами и школами на немецком языке. Всех этих немцев в прошлом коммунисты депортировали в северный Казахстан. У русских депортации больших масс населения были отработанным и обычным делом...
  - Дикари... - сказал майор, только что застреливший ребёнка.
  - Я вот даже песню одну древнюю русскую о свободе и ссылке знаю с тех пор, которую перевёл мой друг Рудольф Волтерс, - сказал, наконец, подполковник, завершая рассказ о своём участии в индустриализации Союза ССР, и запел без особого слуха и голоса:
  
  Heiliger Baikal, du herrliches Meer,
  Schaumend voll weiter Wellen und Wogen!
  Flieh, meine Barkejagc daher!
  Segel geblaht und gеbogеn...
  
  - Хватит, господа интенданты! Не растекайтесь мыслью за Урал до Байкала, - воскликнул командующий армией Герман Гот, - думайте о горючем, боеприпасах и запчастях для того, чтобы захватить Сталинград-на-Волге!
  После этого генерал-полковник продолжил рассматривать фотографии. Аэрофотосъёмка подтверждала сведения наземной и агентурной разведки: большевики начали наскоро оборудовать позиции непосредственно у Сталинграда. Южная линия передовых позиций проходила у верхнего течения реки Мышкова и примыкала к господствующей высоте с отметкой 169,0 севернее Абганерово. Ближе к Сталинграду строились позиции полевого типа по течению реки Червлёная от Красноармейска через Ивановку и населённый пункт Цыбенко к реке Карповке. Опорой на этом участке служили высоты южнее посёлков Красноармейска и Бекетовки. Эти явно выраженные внутренние и внешние оборонительные пояса придавали Сталинграду вид огромной иллюзорной крепости, что-то наподобие Адрианова вала, имеющего значения только при наличии подготовленных и хорошо обученных войск.
  Пока Гот рассматривал фотографии, офицеры успели насытиться, спешно поглотив деликатесы, и тактично отошли на почтительное расстояние, чтобы не мешать больше командующему. Закуривая сигареты, прежде, чем погрузиться в бесконечную рутину штабной работы, они обсуждали отличную реакцию подполковника, отличный выстрел из пистолета, замечательный вкус гусиного паштета, бараньих рёбрышек и крымского вина.
  К начальнику штаба подошёл высокий подполковник с Рыцарским крестом Креста военных заслуг с мечами на шее, вместе с несколькими другими офицерами штаба 4-й танковой армии. Он протянул Фангору пачку отпечатанных на пишущей машинке листов и заполненных от руки бланков на жёстком планшете. Другой рукой он подал толстую чернильную ручку.
  - Отличный аристократический завтрак иногда устраивает господин командующий, - проговорил он, - так и хочется повторить такой завтрак на берегу Волги после захвата Сталинграда, с вином, оркестром и танцами.
  - Да, уж, - ответил Фангор, кивая головой, не отходя от стола, чтобы не лишаться тенистого навеса, - пикник на берегу Волги после победы мне даже вчера приснился. Хотел бы я получит латифундию здесь для выращивания скота и хлебных злаков.
  - Господин генерал-лейтенант, - отрапортовал подполковник, - это приказ по очерёдности следования подразделений армии к контрольному рубежу на завтрашний день 3.08.1942 года, далее очерёдность и лимиты получения горючего на завтра, распределение людей и техники из пополнения с подробными указаниями квартирмейстеру, начальникам отдела личного состава, транспортной и административной службы, план по отлову эвакуированного скота. Ещё приказы начальнику медицинской службы относительно порядка работы перевязочных и приёмных пунктов, эвакуации раненых и больных. Распоряжения по работе моторизованных медицинских рот, операционных бригад, полевых аптек, госпиталей в условиях предстоящего ускоренного марша. Приказ по борьбе с малярией, получившей после боёв за Воронеж характер эпидемии, в том числе малярии тропической, занесённой итальянцами. Распоряжения о гигиенических мероприятиях, изоляции пленных, о поставках в боевые подразделения противомалярийного препарата 'Атебрин', уничтожающего плазмодии малярии.
  Генерал-лейтенант Фангор, взяв ручку и сняв колпачок, принялся подписывать листы, предварительно пробегая их глазами.
  Тем временем Герман Гот, положил фотографии на скатерть и вышел из-под навеса. Отметив про себя, что самолёт-разведчик с лейтенантом Штриттматтером и его мёртвым товарищем, уже совсем исчез на северо-западе, он приложил ладонь ко лбу, прикрыв глаза от солнца. Гот осматривал линию горизонта с чувством капитана гигантского океанского корабля, скорее даже от адмирала огромного флота, от решений которого зависит огромное число жизней и дорогостоящих средств вооружённой борьбы. Складки окружающей степи, неровности низких холмов и курганов, похожие на очень-очень медленные, застывшие океанские волны, скрывающие в низинах островки населённых пунктов, только усиливали это впечатление. Вокруг было больше именно синего цвета, цвета моря, чем зелёно-жёлтого цвета степи.
  По другую сторону от места развёртывания штаба армии, от края до края поднималась стена пыли от бесчисленных колес и гусеничных траков машин, от тысяч и тысяч копытных животных перегоняемых в сторону Калмыкии из Ростовской области. Передовые, быстрые части были уже далеко впереди, в Котельниково, а тылы, госпитали и крупнокалиберная артиллерия, все ещё находились у Воронежа и на переправах через Дон у Цимлянской-на-Дону. На северо-востоке, гораздо дальше, чем невидимое отсюда Котельниково, над мистической линией горизонта, стояла чёрная дымка о горящих танкеров у Сталинграда. На том месте, где ещё час назад сидели перед расстрелом среди кулей и чемоданов евреи, цыгане и пленные, остались только их вещи. Добровольцы, усталые, но весёлые, с девушками ушли и унесли пулемёт. Унтер-офицер и румынские солдаты остались рыться в вещах, хотя всё ценное давным-давно уже было отобрано.
  Пыль немного улеглась, пороховой кислый запах развеялся. Местность стала видна как будто чётче. Монотонность соломенного цвета бескрайней жаркой равнины кое-где прерывалась зелёными пятнами и цепочками деревьев и кустарников. Заросли вокруг железнодорожных посёлков, будок, широко разбросанных везде группами и поодиночке колхозных и хуторских построек, везде, где была вода в результате действий человека, отличались большей густотой. Длинные языки дыма степных пожаров неподвижными языками висели в воздухе под голубым небом, изогнутые ветрами, дующими с разной силой на разной высоте от земли. Небольшие курганы и неровности были скорее исключением, чем правилом. Балки и овраги прорезали степь в разных направлениях, подчиняясь только им ведомым законам. И трудно было сказать по какой из них в половодье вода попадала в реку Куберле, а по каким в реку Сал. Множество этих балок и оврагов вообще никуда не выходили, а были старыми руслами, старицами балок, полукруглыми, прихотливо изогнутыми, разной глубины и ширины. Они были немыми свидетелями благодатных веков, когда воды здесь было гораздо больше, чем сейчас, дожди были частыми, а снега обильными. Ветры не уносили влагу сухим дыханием летом и не сдували снег с земли страшными буранами зимой. Будь это пространство меньше в миллион раз, оно походило бы доску, где неумелый резчик по дереву пробовал свои инструменты и варианты разных линий. Травы давно отцвели, однако, из-за недавних грозовых дождей под ногами попадались ожившие редкие и мелкие цветки. То ковыль, то василёк, то чабрец с видом старого мудрого философа вопрошал, глядя из-под пожелтевших стеблей своих погибших друзей:
  - Зачем всё это, люди? Всё развитие природы шло к тому, чтобы явись существа, передающие жизнь более совершенным способом, способные активно противостоять прихотям климата, придумывая разные технологии и устройства, имеющие возможность думать и планировать. Все низшие создания поступили им в услужение или как пища, или как материал для одежды, жилищ и инструментов. А вы что сделали? Как использовали это благо, уникальное не только для тех планет, что вращаются вокруг Солнца, но и, наверное, для всего Млечного Пути, как исполнили это почётное святое дело, доверенное вам всей природой? Всё умение своё истратили на убийство и истребление живого и себя самих! Оружие как вершина технологии, убийцы и захватчики как кумиры, порабощение и грабёж как лучшее из занятий...
  Разве за тем вы были созданы? Разве достигли вы того, чего могли, поверни свою энергию и естественный отбор в созидательное русло. Деревья и травы живут счастливее людей. Некоторые из них живут гораздо дольше людей, не чувствуют боли и голода, не подвержены гибели из-за травм, могут иметь тысячи детей, и мысли о смерти не мучают их.
  Такие мысли и идеи мог бы излучать цветок, могла бы излучать сальская и волжская степь, похожая на край мира, если бы могла думать, или, наоборот, с восхищением смотрела бы она на происходящее, как знать...
  Степь сама всегда очень быстро менялась, идя круговоротом рождений-смертей, когда каждая новая трава: ромашка, шалфей, вероника и астрагал или степная вишня, низкий миндаль, начинали всё заново, с чистого листа, как будто в первый раз, обретая мир как откровение, словно не было несчётного количества предков. Суслики, ежи, мыши-полёвки, тушканчики, зайцы и лисицы вторили им в своём удивлённом восприятии мира, не подвергая сомнению его устройство и смысл. Жаворонки, куропатки и дрофы, журавли и коршуны вторили им, предоставляя человеку довести жизнь до невиданных высот, сделать её совершеннее неживой природы, неуязвимой, обезопасить её навсегда. Ещё недавно степь была заполнена бурно цветущим шалфеем, она была зелёно-лиловой, а теперь засохла и почти везде приобрела соломенно-жёлтый цвет, как старая мумия...
  Как это был не похоже на недавно увиденное Германом Готом июльское природное донское изобилие около Воронежа! Высокий правый берег Дона, сложенный из меловых скал, отсылал воображение на пять тысяч километров на запад, к туманному Альбиону, скалам Дувра у пролива Ла-Манш. Воронеж - этот донской Альбион щедро нарезался левыми донскими притоками реками Воронеж, Икорец, Осередь и правыми притоками: Ведуга, Потудань, Калитва. На северо-востоке протекал полноводный Хопёр. Местность вокруг Воронежа была просто создана для ведения упорной обороны или проявления военного искусства окружения и уничтожения. Сосновые, дубовые леса, ольшаники и осиновые массивы, перемежались с хлебными полями, степными участками, даже маленькими песчаными пустынями, и создавали для опытных войск все условия для успешных действий. Было, где прятаться и где маневрировать механизированным силам, артиллерии и интендантским службам. Обилие населённых пунктов, хлеба, скота и источников воды, делали Воронеж и местность ниже по Дону до Ростова-на-Дону благодатным краем, достойных любых военных усилий. Даже охота, такая странная забавы для периода жестоких боёв была здесь легко осуществима. Лисы, зайцы, волки, бобры, кабаны, косули, пятнистые олени, дрофы, куропатки были здесь не редкость. Только отсутствие времени, не позволяли этого сделать, осмотреться и задуматься. Не торопясь, прогуляться по чудесным местам в приятной компании, устроить беззаботный пикник между скалистых выступов меловых столбов, напоминающих пирамиды. Причудливые овраги, чистейшие родники - заповедный край для Великой Германии...
  Было понятно, почему испокон веков там селились древние племена, строили крепости, города, кочевья, монастыри, использовали местность для защиты и изобильной жизни. Совершенно очевидным было желание Чингисхана получить для своего внука Бату эту жемчужину половецкой степи Дешт-и-Кипчак. Именно в этих местах перед вторжением на русскую Рязань осенью 1236 года, захватив перед этим, по сообщению современного тем событиям персидского историка Рашид-ад-Дина, укреплённый замок Воронеж, Батый собрал свою огромную армию. Кому тогда принадлежал Воронеж, половцам или русским северцам, перс Рашид-ад-Дин не упомянул. С Батыем, тогда ещё не ханом, пришли царевичи-чингизиды с монгольскими войсками, китайские военные инженеры, половцы из разных кланов, казахи, туркмены, аланы, булгары, эрзи. Полмиллиона человек и вдвое больше лошадей несколько месяцев вольготно пили и ели в этом крае - подбрюшье Руси, перед атакой на Рязань, Москву, Владимир до самого Новгорода. Сейчас примерно столько же голов скота и лошадей угоняли ростовчане и калмыки от наступления Германа Гота за Волгу, более полумиллиона...
  Может в этом и был скрытый смысл летнего наступления 1942 года, интуитивно Гитлер мог бы это почувствовать, склонный слишком сильно доверять интуиции и эмоциональным порывам. Его настойчивое желание искать мистические параллели во всём, подозревая постоянно существующую взаимосвязь между прошлым будущим. Многоязычное воинство шло на этот раз с запада, а не с востока в мягкое российское подбрюшье. Может быть, стоило направить на север главный удар после овладения Воронежем, как это неожиданно для всех сделал Батый, захватив тем самым для монголов царство на целых триста лет, а не идти на юг?
  Навеянные ещё в молодости при знакомстве с группой по изучению Германской древности - 'Общество Туле', ставшей потом NSDAP, и взглядами русской вдохновительницей расизма Еленой Блаватской, эти взаимосвязи, антропософия, теософия, магия, конечно же огромные деньги доброхотов, вывели Гитлера из простого агитатора рабочей партии на роль диктатора, превзошедшего славу и деяния Александра Македонского, Юлия Цезаря, Чингисхана и Наполеона. Такой человек мог себе позволить игнорировать расчёты и здравые доводы. Он явно знал что-то большее, чем окружающие о тайных пружинах, приводящих в движение мир людей. Однако эти аллюзии были от него, видимо, в случае с планом 'Unternehmen Blau', весьма далеки.
  В германской армии умели быстро отдавать приказы и быстро действовать, но только не в ставке фюрера. И на этот раз из-за нерешительности Гитлера, который часто менял свои решения, были безвозвратно потеряны столь ценные возможности. Назревающее сражение за Сталинград, как и многие другие сражения, имело свою предысторию и, возможно она была интереснее и поучительнее, чем само предстоящее сражение. России, определённо, приходил конец. При движении от Воронежа на юг, роль играли и экономические соображения - нефть и хлеб, политические цели - давление на Турцию с целью вовлечения её в войну на своей стороне. В который раз политика и экономика ставились выше военных соображений, что не являло собой, впрочем, ничего удивительного в стратегии.
  Эта ужасная сальская степь, кажущаяся бескрайней из-за кривизны земной поверхности, походила на чудовище, затаившееся перед тем, как проглотить всякого, кто отважиться войти под её купол небес. Линия взгляда, параллельного земле, в двух километрах от смотрящего оказывалась выше на полтора метра над воображаемой плоскостью, и на высоте семь метров в десяти километрах от него. Но поверхности там уже не видно - изгиб земной поверхности скрывает её...
  Выйдя из состояния задумчивости, командующий 4-й танковой армией Герман Гот стремительными, бодрыми шагами, никак не ожидаемыми от человека почтенного возраста в адскую жару, направился мимо группы штабных офицеров, стоящих у штабного автомобиля Horch-901 Kfz.15, к своей палатке. Здесь же недалеко стояла и пара особо ценных бронемашин Sd.Kfz.251/14 акустической артиллерийской разведки с радаром Fu-18. Это был поистине молот Тора, особо любимый Готом, на который он сильно рассчитывал при атаке непосредственно Сталинграда и Красноармейска, если осенью испортится около Волги погода и полёты авиаразведчика Focke-Wulf 189 'Flugauge' станут неэффективными. Четыре или пять микрофонов радара размещались в земле. Когда большевики выпускали снаряд, микрофоны регистрировали звук, и четыре или пять подключённых передатчиков посылали звук на приёмники в другом транспортном средстве Sd.Kfz. 251/14, а там самописец отображал импульсы на вощёной ленте, и механически расчётная станция определяла местонахождение артиллерийской позиции русских. В сухой русской степи такая система работала превосходно, потому что среди холмов и гор звук отражался, создавая искажения для импульсов, а в болотистой местности микрофоны принимали сигнал не очень хорошо.
  Было слышно, как обер-лейтенант с коричневым портфелем тихо сказал собеседникам:
  - У 'Папы Гота', похоже, не лучшее настроение! Думаю, господа, совещания до ужина не будет, поэтому предлагаю дойти до моего автобуса. Мой денщик держит маленькое походное кафе в складчину с поваром начальника службы священников. Кофе и выпечка изумительные и совсем не дорогие. Выпьем кофе с коньяком.
  - Да, а Зигмунд пусть расскажет о впечатлениях о шикарных и почти бесплатных женщинах Ростова-на-Дону! - ответил ему другой офицер, - всё равно из-за жары нужно будет дождаться прохладной ночи, чтобы можно было начать в отделах нормальную оперативную работу.
  Эта наглая молодёжь, почти сплошь сынки генералов и партийных функционеров, находящиеся в штабе армии больше для получения орденов, званий и трофеев, и для того, чтобы присмотреть себе у Волги и Дона будущие просторные поместья, вывела Гота из сонного состояния. Он развернулся и подошёл к столу, где Фангор и начальник оперативного отдела продолжали работать с документами. Денщики и повар рядом с ними убирали остатки еды и грязную посуду со стола.
  Командующий остановился и спросил:
  - Сложности есть?
  Фангор быстро ответил:
  - Тут школьные задачи по математике решаем с коллегой. Эти карбюраторные двигатели Майбах HL 120, что установлены на Pz. III и Pz. IV при движении по шоссе потребляют топлива по 500 литров на 100 километров, если бензин с октановым числом 74. По пересечённой местности расход топлива двигатели Майбах составляет 8 литров на километр. Для оставшихся без горючего танков 36-го танкового полка 14-й танковой дивизии у Котельниково нужно доставить не менее двух с половиной норм расхода сегодня к вечеру. Это три трёхтонных грузовика, везущих по одиннадцать 200-литровых бочек, или 110 канистр по 20 литров. В ближайшие двое суток подвоза горючего для группы армий 'В' не ожидается. Требуемое передовым частям топливо нужно взять у наших подразделений на марше. Но вот у кого отобрать топливо для танкистов и разведчиков?
  - Ужас, как вы с интендантами вместе пугаете меня этой вечной проблемой взаимосвязи подвижности и количества горючего! - произнёс Герман Гот и фамильярно похлопал Фангора по локтю, - после обеда, когда будет нормальная связь, позвоним фон Рихтгофену, пусть он даст нам грузовой "Юнкерс' Ju 52 с горючим. И мы возьмём 1,5 тонны горючего из резерва Вейхса. Это немного, но сейчас каждый литр дорог. И кстати, скажите, куда делся бензин, который захватил наш 64-й мотоциклетный батальон неделю тому назад на железной дороге Ростов - Лихая - Миллерово?
  - 'Тётушка' Ju 52 здесь не сядет, только, если в Котельниково на аэродроме. А наш бензин всё там же, где и был. Трофейный эшелон стоит под нашей охраной в тупике в десяти километрах от Ростова-на-Дону! У нас просто нет ёмкостей и транспорта, чтобы его вывезти.
  - Ну и пусть тогда грузовой самолёт Ju 52 прямо в Котельниково доставит горючее для танков Хайма. Если со станции 36-й полк отошёл немного назад, чтобы не вести бой среди домов при дефиците горючего, то аэродром-то в их руках. Пусть прямо там транспортник и садиться! - проворчал Гот, снимая фуражку и проводя костистыми пальцами по седому ёжику волос, - это только юнцы думают, что генералы - это военные. Генерал - это снабженец, мамка, нянька, гуталин, галеты, лекарства, дефицитные запчасти, бензин, раненые, пленные, телеграфные столбы, сёстры Красного Креста, отпуска, публичные дома и чёрт его знает, что ещё. Каждый немецкий солдат посылает домой по две посылки в месяц с едой и тряпками, а я за войну только один вагон и отравил с вещами после захвата Минска и всё! В прошлом году, командующий группой армий 'Центр' Фёдор фон Бок силами батальона охраны своего штаба снарядил целый поезд с трофейной мебелью, коврами люстрами, картинами для обстановки своих новых владений в Польше. В этом году я из России ещё ничего домой не отравил, только денежные подарки в советских рублях и получал пару раз от разных городских властей за сохранность от грабежей и защиту зажиточных евреев, и так, мелочи всякие разные, несколько картин и старинные иконы. Я лейтенантом Рейхсвера стал уже в двадцать лет. За тридцать с лишним лет войны и службы лично сам тех пор стрелял три раза в жизни. Один раз в своего дезертира, один раз в коммуниста и один раз в лошадь со сломанной ногой. Все трое погибли, но это всё, что я могу припомнить. Нормальный генерал на войне воюет десять процентов времени, остальное время он занимается организацией жизни десятков и сотен тысяч людей. Кто хочет много стрелять, тому место не на войне, а в тире и на соревнованиях. Война на девяносто процентов - это маневры, строительство и организация быта. Если бы всё, что было построено людьми для нужд войны перенести в Антарктиду, там был бы огромный город, вроде американского Нью-Йорка, размером с континент. Мне нужно горючее, Фангор, его нужно найти и быстро!
  - Вы же знаете, что фон Рихтгофен не распоряжается горючим. Может быть он и найдёт самолёт для нас, но горючего у него нет, - ответил Фангор.
  - Тогда нужно взять наши машины понтонно-мостового парка, стоящие у переправы через Дон у Цимлянской и без понтонов отправить их за горючим. Впереди серьёзных рек до Сталинграда у нас не предвидится, а застрявшие без дела машины нужно рационально использовать. Пусть они заберут трофейное горючее и везут его Вейхсу, а он нам за этот отправит сейчас же самолётами бензин в Котельниково для разведбатальона и 36-го танкового полка. А потом они могут снова забрать свои мостовые понтоны. В крайнем случае, заберите у генерала Корнелиу Драголине из 6-го румынского корпуса наш армейский автобатальон, что мы ему давали в долг для перевозки продовольствия. Действуйте, Фридрих, делайте что-нибудь! Мне конечно не помешает румынская пехота в Котельниково, чтобы не оставлять там для защиты станции немецкую пехоту из 103-го или 108-го моторизированного полка, но не ценой же лишения подвижности 36-го танкового полка!
  - Думается, что лучше всего действительно забрать автобатальон у генерала Корнелиу Драголине, - ответил Фангор, и знаком подозвал к себе того обер-лейтенант с коричневым портфелем, что до этого обсуждал с товарищем возможность выпить коньяк с кофе в маленьком походном кафе.
  - Да-да, Фридрих, правильно: забирайте всё-таки обратно наш автобатальон у румын, при этом снимайте у пионеров на землю понтонно-мостовое имущество и быстро вывозите трофейный бензин. Используйте только трёх и пятитонные грузовики наших пионеров, но никак не их полугусеничнык Sd.Kfz.6 с громадными прицепами Pontonwagen Pf15. Они сожрут топлива больше, чем привезут. И 'Юнкерс' от Вейхса запросите побыстрее...
  - Вы поняли, приказ? - спросил начальник штаба, обращаясь к подошедшему обер-лейтенанту.
  - Так точно! - ответил тот, принимая стойку 'смирно'.
  - Что ещё есть срочное? - спросил командующий 4-й танковой армией генерал-полковник Герман Гот своего начальника штаба, не без ревности глядя при этом на высокого молодого офицера с тонкими и правильными чертами лица, в новенькой пилотке, с сияющими погонами, с Железным крестом 1-го класса на шее и нагрудным знаком за ранение; этот офицер не был похож на человека, попавшего в штаб по протекции, как ему показалось ранее.
  - Вопрос о суточном довольствии, - начал докладывать Фангор, также знаком отпуская обер-лейтенанта исполнять приказ.
  - И чего же не хватает при таком изобилии вокруг хлеба, коров, баранов и разной домашней птицы?
  - Солдатская "Норма питания для войны" по нашей 4-й танковой армии, в целом обеспечена полностью по уровню 'железного рациона', а по суточному рациону имеется проблема в части горячего питания. Если интендантство картофель мы меняет на капусту, макароны на гречку, всё хорошо. Мясо мы имеем местное по реквизиции колхозного и частного поголовья, говядину и баранину. Жир имеется по норме в виде местного свиного и бараньего сала.
  - Ничего не понимаю, Фридрих, говори яснее! Тут этих коров вокруг, как жителей в Берлине...
  - Существует недостаток соли, и совсем нет положенного перца и пряностей. Конная упряжка, которая везла запас на всю армию, к несчастью, опрокинулась в Дон на переправе и всю соль и перец унесло течением.
  - Это что, шутка? - нахмурив брови спросил командующий, - почему не изыскали возможность замены? Соль необходима для нормальной работы мозгов у солдат в такую жару!
  - В полках возник "чёрный рынок" соли и перца. Командиры подразделений просят разрешения применить запас пряностей и соли, возимый в составе 'железного рациона' при полевых кухнях.
  - Разрешаю! И мне, наверное, не нужно вам всем напоминать, что нужно шире использовать для питания солдат местные продовольственные ресурсы. На Дону, насколько мне известно, уж чего полно, так это зерна и соли. У них тут главная соледобыча в России в Бахмуте находится. Они соль через Сталино по железной дороге на Сталинград развозили по стране. В Воронеже большие запасы соли были, как мне докладывали. В любой станице здесь соли полно. Пошлите команду из 'хиви', пускай изымают, где найдут, и что это за вопрос, не понимаю. Реквизиция продовольствия должна стать регулярной практикой. Нужно учиться этому у румынских союзников. Генерал Драголине мне говорил недавно, что 6-я румынская армия последний раз получала продовольствие от короля ещё перед майским сражением за Харьков. Однако успехи румын, несмотря отсутствие собственного вооружения, весьма существенны. Фридрих, я вам поручаю лично взять организацию реквизиций продовольствия в жёсткие руки. Изымайте, изымайте, изымайте! И не в виде натурального налога. Налог сам по себе, а ежедневные реквизиции продовольствия должны быть поставлены на поток, особенно хлеба и скота. Надо помнить, что каждый килограмм хлеба, привезённый из Германии за 2500 километров, из-за затрат на транспорт, стоит как килограмм великолепной стали Круппа. Из положенных 4500 килокалорий на солдата в сутки, две трети килокалорий должны быть местного происхождения. А это, считайте, затраты только на 500 килокалорий от 1.30 до 1.50 рейхсмарок на одного солдата. Теперь умножьте на количество солдат только в одной нашей 4-й танковой армии, и вы поймёте, какое это великое дело - конфискация! Кормите наших людей как можно лучше. А то мне тут заносчивый Гальдер как-то на совещании у фюрера сказал, что из солдат Вермахта с болезнями кишечника и желудочка, всяких там хронических запоров, несварений, гастритов и катаров мы потеряли уже целую дивизию с начала войны на востоке! Этих живых 'пускателей кишечных ветров' Генштаб собирается к сентябрю свести в 145-ю резервную дивизию и расквартировать на французской Ривьере для поправки здоровья. Вот что значит жить годами без супа! - произнёс Герман Гот и притопнул ногой, - я молниеносно взял Минск и Витебск потому, что у моих солдат были здоровые желудки. Если у солдата гастрит - это не солдат, а инвалид!
  Генерал-лейтенант Фридрих Фангор кивнул головой и развёл руками, показывая тем самым, что в полезности супа может сомневаться только полный безумец, и это всё равно, что ставить под сомнение существование господа бога. В очередной раз хлёстко ударив перчатками о ладонь, командующий повернулся к своему денщику, красному от жары и от суеты, и распорядился принести из чемодана генеральскую пилотку, вместо слишком жаркой фуражки.
  - Что ещё? Боеприпасы? - спросил он, глядя исподлобья, и было понятно, что на каждый вопрос у него есть несколько вариантов решений.
  Кроме того, все вопросы будут им обязательно снабжены развёрнутыми комментариями. Это замечательное свойство обычно особо проявляется у школьных и университетских учителей, писателей, политиков и успешных деловых людей. Трудно было понять, как из обычного дела можно сделать событие...
  
  Глава 15. Урок французского и занятия по этикету
  
  Размышления о странных поворотах в его отношениях с этой молодой и обворожительной женщиной, идущей сейчас следом, начиная с того момента, как он первый раз увидел её шесть месяцев тому назад, невольно овладели им...
  Он видел тогда, как она тогда нерешительно выходила из двуколки, на которой за ней на станцию ездил Адольф. Почему-то отец не отправил за ней свой автомобиль, и ей пришлось долго трястись по неровной дороге, выложенной брусчаткой. Манфред хорошо помнил тот день...
  Шёл снег с дождём...
  У Эльзы на зонте была сломана спица, и вода падала ей на колени, а верёвки на багажнике двуколки никак не хотели развязываться. Она тогда так робко и украдкой осматривалась вокруг, так тихо и чрезвычайно вежливо здоровалась с прислугой на крыльце, что можно было подумать, что она провела до этого жизнь затворницы и не видела сразу так много людей. Её пальто, шляпка, блуза, юбка, туфли и чулки выглядели так скромно и непритязательно, что наводило на мысль, что молодая женщина много времени провела внутри лютеранской обители, или в невероятной деревенской глуши. Её рекомендательные письма, однако, несмотря на её совсем малый возраст, и предыдущая работа в центральной педагогической библиотеке при институте Комениуса, рекомендовали её как весьма расторопную и решительную. Было не очень понятно, как это можно было установить после такого короткого времени работы в библиотеке после завершения обучения. Вообще было странным понимать, что эта миловидная девушка знает так много языков и ещё множество естественных наук, как было указано в её рекомендации. Однако безжалостная работа машины латинского языка в её исполнении произвела впоследствии на мальчика сильнейшее впечатление своими механическими пассажами склонений и спряжений:
  Servus vinum ad villam portavit.
  Servus vinum portat...
  Vinum a servo portatum est...
  Манфред тогда ещё не осознавал силы свойств тела и мозга, передаваемых по наследству, и не понимал, что многие таланты являются частью расовой парадигмы. Способность к сосредоточенной работе памяти у девушки были получены, видимо, от её германских предков. Хорошее питание её семьи на протяжении многих поколений и интеллектуальный труд, способствовали накоплению положительных свойств, и теперь даже в одной из многочисленных их потомков, занимающей весьма скромное место в социальной иерархии, проявлялись чудесные свойства. Как говорили древние философы, если есть в человеке чудесные таланты, значит, они могут проявиться во всём. С этими положениями расовой теории мальчик был полностью согласен. У него самого тяга к военным приключениям была полным продолжением генетических свойств отца, как и рассеянное внимание, переключающееся всё время на глобальный охват явлений. Ему всегда было проще представить в едином объёме сражение у Гавгамел, чем, например, перемножить без бумаги и карандаша в уме 35 на 82. Он помнил огромное количество книг и их героев, но забывал имена постоянных друзей отца и даты дней рождения близких...
  Эльза была более практичной абсолютно во всём, но ещё больше в умении заводить друзей. Уже через две недели, перед тем, как ехать в Кенигсберг за покупками к пасхе, старшая сестра Манфреда сказала, что не поедет в город с родителями, если с ними не поедет гувернантка Эльза Грубер. Ещё через две недели отец Манфреда посчитал просто необходимым, чтобы Эльза присутствовала на завтраках, обедах и ужинах, и переехала из западного крыла дома, где жил Адольф, Хильда с дочерью и другая прислуга, в восточное, хозяйское крыло. Густав фон Фогельвейде распорядился и о том, чтобы Адольф обучил её верховой езде и приобрёл для неё одежду для верховой езды и соответствующее снаряжение. Он считал, что Эльза должна сопровождать его и членов семьи и во время верховых прогулок. Непонятно почему возник такой спрос на скромную девушку, но ничем, кроме как её умением держаться в обществе, объяснить это было нельзя. Быть заметной, но в то же время не надоедливой, и есть то, явление, что называют врождённо хорошими манерами.
  В конечном итоге Густав фон Фогельвейде сам поехал с Эльзой в столицу Восточной Пруссии, покупать ей всё необходимое. С первого раза это им не удалось, и пришлось ездить по целому дню несколько раз за месяц. По этому поводу Хильда даже стала делать намёки госпоже, но мать Манфреда решила быть выше глупых подозрений. Тем более, что у них была тридцатипятилетняя разница в возрасте, хотя, конечно, это была нее панацея от соития... Друг старшей сестры Гретель, вечно улыбающийся Мартин, бывая часто в Вольфберге, всегда находил повод увидеться с Эльзой и завести с ней пространные разговоры о медицине и оккультных науках. Он даже подарил ей свою монографию "Стерилизация душевнобольных" с весьма двусмысленным автографом. Мартин был горячим поклонником американского расового философа Мэдисона Гранта из Нью-Йорка и постоянно заводил с Эльзой беседы на эту тему, решив, видимо, завербовать её в последователи расизма.
  Американец Грант пропагандировал идею "Нордической расы", призывающую вычленять, изолировать и, в конечном счёте, устранять из человеческого генофонда нежелательные характерные черты и бесполезные расовые типы, поощрять, распространять и, в конечном счёте, максимально восстанавливать желательные характерные черты и полезные расовые типы благоприятные для нордического общества. Жёсткая система отбора посредством устранения слабых телом или здоровьем решала этот вопрос за одну сотню лет, а также позволила бы избавиться от нежелательных элементов, переполняющих тюрьмы, больницы и психиатрические лечебницы в цивилизованных странах. Сами такие субъекты могут получать от окружающих питание, образование и защиту на протяжении всей их жизни, но государство, используя стерилизацию, должно обеспечить пресечение их биологических линий, иначе на будущие поколения падёт проклятие в виде все увеличивающегося гнёта потерявшей всякие ориентиры сентиментальности. Марин был горячо убеждён, что стерилизация - практичное, милосердное и неизбежное решение всей этой проблемы, и она может последовательно применяться к широкому кругу социальных отбросов - начиная во всех случаях с преступников, болезненных и сумасшедших, постепенно переходя к тем типам, которые можно назвать скорее слабаками и нытиками, чем ущербными, и, в конечном счёте, возможно и на не имеющие никакой ценности расовые типы целиком. Грант считал правильной и сегрегацию нежелательных рас в резервациях и особых зонах, в рамках системы общественного здравоохранения и неправительственных организаций с диктаторскими полномочиями, поскольку рост числа представителей не-нордических расовых типов в нордической системе, основанной на свободе, будет фактически означать рабскую зависимость от желаний, страстей и низменного поведения недочеловеков. Человечество делится на три основные ярко выраженные расы: европеоидную, негроидную и монголоидную. Европеоиды делятся на нордическую - нордиков в Северной Европе и на других частях Европейского континента, на альпийскую в Центральной Европе и некоторые части Азии и на средиземноморскую в Южной Европе, Северной Африке и на Ближнем Востоке.
  Нордики развивались в северном климате, налагавшем на ущербных жёсткие ограничения суровой зимы и порождавшие трудолюбия в короткое лета для обеспечении себя пищей, одеждой и убежищем на большую часть холодного года. Такие потребности в запасённой энергии при её длительном ограничении приводят к образованию сильной, жизнеспособной и самодостаточной расы, сильной в бою с другими народами, слабые элементы которых не были предварительно вычищены настолько же суровыми условиями природного отбора. Прото-нордики перед миграцией на север в Скандинавию жили первоначально в Восточной Германии, Пруссии, Польше и России. Нордик - Homo europaeus или белым человеком в полном смысле этого слова: высокий рост, волнистые тёмно-русые или белокурые волосы, голубые, серые или светло-карие глаза, светлая кожа, высоко расположенный, узкий и прямой нос, вытянутый череп, густая шевелюра и оволосение по мужскому типу. Альпийцы - низше из трех европейских рас, а нордики - вершина цивилизационного развития - это раса солдат, моряков, искателей приключений и исследователей, но прежде всего - раса правителей, организаторов и аристократов, ярко контрастирующая с преимущественно крестьянских характером альпийцев. Рыцарство и благородство являются характерными нордическими чертами, а распространенные среди европейцев феодализм, классовые различия и расовая гордость прослеживаются, по большей части, к их истокам на Севере. Умственные характеристики средиземноморской расы хорошо известны, и эта раса, будучи по своей физической силе слабее нордиков и альпийцев, но превосходит их, в особенности альпийцев, в области интеллектуальных достижений и в области искусства. Раса средиземноморцев дала миру великие цивилизации Египта, Крита, Финикии и Карфагена, Этрурии и Микенской Греции. Она дала, смешавшись с нордическим элементом и воодушевившись им, наиболее великолепную из цивилизаций - древнюю Элладу и наиболее долговечную из политических организаций - Римское государство. Традиции Рима, его любовь к организованности и закону, его военная эффективность, также как и римские идеалы семейной жизни, верности и правды - всё четко указывает на их скорее нордическое происхождение.
  Современное состояние нордиков плачевно из-за отказа от культурных ценностей, коренящихся в исконном религиозном или суеверном расовом чувстве. Нордики оказались на грани расового суицида из-за смешенных браков и низкой рождаемостью сравнительно с качественно худшими расами. Книга с расовой теорией Гранта была необычайно популярна, выдержала несколько переизданий в США, была переведена на несколько языков, в том числе - в 1925 году - на немецкий. В Германии, правда обычно использовали термин "ариец" вместо "нордик", но главный идеолог нацистов Альфред Розенберг предпочитал названия "арийско-нордический"...
  Присутствие скучающей Гретель, при таких рассказах Эльзе о нордиках и сумасшедших, Мартина при этом совсем не смущало. Трудно было описать элементы обаяния Эльзы, заставляющие всех порхать вокруг молодой особы. Может быть молодость с элементами мудрости, красота в сочетании с благородной германской простотой таким очаровательным образом соединялись в ней? Неуловимо волнующее сочетание наивности и изощрённого ума, отсутствие красоты в классическом понимании, но абсолютная соразмерность во всём, подчёркнутая умелым обращением с косметикой и одеждой. Даже в мелодике её речи был всегда некий артистизм и шарм...
  Манфред и сам замечал, что невольно стремится туда, где Эльза мило разговаривает с кем-нибудь своим звенящим голосом, очаровательно улыбаясь и красиво жестикулируя холёными ладонями.
  Её история о том, как её притеснял и домогался бывший начальник по библиотечной работе, и как она была вынуждена практически убегать из Лейпцига, нашла понимание и сочувствие практически у всех обитателей Вольфберга, за исключением разве Адольфа. Грубый отставной кавалерист считал, что всё, что происходило с Эльзой, или будет происходить потом, является результатом её свойств и поведения...
  Размышляя так, опять пробегая мысленно по отношениям, возникшим между ним и Эльзой за прошедшие полгода, все эти взгляды, намёки-полунамёки, недомолвки и легкие прикосновения, вчерашний случай у скамейки, сегодняшний урок, Манфреда и не заметил, как оказался у двери отцовского кабинета.
  Эльза остановилась у него за спиной. Кабинет оказался закрытым на ключ. Манфред спиной почувствовал, что девушка лукаво улыбается. Она знала, что кабинет будет закрыт! Бильярдная комната рядом с кабинетом тоже оказалась закрытой. На этой стороне дома оставалась теперь только комната гувернантки.
  - Придётся, Манфред, идти ко мне. Не заниматься же светскими манерами на конюшне или в коридоре, верно? Ты не против? - проговорила она и потянула его за рукав рубашки, - пойдём скорее, у нас не так много времени до обеда.
  Манфред как завороженный последовал за ней, пытаясь вспомнить, когда в последний раз на его памяти, и кем запиралась бильярдная комната. Она была одновременно и курительной комнатой, и местом игры на бильярде, и вообще местом задушевных бесед старых приятелей фон Фогельвейде о военной службе. Она всегда была открыта и проветривалась от запаха табака. На двух столах с зелёным сукном постоянно стояли в пирамиде, готовые к русской партии, шары, или они стояли в беспорядке порядке прерванной партии. Отец иногда заходил просто на минуту в комнату, брал кий, делал по его наклейке мазок мелом, прицеливался и делал один удар. Дождавшись, когда шары закончат свои перемещения и, если ни один из них не был забит в лузу, отец шёл дальше по своим делам. Если же шар падал в сетку после сильного щелчка по дуге лузы, или тихонечко шлёпался в сетку после тихого удара накатом, отец оставался ещё для одного удара, желая проверить, не идёт ли ему в этот день фарт. Как многие бильярдисты и игроки в любые другие игры, Густав фон Фогельвейде, конечно, тренировал удары по лузам: своими шарами, чужими шарами, дуплеты, от борта, абриколь, резанные и так далее. Но он был уверен, как и многие другие бильярдисты, что фарт существует. Он считал, что случаются такие дни, когда выигрыш предопределён обстоятельствами, и игроку только нужно научиться узнавать эти дни, чтобы выходить на игру для верной победы на крупную ставку. И ещё нужно было знать, когда не выходить на игру, особенно, если на кон поставлены большие деньги. Это было сродни алхимическим поискам философского камня, магистерия, красной тинктуры, пятого элемента. Поэтому бильярдная комната тоже не запиралась. Но сегодня...
  В конце коридора, у стрельчатого витражного окна с красными маками и синими ирисами, Эльза остановилась. Она вынула из своей сумочки ключ, вложила в замочную скважину, щёлкнула старым замком и открыла дверь в свою комнату. Войдя внутрь, она обернулась к нему вопросительно из полумрака зашторенных окон. Манфред рассеянно вошёл следом и сел у самой двери на маленькую банкетку.
  Мебель в комнате была обычной для этого крыла здания, как, впрочем, и небольшие прямоугольные окна, занавешенные тяжёлыми шторами. Гобелены на стенах с изображениями средневековых всадников, травящих вепря, или с другими подобными сценами охоты, больше подходили для каминного зала с дубовыми панелями, наборным деревянным потолком и расписными вставками в стиле модерн. Манфред невольно пробежал глазами по пейзажам, нескольким акварельным рисункам в тоненьких металлических рамах, огромной кровати под балдахином посреди комнаты. Эту кровать Манфред никогда раньше в доме не видел, хотя, будучи ещё совсем маленьким, облазил в поместье каждый чердак, подвал и кладовую. Ему был известен каждый погреб и сарай. Чего он только не обнаружил в древнем гнезде своей семьи! Длинные плетёные корзины к снарядам, оружие, чучело медведя, скелет человека за деревянной обшивкой стен одного из подвалов, и подземный ход, ведущий к ручью Хавитц, старые бутылки, банки с окаменевшим вареньем и чёрт знает, чего ещё! Но вот такой дубовой кровати на витых резных деревянных ножках, с изголовьем, выполненным явно искусным мастером, с изображением эльфов, гномов и цветов, он не видел.
  Манфред недоуменно уставился на роскошное ложе под балдахином на резных винтовых опорах, накрытое голубым персидским покрывалом из шёлка с желтыми кистями. Поверх покрывала небрежно лежали две объёмные подушки, из-под одного из краёв покрывала торчал край расшитого китайскими цветами одеяла:
  - Откуда это чудо? Я точно помню, в доме такой кровати не было! - удивлённо спросил он.
  - Эту диковинку привёз и поставил тут твой отец через месяц после моего приезда, хотя я его об этом не просила, - ответила Эльза, ничуть не смущаясь, - он ещё сказал, что это его подарок мне по случаю начала работы с его сыном.
  - Не похоже, что-то на моего отца, - с сомнением сказал Манфред, - я у него выпрашивал авиамодель на стальном корде с лёгким мотором на резиновом шнуре полгода, стоимостью сто марок, а эта кровать стоит несколько тысяч точно!
  - Он ещё сказал, что эта кровать особая, она принадлежала польской любовнице Наполеона Буонапарте пани Марии Валевской из Лодзи, и эта кровать спасает от одиночества. Я сначала не поняла, что он имеет в виду, но потом... - Эльза как-то странно запнулась, прикрыв губы пальцами, и была она сейчас очень похожа на киноактрису Лени Рифеншталь из фильма 'Белое безумие', только со светлыми волосами.
  Некоторое время она молчала, словно о чём-то размышляя, или под воздействием вдруг нахлынувших воспоминаний. Манфред тоже молчал, сказать ему было нечего. История с кроватью пани Марии Валевской вызывала в его голове множество аналогий, печальных и грустных, но страшно волнующих. Шарлотта де Сов, Мадам Помпадур, маркиза де Монтеспан и мадам де Ментенон, Эмили Клопп, Матильда Кшесинская... Поднимающаяся волна негодования и одновременно сладкой истомы, оставляли его на месте, как оставалась бы на месте повозка, если её в разные стороны тащили две лошади. Множество усилий, стараний и напряжения оканчивались тем, что повозка не двигалась с места. Так и Манфред, пребывая в плену противоречий, сидел как приклеенный на крохотной банкетке, похожий на его детский стульчик для игры на маленьком фортепиано. Этюды и гаммы от до-мажора до до-диез-мажора и обратно, не давались его пальцам скорее по причине невнимательности, чем по причине музыкальной тугоухости. Однако, маленькие мягкие банкетки он возненавидел с тех пор всей душой, как и свою старшую сестру, добровольно вызвавшуюся быть его учительницей в отсутствие тогда ещё Мартина, как символ домашнего закабаления. Теперь, однако, на подобной банкетке он сидел сиднем, и это было самое желанное сиденье во всём мире.
  Тем временем девушка подошла к Манфреду так близко, что волнующий запах её губной помады и духов сделался невозможно притягательным и пьянящим.
  - Что это значит, спасает от одиночества? И почему ты на меня так странно смотришь? - он посмотрел на неё снизу вверх, - я надеюсь, что у нас сейчас будет урок этикета, или я пойду к себе, если это не так...
  - Будет-будет, - ответила она загадочным тоном, - этикет - это система поведения, способ держаться и возможность применять правильно ко времени и месту правила. Таким образом этикет - это наука о красоте. Ты красивый мальчик, Манфред, мощный, высокий, загорелый. И одновременно такой молодой и беспомощный, ну просто прелесть, воплощение девственности и силы. Просто страшная прелесть! К тому же ты так похож на своего отца в этом же возрасте. Я видела несколько его фотографий в детстве. Это были, наверное, одни из самых первых фотокарточек на Земле. На серебряных пластинах ещё. А тебе, мой Манфред, скоро исполнится шестнадцать? Правда?
  - Да, в конце месяца. Но какое это имеет всё отношение к этикету и завтрашней поездке на приём к цу Дона-Тольксдорфу?
  Эльза подошла к окну, отодвинула пальцем край тяжёлой занавески и посмотрела на главный двор поместья с едва действующим большим фонтаном, ровными рядами кустарников и туй, подстриженных на манер французского парка, и тихо, едва слышно самой себе, проговорила:
  - Лени Рифеншталь... Хотела бы я заполучить её первого мужа-теннисиста Отто Фройцхайма для исполнения своих мечтаний. Да и второго мужа-кинорежиссёра Арнольд Фанка было бы неплохо приручить. Вот как действуют практичные девушки в наши дни: балет, гимнастика, танцы в театре в полуголом виде, через постель сразу вверх, вверх, вверх! И всё получится, даже если папа сантехник. Главное знать, где эта постель, а не тратить время на ошибки. А я тут застряла, в этой чёртовой дыре за двумя польскими границами - в Восточной Пруссии!
  Затем Эльза, просвеченная вдруг солнцем насквозь, через платье и нижнюю шёлковую рубашку так, что стали видны подробности изгибов её тела, отошла от окна. Приблизившись к столику трюмо с тремя большими зеркалами на вертикальных поворотных рамах, она остановилась. Среди бесчисленных пузырьков, флаконов духов, коробочек пудры, туши и кисточек, была видна полоска белого порошка на маленьком зеркале. Рядом на низком столике-консоли, стоял открытый, совсем новый и дорогой патефон фирмы Electrola. Раньше в доме было только два патефона: один в бильярдной, другой в гостиной. Отец всегда отвечал на просьбы сестёр, купить им патефон в комнату, что двух в доме уже более, чем достаточно, и ничего забивать голову песенками, вместо того, чтобы читать умные книги. Тем более, хороший патефон с большим усилителем стоил приличных денег. А здесь же был новый патефон!
  - Правильный вопрос, умный мальчик... Никакого отношения моё гнёздышко к поездке к старику цу Дона-Тольксдорфу не имеет, - сказала Эльза уже громко, - это имеет значение только для тебя самого и для людей, тебе не безразличных. Их в этом доме больше, чем ты думаешь!
  - Ты кого ты имеешь в виду? Мою мать? Что за игра в загадки? - начал один за другим задавать вопросы Манфред, чувствуя, как потеют ладони, - что за намёки?
  - Не только она, - сказала Эльза, подойдя к столу с патефоном и начав вынимать из бумажных конвертов, и рассматривать пластинки, - что тут у нас? Фирмы "Электрола", "Одеон", "Телефункен", фокстроты, танго, романтические песни, наверное, нужно что-нибудь послушать лёгкое, из репертуара Лале Андерсен, например, песенку "Лили Марлен", может быть. А кровать действительно не простая. Она магическая, словно ворота в волшебную страну чистого счастья. Нужно только уметь её использовать. Неужели тебе не хочется испытать её магическое воздействие? Ты ведь такой смелый и ничего не боишься, как все скауты. Или правильно говорить: молодёжь Гитлера? А может быть, ты боишься нового и неизведанного?
  Эльза тихо рассмеялась: она знала, что делает, словно какой-то умелый разведчик узнал все секреты души юноши, рассказал всё ей, и теперь она нажимала на все болевые места его самолюбия последовательно и резко. Она знала, как его задеть. После последнего вопроса Манфред вскочил как ошпаренный и воскликнул:
  - Я ничего не боюсь! Я дрался с парнями из коммунистических "Следопытов Тельмана". Один дрался против четырёх и победил их, обратил в бегство! Я их рассеял, как испуганных воробьёв! А ещё я дрался со взрослыми коммунистами в прошлом году, правда со мной были парни из помощников СА, и ещё я дрался с парнями из товарищества "Гитлерюгенда" Кенигсберга. Я никого не боюсь! Я переплывал реку Прегель в обе стороны пять раз в подряд без остановки, и это было ночью! Отто может подтвердить, он был там. Я влезал без страховки на гору Тотберг... Даже если ты ведьма, я тебя не боюсь. Ну, рассказывай, как действует эта кровать!
  - Хорошо, - сказала Эльза спокойно.
  Она установила пластинку на резиновый диск патефона, повернула ручку и опустила иглу на чёрное, медленно вращающееся эбонитовое поле. Комнату наполнили чарующие звуки флейт, кларнетов, фортепиано, скрипок и виолончелей. Нежный, но яркий женский голос негромко запел:
  
  Перед казармой, рядом с воротами
  Горит во мраке круглый год фонарь,
  Так же ярко горя, словно свечи любви,
  Стояли мы рядом с тобой, Лили Марлен...
  
  - Для начала на кровать нужно сесть, - сказала девушка, - она не действует на расстоянии.
  Взяв юношу за руку, Эльза усадила его на кровать поверх покрывала, встала перед ним, подняла ладонями его упрямую голову вверх и заглянула на самое дно его широко раскрытых глаз. Там она увидела возбуждение, смесь страха, восторга и любопытства, тех главных чувств, владеющих человеком со дня его рождения и до достижения зрелости, когда наступают первые разочарования, и жизнь превращается из диковинного леса в поле скучных планов и подсчётов.
  - Глупышка Манфред... - она провела ладонью по его непокорным волосам на макушке, - взъерошенный, как ёжик, и такой же сердитый!
  Он вздрогнул, но на этот раз промолчал. Множество картин и способов продолжения такого неожиданного положения носились в его голове. Столько раз, когда во время урока она проходила мимо него, поворачивалась на каблуках, он упирался взглядом в её бёдра и живот, прикрытые юбкой или платьем, и думал, как было бы упоительно трогать их пальцами и гладить ладонями, скользить по выпуклостям и впадинам её тела, как было бы сладко хватать её и поворачивать так, как ему хочется, и одну за другой снимать с неё предметы одежды и нижнего белья...
  Мягкий полуденный свет неестественно контрастно разбрасывал причудливые тени в пространстве комнаты. От хрустальных шариков люстры, от полос фацета зеркал, от стеклянных пузырьков и коробочек на трюмо, везде трепетали и дрожали разноцветные солнечные зайчики. Через полуоткрытое окно, откуда-то издалека, должно быть со стороны фермы, стучали молотки, торопясь закончить работу перед выходным днём.
  Эльза некоторое время стояла неподвижно, полуприкрыв глаза, держа в прохладных ладонях его крупную голову. Потом на секунду закрыла глаза совсем и, быстро пригнувшись, поцеловала его в губы долго и сильно. Манфред не шелохнулся и задержал дыхание, словно глубоко погрузился под воду...
  
  ...Где на дне, в глубине
  Колдун прячет счастье в своём сундуке!
  
  Потом, не давая опомниться, Эльза повалила Манфреда на спину и оказалась на нём. Она была сильна, потому что древний зов пола сделал её сильной, а он был слаб, потому что тот же зов делал его слабым. Покрывало под ним мгновенно сбилось складками и комками. Эльза прошла ладонью по его трепещущему телу, по шее, груди, животу, скользнула по просторным бойскаутским бриджам, по бедру...
  Манфред был в таком возрасте, когда детские материнские ласки уже были забыты, отцовские объятия и братские похлопывания были совершенно другим миром тактильных сигналов. Прикосновений, рассказывающих, поющих, кричащих о нежности и любви он ещё не знал. Это было новым миром, открывающим дорогу по ослепительным полям самоцветных камней, зеркальным лесам и чувственным морям. Источник этого богатства был в нём самом, но ключом к этим сокровищам была девушка Эльза.
  Шумно выдохнув, будто выгнав из себя скованность, нерешительность и оцепенение, Манфред схватил и прижал к себе так, что что-то слабо хрустнуло.
  - Тише, волчонок, ты так раздавишь меня своими ручищами! - воскликнула Эльза, - расстегни лучше платье сзади, мне в нём так душно...
  Пальцы Манфреда не слушались. Одна за другой упали и покатилась по ковру две перламутровые пуговки.
  - Не рви, ой, осторожней... Вот бешеный! Мое новое любимое платье! - горячо зашептала Эльза ему на ухо, попыталась ему помочь, но это только ещё больше умалило его и совсем ненадолго отсрочило падение ещё одной пуговицы.
  - Я возьму у отца много денег, чтобы ты стала свободной и могла в жизни делать всё, что хочется, а не служить гувернанткой... - прошептал он в ответ, - я подарю тебе десять таких платьев! Прости за мою грубость. Не убирай оттуда руку. Трогай меня так...
  Наконец, платье и нижняя рубашка Эльзы упали на покрывало и соскользнули на ковёр. Перед взором Манфреда в полумраке колыхнулась грудь, упругая, чудесной округлой формы, как у греческих статуй и на древних фресках.
  Он нежно припал к ней губами, разум покинул его совсем, он почти задохнулся от удовольствия, бормоча:
  - Ты чудо моей жизни, Эльза! Ты самая прекрасная женщина на Земле!
  - О! Ты гений ласк, мой волчонок! - сказала она в ответ, довольная произведённым эффектом, и было понятно, что рассудок полностью контролирует её поведение, - начинающий Джакомо Казанова... Делай так, делай, но учти, что ты ни о чём не должен говорить своему отцу, и вообще кому бы то ни было не должен ничего говорить о нашей связи! Ни за что! Иначе меня сразу выгонят с работы в Вольфберге, и я думаю, учитывая связи твоего отца, мне не найдётся больше хорошего места гувернантки во всей Восточной Пруссии. Обещаешь мне хранить нашу тайну?
  - Даю тебе честное слово, клянусь честью и жизнью. Никому!
  Когда через некоторое время, проведённое с обоюдным влечением в объятиях, ласках, поцелуях и безумствах, настала пауза для того, чтобы перевести обоим дух, Эльза спросила с видом писательницы, размышляющей над очередной главой любовного романа:
  - Признайся, ты думал обо мне этой ночью? Ты видел меня нагую в своих сладких грёзах?
  - Да...
  - Ну, Манфред, да оторвись ты на секундочку от моей груди! - с тихим смехом воскликнула девушка, снимая его пальцы со своей груди, она сейчас никуда не убежит от своего мальчика!
  - И не только в эту ночь я думал о тебе. Я овладевал тобой мысленно много, много раз, почти ощущал тебя и всё придумывал, и придумывал, как это сделать... - блаженно закидывая руки за голову проговорил Манфред, - я мысленно прокрадывался к тебе по ночам, когда весь дом спит, будил тебя и предавался любви, иногда я связывал тебя, иногда ты соглашалась ответить моей страсти. Много раз я возил тебя на отцовском автомобиле в гостиницу в Кёнигсберге, в самый лучший номер с шампанским и ананасами, и даже в Париж и Нью-Йорк на океанском лайнере 'Штойбен'. Там я работал на бирже, получая огромные деньги на разнице покупных и продажных цен нефти, зерна и стали, и ты жила как королева, а я как король, а в других фантазиях я даже похищал тебя, и держал в заброшенном замке Дорсдорф...
  - И про то, что нужно вот так мне язычком делать, ты думал? - тихо спросила она, кося на него зелёными глазами с расширенным зрачками, - признавайся!
  - Да, и это, и многое другое много раз представлял себе я...
  - Хорошо, - сказала она с явным удовольствием в голосе, приподнялась и стала стягивать с его ног бриджи, с самого начала любовной прелюдии застрявшие на уровне колен, - смешные такие эти брючки по колено, как у малышей.
  - Это военная бельгийская колониальная форма такая, что отец привёз целый воз! Это, конечно не форма австрийских таможенников, со складов Австро-Венгрии, как у штурмовиков Гитлера, а лучше, и по ткани и по крою, - ответил Манфред, нетерпеливо тряхнул ногой и его бриджи песочного цвета, переворачиваясь в воздухе, полетели через комнату.
  Они пронеслись над секретером, подняв с крышки ворох бумаг, зацепили бра, от чего матовый фарфоровый плафон упал и вдребезги разбился, и шлепнулись около двери. На секретере неторопливо расплылось чернильное пятно.
  - У-у, янычар, что ты наделал! - прошептала Эльза и попытались встать, - там же мои конспекты и набросок детской сказки, что я пишу уже целый год, и чернила испортят ковёр!
  - Ерунда, не вставай Эльза. Хильда уберёт... - хватая её за локоть, сказал Манфред, - и не отнимай оттуда руку!
  - Кроме руки у меня есть ещё и губы, и поцелуйчики. Смотри, как это бывает великолепно, - она провела своей грудью по его втянутому, как от щекотки животу, с дорожкой маленьких, светлых волосков.
  Манфред схватил пальцами одной руки край покрывала, чтобы не завыть от удовольствия, а другой вытянутой рукой порывисто прижал её голову к своему телу.
  - Эй! Хочешь, чтоб я задохнулась и умерла? - недовольно сказала Эльза, уворачиваясь, - пусти!
  - Не говори так, ерунда какая, просто я... Подожди, подожди, у меня разорвётся грудь и голова от всего того, что происходит... Я никогда в жизни не был с женщиной так близко, разве что разные там хи-хи-хи, да ха-ха-ха, поцелуйчики, объятия, и всё...
  - Ах, ты мой чудный мальчик-девственник! Я хочу, чтобы ты был со мной счастлив. Ты сильный, страстный, ты лучше своего отца.
  - Да почему ты все время его вспоминаешь? - спросил Манфред, чувствуя, как холодеют сами собой кончики его пальцев, - оставь это, пожалуйста, очень прошу тебя!
  - Хорошо бы его не упоминать! - ответила Эльза, поднимая на Манфреда затуманенный взор, - я, наверно, умру, если он что-нибудь он проведает про нас, он просто убьёт меня!
  - За что? Он же не мавр Отелло, а ты не Дездемона из шекспировской пьесы! Какого чёрта он будет так поступать? С чего? И он в любом случае не посмеет этого сделать, потому что я защищу и заслоню тебя... Ну, делай же так ещё, делай!
  - Действительно, хватит об этом. Так редко выдаются счастливые мгновенья, чтобы омрачать их липкой гадостью слизи окружающего мира! Я счастлива с тобой сейчас... Я тоже всё время думала о тебе, Манфред. В первый раз я тебя по-настоящему заметила, когда ты возился с ребятами из "Юнгфолька". Я увидела твои крепкие ноги, твои аппетитные медвежьи ужимки, нарочито неуклюжие и одновременно грациозные и милые, твоё тело, как у молодых греческих героев, с широкими плечами, длинной шеей и плоским животом... Ну, держись, Антей мой! - проговорила с искренним воодушевлением Эльза и продолжила свои ласки, такие, о которых он раньше только мечтал.
  Он бесконечно долго цеплялся за шёлковое покрывало, мотал поплывшей в тумане головой, вздыхал и не мог выдохнуть, и вдохнуть. Это космическое счастье продолжалось бесконечно долго...
  Но всё-таки счастливая вечность когда-нибудь заканчивается. Закончилаcь она и у Манфреда. Однако, он поторопился, потому что после этого девушка села на него, и настало время ещё одного, нового бесконечного блаженства. Время давно перестало существовать для них. Когда медленно, от кончиков пальцев к низу живота, нарастая и ширясь, раздвигая артерии, по телу разливается огненный сироп, перестаёшь помнить своё имя, таблицы умножения. Только, может быть несколько французских слов и то, что ты самый счастливый человек на Земле, остаётся ещё рядом...
  Эльза изогнулась, сдавленно вскрикнула от наслаждения. Её руки безвольно упали вдоль тела, и девушка уткнулась лицом в его плечо. Спустя некоторое время она пошевелилась и осыпала влажное лицо Манфреда мелкими поцелуями, слизнула из-под его светлых ресниц, выделившуюся от сладкого исступления слезинку. Потом она легла рядом уютно, как кошечка, и прошептала:
  - Мне очень понравилось!
  Манфред с закрытыми глазами нащупал пальцами завитой кончик пряди её волос. Медленно накручивая его на палец, он прошептал тихо в ответ:
  - Ты... Ты... Я женюсь на тебе! Я растерзаю всех, кто хоть взглядом обидит тебя, я...
  - Молчи, мой зверёныш, молчи, слушай голос внутри себя и знай, что ты сейчас испытываешь самое прекрасное ощущение из тех что может испытать человек на этом свете. Деньги, слава, роскошь, победа в бою, существуют только для того, чтобы добыть это чувство любви, или чтобы необыкновенно усилить его! - ответила Эльза будто не ему вовсе, словно читала очередной французский роман, - лучше этого ощущения полного счастья может быть только оно же, но только в сочетании с бутылочкой хорошего французского вина, какого-нибудь Bordeaux Chateau - Cheval Blanc. Вот и всё! А потом лишь бесконечный путь к совершенству чувств.
  - Я женюсь на тебе, Эльза! Мы будем жить у моей бабушки в Кёнигсберге... Она меня любит и поймёт меня, вот только мне нужно стать чуть постарше, вот в чём беда!
  - Глупышка, этого никогда не будет, пока жив твой отец и твой дядя Вилли, который опекает твою бабушку. Да и другие члены вашего семейства обрадуются мне, дочери бедного сельского капеллана с его сокровищем в виде поговорки: Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto... Кстати, ты не забыл, что ты обещал про сохранение тайны?
  - Клянусь, всё останется в тайне, - прошептал Манфред, - поверь, у нас всё будет хорошо!
  Пластинка патефона в который раз закончилась. Неожиданно из замочной скважины на коврик перед дверью выпал ключ, видимо вытолкнутый снаружи в комнату. Мягкий шлепок маленького металлического предмета на мягкую ткань своим звуком сейчас затмил бы удар грома над Вольфбергом. Эльза смертельно побледнела и рывком задернула полог над кроватью...
  Поздно!
  За дверью кто-то отчетливо дышал. Освобождённая от ключа замочная скважина была сначала тёмной. Кто-то в замочную скважину подсматривал, ещё до того, как Эльза успела закрыть полог, кто-то успел пожрать взглядом молодые тела любовников. Сейчас через скважину тоже было видно многое: беспорядок вокруг постели, валяющиеся на приступке кровати походные башмаки Манфреда, болтающаяся на спинке стула его армейская рубашка.
  Эльза и Манфред затаились, словно котята за дымоходом кухни, когда около двери принюхиваясь, проходит хозяйский бульдог. Казалось, что и комната затаилась, и даже мелкая пыль, и призрачно белое пёрышко из подушки остановились в бликах солнечных лучей.
  Наконец за дверью послышались осторожные шаги. Они удалялись.
  - О, Боже, я погибла! Нас видели сквозь замочную скважину! Это, наверное, Хильда или её дочка Мария! Они с самого начала шпионят за мной. Наверное, по указанию твоего отца! - прошептала Эльза побледнев, и закрыла лицо руками, - боже мой, что теперь будет?!
  - Я дам ей сто рейхсмарок, и она будет молчать! - неуверенно сказал Манфред - или больше дам!
  - Это бесполезно! - дрожащим голосом ответила девушка, - думаю, что если она донесёт на меня твоему отцу, то получит гораздо больше. Гораздо больше!
  - Я дам ей тогда пятьсот рейхсмарок. Займу у Отто, он давно копит на мотоцикл. Или у займу у фон Штофенберга!
  - Она возьмёт твои деньги, а потом возьмёт деньги и у него, потому что она лживая, жадная ведьма, и её дочка тоже. О Боже! Помоги мне!
  - Я убью её! Задушу и выкину в старый ров! Закопаю там в листве!
  - Нет-нет, не надо. Не бери на свою душу грех убийства. Убить старуху, у которой адски раздалась печень от шнапса и пива, и распухли от водянки ноги...
  - Что же нам делать, Эльза?!
  - Скорее уходи отсюда, лучше всего через окно! Беги быстро, как только можешь, к своим товарищам из "Юнгфолька', и уговори их подтвердить твоё алиби, что, мол, ты был с ними неотлучно всю вторую половину дня, начиная с момента окончания урока французского. Тот, кто захочет сказать, что ты был со мной в моей комнате, пусть выглядит дураком из-за такого алиби. И потом возвращайся не раньше, чем закончится ужин, и все разойдутся. Тебя с этого времени видел только Адольф. Но я, наверное, смогу его уговорить молчать, ведь он ещё не совсем стар и глуп, и не хочет тебе зла. Так беги же, мой волчонок, только твои быстрые, красивые ноги теперь могут спасти нас!
  Манфред вскочил как освобождённая пружина. С бешено стучащим сердцем, он схватил под мышку ботинки, бельё, бриджи и рубашку. Распахнул окно и, убедившись, что поблизости никого нет, вылез на карниз. Бросив вещи вниз, перехватываясь руками и ногами, он быстро спустился по водосточной трубе до второго этажа, и откуда спрыгнул вниз. Его падение на землю на этот раз было куда более подготовленным и безболезненным, чем вчерашний полёт с дерева. Однако он всё-таки ободрал о стену и трубу косточки щиколоток и ладони...
  
  Глава 16. Рождение красной легенды
  
  - Но это всё цветочки, а ягодки потом... - неожиданно пропел себе под нос Чуйков и начал медленно водить неровным ногтем, торчащим сквозь бинт, по бумаге вдоль линии железной дороги Котельниково - Сталинград, то с юга на север, то с севера на юг, словно хотел нащупать жесткую стокилометровую линию железнодорожных путей, - итак, ещё раз, что мы имеем, а мы имеем, что, прорвав оборону у Цимлянской-на Дону и у Николаевской, гоня перед собой остатки наших войск, по незащищённому направлению к Сталинграду движутся сразу десять вражеских дивизий, в том числе отборные танковые, которые фашисты сняли с наступления на Кавказ и повернули во фланг и тыл нашему Сталинградскому фронту.
  В этот момент, легко вспрыгнув на крыло грузовика, шофёр Каюм поднял на вытянутых руках две алюминиевые кружки с водой и, блестя белыми зубами, сказал:
  - Товарищ генерал-лейтенант, водички со льдом...
  - Мне тут комдив 214-й стрелковой дивизии Бирюков вчера из ледника на хуторе в армейский бидон льда набрал, - неожиданно улыбнулся Чуйков, показывая полные два ряда сверкающих вставных золотых зубов и коронок, - вот, с барского плеча. Угощайтесь, товарищи, пока не растаяло... Жара-то... Водку не предлагаю, не заслужили ещё, да и закусывать её надо хорошо, а то вместо успокоения нервов будет наоборот!
  Он подбирал у шофёра ледяные на ощупь кружки.
  Командиры, переглянувшись, стали по очереди, мелкими глотками пить воду, на поверхности которой плавала корочка ледяной шуги. В этой горящей, пыльной, зловещей калмыцкой степи, обжигающе холодная донская вода казалась каким-то сверхъестественным чудом.
  Покончив с питьём, Чуйков снова взялся за бинокль и продолжил изучать местность к юго-западу от Котельниково. Ничего необычного в ней, относительно ландшафта прочих пространств сальских и калмыцких степей, он не обнаружил. То, что он не мог увидеть через окуляр, он достраивал в своём воображении с использованием картин, навсегда оставшихся в памяти после авиаразведки, едва не закончившейся для него гибелью при ударе самолёта У-2 о курган несколько дней назад недалеко от Дона...
  Местность выглядела плоской и монотонной, без деревьев. Она просматривалась до самого горизонта, и на первый взгляд не имела явно выраженных возвышенностей. Однако, это была лишь иллюзия. Так же как при сильном волнении на море, когда волны в своих ложбинах могут скрывать от взгляда целый корабль или отмель, показывая наблюдателю только свои гребни, так и в сальской степи вершины курганов и холмов сливались в сплошную линию. Тем ни менее они имели между собой обширные лакуны, впадины, овраги, балки, долины ручьёв и рек, небольших и часто пересыхающих, но весьма частых. Иногда разница в высотах между руслом и гребнем холма над ним была очень значительной, достигала даже ста метров. Встречались склоны весьма крутые, и их невозможно было преодолеть машине, лошади, а иногда и человеку. Балки, похожие на широкую сеть, проточенную с давних пор водой в земле, имели разную ширину и глубину, зачатую большую протяжённость. В конечном счёте, все они выходили к ручьям и рекам. По ним можно было двигаться во всех направлениях, оставаясь невидимым для наблюдателя, обозревающего вершины холмов. Высокие курганы бросались в глаза сразу и, хотя они и не были на самом деле редки, не меняли общей картины бесконечной плоскости. Курмоярский Аксай, текущий здесь в основном в меридиональном направлении, имел широкую долину, и в некоторых местах крутые берега. Здесь были сады, виноградники, рощи и целые лесистые участки. Станицы и хутора были спрятаны от поверхностного взгляда в этих долинах и среди зарослей. Поселения располагались вдоль реки, имея естественное укрытие от пылевых и снежных бурь, от глаз врага и ветров. Только здесь имелась вода и плодородная почва для жизни людей, животных и домашних растений. Как оказывалось в сальской степи, полная видимая свобода для перемещения, всё равно сводила пути на маршруты, наименее пересечённые балками и ручьями, пологие берега у реки, желательно с мостом, или, хотя бы с не топким бродом. Такая естественная дорога была и южнее Котельниково, проходя через Пимено-Черни. Туда вела и хорошо утрамбованная, но извилистая грунтовая дорога от Котельниково. Именно там могли быстро пройти механизированные авангарды немцев, обходя остатки рассеянной, деморализованной 51-й армии, цепляющейся за железную дорогу и грунтовый грейдированный тракт севернее Котельниково.
  Как показала практика прошедшего года войны, во время крупного наступления, даже небольшое, но слаженное и умелое танковое, и механизированное соединение немцев, оказавшись глубоко в тылу крупной группировки войск, заняв оборону на путях её отхода и снабжения, могло вызвать коллапс на очень большой территории, где располагались обороняющиеся войска. Неплотное кольцо такого окружения, хоть и давало возможность живой силе выходить из него, однако всё дорогостоящее тяжёлое вооружение и припасы целых армий, оставалось внутри. Восполнить их быстро было невозможно, как и восстановить систему управления рассеянных советских войсковых частей. Особенно успешно это происходило около переправы с ограниченной пропускной способностью, что приводило к созданию быстро нарастающей пробки, тромба, сдерживающего сам себя. Скопления войск, эвакуированного имущества, беженцев у таких переправ и на прилегающих дорогах представляли собой прекрасные мишени для эффективного применения авиации и дальнобойной артиллерии, что приводило к колоссальным потерям. Каждый раз это создавало и гуманитарную катастрофу среди беженцев, лишённых питания, воды, медицинской помощи, приводило к разрастанию паники. Паника каждый раз быстро перекидывалась на войсковые части, военную и гражданскую систему управления. По такой схеме неоднократно были окружены многотысячные советские группировки, и ничего лучшего для быстрого сокрушения Сталинградского фронта и снятия угрозы с тыла для армии, наступающей на Кавказ, как молниеносный выход к переправам через Волгу в Сталинграде и к дороге на Астрахань у Красноармейска, сейчас гитлеровцам придумать было нельзя. Наличие железной дороги давало возможность очень быстро и дёшево везти подкрепления и боеприпасы через степь хоть из Франции до самого волжского берега, а оттуда везти в Европу тысячи голов захваченного скота, сотни тысяч тонн зерна, тысячи захваченных восточных работников.
  - Ну, вы это тоже видите? - Чуйков, как древнее каменное изваяние калмыцкой степи, по-прежнему стоял на крыше фургона ЗИС-5 и через бинокль рассматривал крохотные фигурки людей и всадников, повозки и машины, двигающиеся с юго-запада вдоль высокой железнодорожной насыпи.
  - Беженцы, эвакуированные, гурты скота, армейские подводы, группы отступающих красноармейцев, несколько орудий с передками на конной тяге, - ответил, стоящий рядом комбат, отдавая ещё прохладную кружку водителю, - идут сплошным потоком, не обращая внимания на немецкие танки и грузовики на окраине Котельниково.
  - Да нет! Пыль! Пыль вон там, южнее железной дороги! - сказал Чуйков, отрываясь от бинокля и многозначительно глядя сначала на комиссара полка, потом на комбата, - пыль там другая!
  Он, наконец, расстегнул крючок совсем промокшего от пота воротника, и продолжил говорить:
  - Там, где идут беженцы и скот, пыль поднимается низко, и это понятно, потому что у них обувь городская, мягкая, повозки медленные, грузовики лёгкие, скотина идёт медленно и пыль поднимается равномерным облаком, как туман. Все крайне утомлены, голодны, топлива мало, все в тоске и унынии. Они идут очень медленно, и пыли до небес не понимают ни с дороги, ни с сухой земли. Там, где группы бойцов 51-й армии от реки Сал и Куберле, а скорее тащатся по жаре, пыль повыше. Но всё равно, чего там у них есть? Несколько машин подряд, полуторок, со скоростью лошадиных упряжек, части армейских обозов или отдельные орудия артиллерии, повозки медсанбатов, хлебопекарен, полевой почты с полевыми кассами Госбанка, пешие сапёры, ветеринары, химики... Смотрю я и вижу, что немцы, двигающиеся по обе стороны от железной дороги, на них даже внимания сейчас не обращают, так они торопятся вперёд, к Котельниково и дальше. Но вон там, смотрите, если взять левее от железной дороги, там пыль плотная, высокая как стена! Там что-то очень быстро движется в сторону от станции Котельниково, обходя Котельниково справа, и движется по степи к нам. Пыль поднимается плотной косой стеной, это говорит о том, что там быстро идёт большая механизированная группа, плотная группа, колонна. Это тяжёлые машины, много машин, в том числе на гусеничном ходу. Длинная колонна. Видишь, комиссар, шлейф пыли высокий, длинной километров в десять. Это точно враг. Бензин у него есть, машины исправны, войска сытые, пьяные, на кураже, цели у них решительные. Эх, товарищ Хрюкин, командующий авиацией, где же твои красные соколы, чтобы фашистов тут успокоить? Хоть бы один самолётик сюда, самый плохонький, чтобы заглянуть за эту дымовую завесу сейчас, а потом атаковать их на марше с пикирования!
  - Да, шлейф пыли выделяется из прочих... - ответил майор Рублёв.
  Чуйков вдруг яростно топнул ногой по крыше фургона и крикнул вниз:
  - Эй, Климов, чёрт побери, будет связь сегодня?
  Из двери фургона показалась голова адъютанта. Щурясь от ослепительного солнца, он отчеканил вверх, словно в небо, несколько фраз:
  - Командующий Сталинградским фронтом товарищ Гордов и член военного совета фронта товарищ Хрущёв, не отвечают! На связи пока только командующий 8-й воздушной армией, генерал-майор Хрюкин!
  - Я в следующий раз девушек-радисток с собой возьму вместо вас, и официанток, с ними поинтересней будет, раз толку всё равно от связи вашей нет! Ну-ка, Гриша, быстро давай! - сказал Чуйков резко, как коршун на добычу, быстро подошёл к краю крыши фургона и улёгся на живот прямо над крохотным зашторенным оконцем, свесив к оконцу руку, - давай-ка сюда трубку!
  Из фургона донёсся скрежет и кряхтение, словно двигали мебель, и приглушённый голос адъютанта произнёс:
  - Не дотянется наверх, Василий Иванович!
  - А ты дотяни! У вас там РАФ фронтовая, или самоделка? Придумай, голова! - сказал Чуйков, исподлобья оглядывая стоящих около фургона беженцев, охрану, командиров.
  - Чего рты раззявили, не видели, как генерал в цирке выступает? Ну-ка все отсюда! - добавил он.
  - Разойдитесь, граждане! Отойдите, товарищи! - стали наперебой повторять автоматчики охраны, махая руками, как чайки крыльями, оттесняя всех к дороге.
  Неведомым образом, без команды, а может быть кто-то и отдавал подобный приказ, роты стрелкового батальона снова разошлись вдоль дороги длинной, неровной волной. Они наполовину растворились в степной траве, частично смешавшись с беженцами и скотом. Радуясь привалу, утомлённые жарой, красноармейцы расселись кто где. Кто-то принялся уничтожать сухой паёк: сухари, гороховый концентрат, тушёнку, перловую кашу, другие задымили папиросами - остатками былой роскоши из Славянки. Некоторые, подложив под головы вещмешки или шинели и, как единственную защиту от солнца и мух, примостив пилотки на глаза, дремали. Между бойцами принялись ходить санитары с бидонами и черпаками. Они осторожно разливали воду во фляги. Тут же, с видом грибника в лесу, бродил старшина из отделения полевой почты и собирал написанные письма. Возницы поправляли конскую упряжь, осматривали копыта, поклажу. Командиры, связные, ординарцы и конные разведчики артиллеристов спешились. Держали утомлённых лошадей под уздцы. Бродили с лошадьми от одного пятна травы к другому, желая хоть чем-то поддержать на жаре силы животных. Лошади отчаянно мотали хвостами из-за мух и слепней, водили мордами по непривычной для себя степной зелени, выискивая, пробуя, то разлапистую бакманию, то астрагал, то стебли кияка.
  После авианалёта и недобрых известий из Котельниково все что-то обсуждали, уже не посмеивались, как обычно, тревожно вслушивались с звуки далёкой стрельбы, вновь и вновь осматривали небо.
  Среди разбитых бомбами армейских повозок, между чёрных воронок по-прежнему горел грузовик. Вокруг него проплешинами горела сухая трава. Вдалеке, за Котельниково, горел, казалось, весь горизонт. На большую высоту поднимались чёрные столбы дыма. Артиллеристы, пользуясь остановкой, принялись прикручивать бечёвкой к щиткам, стволам, лафетам и зарядным ящикам своих 45-миллиметровых пушек, даже к конскому снаряжению, пучки кустистой травы. Им казалось, что это снизит заметность с самолёта, хотя ни тени, создающие вполне читаемые силуэты упряжек с передками и орудиями, ни пыль от них, они всё равно скрыть не могли бы, даже если превратили пушки в подобие мохнатых чудовищ. Однако это успокаивало и отвлекало их от тревожных мыслей.
  В третьей роте, среди сидящих на земле казахов, стоял совсем юный младший политрук, наверное ответственный секретарь комсомола. Развернув газету, он что-то рассказывал. Казахи слушали напряжённо и неподвижно, словно окаменевшие, даже от мух никто не отмахивался, но чувствовалось, что они ничего не понимают...
  Чуйкову на секунду почудилось, что это совсем не казахи, а молодые китайские солдаты, перед атакой на городок Ичан, и всё сейчас происходит опять будто бы в Китае год назад. Словно опять четыре японские пехотные дивизии, две отдельные бригады, части 3-го механизированного полка, артиллерийская бригада, горный артиллерийский полк и японская авиация 11-й армии наступают на город Чанша на реке Сянъцзян - древнюю столицу южного Китая, а десять китайских армий гоминьдана её обоняют. Японцы уже форсировали Синъцзян, вышли на берег реки Мило, захватили плацдарм Укоу - Фулинпу и прорвались к городу в районе Хуанхуаши - Юнаньши. И вот теперь китайские 26, 72, 74-я армии готовятся наносить заранее подготовленный и спланированный советскими военными советниками удар с фланга и тыла по главным силам японцев, после чего японцы неминуемо покатятся назад, или будут все уничтожены в котле окружения. Молодые китайцы сидят в траве, напряжённо ожидая сигнал к атаке, и не желание жить сквозит во взглядах, а есть только желание мстить японцам за Нанкинскую резню, когда за месяц японские нелюди зверски убили сотни тысяч гражданских, мстить за долгое и кровавое поругание цветущей китайской родины...
  Его отвлекла ссора среди людей, делящих мясо и органы убитой при авианалёте коровы, ярко выраженный южно-русский говор, несущийся оттуда и даже восклицания на идише:
  - Киш мир ин тухес! Ма ата мохер ли локчим! Их вейс?!
  Всё ещё держа ладонь открытой в ожидании трубки от радиостанции, Чуйков сильно щурился от солнца, пыли и дыма, как и все вокруг. Было похоже, что и животные щурились от того же, и ещё от летящих от разнотравий мелких семян и насекомых. Обходя и объезжая военные грузовики, армейские подводы, цепочками, группами, по одному, тянулись беженцы. Пешком, на велосипедах, повозках, лошадях, автомашинах, передвигались на восток женщины, мужчины, старики, дети, но больше всё же женщины и дети. Молодые мужчины в гражданской одежде, а иногда и в военном обмундировании без знаков различия, пилоток и ремней, старались не попадаться на глаза важным командирам. Они обходили штабную группу по степи. То там, то здесь попадались взгляду величественные верблюды-дромадеры, навьюченные поклажей и калмыки-погонщики, вооружённые сейчас карабинами всадники-калмыки в халатах и маленьких островерхих шапочках, сопровождая гурты коров и табуны лошадей, словно сошедшие с картин русских живописцев о татаро-монгольском нашествии. Некоторые беженцы, в основном жители хуторов, гнали с собой собственных мычащих коров, телят, блеющих овец и птицу. Другие люди, в основном городские, имея внешний вид, вполне подходящим для времён гражданской войны и даже для времён наполеоновского нашествия 1812 года, обречённо сидели на телегах, придерживая малолетних ребятишек и кули с ценными вещами.
  - Вот, Василий Иванович! - выводя Чуйкова из задумчивости, раздался голос адъютанта, и появилась его рука с коричневой бакелитовой телефонной трубкой от радиостанции, - теперь кабеля хватает...
  - Наконец-то! - воскликнул генерал-лейтенант и рывком схватил трубку.
  Нажав рычаг на её ручке, он выдохнул и стал бодро, и громко в неё говорить:
  - Привет тебе "Тимофей два раза"! Рад тебя слышать, товарищ мой дорогой! Я у Котельниково сейчас нахожусь... Ерунда всё, никуда я не пропадал! Комфронта Гордов и член военного совета Хрущёв сами послали меня на месте в обстановке разобраться, что тут на моём фланге происходит у 51-й армии. Неотложные меры организовать, если надо... Мне ещё нужно было встретить прибывающую в состав моей армии 208-ю стрелковую дивизию, но немцы её без меня встретили, да так, что пока я только один батальон отыскал... Ещё Гордов и Хрущёв объяснений письменных за бои моей 64-й армии на Дону... Почему отошли без их приказа... А сами проморгали подготовку мощного удара немцев и румын с юга-запада на Котельниково от Цимлянской-на-Дону при поддержке массы бомбардировщиков. Они вообще не понимают, что такое разведка и почему без неё никак нельзя воевать! Просто сидят два уважаемых коммуниста с бетонными головами и только матом кроют без паузы! Может, конечно, и уляжется с этими объяснениями, и не до меня им теперь будет, однако... Теперь выясняется ещё, что немцы уже в Котельниково, а позавчера у Маныча только были, а это в 150 километрах - два дня через всю 51-ю армию! Значит, нет больше 51-й армии, драпает она без оглядки! Немцев сейчас вижу прямо на полотне железной дороги перед Котельниково, вперемешку с нашими частям, как на Керченском полуострове было, когда они в наглую шли, перемешавшись с отступающими к Керчи... Мехлис всё проворонил там тогда, знаю! Мою армию теперь обошли с фланга полностью! А ты, кстати, вовремя аэродром истребителей из Котельниково вывел, пару дней задержались бы они и прямо в самолёты танки бы въехали!
  Большую часть сказанного Чуйков произносил, прикрыв микрофон трубки и рот ладонью забинтованной правой руки. После сказанного он надолго замолчал, слушая, что отвечает командарм 8-воздушной армии. Наконец Чуйков снова заговорил:
  - Я понял, буду осторожнее с Гордовым и Хрущёвым! Слушай, Тимоша, друг, выручи по-быстрому самолётиком-разведчиком, посмотреть надо с птичьего полёта, что южнее Котельниково происходит, думаю, что эти обезумевшие от безнаказанности немцы сразу дальше попробуют продвинуться... Не-е-ет... Сам не полечу больше, не бойся... И ещё пробомбить нужно гадов, по бензовозам посильнее ударить, чтобы они здесь остановились надолго... Что? 'Илы' без прикрытия не можешь пускать на штурмовку, а истребителей нет? У тебя же десять авиадивизий, найди хоть что-то для меня!
  Некоторое время после этого Чуйков слушал, что ему говорит Хрюкин. При этом он наблюдал исподлобья, как километрах в трех, не на северо-восток, куда шли беженцы и советские части, а на юго-запад, навстречу немцам и румынам, какие-то всадники гнали табун лошадей отары баранов. Лошади шли живой волной, красиво повторяя рельеф. Это было похоже на то, как если бы плыли на волнах густые морские водоросли, оторванные прибоем ото дна. Ещё одна группа всадников в папахах, чёрными столбиками неподвижно стояла невдалеке, оглядывая окрестности...
  - Ты же в Испании воевал, Тайвань бомбил и японский авианосец потопил, ты же герой, тебе всё можно... - снова заговорил в трубку Чуйков, но уже огорчённо, отрывая трубку от покрасневшего уха, - чего ты боишься? Я просто так, со страху просить ничего не буду, говорю тебе сущую правду, что немцы в Котельниково уже вошли!
  - Ты же знаешь, Вася, что здесь Хрущёв, он никому ничего не даёт делать без себя. Это же он велел снять авиапририкрытие с Котельниково, чтобы перебросить истребители в излучину Дона, но движение воинских эшелонов не отменил, и 208-я попала под авиаудар в эшелонах! - угрюмо ответил Хрюкин, чей голос стал слышан через динамик трубки окружающим.
  - Она не просто попала по авиаудар, она почти уничтожена! - вдруг закричал в трубку Чуйков и лицо его налилось кровью, - ты слышишь, 'Тимофей два раза', уничтожена почти вся, вдоль железной дороги от Чилеково до Котёльниково щепки и убитые наши по степи разбросаны! Дивизия даже не вступила в бой, а уничтожена с воздуха из-за того, что её никто не прикрывал, как будто это 41-й год, а не 42-й!
  В трубке некоторое время был слышен только треск радиопомех. Хрюкин молчал. Потом он заговорил медленно, глухо, словно закрывал трубку ладонью:
  - Твоя боль - погибшая дивизия, мне понятна... Товарищи Хрущёв и Гордов так проводят заседания Военного совета, что слова никто поперёк сказать не может без опасения оказаться под следствием, орут, брызгают слюной, матерят генералов, угрожают... Хрущёв, сам гражданский из гражданских, лезет во все военный дела, чтобы в случае успеха докладывать Верховному о своей незаменимости и преданности делу, а сам ни за что не отвечает и в случае провала всё валит на военных. Их стегают сверху, а он только посмеивается. Ты бы тоже поберёгся, Хрущёву ты не приглянулся, слишком умный и самостоятельный. Хрущёв ещё с 37-го любит военных уничтожать морально и физически, поскольку сам только партизанским отрядом командовал в Гражданскую войну, а теперь от его решения весь южный участок фронта зависит. Киевское окружение, Харьковское окружение, потеря Воронежа, теперь потеря рубежа по Дону - вот его поступь. Тимошенко с фронта сняли, а Гордова поставили, а Хрущёва оставили... Уверяю тебя - он приведёт немцев в Сталинград! Ругаю себя, потому что хоть я и герой страны, но трушу перед этим ловким говоруном... Так, что, удачи тебе...
  - Чёрт побери, мне так нужна была эта 208-я дивизия, немцы и румыны от Цимлянской и от Богучар распространяются во все стороны теперь как половодье, а закрыться нечем... - почти простонал Чуйков и у него спёрло дыхание, - про товарища Хрущёва мне комдивы мои уже всё рассказали, пока я дивизии объезжал и знакомился с ними. Гонит он всех под убой не задумываясь, лишь бы красиво рассказать о делах Верховному... Знаешь, чтобы член военного совета под Харьковом лично отбирал бойцов для расстрела за трусость, такого я себе и представить не мог... Гордов такой же, как он, под Харьковом, говорили мне, что, когда командовал 21-й армией, гнал войск в лоб на прочную оборону, гробил людей и технику, лишь бы красиво отчитаться. А Хрущёв... При личной встрече он же меня обещал на Колыму отправить, если я против его мнения буду что-то говорить. Он и Гордов со своими манерами Сталинградский фронт точно загубит...
  - Да, так, чтобы член Военного совета всего Юго-Западного направления расстрелял перед строем полка, не выполнившего боевую задачу по взятию высоты, трёх красноармейцев, отобранных произвольным образом из самого строя, а потом из этого полка треть дезертировала от страха бессмысленной расправы, это надо было суметь... Но ты молчи, Вася, иначе он тебя погубит. Верховный главнокомандующий ему слишком много власти дал, как главному комиссару всего Юга, не понимаю почему, больше власти, чем у маршала Будённого...
  - Да, зря я радовался после Китая и резерва возможности командовать армией... Хорошо, спасибо тебе дружок, всё, хоть так, хоть дай мне разведчика... Пускай он на мой позывной "Акустик-1" идёт. Я его сориентирую... Жду... Жму руку, "Тимофей два раза"! Я тут лётчика-истребителя подобрал в степи из полка твоего друга Попова, после вынужденной посадки он, так что подарок тебе от пехоты. Верну в целости... Встретимся в Сталинграде! Конец связи!
  Чуйков и сел на краю фургона, свесив ноги в пыльных сапогах вниз. Лицо его словно окаменело.
  Снова из окошка послышался возбужденный голос адъютанта:
  - Товарищ командарм, товарищ Хрущёв на проводе!
  Чуйков снова поднёс трубку телефона к виску, прошептав в микрофон:
  - Лёгок на помине!
  Трубка молчала. Пауза начала затягиваться, словно Хрущёв таким образом хотел вызвать волнение у генерала.
  - Здравия желаю, товарищ член военного совета! - снова и очень громко сказал в трубку Чуйков.
  Хрущёв что-то ответил коротко на это.
  - Где я пропадаю, товарищ Хрущёв? - бойко проговорил Чуйков, так, словно минутного проявления усталости не было в помине, - вы же сами с Годовым послали меня собирать части 51-й армии! А тут одна бестолковщина в 51-й! Что? Я не пропадал, я не виноват, что связь такая, и три два не вы можете меня найти... Как можно подумать, что я мог перебежать к немцам, я ведь не Власов, я - Чуйков, товарищ член военного совета... Чуйков! Я не кричу на вас, товарищ Хрущёв! Я не воюю в белых перчатках и со стеком, как белый офицер, товарищ Хрущёв, у меня на руках экзема из-за нервного состояния, а трость я использую из-за травмы ноги и спины... Нет, матом я не ругаюсь не по причине чуждого классового сословия, поскольку я из крестьян, это известно, а по причине длительной дипломатической работы, где в ходу другой этикет, не такой, какой предпочитаете вы с товарищем Гордовым!
  После этого Хрущёв говорил уже долго, и адъютанту было видно, как Чуйков поморщился, иногда отстраняя трубку от уха.
  - От 208-ой дивизии Воскобойникова, переданной в мою 64-ю армию, я нашёл пока только один батальон, и где их штаб неизвестно, а два эшелона моих боеприпасов немцы уничтожили с воздуха у станции Гремячей! Моя армия теперь без боеприпасов и вдобавок совершенно нечем закрыть мой левый фланг! Да, это я просил назначить выгрузку 208-ой в Котельниково и сам хотел встретить дивизию, выехал к ним, но я же не знал, что немцы прорвутся у Цимлянской и Богучар танковыми группами при массовом применении бомбардировщиков, тем более, что истребители с аэродрома Котельниково убрали. Они убили у Цимлянской всех наших и так прорвались... - всё так же бодро стал отвечать Чуйков, - да, я понимаю, причину недовольства товарища Гордова, и что здесь не Китай, товарищ член военного совета... Да, готов нести ответственность... Я не потерял дивизию, я её найду!
  Хрущёв снова что-то долго говорил, видимо весьма неприятное, потому что Чуйков морщился больше обычного, словно ему сверлили зубы.
  - Слушаюсь, товарищ Хрущёв, готовиться передать дела по командованию армией генерал-лейтенанту Шумилову! - в конце концов ответил Чуйков и посмотрел на телефонную трубку, словно соображал, почему связь вдруг оборвалась.
  Он сунул трубку в окошко фургона, медленно поднялся на ноги. Отряхивая ладонями от пыли китель на груди и животе, сказал удивлённо:
  - Чёрт бы меня побрал, доездились мы тут с вами по степи! Уже и начальник Генерального штаба и сам Верховный главнокомандующий в курсе, что якобы я пропал без вести и проворонил разгром 208-й дивизии! Интриги, интриги...
  Потом он обратился уже комбату и комиссару:
  - Ладно, через час воздушный разведчик у нас здесь появится, и мы будем знать, что вдоль железной дороги происходит. Что, ваш комдив-208 Воскобойников, появился, связь есть с ним?
  Генерал-лейтенант закончил сбивать с себя пыль, подошёл к крыше кабины и, постучав каблуком по жестяной обшивке, начал спускаться. Спускался он не так складно, как поднимался. Перед тем, как перебраться с капота на крыло ЗИС-5, он жестом подозвал своего шофёра Каюма, и тот помог ему преодолеть последний метр до земли. Чуйков сморщился и схватился обеими руками за поясницу.
  - Полковник Воскобойников пока не отвечает! - приняв положение "смирно", ответил стоящий у радиатора машины начштаба Нефёдов.
  Чуйков, всё ещё держась за позвоночник правой рукой, посмотрел на наручные часы и произнёс:
  - Одиннадцать утра! 2-е августа 1942-го года... Нужно что-то делать! Если немцы за двое суток 150 километров прошли через порядки 51-й армии до Котельниково, то от Котельниково до Сталинграда они ещё 150 километров меньше чем за сутки пройдут, потому что на этом их пути по калмыцкой степи вообще никаких войск пока наших нет до самой Волги!
  Со стороны железной дороги отчётливо послышалась частая стрельба и взрывы.
  Чуйков, привстав на подножку кабины водителя, приподнялся над головами окружающих его людей и поднёс к глазам бинокль...
  Через колышущийся горячий воздух, пыль и дым было видно, как немецкие танки и броневики, стоящие на железнодорожном полотне, обстреливают части Красной Армии и беженцев, двигающихся по бездорожью на северо-восток. Несмотря на пыль и дым, можно было различить, как чёрные точки людей падают, встают, бегут, снова падают, носятся коровы и лошади, мелькают белые женские платки. Султаны взрывов появляются в гуще людей и животных. Несколько кургузых броневиков съезжают с полотна дороги и двигаются прямо через толпу, продолжая стрелять в разные стороны. Танки стреляют с места. С десяток мотоциклов с колясками следуют за бронеавтомобилями и широко разъезжаются по степи. Они то и дело останавливаются, берут толпы под перекрёстный огонь из пулемётов. Чувствуется азарт охотников, истребляющих беззащитную дичь. Спастись бегством невозможно, если только попробовать лечь и затаиться. Немцам никто не отвечает огнём. У отступающих нет артиллерии и миномётов. Они брошены где-то в раскалённой степи при отступлении вместе со снарядами и упряжками. Нет даже пулемётов, заставивших бы прежде всего уничтожить их, а не расстреливать беженцев и военнослужащих. Похоже, что немцев всё-таки кто-то обстрелял, раз они решили тратить боеприпасы и горючее на разномастную толпу. У Чуйкова спёрло дыхание от ненависти к фашистам, так запросто устраивающим бойню и истребление людей посреди ясного солнечного дня. Японская звериная жестокость в Китае, похоже, передалась союзникам по Оси. Однако, такое суетливое истребление говорило и о том, что немцы не располагают сейчас возможностью выделить конвой для захвата и отправки в тыл массы не сопротивляющихся военнослужащих врага и скота, хотя бы для использования их в качестве людей в качестве дешёвой рабочей силы для восстановления мостов через Сал и Маныч, для ремонта взорванного и повреждённого во многих местах железнодорожного полотна, а рогатый скот в качестве пропитания... И ещё... Ведь этих, сейчас смертельно уставших, голодных, не вооружённых мужчин, могут восточнее отсюда остановить посты погранвойск НКВД и отправить их на военно-сортировочный пункт. Там их зарегистрируют, пусть наспех, накормят, пусть не досыта, вооружат, пусть и не в полном объёме штатного количества вооружения, в том числе пулемётов, миномётов и артиллерии, и передадут под командование не полных штабов разбитых частей, лишённых подразделений, но сохранивших знамёна. И вдруг, как сказочная птица Феникс из пепла, возродится батальон, записанный врагом в погибшие, или полк, записанный в уничтоженный, или бригада, дивизия, доказывая в который раз, что пока твёрдая рука держит в порядке промышленность, транспорт и систему управления вооружёнными силами, сопротивление не будет сломлено даже на фоне катастрофических поражениях и всеобщем отчаянии. Наверное, поэтому сейчас немцы убивали, убивали, убивали... Немцы и румыны у Котельниково не были в состоянии стерилизовать через плен огромную бегущую от них массу красноармейцев и мужчин призывного возраста. Это значило, что они располагали весьма ограниченными силами, и их едва хватало для выполнения боевой задачи. Чутьё подсказывало командарму, что у Котельниково располагались сейчас, скорее всего, танковые части без достаточного количества пехоты. Даже само гигантское расстояние, пройденное немцами за двое суток, говорило об отставании пехоты, тяжёлого вооружения и снабжения.
  Искреннее удивление командарма-8 товарища Хрюкина на сообщение о захвате Котельниково, тоже говорили о том, что авиаразведка только что созданной 8-й воздушной армии не усмотрела в одной танковой, одной механизированной дивизии врага сил, достаточных, для рейда на 300 километров по калмыцкой степи, в обход Сталинградского фронта, рискуя быть отрезанной от снабжения, окруженной в безводной местности, когда любое крупное соединение погибло бы летом без воды за несколько дней. Было понятно, что 6-я немецкая армия Паулюса, 8-я итальянская и 3-я румынская армии, подступившие сейчас с запада к 100 километровому участку степи между Доном и Волгой, занимали сейчас внимание больше командования обеих противоборствующих сторон, чем железная дорога длинной в 300 километров. Здесь один успешный авианалёт, один свежий полк с артиллерией, или даже сильный ливень, мог надолго задержать немцев. Разгром 208-й советской дивизии с воздуха, расстрел её эшелонов на станции, описанный Рублёвым, мог быть преувеличением, но даже если так, это, конечно, была катастрофа для обороны этого направления, но всё-таки не было ещё очевидным, свершившимся фактом. Почему 208-я дивизия молчит, точно не было понятно. А вот развал 51-й армии и исчезновение 91-й дивизии из Дагестана и двух бронепоездов было уже фактом, судя по захвату немцами Котельниково с хода...
  Думая так, Чуйков слез с подножки грузовика. В глазах его всё ещё стояла картина безнаказанного избиения безоружных, деморализованных толп гражданских и военных у железной дороги.
  В это время среди беженцев на дороге у Пимено-Черни рядом со штабной группой возникло движение. Раздались крики о том, что немцы движутся сюда, разыскивая и убивая евреев. Звук частых выстрелов подхлёстывал воображение уставших, только что побывавших под бомбёжкой, людей. Последние дни всем им приходилось видеть немецкие листовки, во множестве валяющиеся вдоль железной дороги. Сознание людей, породивших эти гадкие клочки бумаги, словно вынырнуло из мрачного инквизиционного средневековья. В безграмотной мерзости листовок была выпукло видна жажда истребления непохожих на себя, желание поскорее выбить из советской системы управления наиболее грамотные, приверженные пролетарскому интернационализму и коммунистическим идеям кадры, парализовать страхом и враждой окружающих советскую художественную и инженерную интеллигенцию, зажечь, начиная с ненависти к евреям, пожар национализма среди множества народов советской страны. Чувствовалось великое желание стравить всех со всеми, разрушить изнутри способность к сопротивлению. Неглупые и не безграмотные авторы работали над составлением текста листовок, хотя, для большей убедительности, они были замаскированы под корявые выражения простого, необразованного человека. Конечно, в гитлеровской армии, в её пропагандистских отделах было множество немцев, чьи предки жили в России веками, а также тех, кто родился уже в Советской России, учился, работал на стройках пятилеток, создавая, в том числе, образцы современного советского оружия, знавших литературный русский язык, как второй родной. Однако листовки должны были походить на слова простого колхозника или нацмена. Недалёкими мыслями и выражениями, фашистская пропаганда призывала расправляться с евреями и переходить на сторону немцев. Там говорилось о том, что, мол, немцы борются только против жидов, севших на шею народов и являющихся виновниками войны, что Яков Джугашвили, сын Сталина, сдался в плен, а значит и всем остальным пора делать то же самое. При общем смятении, потенциальной нелюбви каждого народа к пришлому элементу, при большом количестве евреев в органах власти, искусстве, науке, среди революционеров ленинского призыва, такие идеологические посылы могли подействовать и действовали. При сильной фрустрации, унынии не одного человека, а целых народов, потерявших мирную, счастливую жизнь, среди всеобщей растерянности, во все времена возникала агрессия, направленная, в том числе, и вовнутрь общества. И объектом этой агрессии очень часто в истории становились евреи, цыгане, армяне и другие, плохо ассимилировавшиеся из-за своей культурной целостности народы. В листовках, а уже потом и в разговорах беженцев вокруг, слишком часто последние дни проскальзывали мысли о том, что жиды засели на тёплый местах в тылу, и воевать не идут. Не хотят жиды больше быть комиссарами на фронте из-за своей трусости, а только на складах с пропитанием устраивают пьяные оргии с распутными девками. Это смешно звучало для цивилизованного человека, но для советской страны, которая совсем недавно кое-как выучилась грамоте после многовекового мрака невежества всего лет двадцать назад, это выглядело устрашающе приемлемо.
  Действительно, даже при разделке случайно убитой коровы, евреям из Харькова, самоназначенный мясник не отдал, а продал мясо, да ещё по такой цене, что не встретишь и в разорённой прифронтовой полосе. Пачку мятых деньги у него, правда, отобрал сразу нашедшийся хозяин коровы, старый крикливый единоличник-калмык. Потом между ними возникла драка. Грузовики "Харьковдормоста", где было много евреев, и Наташа Адамович это прекрасно видела, теперь часто оказывались окружены людьми, бросающими злые взгляды, и даже позволяющими злобные, злорадные реплики о том, что евреи зря сюда приехали, им здесь не Москва, и не Ленинград, и немцы их всех догонят вместе со своими союзниками казаками, вернувшимися из эмиграции белогвардейскими офицерами, и жидов всех и жидят перебьют. Конечно, не все на этой дороге были юдофобами, но их было немало...
  Паника, охватившая еврейских беженцев, вдруг представивших себе, что броневики и мотоциклы немецких фашистов едут именно к ним, чтобы их убить, растерзать, привела к тому, что несколько подвод и грузовиков стали объезжать создавшуюся вокруг штаба Чуйкова пробку по степи. Поднялся крик и гвалт. Пронзительно закричали малолетние дети. Причитания и вопли ужаса были сейчас гораздо сильнее, чем даже при бомбардировке. Люди, знающие по слухам о погромах, резне и массовых расстрелах евреев во Львове, в Одессе, Харькове, Киеве, Таганроге и Ростове-на-Дону, потеряли всякое представление о справедливости судьбы к себе, веру в советских людей, так легко почему-то превращающихся в палачей, а тем более они потеряли надежду на защиту со стороны Красной Армии, бросившей все территории Украины, Белоруссии и Прибалтики, где евреи жили компактно многие сотни лет...
  Одна из машин опрокинулась в овраг, убив двух и ранив несколько человек. Тоже самое произошло с двумя повозками, но на этот раз обошлось без жертв. Несколько молодых бойцов батальона бросились на помощь. С сибирской сноровкой и обстоятельностью они принялись вытаскивать машину, переворачивать на колёса телеги, собирать вещи. Им пришлось даже вступить в перепалку, а потом и в драку с несколькими мужчинами и парнями из числа явных дезертиров, судя по большим количеству вещей от формы одежды Красной Армии на них. Однако ругань и драка быстро закончилась, потому что прямо из оврага, двигаясь незаметно вдоль него, а до этого по дну длинной и разветвлённой балки Караичева, тянущиеся между дорогой и Курмоярским Аксаем, и от того не заметные раньше, появились два десятка всадников в папахах, черкесках с газырями, при шашках, кинжалах, винтовках и автоматах.
  Всадники одним своим движением в сторону мародёров, заставили их бросить пожитки и разбежаться. Один мародёр даже сбит с ног грудью гнедой лошади. Чернобородый черкес, поднявший было руку с нагайкой, чтобы хлестнуть её по спине незадачливого вора, оглянувшись на штабную группу с генералом во главе, на многочисленную охрану, на пулемёт ДШК, повернувшийся в их сторону, не стал этого делать.
  - 1овдал, х1у деш ву хьо? - крикнул он только по-чеченски и вернулся к своим всадникам.
  У всех чеченцев, а это были, судя по всему, кавалеристы одного из разъездов 255-го отдельного чечено-ингушского полка, кони выглядели весьма свежим, несмотря на жару. Было видно, что они прошли не более десятка километров, то есть сегодня на той стороне железной дороги они не были. Ослепительно блестящие ножны кинжалов и сабель были закрыты рогожей, как бинтом, чтобы не блестели на солнце. Это значило, что они уже давно знакомы с действием немецкой авиации. Только у некоторых из них на воротниках черкесок имелись петлицы не ниже сержантского звания. Автоматы и карабины висели на сёдлах, у одного из всадников поперёк седла лежал пулемёт ДП с дисковым магазином. Рядом с пулемётчиком стоял всадник с притороченной к седлу отрезанной мужской головой, закреплённой ремешками. Им всем было под тридцать лет, все усатые, бородатые, и на юных красноармейцев из Славянки 1923-24 годов рождения, они совсем не походили. Это сразу бросалось в глаза, видимо комплектование полка проходила по каким-то другим законам.
  Один из всадников, с петлицами старшего сержанта кавалерии, выехал вперёд. По знаку Чуйкова начальник охраны пропустил его через круг автоматчиков и толпу любопытных. Другие всадники остались на месте, спокойно наблюдая за происходящим, словно у них уже были готовы ответы на все вопросы и продуманы действия для любых вариантов развития событий. Только, может быть, слишком быстрые взгляды, да нервное поведение коней, чувствующих настроение всадников, выдавало их беспокойство.
  - А вот и красная кавалерия из числа тружеников советского Кавказа прибыла! - бодро сказал Чуйков, оглядывая неплохого, покрытого пылью коня и экзотического вида всадника, - из какой дивизии? Доложите по форме!
  Не очень ловко спешившись из-за того, что конь пошёл боком, старший сержант взял коня под уздцы и поправив папаху со звёздочкой защитного цвета.
  - Исполняющий обязанности командира 4-го взвода 2-го эскадрона 255-го отдельного Чечено-ингушского кавалерийского полка, старший сержант Казанкин, вместо погибшего вчера командира отделения! - неожиданно складно по-русски, и безо всякого кавказского акцента ответит чеченский кавалерист, - по приказанию начальника штаба полка капитана Емельянова и командира полка майора Висаитова, мы производим разведку местности южнее станции!
  - Где штаб полка, где комполка Висаитов? - спросил Чуйков, делая знак адъютанту, чтобы связисты начинали складывать огромную антенну радиостанции РАФ и готовиться к движению, - как вы держите связь со своими?
  - Штаб полка позавчера располагался в Котельниково, в здании на улице Чеснокова напротив милиции, а сейчас не знаю, товарищ генерал-лейтенант, там сейчас немцы, и штаб, наверное, отошёл к Чилеково, - ответил Казанкин, - а связь мы держим вестовыми, когда необходимость есть.
  - Подчиняю ваш полк себе, поедете сейчас со мной через Пимено-Черни в обход к железной дороге по восточной балке Караичева. Мне нужно засветло на ту сторону железной дороги попасть, в Генералово, к комдиву-29. Может быть, там и Воскобойникова и другие батальоны 208-й дивизии встречу, и штаб тоже, - сказал Чуйков, - люди-то у тебя надёжные, тут диверсанты немецкие поблизости во всю действуют... Сам откуда, из Чечни?
  - Я уроженец Грозного, живу на улице Гамангурской, жена армянка, там и призван Молотовским военным комиссариатом Чечено-ингушской автономной советской республики, - ответил Казанник, смущенный таким неожиданным вниманием к себе со стороны командарма, - люди со мной надёжные, все, кроме двух, коммунисты или комсомольцы. А про диверсантов мы знаем. Несколько раз имели с ними стычки...
  - Добро, - сказал Чуйков и добавил, обращаясь уже к комбату, - теперь с вами разберёмся до конца. Слушайте мой приказ!
  Приказываю: занять оборону между хуторам Нижине Черни и Пимено-Черни между балками и оврагами, старцами и излучинам,и и не дать немцам воспользоваться удобными переправами, заставить их двигаться южнее, по большой дуге обходя Курмоярский Аксай, расходуя время, бензин, силы и моторесурс техники. Не дайте механизированным частям немецко-румынских войск, словацких, чешских, итальянских, любой этой мерзости, что появится скоро перед вами, переправиться на северный берег, используя пологий спуск к реке у моста в Пимено-Черни и сам мост. Вон они двигаются сюда со стороны Нагольного, уже идут по наши души. Для них переправится в другом месте, конечно, пустяк: срыть эскарп берега, сделать мост или гать, хотя бы из разобранных домов, но время они, гады, потеряют. Пусть в обход идут через Даргановку, и ещё восточнее, через Шарнут, Арым... Если они так любят кататься по степям, то хрен с ними, дадим этим европейским спортсменам и туристам ещё лишних 150 километров автопробега по жаре. Для бешеного кобеля сто вёрст не крюк, а мне это время очень нужно, чтобы организовать оборону хоты бы между Чилеково и Абганерово. Вы, майор, должны заставить их вступить с вами в бой, теряя время, ресурс техники, топливо, снаряды, живую силу. Сопротивление приказываю оказывать до последней возможности, дол последнего человека. Приказа на отход вам не будет. Если только лично от меня, или командующего Сталинградским фронтом товарища Гордова. За не должное исполнение приказа, взыщу по приказу Народного комиссара обороны N 227, командиров отдам под трибунал и расстреляю, остальных в штрафную роту. Вот такой мой приказ! Исполняйте!
  - Есть исполнять приказ, товарищ генерал-лейтенант! - вполне стройно ответили комбат и комиссар.
  - Правда... - сказал Чуйков уже тише, - стойте здесь как триста спартанцев... Русских спартанцев...
  - Триста спартанцев погибли и проиграли битву! - бодро ответил комиссар, - а мы, товарищ командарм, выживем и победим!
  
  Глава 17. Диверсант из 800-го полка особого назначения - "Бранденбург"
  
  Капитан сделал паузу, и было видно, что он что-то просчитывает в уме. Перед работающей рацией на планшете, поверх местной газеты "Ворошиловец" была раскрыта записная книжка с отметками. Советский автомат ППД с потёртым воронением и запасными дисками в брезентовых подсумках, кусок вяленого по-калмыцки мяса на обрывке какого-то плаката, фляга, несколько кусочков ржаного хлеба и обкусанные стрелки огородного лука, располагались справа от рации. Наконец капитан ответил:
  - Хорошо, "Данциг-2", задачи на ликвидацию мне понятны! Только вот из 12 человек моей группы никого не осталось в живых, кроме меня. Во время минирования железной дороги у аэродрома и станции Котельниково нас атаковал разъезд чеченцев из 225-го полка, и они всех перебили! Моей "двойке" Усаме из "Союза чеченских националистов" какой-то кровник-мститель, по-видимому, отрезал голову. Я спасся один. Генерал-лейтенанта Чуйкова я час назад видел на дороге из Котельниково в Пимено-Черни. С ним взвод охраны и фургон с фронтовой радиостанцией. Вы его сможете запеленговать с помощью радиопеленгатора, как только он выйдет на связь. Он чуть не попал под шальной налёт Ju-88. Там на дороге на марше к Пимено-Черни мной обнаружен 1-й батальон 435-го стрелкового полка 208-й стрелковой дивизии, чудом уцелевший при атаке Котельниково. Видимо они вышли со станции затемно, до утренней танковой атаки. У них есть противотанковые орудия, миномёты и рация РБС. Солдаты, хоть из Сибири, но все они только призванные - не обстрелянная восемнадцатилетняя молодёжь. По-видимому, они будут занимать оборону у Пимено-Черни у удобного прохода между неровностями местности к реке и мосту через Курмоярский Аксай. Для ликвидации Чуйкова прошу прислать срочно ещё людей, и я его ликвидирую! Можно легко десантировать небольшую группу бойцов ночью с парашютом или на планере. Мне нужен всего лишь снайпер, пулемётчик, радист и два стрелка. Лучше славянской внешности из батальона "Нахтигаль" или кавказской внешности из батальона "Бергманн". Со мной есть здесь один активист из антисоветского подполья и бывший белогвардеец, он хорошо знает короткие проходы между балок, оврагов и стариц, мы сможет на Чуйкова тут настоящую охоту начать. Мой новый помощник помог с открытием и сбором сведений, готов к сотрудничеству!
  - Батальон "Бергманн" задействован в операции "Шамиль", батальон "Нахтигаль" расформирован и его солдаты в 201-м батальоне охранной полиции охотятся за партизанами в Белоруссии, но у нас есть много славян в 9-й роте 3-го батальона, я попробую что-то сделать, ждите! Приём! - ответил динамик.
  - Понял вас, связь кончаю, берегу аккумуляторы! - сказал капитан и щёлкнул тумблером, выключив рацию.
  Шипение и потрескивание эфира, завывание немецких и советских станций постановки радиопомех и далёкие голоса и, даже музыка, смолкли, прекратив связь с внешним миром, сразу сделав чердак ничем не примечательного дома на улице Ленина в станице Пимено-Черни меньше в радиусе на 200 километров.
  Капитан пристально посмотрел на Виванова, а потом сказал:
  - Господин Виванов, что делать-то будем? Ты вообще не голодный?
  - Нет, Андрей, не голодный, - ответил Виванов, чувствуя, что всё тело ломит от усталости, а пятнадцать минутный быстрый сон только усугубил её.
  - А ты сало любишь? - равнодушно спросил лжекапитан, - сало можна їсти з чорним хлібом, гірчицею, цибулею та горілкою - це основа основ, стовпи, на яких тримається оте відчуття чогось такого великого, теплого та свіжого, наче сидиш біля багаття та дивишся у нічне небо. Але якщо їсти сало із цибулею, печеною картоплею та квашеною капустою...
  - Возразить нечего... - автоматически ответил Василий, думая о своём.
  - Ты слышал? Нужно убить этого красного генерала Чуйкова и оставить 64-ю армию без командования, чтобы москали драпали до самого Сталинграда без остановок!
  - Да-да. Конечно, нужно убить...
  - Ты чего такой осоловелый, не выспался ночью? Небось по бабам шлялся?
  Однако Виванов всё ещё смотрел сквозь стену. Наконец он пришёл в себя и проворчал:
  - Так... Задремал от жары и усталости... За последние сутки столько проехал по делам на велосипеде - столько за год не ездил. А уж эта бомбёжка по дороге из Котельниково...
  - Зато мы с тобой встретились, узнали про недобитый батальон 208-й дивизии еврейских комиссаров и про генерала Чуйкова! - бодро ответил ему немецкий диверсант.
  "Бранденбуржец" опять лёг на живот и с помощью бинокля, сквозь оконце, стал рассматривать пригорок за мостом через Курмоярский Аксай. Там, на повороте грунтовой, не грейдированной дороги, между оврагами, за последними сараями и тынами огородов Пимено-Черни, за садами и широкими лесополосами, горели, испуская густой чёрный дым, несколько тракторов и комбайнов из местного совхоза "Ленинец" и сельхозартели "Красный Аксай".
  Селяне и беженцы привычно толпились у моста, где уже несколько дней процветал хаотично возникший рынок. Расположенный неподалёку кооперативный магазин с вывеской "Хлеб", торгующий в основном галантерейными товарами и вином, был закрыт. Но, будь он открыт, из-за высоких кооперативных военных цен он был бы пуст. Тем более, что после прекращения выплаты зарплат из-за бегства председателя с семьёй и кассой колхоза, селяне деньги, во-первых, придерживали, во-вторых, интересовались больше промтоварами, имея продукты питания и на своих огородах, садах и бахчах, а хлеб по отработанным трудодням. Грозовой июль и начало августа позволяли получить со своих огородов отличные помидоры, огурцы, молодую капусту, картофель, тыкву, подсолнух, яблоки, сливы, ягоды и зелень. Колхозные поля после бегства председателя и милиции в полном составе, были открыты для расхищения. Если ещё неделю тому назад за украденное ведро картошки с колхозного или артельного огорода можно было по "Указу 7-8" - Постановлению Центрального Исполнительного Комитета и Совета Народных Комиссаров СССР от 7 августа 1932 года "Об охране имущества государственных предприятий", получить год исправительных работ в исправительном лагере, то теперь и за грузовик украденной колхозной картошки ничего никому не грозило.
  Началось повальное растаскивание общественного продовольствия на корню с использованием колхозного же транспорта и техники из совхоза "Выпасной", "ОРС ЮВЖД", колхоза "Ленина", "Новая жизнь", "Первого мая". Разграблению подверглись обе козе-фермы и обе коне-фермы колхоза "Ленина", и даже его культурно-просветительский стан, и все семь отар совхоза "Выпасной". Из 12 контор сельсоветов четыре подверглись взлому и ограблению...
  Ко всеобщей радости ранее репрессированных за эти действия бывших кулаков и единоличников, пьяниц и бездельников, в движении по хаотичной приватизации госсобственности приняли участие почти все прочие колхозники и рабочие, кроме членов партии и кандидатов в члены партии, которых в Пимено-Черни было всего трое. Несмотря на то, что все грузовики были или отобраны райвоенкоматом для армии или угнаны председателем в Сталинград, наполненные его мебелью и ценными вещами, погреба, сараи, кладовки и чердаки станичников быстро наполнились продуктовыми запасами с помощью телег, прицепов тракторов, даже простых ручных тележек и строительных тачек. Все понимали, что после оккупации территории немецкими и румынскими войсками, как уже случилось и на Херсонщине, как было и в Донбассе, и на Тамани, население будет предоставлено само себе, подвоза продуктов из центра: консервов, сладостей, сахара, соли, круп и сушёной, вяленой рыбы и мяса, колбас и масла не будет, последуют ещё реквизиции продовольствия и скота румянами и немцами, будет введён продовольственный налог для содержания полиции, администрации и войсковых частей завоевателей. Кроме того, вся Кубань, Дон и среднее Поволжье уже знали, что немцы и румыны не разрешают распускать колхозы, как высокопроизводительные предприятия, что они наоборот заставляют всех работать в колхозах, но уже задарма, сдавая продукцию уже не большевиками, а представителями оккупационной власти для отправки в Германию. Землю от немцев получали в собственность только служащие полиции, старосты и работники контор оккупационной администрации, железнодорожники и рабочие ремонтных военных мастерских, люди, выдающие евреев, комиссаров и подпольщиков, да и то не самую лучшую землю. Это означало, что за украденное ведро картошки колхозников и кооператоров стали бы наказывать не большевики - годом лагерей, а стали бы наказывать фашисты - расстрелом или петлёй на шею. Нужно было торопиться, пока продовольствие, инвентарь и хлеб на корню был уже ничьими или пока ещё ничьими. Потом помощи будет ждать до следующего урожая неоткуда...
  Азарт, упорство и даже ярость в разворовывании советского имущества в Пимено-Черни, как впрочем, и в окружающих сёлах и хуторах: Яблочный, Дарагановка, Караичев, Греково, Край-Балковский, Нагольной, Черни, Верхне и Нижне Кужной, Семичный, Бударка, Нацмен-Цыган, был предопределён горькими и кровавыми событиями, связанными с преобразованием десять лет назад частных хозяйств, крупных и мелких, использующих батраков и должников, или не использующих таковых в колхозы. Не все добровольно подписывали договора и отдавали свои земельные наделы в бессрочное пользование колхозам, а многие так и остались до сих пор единоличниками или входили в сельхозартели. А ещё за десять лет до коллективизации, организаторы колхозов и те, кто должен был в них войти, сражались друг с другом в открытых боевых действиях в составе, кто в добровольческом белогвардейском 1-м Астраханском, 1-м Украинском полку князя Тундутова, кто под командованием белогвардейского генерала Попова во 2-й Донской казачьей дивизии или Пластунской бригаде, кто в составе большевистской 1-й Стальной дивизии большевика Дмитрия Жлобы и кавбригады Думенко, или других красных частей. Тогда же князь-атаман Тундутов проводил насильственное оказачивание калмыцкого населения, формируя из него подобие войска Донского во главе с атаманом и казачьим кругом, что тоже не прибавило добрососедства между людьми в восточной части Котельнического района. Делёж после Февральской и Октябрьской революции 1917 года помещичьей, церковной и государственной земли в Котельническом районе, захват земли у калмыцких кочевий и пустующих участков погибших на войне казаков, привёл за десять лет до начала строительства колхозов к спонтанному созданию кулацких сельских сходов и Советов, где председательствовали наиболее богатые и хорошо вооружённые селяне. Как всегда и везде, прав был тот, кто был сильнее. С помощью насилия кулаки и их пособники подкулачники добились согласия односельчан на несправедливый раздел земли, и в течение последующих десяти лет богатели, получая средства, сопоставимые с помещичьими доходами до революции. За счёт этого они покупали технику, строили амбары и конюшни, нанимали бедных односельчан и пришлых батраков для возделывания своей земли, калмыков для выпаса своего скота, а чеченцев для своей охраны. Частной продажей хлеба и мяса во время НЭПа они накапливали большие состояния. То, что сейчас принадлежало совхозам и колхозам-гигантам "Выпасной", "Ленина", "Новая жизнь" и "Первого мая", владело всего дюжина семейств дореволюционных помещиков и промышленников: Троилина, Бояринцева, Пишванова, Исаджанова, Алимова, Коваленко, Чередниченко, Бурова, Пескова, Цветкова, Попова, Полухина, а при НЭПе владела тоже небольшая кучка кулаков...
  Вернувшиеся домой ветераны Котельнической дивизии коммунисты Кавгила и Болтручук, с ужасом обнаружили на своей родине всё тех же казачьих помещиков. Как и до революции казаки владели большей частью пахотной земли, составляя лишь одну шестую часть населения, продолжая нещадно эксплуатировать иногородних батраков и своих обедневших односельчан. Прославленные герои, доставившие голодающей Советской республике десять лет назад с боями против казаков Мамонтова караваны зерна из 2500 вагонов по Владикавказской железной дороге, не могли поверить своим глазам! За что они сражались!? Вся область помнили драматические события октября 1918 года, когда казачья кавалерия Мамонтова заняли полосу железной дороги у Котельниково и отрезали Царицынский красный фронт от Северокавказской группировки Красной Армии. Сразу начался перегон на Дон скота и перевозка старого и нового хлеба, предназначенного для отправки голодающим Москвы и Петрограда. С огромными усилиями Сталину лично удалось тога наладить снабжение голодающих северных губерний России хлебом и длительное время удерживать Царицын, нынешний Сталинград он захвата озверевшими казачьими бандами и белогвардейцами...
  Теперь, спустя 22 года, у станции Котельниково повторялась та же история. Вместо донских полков белоказаков Мамонтова, поддерживаемых немецко-кайзеровскими оккупантами, на Сталинград, бывший Царицын, надвигалась железной тушей сверхсовременная 4-я танковая армия немецко-фашистского генерала Гота. Вместо Котельнической дивизии и Стальной красной дивизии, анархистов и красных партизан - через Котельниково отходили к Волге 51-я и 64-я советские армии. Вместо отрезанного от севера России Северо-Кавказского военного округа, был Южный фронт. Опять Будённый, опять Сталин и Тимошенко с Ворошиловым. Опять немцы, опять белогвардейцы Шкуро и Краснов...
  Когда после решения в 1928 году о строительстве тяжёлой и оборонной индустрии всем собственникам было предложено вступить своей землёй в колхозы, а после отказа началось давление, доходило даже до конфискации земель и инвентаря, для возврата которого казаки часто ездили в Москву к Савельеву в приёмную всероссийского старосты президента Калинина. И Калинин всех принимал лично в порядке живой очереди, и неизменно имущество, противоправно отобранное рьяными активистами Комбедов и Сельсоветов, возвращал. Не все могли добраться за правдой в Москву к Калинину, кроме того экономические реалии были таковы, что колхозы, вооружённые безвозмездно полученной сельскохозяйственной техникой, которую обслуживало и обновляло государство, снабжённые элитными семенами, кредитами, агроспециалистами и механизаторами, очень быстро начали выдавать столько сельхозпродукции и по таким низким ценам, что единоличники и артельщики очень быстро стали разоряться. Возврата к спекулятивным временам царя, Керенского и НЭПа более не предвиделось. И началось яростное сопротивление колхозам всеми имеющимися способами, от вооружённых восстаний и убийств активистов Комбедов и Сельсоветов, до вредительства, потравы и угона скота, поджогов, просто бегства в города и на стройки первой пятилетки.
  После гибели в перестрелках и облавах наиболее ярых кулаков-собственников, умиротворения кавказских и калмыкских банд, после многократных рейдов по изъятию боевого оружия, накопленного населением за годы повального дезертирства с империалистического фронта и во времена Гражданской войны, основным способом борьбы против колхозов, совхозов и артелей стали порча, вредительство и хищения.
  Бывшие кулаки и подкулачники вместе с единоличниками, другие бывшие крупные собственники и прочие враги Советской власти, организовывали масштабные хищение грузов на железнодорожном и речном транспорте, расхищали кооперативное и колхозное имущество, пользуясь незначительностью наказания по Уголовному Кодексу в два-три года тюрьмы, а на деле 6-8 месяцев до амнистии, с возвращением к своим делам. Общий экономический ущерб стране рабочих и крестьян, только начавшей индустриальное строительство, не имеющей даже своих инженерных кадров, науки, доступной медицины и современной армии, даже не умеющей в подавляющей своей массе читать и писать, был сопоставим с военными действиями новой Гражданской войны. Это была по сути наступление контрреволюции, только без марширующих офицерских полков головорезов из Добровольческой армии.
  Промышленный капитализм, ни в Европе, ни в Америке не мог бы преодолеть рубеж средневекового капитализма торгово-феодального, если бы не охранял свято принцип частной собственности перед любыми обстоятельствами. Социализм тоже не имел шансов добиться успеха без святой охраны социалистической собственности. Социализм заканчивается не после гибели вождя или партии, а после лишения его социалистической собственности, хищении её частично или полностью, после перехода её в частные руки капиталиста.
  Тогда, в 1932 году закон о хищениях госсобственности был ужесточен до драконовских социалистических мер ответственности в виде десяти лет лишения свободы с конфискацией имущества или смертной казни. За подготовку хищений или угрозы в адрес активистов советской власти полагались от 5 до 10 лет заключения.
  В тот год, когда подбадриваемые из-за рубежа и из троцкистского подполья единоличники яростно боролись с колхозами, ультракапиталистические фашисты Гитлера пришли власти в республике Германия, а компартия Эрнста Тельмана была запрещена и боевики профашистских военизированных организаций убивали людей на улице за коммунистические лозунги и символы, громили еврейские и польские магазины, свозили без суда, как скот, в только что появившиеся концентрационные лагеря под охраной штурмовиков СА Рема, коммунистов, демократов, евреев, всех, кто был не согласен с идеологией фашизма и его многочисленных организаций. Там немцы, выражавшие идеи фашизма и империализма, как высшей стадии капитализма, подвергали других немцев пыткам, морили голодом, изводили непосильным трудом, без суда расстреливали и вешали. Подобный же яростный накал ненависти, подогреваемый демагогическими призывами врагов народа Троцкого и Зиновьева, только с обратным знаком, заразил недавних противников по Гражданской войне в России. Бывшие красноармейцы и комиссары из числа крестьянской бедноты в деревнях, станицах и аулах, бывшие красноармейцы и комиссары из числа рабочих и воинов-интернационалистов в органах ОГПУ и НКВД, бросились сводить счёты со своими вставшими на борьбу идеологическими врагами уже в мирное время. Примазавшиеся к Советской власти проходимцы, жулики и просто невменяемые, откровенные противники индустриализации внутри партии, использовали закон и своё служебное положение для вымогательств, побуждению женщин к сожительству, вредительству линии правительства. При всём при этом, три четверти населения осколка бывшей Российской империи традиционно продолжало представлять из себя неграмотную инертную массу.
  Вынужденные репрессии большинства в деревне по отношению к кулацкому меньшинству, а ведь на 25 миллионов крестьянских дворов в стране кулацкими были всего триста тысяч хозяйств, сопровождались умышленными перегибами и провокациями при арестах и выселении некоторых категорий кулаков в соседние деревни или в районы Сибири и Дальнего востока. Кулаков выселяли и в места не столь отдалённые. Несмотря на то, что большинство кулацких семей было оставлено на месте проживания, считалось, что кулацкие дети, воспитанные в духе получения прибыли от эксплуатации человека человеком, не могут быть искренними строителями социалистического общества, скорее всего, просто затаятся, будут вредить более изощрённо, ожидая момента, чтобы подняться в полный рост для реставрации капитализма. 500 семей злостных кулаков из Котельничского района и 100 тысяч в целом по Союзу ССР, были переселены за 10 лет коллективизации. Такая форма репрессий была хорошо знакома России после нескольких веков подобной практики выселений м переселений при царе. Киевская Русь была заселена преимущественно путём депортации князьями захваченного населения нужной категории в нужные им местности. Хан Батый на триста лет построил на Руси Золотую Орду, сделавшую депортации и даже угон в рабство постоянной практикой. Иван Грозный переселял целые города и уезды, деля государство сначала на опричные и земские территории, а потом переселяя массы людей обратно при отмене опричнины. Депортациями решали военные, политические, экономические вопросы все без исключения русские самодержцы, включая последнего царя-феодала Николая II. Палач русского народа министр внутренних дел Столыпин - человек весь в крови - приговорённый и казнённый за свои злодеяния патриотами, переселял по указанию Николая II массы крестьян в необжитые места страны, желая разрушить крестьянскую традиционную общину и дать простор кулакам-единоличникам.
  При царях до 1917 года правом вообще без суда выселять по своему усмотрению и произволу вместе с семьёй обладал император, члены его семьи, губернаторы, министры, полицмейстеры, крупные чиновники и крупные военные чины, крупные помещики. Выселены могли быть без суда дворяне и купцы, крестьяне и рабочие. Провинности для произвола феодалов XX-го века могли быть любыми: от политической неблагонадежности или коммерческих афёр, до формы купального костюма на пляже или соперничества в любовных похождениях. Памятны были всем и царские выселения черкесского народа и кавказских племён в Турцию, и поляков в Сибирь, и лейб-гвардейского полка с семьями за уроненное ружьё на параде в присутствии императора Павла I.
  Спустя 25 лет после падения самодержавного феодального государства, привычка творить подобный произвол была ещё в народе чрезвычайно сильна. Яблоко от яблони недалеко падает... Пробившаяся наверх во власть чернь брала пример с прежних своих господ не только в части желания жить во дворцах и ездить в роскошных автомобилях в окружении красивых жён и любовниц, она приняла и многие способы государственного регулирования времён царского феодализма. Другие-то примеры они откуда должны были взять? Этот новый меньшевисткий, эсеровский и анархический стиль жизни, принятый частью большевиков и был так ненавистен истинным коммунистам.
  По закону о защите социалистической собственности арестовывать кулаков, вредителей и расхитителей, распоряжаться и самоуправствовать бросились все, кто имел хоть какие-то полномочия: председатели колхозов и члены правления колхозов, председатели сельских советов, секретари партийных и комсомольских ячеек, районные и краевые уполномоченные различных ведомств, просто активисты, не говоря уже о работниках прокуратуры, ОГПУ разного уровня, следователях, отделах милиции, действующих по принципу - "сначала арестовать, а потом разбираться". Тысячелетнее хамство, злоба, убогость и неграмотность вырвалась из кабаков и трактиров, из подвалов и землянок наружу...
  Только каждое десятое дело о хищениях или изъятия имущества при проверке через года было признано законным! Большинство хищений были признаны мелким и единичным, произведёнными из нужды, по несознательности. Осуждались уголовным судом колхозники и единоличники даже за кочан капусты, ведро картошки, несколько колосьев, рабочие за незначительные предметы, вместо разбора дела через производственно-товарищеские суды! Президент Союза ССР Калинин днём и ночью занимался пересмотром таких дел, лично приняв через приёмную Президиума Верховного Совета за год более миллиона прошений. Четверть всех осуждённых, находящихся в заключении, были немедленно освобождены! От общего числа содержащихся в заключении спустя год действия драконовского закона - 800 тысяч, была освобождена половина - 400 тысяч человек со снятием судимости! Осуждённых судом на 3 года заключения срок заменили на год принудительных работ, осуждённым кулакам до 5 лет лагерей, срок заменили на аналогичный в трудовых посёлках, с возможностью переезда семей. Это было не как в поговорке "Лес рубят - щепки летят!", а как в поговорке "Траву косят - деревья падают!". В самом советском Главном Управлении Лагерей, пережившим за два года из-за компании гражданской ненависти гуманитарный коллапс, осталось со всего Союза ССР примерно 30 тысяч настоящих воров и расхитителей, и половина их которых к началу войны вернулись домой.
  Вся эта история с кражей колосков и пригоршни картошки, наложилась на реальные процессы необходимой борьбы с контрреволюционным белогвардейским подпольем, троцкистско-зиновьевскими убийцами и вредителями, разведками капиталистических государств, внутрипартийной борьбой за право определять стратегический курс развития социалистического общества, Эта чрезмерщина и перегибы создали настоящий хаос, и вместо реальной борьбы с крупными хищениями в момент напряжённого социалистического строительства передовой мировой экономики, когда в день вводились в строй по 40 новых заводов и фабрик, а каждые рабочие руки были ценны, нанесла ущерб экономике и идеологии. Ущерб экономике был огромен. К 1936 году неоправданно жестокие репрессии и явные перегибы на местах грозно обозначили гораздо более серьёзный вопрос перед правительством Союза ССР, квалифицированный Коллегией Наркомата Юстиции, как влияние классово-враждебных людей изнутри и извне на аппарат органов юстиции, требующий серьёзной чистки в обстановке быстро приближающейся войны...
  Наблюдая сейчас за торгом около моста, Виванов никак не мог отделаться от мысли, что базар ничем внешне не отличается от того торга, что постоянно действовал в Котельниково на вокзальной площади Гражданской войны более двадцати лет назад: те же платки, ситцевые кофты и сарафаны женщин, косоворотки, пиджаки и кепки, широкие пыльные брюки, заправленные в сапоги, мужчин. Возникало стойкое чувство дежавю. Только, может быть, стало меньше видно цыган и бородачей с Северного Кавказа, зато прибавилось городских евреев. В ходу были всё те же отрезы тканей, сахар, яйца, курицы, овцы, растительное масло, спички, папиросы, табак-самосад, самогон, кубанское вино, холодная вода, самовары, лампы, патефоны, пластинки, сковороды и ножи, и всякая съедобная снедь, пирожки, бублики, баранки, блины, семечки. Те же тёмные от загара лица хуторян и путейских рабочих вперемешку с белокожими беженцами...
  В Гражданскую войну все эти люди казались двадцатисемилетнему Виванову чужими, словно прилетевшими с других планет в соответствии с каким-нибудь не написанным фантастическим романом Герберта Уэллса. Сейчас, спустя много лет невзгод и скитаний в диком калмыцком и казацком крае, он чувствовал себя тоже абсолютно чужеродным элементом на этой земле, среди этих людей. Множество благодарных сограждан его возраста, перешагнувшие во вполне дееспобном возрасте рубеж крушения самодержавия, оказавшиеся заброшенными из эпохи абсолюта феодальных кастовых норм, незыблемых, и каждый раз обновляемых кровью низших классов, в мир победы касты человеческих изгоев, низов, подлых, бесталанных, ни на что ранее не годящихся, необразованных, ведомых решительными вожаками, не знающими жалости и сантиментов, тоже, как он, до конца своих дней, испытывали это чувство чужеродного вокруг. Проклиная свою судьбу, решившую явить несчастных на свет в конце XIX в Российской Империи, в центральной её части, среди дворянского или купеческого сословия, они думали о том, как было бы хорошо явиться в мир чуть раньше, например, при Александре II, чтобы успеть прожить жизнь в довольствии и неге, в рабской покорности хамов и в тени блистающей славы императорской власти. Но точно после старинной гражданской войны и интервенции, затеянной Романовыми для занятия пустующего царского трона Рюриковичей в начале XVII века. Или, на худой конец, хорошо было бы родиться в колониальной Великобритании, раскинувшей свои земли и народы по планете так широко, что над ними никогда не заходило Солнце. Но просить у провидения родиться в Великобритании тоже нужно было с умом, потому что было очень легко попасть во всевозможные политические и экономические перевороты, под королевский произвол и козни лордов, а уж оказаться ирландцем или шотландцем в те времена было ужаснее, чем аристократом в осаждённом большевиками врангелевском Крыму. Мысленно помещая себя в какую-то другую эпоху и страну, каждый образованный человек склада Виванова, пытался найти оправдание своей инопланетности в сегодняшнем дне. Но только горькие мысли, и ничего более, давали такие мысленные перемещения, и новые порции тяжёлых и неприятных обобщений и аллюзий...
  За то короткое время, пока Виванов смотрел через плечо диверсанта на толкучку у моста, он успел отметить, что не видит той молодой женщины в модном платье и шляпке, словно из журнала, словно это была киноактриса из кинофильма "Сердца четырёх", с маленькой куклоподобной девочкой, тоже напоминавшей ему героиню одного из фильмов с Раневской, говорившей всё время своему персонажу-мужу:
  - Муся, не нервируй!
  Он сразу заметил эту красивую женщину на дороге, поблизости колонны грузовиков с харьковскими номерами. Она была восхитительно взволнована, переговаривалась с молодыми красноармейцами, а красивая полная грудь её соблазнительно виднелась через вырез платья, когда она наклоняется к ним через борт. В этой харьковчанке чувствовалась тонкая, породистая дворянская кость, совсем не украинская, чувствовался врождённый такт и обаяние. Василий с неприязнью подумал о том, что среди массы низкопородных людей и высокопородных предателей кастового дворянского мировосприятия, каким-то образом возникло такое совершенство и чудо красоты, обаяния и вкуса. По его представлению это было явным диссонансом, усиливающим его внутреннее чувство одиночества и несправедливости, лишившей его таких женщин когда-то давно и навсегда. Теперь большевики незаслуженно получили такую прекрасную женщину, украшавшую мир вокруг себя, и эта ошибка требовала исправления. Большевики должны были остаться со своими толстыми коротышками с кривыми ногами, кривыми зубами и плоским лицами, и плохими волосами, изуродованными многовековым голодом и каторжным трудом...
  С большим трудом Виванов стряхнул с себя оцепенение, вызванное потоком злых мыслей, настолько тяжёлых, что они мешали сейчас мыслить и действовать рационально...
  Местность на юго-запад от реки постепенно повышалась к голубому горизонту. Сквозь градуировочную сетку бинокля было отчётливо видно, что за лесополосой, вровень с верхушками деревьев, на крыше военного автофургона стоят три человека. Командиры РККА... Рядом с ними, выше их голов, поблёскивали на солнце лучи радиоантенны мощной фронтовой радиостанции. До них было по прямой, через реку, сады и лес, километра два-три, может быть и того меньше...
  - Смотри, Вася, Там не Чуйков ли загорает? Сверху, вон, на крыше фургона... Глянь! Я-то думал, что он, как отъехал тогда от батальона, так уже и до Жутово добрался. А он всё ещё здесь, за леском, на въезде в Пимено-Черни! Это уже интересно становится! Если он будет проезжать через мост к нам, к восточной балке Караичева, а это скорее всего будет так, то он проедет от твоего дома всего в ста метрах, что являет собой совершенно убойную дистанцию для моего пулемёта, - сказал диверсант, улыбаясь и обнажая золотые коронки на передних зубах, - для моего пулемёта MG-34! Схожу-ка быстренько на двор к мотоциклу за пулемётом! Специально для таких случаев приберёг, рискуя жизнью при встрече с патрулём погранвойск НКВД.
  - Так вот, что ты возишь длинное в брезенте у заднего крыла мотоцикла, - ответил без особого энтузиазма в голосе Виванов, поднося к глазам бинокль и стараясь не дышать запахом крепкого пота, исходящего от диверсанта.
  Лжекапитан положил наушники и микрофон и, притянув к себе Виванова за рукав поближе, чтобы тот получше вгляделся в оконце, сказал, обдав его запахом чеснока изо рта:
  - Если неожиданно открыть огонь отсюда по легковой машине командарма-64 Чуйкова, когда она будет медленно подниматься от моста на пригорок к магазину "Хлеб", я за две секунд выпущу по ней 50 пуль калибром 7,92 из коробчатого магазина. Это в десять раз лучше любой снайперской винтовки! Каждая третья бронебойная, каждая пятая зажигательная - я сам придумал очерёдность такого заряжания ленты ещё в батальоне "Нахтигаль", во время захвата Львова. Никто не выживет в генеральской машине после этого точно. Эх, scheisse, коляда моя, колядка... Пока охрана будет разбираться, что делать, мы вылезем через заднее окно горницы на огород и через сад уйдём в сторону конефермы. Это, конечно, не 500 килограммовая бомба SD с бомбардировщика Ju-87 героев фон Рихтгофена... Но всё равно - Чуйкову будет kaput! Не будь я Андрей Догадайло! Ну, что узнаёшь их?
  - Да, это те большевики, что были на дороге из Котельниково перед бомбёжкой, старшие офицеры...
  - Да-да! Снова делают рекогносцировку. И радиостанция у них та же - типа РАФ, фронтовая. Это точно командующий советской 64-й армии. Хорошо, что мы предупредили "Даниг-2", что Чуйков здесь один колесит с радиостанцией, а то радиоразведка 4-й танковой армии решила бы, что у Котельниково весь штаб-64, а значит замаскированы основные силы 64-й армии большевиков. Они не стали бы готовиться продолжать наступление слабыми передовыми силами, а стала бы подтягивать артиллерию, пехоту и снабжение, теряя время. Не знаю даже, авиаразведка смогла бы распознать отсутствие в толпах бегущих войск 51-й армии якобы войска 64-й армии, выдвигающиеся сюда для обороны Котельниково... В такой пыли ни черта же не видно! Эх, Donner wetter, мамо рiдна... - произнеся это, диверсант отобрал у учителя обратно свой бинокль и снова подсел к рации, - не понимаю, почему генерал Герман Гот так нашу роту торопил обезвредить советские бронепоезда на этой линии и провести разведбат 14-й танковой дивизии в Котельниково для атаки станции. Почему нельзя было просто послать бомбардировщики, как на Чилеково или Ремонтное, что тут в Котельниково мёдом всем намазано?
  
  Глава 18. Наука размышлять
  
  Генерал-полковник Гот, глядя через плечо Фангора, как впрочем, всегда он делал, говоря с подчинёнными и друзьями, заметил сквозь густую пыль, за колоннами артиллерийских тягачей, грузовиков, за цепочками румынских кавалеристов, как в направлении, противоположном движению его армии, недалеко от места расположения штаба, движется нестройная колонна русских военнопленных. Они шла в нескольких сотнях метрах от железнодорожной насыпи, под конвоем нескольких конных румынских солдат.
  Это было привычное зрелище, постоянное дополнение русского пейзажа всего предыдущего года войны. Словно раз и навсегда договорившись, как всё должно выглядеть со стороны, на военнопленных были фуражки, пилотки, серо-коричневые, почти чёрные от пороха, гари и крови гимнастёрки без ремней, ботинки с обмотками, редко сапоги, иногда они были босиком, скатки шинелей, плащ-палатки, гражданская одежда и кепки рубашки. Было полное впечатление, что треть из них не были солдатами. Наученные опытом, что советские солдаты по разным причинам, ещё до попадания в плен массово дезертировали из своих частей, переодевались в гражданскую одежду и сидели в лесах и оврагах, ожидая, когда фронт пройдёт мимо, войска и добровольцы, занимающиеся сбором и отловом пленных, действовали по принципу невода - сначала лови, а потом разбирайся. Они забирали в качестве пленных не только тех, кто сложил оружие на поле боя, но и тех, кто был обнаружен вокруг в лесах, оврагах, населённых пунктах, среди беженцев и местного населения. Вообще присоединение к числу пленных касалось всех подозрительных, в том числе беременных женщин и детей, которые могли оказаться членами семей офицеров и политработников Красной Армии, не успевшими эвакуироваться в тыл. Полевую жандармерию, гестапо, айнзацкоманды СС, отряды националистов и отряды самообороны, 'хиви' и активистов из местного казачьего населения, интересовали все не местные, слишком загорелые, со следами копоти на лицах, руках, чёрными ногтями, синяками на плечах, царапинами, другими повреждениями, характерными для боевых действий. Возраст от 18 до 50 лет, русская, азиатская и еврейская внешность, играл главную роль. Картина сбора по одному, группами и целыми подразделениями, пленных мужчин и женщин-военнослужащих, была привычной для зоны боёв так же, как поля, усеянные трупами, перевязочные пункты, полевые кухни, походные ремонтные мастерские и команды по сбору трофеев. Не способных передвигаться раненых убивали на месте в местах их сбора или на поле боя. Зачастую девушки-санитарки, потратившие бездну сил, для того, чтобы вынести с риском для жизни их с поля боя, оказать первую помощь, отказывались оставлять их с азиатским упорством, и, даже пытались закрывать их своими телами. Подвиги, достойные древних римлян, были в исполнении этих безвестных азиаток жалки и бесполезны. Сносное состояние полевой медицины, запасы, бинта, ваты, йода, шин для иммобилизации переломов, операционных комплектов, сульфаниламидных препаратов, новокаина, эфира для наркоза, гексенала осталось в прошлом.
  Большая часть препаратов, пусть невысокого качества, вплоть до шовного материала и хирургических перчаток, ножниц, пинцетов, шприцев и иглы к ним, были захвачены на границе. Только на санитарных складах Западного особого военного округа РККА было захвачено в августе 1941 года более 560 вагонов с медикаментами и санитарной техникой. В пяти приграничных округах на окружных складах было взято для нужд Вермахта 8 тонн глюкозы, 6,5 тонн кристаллического йода, около 40 миллионов перевязочных пакетов, огромное количество обезболивающих, сердечно-сосудистых препаратов. Количества имущества более, чем 150 складов с горючим, боеприпасами, вооружением, медицинским имуществом в Минске доставшиеся в качестве трофеев войскам 2-й и 3-й танковым группам Гудериана и Гота, хватило на снабжение войск до Московского сражения без доставки соответствующего имущества из Германии. Советское же вооружение, артиллерийские системы, грузовики, тягачи, вагоны и паровозы, запчасти, стрелковое оружие и боеприпасы, служили Вермахту и поныне. Только из-за того, что авиация была отвлечена на поддержку танковых прорывов и уничтожение окружённой группировки в котле Белосток-Слоним, большевикам удалось эвакуировать часть запасов медицинское и другое имущество прямо под носом у немецких войск. В августе 1941 года в полосе наступления группы армий 'Центр', судя по всему, русскими на восток было вывезено около 1200 вагонов с разным войсковым имуществом. Но большая часть сосредоточенного вредителями и пораженцами в течении нескольких предвоенных лет в приграничных округах медицинского имущества в соответствии с единым замыслом организации поражения РККА в войне организации военных заговорщиков Тухаческого, Уборевича и Якира, была утрачена. После этого состав медикаментов в захваченных сумках советских санитаров, перевязочных и госпиталях у большевиков стал очень скуден до лета 1942 года, а смертность среди раненных увеличилась вдесятеро. Было очевидно, что большевики предполагали обеспечение армию за счёт накопленных в довоенный период запасов. их фармацевтическая промышленность не имеет достаточной мощности для быстрого наращивания производства. Однако, появление весной в аптечках на поле боя американских и английских препаратов, показывало стремление советского командования максимально сохранять жизнь бывалых солдат для дальнейшего использования.
  Множество мужчин русско-еврейской наружности изымались из толпы беженцев, у переправ, во время облав в лесах, в населённых пунктах, куда они стекались в поисках еды. Такая широкая профилактика партизанского движения и бандитизма первые время давало отличный результаты. Отряды самообороны во многих случаях справлялись их сами, или, если число их было слишком велико, обращались к располагающейся немецкой, венгерской или румынской воинской части. Словаки и чехи из ремонтных и сапёрных частей, а также итальянцы, с меньшей охотой занимались сбором пленных. Их не прельщала обязанность сразу расстрелять коммунистов, евреев, политруков, женщин-военнослужащих, коммунистов и комсомольцев, раненых, больных тифом или малярией. Отсутствие поощрений при захвате и уничтожении пленных, должной разъяснительной работы в частях, непонимание характера восточной войны на уничтожение во многом определяло их прохладное к этому отношение. Красивые, молодые женщины из местного населения донских станиц, золотые украшения, самогон, местное вино, колбасы, масло, будущие земельные владения интересовали их гораздо больше.
  Отсутствие желания как либо сохранять пленным жизнь, диктовало и способы обращения с ними. Первым и главным делом при захвате большого, количества пленных - сотен тысяч, было доведение массы до измождённого состояния. Пока они были полны сил и надежд, при понимании того факта, что все они обречены на смерть, кроме тех, кто желал служить в качестве добровольцев, они представляли опасность. При лишении их пищи и воды сразу, сотни тысяч людей могли взбунтоваться. Для исключение такой возможности, некоторое время они охранялись из расчёта один солдат на десять пленных. Среди них следовало поддерживать иллюзию на возможность спасения. Это их удерживало от атаки конвоиров. Использовалось внушение мысли, что расстреляют только отдельные категории, что их труд будет востребован, что питание и бытовые условия будут налажены.
  Постепенное их физическое и моральное ослабление с помощью голода, жажды длительных пеших переходов, приводили их в такое измождённое состояние, после сего они становились безопасны. Они подолгу находились под открытым небом в поле в дождь, холод, ходили под себя, пили некипяченую воду и даже мочу, ели червей, траву, трупы, тысячами умирали от побоев, каторжного, нарочно бессмысленного труда, дизентерии, гриппа и малярии. Вместе с запасом жизненной энергии, они утрачивали социальное человеческое сознание переходили в созерцание мира как бы со стороны, воля их ломалась, и они покорно принимали любые способы смерти. Немногие сохраняли до конца ясность ума и признаки воли. Перевозка битком в наглухо закрытых вагонах, существование зимой под открытым небом, тяжёлые работы, отсутствие медицинской помощи, гигиены, искусственные эпидемии, яды, расстрелы - это были только разные формы окончательного решения русского вопроса. Никого в Германии и Вермахте не обманывала многонациональность Советской России, испокон веков немцы знали, кто является становым хребтом России - русские. По этому признаку, рациональным умом выхватывая суть, они называли Красную Армию Русской армией, своих врагов русским, 'Русами' и 'Иванами', они понимали, что именно неприхотливые и терпеливые русские являются той организующей силой, без которой Россия рассыплется как карточный домик. Спокойно отпуская по домам на оккупированной территории украинцев, прибалтов и татар, немцы со своими союзниками прилагали все усилия для уничтожения в первую очередь русских, их интеллигенции: врачей, учителей, писателей, художников, музыкантов, инженеров, учёных, руководителей, высококвалифицированных рабочих.
  Количество пленных в этой войне было необъяснимым и рекордным в мировой истории. Для него, профессионального военного это стало временем триумфальных достижений, и даже гнев фюрера до сих пор обходил его стороной. С 22 июня 1941 года, наступая из района Сувалок на Вильнюс, а потом на Минск, войскам 3-й танковой группы Гота захватили 50 тысяч пленных, в боях за Великие Луки ещё 10, под Харьковом и в Донбассе вместе с 17-й полевой армией захватил 30 тысяч, невзирая на временные трудности под Барвенково, и уже с 4-й танковой армией снова по Харьковом, и под Миллерово 40 тысяч. Итого генерал-полковник Герман Гот мог себя похвалить за то, что, командуя войсками, вывел из борьбы 130 тысяч пленных русских и вдвое большее число убил. Что же касается пленных, то после одной недели пребывания их в тылу его войск, в живых их них осталось меньше половины. В германской армии всегда умели быстро действовать. Всего за несколько месяцев после начала войны с большевиками, Вермахтом и СС была создана система лагерей на оккупированной территории. Когда какой-то вопрос делается с немецкой аккуратностью и плановым подходом, то всё приобретает масштаб и эффективность. 3,5 миллиона красноармейцев и множество потенциально опасных гражданских мужчин было захвачено к сентябрю 1941 года. Созданный гитлеровским NSDAP Вермахт и СС превратили искусство убийства вооружённого противника в ремесло, а разоружённого противника в рутину.
  Сдавшиеся или взятые в плен красноармейцы, или гражданские, и уцелевшие при этом, поступали на дивизионные пункты сбора, потом в пересыльные лагеря - дулаги. Оттуда офицеры отправлялись в офицерские лагеря - офлаги, а все остальные в лагеря для нижних чинов - шталаги. Из шталагов пленные могли передаваться в рабочие или штрафные лагеря.
  Пересыльные лагеря организовывались в прифронтовой полосе штабом ОКН, силами генерал-квартирмейстеров армий и местных военных комендатур. Шталаги и офлаги находились в подчинении Главного штаба Вермахта ОKW и управлений по военнопленным военных округов. Каждый из 21 военного округа Германии имел один офлаг и 4 шталага вместимостью 10 тысяч человек и более. Охрану осуществляли охранные дивизии и регулярные войска. Общим управлением делами пленных в Главном штабе сухопутных войск ОKW занимался с 1939 года генерал Герман Рейнеке. Отделом военнопленных руководил дотошный генерал Гревениц, не вылезающий из поездов, самолётов и автомобилей, объезжая и инспектируя гигантскую сеть лагерей.
  Были созданы лагеря и для лётчиков ВВС, и для военных моряков. Генералитет имел свои лагеря и там не заставляли работать. Для западных военнопленных с 1940 года существовали лагеря для поправления здоровья и лазареты.
  При всех обычных лагерях были созданы мелкие лагери - рабочие команды, по сути те же штрафные лагеря. Рабочие команды, подбирались по специальностям: грузчики, землекопы, сапожники, портные, электриков, связистов и других. Они работали на территории лагеря, и под охраной снаружи. Всё это отлично работало для англичан французов, голландцев бельгийцев отчасти поляков и югославов. Но вся стройная система лагерей рухнула к осени 1941 года из-за огромной массы восточных пленных. Их невозможно было разместить в пересыльных лагерях, учесть, вовремя отправить в тыл. Единственным решением были временные лагеря в любых пригодных и непригодные местах. Пленных там нечем было кормить, негде использовать и некем охранять. Их истребление было вдвойне похвальным делом. Стадное чувство сдающихся целыми полками, сыграло в который раз против чувства самосохранения индивидуума. Процесс уничтожения живой силы России приобрёл мощный импульс.
  В смысле реализации идеи Гитлера об уничтожения живой силы России, большой радостью было для руководства Рейха и всех умных людей, использование большевиками народного ополчения. Эти добровольные военные формирования были укомплектованы представителями интеллигенции, квалифицированными рабочими, студентами, преподавателями, инженерами, спортсменами. В ополчении было достаточно много евреев. Патриотизм и излишняя пропаганда сыграла с этими людьми злую шутку. Плохо вооружённые, не представляющие себе специфику современной войны, абсолютно не обученные солдаты, они были прекрасным способом уничтожения элитарных кадров. Отряды, полки и даже дивизии народного ополчения осенью и зимой под Москвой и Ленинградом, чаще всего не выдерживали первого боя. То, что пришлось бы Германии осуществлять с помощью дорогостоящих авиационных бомбовых ударов по городам и заводам в русском тылу, удалось сделать с помощью обычных дешёвых пулемётов и миномётов, скашивая русскую производственную элиту в чистом поле. Большевики опомнились, и начали отзывать профессионалов в тыл слишком поздно. Сотни тысяч русских и еврейских элитариев, комсомольцев и коммунистов были убиты на поле боя, ранены, заболели или были иными способами умерщвлены в плену.
  Люди, не подлежавших первоочередному призыву, обращались в партийные и советские организации, в военкоматы с просьбой отправить их на фронт. Под руководством коммунистов формировались рабочие отряды, коммунистические батальоны, отряды советского актива, группы самообороны. В Бресте, Гродно, Перемышле, Лиепае стихийно возникшие группы участвовали в боях с повстанцами и националистами. Сразу возникли добровольческие истребительные батальоны по 100 - 200 человек для охраны тыла, для борьбы со шпионско-диверсионными и десантными группами. Название 'батальон' и 'полк' не отражали ни численности, ни организационной структуры этих формирования. Ими руководили штабы НКВД. Таких батальонов к июню 1941 года было создано на Украине - 660, в Белоруссии - 80, в России - 1000, в Молдавии - 60. На Украине в боевых действиях участвовала Кременчугская дивизия народного ополчения. В Белоруссии 30 тысячи рабочих-ополченцев вошли в формирования народного ополчения. 8 тысяч ополченцев сражались и погибли в окружённом Могилёве, когда регулярные войска уже оставили его. В молдавском Кишинёве возник коммунистический полк. в Эстонии - Таллинский коммунистический и Нарвский рабочие полки, в Латвии - два латышских рабочих полка, в Литве отряд партийного актива. Всего до полумиллиона добровольцев пытались оказать помощь РККА в начале войны, когда танковые корпуса с артиллерией и авиацией погибали и разбегались. Часть ополченцев была убита, часть ушла с РККА, большинство попало в плен. Эти формирования вызывали у солдат 3-й танковой группы Германа Гота недоумение, насмешку и злость. Вооружённые разномастным личным стрелковым оружием, не имея пулемётов, миномётов, противотанковой и гаубичной артиллерии, без средств ПВО, транспорта, сапёрных частей, медицинских служб, без офицеров, эти части являли собой пример фанатизма коммунистической пропаганды. До трети ополченцев, в основном пожилых людей, не дойдя до фронта, возвращались домой после первого же марша, не имея сил переносить такие физические нагрузки и жить в полевых условиях. Такие формирования приравнивались Вермахтом и СС к партизанским, со всеми вытекающими ответными мерами. Ополченцы были беспомощны перед танками, авиацией, артиллерией и пулемётами. Они погибали или рассеивались, нанося Вермахту иллюзорный урон. Однако, вливаясь как спорадическое пополнение в отступающие части РККА, поддерживали их боеспособность. В результате для солдат Вермахта и СС стёрлась грань между солдатом Красной Армии и русским мужчиной, способным носить оружие. До самого Смоленска войска Гота их прилежно собирали и присоединяли к военнопленным, где бы не встречали. Если бы не отряды националистов и повстанцев, хорошо знающие многих ополченцев лично, проблем в тылу у наступающих танковых групп было бы больше. В отличие от разбитых и окружённых частей Красной армии, ополченцы знали местность и своих недоброжелателей среди населения. Оказываясь в тылу Вермахта, не имея возможности вернуться в свои города, такие подразделения ополченцев превращались в партизанские отряды.
  Генерал-полковнику Герману Готу осенью прошлого года не пришлось принять участие в сражениях за Ленинград и Москву, но он был прекрасно осведомлён о приёмах большевиков по использованию патриотических чувств части населения, жившей в столицах перед войной весьма сыто и весело. В Москве и Ленинграде в июле 1941 года были сформированы добровольческие дивизии из интеллигенции, рабочих и служащих. 32-я армия полностью состояла из ополченцев. Целая армия неподготовленных штатских патриотов! Командование части батальонов, всех рот и ниже укомплектовывались, в основном, не кадровыми командирами, реже, курсантами военных училищ. Политсостав был из местных партийцев. Вооружались батальоны и дивизии ополчения чем придётся. Применяться к местности, рассчитывать марши, организовывать оборону, не говоря уже о наступательных действиях они не умели. Навыки стрельбы даже из винтовок были очень слабы, отсутствовало полноценное снабжение.
  'Послать на войну не обученных солдат, значит, выбросить их!' - говорили древние греки и вторили им древние китайские стратеги. Однако у большевиков было другое видение логики. Оставшиеся в РККА последователи Троцкого, Зиновьева и Тухачевкого с большим воодушевлением продвигали возможность подставить под удар лучших представителей коммунистического общества.
  Основа силы пехотного соединения - собственная артиллерия ополченцев была случайным явлением и не играла существенной роли. Штабные работники, используя популярные у вредителей до войны тезисы Тухачевского о дивизии уменьшенного состава с минимальным количеством пушек, просто проигнорировали тот факт, что центром силы пехоты всегда являлась артиллерия. Именно гаубичная артиллерия в сочетании с миномётами, противотанковыми средствами и пулеметами превращали в крепость любой участок местности. В наступлении артиллерия является тараном, пробивающим дорогу подвижным соединениям. Без артиллерии невозможно ни уничтожить опорные огневые точки, ни удержать занятую территорию. Пехота без артиллерии стоила на поле боя ничтожно мало. В чём был смысл такого ополчения, Гот до конца не понимал. С другой стороны, прекрасно вооружённые часть кадровой Красной Армии в начале войны впадали в панику и бежали даже перед незначительными силами, убивая своих командиров, а ополченцы наоборот, стояли и погибали до последнего даже перед лицом явного поражения...
  Отсутствие артиллерии и даже крупнокалиберных пулемётов делала пехоту лёгкой добычей. Для борьбы с ними наилучшим образом подходили пулемётные отделения на мотоциклах c коляскам ВМW, лёгкие броневики Sd. Kfz 221 на шасси Horch 801 и с 7,92-мм пулемётом МG34 во вращающейся башне, и Volkswagen Typ 82 Kubelwagen с пулемётными отделениями. Отлично себя показывали лёгкие танки PzKpfw I с двигателями Майбах NL38 - экономичные и быстрые, радиофицированные коротковолновыми радиостанциями FuG 5, вооружённые только 7,92 миллиметровыми пулемётами. PzKpfw II с 20-миллиметровой пушкой были уже излишеством. Запланированное использование этих машин против толп ополченцев дала самый блестящий результат под Вязьмой. Люди бежали в разные стороны словно испуганные животные от охотников, или сидели в норах стрелковых ячеек, затаившись, кто-то пытался сдаться, кто-то говорил на нескольких языках, прося прекратить убийство, поднимая белые платки, но тем самым только ориентируя стрелков...
  Последовательная, как на учениях, расправа над большими массами противника увеличивало боевой опыт войск без серьёзных потерь, вселяло уверенность в окончательной победе, вызвало эйфорию даже у осторожных командиров, не говоря уже о впечатлительном фюрере и его партайгеноссе. Немецким романтикам это напоминало ежегодную законную охоту спартанцев на не граждан-илотов с правом убийства. Это была пора максимально эффективного и непрерывного использования превосходного германского оружия и организации. Артиллерийское и авиационное воздействие на части ополченцев применялось редко, только в случае занятия ими готовых укреплений типа 'Линии Сталина' на границе 1940 года, или жилой застройки городов. Непонимание населением характера и способов современной войны, вредительская и умышленная растрата ценного трудового и интеллектуального ресурса была непростительным просчётом большевиков, поплатившихся за это потом сложностями в организации массового военного производства, и падением его качества. Дивизии ополчения не приобретали значение даже при слиянии с остатками разгромленных частей РККА или действовали против румынских частей на юге, или против финских войск в Карелии. Ветераны первых боёв, сохранившие иногда своё вооружение, становились катализатором повышения уровня навыков вооруженной борьбы для ополченцев, но в целом, то что было приемлемо ещё двадцать лет назад, во время Гражданской войны, теперь не срабатывало. Это в Гражданскую войну рабочему ополчению противостояли плохо вооружённые, малочисленные, иногда насильно мобилизованные белогвардейские войска. Теперь было иначе.
  Просмотрев однажды в познавательных целях в Харькове трофейный советский кинофильм, где довоенные кинематографисты показывали Вермахт трусливыми и глупыми недочеловеками, а Гитлера шизофреником, убивающим из пистолета всех, кто говорит не то, что ему угодно, Герман Гот составил себе представление о не информированности простого населения и большей части руководства об истинных возможностях Германии. После этого ему стал более понятен шок и паника обуявшая большевистскую систему после гибели через неделю после начала войны отборных войск Красной Армии, более половины авиации и всех танковых армад. Подставляя своих лучших людей под удары закалённых в боях войск Германии, оснащённых превосходным оружием, под командование способных и опытных командиров, большевики приносили Германии огромную пользу. Это уничтожение живой силы России явно снижало устойчивость советского тыла, если не подрывало его навсегда, способствовало хаосу, расцвету криминальных элементов, антисоветских и капитулянтских настроения. Такие акции, составляющие базу режима, всегда имеют для него длительные последствия. Примерно такой же процесс уничтожения на фронте собственной опоры - гвардейских полков провёл Николай II перед своим свержением генералитетом. Один раз почти уничтожив свою интеллигенцию в революционных событиях и гражданской войне, советский строй повторял эту ошибку снова. А ведь он, едва создав свою собственную, рабочую интеллигенцию. Налицо было две России. Одна хотела сражаться, вторая нет. Герману Готу в целом было ясна причина этого явления. Он этот вопрос изучал специально. На это делался расчёт с самого начала войны с СССР. Дело было в том, что в результате весьма грабительской и живодёрской власти русских царей, империалистической и Гражданской войны, бывшая Российская империя понесла большие потери в численности населения: отделились целые страны - Польша, Финляндия, Прибалтика, была захвачена поляками Западная Белоруссия, румынами Бессарабия. Миллионы русских оказались на чужбине в эмиграции вольной и невольной, каждый десятый - более пятнадцати миллионов, погиб в ходе империалистической и гражданских войн, национальных и конфессиональных конфликтов, голода и болезней, стали жертвами террора революционного и контрреволюционного. Высшее руководство удержалось в руках революционеров. С введением ленинского НЭПа значительная часть прежнего жадного и безжалостного торгашеского сословия вернула свою собственность, возобновила прежние занятия. Сохранила посты значительная часть старых специалистов. Если бы западные и эмигрировавшие русские капиталисты, их спецслужбы и их террористические организации не убили Ленина, других большевиков, склонных к поиску компромиссов, вопросы развития СССР мог решиться с меньшим неистовством. Но русские богачи в Париже - Нобель, Путилов, Вышнеградский, Барк думать нет хотели, они хотели всё вернуть как было безо всяких условий, как будто один раз уже не проиграли Гражданскую войну. И вот Ленин погиб от их рук. После нескольких лет неразберихи и сумятицы в правительстве СССР, американские и европейские капиталисты приняли решение - во что бы то стало уничтожить страну большевизма. В ответ на это в 1928 году коммунисты выбрали себе нового вождя - Сталина, который сильно отличался своей судьбой и характером от Ленина. Как раз к 1928 году кулацкое крестьянство и казачество стало новыми монопольными собственниками земли в России, избавившись от прежних помещиков и церковников. Они сохранили привычный стиль и смысл сытой, и богатой жизни меньшинства за счёт большинства. С другой стороны, для обороны огромной страны нужно было современное оружие, много оружия. Его произвести могла только мощная промышленность. При царях и капиталистах такая промышленность, как в высокоразвитых странах, не возникла. И что было делать пролетариату, большевикам и их новому вождю Сталину, им нужно было удовлетворится таким положением, принять такие результаты гигантских жертв, войн и страданий, чтобы новые помещики - кулаки и казаки всем владели, диктуя свои правила правительству и городам, нужно было оставить мечты отбиться от международной коалиции? Некоторые большевицкий вожди - Бухарин, Рыков хотели оставить всё как есть...
  Индустриализация и обороноспособность страны зависели от стабильного снабжения населения и армии продовольствием, что требовало в условиях нестабильного климата государственной монополии на хлебном рынке, ликвидации собственников-кулаков - жадных и безжалостных эксплуататоров своих односельчан - батраков и бедноты, требовало максимально полной коллективизации сельского хозяйства там, где это было возможно. Механизмы реализации выработала комиссия Политбюро ЦК и Наркомат земледелия наркома Яковлева - в районах сплошной коллективизации Сельские сходы и местные съезды Советов выносить постановления по изъятия у кулаков и их пособников имущества для передачи в неделимый фонд колхозов. Сходы и местные Советы принимали решения о выселении тех кулаков и подкулачников, которые оказывали активное сопротивление. В состав колхозов без избирательного права включались раскулаченные крестьяне, которые были согласны подчиниться и добровольно исполнять обязанности членов колхоза вместо высылки. На селе коммунистов к 1929 году было всего 340 тысяч на 25 миллионов крестьянских дворов. К ому же они были в основном сторонники Троцкого и не пользовались доверием московского партийного руководства, так что коллективизацию проводили в основном руки и голоса беспартийных. Им на помощь были направлены 11 тысяч партработников, а затем было командирован ещё 27 тысяч партийцев, названных 25-тысячниками. В течении 1930 года в сельскую местность на разные сроки командировались городские коммунисты и сознательные беспартийные рабочие. Кулаки ответили войной и репрессиями. Будучи испокон веков самыми жадными и безжалостными людьми не селе, они не хотели расстаться со своими богатствами, собранными на чужом горе и слезах. В вооруженных восстаниях кулаков участвовали десятки тысяч человек. В Сибирском крае с января по март 1930 года было 65 массовых крестьянских вооружённых выступлений. В Средне-Волжском крае в течение года произошло 718 групповых и массовых выступлений крестьян с огнестрельным оружием, в Центрально-Чернозёмной области - 1170, на Дону, Кубани и Северном Кавказе 2305 вооруженных выступлений и нападений. Не для того жадные и безжалостные кулаки и казаки свергли царскую власть, изгнали помещиков, воевали в Гражданскую войну за обе стороны, чтоб отдавать награбленное и присвоенное. дело приняло неожиданно драматический оборот. В этой новой гражданской войне на Украине, например, только тонкий слой деревенского актива был за коммунистов, а запуганные кулаками батраки и бедняки стояли в лучшем случае в стороне, и даже в первых рядах событий. Кроме убийств активистов и коммунистов, жадные и безжалостные собственники мстили беднякам как только могли - не желая отдавать скот по решению схода в общее хозяйство, массово забивали его, портили инвентарь и механизмы, сжигали корма, зерно, постройки, действовали как вражеская армия на чужой территории. За январь и февраль 1930 года кулаки и подкулачники демонстративно забили 14 миллионов голов крупного рогатого скота, 30 миллионов свиней и овец, 5 миллионов лошадей, и на этом не остановились. Это было массовое истребление животных - большевики и горожане должны были умереть с голоду. Бандиты-кулаки хотели устроить голод в СССР, и своего добились. Жестокость с обеих сторон была привычная для Гражданской войны, на руках у сельского населения оставалось сотни тысяч единиц боевого оружия. Только в одной Чечне при разоружении было изъято 25 тысяч стволов и миллион патронов. В войне с кулаками принимали участие специальные отряды партработников, части ОГПУ НКВД, Красная Армия. Ответные репрессии власти коснулись за десять довоенных лет каждого двадцатого крестьянина в северных областях и каждого пятого в южных областях СССР. Вот почему так сильно отличались по стойкости и боеспособности различные части Красной Армии перед войсками Германа Гота, поэтому добровольцы из народного ополчения проявляли стойкость, порой недоступную резервистам и кадровым военным...
  Среди, грудами лежащих тел ополченцев в крашенной синькой, изношенной и латанной форме, часто в гражданской обуви, солдаты Вермахта с удивлением и презрением находили большое количество рисунков, стихов, книг, нот, находили скрипки, математические записи и конструкторские наброски, медицинские инструменты, даже микроскопы! Это так не походило на обычный состав вещей у солдат: патроны, табак, письма, портянки, мыло, консервы, носки!
  К осени 1941 года из Москвы было отправлено на фронт 12 дивизий народного ополчения - почти 160 тысяч высококвалифицированных рабочих, представителей интеллигенции, работников науки и культуры. Студенты и преподаватели Московского университета и многих институтов, писатели, драматурги, поэты, переводчики, литературные критики, артисты театров, студенты и преподаватели Московский консерватории, дипломаты, художники, скульпторы, архитекторы, математики, механики, историки, физики, географы, химики, геологи, профессора, доктора и кандидаты наук, аспиранты - та элита, которую обычно народы защищают до последнего, как источник своего технологического и культурного могущества, была обречена на уничтожение самими народом. Это было ещё более ужасно, потому что сам народ наполовину состоял из людей, имевших по три - четыре класса образования. Пополненные добровольцами из Подмосковных городов и призывниками строительных армий, дивизии ополчения осенью были переименованы в обычные стрелковые. Дивизии ополченцев были вооружены кое-как, винтовками разных систем и времён, часто одна винтовка на двоих, с 15 - 25 патронами на винтовку, один пулемёт на батальон, трёхдюймовые пушки образца 1902 года. 7 - 8 тысяч в дивизии вместо штатных 14,5 тысячи. Большая часть мужчин в ополчении были в возрасте 40 - 50 лет и старше, без нормального обмундирования, без служб тыла, почти без артиллерии. Главное - без навыка воевать. Даже у кадровых военных в первые дни войны были сложности с преодолением табу на убийство человека. Требовалось пройти через психологическую фазу ожесточения. Для интеллигенции это табу было вообще трудно преодолеть в связи с гуманистическим складом мышления, инфантилизмом. Оставшиеся в армии командиры глубоко пустившей корни организации Тухачевского, Якира и Уборевича сделали всё, как Тухачевский и описал на судебном процессе четыре года назад: обеспечить поражение РККА и открыть дорогу на Москву предусматривалось путём подспудного создания заранее ослабленных и небоеспособных частей на направлении главного удара немцев.
  Германская разведка хорошо знала номера этих дивизий, потому что это были дивизии вдесятеро слабее обычных стрелковых дивизий РККА - самое слабое звено обороны. Именно по их оборонительным порядкам обычно наносились рассекающие удары. Так 2-я московская дивизия народного ополчения получила участок обороны 18 километров. Даже для кадровой 10-и тысячной дивизии по Полевому уставу-39 РККА должен был составлять не более 12 километров, а на главном направлении, которым являлась Вязьма, она должна была составлять всего 6 километров. Что хотел этим сказать, назначая неподготовленному 8-и тысячному соединению из штатских людей, такой большой участок обороны командующий 32-й армии, генерал-лейтенант Клыков, бывший штабс-капитан императорской армии, перед войной начальник над всеми московскими военными учебными заведениями, непонятно. Эту 32-ю армию из 5 дивизий народного ополчения уже в боях возглавил генерал-майор Вишневецкий, бывший штаб-ротмистр, кадровый офицер-кавалерист императорской армии, в последующем преподаватель военной Академии РККА.
  Почти вся 32-я армия ополченцев, численностью 50 тысяч человек была окружена, уничтожена или взята в плен в течении трёх суток к 13 октября 1941 года войсками 3-й и 4-й танковыми группами Вермахта в самом начале своей операции 'Тайфун' по захвату Москвы. Командарм Вишневецкий с обмороженными ногами попал в плен. Из двенадцати дивизий московского ополчения у Вязьмы девять были полностью уничтожены в октябре и прекратили своё существование; 1-я, 2-я, 5-я, 6-я, 7-я, 13-я, 29-я, 139-я и 140-я. Люди убиты, оружие и снаряжение захвачено врагом. Другие дивизии в ходе Вяземского побоища потеряли по 60 - 80 процентов своих людей. 8 тысяч неопытных ополченцев 2-й Краснопресненской дивизии были перебиты за одни сутки. У них не было ни флангов, ни тыла, ни грамотно подготовленных позиций. Это никак нельзя было назвать войной в привычном понимании этого слова. Командный состав из числа преподавателей Академии, приверженцев вредительских идей врага народа Тухачевского по использованию дивизий уменьшенного состава без тяжёлого вооружения, не смог или не захотел спасать добровольцев-москвичей.
  3-й танковой группой Вермахта, где сражались его старые товарищи по наступлению от Сувалок на Минск, и далее к Смоленску, Вязьме, генерал-полковник Герман Гот тогда уже не командовал. Но он планировал наступление 3-й танковой группы с учётом данных о свойствах войск противника. В начале октября 3-я танковая группа нанесла удар севернее Вязьмы по 30-й советской армии Хоменко, прикрывающую слишком большую для себя полосу обороны в 50 километров. Хоменко имел на всю армию только четыре противотанковые пушки, а танков не имел вовсе. Шансов отразить удар у него не было никаких, но он упрямо докладывал о готовности к бою. Маршал Будённый, потерявший ранее в окружении под Киевом почти миллионную группировку, и генерал-лейтенант Конев, знакомый Гота по Витебску, потерявший там в окружении свою 19-ю армию, на основании подобных рапортов упрямо отказывались учитывать горький опыт окружений с помощью подвижных немецких танковых и механизированных войск. Они сосредоточили основные силы вдоль шоссе Смоленск - Москва, рассчитывая на непроходимость болотистой местности на флангах, не оставив в глубине обороны подвижных резервов, подарив врагу блестящую возможность оставить Москву без войск одним ударом. Странным, непостижимым образом они считали возможным, будучи связанным с фронта боем, успеть отойти к Можайской линии обороны быстрее, чем их вдруг обойдут с флангов танковые группы. Простой расчёт показывал, что, даже если отход конных упряжек с артиллерией, без которой пехота слаба, начнётся одновременно с началом обходного движения танков, они всё равно окажутся в окружении без снарядов, еды и фуража. Что касается пехоты, то никогда окружаемая пехота пешим порядком не сможет отступать быстрее, чем её окружит моторизованная пехота, как никогда не может в шахматах пешка идти по клеткам быстрее, чем конь или слон. Только контратаки из глубины танковыми и механизированными резервами с артиллерией и сапёрными частями под прикрытием авиации, способны останавливать смыкающиеся танковые клещи. Не выполнив должным образом такие свои довоенные наработки у границы, РККА решило у Москвы вовсе от них отказаться. И это было ещё более странным потому, что основные военачальники большевиков были офицерами в царской армии в Великую войну, специально учились воевать; маршалы Будённый был унтер-офицером, начальник генерального штаба Шапошников был в царской армии подполковником, Жуков унтер-офицером, Конев младший унтер-офицер. Они всю жизнь воевали и были в строю...
  После принятия на вооружение гаубичной артиллерии навесного огня, начиная с окружения французской армии под Седаном и Мецем во время франко-прусской войны 1870 года, операции на окружение являлись основным видом наступательных действий немецкой армии. Русские военачальники не могли не помнить окружение и уничтожение спустя месяц после начала Великой войны кайзеровским рейхсвером 2-й армии из тридцати дивизий царского генерала Самсонова в 1914 году в Восточной Пруссии. Сто тысяч пленных, тридцать тысяч убитых, Самсонов застрелился от позора... В этой операции 1914 года 29-и летний обер-лейтенант Герман Гот служил в штабе германской 8-й армии и участвовал в подготовке и руководстве этим блистательным сражением. За умение, проведенное при этом, он получил свою первую награду - Железным крестом 2-й степени. Операция против русской императорской 10-й армии Сиверса, тоже в восточной Пруссии в 1915 году имела вид окружения, захват у Российской империи Польского княжества и Галиции в 1916 году после прорыва в тыл русскому Юго-западному фронту, тоже. И это делали немцы и австрийцы, ещё не имея танков, мотопехоты и бомбардировочной авиации! На глазах высших военачальников РККА подобным образом на этот раз уже гитлеровский Вермахт окружал в 1939 году армии поляков, в 1940 году армии французов и англичан, в 1941 году югославов и греков. В конце концов, окружения Красной армии под Белостоком, Минском, Витебском, Киевом происходили уже с их войсками прямо перед их глазами. Почему русские патологически не желают учиться ни на чужих, ни на своих ошибках? Почему они так поступают?
  Находясь уже на Украине, Герман Гот с вниманием следил за успехами своих бывших подчинённых и товарищей по 3-й танковой группе под Вязьмой. Профессиональному становлению многих командиров моторизованных и танковых дивизий этой группы он отдал массу сил и внимания.
  Прозвище 'Папа Гот' было дано ему именно офицерами-танкистами, а потом уже широко разошлось по войскам, перекочевало в 7-ю полевую, а потом в 4-ю танковую армию. Неустанная забота о быте, гигиене, питании, расквартировании, лечении, либеральное отношение к отпускам, награждениям, спиртному, даже передвижные публичные дома с варьете, сожительства с белорусками и литовками офицеров, солдатские магазины и мастерские, сверхнормативные посылки солдат на родину, была предметом зависти других армий.
  При участии его товарищей, по его планам и задумкам о скрытном наведении гатей через болота на флангах советской обороны, вместе с 32-й армией ополченцев, под Вязьмой были окружены и уничтожены другие войска генерала армии Жукова: 19-я, 20-я, 24-я, 32-я армии.
  Ещё трём советским армиям Жукова: 22-й, 29-й и 31-й через несколько дней удалось вырваться из котла. 110 тысяч пленных ополченцев из Москвы содержались в октябре и ноябре под открытым небом в дулаге N 184 в Вязьме. Это был лагерь смерти. Пересылать или использовать московских фанатиков не хотел ни OKW c OKH, ни Абвер, ни русские освободительные силы. Их просто уничтожали, даже не регистрируя как военнослужащих. На территории лагеря отрыли 40 рвов размером 4 на 100 метров. Туда рядами складывали живых, обессилевших вперемешку вместе с умершими, слоями пересыпая землёй и укатывая тракторами. Мороз в ноябре убил за неделю 50 тысяч человек москвичей и стал самым дешёвым средством истребления в руках Вермахта. Зная странности русского мышления, Герман Гот мог предположить, что эти безымянные могильники неизвестных ополченцев в Вязьме, как свидетельства страшного национального и классового позора будут забыты, и прямо над ними будут построены жилые дома и даже, какой-нибудь мясокомбинат и автомастерские, словно это и не массовые человеческие захоронения, а скотомогильники или мусор.
  В течении недели между Вязьмой, Ржевом и Москвой не осталось советских войск, только части НКВД и истребительные батальоны. Наверное, по мнению командования Вермахта, следующую линию обороны Москва должны были защищать женщины и милиция. Отмеченный германским командованием хаос в Москве 16 октября 1941 года, когда столица на несколько дней стала неуправляемой, напуганная прорывом Вермахта от Вязьмы к Истре и Волоколамску. Стрельба на улицах, разграбление и поджоги магазинов, и складов продовольствия, бегство чиновников, была привычной иллюстрацией того, что происходило обычно в городах при приближении Вермахта. Тогда эта паника была истолкована всеми, как подтверждение исчерпания возможности обороны столицы. Мир затаил дыхание...
  Каково же было удивление немецкие войск, расслабленных такими дармовыми успехами, уже распределяющими для себя квартиры, запланировавших парад на Красной Площади и, даже приготовивших гранитные монолиты для создания пятнадцатиметрового памятника немецкому солдату в Кремле, когда на них неожиданно в начале декабря напали массы отлично оснащённых и экипированных для действий в зимних условиях, русские войска. Три армии из Сибири и Дальнего Востока с тысячей танков и множеством самолётов оказались вдруг под Москвой. Германская разведка упустила это перемещение и сосредоточение русских войск в октябре - ноябре, иначе Вермахт не стал бы производить попытки охвата Москвы с севера и с юга, распыляя силы. По этим растопыренным пальцами и пришёлся яростный удар кадровых свежих армий. Если бы германская разведка сопоставила начало нефтяного эмбарго, объявленного США императорской Японии с размышлениями командования Японии относительно нападения на СССР, оно бы увидело нереальность в таких условиях ведения Японией наземной полноценной войны с СССР, и явную направленность США на вступление с Японией в войну. Советское же руководство сразу оценила эмбарго на поставку нефти в Японию, как повод к войне. Соотношение военных сил Японии и США было где-то на уровне 1:10, и американским империалистам было просто невозможно не поживиться призом. В такой обстановке Японии было не до СССР. Без дальнейших колебаний, с сентября началась переброска отборных войск Красной Армии с границы на востоке
  7 декабря 1941 года, в 3 часа утра японская авиация атаковала американскую военно-морскую базу Пёрл-Харбор. США вступили в войну с Японией с заведомо понятным концом, имея шестидесятикратное экономическое превосходство. К начал войны японские компании были должны финансовым структурам США, прежде всего структурам Моргана и Рокфеллера сумму, эквивалентную 1500 тонн золота... По результатам войны разорённая Япония должна была стать колонией... После Пёрл-Харбора большевикам стало возможным снимать с границы и другие войска, полностью использовать мобилизационный потенциал Дальнего Востока.
  А до этого только Ленинград отправил на фронт 10 дивизий и 14 пулемётно-артиллерийских батальонов народного ополчения. Три дивизии по 8 - 9 тысяч человек погибли на фронте и в плену, не получив войсковых номеров. Именно там погибли самые идейные ленинградские коммунисты и комсомольцы, а вовсе не приспособленцы, вступающие в партию для карьерного продвижения, получившие в тылу свободу совести. Канули в небытие участники гражданской войны, видевшие от края какой пропасти, ушла Россия в 1917 году. Тело коммунистического строя неосмотрительно потеряло свою самую крепкую арматуру, становой хребет, к радости затаившихся бывших собственников всех видов и мастей, и тех, что встал на сторону немцев с оружием в руках.
  Также войскам Германа Гота около Ростова-на-Дону в прошлом году были встречены части 116-й кавалерийской дивизия народного ополчения и ополченческий стрелковый полк. Проигнорировав страшное Вяземское побоище среди своих умнейших людей, большевики не остановились и теперь. По сведениям агентурной разведки, в Сталинграде войска Вермахт и СС ждал корпус народного ополчения в составе кавалерийской и стрелковой дивизий, и даже танковой бригады на танках Сталинградского завода с экипажами из рабочих. Они считали свою борьбу частью борьбы бедных против богатых. Они хотели построить справедливый и щедрый мир, где не будет бедных и богатых, а только состоятельные. Перед расстрелами они пели 'Интернационал', не понимая, почему в них стреляют австрийские и немецкие рабочие и крестьяне, которых немецкий империализм пригнал на войну.
  Фельдмаршал фон Манштейн рассказывал о 15 тысячах ополченцев-фанатиках Севастополя, погребённых артиллерией в обломках домов, когда они пытались защищать до последнего. Всё народное ополчение Брянска, Смоленска, Курска, Воронежа, вставшие на пути войск Германа Гота было уничтожено или попало в плен. Такая жертвенность, достойная древних римлян и германцев после аморфного отношения населения к войне во Франции, Польше и Греции была необычной. С другой стороны, что было делать большевикам, когда кадровая Армия оказалась разбита на границе или сдалась в плен, бросив миллионы новейших винтовок, автоматов, пулемётов, десятки тысячи танков и артиллерийских орудий, десятки миллионов единиц боеприпасов? На кого они могли большевики опереться в такой отчаянный момент, когда сдавались и переходили к врагу вместе с сотнями тысяч красноармейцев командующие армий, корпусов, дивизий, полков? Было бы лучше, если бы ополчение приняло бой на улицах Москвы под обстрелом сотен германских орудий тяжёлой артиллерии? Был ли выгоден размен одной дивизии ополченцев на один день задержки операции 'Тайфун'?
  Размышляя таким образом, Герман Гот вслушивался в то, что докладывают Фангор начальники отделов. Во многих случаях он отметил необходимость собственного вмешательства. Связисты и сапёры почти закончили развертывание антенн и палаток, и можно было вот-вот приступить к нормальной штабной работе. Он не любил штабные автобусы. Там было слишком тесно, душно и жарко. Плохо пахло, и было очень пыльно, не взирая ни на какие уборки, так, что даже карандаши и ручки отказывались писать на пыльной бумаге. В палатках было с этим лучше, кроме того там можно было мыться, ходить в туалет, спать на кровати с постельным бельём и переодеваться в сухие майки и рубашки.
  Надо сказать, что и Германия в 1941 году почти повторила горькую ошибку большевиков, послав в армию высококвалифицированных рабочих. Промышленники, правда, быстро забили тревогу. OKW тоже осознало, хоть и с запаздыванием, свою ошибку. Однако и часть элиты рабочего класса Германии успела лечь костьми на восточных просторах под Москвой, Ленинградом и у Дона. В отличие от России, заказы для военной промышленности Рейх мог разместить во Франции или Голландии. Рейх имел возможность, справедливо рассчитывая на скорую победу, имитировать неограниченное количество рейхсмарок для этих закупок, а также принудительно вывозить для работы в Германию рабочих с востока. Советский Союз не имел такой возможности. Он мог только поставить к станкам женщин и детей, максимально удешевить производство вооружения, амуниции и боеприпасов, широко привлекать женщин-добровольцев Красную Армию. За весьма дозированные и организационно сложные поставки вооружения и военных материалов он рассчитывался с союзниками золотом.
  Ценность интеллигенции, высококвалифицированных рабочих и служащих для выживаемости и сопротивления народа, необходимость уничтожения этих категорий населения в первую очередь, создание препятствий в будущем для восстановления их численности, генералы и офицеры Вермахт и СС понимали отлично. В любом оккупированном городе новый порядок начинался с арестов представителей интеллигенции вместе с евреями, закрытия школ и вузов. Часто две эти категории почти совпадали. Слияние русских и евреем в одну социалистическую химеру было налицо. Сочетание русских и еврейских деловых и физических качеств породило Красного Голиафа, уничтожить которого была святая миссия немцев. Война Германии, объявленная еврейскими организациями по всему миру в 1933 году в виде байкота немецких товаров и финансовых рынков, и во всех других доступных методах и формах, была явной угрозой. Еврейские функционеры из Нью-Йорка и Лондона, находясь под защитой армий этих стран и своих еврейских боевиков из террористических организаций 'Иргуна', 'Эцель', 'Лехи', безответственно объявив войну Германии, поставили евреев, проживающих в Германии и Восточной Европе в положение военнопленных, обречённых на преследования и гибель. Это ещё больше усилило ненависть немцев к своим евреям и к остальным 14 миллионам евреев, рассеянным по миру, и давало оправдание в их глазах к принятию окончательному решению еврейского вопроса в любом виде.
  Несмотря на убийство до четверти советских пленных сразу на поле боя, на санитарных пунктах, при первичной сортировке, при конвоировании, в лагерях пришлось содержать около двух миллионов человек. Расстрелы сдающихся на поле боя первыми начали практиковать солдаты СС в Польскую кампанию в 1939 году, а потом при захвате Голландии, Бельгии и северной Франции в 1940 году. В Польше особое значение получило уничтожение офицерства из числа потомственных шляхтичей, имевших гипертрофированный комплекс славянской чести. Способности польской шляхты к многовековому упорному сопротивлению и немцам и русским была хорошо известна. Поэтому польских офицеров зондеркоманды СС локализовали и истребляли так же, как в СССР комиссаров. На востоке в практику уничтожения сдающихся на поле боя включился и Вермахт. В отношении к восточным пленным в чистом виде осуществлялась идея Гитлера и одна из целей войны - нанесение максимального ущерба живой силе России. Зная это, можно было весьма просто объяснить стратегические замыслы, когда вместо напряжённой борьбы за политические центры Ленинград и Москву, силы Вермахта и СС отвлекались на локальные операции, цель которых был захват пленных и уничтожение войск в котлах.
  Для Германа Гота было очевидным, что войска противника, оставив во время бегства пушки и миномёты, грузовики и танки, пулемёты и боеприпасы, если и не разбегались по домам то, выходя к своим, являли собой жалкое воинство. Их нужно было лечить, снова одеть, обуть, вооружить, переформировать, и только потом они было готовы идти в бой. Германской тактике прорыва фронта, когда на узком участке с помощью авиации и артиллерии не оставался в живых никто, и через этот участок в тыл, к штабам, складам, мостам устремились танковые группировки с пехотой и артиллерией, было всё равно, кто был перед ними - опытные солдаты или новобранцы. Таким образом, масса времени на вылавливание окружённых красноармейцев стоила, в конечном итоге драгоценных месяцев, когда Блицкриг превратился в Нормалькриг со всеми вытекающими из этого последствиями войны на истощение ресурсов...
  С неудовольствием глядя сейчас на колонну пленных, и считая, что их нужно бы направить скорее к месту только что состоявшегося расстрела евреев, и тоже уничтожить, генерал-полковник Герман Гот, вспоминал лагерь русских пленных под Белостоком, который он посетил в июне 1941 года, когда его танковая группа уже штурмовала Великие Луки, повернув на север со Смоленского направления.
  Огромное поле под палящим летним солнцем, среди лесистых холмов было обнесено забором из колючей проволоки на плохо очищенных от коры сосновых брёвнах... Кое-где были готовы вышки для часовых, строились невдалеке из досок и брёвен силами пленных несколько бараков для администрации и охраны. Периметр лагеря охранялся с помощью пеших постов через каждые 50 метров. Немецкие солдаты, 'хиви', полицаи из местных белорусов, 'капо' из числа пленных, расхаживали вдоль колючей проволоки, сидели, лежали под навесами, ели, курили, пили у своих палаток, отгоняли местных женщин, раскрывающих своих военных и невоенных родственников. Поле, где раскинулся лагерь, площадью в квадратный километр было полностью лишено строений, деревьев и кустарников. Десять тысяч человек стояли возле проволочного забора, сидели, лежали, бесцельно бродили. Многие держали над собой шинели и тряпки, чтобы укрыть спящих от солнца, пока те спят. Потом они менялись местами со спящими. Другие потихоньку рыли землянки и норы, осознав, что из отсюда никуда переводить не будут. Чёрные от загара и пороховых ожогов лица и руки, выцветшее обмундирование без знаков различия, блёклая гражданская одежда... Большинство из них думало, что плен - это лучшее средство на войне остаться в живых. Парадоксальным образом, те упрямцы, кто прорвался на восток к большевикам, имели больше шансов остаться в живых, чем эти расчётливые.
  Они были совсем не похожи на тех русских пленный, 100 тысяч которых сдались 8-й армии кайзеровского рейхсвера в Восточной Пруссии в 1914 году. Будучи офицером штаба 8-й армии, Герман Гот тогда занимался их размещением и учётом. Огромного роста бородатые, голубоглазые и светловолосые солдаты из Иркутска, Красноярска, Перми, Омска, с Енисея поразили его. Тогда ещё он понял, что живая сила России должна быть уничтожена во что бы то ни стало, иначе европейцам не миновать беды. Всю Великую войну, Гражданскую войну. В этом белостокском лагере в 1941 году русские были уже всё больше мелкие и чернявые. Страх Гота немного утих - вечный противник германии начал выдыхаться.
  Обер-лейтенант того лагеря, польщённый вниманием высокопоставленного генерала, знавшего лично фюрера, докладывал о состоянии дел, сетуя на трудности с исполнением положений об организации лагеря. Военнопленные здесь были разделён на роты, каждой была отведена своя часть территории. Организованы были отделы лагеря: руководство, отдел использование военнопленных на работах, хозяйственный и санчасть. Больше всего хлопот доставлял коменданту отдел контрразведка Абвера, который занимался вербовкой агентуры среди военнопленных, выявлять советских разведчиков и тех, кто скрывал своё истинное командное положение в РККА, евреев, всех, кто готовил побег. Сотрудники Абвера выявляли подозрительных и передавали их тайной полевой полиции ACT и службе безопасности СД. Абвер собирал среди пленных сведения о Красной Армии и промышленности, осуществлял отбор лиц, желающих служить в немецкой армии или оказывать другое содействии, производил сбор советского обмундирования, орденов и документов для собственного использования Абвер. Работа этого отдела входила в систему Абверштелле осуществляющую контрразведывательную работу при каждом военном округе. Сюда, как и во все лагери приезжали представители ACT, диверсионных команд и групп Абвера, предприятия 'Цеппелин' для вербовки агентуры. Счастливчиков отбирали и обучали в спецшколах и забрасывали в тыл большевиков. Вербовщики из числа бывших белогвардейцев и ранее перешедших на службу Вермахта советских офицеров тоже отбирали всех, кто готов был служить Германии.
  Такой национализм с точки зрения Гота заслуживал всяческой похвалы. Так же, как он сам всячески поощрял использование своими войсками трофейного советского оружия, особенно отличных самозарядных винтовок СВТ-40, 37-миллиметровых зенитных автоматов, артиллерийских гаубиц калибра 76 и 122 миллиметров и, пробивающих любые танки насквозь 57-миллиметровых противотанковых пушек ЗиС-2, грузовиком и артиллерийских тягачей. Он поощрял и использование пленных солдат при определённом отборе. Так же, как и в случае с трофейным оружием, использование трофейных солдат было поставлено на поток. Никогда Вермахт не смог бы так быстро восстановить боеспособность после катастрофического отступления от Москвы зимой без этой практики. Без рационального использования трофеев, продовольствия, солдат и рабочей силы врага, продолжение войны было бы невозможно.
  Комиссары, евреи, цыгане и похожие на них, а также раненые, были расстелены ещё до попадания в лагерь, украинцы и прибалты отпущены. Теперь под открытым небом будут умирать русские и белорусы. Начальник лагеря, обер-лейтенант Вермахта в щёгольских, отполированных до блеска сапогах и нагрудным знаком за Бельгию, рассказывал, что еда из шелухи семечек после отжима масла, вызывает закупорку кишечника и мучительную смерть, но она даётся пленным, как очистки и отбросы от еды, потребляемой охраной. Работники из числа пленных варят трупы лошадей, возимых рабочими командами с дорог, где отступали части Красной Армии, из сёл привозят пшеничный отбой, испорченный плесенью картофель, гнилое и горелое зерно, вершки корнеплодов, отходы кожевенного производства. Отсутствие должного количества дров и питьевой воды, приводит к невозможности даже такие продукты готовить. Эти отходы раздают пленным как есть. Они едят как животные, свиньи и собаки, дерутся при раздаче, калеча, даже убивая друг друга. Частые случаи перелезания через проволочный забор кончается выстрелами в упор. Трупы лежат долго, как предупреждающие знаки. Запах испражнений, облако мух висел над массой молчаливых людей. Они ходят под себя, стараются лишний раз не шевелиться. Среди них, похоже, лежат и мертвецы. У места, где устроены ворота, и куда вывозят чаны с едой, они сидят очень плотно, плечо к плечу, чтобы быть ближе к повозке, когда она въедет. Дальним к еде никак было не успеть, и делиться с ними никто не будет, потому что порций и паек нет, и никто за этим не следит. Поле обречённых на смерть приходит в движение только когда открываются ворота, и повозка с чанами въезжает внутрь. Прямо на землю их чана вываливает вонючую массу и уезжает, раздавая вокруг удары хлыстом. Голодающие кидаются на это месиво. Каждый раз происходит ужасная давка и драка. Ещё оживление возникает, когда охрана стреляет в толпу при смене караула, разряжая перед уходом оружие в людей. Каждое утро ворота открываю для того, чтобы команда пленных, за хлеб или воду, собирает умерших за ночь.
  Каждое утро несколько десятков тел выносят и бросают в ров у дороги. Тела присыпают немного землёй, и на следующий день бросают новые трупы, пока очередной ров не заполнится до верха. Тут же расстреливали группы и поодиночке последних, оставшихся в живых после массовых акций первых недель оккупации евреев и коммунистов. Их вылавливали по дальним хуторам, схронам и малинам с помощью местного населения, гестапо и полевой жандармерии. Начальник лагеря, обер-лейтенант из Кёльна, говорил со вздохом, о том, что ему хотелось бы поскорее отправиться в свой полк, а то скоро кончится война, и он не успеет отличиться, для получения наград и повышения по службе. Он ещё говорил о том, что Гот и так знал, что на войне стреляют реже, чем занимаются хозяйственными и житейским вопросами. Воспринимающие войну как бой, не понимают, что в жизни офицера на войне, бой занимает одну тысячную часть его работы. Обер-лейтенант не понимает, почему Вермахт должен делать работу Абвера, СС, гестапо и местных предателей, в то время, как они добывают себе славу, богатые трофеи на поле боя. Герман Гот пообещал тогда позвонить Гудериану, и философски заметил, что после окончания войны с большевиками, для немецкого офицера всё равно найдётся вскоре новая война, так уж устроен мир.
  Он даже однажды видел сон, когда такой лагерь, имеющий площадь десять километров был битком заполнен всеми солдатами и офицерами Красной Армии, противостоящих группе армий 'Юг'. Он как будто бы летел над ним на 'Хорьхе', фотографировал на память и делал заметки для будущей книги полок названием 'Великая победе Рейха у Волги'.
  Вот и сейчас в этой жаркой степи среди пленных многие хромали, многие имели на теле серо-бурые бинты, некоторых явно вели под руки. Редко кто и них смотрит вперёд, или по сторонам. Неожиданно один из них упал, роняя из рук шинель. Конвоир быстро направил к этому месту свою лошадь. И пока та перебирала ногами вокруг упавшего, солдат снял с плеча винтовку, и, свесив ствол, немного наклонившись в седле, выстрелил в упор. Через мгновение после вспышки донёсся сухой щелчок выстрела.
  - Это что за представление, Фангор? Это кто решил в обстановке, когда моя армия ведёт преследование, чтобы попытаться с ходу достичь Сталинград и ворваться в него, пока он не занят войсками русских, тратить время и ресурсы на упражнения с недочеловеками? Наверное, это опять 14-я танковая дивизия Хайма проявляет излишний гуманизм. Хайм только принял дивизию, а уже идёт против правил. Ох, уж, мне эти бывшие штабные генералы, да ещё из бывших артиллерийских начальников, играют в аристократов крови! Где этот Хайм? Он должен быть тут. Я его вызвал для обсуждения вопросов пополнения дивизии за счёт механиков и танкистов их числа 'хиви', и хотел дружески с ним поужинать.
  - Генерал Хайм отбыл из штаба своей дивизии на другом берегу Сала, и должен быть вот-вот здесь, - ответил Фангор.
  - Спит он, наверное, в тени опять в своей машине, как он не может понять, что большевики зверски убивают германских солдат. Зимняя битва у Москвы показала, что борьба будет долгой, и уничтожение не арийцев нельзя откладывать - оно должно происходить сейчас и немедленно. У нас нет комиссаров и работу по воспитанию солдат в части обращения с врагом, могут вести только генералы и офицеры. Это мы должны объяснять солдатам, что война, это часть борьбы германцев против славянства, защита европейской культуры от московско-азиатского наводнения, защита от еврейского большевизма. Борьба имеет целью полное разрушение России, она должна вестись с неслыханной ранее жестокостью. Восточный поход может закончиться только иначе, чем, например, война с французами - только уничтожением. Примирение невозможно. Требуется уничтожение в буквальном смысле. Я полностью согласен с фон Манштейном, который неоднократно предостерегал своих офицеров от ложного сострадания к русским военнопленным и русскому населению. Если, конечно, они не состоят на службе германскому Вермахту. Только безжалостные и энергичные действия. Почему эти пленные до сих пор не расстреляны? Почему они продолжают есть германский хлеб? Чтобы разбежаться по степи как тараканы и дальше оказывать сопротивление? Бандитничать и стрелять в спины? Ужас, мой дорогой, Фридрих! Просто ужас! Что за бесхарактерность! - воскликнул Гот, указывая перчатками в сторону колонны военнопленных, а потом в сторону горящего за горизонтом Котельниково.
  Обычно не оставляя своего флегматичного тона, лицо его при последних словах сделалось злым и морщинистым как у старого бульдога, а голос раздражённым.
  - Мне тоже не нравится поведение Хайма, - ответил генерал-лейтенант, - у него там собралась вольница ландскнехтов в 36-ом танковом полку и 64-й мотоциклетный батальон, и вообще, у меня такое ощущение, что мы движемся в какую-то пропасть - эта бесконечная степь действует на нервы...
  Командующий обвёл выцветшими голубыми глазами стоящих вокруг офицеров и, остановив взгляд на обер-лейтенанте, который недавно обсуждал донжуанские похождениях в Ростове-на-Дону, добавил:
  - Зигмунд, быстро передайте командиру конвоя, кто он там есть, мой приказ немедленно всех пленных уничтожить у балки, но сначала потребуйте, чтобы связисты из 14-ой танковой дивизии нашли наконец мне своего командира!
  - Слушаюсь! - воскликнул обер-лейтенант, не к месту вскидывая руку в нацистском приветствии.
  Прижав к бедру пухлый портфель, он резко развернулся на каблуках и проворно побежал к стоящему отдельно остальных штабных машин, 'Horch-901' с брезентовым верхом. Машина была окрашена по раннему образцу цвета для Африканского корпуса, в жёлто-коричневый цвет Grun Braun. На приоткрытой дверце грузовика машины был отчётливо виден жёлтый знак 14-й дивизии - руна движения, в виде одного полного, и одного неполного квадрата, расположенных один над другим. Водитель там что-то делал с мотором, приподняв боковой щиток. В тени бронетранспортёра связи с большой поручневой антенной, тоже окрашенного в жёлто-коричневый цвет, сидели, прислонившись спиной к колесу, и дремали, двое младших офицеров-танкистов.
  Герман Гот, чувствуя удовлетворённость после завтрака и от того, что ему пока ещё не пришлось портить себе нервы в переговорах в командующим группой армий 'Б' Вейхсом, вышел из-под навеса над столом, и пошёл в окружении генералов и офицеров в сторону штабных палаток. Он шёл, по-хозяйски озираясь вокруг, ударяя перчатками по ладони. Генерал-лейтенант и ефрейтор-денщик следователи за ним неотступно. Так они молча прогулялись мимо приветствующих его офицеров. Потом мимо сапёров, занимающихся рытьём укрытий-щелей рядом со штабными палатками, на случай авианалёта. Здесь он потребовал себе бинокль, и, приложив его к глазам, долго рассматривал впереди колеблющиеся в знойном мареве исковерканные металлические пролёты железнодорожного моста через реку Сал. Там же стоял на путях наполовину упавший в воду бронепоезд большевиков. Два таких бронепоезда, прикрывающие отход 51-й армии большевиков, были наспех сделаны в Москве из сырой не броневой стали и вооружены устаревшими орудиями. Они являли собой лишь передвижные платформы для артиллерии поддержки войск, но никак не ударная бронетехники, использование их в открытом бою у Куберле, а потом, привели к их расстрелу быстрыми Pz.III из 36-го полка. Новые 50-мм орудия легко пробивали котлы паровозов и бронебашни, а 20-мм пушки KwK 38 и пулемёты MG-34 ещё более быстрых Pz.II не давали возможность экипажам бронепоездов выбраться, и спастись в степи. Это походило на легендарное состязание героев с огнедышащим драконом из древнегерманских мифов. Естественно, фотографироваться на такими поверженными чудовищами для танкистов было удовольствием. Это было почище, чем многобашенные советские танки-монстры Т-35, встреченные в прошлом году у границы.
  - Положение с боеприпасами приемлемое, - услышал командующий голос Фангора, который, оказывается, всё это время докладывал о количестве боеприпасов для танков и артиллерии.
  Малый расход боекомплектов, после тяжёлых боёв за Воронеж и его переправы через Дон, обнадёживали и показывали на отсутствие сопротивления. Однако, Гота продолжала волновать проблема горючего для техники, топлива для приготовления пищи и кипячения воды. Эта ахиллесова пята могла сыграть очень злую шутку. Потеря десяти процентов личного состава от малярии и ещё десяти процентов от дизентерии, превышала обычные потери в результате боевых действий. То, что эти немцы оставались живы, было относительной радостью, батальоны их всё равно теряли на несколько месяцев. Восполнение выбывшего персонала с помощью русских привело к замещению ими почти всего не боевого состава в батальонах. С одной стороны - это было тревожным знаком, а с другой стороны, нужно было начинать обучение колониальных восточных войск. Им в будущем предстояло захватывать для Германии территории за Уралом. Огромные десятиметровые гранитные статуи германских солдат, опирающихся на свои мечи, должны были встать там вечными метафизическим стражами тысячелетнего Рейха. Они должны были с высоты этих гор смотреть на восток, наблюдая за тем, как русские уничтожают русских.
  Слушая начальника своего штаба, генерал-полковник наблюдал, как колонну пленных, наконец остановили, и начали побоями и выстрелами поворачивать в сторону балки, не без сложностей пересекая путь движения армейского транспорта.
  - Через час соберите начальников отдела штаба на совещание в моей палатке. Будем говорить о задачах на третье августа сорок второго года. С Хаймом мы обсудим планы продвижению его быстрых частей через Котельниково на Жутово и Абганерово. Частью быстрых подразделений должна иметь возможность пройти через Пимено-Черни, восточнее Котельниково. Продвинуться на Жутово, Плодовитое, Абганерово. Это надо сделать очень быстро, уже завтра утром, чтобы через сутки подойти к южной окраине Сталинграда, пока линии обороны не заняты войсками. У нас есть блестящая возможность ворваться в Сталинград до того, как туда отступят части 62-й и 64-й армий большевиков. Сейчас они связаны северо-западнее от нас боями с войсками 6-й армии Паулюса. Мы отрежем войска русских от переправ через Волгу в Сталинграде и уничтожим полностью!
  Пока полковник соображал, что ему сделать, то ли продолжить держать планшет, на котором начальник штаба 4-й танковой армии всё ещё просматривал и подписывал документы, или попытаться, согласно уставу, как положено, приветствовать командующего, опустив к бедру планшет с бумагами, принял положение 'смирно'.
  - И ещё вот что, Фридрих, - Герман Гот строго посмотрел на Фангора, - вы говорили, что радиоразведка фиксирует работу радиостанции и переговоры командующего 64-й армией Чуйкова из района Котельниково...
  - Да... Наши из отдела радиоразведки их перехватили ...
  - Пошлите туда все наши группы 'Бранденбурга', пусть они его или захватят, или убьют. Я хочу, чтобы дивизии 64-й армии остались на несколько дней без головы. Нам этого времени хватит, чтобы отрезать от безголового тела по частям все члены. Что же касается пленных вообще, то сделайте уже что-нибудь, я не в не хочу выслушивать на совещаниях замечания от Вейхса, что мы нарушаем его директиву, и тратим на пленных слишком много времени и сил. Исполняйте!
  - Слушаюсь, мой генерал! Да здравствует победа!
  - Да здравствует победа!
  
  Глава 19. Девочка Маша из Пимено-Черни
  
  - Теперь пару советов от генерала, прошедшего Гражданскую, испанскую, финскую и японско-китайскую войну, да ещё поход по освобождению Западной Белоруссии и Восточной Польши, трижды орденоносца, окончившего академию имени товарища Фрунзе... - сказал Чуйков командирам, - сами-то какой опыт имеете, товарищи?
  - Я, товарищ генерал-лейтенант, воевал в бригаде товарища Покуса под Волочаевкой в 1922 году, потом служил в 36-й забайкальском стрелковой дивизии, как комроты брал штурмом Чжалайнор в 1929 году во время войны с китайскими милитаристами в Маньчжурии, закончил пехотное училище, работал в конструкторском артиллерийском бюро в Горьком, был арестован по ошибке, потом амнистирован, работал в пушной артели, и где ещё только не работал... - ответил майор Рублёв, - по тактике и топографии было отлично, а с ГТО и стрельбой из винтовки похуже...
  - У меня оконченное кавалерийское училище и ещё военно-политическое училище окончил, - вслед за комбатом сказал комиссар, - был на КВЖД во время конфликта с бело-китайцами, судимостей нет, член партии ВКП(б)!
  - Сейчас пришла другая война, товарищи командиры, совсем другая, чем вы знаете! Не понимаю, как вы справитесь с танкобоязнью, авиабоязнью и радиобоязнью, но справиться надо! Значит так, забудьте всё, чему вас учили в училищах всё, что вам рассказывали в Славяне, не хочу, чтобы первый бой стал для вас последним. Дам немного новинок военного дела: передний край организуйте по опушке лесопосадок в 100 метрах перед деревьями, а противотанковые пушки и миномёты поставьте среди деревьев. Свой КП оборудуйте в склоне балки или в крутом западном берегу реки. Не устраивайте 'Прощай, Родина' для своих 45-миллиметровок, не ставьте их перед пехотой. То же самое касается противотанковых ружей. Сделайте им несколько запасных позиций. Учтите, что, как только немцы и румыны у вас выбьют пушки и противотанковые ружья, то их танки смогут сделать с вами всё, что угодно. Бутылки с зажигательной смесью в руках не обстрелянных новичков, обычно ничем помочь не могут. Противотанкисты только по танкам должны стрелять, и с 400 - 300 метров, не больше. При первых их выстрелах, ориентируясь на пыльные облачка выстрелов, немцы на них обрушат весь свой огонь, чтоб дать возможность танкам добраться до ваших позиций. Если танки не будут атаковать, а стрелять издалека, метров с 900 - 1000, с флангов обходить, думая, что вы испугаетесь и по открытой местности броситесь бежать, вы молчите. Не стреляйте в ответ, с такой дистанции они много не настреляют, и ваши артиллеристы тоже, а вот позиции огневые свои вы раскроете раньше времени... Удобные спуски к реке заминируйте. Согласно Временному Полевому Уставу РККА ПУ-36 отдельные ячейки для бойцов не копайте, только для охранения. Когда под огнём боец один остаётся, он чувствует себя неуверенно. У фашистов очень много автоматов и пулемётов в пехоте. Они не дадут ни за боеприпасами идти бойцу из ячейки, ни санитарную помощь оказать бойцу, ни манёвры сделать на поле боя. Огонь фашисты часто такой организуют, что просто не встанешь на ноги. Ройте траншеи в полный рост, зигзагом, чтобы враг, ворвавшись в них, не мог вести огонь с одного конца траншеи до другого насквозь, а мина, бомба или снаряд, попав в траншею, не имели максимального действия. Под противотанковые ружья, пулемёты Максима делайте в траншеях уширения, выступающие вперед, чтоб можно было вести огонь вдоль линии траншеи и под острым углом. В стенках сделайте ниши для укрытия бойцов и боеприпасов от артобстрела. В бою за боеприпасами и водой бегать в обоз будет некогда, а любая пробежка под огнём - это ранение или смерть. А ползком много не наползаешь и не притащишь. Так что боеприпасы и воду разнесите все заранее. Перед передней траншеей организуй ложные позиции стрелков и противотанковых пушек. Чучела в шинелях и макеты из оглоблей сделайте. На немецких лётчиков-наблюдателей они действуют хорошо. Сам видел. На твою душу бомб и снарядов меньше достанется! Половину3 на макеты израсходуют. Охранение далеко вперёд не выдвигай, береги бойцов. Всё и так видно. Ночью парные секреты выброси вперёд на 500 метров. В первой траншее держи два взвода стрелков с винтовками и автоматами. Пулемёты только на флангах ставь, там от них при перекрёстном огне больше толка, немцы так только и делают, хорошо они научились людей убивать! Румыны, конечно, гораздо слабее немцев будут. Но не тебе они достанутся, комбат... - при этих словах загорелое и усталое лицо Чуйкова несколько обмякло и приобрело лукавое выражение, - раненых в лесу не собирай, увози сразу за хутор, от разрывов снарядов и бомб в лесу такая щепа летит, не хуже осколков. Обе линии траншеи соедини ходами, чтоб можно было бойцов из первой отвести, или наоборот, первую линию усилить. С Гражданской войны много времени утекло, комбат, но ты не пугайся. Первая их атака будет с наскока. Разведка. Мотоциклы. А ты будь хитрей, сразу-то всю силу разведке не показывай, прибедняйся, мол, не батальон свежий у тебя, а так, с бору по сосенке, тут винтовка, там автомат... После того, как ты их прищучишь, они бронемашины вперёд пустят. Тоже с ходу, поскольку, может, и не знают, что ты не кучка беглецов из 51-й армии, а свежая часть, с артиллерией и боеприпасами. Получат от твоих 45-миллиметровок по носу и отступят готовиться посерьёзнее, подтягивать артиллерию, пехоту, миномёты, будут заправляться горючим, осматриваться с воздуха и через разведку работать. Потом танками попробуют. Они на открытом фланге моей 64-й армии и всего Сталинградского фронта здесь за Доном никакого серьёзного сопротивления не ждут, ни с чем таким встретиться не ожидают... Ближайшая от вас боеспособная дивизия в ста километрах по ту сторону Котельниково, отходит от Цимлянской на северо-восток. А ваша 208-я дивизия, пока ещё непонятно где... Одни вы тут. Соседей нет ни справа, ни слева... А уж когда они на вас бомбардировщики вызовут, тогда, считай, вы своё дело сделали. Трое суток простоите, будете героями, сутки простоите, и то в ножки поклонюсь...
  За спинами собравшихся жителей Пимено-Черни во главе со стариком в казацкой фуражке, послышался треск мотоцикла и возбуждённые крики. Охрана расступилась, пропуская к командарму-64 младшего лейтенанта Милованова и усталого молодого лейтенанта с артиллерийскими эмблемами в запылённых петлицах. Артиллерист был загорелым до черноты, давно не бритым, с лицом, заросшим чёрной щетиной. За командирским ремнём его были заткнуты две гранаты РГД-33 с ребристыми насечками, а вместо гранатной сумки через плечо висел второй планшет.
  - Командир гаубичной батареи третьего дивизиона 865-го артполка 302-й дивизии, лейтенант Беридзе! - представился лейтенант, - имею две 122-миллиметровые гаубицы и 40 осколочно-фугасных выстрелов к ним!
  - Где твоя дивизия и полк, лейтенант?
  - Не знаю, товарищ генерал-лейтенант. Мы около станицы Зимовники остались без связи и пехотного прикрытия, отходим в Котельниково, пытаемся найти дивизию! - ответил Беридзе, часто моргая длинными чёрными ресницами.
  - В Котельников уже немцы. Поступаете теперь в подчинение к комбату Рублёву, - ответил ему Чуйков и, повернувшись к майору, сказал:
  - Вот тебе, от меня подарок, теперь серьёзная артиллерия у тебя есть! Ставь их за рекой, тяни провод телефона и управляй огнём, но на прямую наводку не ставь, а то их быстро немцы выбьют! После того, как немец поймёт, что перед ним сила, он отбомбиться и отработает по тебе артиллерией, и станет наступать уже по своей науке, с пехотой, переставляя пулемёты, всё ближе и ближе... И только потом в последнем ударе пустит танки... Это и есть твоя боевая задача - заставить его развернуться, атаковать, терять людей, технику, бензин и время. Если его пехота на бросок гранаты к твоей траншее подойдёт - тебе конец. Ты этого не допусти, контратакуй накоротке в штыки и сразу назад. Когда вы будете с атакующими в одной куче, немец из пулемётов и миномётов стрелять не сможет. Своих перебьёт. До каждого красноармейца эту всю науку доведи, комбат, даже поварам, ведь им тоже придётся потом в атакующей цепи идти, когда стрелков в ротах выбьют. Раненых своих отправляй сразу, а тяжелораненых не вези, не довезёшь, некуда тебе. Медсанбата позади тебя нет, больниц и госпиталей тоже. По хатам на хутора отдай. Мины все свои, вперемешку, противопехотные и противотанковые, ставь сразу. Не береги. Не пригодятся больше они... Ночью холодно тут. Костры жги только в ямах, как кочевники древние. Сверху закрывай чем-нибудь...
  - Товарищ генерал-полковник, кроме артиллериста, по Вашему приказу доставлен лётчик с нашего подбитого истребителя! - доложил лейтенант Милованов, дождавшись, пока командарм замолчит, - он стрелял в нас из пистолета и матом обложил. Но потом признал в нас своих!
  Охрана снова расступилась, и к Чуйкову подвели лётчика. Это был сержант, примерно двадцати лет от роду, с умными карими глазами, правильными чертами лица, смуглый, чем-то напоминающий молдаванина. Вместо сшитых на заказ хромовых сапог, тёмно-синих бридж, гимнастёрки с вышитым нарукавным знаком ВВС РККА на рукаве, синей суконной пилотки со звездой, он был в обычной пехотных шароварах, кирзовых сапогах, в мокрой от пота, выцветшей от стирок гимнастёрке. Только голубые петлицы с рубиновыми треугольниками и эмблемами с крыльями, выдавала в нём лётчика. На груди сержанта красовалась медаль 'За отвагу' и комсомольский значок. Недавно произведённая им геройская посадка неисправного самолёта на брюхо, не очень вязалась с его мальчишеским выражением лица. Свой кожаный плащ-реглан, лётный шлем, планшет и сумку с вещами, сержант оставил Березуеву. Сделав несколько не очень чётких шагов, сутулясь, словно смертельно уставший человек, молодой лётчик вытянул руки по швам и представился:
  - Командир звена 436-го истребительного авиационного полка 268-й истребительной авиадивизии, сержант Федорчук! Совершил вынужденную посадку из-за отсутствия горючего юго-западнее Котельниково после боя с вражескими истребителями в районе станицы Зимовейской, прикрывая наши Ил-2, штурмующие склады боеприпасов и горючего. С повреждённым рулём высоты вышел из боя, думал, дотянуть до аэродрома в Котельниково, а там уже наших истребителей нет, а вместо них немецкие танки с броневиками и мотоциклами. Возвращаться на другие аэродромы у Калача было поздно. Но я же не виноват, что рули перебило, и самолёт-то я не потерял, вы же видели, наверное, товарищ генерал-лейтенант! Мне даже этот итальяшка был не так страшен, как наш комполка подполковник Панов, который из-за самолёта убил бы меня вернее всего...
  - Я тебе не ругать позвал, не бойся. Украинец сам?
  - Я из города Славянска Донецкой области Украины, до десяти лет с родителями жил в Ростове-на-Дону, а потом мы переехали в Москву...
  - Стало быть, украинец?
  - Нет, везде пишу, что русский.
  - Кстати, Зимовейская станица, где ты сейчас сражался, это историческая достопримечательность, - родная станица борцов с царизмом Емельяна Пугачёва и Степана Разина! Так что места вокруг примечательные, - ответил Чуйков, - однако, молодец, что жив остался, сержант! Я сейчас поеду в сторону Чилеково, возьму тебя с собой, а там что-нибудь придумаем, как тебя в полк к Попову вернуть. Давно воюешь сам-то?
  - Сначала в 16-м полку правительство в Куйбышеве прикрывал в ПВО, потом в прошлом году зимой попал в 191-й истребительный полк под Москвой, переучивался на 'Харрикейн' Mk IIB, потом воевал в составе ВВС 4-й Ударной армии во время наступления на Витебск и Демидов, потом полк был на доукомплектовании в Иваново и нас включили в 235-ю авиадивизию. Мы дрались в районе Вереи, потом у Старого Оскола, с июля здесь в 436-м полку.
  - Сам-то хоть, самолёты немцев сбил, хоть один?
  - А как же? Я сбил два 'Мессера' и один 'Фокер', товарищ генерал-лейтенант! - ответил Федорчук и глаза его засветились от радости, - неделю назад у Чернышевской 'Фокке-ульф-190' завалил, когда Ил-2 сопровождал, пять дней назад 'Мессершмидт-109', тоже при сопровождении штурмовиков Ил-2, и ещё одного 'худого' позавчера у колхоза 'Стан' поджог! Маме Анфисе Фёдоровне теперь много денежек за сбитые пошлю...
  - Орёл! - добродушно сказал командарм, - хороший лётчик целого батальона пехоты стоит, так что мы тебя тут не бросим прохлаждаться на свежем воздухе, ты нам в воздухе нужнее!
  Чуйков хотел ещё что-то сказать, но неожиданно нахмурился, замолчал, задумчиво глядя на лесополосу в полукилометре от них, прикрывающую собой село Пимено-Черни. Потом он медленно пошёл в ту сторону, тяжело опираясь на трость, раздвигая голенищами сапог густые заросли ковыля, кияка и астрагала. Командиры последовали за ним. Милованов, артиллерист и лётчик остались у фургона. Через некоторое время, отойдя от гражданских, охраны и чеченцев, Чуйков резко повернулся и лицо его стало похоже на неподвижную маску: сощуренные глаза не мигая, смотрели, казалось, и на комиссара полка, и на командира батальона одновременно, ни одна складочка при его словах не шевелилась, только, едва разжимались губы.
  - Понимаешь, комбат, для Сталинградского фронта теперь каждый час, каждые сутки - это как жизнь, - медленно проговорил командарм, - наступление фашистов с запада через Дон на Сталинград по короткой дороге мы затормозили, а он взял, и с юга, со стороны Сала и Маныча, целую армию сюда разверну нам во фланг с кавказского направления. Видать, Сталинград, стал сейчас бесноватому Гитлеру важнее, чем Кавказ! Если он здесь дойдёт до Абганерово и повернёт на север, он мою 64-ю и 62-ю армию отрежет от города и Сталинград останется без полевых войск. А у нас здесь образовалась пустота. Ставка перебрасывает сюда резервы, но они ещё не прибыли, не заняли свои участки обороны. Дай мне, комбат, хоть пару суток, хоть сутки, хоть сколько...
  - Товарищ генерал-лейтенант, не сомневайтесь, мы защитим нашу партию большевиков и наш советский народ! Грудью встанем за Сталинград, за учение Ленина и великого Сталина, за власть рабочих и крестьян! - воскликнул Рублёв.
  - Мы не отступим! - уверенно поддержал его комиссар, сжимая рукоять шашки.
  Лицо Чуйкова перестало быть неподвижной маской, на лбу вокруг огромного малинового шрама от старого сабельного удара, собрались глубокие складки, подбородок с глубокой ямкой посередине выехал вперёд. Он ткнул указательным пальцем в то место, где у комиссара полка, под карманом гимнастёрки и партийным билетом было сердце и почти зло проговорил:
  - Я на разных войнах насмотрелся на всякие геройства. У нашего народа со времён проклятого царизма есть такая плохая черта. Летом работают на жатве до изнеможения, понимая, что день год кормит, а потом всю зиму бездельничают, крепя в себе мнение, что навалом, наскоком и штурмовщиной можно всегда всё решить. Тебе в академию генштаба учиться не довелось, а мне посчастливилось, так вот, послушай опытного командира... Это всё со времён царизма повелось, жизнедеятельность, разбитая на циклы - "работа" - "безделье" - "работа". Крестьянский уклад образовал такую жизнь: в страдную пору нужно было выложиться полностью, ударить, "работнуть", чтобы пережить зиму. Привыкли работать рывками. Гражданская война укрепила чувство, что натиском и ударом можно справиться с любой бедой, стоит лишь поднапрячься, в любой момент можно наверстать упущенное, стоит только захотеть и все будет сделано. Это всё путь штурмовщины, рывков, иллюзия благополучия при временной "победе", рождение рекордов ради рекордов, когда при общих недоработках имеется картина благополучия. Но не "ударными неделями", месяцами, а постоянным натиском нужно решить проблемы, только целеустремленной повседневной деятельностью можно их решить. Нам уходить от этого надо, методично всё делать и каждый день, с расчётом и экономя силы, как эти фашисты проклятые делают, как Сталин учит работать - каждый день и думая наперёд, на перспективу. Мой-то отец конюхом был в Подмосковье и работал от зари до зари круглый год, потому что у его тридцати лошадей не было выходных. Так и я не позволяю себе штурмовщины, а только постоянную, ежедневную работу. Так что береги людей, комиссар, оставь всю показуху в прошлом. Войну, как в уставе и как в кино, под развёрнутым знаменем, толпой и криками "Ура!" я тебе запрещаю! Знаю, людей с призывом "За Родину, за Сталина!" ты в атаку поднять сможешь, им эти понятия дороги, и все коммунисты и комсомольцы встанут первые за тобой. Но это будет всего один бой, последний бой! А мне нужны сутки боя, двое, трое суток боя, как можно дольше, чтобы, даже если фашисты подойдут послезавтра к Волге, они бы это место своими обозами всё равно обходили, теряя время и горючее! Забудь, чему тебя учили в военно-политическом училище, кроме любви к партии и Родине, оставь штурмовщину теперь! Не погуби батальон в одной атаке, комиссар! У меня здесь больше ничего нет! Пойми, у немца в пехотном батальоне, на каждую роту - по двенадцать пулемётов, да в батальоне ещё, кроме того отдельная пулемётная рота с десятью пулемётами. Итого 50 пулемётов на батальон. В рост, в атаку, хоть батальон весь на эти пулемёты поднимешь, толку не будет, через пятнадцать минут не будет у тебя батальона! С этими гадами по-другому надо воевать! С умом! Собери своих политруков, всё это им втолкуй. А вот за трусость и оставление поля боя, я с тебя спрошу. Кто побежит, бросит оружие, поднимет руки вверх - стреляй в того сразу! Комроты побежит - стреляй комроты! Комбат твой побежит - стреляй его, стреляй в комбата! Понял?
  Произнеся этот монолог, Чуйков снова с яростью ткнул пальцем в грудь комиссара, отчего тот вздрогнул, словно только что получил пулю сам.
  На этом направлении за вами больше нет никого, за вами только Сталинград! - снова заговорил командующий, - там, на западе, коварный, беспощадный, враг, садист и насильник, грабитель и подонок, а там, на востоке, ваша любимая Советская Родина, героический советский народ, истекающий кровью, сироты и вдовы, старики и малые дети, беженцы, идущие по восточной балке Караичева к Чилеково! Защитите их!
  - Понятно! - ответил комиссар, оцепенев от такого напора силы и ярости в словах командарма, и на глазах у него вдруг выступили слёзы, то ли от пыли и сухости, то ли от чувств, - ни шагу назад не сделаем! Умрем как один, если придётся!
  - Всех отступающих мимо вас красноармейцев, командиров, мужчин призывных возрастов от шестидесяти до восемнадцати лет, задерживай и ставь в свой строй, - продолжил ставить задачу Чуйков, - кто будет отказываться, а также паникёров, трусов, диверсантов, возможных агентов и провокаторов расстреливай на месте! Даю такое право! В Пимено-Черни должна находиться, вроде-бы, заградкомендатура из 10-й стрелковой дивизии внутренних войск НКВД полковника Сараева, они пограничники, и на соседних хуторах имеются их наряды. Они наловят тут для отправки на военно-учётный и формировочный пункт пару сотен дезертиров, а ты сформируй из них роту своего подчинения, посади их в первую траншею. Пусть кровью докажут, что их бегство в тыл - случайность! Если есть у пограничников собранное оружие, вооружи их, нет оружия, пускай добывают его себе в бою! Всех, кто может держать лопату из окрестных хуторов собирай срочно сюда, рыть траншеи, а кто откажется, под арест. Времени у тебя, может быть до завтрашнего утра. А может и меньше. Ты теперь здесь и Советская власть, и Красная Армия. Понял?
  Опять ткнув комиссара пальцем в грудь, на этот раз уже не так сильно, и не дожидаясь ответа, Чуйков взглянул в красное, то ли от безжалостного загара, то ли от волнения, лицо комбата. Рублёв стоял с приготовленным планшетом и карандашом на изготовку, собираясь делать пометки. Но записывать было нечего - всё было предельно ясно. Чуйков снова повернулся лицом к лесопосадкам и медленно пошёл по пыльной траве.
  - Да сложи ты планшет, что ты его держишь, как транспарант на демонстрации, - сказал он уже спокойным голосом, - ну вот, вроде всё сказал. Вот ещё что... Всякое бывает, комиссар, бывает, оглушит взрывом, а как очнёшься, уж немец над тобой стоит, да прикладом бьёт. Бывает, что в горячке боя командиры расстреливают всё до последнего патрона. Так что и застрелиться нечем, или думают, что сдадутся, а потом при удобном случае сбегут. Ты, наверное, знаешь, что немцы вашего брата комиссара в плен не берут. Я уже наслышался об этом в своих дивизиях. Если даже переоденешься, какая-нибудь сволочь всё равно выдаст, среди красноармейцев и наших командиров врагов социализма везде немало. Пока они на этой стороне, честь отдают и стреляют куда положено, а как советская власть кончается, вспоминают всё, и тот, как у его отца корову отобрали в колхоз, и как ты его в наряд внеочередной отправил сортир в казарме чистить за незастёгнутую верхнюю пуговицу.
  - Я сдаваться не собираюсь, мне про приказ гитлеровцев всех комиссаров, политруков, особистов, работников военную юстицию, милицию, пограничников НКВД, евреев в плен не брать, расстреливать прямо на поле боя рассказали уже подробно, - ответил комиссар, - я свою звезду с рукава спарывать не собираюсь. У меня есть ТТ в кобуре, а в кармане, вместе с эбонитовым пеналом с личными данным, один патрон для себя.
  Комиссар расстегнул правый карман и извлёк оттуда отполированныйф о ткань кармана пистолетный патрон 7,62x25.
  Комбат сделал то же самое.
  - Мы не сдадимся сволочам! - сказал он решительно.
  Чуйков странно на него посмотрел и, после некоторого колебания, добавил:
  - И вот ещё что, у вас я там видел, несколько женщины среди санинструкторов и связистов. Ты их осторожно предупреди, что в плен им сдаваться ни в коем случае нельзя. Ни за что... Фашистские изверги имеют приказ однозначно уничтожать не только комсостав, комиссаров, евреев и активистов, но и носящих добровольно военную форму девушек и женщин: медсестёр, врачей, связисток, писарей, зенитчиц. Они хотят этим запугать всех наших советских женщин, чтобы он не шли в Красную Армию, не увеличивали её сопротивление своим примером. Фашистские изуверы глаза выкалывают им, грудь отрезают, сжигают живьём или давят связанных тракторами и танками, сажают на кол через половые органы. Самых красивых молоденьких девчонок насилуют много дней, избивают, потом всё тоже самое: выколотые глаза, отрезанные груди, вспоротые животы. До лагерей доживают немногие, но там их ждёт другой круг ада. Был такой поэт в эпоху Возрождения пятьсот лет назад, вы не знаете его, но я расскажу... Звали поэта Данте Алигьери. Он поэму написал, как он путешествовал по аду. Так это он заранее про гитлеровскую Германию написал. Это и есть описанный им ад. Все ужасы, творимые гитлеровскими собаками уже хорошо известны после освобождения от фашистов части территорий, известно от вышедших из окружения, от пленных. Разное, товарищи офицеры, болтают про женщин в армии: походно-полевые жёны - ППЖ, и так далее... Но они все смертники, наши геройские женщины, добровольно вставшие на битву, им многое можно простить. Ваш батальон здесь совсем изолирован, если что, деться им отсюда некуда. Казачки местные - это народ ненадёжный, выдать могут. Может, отправить отсюда женщин ваших, как будет время, например, с первыми ранеными на машине к Плодовитому или Абганерово?
  - Не знаю, товарищ генерал-лейтенант, непривычно как-то, - неожиданно смущённо ответил комиссар полка, - лучше отбить фашистов от Пимено-Черни, и тогда можно будет о плене и не думать. Не знаю, как им сказать-то... Они готовы погибнуть за советский народ, за Сталина, за то, чтобы фашистским извергам поскорее настала собачья смерть.
  - Да, так и сделаем... - ответил Рублёв, - отправим женщин под предлогом оказания помощи раненым беженцам...
  Чуйков не ответил. Он вдруг застыл, как вкопанный, и начал медленно приседать, опускаясь траву, показывая куда-то пальцем. Комиссар и комбат последовали его примеру, тоже стали садиться, раскрывая при этом пистолетные кобуры. Но когда Чуйков обернулся к ним, стало видно, что он улыбается бесхитростно, с какой-то умилительной радостью. Через несколько секунд они и сами поняли в чём дело: метрах в тридцати от них, со стороны лесопосадок, среди кустиков астрагала и плотных кустиков солодки, похожих на маленькие жёлто-зелёные взрывы мин, стояла, не то небольшая лисица, не то корсак. Зверёк совершенно не боялся людей, внимательно изучая их своими прищуренными от ослепительного солнечного цвета, глазами.
  - Уф-ф... - комиссар громко выдохнул, - я думал, что здесь диверсант какой-нибудь... Ну и зрение у Вас, товарищ генерал-лейтенант... Его же почти не видно в траве!
  - А вот мы сейчас посмотрим, что за корсак нам попался, - сказал Чуйков и, с усилием превозмогая боль в спине, приподнялся.
  В полусогнутом состоянии он двинулся в сторону зверька. Когда расстояние сократилось шагов до пятнадцати, корсак, а это, судя по размерам и пепельному оттенку шерсти, был именно он, вдруг опустился в траву и совершенно затих, словно мёртвый.
  - Видишь, комбат, обмануть нас пытается, словно он падаль просто... - прошептал Чуйков и продолжил осторожное движение, почти не опираясь на трость, сигнализируя следующим за ним командирам, чтобы они не торопились.
  До того места, где лежал корсак, оставалось всего метра три, когда зверёк вскочил и, как зигзаги молнии, понёсся в сторону лесопосадок между кустиками и плотными зарослями трав.
  - Во даёт! - воскликнул Чуйков, распрямился и стал смеяться беззвучным смехом, отчего его грудь и живот заходили ходуном, приговаривая, - вот хитрец-то, вот хитрец... Я-то думал сначала, что он в барсучью нору спрятался...
  Было поразительно, что этот человек, оторванный, отрезанный от своей армии, только что потерявшей донские переправы, на оголённом фронте, находясь под угрозой отстранения от командования, прошедший четыре войны, весь израненный, едва не разбившийся недавно на самолёте, искренне смеялся над примитивной хитростью степной лисицы.
  Перестав смеяться, командарм вытер согнутым пальцем слезинки у переносицы и жёстко сказал:
  - Ведите себя как этот лисёнышь, похитрее. Удержите Пимено-Черни, заставьте врага потерять силы, время, горючее, боеприпасы, технику и людей! Ну, всё, пошли, а то мне ещё к комдиву-29 нужно ехать, и Воскобойникова вашего найти, и чеченца Весаитова, и вообще у Чилеково попытаться организовать оборону до конца сегодняшнего дня!
  Быстрым шагом командиры вернулись к машинам. Чуть в стороне всё так же стояли станичники. Из-за дюжих плеч автоматчиков охраны с надеждой выглядывал всё тот же старику в старой казацкой фуражке с треснувшим козырьком, в застиранной до белёсых пятен рубахе с наборным поясом, в новых, щёгольских сапогах. Увидев вернувшихся командиров, он снял фуражку, и стал трясти ею над головой, пытаясь привлечь к себе внимание.
  - Григорий, собирай радиостанцию, едем в сторону Генералово к комдиву-29 полковнику Колобутину, - приказал Чуйков адъютанту, и тяжёлым взглядом уставился на начштаба батальона Нефёдова, - ну, есть связь с Воскобойниковым? Чего руками разводишь?
  - У него радиостанция не включена, похоже, что и у других наших батальонов тоже! - извиняющимся тоном проговорил Нефёдов.
  - Вот до чего доводит радиобоязнь, все боятся радиостанции включать, чтобы не вызывать на себя авиацию противника! - воскликнул Чуйков, - немец старается засечь радиоразведкой наши радиостанции, устраивает воздушную охоту и посылает группы диверсантов, зная наверняка, что там, где работает радиостанция РБ или РД, рядом находятся штабы батальонов, дивизий, армий, и они хотят заставить их замолчать, уничтожить наших командиров, прекратить координацию войск, уничтожить штабы. Мы же сами прекращаем руководство войсками, облегчая немцам эту задачу! Этих боязливых связистов надо тоже расстреливать, как бегущих из окопов, при прекращении приёма или передачи! Мы из-за них, как в Гражданскую войну должны вестовыми и полевыми телефонами связываться! Чёрт побери! Продолжайте вызывать Воскобойникова! Он должен со мной связаться. Мой позывной "Акустик-1". Ясно?
  - Так точно! - ответил Нефёдов, краснея, хотя не был виноватым ни в чём, - есть позывной "Акустик-1".
  - Каюм, колбасы нашей конской дай комбату, небось и не придётся теперь негде купить, да и дорого хуторяне просят, а у меня зарплата большая, выдержит... - сказал Чуйков уже спокойнее своему водителю, - тем более, что и паёк у меня побольше их будет.
  Он подошёл к своему легковому автомобилю, дернув за горячую ручку, распахнул заднюю дверцу, бросил перед собой трость и опустил тело на край заднего сидения. Взяв оперативную карту, он с сожалением пробежался по контрольным для него сейчас точкам населенных пунктов, и отбросил карту на кучу бумаг и газет под сидением. Потом он выглянул наружу и приказал командиру взвода охраны:
  - Товарищ Носов, давай сюда деда! Минутка есть всего послушать местное население.
  - Жарко-то как! - вздохнул потом Чуйков и расстегнул пуговицу насквозь уже мокрого воротника.
  Некоторое время он сидел неподвижно, положив широкие ладони на колени, не моргая глядя на кустики дикой горчицы с остатками некогда ярких цветочков перед порогом двери машины. Его начало быстро клонить в сон, дрёма сладко опоясывает всё тело после второй бессонной ночи и угощения у комдива, крепче всяких верёвок.
  - Товарищ генерал-лейтенант... Водички вот ещё, - вывели его из оцепенения слова водителя Каюма, - надо сейчас пить больше, а то голова соображать не будет, как у моторов внутреннего сгорания, радиатор должен быть заполнен, иначе перегрев случиться и поломка...
  Взяв в руку прохладную кружку, блестящую живительными капельками, Чуйков поднял голову и встретился взглядом со стариком из Пимено-Черни и сказал ему:
  - А-а, отец, ну, говори, что там у тебя с детьми...
  - Зовут меня Семён Михайлович... Михалыч... Текучевы мы... Мы собственно, товарищ начальник, из Пимено-Черни, туда-сюда ходим, то копать оборону у балки Караичева, то нет... - старик чуть ссутулился, пытаясь рассмотреть в тени салона автомобиля глаза Чуйкова.
  Потом старик Текучев принялся быстро говорить, почти без пауз на одном дыхании:
  - Дети пропадают последнее время сильно во всём нашем Котельниковском районе. На юге, в Азово-Черноморском районе, на севере в Ворошиловском, в Курмоярском районе я не знаю. А у нас да. Какой сельсовет не возьми, одна и та же картина получается. В Даргановском, Караичевском, Пимено-Чернянском сельском совете пропадают уже давно. Слухи рисуют ужасную картину. Но и в дальних поселениях тоже пропадают. На конефермах, в отарах совхоза "Выпасной" и колхоза "Ленина", в посёлках при станциях и железнодорожных будках царит смятение. Председатель нашего сельсовета товарищ Матулевич, сам не местный, руками только развёл. Говорит, что время военное, диверсанты, враги народа подняли голову, а в Чечне и Дагестане бело-бандиты несколько районов захватили, и оттуда на грабежи и похищения в Сталинградский край, и в калмыцкие улусы выезжают. Не до того, мол, а потом бумаги сельсоветские по управе в спешке раскидал, взял облигации госзаймов, что мы все у него в сейфе хранили, взносы взял, и на колхозном грузовике с женой в Сталинград подался. Участковый же наш милиционер товарищ Худосеев тоже пропал. Уехал три недели назад, немцы ещё только к Ростову подошли. А Ростов же от нас неведомо где... И семью всю свою милиционер увёз. Говорил тогда, что вернётся к вечеру, но вот какого дня какого года этот вечер? Сам-то он из Астрахани присланный был. Через нас теперь люди из Крыма, из-под Харькова, Ростова, из Донбасса, Шахт, даже из Ленинграда валом валят. Из станиц, посёлков, хуторов, колхозов, со станций, полевых станов, откуда только не идут они к Сталинграду. На Кавказ и в Калмыкию мало кто идёт. Далеко без воды тут не пройдёшь, тут кони нужны и знание балок. Всё идут, идут... То водички им попить, то за бешеные деньги картошки купить. Совхозам и агро-артелям хорошо, цены можно любые брать, да потом что делать, когда немец придёт? Он-то наши деньги разве признает? Калмыки, дезертиры и горные всякие, то коров утащат, то коней уводят, чуть ли не в открытую, то по домам шарят. Одно слово, власти никакой не стало, а хуже - дети наши пропадают. Вчера у Андреевны дочка малая пропала, уже вторая по счёту, Машечкой кличут. Намедни у Клавы Подскребалиной девочка тринадцати лет отроду пропала, а до этого мальчик сгинул, а на прошлой неделе у Журавлёвых и у Нестеровых девочки тринадцати и одиннадцати лет пропали... Пропавшие сёстры Шаповаловы, скотница Лаврова постарше будут, семнадцати, восемнадцати годов от роду. Пропали они две недели назад, почти сразу все. Нашли их изуродованным, обглоданными дикими зверям и червями в балках неподалёку отсюда, а может и не их нашли, поскольку без одежды все, сильно повреждены пытками, хищниками и жарой...
  Старик, конечно, не знал, но догадывался об истинной причине бегства своего председателя. Не то, чтобы председатель сельсовета Матулевич боялся остаться в Пимено-Черни, чтобы бороться в партизанском отряде против немцев. Он больше немцев боялся своих, многие из которых ещё совсем недавно воевали в белогвардейских казацких и бандитских отрядах против рабочих и крестьян в окрестностях Курмоярского Аксая. Сам председатель был из семьи батрака из села Бердюжье Тюменского уезда, расположенного на границе с Казахстаном, и прекрасно знал, что начнут творить недобитые белогвардейцы, кулаки и враги народ, после прихода немцев. Он не сомневался, что коммунистов и советских активистов ждёт расправа, не лучше немецкой. Он хорошо помнил, как это могут делать свои русские люди, по событиям двадцатилетней давности...
  Когда деда Матулевича убили на империалистической войне вместе с 2.5 миллионами русских солдат, то за долги его землю забрал местный кулак, и многодетная семья осталась нищей. Потом с Гражданской войны вернулся в 1919 его раненый отец и стал коммунистом. Появилась первая партийная ячейка. Спустя два года, в 1921 году несколько тысяч кулаков и подкулачников, бывших дворян и белогвардейцев подняли в уезде восстание против Советской власти. Эти землевладельцы не платили продовольственный налог ни императору Николаю II в 1916 году, ни Временному правительству в 1917, ни Правителю России Колчаку в 1918, ни Советской власти в 1921. По сути, они жили своей отдельной от России страной, не признавая особо никакой власти, пользуясь удалённостью от политических центров. Когда у большевиков нашлись возможности, чтобы продразвёрстку взыскивать силой, в ответ начался террор, убийства, похищения и поджоги. В 1921 году, не довольствуясь уже только террористическими актам, кулаки подняли восстание и захватили часть уезда. В родном селе Матулевича, в окружающих деревнях и на хуторах началось массовые убийства односельчан-коммунистов, коммунаров, колхозников и членов их семей. Убивали их зверски, не щадя порой, ни женщин, ни детей. За несколько дней только в Бердюжье было убито и замучено до смерти около трёхсот человек коммунистов, беспартийных и сочувствующих коммунистам. Отец Матулевича, Петр был тогда председателем земельного и продовольственного отдела Бердюжского волостного исполнительного комитета. Повстанцы зарубили его шашками, выкололи глаза, вырезали на груди звезду и прибили, раздетого до нага, гвоздями к двери здания Исполнительного комитета. Потом, как и многих других, кулаки-бандиты бросили его труп в болото Круглое. Председателя исполкома Афанасия Калинина обезглавили, набили тело землёй и хлебными отрубями. Труп возили по селу, привязав к лошади. В результате этой катастрофы в селе осталось двести вдов и почти шестьсот детей-сирот из семей бедноты. Триста крестьянских хозяйств были разорены. Повстанцы забрали лошадей, зарезали коров и мелкий скот. Это привело к голоду. Свирепствовал тиф и холера. После подавления восстания силами Красной Армии, тела 150 истерзанных до неузнаваемости бандитами человек, удалось найти и похоронить в братской могиле в центре села, возле церкви. И далеко не всем участникам кулацкого восстания сразу удалось воздать по заслугам. Они ещё раз заявили о себе саботажем и убийствами спустя десять лет, когда началась коллективизация, раскулачивание и борьба за сохранность госсобственности. События на Дону и Кубани, встретившие Матулевича после бегства из Тюменского края, оказались ещё более страшными. Казаки, всегда использовавшиеся царями как каратели против крестьян и рабочих, лютовали так же, и даже ещё позлее.
  Приход немецких войск на Кубань и Северный Кавказ предоставил возможность вновь разгореться в этих местностях гражданской войне, которая тлела, фактически не прекращаясь. Наиболее ярко это проявилось при приближении немцев в станице Синявской. Котельниково же и Пимено-Черни входили в состав земли Войска Донского, и ни у председателя, ни у начальника милиции, не было сомнений, в том, что их ждёт очень скоро. Оставалось либо бежать, либо заранее организовывать и уходить в партизанский отряд...
  Чуйков слушал старого казака из Пимено-Черни прикрыв глаза ладонью. В его сознании, словно в ящике с песком для моделирования местности в военной академии, были обозначены курганы, русла рек, железная и грунтовая дорога, стояли красные и синие флажки с наименованием частей, их численным составом. При ближайшем рассмотрении, как в страшном сне, цифры численности подразделений на флажках расплывались до неразборчивого состояния, словно на химический карандаш или чернила попала вода. Несмотря на речь старика Меркулова, он вдруг понял, что видит ящик-модель в дрёме, и всё это результат постоянного перебора в памяти разных обстоятельств, расположения на местности частей 64-й и 51-й армии южнее и восточнее станицы Цимлянской-на-Дону. Из этого состояния его вывел голос Револьда.
  - Василий Иванович, всё готово, рация свёрнута уже. Елянин поедет с радистами, так что можно трогаться, - доложил адъютант.
  Слегка отстранив старика, на водительское место уселся водитель и выжидательно обернулся к Чуйкову. Автоматчики охраны тоже стали залезать в кузов грузовика через борта. Стуча сапогами, клацая оружием и подсаживая, подтягивая друг друга, они это сделали на удивление быстро и бодро.
  - Дедуля, как тебя звать? - спросил стоявший рядом с машиной комиссар, нетерпеливо постукивая ладонью по рукояти своей шашки.
  - Михалычем все зовут, - ответил старик, и стал заметен в вырезе его косоворотки крохотный оловянный крестик на простом шнурке.
  - Ну, что ты пристал к товарищу генерал-лейтенанту? Это вопросы к служащим Наркомата внутренних дел, к начальнику милиции, начальнику уголовного розыска вашего района, - проговорил укоризненно комиссар, сдвинул фуражку на затылок так, что она еле удерживалась на запыленных волосах, - не до тебя совсем, дедуля, фашисты на подходе, вот-вот здесь будут. Нам оборону нужно устраивать быстро, а товарищу генерал-лейтенанту обо всём южном участке Сталинградского фронта нужно думать... Не видишь? Найдутся ваши шалопайки, небось в прятки играют...
  Старик, не оборачиваясь к комиссару, прижав фуражку к груди, заговорил ещё быстрее, голосом, осипшим от пыли и волнения:
  - Мы стали их находить... Девочек и мальчиков наших... Из хутора Нацмен-Цыган, с хуторов Край-Балка, Нижне-Кужной, даже из посёлка при станции Челиково. А, может и не их... Уж больно изувечены все. Кого в степи уж и лисицы поели, курганники поклевали, а одежды-то на них никакой, что и не опознать подчас. Только, если волосы похожие, родинки, шрамики, вещицы разные рядом оброненные. Туфельку, кусок платья, разное находили, когда всем селом выходили искать. Словно антихрист их унёс, сатана, за то, что церкви свои мы позакрывали да разрушили в сёлах своих. Деток наших теперь забирает антихрист - чёрный зверь! Помоги, генерал, бросили нас все, казаков и мужиков позабирали в армию, кто сам разбежался. Одни бабы почти остались, мальцы, да старики. Оружие тоже отобрали всё, радио тоже. Ты тут один власть теперь!
  На последних словах голос у Михалыча дрогнул...
  Водитель Каюм, сделав зверское лицо и затаив дыхание, словно от этого мистического отношения к мотору зависела исправная работа свечей зажигания, стартёра и карбюратора, повернул ключ пуска двигателя. "Эмка" лязгнула, скрипнула, дёрнулась и задрожала, выдав позади себя облачко сиреневого дыма. Двигатель взревел и вышел на ровные обороты.
  - Ай, был былым, соловей мой! Как птичка поёт "Эмочка"! - даже пропел Каюм и, белозубо улыбаясь, повернулся к Чуйкову.
  - Да уж, аккумулятор здесь - это тебе не ручку на грузовике АМО крутить, - устало ответил адъютант, - едем, товарищ генерал-лейтенант?
  - Револьд, позови этого лётчика Федорчука!
  В этот момент, откуда-то со стороны понуро идущих в сторону Пимено-Черни беженцев, похоже, что среди группы колхозниц в пыльных юбках и платках, закрученных на шеях, послышался пронзительный плач грудного ребенка. Наверное, он лежал среди кулей и мешков в конной повозке. Он плакал и кричал так пронзительно звонко, что, кажется, померкли все окружающие звуки: далёкая артиллерийская канонада из-за дымов на западном горизонте, гул бомбардировщиков и корректировщика в пылающем жарой небе, многоголосый человеческий гомон, бренчание упряжи, скрип телег, рокот работающих автомобильных двигателей. Но ребёнок плакал недолго, видимо он, утомлённый солнцем, жарой и тряской, возможно жаждой и недоеданием, собрал все силы для этого крика, чтобы привлечь к себе внимание взрослых, всемогущих, по сравнению с ним, людей...
  Открыв глаза, Чуйков снова посмотрел на старика. Над головой Текучего высоко в небе один разведывательный самолёт немцев Focke-Wuif 198, закончив круг, устремился на северо-запад, а ему навстречу, на смену прилетел точно такой же Focke-Wuif, блестя стёклами кабин и проволокой радиоантенны, чтобы ни на минуту не терять контроль над огромными просторами сальских степей. Ниже, на юго-запад, плыли несколько немецких бомбардировщиков. Ребёнок больше не плакал, но его плач всё ещё звенел в ушах...
  - Комбат, знаешь-ка что, а дай ты этому старику трёх бойцов, пускай походят по округе, по домам, по лесопосадкам, - приказал неожиданно Чуйков, посмотрев на Рублёва, - пускай найдут девочку гражданки.
  Командарм глазами указал на женщину в синем платке, сидящую в траве и названную стариком Андреевной.
  - Това-а-арищ генерал-лейтенант... Вы же сами говорите, чтоб в обороне каждого человека считать! - начал было отвечать комбат.
  Командарм его перебил и медленно проговорил, словно подбирал слова:
  - Я тебе две гаубицы подкатил, а тебе трёх бойцов жалко! А если серьёзно, то на этой территории по Указу Президиума Верховного Совета действует военное положение, я, как старший воинский начальник, являю собой на территории, занимаемой войсками моей армии и милицию, и суд, и попа с кадилом, и чёрта с вилами. Здесь же этим попом и всем остальным, будешь ты, комбат, со своим комиссаром. Ясно?
  - Так точно!
  - Мы здесь защищаем наших, советских людей и их детей! Это наши, советские дети... И то, что ты с Дальнего Востока, а они казаки из калмыцкой станицы, ничего не меняет, и грош нам цена, если мы их будем за просто так бросать в беде! - проговорил задумчиво Чуйков, потёр шрам на своем лбу, посмотрел на пальцы с оставшимися пыльными катушками и закончил свою мысль, - может быть спасение маленькой девочки среди всеобщей катастрофы сражения, горя и ненависти, гибели и убийства, будет самое лучшее, что мы сделали здесь.
  - Есть, дать трёх бойцов и найти девочку! - ответил Рублёв.
  - А тебе, Михалыч, задача, - сказал Чуйков старику, закрывая дверцу автомобиля, - выведи срочно вместо твоего сбежавшего председателя, от имени Советской власти, всех односельчан на рытье траншей. Этому батальону тут намертво стоять придётся. Договорились?
  - Выйдем все как один, не сомневайтесь, ваше превосходительство - товарищ генерал, - поспешно проговорил, кивая, Михалыч, и быстро перекрестился, - храни вас Бог!
  - Комбат! - сказал после этого Чуйков и движением ладони показал старику, что разговор с ним окончен, - из своего тыла, если доберусь, из станицы Советской, подкину тебе машину мин к миномётам и патронов тысячи три. Гранат РПГ и бутылок КС пришлю. Выстрелов бронебойных к 45-миллиметровкам нет даже у меня, беда с ними, так что экономь свои. Жди машину с боеприпасами от генерала Лобова. Не подводите меня, дальневосточники! Всё!
  - Вот Федорчук, - сказал адъютант, усаживаясь на переднее сидение, - еле нашёл его, спал за машиной радиосвязи!
  - Садись со мной в машину, лётчик, я тебя хочу поспрашивать немного... - улыбаясь золотыми зубами проговорил Чуйков.
  - Каюм, давай вперёд! - скомандовал адъютант, когда Федорчук сел на заднее сидение, смущаясь своего пыльного, забрызганного маслом, закопчённого пропотевшего обмундирования.
  - Ну, расскажи, как там дела у вас в небе? А то тут у нас всё дела пехотные, да кавалерийские. Но вот ваши истребители пропустили бомбардировку эшелонов 208-й дальневосточной дивизии, и теперь южнее фронта моей армии дыра в сто километров, и заткнуть её нечем, вот езжу как пожарная команда, собираю по бойцу, по пушке, - проговорил Чуйков, когда машина тронулась.
  - Так на аэродроме Котельниково, должен был истребительный авиационный полк находиться, мы-то в излучине Дона около Калача всё больше летали, товарищ командарм! - устало ответил сержант.
  - С одной стороны, Хрюкин, убрав истребительный полк из Котельниково, спас самолёты и матчасть, а с другой стороны оголил железную дорогу, и эшелоны 208-й дальневосточной стрелковой дивизии были уничтожены бомбардировщиками, - хмуро сказал командарм и, повернувшись к молодому лётчику, спросил, - звать-то тебя как?
  - Игорь Александрович, - ответил Федорчук, - Игорь...
  - Давай, Игорь, парень геройский, выпей черепушку за своё чудесное спасение, - сказал командарм, - Револьд, налей-ка нам водочки за встречу!
  - Так я непьющий, товарищ генерал-лейтенант, и даже некурящий, - тихо ответил лётчик.
  - А я выпью, а то руки и спина болят, спасу нет! - сказал Чуйков, принимая от адъютанта крохотную крышку от армейской фляги, куда вместилось, наверное, грамм двадцать, и опрокинул на язык.
  - У вас ожоги рук? - спросил Федорчук.
  - Нервная экзема, - ответил Чуйков, - кожа трескается, кровь сочиться и ничего не помогает, ни мази, ни грязи, ни заговоры. Ну, давай, Игорь, рассказывай, дорога долгая у нас до Челиково, как откуда ты, как стал лётчиком, что за самолёты у нас и у фашистов. Как тебе это видится?
  - Сам я после переезда из Ростова-на-Дону закончил 10 классов в 10-й школе в Москве, а 1937 году поступил в Горьковский инженерно-строительный институт, но через два года перевёлся в московский кредитно-экономический институт. Жил у Центрального аэродрома на Песчаной улице, там записался в аэроклуб. Тогда приближалась война и был призыв: "Дать стране 10 тысяч лётчиков!", Аэроклубы получили поддержку, курсантов обеспечили питанием, обували и одевали. Инструкторы получали по 700 рублей, при том, что батон белого хлеба стоил рубль семьдесят копеек, а мясо говядины двенадцать рублей всего. Ради обучения на лётчика я бросил институт. После экзаменов в аэроклубе меня отправили в Чугуевское лётное училище под Харьковом, там меня и застала война. Я доброволец в авиации, а не случайный человек из спецнаборов по призыву, но после училища мне, как всем, присвоили только "сержанта" и отправили в казармы, а не в общежитие или на съёмную квартиру, как для командиров. Нормы довольствия и оклады как у пехоты, форма тоже. Теперь, когда ещё младшего лейтенанта присвоят? Я хотел, как киноактёр Марк Бернес в красивой форме лётчика в кинофильме "Истребители" тоже так присесть за рояль и сыграть...
  
  В далёкий край товарищ улетает,
  Родные ветры вслед за ним летят.
  Любимый город в синей дымке тает -
  Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд...
  
  Судьбу Игоря Федорчука через массовый призыв в авиацию советской молодежи решила Гражданская война в Испании и война итальянского короля Виктора Эммануила III в Абиссинии против народов Эфиопии и Сомали. Эффективность и волшебная быстрота изменения технических возможностей авиации была основана на инвестициях в научные и технические разработки самых богатых людей самой богатой страны того времени - США. К тому времени эта страна, сказочно обогатившись на мертвецах первой мировой войны, обладала тремя четвертями всего мирового золота, сосредоточенного в руках нескольких человек, явив собой первую страну гиперкапитализма. Именно технологический прорыв того времени в части моторостроения, вычислительной и радиотехники, химии, привели к резкому скачку боевых возможностей авиации к середине 30-х годов. Советская промышленность и наука под руководством партии большевиков, преодолевая яростное сопротивление внутренних врагов, сопоставимых с ними по численности, с трудом ведя за собой инертное большинство малограмотного населения, невзирая на гигантские жертвы и усилия, всё равно не успевала за лидером, использующим концентрацию ресурсов большей части мира. Отставание было не только в количестве и качестве техники, но и в отсутствии должного количества лётчиков. ЦК партии, освободившись от шор и искажения действительности со стороны вредителей и заговорщиков Тухачевского и Троцкого, обнаружили после 1937 года новую действительность в части возможностей авиации. В Испанской войне авиация с обеих сторон успешно препятствовала воздушной разведке, разрушала аэродромы, расположенные в тылу, уничтожала узлы связи, командные пункты, склады, порты. В горах Эфиопии итальянская авиация создавала на путях абиссинцев заторы, сбрасывая отравляющие веществами, на больших площадях зажигала степь и лесостепь. Немецкие и итальянские фашисты с аэродромов острова Майорки силами специальных групп бомбили исключительно испанские города и деревни в террористических целях. Всё менялось с калейдоскопической скоростью. Скорость истребителей достигла уже 600 километров в чаc, практический потолок составил 9 километров, дальность полёта до 5 тысяч километров, грузоподъёмность 100 процентов собственного веса, что позволило увеличить боевую нагрузку, брать больше топлива. Применение штурмовиков доказало возможность преодоления сильной ПВО на очень малых высотах. Ночные действия авиации приобрели не менее важное значение, чем дневные. Бомбардировочная авиация действовала по приборам, радионавигации, астрономическим ориентирам.
  Резидентура Главного разведывательного управления РККА докладывала в ЦК партии, что американские фирмы некоронованного короля Америки - Моргана 'Boeing' и 'Lockheed', работающие в интересах Германии и Италии, уже испытывают бомбардировщики с дальностью полёта до 10 тысяч километров. Американская помощь обеспечила появление немецких скоростных самолётов типа Bf-109, He-112 и Do-17F-1. Японские ВВС, получая меньшее количество американских кредитов и горючего, экспериментировали с увеличением дальности полёта истребителей с помощью сбрасываемых дополнительных топливных сигарообразных баков.
  Для многих сотен самолётов, действовавших в Испании, были необходимы основные, ложные и запасные полевые аэродромы. Самолёты следовало располагать небольшими группами по 10-12 машин на каждом аэродроме. Лишь такое рассредоточение обеспечивало в Испании сохранность их в случае внезапного удара по аэродромам. Четверть всех потереть республиканцев пришлось на потери на крупных аэродромах. ЦК партии, учитывая это, позаботился, чтобы в Союзе ССР к весне 1941 года были подготовлены в достаточном количестве полевые аэродромы в тыловых районах страны, вне 200-километровой зоны досягаемости штурмовиков и бомбардировщиков Люфтваффе с истребительным прикрытием. Поэтому сосредоточение к моменту нападения Гитлера почти всей авиации этих округов на нескольких аэродромах по 40-50 самолётов неподалёку от западных границ командованием Западного и Киевского особых военных округов было явно частью плана Троцкого по открытию дороги врагу. Главком авиации Рычагов и помощник начальника Генерального штаба по авиации Смушкевич имели сами боевой испанский опыт, изучали его, как и все. Они знали о необходимости рассредоточения самолётов небольшими группами. С 10 июня 1941 в войска ушёл ряд приказов и директив Народного Комиссариата обороны и Генерального штаба о начале войны в ближайший момент. 15 мая 1941 года немецкий лёгкий бомбардировщик Ju.52/3m, словно сошедший с испанского плаката 1937 года 'Обвиняем убийц детей и женщин!', незамеченный пролетел от западной границы через Смоленск до Москвы и приземлился возле стадиона "Динамо" в Москве! Приземление немецкого бомбардировщика в центре Москвы показало, куда завели эти командиры готовность советских ВВС за месяц до войны. Предатели Тухачевского всё-таки сотворили своё чёрное дело. В войсках, в самом важном Западном ОВО генерала армии Павлова и в Киевском ОВО генерала-полковника Кирпоноса гитлеровские Люфтваффе в течение суток перебили почти всю авиацию, стоявшую часто, как для парада, длинными рядами по 30-50 машин на одном поле на больших аэродромах. Кирпонос и Павлов были расстреляны, в том числе и за это, но кто мог вернуть три миллиона погибших по их милости красноармейцев и гражданских? Никто! Начальник авиации Западного фронта генерал-майор Копец в первые часы войны вообще передал авиадивизии в оперативное подчинение командующим общевойсковых армий. Авиачасти стали неуправляемыми, не имели указаний о порядке выхода из-под удара, их командиры не знали, что происходит на других аэродромах. Копец просто-напросто снял с себя ответственность, дезорганизовал огромные силы - результат - разгром авиации Западного фронта. Узнав о гибели авиации Западного фронта за один день, Копец застрелился, правильно оценив своё место в успехе фашистов - он вместе со своим заместителем Таюрским погубил авиацию Западного фронта и отдал небо врагу в первые дни войны. Сменивший его генерал Таюрский тоже оказался под следствием и был расстрелян. Их подчинённый - генерал-майора авиации Черных, как и они, проявил преступное бездействие и трусость. Он не рассредоточил самолёты даже после первого налёта фашистов, в результате чего последующим налётом на аэродромы дивизии было уничтожено около 70 процентов её материальной части - 233 новейших МиГ-3 - почти пятую часть самолётов этого типа, поступивших в ВВС Красной Армии к началу войны! Находясь в ночь на 27 июня 1941 года на Сещенском аэродроме и приняв прилетевшие на этот аэродром три советских самолёта за фашистские, Черных проявил некомпетентность и трусость, объявил бесцельную тревогу, затем, бросив свою 9-ю авиадивизию, на грузовой автомашине сбежал в Брянск, где вызвал панику в гарнизоне и штабе 51-й танковой дивизии рассказами о том, что противник якобы высадил десант на Сещенском аэродроме. Приговор трибунала для генерал-майора - расстрел с конфискацией имущества. А вот его подчинённый - командир 129-го полка 9-й авиадивизии капитан Беркаль, наоборот, на свой страх и риск объявил в полку боевую тревогу и три эскадрильи были подняты в воздух и вступили в бой, сбив три немецких самолёта в первые минуты войны...
  Во время Испанской войны бомбы массой в 1 тонну уже не были пределом. При бомбардировке Мадрида немецкие фашисты применяли бомбы массой до 1,5 тонны, содержавшие в том числе баллоны с жидким кислородом. Взрыв такой бомбы объёмного взрыва равнялся взрыву целого грузовика с тротилом. Проявились бомбы массой до 2,5 тонн, способные уничтожать целые районы жилой застройки. Резко возросла роль авиационно-истребительной противовоздушной обороны городов и войсковых ПВО. Авиация неожиданным образом преломила варварскую практику применения химического оружия. Итальянцам и немцам в Испании широко применялась практика разбрасывания с самолётов тысяч термитных зажигательных бомб с использованием электрона - сплава алюминия и магния. Такие боеприпасы горели с температурой в 3000 градусов Цельсия даже в воде, зажигая леса, дома, сухую траву, хлеба, высохшие торфяники и так далее, превращая в пустыни целые районы. В Эфиопии итальянские королевские ВВС пошли дальше, применяя кроме огнемётов, огнемётных танков и артиллерийских химических снарядов, авиационные выливные приборы для распыления отравляющих веществ. Изуверы из солнечной Италии под наблюдением своих заокеанских и британских спонсоров и советников распыляли с самолётов на людей смертоносный иприт с высоты 2 километров. Они действовали группами по 9, 15 и 18 самолётов с распыляющими аппаратами, чтобы облако, распыляемое каждым самолётом, соединялось с облаками от других и опускалось на землю, как огромная туча яда. Таким образом итальянцам удалось убить за короткое время более 50 тысяч человек без потерь с собственной стороны. Проводились испытания в боевых условиях распыление воспламеняющейся смеси в воздухе с последующим поджиганием её специальной гранатой, что вызывало объемный 'огненный дождь', выжигающий гектары земной поверхности вместе с животными и людьми. Японцы против китайцев применяли нервнопаралитические газы, распыляемые с самолётов, зажигательные смеси, обливали с воздуха сёла и города газолином с последующим сбросом зажигательных бомб.
  Шла масштабная подготовок и тренировка на живых людях будущей войны на уничтожение с Союзом ССР. Людей, подающих пример униженным и обездоленным всего мира, что можно сбросить со своей шеи удобно устроившихся жадных и безжалостных собственников, нужно убить как можно скорее, как можно больше, как можно решительнее и беспощаднее! Опыт применения авиации и нового оружия уничтожения людей широко и открыто обсуждался перед войной в военной печати США, Британии и других стран, применительно к возможности скорого уничтожения Союза ССР. При этом немецкие, французские и британские военные журналы считали применение химического оружия авиацией методом разбрызгивания наиболее перспективным на больших просторах России. Советское государство нужно был атаковать как можно скорее, пока оно находится в процессе строительства. Ни в коем случае ему нельзя было давать времени сложиться в устойчивую структуру с решёнными вопросами преемственности власти, кадров и поколений, с насыщением внутреннего рынка доступными большинству продуктами питания и промтоварами, показывающими все преимущества мощного коллективного хозяйства, существующего во имя всех. Ставка на государственный переворот во главе с Тухачевским и Троцким проводилась, оба кандидата в диктаторы оказались мертвы, а их организации разгромлены. Теперь слово было за внешней военной силой. При этом нежелательно было опять вооружать массу мужского населения развитых стран из числа малообеспеченных, из опасения повторения революционных брожений и восстаний, желательно было использовать оружие, позволяющее обойтись без этого, и химическое оружие было таким средством.
  При обороне химические военные средства предполагалось применять следующим образом: ослепить наступающего дымом, лишить возможности вести прицельный огонь, затем сверху сквозь дым полить его войска дождём иприта или другого яда. При этом распыление ядов должно было производиться с больших высот, чтобы самолёт не был опознан. Над районами стратегического развёртывания противника, над городами, дорогами и эвакуационными путями тоже предполагалось разливать иприт. Война с Союзом ССР должна была идти с применением такого авиационного оружия, и всё теперь решало превосходство в воздухе. Небо ни в коем случае нельзя было отдать. Только так можно было гарантировать, что международная коалиция коронованных законно и некоронованных королей - альянс массовых убийц - не сможет сделать в России то, что они сделали в Испании и Эфиопии. За массовое использование химического оружия против русских никто бы наказания не понёс, как и за убийство испанцев, эфиопов и сомалийцев. Военные теоретики и властители капиталистического мира посчитали, что найдено, наконец, идеальное средство убийства больших масс людей, способ критического замедления работы глубокого тыла и освобождения значительных территорий от населения. Основные богатства территорий оставались в полной сохранности и доставались победителю.
  Осознав эту смертельную опасность для всего народа советской страны, ЦК партии большевиков пошло на необычайны меры для резкого подъёма численности и качественного уровня ВВС, направило огромные ресурсы на обучение лётчиков в преддверии страшной войны, экстренные меры по дальнейшему развитию химической промышленности. Враг должен был знать, что советские люди дадут ему адекватный ответ на химические атаки, что советские люди снимут с себя последнюю рубашку, но дадут армии столько самолётов и пилотов, сколько потребуется для удержания неба в своих руках. Опыт войны в Испании дал расчётные данные потерь: на 100 часов 1 сбитый самолёт, два - на ремонт, оказавшиеся слишком заниженными, но большевики справились и с этим, не имея финансирования от самых богатых стран мира, какое было у Германия и Италия, не имея первоклассной технологической военной помощи США и Великобритании в создании ВВС...
   - Знакомый дом, зелёный сад и нежный взгляд... И чтобы девушки смотрели во все глаза, - произнёс командарм-64, утирая пот со лба, - да, не очень ласково маршал Тимошенко с авиаторами обошёлся, выпустив всех из училищ сержантами... И чего у нас в небе сейчас? Удержим небо?
  - Так всего и не рассказать, - устало проговорил лётчик, прикрыв глаза, - много начальников у нас теперь из пехоты и кавалерии, и они слабо понимают специфику. Порой приказывают патрулировать максимальное время, на небольшой высоте и пониженной скорости, чтобы пехота постоянно видела в небе нашу авиацию и чувствовала себя уверенно. Находясь в таких условиях, наши самолёты легкоуязвимы для немецких "охотников", атакующих с большой высоты на повышенных скоростях. Потом беда с наградами и званиями. Гораздо меньше шансов для наращивания боевого счёта у истребителей ПВО, ведь редки встречи с воздушным противником. У лётчиков, в основном занятых сопровождением ударные самолёты, первой задачей есть сохранность подопечных, отсутствие потерь подшефных. Быть ведомым, обеспечивать действия ведущего, обидно, когда летаешь в паре. Ведущий атакует, делает что хочет, как футбольный "забивала", увеличивает счёт, получает награды и продвижение по службе, а его ведомый обеспечивает прикрытие, и у него гораздо большей перспектив оказаться сбитым самому, что со мной и произошло над станицей Зимовейской. Потом сложно подтвердить сбитие. Групповой воздушный бой идёт, как правило, с резкими изменениями скоростей и высот - следить за судьбой поверженного противника практически невозможно и небезопасно. Доклады наблюдателей вообще ерунда, даже если бой происходит над наблюдателем, определить, кем сбит самолёт проблематично. Что уж говорить о битвах, когда десятки и сотни самолётов ведут затяжные бои весь световой день от рассвета и до заката! Вот тут и начинают "старики", пополнять счёта товарища, которому не хватало одного - двух сбитых до получения награды, иногда командиру засчитывали сбитые, иногда себе чужие сбитые. Записывали и сразу на всех. Особенно если лётчики погибали в бою. Кроме того традиция записывать сбитые как коллективные идёт со времен боёв в Испании, на Халхин-Голе и в Финляндии...
  Посмотрев на генерал-лейтенанта, Федорчук понял, что Чуйков уже спит. Не произнося больше ни слова, он откинул голову назад и, не обращая внимания на жару, тряску и боль во всём теле от ушибов, полученных при посадке самолёта на брюхо, уснул мертвецким сном.
  Многое ещё хотел сказать молодой лётчик этому необычно спокойному и начитанному генерал-лейтенанту со старым сабельным шрамом на лбу. Про то, почему они уехали с семьёй с Украины, почему два раза бросил институт, о нужде, почему будущую зарплату инженера только через пять лет он променял на зарплату сержанта-истребителя...
  Инструктор аэроклуба до войны получал 750 рублей, форму и питание. Завтрак в столовой, а обед и ужин привозили на аэродром. Жили на частных квартирах. Стипендия курсанта была 100 рублей. Сержант-лётчик получал сразу 540 рублей, а лейтенант 850 рублей, как высококвалифицированный рабочий, притом, что нормальный обед стоил всего 30 копеек. Жили хорошо. Но много он не знал, о многом даже не догадывался, какой дорогой ценой было достигнуто такое изобилие, какой клин вбит между рабочими и крестьянами колхозов, получавших только долю от урожая. С началом войны недолгая сытая и хорошая жизнь советских людей закончилась. Сможет ли она вернуться вновь? Довоенные цены сохранились только на продукты, продаваемые по карточкам, а зарплаты не сильно выросли. Остальные продукты в свободной продаже подорожали в 12 раз. По карточкам бутылка водки в Москве в 1942 году стоила 30 рублей, а на Палашёвском или Тишинском рынке 400 рублей. Буханка ржаного хлеба на рынке стоила 200 рублей. Деревни Украины, Белоруссии и России в оккупации вообще бедствовали и голодали. Колхозники карточек на продовольствие не получали. В Закавказье, однако, уровень жизни не изменился.
  Игорю Федорчуку многое хотелось рассказать, и ему даже почудилось, что он действительно всё это рассказывает Чуйкову, превозмогая усталость и боль, про техническое превосходство истребителя Мессершмитт-109Е над всеми имеющимся в распоряжении ВВС РККА истребителями, в том числе приобретёнными у союзников. Это превосходство, оспоренное Як-7, снова стало очевидным с появлением Мессершмитта-109F и 109G. И это было вполне закономерно. Первыми моторами на Messerschmitt Bf-109 были передовые авиамоторы Hornet американской фирмы Pratt & Whitney и мотор Kestrel английской фирмы Rolls-Royce. Немецкие серийные моторы Jumo были сконструированы немцами по их подобию. Конструкторы Messerschmitt Bf-109 и других самолётов для Люфтваффе, такие как Гасснер и Эверс на время создания немецких боевых самолётов приехали из США с группами своих помощнико