Демина Евгения Александровна: другие произведения.

Чешская диссидентская

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Ещё одна затерявшаяся в черновиках пародия. Гибрид "Семейки Аддамс" и "Невыносимой лёгкости бытия" (эти фильмы роднит год выхода в прокат - 1989). Историко-политический фон - всего лишь фон, заимствованный из фильма. Среди прочего - о том, как в семье появилась Вещь. Унылого и печального чтения)


Чешская диссидентская

  
   Счастье есть жажда повторения. Повторение, как известно, мать маразма. Следовательно, счастье ведёт к безумию. Не то чтобы Томаш был силён в силлогизмах, но, как нейрохирург, кое-что смыслил в состоянии нервной системы. Тем более в его родной Праге счастье являлось весьма эфемерной субстанцией.
   В старой Праге, в золотой Праге пустило корни его семейное древо, выворачивая наизнанку узкие мощёные камнем улочки и разбивая ветвями стёкла теснящихся по стойке "смирно" домов.
   Он делил своё время между работой, друзьями и домом, считая, что жизнь легка и не следует допускать, чтобы она совсем лишилась силы тяжести и упорхнула из-под носа на розовых крылышках радости.
   - Несчастна ли ты, дорогая? - спрашивал он по утрам жену, выбирая запонки.
   - О да, мой дорогой, да, я самая несчастная женщина в мире. Ты моё несчастье! - восклицала она и нежно целовала его на прощание, и её платье шелестело цветом ночи.
   Томаш целовал её, и выходил из дома, в чёрном костюме и чёрном пальто, постукивая по ступеням и булыжникам винтажной тростью, и садился в чёрную "Шкоду", и ехал на работу.
   Но однажды Томаш усомнился в словах жены:
   - Тереза, мне кажется, ты не честна со мной. Тебя как будто что-то радует...
   На фарфоровое лицо Терезы набежала тень:
   - Да, милый, пожалуй, я обманываю и тебя, и себя. Я счастлива... потому что... у меня нет детей. Если б у нас был малыш, я была бы совершенно несчастна...
   - Любимая, мне жаль, но у природы свои сроки.
   - Вы все так говорите вместо того, чтобы что-нибудь предпринять.
   Поэтому сегодня Томаш был задумчив и не заметил, как при повороте заехал на лестницу и перекрыл выход из переулка. Прохожие перелезали через капот и крышу, но водитель не обращал на них внимания: его мысли витали в стенах уютной квартиры на третьем этаже, где за разведением белладонны и олеандра коротала минуты ожидания его дорогая Тереза.
   Он был рассеян и на работе: когда в приёмный покой просочился очередной посетитель и назвался представителем министерства внутренних дел, Томаш послал медсестру за карточкой и по привычке сказал:
   - Раздевайтесь.
   Представитель власти покорно снял плащ и опустился на стул.
   - Что вас беспокоит?
   Представитель наконец набрался смелости:
   - Меня - ничего, а вот вас, пан Ворач, должно беспокоить ваше положение. Вы помните статью о трагедии Софокла, которую пару месяцев назад опубликовали в "Литературном круге"?
   - Не помню. Честно. У меня много статей - это моё хобби. Сейчас исследую гомеровский эпос. А в чём дело?
   - Что ж, я напомню вам. В своей статье вы показали буржуазный формализм и декадентские настроения. А это противоречит устоям социалистического государства! Вы против государства?!
   - Я? Что вы, что вы... Но позвольте, почему декадентские? Софокл светел и гармоничен, взять хотя бы его "Царя Эдипа" или "Эдипа в Колоне": он размеренно подводит сюжет к кульминации, затем так же плавно смягчает интонацию. Зритель действительно испытывает катарсис - в буквальном смысле. Вот Еврипид - другое дело...
   - Ну вот вы и сами ответили на свой вопрос, - гость перегнулся через стол и нагло сверлил врача взглядом. - Советскому читателю не интересен этот ваш... катарсис. Ему интересен положительный пример, общественное благо... Да что вы мне зубы заговариваете! Я уже сам как критик говорю!
   - А вы разве не критик?
   - Я же сказал: я представитель МВД! - посетитель ударил кулаком по столу и чуть не уронил портфель.
   - Ах да, простите, я сегодня немного рассеян... А вас точно не нужно осматривать? Тик. Тремор. Тревожные симптомы.
   - Какие симптомы?! Что вы меня путаете?! Я вообще пришёл, чтобы вы подписали отказ от публикации, - представитель нервно полез в портфель.
   - Как - отказ? Она уже напечатана. Журнал раскуплен. Два месяца назад. Статья подписана моим именем...
   - Да глупый вы человек! - листок машинописи с размаха лёг перед Томашем. - Бог с ним с тиражом! Тьфу! Я же атеист - это всё из-за вас! Вы что, работу потерять хотите?!
   - Нет. Не хочу.
   - Значит это в ваших же интересах! Подписывайте!
   Хлопнула дверью медсестра:
   - Нет вашей карточки. Идите, не задерживайте очередь. Найдёте карточку - приходите.
   - Подожди, Катарина, здесь вопрос серьёзный. Редактор же пропустил статью.
   - Да арестован уже ваш редактор!
   - Который?
   - Р-р-р-р... Из "Литературного круга".
   - Их там двое...
   - Неважно!
   - А этот отказ тоже опубликуют?
   - Нет! Это формальность!
   - А только что упрекали меня в формализме...
   Представитель вскочил:
   - Всё! Я пошёл! У вас там очередь километровая!
   - Так мне не нужно ничего подписывать?
   - Нет уже!
   - Спасибо вам. Спасибо, - Томаш пожал ему руку. - Сложный период в жизни, знаете ли. Очень благородно с вашей стороны. Рад, что всё прояснилось. Я всегда считал, государством управляют умные люди, они должны понимать, что искусство вечно, что литература выше этого, - Томаш с благодарностью тряс руку невольного собеседника, пока не раздался хруст. - Ох, что же я натворил... Тут уже ничего не поможет. Только ампутация. Катарина, готовь операционную. А кисть заспиртуй для меня.
   - Что-то у вас сегодня ничего не клеится, пан Ворач.
   - Так, сложный период, белая полоса наступила...
   Катарина только вздохнула. Она знала Томаша без малого десять лет и, хотя и называла его большим оригиналом, относилась к его оригинальности спокойно, потому что в жизни своей, по её собственным словам, видала и не такое...
  
   Томаш вернулся домой поздно и бережно нёс обёрнутую фольгой коробку.
   Тереза запахнула пеньюар - она уже готовилась ко сну - и отправилась встречать мужа.
   -Что это? Это для меня? - тонкие лилейные пальцы с перламутровыми ногтями нетерпеливо дёрнули ленточку.
   В коробке, на кружевной салфетке, лежала человеческая кисть и беспокойно постукивала пальцами.
   - Какая прелесть! Бедняжечка, она боится... Можно я буду сама её дрессировать?
   Пани Ворачева любила животных. У них уже не жили собака Каренин, за которой Томаш специально ездил на новое кладбище домашних животных, и свинья Мефисто, напившаяся отравленного пива. Хозяин-фермер горько оплакивал питомца, но быстро осушил слёзы, поняв, какой ценный подарок может преподнести врачу, оперировавшему его, после того как он получил черепно-мозговую травму в потасовке с завсегдатаями нового деревенского клуба. Помнится, он тогда сильно напился и позволил себе лишнее: был раздражён из-за того, что закрыли церковь. Кстати, Томаш и Тереза разделяли его чувства: они часто ездили туда послушать органную музыку, но новая идеология лишила их такого удовольствия.
   - Право, такая милая вещица!.. Давай назовём её Вещь. И я её выдрессирую, тогда с ней смогут играть наши дети...
   О нет. Опять.
   - Дорогая, ты ещё не знаешь, чья это рука, - многозначительно прошептал Томаш, устремив на неё заговорщицкий взгляд.
   - Ах! Одного из них? Неужели? Что ж, одним шпионом меньше: отныне нечем писать доносы.
   - По правде сказать, мне его жаль. Не верю, что новое правительство и оккупанты - сплошь злодеи. Возможно, если бы мы лучше узнали друг друга, мы нашли бы компромисс...
   - Ах, Томаш, я самая несчастная женщина на свете!
   Тереза печалилась, и муж горевал вместе с ней, ведь он любил Терезу. Любил за трогательную робость, когда, на заре их знакомства, она боялась высказать словами чувства и, прелестно краснея, сдёрнула его с кресла за ноги, ударила гардиной и прижала своим весом. И так страстно целовала, что чуть не вывихнула себе челюсть...
   На свадьбе и невесте, и жениху было больно смеяться, но поводов для смеха было много. Причиной послужил Мефисто, который и был свадебным подарком. Поросёнок резвился по ЗАГСу, норовя укусить каждого гостя и выпить всё шампанское. Сотрудник ЗАГСа настолько рассердился, что не завершил церемонию: молодожёны так и не обменялись кольцами.
   Столь прочный союз требовал постоянного самопожертвования, поэтому, когда один из супругов выглядел недостаточно печальным, другой делал всё, чтобы впустить в отношения живительный поток меланхолии.
   Подарок на некоторое время огорчил Терезу, и она увлечённо учила Вещь стойке на указательном пальце и азбуке Морзе. Томаш по просьбе жены взялся прибраться на балконе, чтобы выгуливать там Вещь, пока она не привыкнет к улице.
   - Дорогая! Помнишь наши первые тиски? Я только что нашёл их в корпусе старого телевизора... А вот тёртый корень мандрагоры - ты упрекала меня, что я его выбросил. Судя по запаху, ещё вполне съедобный... А это споры плесени, которые мы собрали со стен твоей квартиры и хотели посадить в новом доме. Я думаю, ещё не поздно это сделать...
   - Да, я тогда пыталась увлечь тебя флористикой... Подожди, я сама посмотрю, - аккуратно приподняв муслиновые юбки, Тереза шагнула на балкон, и чёрные испанские кружева зашуршали по останкам их воспоминаний.
   - Оставь ещё ногти моей матушки - вот эти, в органзовом мешочке. Моя бедная матушка, я состригла ногти с её рук, когда её убила... когда её убила наша страсть. Оставь их, пожалуйста. И костяной мячик для Каренина из кошачьего черепа... Подумать только, соседи снизу до сих пор надеются найти своего Пушка.
   - Может, вернуть им прах? Иначе мы никогда не помиримся.
   - Боюсь, не поможет... Ну вот, а остальное можно смело выкинуть.
   Старая мебель, чемоданы, бумаги и запчасти для "Шкоды" устремились навстречу мостовой, что наблюдало безмолвно стенавшее серое пражское небо, исчерченное сканью флюгеров.
  
   Недолго чета любовалась призрачным очарованием вечера: в прихожей зазвонил телефон. На том конце провода главный врач с паническими спазмами гортани сообщал, что на улицах вновь появились танки - после нескольких антисоветских демонстраций на Староместской площади. Выслушав сбивчивые предостережения не показываться из дома сегодня вечером, Томаш и Тереза соприкоснулись взглядами и в унисон произнесли:
   - Как насчёт вечерней прогулки?
   - Мы позовём Сабину?
   - Конечно, милая.
   - И заодно покажем ей Вещь и вольер.
   - Она не станет завидовать? Вдруг потребует такую же - не лишать же мне пана представителя МВД левой руки. Он ещё от правой не отошёл.
   - Всегда можно найти похожую.
   - Ты права.
   Художница Сабина отнеслась к идее скептически-индифферентно:
   - Фи, танки - это не эстетично.
   - Эйфелева башня тоже не эстетична - голый металлический костяк, однако ж ты так торопилась в Париж.
   - Не путай эклектику с милитаристским функционализмом. Это небо и земля.
   - Так ты не придёшь?
   - Не знаю... У меня срочный заказ - хотела поработать ночью...
   - Даже на коктейль?
   - Ну, может быть... не знаю. Если только на коктейль. Но с условием...
   - Каким?
   - Со мной придёт Франц.
   - Новое увлечение?
   - Вроде того. Читает лекции в Сорбонне.
   - Француз? По имени Франц?
   - Швейцарец. Из Женевы.
   - Понятно.
   - Так можно?
   - Ты знаешь, мы всегда рады гостям. Хотя твой бывший так не считает.
   - Ах, Томаш, ты прелесть. И поцелуй за меня Терезу, я уже в предвкушении её кулинарных шедевров.
   - Этот швейцарец ещё не укоротил твой льстивый язычок?
   - Он не умеет целоваться по-французски.
   - Совсем?
   - Ну ты же его научишь?
   - И ради этого ты его притащишь?
   - А как же. Тома-аш!
   - Ладно, чего не сделаешь по старой дружбе.
   - Ты прелесть. Мы будем в девять.
  
   Сабина Черхманова была школьной любовью Томаша, и он до сих пор поддерживал с ней связь, разделяя расхожее мнение, что полезными связями не разбрасываются. Сабина разительно отличалась от безупречно-изящной Терезы: носила волосы как хиппи, предпочитала грубоватую, практичную одежду - и вносила первозданный хаос энтузиазма в любую компанию. Как истинная светская дама, она заботилась о том, чтобы все её друзья были между собой знакомы, и сплотила вокруг себя добрую половину интеллектуалов и свободных художников города.
   Тереза всегда ревновала к ней, и Томаш, как верный, совестливый супруг, решил, что несправедливо запираться в саду наслаждений вдвоём и не позволять Терезе участвовать в их развлечениях. Ту же веру исповедовала со своей стороны и Сабина, поэтому в гостиной Ворачей никогда не становилось скучно от однообразия лиц.
   Очередной новичок производил впечатление человека интеллигентного, но внутренне скованного: он наотрез отказывался идти смотреть на танки.
   - Но почему, Франц? Быть женатым не означает лишать себя удовольствий. Правда, дорогая?
   - Конечно, милый. Кстати об удовольствиях: Томаш подарил мне такую миленькую зверушку. Вещь! Вещь! Место!
   Цокая ногтями, прибежала Вещь и забралась на колени к хозяйке.
   Похоже, Франц счёл слишком эпатажным заводить такого питомца. Наверно, Вещь в его сознании стояла наравне с питонами и лемурами.
   - Простите, я не разделяю подобных удовольствий.
   - Просто его дома ждёт жена, - засмеялась Сабина и прижалась к Терезе, как бы сравнивая свои каштановые локоны с гладким пробором хозяйки дома.
   - Посмотрите, я сделала для неё ошейник из своего браслета и ремешка от старой сумочки...
   - Просто я не могу находиться где бы то ни было, зная, что в том же городе моя жена совершенно одна. В такие моменты я себя не уважаю.
   - Милая, это китч. Не ожидала от тебя.
   - Похоже на ревность, Франц.
   - А мне кажется, так мило... Браслет из слоновой кости не пережмёт артерию?
   - Я же сказал: одна. Я не могу оставить её в опасности. И вам советую этой ночью держаться вместе. В помещении.
   - Мне кажется, ей уже всё равно. Томаш, браслет не повредит артериям?
   - Кажется, мне пора, - Франц поднялся из-за стола и, не выпуская Вещь из поля зрения, ретировался в коридор.
   - Франц! Ты уже уходишь?!
   Но тщетно Сабина пыталась его вернуть.
   - Вот вам и французский поцелуй.
   - Я ожидал романского шарма, - пожал плечами Томаш. - Нет, он определённо не дорос до твоего общества, милая. Где ты, говоришь, его подобрала - в Женеве или в Париже?
   - В Париже.
   - Не расстраивайся. Все эти речи о супружеском долге означают лишь то, что он не может два раза в сутки.
   - Я посижу ещё часок и пойду.
   - Мы тогда тебя проводим и заодно прогуляемся.
   - Милые, какую мантилью мне лучше надеть - светло-чёрную или тёмно-чёрную?
   - Чем темнее, тем лучше, я считаю. Светлый не идёт к твоим глазам.
   - У нас в художественном училище он назывался антрацитовым. Никакой цвет. Совершенно никакой.
   - Согласен... Мы ждали, ты на ночь останешься. Мы нашли наши первые тиски. На балконе.
   - В следующий раз. У меня сейчас эскизы фресок для Дворца молодёжи. Солнышки, улыбки, буйное цветение. Одно слово - китч. А делать нечего - работа-то нужна.
   - А я довольна статусом домохозяйки.
   - Конечно, ты замужем. Но это мешает стать фотографом, например.
   - Это скорее хобби. Вещь! Ко мне! Сейчас попробуем поводок.
  
   Внешний мир встречал их тектоническим гулом и вулканическими вспышками. Ожившие горы мяли средневековый булыжник и укоризненно покачивали дулами вслед рассыпающимся в бегстве людям. Не зря Тереза взяла фотокамеру, и пребывание на ступенях, ведущих вверх по улице, с родным автомобилем в тылу, не удовлетворило пани Ворачеву. Но вещь натягивала поводок, упираясь в нижнюю ступень.
   - Вещь! Ты не в себе?
   - Её пугает вибрация. Все животные боятся инфразвука.
   - В нашем случае уже не инфра, а вполне в диапазоне слышимости. Как хотите, я не готова променять такой вечер на эскизы с солнышками, - и Сабина храбро двинулась навстречу военной антиэстетике.
   Тереза поспешила следом, на ходу отщёлкивая первые кадры новой плёнки и шелестя испанскими кружевами.
   Томаш поднялся на несколько ступенек, с поводком в руках.
   Тёмно-чёрная мантилья маячила в ярко-жёлтом свете, но внезапно нырнула в темноту. Тереза споткнулась, запутавшись в подоле.
   Томаш наспех привязал Вещь к фонарному столбу и побежал к жене.
   - Ах, нужно было надеть другие туфли. В твоих кедах, Сабина, определённо есть доля рацио.
   - У тебя другой стиль, детка. Придётся терпеть.
   - Зато я успела сделать столько снимков! Завтра ты их увидишь.
   - Так вы меня проводите? Переулок слева свободен.
   - Только возьмём Вещь. Я сейчас... Вещь! Ве-ещь!
   - Боже, она убежала. Распутала узел и убежала.
   - Мы совсем забыли, кто её прошлый хозяин.
   - Ах, мне этого не пережить! Вдруг она попадёт под танк? Вещь!
   - Вещь!
   -Ве-ещь!
   Порядок в танковой колонне мгновенно нарушился. Беглецы замирали, завороженные манипуляциями пары в чёрном и растрёпанной девушки в короткой юбке и кедах. Танкисты вылезали посмотреть, почему их манёвр с целью устрашения не возымел должного действия. Пешеходы забирались на чудо техники и братались с наездниками. Тереза оказалась не единственной, кто взял с собой в эту безлунную ночь фотоаппарат.
   Тереза и Томаш заглянули под все гусеницы, за все фонарные столбы и скамейки, просили у прохожих фонарик...
   Напуганная вещь приютилась на плече у молодого советского танкиста, он умилённо почёсывал ей ладонь:
   - В ошейнике - домашняя, значит. Потерялась... Товарищи пражцы! Кто руку потерял?
   - Мы! Это наша Вещь!
   - Вы, товарищи, вместо браслета взяли бы ремешок от часов - он потуже, а поводок - себе на ремешок, она и не потеряется. Ну, бывайте, тут у вас тихо, мы поехали. Извиняйте, если чё - работа такая.
   Танкисты отсалютовали горожанам и дали задний ход - развернуться не хватало места.
   - Сабина! Мы нашли её!.. Сабина! Сабина!!!
   С дула ближайшей боевой машины свесились ноги в кедах.
   - Здесь я. Чао, милый! - крикнула Сабина в утробу танка и спрыгнула к друзьям. - Интересно, когда в СССР ближайшие худвыставки... Желательно в Липецке... Я тут подумала, русское советское изобразительное искусство несправедливо обделено вниманием европейской общественности...
  
   Инцидент завершился малой кровью, но после этого у Терезы участились немотивированные приступы радости, и Томашу пришлось взять отпуск и увезти жену из города. Их снова выручил пан Новак (тот самый бывший пациент из деревни), пригласив к себе на ферму. Ворачи заручились обещанием Сабины присматривать за Карениным и Мефисто и собрали чемоданы. Тереза настояла на том, чтобы взять Вещь с собой, и даже связала ей тёплую перчатку: в деревне, на свежем воздухе, всегда прохладнее, чем в городе.
   К величайшей печали, деревня - всего в четырёх часах пути от Праги - стояла на болотах, и климат там царил очаровательно промозглый. Тереза мало-помалу успокаивалась: вечерние прогулки по прекрасным топям возвращали ей душевное равновесие, но опыт подсказывал Томашу, что до полного выздоровления ещё далеко.
   - Она нянчится с Вещью как с ребёнком, - посетовал он как-то вечером, наблюдая, как супруга укладывает питомицу спать в муфту.
   - Чай живность и есть как дитё, даже нежнее, - протянул Карел Новак, набивая трубку. - Когда Мефисто потравился, я себе места не находил. Кстати, как там они с пёсиком не поживают?
   - На попечении Сабины.
   - Вы вот что, пан доктор, свозите-ка жену в новый клуб - в соседней деревне, километров десять по насыпи, через болото. Авось развеется. Она ж у вас енти пейжажи любит. Да и вы тоже.
   - Хорошая идея, Карел. А там подают абсент?
   - Там чё токмо не подают. А полыни в наших краях завсегда навалом. Авось и гонют - кто ж их знает.
   - А там танцуют сарабанду? - очнулась от оцепенения Тереза.
   - Какую такую банду? Не, банды там не ходют, у нас участковый хорошо работает.
   Как нарочно, у "Шкоды" спустило колесо, а насоса ни у кого не было, по крайней мере, все так утверждали.
   - А берите мой грузовик. Берите, берите, он новый, когда я на нём ездю, мне вся деревня завидует.
   Несмотря на лёгкую тряску, путь был преодолён без эксцессов, и супруги очень скоро окунулись в атмосферу провинциального досуга. В клубе было восхитительно скучно, и они замечательно провели время, не заметив, что часовая стрелка давно уже обогнала отметку "12". Нужно было успеть вернуться затемно.
   - А знаешь, дорогой, мне здесь понравилось. Ты меня по-настоящему огорчил, пригласив сюда. Давай бывать в этом клубе почаще, - прошептала Тереза в неверном свете противотуманных фар и улыбнулась той стыдливой улыбкой, которая всегда возбуждала Томаша сильнее любой дыбы.
   - Рад, что смог испортить тебе настроение, дорогая. Глядя на тебя я сам готов рыдать от горя.
   - Ты не замёрз? Ты весь дрожишь.
   - Это всего лишь колдобины, милая...
   Румянец исчез с щёк Терезы и сменился настоящей бледностью восторга.
   - А знаешь, я тоже чувствую лёгкий холодок. Как тогда, при первой нашей встрече... - лилейные пальцы кокетливо ущипнули "стрелку" на его брюках. Не контролируя себя, Томаш нажал на педаль тормоза, и позади раздался яростный сигнал от таких же запоздалых путников.
   - Тереза... - в порыве страсти он заключил её в объятья, задев поворотник и чуть не снеся пересекавшую им путь на перекрёстке легковушку. - Тереза... любовь моя...
   Тереза благоразумно разбудила Вещь, дремавшую у неё на поясе в муфте, и посадила на руль.
   - Ах, милый, как жаль, что я оставила монтировку в кузове - я не смогу напомнить тебе нашу первую ночь.
   - Любимая, я всегда храню её в памяти - это была несчастнейшая ночь в моей жизни.
   - И в моей... Ай, что ты делаешь!
   Справа прожужжал мотоцикл... или мотороллер - теперь, после рокового грохота и лёгкой вспышки, это стало неважно.
   - На тебе те же подвязки...
   - На них капли твоей крови, я храню их как фамильную реликвию...
   Слева завизжала милицейская сирена. Нет, кажется, их было три: пожарная и "скорая" неслись по встречной, а милицейская - за грузовиком.
   Вещь отчаянно рулила и прыгала с педали на педаль.
   Кочки становились всё выше, ямы - всё глубже, ещё миг - и грузовик воспарил на крыльях Фатума. Эрос и Танатос - так близки, успел подумать Томаш.
   - Дорогой, если родится девочка, давай назовём её Асунсьон Соледад в честь моей бабушки!!! - исступлённо вопила Тереза, и голос Эроса перекрывал рёв мотора...
  
   Через две недели Сабина получила открытку с чудесной горой металлолома на обочине. Обломки обвивал дикий виноград. На обороте она прочитала:
   "Милая Сабина, я замечательно провожу время. Кажется, ко мне возвращается былая депрессия. Мы полюбили ходить на танцы в местный клуб и кататься на грузовике Карела. Карел очень гостеприимный хозяин.
   Целую - тебя, Мефисто и Каренина. Томаш передаёт привет. Вещь машет ручкой.
   P.S. Полагаюсь на твой вкус - посоветуй, какой балдахин лучше повесить над колыбелькой: ярко-чёрный или нежно-чёрный? Такие вещи просто необходимо знать заранее - сама знаешь, какие в магазинах очереди.
   Всегда твоя, и не только твоя,
   Тереза".

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"