Балашовский Ден: другие произведения.

Восточный фронт

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "Восточный фронт" - это предварительное название одной из книг, над которыми я работаю. В моем сознании наши школы уже давно и устойчиво ассоциируются с фронтом. Не все. Еще много школ, в которых ситуация значительно лучше мною изображаемой. Но и "разгромленных" школ тоже много. Я не знаю, каких больше. Порой мне кажется, что первых, порой - вторых. Однозначно одно: лично мне попадалось больше первых. Почему "Восточный"? Тут тоже дело в ассоциациях. Дети это будущее. Страны, Родины, Народа. Наше с вами будущее. Солнце, которое, как нам кажется обязательно должно взойти. Взойти и осветить историческое движение нашей Родины в "прекрасное далеко". Но ведущаяся против нас война на корню рубит эту "обязательность". Внезапно оказывается, что "солнце" может не только "зависать", показавшись лишь частично из-за горизонта. Его движение может обращаться вспять! Солнце встает на востоке. Поэтому - Восточный. В книге рассказывается о буднях учителя. И без особого труда (я надеюсь у меня получается показать это настолько доступно) читатель сможет сравнить его работу с ведущим бой солдатом. На фронте. На Восточном фронте.

   "Восточный фронт" - это предварительное название одной из книг, над которыми я работаю. В моем сознании наши школы уже давно и устойчиво ассоциируются с фронтом. Не все. Еще много школ, в которых ситуация значительно лучше мною изображаемой. Но и "разгромленных" школ тоже много. Я не знаю, каких больше. Порой мне кажется, что первых, порой - вторых. Однозначно одно: лично мне попадалось больше первых.
  Почему "Восточный"? Тут тоже дело в ассоциациях. Дети это будущее. Страны, Родины, Народа. Наше с вами будущее. Солнце, которое, как нам кажется обязательно должно взойти. Взойти и осветить историческое движение нашей Родины в "прекрасное далеко".
  Но ведущаяся против нас война на корню рубит эту "обязательность". Внезапно оказывается, что "солнце" может не только "зависать", показавшись лишь частично из-за горизонта. Его движение может обращаться вспять!
  Солнце встает на востоке. Поэтому - Восточный.
  В книге рассказывается о буднях учителя. И без особого труда (я надеюсь у меня получается показать это настолько доступно) читатель сможет сравнить его работу с ведущим бой солдатом. На фронте.
  На Восточном фронте.
  
  
   ПРОЛОГ
  
  - Помнишь 'Матрицу'? - Дмитрий бросил взгляд на друга, не ожидая ответа на риторический вопрос - Вот тут именно 'Матрица' и есть.
  Покрасневший и возбужденный хозяин квартиры бодро прошагал до заварочного чайника и налил себе очередную чашку напитка. Спор начался всего-то полчаса назад, но за это время успел вымотать Дмитрия. Однако попыток убедить друга в своей позиции он не оставил. Тем более, что того не нужно было переубеждать, - мнения по вопросу у него не сложилось - требовалось именно убеждение. А, как известно издревле, научить легче, чем переучить.
  Отставив полную чашку в сторону, Дмитрий подошел к Вальку. Вынимая из его рук полупустую, расписанную голубоватой эмалью чашку, обратил внимание на странное выражение его лица. Он будто бы витал в облаках, чуть покачивая головой. Хотя именно так оно и было. Задумчивый взгляд цеплялся за редкие облака, плывущие по голубому и высокому осеннему небу.
  - Ну, приведи пример, - Валентин помахал в воздухе раскрытой ладонью. - Я понял твою мысль. Действительно, оспаривать ее аргументировано у меня не выйдет. Нет ни аргументов, ни фактов тем более. Но очень уж умозрительно все выглядит - Валек осторожно принял горячую чашечку и перехватил чайную ложку.
  - Как умозрительно?! А свое детство ты не помнишь? Или для тебя оно не факт и не аргумент?
  - Знаешь, - он прищурил глаза и кивнул головой - аргумент. Но хотелось бы чего-нибудь помимо этого. С высоты, так сказать, опыта и возраста. Со 'взрослой' позиции, а не с позиции ребенка.
  - Хм! Сейчас, - Дмитрий задумался, перебирая в памяти события последних дней, недель, месяцев. - Знаешь, есть одно. Очень удачное с точки зрения иллюстрации. Помнишь около месяца назад проходила новость, что какой-то парняга принес в школу винтовку, застрелил учителя и взял в заложники класс?
  - Это у вас тут было, - кивнул Валентин, имея в виду Москву - помню. Но там были версии. Типа ему четверку поставили по географии, а он на золотую медаль шел.
  - Именно. Только херня эта версия. Как и все остальные, которые озвучивались в новостях или в Интернете.
  Дмитрий повернулся к окну и отодвинул прозрачную штору, глубоко вдыхая теплый воздух последних солнечных деньков.
  - Давай без картинных пауз! Не тяни кота за яйца. - Валек закончил размешивать сахар и, потянувшись, положил ложечку на край стола.
  - Не уверен на все сто, что прав. Но зуб, как говорится, даю. Скорее всего было так, как я думаю.
  В новостях прошла информация, что парень, десятиклассник, пришел в школу с винтовкой. Или с двумя. Спрятал ее под одеждой и прошел мимо охранника. А когда тот все-таки увидел ствол, было поздно. Охранник незаметно нажал на тревожную кнопку - у них есть такие радио-кнопки. По инструкции всегда должны быть с собой. На нее жмешь, она передает сигнал на стационарную кнопку, которая отправляет его на пульт милиции.
  Парень целенаправленно разыскал свой класс, в котором вел урок учитель географии. После первого выстрела, куда-то в район груди, парень спокойно осмотрел 'географа' и решил добить. Чтобы наверняка. Дал контрольный. В голову или в сердце - сейчас не помню. После этого взял в заложники одноклассников. Вроде бы ничего не говорил им, кроме того, что не хочет убивать. Просто держал на прицеле и смотрел в окно, ожидая милицию. Когда наряд появился, несколько раз выстрелил по ментам. Одного положил сразу, второго ранил.
  - Школьничек... - протянул внимательно слушавший Валек. - Мужики, наверное, как всегда без бронников были. О касках я уже и не говорю. Я когда работал, на каждом разводе Маленков орал, что увольнять будет, если узнает.
  - Да, я тоже такое помню, - кивнул Дмитрий. - И у нас было. А чего ты хочешь, жара на улице - потаскай бронник и спаришься в конец. Короче, вызвали отца парня, который в ФСБ какой-то средней шишкой работает. Он его и уговорил сдаться.
   И началось: четверку поставили, 'синдром хозяина жизни', ведь он сын ФСБшника, игры компьютерные... Даже бабушку набожную вспомнили, мол вся квартира в иконах. Типа в таких условиях любая плохо завинченная крыша съедет. Бред, в общем. Полный.
  - А ты что думаешь?
  - А я очень внимательно изучил всю информацию, которую смог найти. Из Интернета и телевизора.
  Его отец на самом деле был ФСБшником. Информации о нем не много, но больше чем ничего. Сына он любит. Насколько я понял, старался его воспитывать мужчиной. Объяснял, кто это - настоящий мужчина. Отдавал в спортивные секции, в которых, кстати сказать, парень не задерживался. По словам школьников, ему было мало радости от секций. Тренер ставил его в учебные поединки с ребятами на два года младше. С ними у Сергея - так его зовут, если не ошибаюсь - были хоть какие-то шансы победить. Он телосложением богатырским не отличается. Высокий, худой, носит очки. Ботан, как у нас говорили. И только в одной секции Серега задержался долго. Стрельба. У него и на странице Вконтактике ролики были о спортивной стрельбе и оружии. Получалось у пацана. Там мускулы и наглость или тупость не нужны. Терпение нужно и воля, которых ему, по факту, не занимать. Вестибулярка, мелкая моторика... Добился он в стрельбе успехов. Но пока не о нем. Отец, как можешь понять, там если и не в образе супермена, то уж мужиком сыну виделся крепким.
  О матери я почти ничего не нашел. Да чего там! Вообще ничего не нашел. Нашел о бабушке. Набожный человек это легко сказано. В ее комнате, а по другой информации во всей квартире, масса икон и крестов. Школьное 'общественное мнение' относилось к этому с пренебрежением.
  Бабушка внука очень любила. Постоянно опекала его и оберегала от трудностей. Не знаю, как насчет отводить в школу, но совершенно точно известно, что после окончания уроков она за Сергеем приходила. Домой забирала и провожала. Портфель старалась у него забрать. Это в старших-то классах! А школьники все это наблюдали частенько. Как он вырывал у бабушки портфель и убегал. Она шла за ним, а одноклассники и другие ребята издевались. Слюнявчик, памперс предлагали...
  Девчонки-одноклассницы вспоминали его как 'хорошего парня', который всегда скромный, тихий и спокойный. Никогда не матерится. 'С какой-нибудь девочкой дружил?' Нет, не дружил. Он стеснительный очень был всегда и на него девочки внимания не обращали - нормальная, да, характеристика? В этом возрасте девчонки вообще редко смотрят на одноклассников. А уж тем более на 'тихих и скромных'.
  Фотографии смотрел его, которые в сети можно увидеть. Очки, робкая манера стоять, ходить. Если улыбается, то рядом товарищи - либо младше, либо меньше. А может и то и другое вместе - очень похоже. Одну фотографию видел, похоже, из спортивного лагеря. Он идет в компании крепких ребят. Сразу понятно, что спортсмены. Скорее всего, борцы. Ребята уверенные, веселые, а Серега сутулый, плечи опущены, улыбки на лице нет. Знаешь, мне мой собственный опыт красноречиво подсказывает, в каком коллективе такое возможно и при каких отношениях.
  - Ну да, согласен. Хотя все это, в основном, косвенные 'улики'.
  Валек допил чай и поставил чашку рядом с ложечкой. Откинулся на мягкую подушку дивана, вытянув ноги и положив их на стул.
  - Дальше, - косо посмотрел на друга Дмитрий. - Спрашивают у одноклассниц: 'А с кем он дружил из класса?' Ни с кем не дружил. В классе у него не было друзей. Некоторые одноклассники его даже обижали. Он больше общался с ребятами из девятых и восьмых классов.
  Что у нас получается? Получается, что отец сам мужик жесткий, и сына хочет воспитать мужиком. Сын на него смотрит, этого самого 'мужика' видит отчетливо. Но от идеала страшно далек и, что самое ужасное, понимает это. Понимает, чего хочет отец, и понимает, что ему этого никогда не добиться в данной ситуации. Это само по себе сложно, если забыть о том, как ему вообще жилось в школе!
  Дмитрий замолчал и с вызовом поглядел на друга. Но Валек лишь покивал головой, полностью соглашаясь со сказанным и демонстрируя заинтересованность.
  - Теперь с учителем. Тут сложнее. По крайней мере, для человека далекого от школы в общем и от преподавательской деятельности в частности. Этот географ - молодой мужик. Обаятельный. Телосложением не отличается...
  - Был, - перебил Валентин.
  - Да 'был', - после некоторой паузы подтвердил Дмитрий. - По словам тех же девчонок, милейший был человек. Никогда никого не обижал и не обзывал. Тут надо пояснить, что 'обижать и обзывать' в нашей школе в порядке вещей. И дело в основном не в плохих учителях. Дело тут в том, что дети невоспитанные и разбалованные. Да даже не так - безбашенные дети. И матом могут послать, и плюнуть, и врезать учителю. 'Не веришь мне, спроси у меня' - пошутил Дмитрий. - А если серьезно, то на 'Ютьюбе' масса роликов. Забиваешь в поисковик что-нибудь вроде 'Беспредел в школе' и наслаждаешься просмотром. Поэтому из кабинетов постоянно и слышно, как учителя кричат и 'обзываются'. 'Дебил', 'идиот', 'баран' - запросто.
  А этот нет. Этот не та-ако-ой, - последние слова Дмитрий протянул со странной интонацией, которую друг понял не сразу. - Девочкам его даже защищать иногда приходилось от одноклассников, когда те обзывались. Или толкали! А он, между прочим, в этом классе был классным руководителем.
  В основном же это был веселый и жизнерадостный учитель, который с детьми всегда шутил и смеялся, 'хорошо понимал проблемы' и помогал.
  Из всей этой информации человек далекий от реальной школы может сделать какой угодно вывод, только не верный. У меня же есть опыт, поэтому мой вывод отличается от всего остального - у географа не было стержня. Скорее всего. Ну не Павка Корчагин он совсем! Я исхожу из того, что человек он был хороший, но слабый. Безвольный. У детей всегда шел на поводу и дисциплины в классе удержать не мог. Мне это, как педагогу, очевидно. Да, для некоторых школьников это идеальный учитель. Для хулиганов, например. Можно в карты играть... прости - это сейчас не в тренде. В телефоны можно играть. Можно разговаривать сидеть, музыку слушать. Ноги на парты закидывать, выходить и заходить когда захочется. И ничего тебе за это не будет.
  Или для других, которые не такие оторвы, но учиться тоже желанием не горят. Сидишь себе потихоньку занимаешься своими делами, а оценки нарисуются сами собой. А вот для кого такой учитель солью на рану, скажи? Правильно, для самых бесправных. Для тех, над кем издеваются всегда и 'подшучивают'. Потому что у такого учителя хулиган может совсем не скрываясь плюнуть жеваной бумагой тебе в затылок. А то и в морду. И не один раз. И даже не один хулиган. Они соревнование могут устроить, кто первым попадет 'во-он в тот волосок'. А учитель будет 'типа не видеть'. А когда 'увидит', еще десять минут будет упрашивать прекратить. Если вообще будет. И поверь мне, такой учитель, может быть первым другом у хулиганов. Скорее всего будет, если он молодой мужчина, которому не хватает силы их 'прогнуть'. Просто потому, что ему выбора не остается. Либо дружить с ними, либо плеваться будут уже в него. А если ты с хулиганами дружишь, то тут уже недалеко и до симпатии. Хотя бы показной. Плюнул хулиган в ботана, девчонки засмеялись (это потом они могут заступиться, а сначала смеяться многие будут) и учитель тоже обязан улыбнуться. Пусть он при этом скажет что-то вроде бы осуждающее, головой покачает, но все всё поймут.
  Я не говорю, что ненависть к географу рождалась именно так. Но как один из сценариев этот мне видится очень вероятным.
  - Пойдем покурим, - Валек задвинул стул и зашагал по коридору.
  Дмитрий не курил. Смотря, как друг затягивается едким дымом, сидя на ступеньках подъездной лестницы, продолжал рассказывать.
  - А еще есть интервью учителя литературы. Я так понимаю, на ее уроке был относительный порядок, если можно было вести беседы на темы, которые задает учитель. Но и учитель, как видно из ее слов, особой чуткостью не отличалась. Да, скорее всего, она не хотела видеть реальность. В 'Матрице' жила. Потому что если эту реальность увидеть, то с ней надо что-то делать. А это трудно и вообще, может казаться, что невозможно.
  'Я учила детей милосердию, а он говорил, что его не существует' - интересно мне знать, почему же он так думал?! - Дмитрий начал нервничать и повысил голос. Вопрос он задал с комичными интонациями. - И хотел бы послушать, как это: 'учить милосердию'?
  'Разглагольствовала' о милосердии - так это было на самом деле, скорее всего. Именно с таким я сталкивался в школах. - 'Когда я ему говорила, что добрых людей больше - он смеялся'. А что ему оставалось? Повзрослев и возмужав, он сказал бы тебе, что это ерунда и обосновал бы свое мнение. Или привел контраргумент, что все добрые трусливее злых. А в той жопе, в которой ему приходилось жить годами оставалось только смеяться на людях... и плакать по ночам.
  'Я не подозревала, что ребенок столько лет живет с таким адом в душе' - и вот эта фраза просто бомба. Кульминация. Это называется 'на воре шапка горит'. Раскройте нам весь смысл, пожалуйста! С каким 'таким адом'? И почему 'в душе'? Что за ад и откуда эти 'столько лет'? А 'не подозревала'? Это относится как раз к тому, что я сказал о 'Матрице'. Легче делать вид, что не замечаешь. А если что произойдет, то можно убедить себя, что 'не подозревала'.
   Затрезвонил сигнал домофона и рассказчик, прервавшись, пошел к двери. Коротко переговорив, нажал кнопку и вернулся на кухню.
  - Дети просили открыть... Так вот. Кроме всего прочего, я нашел страницу во 'Вконтакте', где школьники обсуждали эту ситуацию. И знаешь, что любопытно? Большинство школьников высказывались одобрительно и с жалостью или одобрительно и со злостью. Общий смысл сводится примерно к такому: 'Молодец! Давно надо было'. Иногда добавляли: 'Только учителя жалко'.
  - Ну да! Ментов не жалко. Менты - не люди. - Валек открыл холодильник и с живым любопытством осматривал его внутренности. Его замечание было понятно другу. Он, как и сам Дмитрий, в прошлом работал в милиции. Причем отработал там значительно дольше товарища. Оба работали хорошо, за совесть, по 'советским шаблонам'. Именно это, так или иначе, стало причиной ухода в обоих случаях. - Вообще не при делах! А у них тоже дети, жёны... На хрена в них стрелял тогда?
  - Не могу однозначно сказать. Либо испугался, зная, что они приедут. Либо вполне серьезно хотел, чтобы его застрелили. Кстати, сам он так и говорил, что хотел, чтобы его убили после всего.
  Валек глубоко вздохнул и покачал головой. На первый взгляд могло показаться, что расстроил его результат осмотра холодильника. Но Дмитрий хорошо знал товарища и понимал, что это не так. Да и не могли холодные внутренности так сильно расстроить в принципе.
  - Тебя послушать и создается впечатление, что этот Серега молодец. Пожалеть надо Серегу! А все вокруг хреновые. Да только мы в нашей беседе как-то забыли про родных всех убитых. Кого он убил, учителя и мента? А у них дети есть, ты не задумывался?
  - Задумывался. У меня извилины чуть посложнее типа 'доска'. А вот ты сейчас пытаешься раз и навсегда разделить понятия хорошо и плохо. Вот это, мол, хорошо. А это - плохо. Да только в жизни так не бывает, к сожалению. Я так не делю и тебе не советую. Ты разбирай такие трагедии, как очередную 'палку'. Свидетелей опрашивай, протоколируй, улики, доказательства и все это беспристрастно. Бес-при-страстно! А когда все собрал, то оформляй в бумагах, подшивай в папочки и 'палка' готова. Раскрыто преступление. Там же тебя никто не просил давать моральную оценку. Тебе надо было просто разложить все по полочкам. Вот и тут сначала надо разложить и понять. А когда поймешь, можно и подумать, что делать, и кто виноват.
  - И кто виноват, по-твоему?
  - Если все так, как я описал, или примерно так, то виноват... во всем этом от начала и до конца... Система виновата!
  - Ну! Система! Система - это все и ничего, - перебил Валек. - Если виноваты все, то не виноват никто. И Серега значит не виноват, который пострелял людей, жизни лишил, - Валек заметно зашевелил полными губами, как у него было всегда в моменты волнения.
  - Э нет! Не надо штампов тут. Или, как нынче модно говорить: мемов не надо! Система - это такие учителя, которые все видят. Видят-видят! Видят и ничего не делают. Те учителя, которые понимают эту порочность, но молчат. Директор этой школы - тоже система. И завучи. И выше и выше, до министра. И родители виноваты, которым все по барабану.
  - А пацан, значит, не виноват?
  - Нет! Если все было так, как я думаю, то не виноват! Как не виноваты и те школьники, которые его гнобили и унижали. Они все, можно сказать, не разумные еще. У них опыта нет. Их никто не научил. А вот у всех остальных - у взрослых - опыт есть. И они обязаны учить! Но не учат. Поэтому и виноваты.
  - Все равно. У тебя список виноватых такой, что руки опустятся. Получается, что сделать ничего нельзя. А сопляки посмотрят на тебя и поймут, что можно жестить и виноватым не будешь.
  - Не будет у них такого понимания. Потому что хоть Серега и не виноват, а жизнь у него сломалась конкретно и это всем ясно. Таких последствий никто не захочет.
  А с системой работать можно. С такой ситуацией, имею в виду. И в истории, насколько я знаю, есть один пример. В нашей истории, ране-советской. Помнишь, нам в 'Педе' о Макаренко немного рассказывали?
  - Ну.
  - Вот и ну. Я о нем начал читать и так меня зацепило, что прочел все, что есть. Но это в двух словах не пересказать.
  Помолчали.
  - Ладно, пора собираться. Как раз к шести дома буду.
  Валентин приехал в гости из Череповца и пробыл в Москве два дня. Пришло время сборов в обратную дорогу.
  Через сорок минут, обменявшись рукопожатием под окнами семнадцатиэтажки, друзья расстались.
  Дмитрий проводил взглядом серебристую 'Нексию', посигналившую перед последним поворотом и скрывшуюся из вида. Задумчиво постояв несколько минут, прислушиваясь к звукам просыпающегося города, он уверенно развернулся и пошел к подъезду. Вот только внешняя уверенность никак не уживалась с внутренними сомнениями и терзаниями. И ведь именно они, внутренние, были более реальны для человека, несмотря на всю свою внешнюю незаметность.
  Начинался день воскресенья. Жена уехала на дачу, а Дмитрию совсем не хотелось оставаться один на один с теми мыслями, от которых он так усердно прятался последнее время...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  ПОЛТОРА ГОДА НАЗАД.
  
  ДО ШКОЛЫ.
  
  Можно было бы сказать, что подъезд панельной, типовой девятиэтажки ничем не отличался от многих других в Бирюлево. Можно было бы. Если бы не семья Савельевых, занимавшая трехкомнатную квартиру на первом этаже. Хотя, справедливости ради надо сказать, что не только в ней дело. Но, раз уж мы идем снизу вверх, то и перечислять удобно таким же порядком.
  Дмитрий прошел мимо истоптанной и оплеванной лавочки, когда-то светло-зеленой. Набрал короткий код и шагнул в полумрак сырости и затхлости. Притянул тяжелую дверь - многострадальный доводчик в очередной раз сломался.
  На первом этаже, кроме Савельевых, проживало еще две семьи. Причем именно проживало - квартиры не пустовали. Как и почему они терпели ежевечерние 'консилиумы' давно перестало интересовать бывшего лейтенанта милиции, инспектора отдела по делам несовершеннолетних. Впрочем, это уже давненько не интересовало и нынешнего главного специалиста отдела опеки, попечительства и патронажа местного муниципалитета. Если люди сами не желают менять к лучшему свою жизнь, то очень сложно делать это за них. А порой и опасно.
  - В какой школе ты учишься? - Обратился Дмитрий к белобрысому пацану пятнадцати лет.
  Тот оторвался от телефона, одновременно отодвигаясь от товарища и протирая штанами холодную ступень лестницы, освобождая проход. Дмитрий не собирался подниматься до девятого этажа по ступеням, но неожиданно возникший вопрос заставил его подойти к сидящим друзьям.
  - В 925-той. - Взгляд парня не выражал ничего. Даже удивления.
  'Хотя покорность он выражает, тупую. Вот что' - подумал Дмитрий, разглядывая ядовитых цветов банки из-под 'энергетиков'.
  'Не удивительно' - он молча отвернулся от ребят и нажал кнопку лифта.
  Эта школа, как большинство в Бирюлево Западном, не могла похвастаться порядком и отлаженной работой внутренних механизмов. Ее директора Дмитрий знал довольно хорошо, хоть и понаслышке. Частенько видел ее - депутата муниципального образования - в муниципалитете на многочисленных заседаниях. Постоянно прогуливающий занятия старшеклассник - не над этим же ей работать.
  Закрывшиеся створки оставили его один на один со слабым запахом мочи.
  Зверь бежал на ловца. Именно сегодня, после обеда, ему предстоит посетить семью Савельевых в составе комиссии, созыв которой он сам и инициировал. Причина была существенной. У одной из сестер родился второй ребенок - девочка, сестра белобрысого пацана с покорными глазами.
  Вообще, семья состояла из шести человек. Старшая сестра, безработная со стажем, наркоманка и алкоголичка. Отталкивающего вида худая блондинка. Наглая, заносчивая. И трусливая.
  Ее сожитель - 'гражданский муж'. На вид не наркоман, но алкоголик совершенно точно. Неконфликтный.
  Вторая сестра-близняшка. Тоже блондинка, но скорее стройная, чем худая. Раскосые глаза и кудрявые волосы. Умеренная наркоманка, если это слово вообще можно применить в данной связке. Несколько лет назад ее лишили родительских прав в отношении первого ребенка - того самого парня. И вот, четыре месяца назад она родила девочку.
  Ее 'гражданский' муж. Худощавый азиат среднего роста с мелкими чертами лица. Работает, не пьет и даже не курит, не говоря уже о наркотиках. Именно благодаря ему девушка выглядит намного лучше своей сестры и до сих пор не ползает перед подъездом. Но и он не может контролировать ее всегда. Бывало, возвращаясь домой, Дмитрий замечал тогда еще беременную соседку под кайфом.
  Старший ребенок, сын, официально находится под опекой у дальней родственницы, проживающей в этом же районе. Но фактически постоянно пропадает в материнской квартире. Причем пропадает буквально. Неоднократные служебные записки смежному специалисту, курирующему опекунов, ничего не дали. С одной стороны она почти не имела рычагов воздействия на опекунов. А с другой, всех начиная от нее самой и заканчивая Верховным Судом, разъяснявшим судебную практику, все устраивало. Разве что кроме жилищного департамента, обязанного предоставить подопечному собственное жилье по достижении восемнадцати лет.
  Совсем недавно был еще и седьмой член семьи - отец-инвалид. Но он умер. И не нужно быть Вангой, чтобы понять от чего.
  Войдя в квартиру и скинув одежду, Дмитрий с наслаждением пошевелил пальцами ног. Летний день, солнечный и жаркий. Немного посидев и не удержавшись, прошел в душ и сполоснулся холодной водой. Еще через несколько минут он уже разводил в тарелке порцию окрошки.
  Квартира была съемной. Размышляя о составе жильцов своего подъезда, нельзя было обойти вниманием и её. Тем более что в ее истории он принял самое деятельное участие...
  
  
  - Лариса Николаевна, что там с квартирой? Меня подпирает, - лейтенант чиркнул ладонью по горлу. - Мы с женой сейчас живем у знакомых. Почти два часа пути до Комсомольского вокзала. Но там и без нас места не хватает. Нужна квартира.
  Начальник отдела опеки, попечительства и патронажа перевела взгляд с отглаженной формы молодого офицера на заваленный бумагами стол.
  - Ой Дмитрийка! Беда, - начала женщина, тяжело растягивая слова на выдохе. - Пришло письмо из детского дома. Ничем они заниматься не хотят. Говорят, что это наше дело. Квартира на нашей территории, значит мы и должны ей заниматься. О том, что они по закону опекуны, вспоминать не хотят. Ха! - Прервала она сама себя, усмехнувшись с видом раскрывшего разговор Мазарини, - да там все ясно! Они с нее денежку имеют и не хотят, чтобы мы туда лезли.
  - Думаете?
  - Дмитрийка! Как ты в милиции работаешь, я тебе удивляюсь. Они ежемесячно должны выходить на акт обследования. Чуть реже - вместе с нами. У нас должна быть копия составленного акта, что квартира находится в нормальном состоянии. А у нас ничего нет! Никуда они не ходят. А квартиры - это золотое дно. В одной квартире чурки, в другой - сколько денег? О!
  - А вы почему не спросите с них акты? - Дмитрий развернул конфету, которой его угостила жизнерадостная женщина.
  - А потому, что это работать надо! А Наталье Михайловне ничего не надо уже. Ей бы сидеть и бумажки составлять. Я ничего не говорю, для нее работу подберу такую, которую она сможет выполнять. Я же тебя почему зову? Работы куча. Мне нужен человек. Честный, который работать будет. Мой человек.
  - Да это я понимаю. Я же сказал, что не против. Только не отпускают меня пока, мешают уволиться. Думаю скоро разберусь. Так что с квартирой будем делать?
  - Есть вариант. Но это поработать придется ого как. Короче слушай.
  Мы выходим на акт обследования. С тобой. Ты же отвечаешь за этот адрес? Вот. Составляем бумагу и отправляем им. На следующий день идем туда второй раз уже с ними. Только ты должен будешь там под дверью караулить, чтобы вещи по быстрому не вывезли. Когда я подойду с их социальным педагогом, вскрываем дверь и составляем совместный акт, что квартира сдается. Участковый делает свое дело - тебе виднее. Квартиру опечатываем и начинаем утрясать вопрос с договором аренды. У меня он готов, Сухов подпишет сразу. Потом твоя подпись. А вот пока детский дом подпишет пройдет около пары недель. Все это время надо будет караулить квартиру.
  - Зачем?
  - Да заселятся в нее, как только мы уйдем! - Лариса Николаевна как-то по доброму улыбнулась, глядя прямо в глаза собеседнику. - Придется тебе опять их выселять. Все это время, пока сам туда не заедешь, будешь сторожить ее как невесту на свадьбе. А после того, как детский дома подпишет, ты заселяешься, делаешь ремонт и живешь.
  - Блин! Не оставляет меня чувство какое-то... - лейтенант помялся, подбирая слова, - отжимаю для себя квартиру. Вы как описали все, так прям черный риэлтор какой-то.
  - Перестань! С этой квартиры сейчас имеют все кому не лень. Риэлтор имеет, детский дом имеет, участковый имеет. Даже чурки, бедные, и те платят три шкуры, а живут друг у друга на головах. Объегоривают их. Сколько там, говоришь, человек пятнадцать живет? Это в двушке-то, ужас. А кто за коммунальные услуги платит, жильцы подъезда? Я не говорю уже, что Сашка с этого ничего не получает. А когда будет выходить из детдома, Управа в квартире должна будет ремонт сделать. Представляешь, как там засранно все будет? А это опять деньги.
  А ты если заселишься, деньги будешь перечислять на сберкнижку Сашке. Ему еще два года осталось. Он, когда выйдет, на эти деньги машину себе сможет купить хорошую.
  - А не скажет детдом, что деньги маленькие? Я же много не смогу платить.
  - Пусть только попробуют! Я в прокуратуру напишу письмо. Все бумаги приложу. Почему мы тебе такую сумму предложили будет понятно, хотя они и скажут цену немного поднять. А вот к детдому вопросов будет много. Оно им нужно?
  Ну что, начинаем?
  Дмитрий молчал. Кто кормится с этой квартиры, он понимал хорошо. И еще лучше понимал, чего будет стоить эту кормушку у такой своры отобрать. Начиная с коллеги по цеху - участкогого, отстегивающего процент начальнику милиции общественной безопасности - и заканчивая риэлторами.
  - Мне деваться некуда.
  
  
  Размешивая чуть ли не половину чайной ложки соли в тарелке с окрошкой, Дмитрий усмехнулся. Все знакомые удивлялись тому, насколько соленой он предпочитает ее есть.
  Да, какие там две недели! Месяц прошел до того дня, когда он один - потому, что сразу заселяться с женой было опасно - заселился в квартиру. Месяц ежедневных проблем и головной боли. Вырезать дверь. Предупредить жильцов о выселении до обеда следующего дня. Прийти вечером, после работы и пять часов наблюдать, как они выносят вещи прямо на лестницу. Вставить дверь (естественно за свои деньги), поменять замок, опечатать. Еще раз поменять замок на следующий день. И еще и еще раз. Вновь застать 'квартиросъемщиков', правда уже других. Расшвырять их, дерзких, по углам жесткими ударами. Не обращая внимания на угрозы пожаловаться участковому и предлагаемые деньги. Выгнать. 'Разрулить' 'стрелу' с риэлторами, при молчаливом присутствии злого участкового. И так далее и тому подобное. И все после тяжелого трудового дня, перед трехчасовой дорогой к месту временного обиталища.
  Золотая квартира вышла, если в собственных трудозатратах и нервах считать. Да и денег пришлось потрать немало, если сравнивать с зарплатой 'стража порядка'. Настоящей зарплатой, а не той, которую получали многие его коллеги с левой стороны. А сколько таких квартир еще по району? Борьба с коррупцией... Покажите мне идиота, который будет этим заниматься, напирая на систему! На сис-те-му! Особенно тогда, когда проще в нее встроиться и состригать приличную долю самому.
  Хотя давайте без ложной скромности. За год работы в муниципалитете, он сам нашел еще три таких квартиры. Правда, с ними все обошлось не настолько честно. Письма из муниципалитета, просто надавили на участковых, передавших 'усилие' риэлторам. На конце этой цепочки были обычные квартиросъемщики, как правило азиаты, которые и понесли издержки. Им, помимо 'барыша' налево, пришлось заводить книжки и перечислять деньги на счета сирот, находящихся в детских домах. Что, естественно, привело к увеличению общей стоимости 'аренды'. Но кроме них, в этой схеме были и еще недовольные. Например, департамент коммунального хозяйства - или как его там? - и жильцы. Еще бы! Хоть как-то облегчая неподъёмность возросшей платы, трудяги еще больше потеснились. Теперь, вместо десяти человек на однушку, туда заселялось как минимум пятнадцать. Серьезно! Дмитрий сам видел, как в квартире живет девятнадцать человек, проводя ночь и день 'дома' посменно. Девятнадцать человек, среди которых три семейные пары!
  Итак, если мы начали с первого, Савельевского, этажа, то на конце этаж лично его. Ну, временно его. К радости всех соседей по лестничной клетке. С этого конца с недавних пор все в порядке. А что между?
  Гомосексуалист, как в наше толерантное время принято выражаться, на седьмом. Кстати, сын пожилой набожной женщины, социального педагога одной из местных школ. Однажды Дмитрию по службе пришлось посетить эту женщину на дому. Он не заходил внутрь квартиры, но через открытую дверь изнутри валила такая вонь, что слезились глаза.
  Да и черт бы с ним, но ведь эксцентричный гомосексуалист! Открыто и подчеркнуто дерзкий, здоровый и толстый. Заплывший жиром до бабьих очертаний, голосящий фальцетом. Постоянно распивающий с подростками энергетики и пиво двадцатипятилетний 'товарищ'.
  Семнадцати - двадцатилетняя шалава со смазливой мордашкой. Четвертый этаж. Тут пьянки в кругу 'кавалеров' и поклонников.
  Ну и три 'чисто пацанчика' еще где-то на этажах. Опять же - пьянки. Плюс драки и вопли по ночам.
  Как в других подъездах и домах точно не известно. Но по некоторым рабочим эпизодам, вонючим и обшарпанным подъездам и рассказам знакомых, почти то же самое.
  Веселый подъезд. Дмитрий отправил последнюю холодную ложку в рот, помыл посуду и пошел одеваться. Вторая половина рабочего дня обещает быть значительно сложнее первой.
  
  
  
  - Дмитрийка! Вот ты таскаешь меня без толку! Да еще по такой жаре, - Лариса Николаевна была уверена в провале затеянного своим подчиненным дела и никак не могла успокоиться. - Я тебе разъяснение Верховного Суда дала, ты его читал?
  - Читал Лариса Николаевна, да только что же теперь делать? - Дмитрий задумчиво рассматривал свои бодро шагающие ноги. Если быть точнее, то летние туфли, в которые они были обуты. Туфли выглядели потасканными, пережившими как минимум два-три сезона. На самом же деле нынешний сезон был всего лишь вторым. 'Надо не полениться и на этих же выходных купить новые. Такие же говенные...' - обреченно подумал главный специалист, открывая калитку, ведущую со двора Управы района.
  - Ну не разбивать же лоб себе? - Женщина улыбнулась. Ее жизнерадостности можно было только позавидовать. - Ты Падову вспомни. Она же тебе говорила, что сверху спустили указание не лишать народ прав? Ну и что? - Продолжала Лариса Николаевна, не обращая внимания на кивающего сотрудника. - Вот ответь мне, чего мы добьемся?
  - Даже если она её не лишит родительских прав, то хоть предупредит. А если не предупредит в этот раз, то в следующий точно. А там и лишение не далеко.
  - Ну да. Ты думаешь, к тому времени детских домов понаклепают? Не для того их закрывают. Угрозы жизни нет? Нет. Ну и сидите тихонечко, воспитывайте деток.
  Дмитрий прекрасно знал всю сложившуюся в последнее время ситуацию в области защиты прав детей, но уверенность начальника в невозможности что-либо сделать раздражала.
  Несколько месяцев назад началась основательная компания по сокращению детских домов, интернатов, домов 'Малютки' и тому подобных государственных учреждений. Делалось это и в первую и во вторую очередь из материальных соображений. Если не брать в расчет его собственных подозрений во вредительстве. Нет учреждений, не нужно и финансирования. Нет учреждений - дети в семье. Это само по себе прекрасно и правильно, но становится прекраснее вдвойне, когда отпадает необходимость предоставлять жилье достигшим совершеннолетия детям, оставшимся без родителей. Правда для этого нужно почти прекратить лишать родительских прав и оставлять детей в проблемных семьях. Но и тут для государственного аппарата проблем не возникало. Несколько разъяснений Верховного Суда, совещаний всевозможных департаментов, масса директив, инструкций и тому подобной бумаги и - вуаля! Что вы говорите? Как же дети будут в таких семьях жить, в кого вырастать? Тут тоже вопрос решаемый. Всего-то надо создать на базе уже существующей опеки (или опёки, как многие ее называют) новую службу - сопровождение семей, попавших в неблагоприятную жизненную ситуацию. Специалисты этой службы моментально помогут любой семье!
  'Прошу любить и жаловать! Перед вами ее новоиспеченный специалист!' - раздраженно подумал Дмитрий и глубоко вдохнул горячий воздух, поднимающийся от нагретого асфальта.
  А в последнее время началось и вовсе что-то невообразимое. В своем стремлении 'догнать и перегнать' США и Европу, чиновники организовали постепенное перерождение службы, курирующей детство и семью. Исторически сложившейся, между прочим, службы. Доказавшей еще во времена СССР свою состоятельность и работоспособность. Да только не нравится 'западным друзьям' советское, надо создать новую структуру - ювенальную юстицию. Тем более что это преобразование сэкономит деньги, требующиеся существующей службе в больших объемах. О самой этой 'юстиции', ее обязанностях и правах уже начали ходить мрачные слухи в кругу специалистов...
  - Есть там угроза жизни и вы это прекрасно понимаете. Только что не мгновенная, а растянутая во времени.
  - Димка... - Лариса Николаевна прервалась на мгновенье, возмущенно поворачиваясь за поддержкой к тридцатичетырехлетней красивой девушке - секретарю комиссии по делам несовершеннолетних. Но собеседник воспользовался краткой заминкой и перебил начальника.
  - Лариса Николаевна, вы знаете, я на это плевать не могу и не буду. Делай, что должно и будь что будет.
  - Да ладно тебе Лариса Николаевна! - Весело улыбнулась Лена. - Что тебе сходить сложно разок? Разомнешься перед обедом! - Девушка стрельнула глазами в сторону Дмитрия и звонко засмеялась, глядя на полную добродушную женщину, утирающуюся платком. Сама она была одета в сарафан и, казалось, совершенно не ощущала жары.
  - Ленка! Обед уже был! Тебе лишь бы хихикать. Лучше бы сказала сестре, чтобы лишила Савельеву по блату.
  В ответ на это замечание девушка лишь хмыкнула и осуждающе покачала головой. Судья Падова была родной сестрой секретаря КДН, чем по мелочам частенько пользовалась Лариса Николаевна. Хотя, точно не так часто и серьезно, как ей того хотелось.
  В прохладе и затхлости подъезда их уже дожидались остальные члены комиссии. Инспектор по делам несовершеннолетних - молодая девчонка знакомая Дмитрию по работе в милиции. Сотрудник коммунальной службы, и представитель местной поликлиники.
  Поднявшись по ступеням и завернув к двери нужной квартиры, все заметили не предавших своего места ребят. Те, как и прежде, рассматривали что-то в телефонах. Правда банок уже не было, а рядом с ними появилась одна девочка. Ничего не сказав, Дмитрий потянул за ручку приоткрытой двери и громко произнес:
  - Тук-тук! Хозяева! - Убрал ладонь с ручки, машинально обтерев ее о штанину.
  По коридору пробежал ребенок семи-восьми лет. Казах или узбек. Навстречу ему, из дальней комнаты, вышла женщина в халате национальной расцветки, подхватила на руки и унесла к себе, настороженно посмотрев на пришедших через плечо.
  - Здравствуйте, - в коридоре показался отец малолетней девочки.
  - Привет, ты выходной что ли, Барот?
  - Со смены пришел недавно, - на лице отца беспокойство смешалось с тревогой - что случилось Дмитрий Николаевич?
  Дмитрий был в этой квартире не впервые и хорошо знал Барота. Не один раз они разговаривали и неплохо знали друг друга. Но привыкнуть к внутреннему 'убранству' было сложно.
  Грязный, местами до сантиметрового сально-земленного налета, рваный линолеум пола. Пожелтевшая, полуразвалившаяся мебель. Двери оклеенные непонятной, изорвавшейся бумагой и обгаженная мухами лампочка, горящая тусклым светом. Те же мухи, продолжающие настырно атаковать многострадальную лампу, терпящие поражение и хаотично отскакивающие в разные стороны.
  Перед Дмитрийом, чуть правее, откуда-то сверху упал таракан. Спокойно оторвав ногу и вытянув носок, он раздавил наглое насекомое. Раздался едва слышный сухой треск. Подняв голову к потолку и оценив возможность повторного десантирования, Дмитрий успокоился - 'залетный' был таракан, без 'братвы'. Но за спиной ойкнула Лена, а Лариса Николаевна шагнула вперед, решительно отстранив своего сотрудника.
  - А это вы мне скажите! Это что такое? - Она легко поддела стоящие на полу кастрюли, наполненные отвратительной консистенции жидкостью. Так и не поняв происхождения жидкости, скривилась в брезгливой гримасе. - Что за вонь у тебя опять? Кисляк! Опять варили?
  - Я как только пришел с работы, сразу все убрал, - извиняющимся тоном, почти без акцента, ответил Барот. Его глаза перебегали с Дмитрия на незнакомую женщину. Он безошибочно определил в ней главного. - Что я могу им сделать? Пока я тут, они ничего не варят.
  - А что?! - Вышла со своей комнаты одна из сестер. - Моя квартира! Что хочу, то и делаю.
  - А в милицию ты не хочешь? Наркоту тут варите.
  - Да пох мне на милицию, что я там не видела? - Она, пошатываясь, облокотилась на дверной косяк.
  Лариса Николаевна прошла мимо нее и вошла в комнату. На грязном и засаленном диване, в груде тряпья, спал волосатый мужчина. Из белья на нем были одеты только семейные трусы, закатавшиеся на бедре и приоткрывшие мужское 'достояние'.
  - О Боже мой! - Начальник опеки и попечительства стремительно развернулась и вышла в коридор, направляясь ко второй комнате. - А как ты запоешь, если я у тебя постояльцев выгоню? Небось, не на что будет дрянь свою покупать? - Она попыталась открыть очередную дверь, но та оказалась заперта изнутри, - Открывайте!
  - А вы права не имеете! Сейчас вообще вот приватизирую квартиру...
  - Да? А ты знаешь, что у вас долг за коммунальные услуги восемьдесят три тысячи?! Да тебя саму за такие деньги выселить можно, не то что их выгнать. Кто тебе разрешит приватизировать? - Лариса Николаевна привычно и уверенно несла заготовленный бред. На памяти Дмитрия еще не один 'клиент' не мог спорить с ней успешно. Как правило, все ломались очень быстро. Вот и сейчас собеседница умолкла, решив дальше не задираться.
  В это время дверь в комнату открылась.
  - О Боже! - Во второй раз воскликнула женщина, закатив глаза. Услышав ее искренний возглас, у двери собрались все пришедшие, до этого осматривающие квартиру по одному.
  Картина действительно не была приятной. В относительном порядке - более или менее чистые вещи и не разбросанные предметы - в комнате находилось две женщины и ребенок. Ребенок послушно сидел на диване перед телевизором, отвлекшись от него только ради 'гостей'. Около двери, придерживая ручку, стояла одна из женщин. Свободная рука ее была измазана в муке. Вторая женщина сидела на полу посередине комнаты, скрестив босые ноги. Тут линолеум пола был вымыт до светло-бежевого цвета. Да и сами женщины, в целом, выглядели гораздо приличней и чище, чем хозяйка квартиры. Но это не успокаивало.
  Вокруг женщины, в тонком слое муки, близко друг к другу лежали пирожки, чебуреки, беляши и другие 'вкусности'. В руках она держала лепешечку. Ее темные глаза настороженно осматривали вошедших.
  Сгрудившаяся в проходе комиссия ошалело рассматривала спокойно бегающих между беляшами тараканов.
  Кулинарка ничего не понимала по-русски и решила не терять зря времени. Сноровисто перехватив лепешечку в одну руку, другой смахнула таракана с алюминиевого таза с фаршем. Тут же, прихватив ложку, зачерпнула из таза и вот уже пальцы часто-часто прижимают края лепешки. Она не видела в своей работе ничего необычного.
  Дмитрий спокойно отметил, что женщина весьма ответственно следит за насекомыми. Ни один таракан так и не попал в фарш на его глазах. Да и мухи хоть и кружат в комнате, но в таз им садиться не позволяют. Равнодушно отвернувшись и протолкавшись между коллег, он направился к Бароту. Лариса Николаевна не устанет ругаться еще минут пять, слушать это он не хотел. Наслушался. И насмотрелся за время своей работы в муниципалитете и, тем более, в милиции. Не просто так никто не хочет работать 'на земле'.
  - Туда можно? - Спросил он Барота, кивнув на дверь комнаты, которую занимала семья.
  - Можно. А что случилось Дмитрий?
  - Да ничего не случилось. Ровным счетом. Девочке сколько уже?
  - Шестой месяц.
  - Шестой. Свидетельство о рождении случилось? Нет. На учет в поликлинике встали? Нет. Расписаться обещал давно, расписался? И этого не случилось. Говоришь, что не можешь сам документы оформлять потому что не отец официально. Но ничего не делаешь, чтобы это изменить.
  Я не говорю тебе уже о том, что нельзя без документов жить. Ты о ребенке подумай. Посмотри как вы живете! Да она у тебя не дай Бог заразу подхватит какую и врач не поможет. Кто там, педиатр по-моему, должен регулярно ее осматривать. А вас в больнице до сих пор не видели. Ты мужик или нет? Ты что, не можешь за шкирку ее отволочь? Я тебе говорил, если проблемы большие будут, я и письмо напишу, и позвоню кому надо. Да я с тобой по району могу пройти, если надо...
  - Не идет она, выгнать грозит. И эта... - Барот кивнул в сторону понемногу стихающего гвалта, имея в виду сестру своей жены. Опустил голову.
  Дмитрий постучал в дверь и перешагнул через порог. Нельзя сказать, что в комнате была такая же антисанитария, как в других частях квартиры. Видно, что за порядком присматривали. Может быть не регулярно и не столь пристально, как следовало, но присматривали. Взгляд Дмитрия совершил привычное путешествие по интерьеру комнаты, наткнулся на горлышко бутылки, видневшееся под кроватью.
  - Это что?
  Барот удрученно пожал плечами.
  - Ты когда за голову возьмешься? Надоест ему ваш хлев, бросит тебя и уйдет. Где ты такого мужика найдешь? Кому ты нужна? И сопьешься, ребенка отберут. Тебе это надо?
  Ирина - жена Барота - отвела глаза. Она вообще редко разговаривала, а сейчас и ответить нечего.
  - Ты вчера на смене был? - Обратился к Бароту Дмитрий и продолжил, увидев утверждающий кивок. - А она вон на той лавке, как обычно, из бутылок хлебала. С этими... дружками! Мне на нее уже все равно. Скажи мне с кем ребенок был в это время?
  Барот зло сверкнул глазами и покосился на жену. Но промолчал.
  - Забирать у вас девочку будем, - выпалил Дмитрий и посмотрел в настежь распахнутое окно. Отстраненно отметил наличие сильного сквозняка и зацепился взглядом за густую крону тополя. Отойдя в сторону, он стоял молча и наблюдал за игрой ветра в пыльных листьях.
  'Душно' - вдруг подумалось - 'скоро дождь. Наконец-то. Хоть пыль прибьет и жару разгонит'. В крики искренне расстроенной матери он не вслушивался, как и в слова появившейся Ларисы Николаевны. Во всем этом на самом деле было не много смысла. Никто не будет лишать Ирину родительских прав. По-настоящему он надеялся только на Барота. На то, что отец под угрозой потери ребенка хоть частично возьмет ситуацию в свои руки. В конце концов, если девочку заберут, то и он недолго продержится в этой квартире. Хотя, зачем оно ему вообще надо, Дмитрий понимал плохо.
  Как бы там ни было, а весь ворох бумажной работы нужно будет провернуть и дело до суда довести. Не зависимо от результата.
  Лариса Николаевна наконец прервала 'поток' своего сознания (оставляя, впрочем, себе право на реплику) и инициативу в разговоре взяла врач поликлиники. Она не побрезговала - молодец, отметил Дмитрий - села на кровать рядом с малышкой и ласково воркуя начала осмотр.
  Последнее, что он слышал, выходя из комнаты, это сетования доктора на ужасную грязь в ванной комнате, где надо купать девочку. И диагноз. Маленькая Марина, что ожидаемо, имела целый букет заболеваний. Конечно, со времени предыдущего посещения эти болячки могли только укорениться в слабом организме. Ведь с тех пор мама так и не посетила врача. И пусть они не были столь серьезны, но как возможно такое отношение к собственному ребенку было не ясно.
  Проходя по коридору он понял, что не хочет думать о дальнейшей судьбе девочки. Ничем серьезным... Да вообще ничем! Вообще ничем не может он ей помочь. Если совсем недавно была возможность, пусть через большие проблемы, определить девочку в дом малютки, то сейчас эта возможность сведена на нет. И пусть эти детские дома оставляют желать много лучшего! Да при всех их минусах, это лучше чем вот так... Да если она каким-то чудом вырастет относительно здоровой в этих условиях, то что ждет ее потом? Как к ней будут относиться в школе? А еще дальше? Пьянка? Или это кислое варево в ложке? Во сколько она сама родит? Лет в шестнадцать, как многие другие? Он покачал головой и прошел мимо распахнутой двери.
  Ребята наконец-то убрали телефоны и о чем-то разговаривали.
  - Хочешь в секцию борьбы? - Они удивленно подняли глаза на Дмитрия. - Я тренер. Тут недалеко есть спортивный зал. Там ребят много. Есть твои ровесники. Можешь приходить с другом, - кивок в сторону второго пацана. - Бесплатно. Хочешь?
  Парень пожал плечами.
  - Ну, ты меня постоянно видишь если что.
  Худой, совершенно не развитый физически. С уверенностью можно утверждать и отставание по школьной программе. Да какое там отставание! По-хорошему с третьего класса заново надо учить. Никаких интересов, кроме телефона и банки энергетика. 'Днем' - одернул себя Дмитрий. - 'Днем энергетик, а ночью по любому что-нибудь покрепче'. Никому не нужный дикий ребенок.
  А как долго он будет ребенком? До восемнадцати лет? Или до тех пор пока не проломит кому-нибудь голову? Или пока не сделает своего ребенка?
  Нерадостные мысли прервал голос начальника. Лариса Николаевна выходила во главе небольшого отряда чиновников.
  - Ну все Дмитрий Николаевич. Доволен? Теперь составляй акт и собирай бумаги.
  - Лариса Николаевна. Сорок минут осталось, - Дмитрий посмотрел на часы - можно я не пойду на работу. Пока туда дойдем, там уже обратно нужно собираться. Пойду я домой?
  - Ну давай, - чуть понизив голос, ответила женщина, поглядев в спины выходящих из подъезда коллег - акт тогда завтра составишь. Давай, пока.
  В этот раз двери лифта открылись сразу.
  Внутри по-прежнему воняло.
  
  Вечер пятницы обещал быть во всех случаях интересным и 'живым'. Ну, почти во всех.
  Жена после окончания рабочего дня поедет навестить родственников в противоположный конец Москвы. Ее мама со вторым мужем и сестра со своим мужем и ребенком ютились в однокомнатной квартире, которую вот уже десятый год обещали снести. Правда, в этом деле вроде бы наметился какой-то прогресс, но Дмитрий не слишком вникал в суть вопроса. В том же районе проживал и отец Вики. Они давно развелись с матерью и сейчас он жил с новой семьей в том же доме, в другом подъезде. Так что одним разом Вика навещала всех своих родных, не наматывая кругов по столице.
  Дмитрий ехать не хотел. Отношения с тещей никак не складывались, а тесть и с дочкой-то общался довольно холодно - лезть к нему в душу и вовсе не стоило. Эти обстоятельства, наряду с отсутствием свободного места, и вынудили их с женой перебомжевать у дальних родственников в Подмосковье. А вот то время, пока Дмитрий буквально отбивался от 'черных' риэлторов в новой съемной квартире, жена прожила с родными. Хотя и пришлось на этом настаивать чуть ли не со скандалом.
  Так что единственная неприятность - это одиночество. Но и в этом были свои плюсы: за пару дней они только соскучатся друг по другу.
  В шесть тридцать вечера, взяв рюкзак со спортивной одеждой, Дмитрий вышел из подъезда, направляясь на тренировку.
  Помещение, громко именующееся спортивным залом, находилось в подвале старенькой пятиэтажки. Его, благодаря своему упорству, служебному положению и лично Ларисе Николаевне, удалось выскрести у местной 'молодежно-досуговой' конторы. Ответить на вопрос, почему и откуда такие трудности в случае со старым и заброшенным подвалом простая логика не могла. Но факт оставался фактом.
  До подвала, секция занималась в школьных спортивных залах, чуть более чем никак оснащенных снаряжением и инвентарем для контактных видов единоборств. И, несмотря на потерю школьной зарплаты за свои тренировки с детьми, Дмитрий был доволен новым залом. Еще бы! За те натуральные копейки, перепадавшие в качестве оплаты труда педагога дополнительного образования, приходилось ежемесячно заполнять и составлять ворох кому-то дико необходимых бумаг.
  Зал сравнительно быстро был приведен в порядок силами его друзей и ребят. Сам он, естественно, тоже не выпускал из рук строительного и отделочного инструмента. Деньги на обустройство собирали по собственным карманам. Однако большую часть удалось вырвать из раздираемого на личные интересы бюджета местного муниципалитета. Опять же через вездесущую, всезнающую и пробивную Ларису Николаевну, главный секрет которой был в серьезном влиянии на руководителя муниципалитета.
  'Обойдутся без новых телефонов!' - так она прокомментировала свою решимость взять из бюджета необходимую сумму.
  Эти деньги были потрачены на то, что никак невозможно сделать своими руками: перчатки, наполнитель для матов, груши и шлемы и тому подобные вещи. Все остальное делалось, доставалось, прибивалось и строгалось силами 'гражданского общества'. Например, купленный пенополиэтилен - наполнитель для матов - укладывался на выровненный пол и обтягивался... Рекламным стендом! Стенд купили за копейки и единственный минус его был в том, что со временем краска отходила от материи мелкими чешуйками, которые прилипали к потному телу. Но тогда об этом не знали. Дмитрий улыбнулся, вспоминая удивление новеньких, разглядывающих рекламу сигарет в самом центре зала, где топтались бойцы. Символично.
  Зал получился отличный несмотря на многие свои минусы.
  Вставив ключ в тяжелый 'амбарный' замок и открыв дверь, Дмитрий неуклюже затоптался на узкой полоске порога, разуваясь. Сразу за порогом начинался 'ковер', чистота которого поддерживалась общими усилиями. Взяв в руки кроссовки, он аккуратно перенес их на противоположную сторону и поставил на кафельную площадку, над которой весели груши. Еще через десять минут почти весь кафель был заставлен молодежными 'кроссами'. Белые, полосатые, с различными эмблемами и рисунками ботинки стояли аккуратными рядами - на тренировку стабильно ходило около пятнадцати человек. Хотя и это количество, объективно глядя, с трудом размещалось в тесном помещении...
  Настежь открытая входная дверь, распахнутые на уровне земли окна и стоящие на пыльных подоконниках почти пустые бутылки из-под воды - тренировка подходила к концу. Последняя пара бойцов топталась в центре зала в окружении измотанных зрителей, прикрывающих своими телами выступы водопроводных труб и вентилей. Вот один из бойцов допустил ошибку - быстро оторвав ногу от 'ковра' ударил товарища прямым в грудь. Однако скорость не помогла, не хватило внезапности. Товарищ легко ушел от удара по диагонали вперед, немного скорректировав маховым движением правой руки траекторию летящей в него ноги. Удар ушел в 'молоко'. Та же рука, круговым движением, вернулась на уровень плеча, а потом и выше. Мощный удар перебил защиту рук и врезался в голову. Нападающий попался на контратаке и рухнул на мягкие маты как подкошенный. Оставшийся на ногах боец попытался провести добивание, но упавший был к этому готов и ушел в защиту. Дмитрий внимательно следил за ходом поединка, суетясь вокруг бойцов, стараясь им не мешаться, контролируя. Вот секунду назад стоящий на ногах 'красный' рухнул вниз и ухватился за отвороты 'самбовки' своего товарища. Ухватился на уровне шеи. Перекрестив сжимающие крепкую синюю ткань кулаки, вдавил их вниз всем своим весом. Поверженный боец слишком поздно среагировал и успел лишь уцепиться в душащие его запястья. Грубая ткань впилась в его кожу, пережимая доступ воздуха, сминая сопротивление. Лицо бойца побагровело, тело извивалось, но настырные руки продолжали давить, вспухая узлами связок и мышц. Еще миг и 'синий' застучал по ковру, сдаваясь.
  Ребята захлопали в ладоши и подняли одобрительный гул. Поединок выдался красивым. 'Красный' помог 'синему' встать на ноги. Рукопожатие и короткие похлопывания по спинам.
  - Все! Тренировка закончена, переодеваемся. - Дмитрий первым подал пример, скидывая насквозь промокшую футболку и убирая ее в рюкзак. Настало время разговоров.
  Ему нравились эти ребята, юные и непосредственные, честные и отзывчивые. Проводя с ними огромную часть своего свободного времени, Дмитрий отдыхал душой. Да, очень часто они обращались к нему со своими проблемами, но все равно он отдыхал. Он помогал им, они помогали ему. Защищали его от черствости, равнодушия и наплевательского отношения ко всему кроме денег. Отгоняли старость, имевшую обыкновение зарождаться в самых глубинах души человека.
  - Бать, слушай, ну а чего делать, если с 'борцухой' придется биться? - Ваня. Стройный и высокий брюнет с короткими кучерявыми волосами. Дмитрий помнил его худым и нескладным, когда два года назад он в первый раз неуверенно вошел в школьный спортивный зал. Сейчас же весь торс Ивана был покрыт веревками мышц, а осанка отдавала гордой уверенностью в себе. Именно он первым стал так обращаться к Дмитрию, демонстрируя степень доверия: 'Батя'. 'Борцухи' - профессиональные борцы, занимающиеся самбо или другими видами борьбы - оставались единственной головной болью Ивана. Обладая достаточным опытом, он понимал, что побороть такого противника не сможет. А жизнь в Западном Бирюлево придавала вопросу насущную проблематику. Этот район Москвы славился особой привлекательностью для 'гостей столицы'. Очень много кавказцев и азиатов селилось именно здесь. Отчасти этому способствовала огромная овощная база, расположенная на территории района и меркантильный интерес местных милиционеров к снимающим квартиры людям, ее обслуживающим. Отчасти относительная дешевизна жилья, объясняемая плохой репутацией района. Ивану все это было не интересно. Его интересовало конкретное ребро данной проблемы: как победить в драке с кавказцем, профессиональным борцом, если дело дойдет до борьбы?
  - Я же говорил, что будем проходить особый раздел. - Дмитрий обтер пот полотенцем и теперь отряхивал с рук разноцветные чешуйки краски с рекламного стенда. - Сначала научимся самому необходимому, а потом это.
  Все дело было в нехватке времени. Трех тренировок в неделю недостаточно для того, чтобы подготовить универсального бойца, способного защищать себя в любой рукопашной схватке. Время нужно везде: работа руками и ногами, борьба, палки... А чудес не бывает, мало кто из пацанов занимался более полутора лет. Понимая это, Дмитрий принял решение чем-то жертвовать. В первую очередь, естественно, палками. Просто потому, что сейчас почти не дрались палками. И только во вторую очередь борьбой. Все же руками и ногами на улицах дрались чаще, чем боролись на земле. Но вот настало время, когда рукопашный уровень тренирующихся поднялся высоко. В то время как борцовская подготовка оставалась сравнительно шаткой. Специфика района требовала решать эту проблему, потому как агрессивные кавказские и азиатские борцы очень часто значительно перегибали. 'Жестили', как говорили пацаны.
  Драки среди ребят были всегда. Дмитрий хорошо помнил свое детство и юношество и понимал, что национальность в этом деле далеко не первая причина. Русские били таких же русских ничуть не хуже, чем кавказцы или азиаты. А эти парни - Дмитрий еще раз глянул на Ивана - просто оказались в такой ситуации. Все дети жестоки, если взрослым нет до них дела. Особенно со слабыми. А москвичи слабыми оказывались часто.
  Он хорошо помнил случай из своей милицейской практики, когда в районе появилась банда азербайджанцев. Те озверевшие подростки, человек двадцать, отлавливали темными вечерами русских и армянских пацанов и били их. Били не сильно. Сильно унижали. Угрожали ножами и заставляли вставать на колени и наговаривать на камеру мобильного телефона текст, унижающий их нацию, родителей и родных. Он лично видел несколько таких 'клипов'. Никто не мог поймать банду. Ситуация напоминала анекдот про неуловимого Джо. Почему Джо неуловим? Да потому что даром никому не нужен. Дмитрий попытался это сделать, но и у него ничего не получилось. Возможно потому, что давно почуяв воображаемую погоню, озверевшие дети закончили свои 'подвиги'. Возможно, главный - а он всегда есть в таких группах - уехал в другой район, что вероятнее. Так или иначе, но к тому моменту, когда молодой лейтенант просмотрел старые видео, преступлений не совершалось уже пару месяцев. Найти никого не удалось.
  - Так уже вроде неплохо умеем. Нет? - Ваня растянул губы в открытой улыбке и коротко хохотнул. Это он был победителем в крайнем на сегодня бою.
  - Значит, со следующей недели начнем спец раздел. - Дмитрий размышлял недолго. Ребята на самом деле 'доросли'.
  - О! Ништяк! А что там будет?
  Специальный раздел был придуман лично Дмитрием и однажды помог ему самому во времена бурной молодости. Набор приемов и ухваток, направленных на поражение глаз, ушей, носа, шеи, гениталий и тому подобных легко уязвимых точек на теле человека. В ситуации, когда хороший боец, но средний борец сталкивался с противником с лучшей борцовской подготовкой, это был единственный шанс на спасение. А в том, что поражение на современной улице запросто может означать инвалидность, тренер не сомневался. Кроме того, помимо рефлексов и навыков, Дмитрий прививал своим ребятам моральные нормы и был уверен, что они не станут обижать слабых.
  - Я же говорил. Бороться вы умеете не плохо, на самом деле. Но против кандидата или мастера спорта не сдюжите. Да даже если и слабый борец вам попадется, скорее всего, он упадет на землю вместе с вами. Но рядом могут оказаться его друзья, которые обязательно поучаствуют в столь интересном и интеллектуальном общении, - Дмитрий улыбнулся, глядя на внимательно слушающих пацанов. - Чем это чревато? Алексей?
  - Ха-ха! - Начал ответ Леха. - Как ты там говоришь, придется несколько месяцев носить в больницу экскременты? Отнюдь не... - завершения фразы никто не расслышал.
  - Леха, сколько тебе раз говорить? Бросай привычку жевать хрен и завершай предложения так же громко, как начинаешь. Тебя понять очень сложно.
  Алексей страдал такой проблемой, понимал это и боролся с плохой привычкой. Это он так считал, свою проблему - плохой привычкой. Дмитрий же, на основании всех прочитанных книг по психологии, сделал иной вывод. Алексей, очень высокий и сейчас уже крепкий блондин с греческим профилем, страдал неуверенностью в себе. Дмитрий даже знал истоки этой неуверенности, которые крылись в семье Лехи. С неуверенностью они вместе боролись и имели успехи на этом фронте, хотя Леха и не подозревал о такой совместной борьбе. Одним из приемов этой борьбы было воздействие на внешние проявления неуверенности, такие как 'комканье' окончаний предложений. По одной из психологических теорий воздействие на внешние следствия проблемы, устраняло внутреннюю причину.
  - Блин! - Громко произнес Алексей и смущенно улыбнулся. - Да что ж такое?! - Он громко повторил сказанное и не менее громко, осознанно, закончил - Отнюдь не на удобрение больничного цветника!
  Ребята хихикнули.
  - Так вот. Для того чтобы выйти победителем из проигрышной ситуации партера с мастером спорта или не менее проигрышной ситуации, когда вы валяетесь со средним борцом в окружении его друзей... Нужно, - Дмитрий поднял палец и таинственно заглянул в глаза стоящего справа крепкого парня, - воткнуть ему палец в глаз!
  Но тут есть одна небольшая проблема, нюанс. Ваш визави крайне возбудится от такого вашего желания. - Ребята засмеялись громче. - Не смейтесь, вы не правильно поняли смысл слова 'возбудится'.
  - А что такое 'визави', бать? - Смотреть на улыбку Ивана было одно удовольствие.
  - А! Значит смысл слова 'нюанс' тебе ясен? - Дмитрий подозрительно глянул на Ивана.
  - Ну... нет, - тот отрицательно помотал головой, не переставая улыбаться.
  - Ладно, про нюанс тоже расскажу. Пойдем домой, напомните. Есть анекдот на эту тему. Только он похабный и чур девочкам его потом не рассказывать. А визави это тот, кто напротив. Если в двух словах. Так вот, возбудится он, значит. Ну и конечно же всячески будет вам мешать, стараясь помножить на ноль столь оригинальную затею. А для того, чтобы этого не произошло, у вас должен быть что? Правильно, на-выык. Вы должны не просто знать какой палец, в какой ситуации, из какой позиции и куда тыкать. Вы должны еще и иметь навык. Понятно дело, что мы не будет тыкать друг другу в глаза и скручивать 'кокошки'... - ребята засмеялись еще громче - Они вам пригодятся в более ответственном деле, по назначению. - Но имитировать это мы будем очень ответственно и приближенно к реальности. И если вас все-таки завалят на землю с желанием отломать правую руку или левую коленку, то подготовившись вы внезапно проведете прием. Уверяю, он будет полной неожиданностью для вашего противника. А в тот момент, когда почти весь указательный палец войдет в глаз, - некоторые из ребят брезгливо поморщились - до него дойдет, что лежать на вас стало неуютно. Надо бы освободить 'ложе'. - Дмитрий замолчал и развел руки пожав плечами, показывая, что вопрос исчерпан. - Вот так, если вкратце.
  Под веселые шутки на серьезные темы группа собралась и начала расходиться. Щелкнул амбарный замок. Часть сразу же разбрелась в разных направлениях, но половина пошла вместе с Дмитрием общей дорогой. Постепенно тема беседы сменилась.
  - Бать, чурки достали жесть! - Ваня сделал самое серьезное лицо.
  - Ваня! Я тебе сколько раз говорил?
  - Да блин! Ну, а как еще их называть? 'Нерусские' что ли? Вот ты пристал!
  - Ты лапшу будешь вешать на учительские уши, на уроке истории. Один хрен, нечего в ней не понимаешь. А меня лечить не надо, я сам доктор. Я твои нацистские заморочки сразу вижу. Они на лбу прорисовываются, вот тут - Дмитрий тыкнул себя в лоб большим пальцем. - А лучше...! - Эту фразу пришлось произнести, повысив голос и не позволяя себя перебить. - ...Чтобы извилины прорисовывались! Понял? - Закончил с нажимом тренер.
  - Понял, - недовольно протянул Иван.
  - Ты вот на Коляна глянь. У тебя как отчество? - Все повернулись к смущенному Николаю.
  - Джукберович, - недовольно буркнул тот в ответ. Его отцом был грузин или осетин, Дмитрий точно не знал. Несмотря на русское имя и фамилию, выдавали парня 'с потрохами' отчество и внешний чернявый вид.
  - А чего Колян?! - Деланно возмутился Иван. - Колян свой, русский. - Не выдержал и все-таки хохотнул. - Да ладно бать, Колян знает, что он свой. Да Колян? - Он искренне хлопнул кивнувшего друга по плечу.
  - Ты ребенок что ли маленький? Или головку тебе отшибли? - Дмитрий подпустил в голос эмоций. - Это тебе он свой. А тем дебилам, с которыми ты водишься он каким будет? Представь, что они встретили его в темном переулке. Он один, а их четверо. Сможет он им доказать, что свой? - И добавил после некоторой паузы - А захочет ли?
  Ребята замолчали. Дмитрий видел, что одержал очередную победу. Пусть небольшую, но именно из таких, маленьких и регулярных, куется успех.
  - Да ладно, ладно! Все я понимаю. Извини Колян. - По растерянному лицу Ивана было видно, что сейчас он настоящий. Дмитрий хорошо понимал, что ребята запросто могут не ощущать чувств других людей, тех, кто с ними рядом. Именно этому их и надо учить в первую очередь. Сейчас, неожиданно для себя, Иван ощутил то, что чувствовал Николай. Ощутил и удивился. - Я с ними уже давно не тусуюсь. Ну просто привычка осталась.
  - Тупая, - добил Дмитрий. - Ладно, рассказывайте что у вас.
  - Лех, расскажи ты! - Передал Ваня 'эстафетную палочку' другу.
  - Да чего... Понимаешь, наглеют все больше и больше. Раньше, когда Царь учился - ну мы тебе рассказывали про Царева, националист он - они тихие все были. А как он ушел, начали борзеть.
  - Это я все знаю. Ты давай ближе к делу.
  - Сегодня опять цепляли нас. Мы стоим никого не трогаем, с девчонками разговариваем. Они мимо проходят, один меня так плечом бортует и идет дальше. Медленно так. Ну я, хер с тобой, стою молча. Не обращаю внимания. И он громко у второго спрашивает: 'Чем они там занимаются? Мне все равно. Они никогда сильными не будут!' А вокруг все их прихвостни. Они по двое никогда не ходят, собираются после звонка сразу. Их меньше чем по десять человек не бывает.
  - Хреново. - Дмитрий задумался.
  Он знал эту историю с самого начала во всех подробностях. Это пацаны иногда думали, что он забывал детали, не зная, что в памяти все занимает свое место и имеет 'срок годности'. Ситуация накалялась уже третий месяц. Кавказцы или азиаты, а может быть и все вместе - в этом Дмитрий не разбирался - полностью подмяли под себя власть в школе. Учителям и администрации эти дела были глубоко параллельны, уж в этом сомнений не было никаких. Не слова ребят, свой собственный опыт школьной жизни обратного не допускал. Учителям главное, чтобы проблемы не касались их и не мешали 'нормально работать'. Особенно тут, в Москве. Родителям, естественно (Дмитрий поразился этому слову. Ведь если задуматься, то в этом контексте оно звучало просто дико.), тоже нельзя было довериться. Единственной их отдушиной был зал.
  И надеждой. Вся 'атмосфера' их сплоченной группы состояла из надежды на лучшее, уверенности в приобретаемых силах, растущей уверенности в себе. Они смотрели на тренера, как на эталон. Точно так же, как сам Дмитрий смотрел когда-то на своих тренеров, наделяя их такими качествами, которыми они даже и не обладали. В этой ситуации нельзя долго оттягивать разрешение назревающего конфликта только потому, что нет желания брать на себя ответственность. Просто потому, что нельзя. Нельзя, иначе станешь очередным 'учителем'. Родителем, которого вроде бы любишь, но доверия к которому не имеешь. Человеком-пустышкой. Очередной ролью в целой плеяде окружающих лицедеев.
  - Прям цепляют и совсем невозможно уклоняться?
  - Нет. - Алексей покачал опущенной головой.
  - Ты голову-то подними, и сутулиться перестань. Смотреть противно. Диман, пацаны! Видите, что идет сутулится, сразу ему подзатыльник чтобы зубы звякнули. Друзьям надо помогать!
  Послышались несмелые смешки, Алексей выпрямился во весь свой могучий рост. Ситуация немного разрядилась.
  - Значит так. Терпеть, когда тебя унижают нельзя. И когда унижают другого - тоже нельзя. Если все стало так плохо, то поотрывайте им бошки. - Тренер говорил уверенно. Он знал возможности своих учеников и не сомневался в их победе ничуть. Понимал, что после натянутых в течение трех месяцев поводков, ребята будут действовать как цепные волкодавы. В конце концов он, даже захоти, не смог бы держать ситуацию вечно. В самое ближайшее время, конфликт развязался бы и без его наставлений. А о том, куда бы он завел в этом случае, Дмитрий не знал. - Тоже держитесь вместе. Совсем рядом не маячьте, чтобы очевидно не было. Но видеть друг друга надо. Если драка начинается, то деритесь поровну. Им преимущества не давайте и сами числом не бейте. Потом будут кричать, что вас было больше. Очень внимательно... - Он остановился и оглядел ребят, повторил:
  - Очень внимательно! Смотрите, чтобы у них не было ножей.
  - Да не бать, эти не носят.
  - Ты на это надейся, но худшее имей в виду. Если кто-то достанет нож, не теряйтесь. Хватайте стулья, лавки, цветочные горшки, сумки там. И помогайте друг другу всегда. Теперь дальше... - Дмитрий задумался, все ли необходимое сказано. - Первыми драку не начинать ни в коем случае. Понятно?
  - Блин, ты сам учил неожиданно бить!
  - Я тебя учил в зале или на улице. А тут особенности. Первыми нельзя. У вас умений достаточно, чтобы загасить первый удар. Просто ожидайте его и все будет нормально. Чтобы потом ни одна сволочь не могла сказать, что вы начали! Ясно?!
  Послышался нестройный хор ответов.
  - Виноватыми будут стараться сделать вас. Это по любому. Поднимут записи с камер, опросят свидетелей. Не дай Бог окажется, что кто-то из вас первым руку поднял! Дальше. Когда будете добивать, кураж не ловите. Если башни вам посносит, опять же, будете виноватыми. Но добить надо. Спокойно так, профессионально. Чтобы эти твари увидели ваше хо-зяй-ское поведение! И другие, которые бочку покатят - не имели козырей.
  Как только что-то случится, сразу же звоните мне. Сразу же!
  - Да ладно, ты прям расписал будто нас ОМОН разгонять приедет. Дадим им по головам и все, делов-то!
  - Ваня, дорогой ты мой человечище! Я тебе сейчас сам челюсть скособочу, ты меня понял?
  - Да ладно, ладно, - засмеялся Иван, поднимая раскрытые ладони на уровень лица. - Все понятно, чего.
  - И родителям дома обязательно расскажите всю историю с самого начала.
  - Да ну их на хрен Дмитрий. - Леха с Иваном были лидерами в группе. Они дольше других тренировались и общались с наставником без ненужного пиетета. Именно поэтому остальные ребята в разговоре принимали косвенное участие, отдавая слово товарищам. - Им-то зачем?
  - А затем, чтобы они подготовленными были. Что не вы, хулиганы дерзкие, половину школы с этажей поскидывали. А что вы нормальные пацаны, которым учиться и жить быдляк мешает, за себя заступались и правыми со всех сторон были. Это понятно? А раз понятно, то считайте, что это приказ. Потратить вечером не менее часа на вдумчивую беседу с родителями и все-все им растолковать, по полочкам разложить. Правда должна быть с кулаками. И с мозгами. Если бы все было не так, то мы бы в таком дерьме не жили. Всем, кого сегодня не было, доведите. И тем, кто не тренируется, но рядом.
  Он посмотрел вокруг, наткнулся на дворника-таджика, убирающего мерзкого вида пятно с песка детской площадки. На таких площадках обычно и случались 'сейшены' местной 'интеллигенции'. Сегодня что-то рановато. 'Пятница - развратница', как любила поговаривать развязанная блондинка-секретарша в муниципалитете.
  - Ладно мужики. Удачи. Разошлись! - Они пожали друг другу руки, и Дмитрий свернул в сторону от общей дороги.
  'А наблевали-то русские. Стопудово'.
  
  
  
  
  Выходные пролетели быстро. Как и всегда. Народ спал до обеда, просыпался-похмелялся и плавно переводил день в новую пьянку. Не весь, конечно. Просто те, кто вел такой образ жизни, были постоянно на виду и отравляли жизнь всем остальным. Поэтому и казалось, что чуть ли не все Бирюлево только и делает, что пьет. Хотя тут алкоголиков однозначно больше, чем в других местах.
  Дмитрий вышел из подъезда в новых летних туфлях. Спасибо жене - если бы она вечером в воскресенье не потащила его на рынок, то продолжал бы он топтать старые. Дворники уже вовсю мели, скребли и собирали грязь и остатки 'былой роскоши' с земли дворовых площадок.
  Просто район рабочий. Когда-то, в самом начале застройки, сюда селились обычные работяги. К сожалению, среди них много склонных к разгульному образу жизни - не ученые мужи, однако. Но советское время хоть как-то держало в узде все это 'пиршество жизни'. Сейчас же, без внешних ограничителей, люди все быстрее и быстрее приближались к скотскому состоянию.
  Рабочий день обещал быть несколько необычным. До обеда Дмитрий собирался подобрать 'хвосты'. Например, закончить дело Савельевых, чтобы завтра отвезти бумаги в Чертановский районный суд. Да что там 'например'! Это бы успеть сделать.
  А вот после обеда запланирована комиссия по делам несовершеннолетних. Вернее, её заседание. Этот театр многих актеров Дмитрия развлекал. На комиссию приглашалось много людей, которые по очереди заходили на разбирательство. Они садились на одинокий стул, сиротливо установленный перед составленными буквой 'т' столами и ждали вопросов. Вопросы задавали члены комиссии. Социальные педагоги, специалисты Управы, муниципалитета, милиции, поликлиники, диспансеров и многие другие. Всего в состав комиссии входило около пятнадцати человек. Она, как атавизм, перешла в наследство муниципальной власти от советского строя. Но если тогда комиссия вполне могла выполнять некоторые функции - были механизмы - то сейчас все это являлось лишь пародией на нормальную работу. Хотя одна функция сохранилась. Комиссия определяла, нужно ли выходить в суд с вопросом лишения родительских прав в некоторых случаях, помещения ребенка в интернат и тому подобные серьезные вопросы. Но в большей степени ее работа являлась бутафорией. Сложные семьи, люди боялись комиссии только до первого раза. Посидев же однажды на сиротливом стуле и поняв, что никаких последствий нет, люди расслаблялись и теперь напугать их не могло уже ничего.
  Не люди были смешны Дмитрию. Людей он, бывало, презирал, некоторых жалел, по отношению к другим не испытывал вообще ничего. Смешны были члены комиссии. Дешевые, бесталанные актеры, принимающие вид вершителей судеб, они на самом деле не могли ничего. И, что самое страшное, ничего не хотели.
  Во главе т-образного стола сидел председатель комиссии. Он должен был, выслушав всех, принимать решение. Его важный, надутый вид так и подталкивал Дмитрия к какой-нибудь колкости. Но он держался.
  Сегодняшнее заседание комиссии оказалось на редкость ненасыщенным. Хулиганы разбирались какие-то картонные - остальные просто не пришли. В коридоре, нервно теребя телефон, сидела последняя на сегодня мать. Её сын почти не ходил в школу. По этому делу будут заслушивать ту самую женщину, социального педагога, проживающую в одном подъезде с Дмитрием. Он коротко покачал головой. Ну разве не смешно? Социальный педагог школы, полностью седая старая женщина, которая из своего ребенка вырастила такое! И она будет ставить в укор этой ожидающей маме то, что ее сын не ходит на занятия. Абсурд. Бред и абсурд.
  Почему-то вспомнился другой случай.
  Тогда на комиссию тоже пришла мама. Привела сына, учащегося той же самой школы. Дмитрий еще работал инспектором по делам несовершеннолетних и был приглашен на комиссию, как представитель милиции. Он сидел и откровенно рассматривал парня, который тоже не очень часто ходил в школу. А в те редкие моменты, когда все-таки до нее добирался, вел себя агрессивно по отношению к детям и учителям. Но не это тогда 'зацепило' лейтенанта. Он смотрел на парня и поражался количеству пирсинга у него на лице, все не мог понять - зачем?
  Сначала слушали маму. Женщина заметно волновалась и стыдилась. Кроме того, было видно, что ей на самом деле больно. Она жаловалась на сына. Говорила, что не может справиться с ним и не имеет на него никакого влияния. Удивлялась, но не могла вспомнить, когда был потерян контроль над ребенком. Дмитрий тогда спросил, может ли повлиять на ситуацию отец. Оказалось, что отца нет. Давно ушел из семьи и не интересуется жизнью сына. Женщина не отбивалась от комиссии, не спорила с ней и не оправдывалась. Она пришла за помощью, пришла с некоторой надеждой. Комиссия, конечно же, ничем помочь не могла. Она могла только пугать. Даже лишать родительских прав несчастную женщину не было ни смысла, ни оснований. Хотя она сама настаивала на таком варианте, рассчитывая, что сына устроят в детский дом хотя бы на год. До восемнадцати лет. Надеялась, что таким образом оборвется порочная связь с дворовой компанией.
  Когда настала очередь разговаривать с парнем, члены комиссии и вовсе были поставлены в тупик. Крепкий семнадцатилетний юноша был настолько уверен в себе, надменен и смел, что сдулся даже самый напыщенный член комиссии - председатель.
  - Ты на себя в зеркало смотришь? Ты на Бориса Михайловича похож. - Эта фраза молодого лейтенанта милиции оказалась единственной возможностью сохранить хоть какое-то 'лицо' членам комиссии. Столько искреннего мужского презрения в ней было.
  Повисла тишина. Но лейтенант совершенно точно знал, на что рассчитывал. Парень пораженно смотрел на члена комиссии, позволившего своему тону и интонации выйти за пределы протокола.
  - На какого Бориса Михайловича, Дмитрий Николаевич? - задала вопрос секретарь комиссии.
  - На Моисеева. Я такого... мужчинку - подобрал слово, как плюнул лейтенант - в первый раз вижу. Серьгами увешался, как девка. Ответственности ни за что не берет. Вы там с друзьями не в куклы играете? По ночам-то?
  Парень порозовел. Вся шелуха надменности и неприступности осыпалась пеплом. И это поняли все присутствующие. По запылавшему краской лицу.
  - Важно? - резко, нервно и с вызовом ответил парень вопросом.
  - Да нет... - сделал совершенно безразличный вид Дмитрий и медленно покачал головой.
  Да, последнее слово осталось за комиссией, но какое это было слово? Если по большому счету? Мелковато.
  Тогда, в ходе разговора с матерью подростка, была озвучена фамилия девушки парня. Шадрина - эта девчонка, по мнению мамы, очень плохо влияла на ее сына. Они вместе учились, вернее пропускали занятия в школе. Эта фамилия запомнилась по аналогии с певицей эстрады. Много позже, когда поступило заявление матери несовершеннолетней Марии Шадриной о пропаже дочери, это обстоятельство позволило найти девчонку очень быстро. На квартире у своего дружка.
  Так Дмитрий знакомился с романтической историей любви. С очень своеобразным апофеозом. Совсем недавно, около месяца назад, до него дошла информация о ее продолжении. Семнадцатилетняя Маша забеременела от девятнадцатилетнего пирсингованного любовника. А вскоре после этого пережила суд, получила условный срок и простилась на несколько лет с будущим папой. Оказывается, что гуляя в очередной раз в компании таких же потерянных подростков, им в голову пришел вопрос. А разобьется ли бутылка из-под шампанского (наверное, ребенка 'отмечали') о человеческую голову? Ну, банальный такой, обыденный вопрос. И чего откладывать в долгий ящик? Тут же, в свете стеклянных витрин торгового центра, нашелся бомж.
  Попробовали.
  Кровь, мат и крик. Не разбилась.
  Так может твоя рука дрогнула? Дайка мне!
  Отец еще не рожденного ребенка бил последним. У него получилось. Не могло не получиться, ведь рядом была его любимая. Она смотрела. Никак нельзя ударить лицом в грязь. А бутылкой в голову можно и нужно. Изо всех сил.
  Разбилась. Голова.
  Вместе с будущими жизнями всех участников. За умышленное убийство по предварительному сговору они и были осуждены.
  Правда, насколько знал Дмитрий, после этого случая и в голове Маши что-то перевернулось. Она переосмыслила свою жизнь, устроилась на работу уборщицей и растит малыша. Битая жизнью бабушка наконец-то нашла покой, нянча внука, а не откачивая его маму после очередного алкогольного отравления. Другое дело, что отец когда-нибудь выйдет из тюрьмы. И опыт подсказывал Дмитрию, что у этой истории еще будет продолжение.
  Да только кто же мы такие и как живем, если человек может осознаться только после такого? Этот вопрос тогда долго мучил лейтенанта.
  Завибрировал телефон, отвлекая от воспоминаний. Внутри все похолодело, - мельком брошенного на экран взгляда хватило - звонил Иван.
  - Лариса Николаевна! - шепотом обратился к начальнику Дмитрий. - У меня срочное дело, можно отойти?
  - Давай! - Также шепотом ответила женщина, заглянув в глаза коллеге.
  Отодвигая стулья и тихонько выходя из комнаты, Дмитрий еще надеялся, что это обычный звонок. Надеялся, что все не могло так быстро начаться. Выходные успокоили его, прохладным дождем смыли тревогу, навеянную душным пятничным разговором с ребятами.
  - Да! - В коридоре за двумя дверьми немного мешало легкое эхо. Но можно было говорить громко...
  - Бать, у нас жопа.
  ...вот только в этом уже не было необходимости.
  
  
  
  Дмитрий не спешил. Спокойно накинув легкий плащ и зачем-то взяв папку, он вышел на улицу. Глубоко вдохнув прохладный влажный воздух, уверенным шагом направился к школе. За имевшиеся десять минут требовалось полностью успокоиться и еще раз обдумать все, что рассказал Иван.
  Прозвенел звонок. Ребята покинули классные кабинеты, собираясь на обед в столовой. Заняв большой стол, они группами по два-три человека стали проходить к витрине, забирать свои обеды и возвращаться на занятые места.
  Алексей - почему-то именно его больше всех остальных невзлюбили - осторожно продвигался к столу с подносом в руках между снующими детьми. Немного не дойдя до своего места, парень остановился, заметив двигающуюся ему на встречу шумную группу кавказцев. Отошел в сторону и прижался к лавочке, освобождая проход и убирая поднос в сторону. Осознанно не смотрел на своих недоброжелателей.
  Проходя мимо Алексея, один из ребят вызывающе громко о чем-то рассказывал другому. Не забывая при этом бурно жестикулировать. Не входящие в группу 'избранных' школьники, шарахались от них, как от встречного поезда. Поравнявшись с Лехой, крепкий кавказец специально ударил рукой по подносу. Предвидя такой поворот, Алексей изловчился и выронил поднос не на себя, а на стоящий рядом еще пустой стол. Капли от каши и разлитого чая забрызгали штаны всем стоящим поблизости участникам конфликта. Стало очень тихо. Только в дальнем углу продолжала скрести ложкой девочка в очках с толстыми стеклами. С ней никто не дружил и не обращал внимания, она платила окружающим той же монетой.
  - Слушай, ты аккуратней, а! - Алексей не мямлил, но его тон был значительно мягче положенного в таких ситуациях.
  - Что ты сказал?! Ты видишь, люди идут? Куда ты лезешь со своим подносом, свинья?
  В этот момент товарищи по изменившемуся лицу Алексея поняли - момент истины настал. Те, кто успел сесть, вставали из-за своих столов, не обращая внимания на крики поварих и оказавшихся в столовой учителей. Некоторые ставили подносы на ближайшие столы и все вместе собирались вокруг ссоры. Кавказцы плотным кольцом окружили обоих спорщиков, а друзья Лехи окружали уже их. При этом Ваня, быстро сопоставив общую численность, принял решение не звать на подмогу тех, кто еще не успел подойти в столовую. Их было меньше всего на троих. 'Главное не больше!' - весело подумал Иван, вспоминая недавний разговор с тренером.
  В то время как через двойное кольцо пытались протиснуться педагоги, запылала ссора.
  Алексей решил поднять интонации своего голоса до равнозначных.
  - Это ты лезешь! Все вокруг тебя в стороны шарахаются! Девчонки вон даже боятся рядом ходить. Ну сбил поднос, так нет бы извиниться и все. Ты еще права качаешь! - Леха продолжал говорить внятно, от его привычки глотать окончания предложений не осталось и следа. - В аулах культуре не учат?
  Ответа не последовало.
  Противник, резко наклонившись, попытался провести захват ног Алексея. Но тот был готов к такому повороту и отошел в сторону, отталкивая от себя протянутые руки. Может быть, будь это ковер, а не тесное помещение уставленное столами, у борца и получилось бы. Но это еще 'бабка надвое сказала'. В данной же ситуации, он поскользнулся на разлитой каше, пиная опрокинутую тарелку и врезаясь в квадратную колонну. Второго шанса Алексей ему не дал. Не замечая, как товарищи оттеснили желающих помочь своему другу кавказцев, он ударил сверху вниз, в ухо, поднимающуюся голову. Костяшки правого кулака смяли хрящ и скользнули по скуле...
  Когда Алексей осмотрелся, вокруг лежало еще несколько человек, а оставшиеся толпились около выхода из столовой. Стараясь одновременно покинуть опасное место и не потерять достоинства. Бегали и охали учителя. Друзья стояли к нему спиной, и только Колян поймал взгляд и весело сказал:
  - Они тебя вместе отпинать хотели!
  Алексей засмеялся. Сказывалось нервное напряжение.
  - Я не сомневаюсь!
  После следующего урока, побитый самым первым кавказец подошел, почему-то, к Ивану.
  - Слышь! После уроков вам смерть будет. Своему, этому, передай.
  Иван только усмехнулся в ответ.
  - Что он сказал? - с суровым воодушевлением подбежали к Ивану остальные ребята, как только кавказец отошел в сторону.
  - Что смерть нам после уроков будет. Чурка санный, - Ваня улыбнулся, глядя на Николая. - Колян прости.
  - Ой! Иди в жопу...
  - Смерть-не смерть - не знаю, а вы в окно гляньте! - Леха обернулся через плечо к остальным.
  - Хера себе! Откуда их столько? Как мухи на говно, - ребята облепили подоконник, цепляя густые цветы, обламывая листья.
  - На мед... - поправил кто-то из-за спины.
  - Ну да, на мед.
  - А директриса тебе что сказала? - Ваня отвернулся от окна и посмотрел на Алексея. - Чего ты у нее так долго делал, прощение вымаливал?
  - Да пойми ее! Одно и то же спрашивала. Вопросы тупые задавала. Да она сама походу в шоке! Сказала, что посмотрят камеры. Если я виноват, то из школы вылечу.
  - Ха! Дмитрий ссыт дальше, чем она видит! - весело воскликнул кто-то.
  - Звони ему Вань. Мы отсюда без него не выйдем. И всем остальным звони, пусть собираются. Походу рубилово будет.
  - Кому остальным-то? Наши тут все.
  - Своим. 'Борцам за правую идею', - скривил рот Алексей.
  
  
  
  Степень серьезности случившегося Дмитрий понял, как только увидел школу. Даже издалека было видно, что вся фасадная часть двора окружена толпой. Полоска людей метра два шириной окружала школу полукольцом почти не прерываясь. Подойдя ближе, стало ясно - больше всего подростков до пятнадцати лет. Хотя были тут и взрослые, убеленные сединами мужчины. Но юношей семнадцати-двадцати лет тоже хватало. Все вместе они сливались в одну бурлящую, возбужденную массу. Они сидели на лавках и заборах, да просто на корточках. В машинах и на велосипедах, расставленных за забором, который ограждал школьный двор.
  На крыльце сбившись в кучку толпились школьники средних классов. Среди голов мелькнуло несколько девичьих бантов.
  Легкий, свежий ветерок дул не переставая, почти разогнав тучи. Но даже выглядывающее иногда солнце не разгоняло тревоги, которую навевал шелест тополиных листьев. Казалось, тревога была разлита в воздухе.
  Примерно такое чувство Дмитрий испытал еще в милиции. Тогда он в составе наряда приехал на овощную базу, чтобы 'собрать там беспризорных'. На деле же оказалось, что беспризорные таковыми не являются, и все сплошь и поголовно бегают под присмотром торгующих или разгружающих фуры родителей. Однако ментов это не остановило. Они ловили визжащих детей до двенадцати-четырнадцати лет и тащили их в 'буханку'. Дмитрий стоял и смотрел, как за их руки, хватающие детей, цепляются матери. Плачущие, угрожающие и умоляющие матери. В тот момент он понял, почему на него ТАК смотрели, как только он вылез из 'буханки'...
  Не обращая внимания на бесцеремонные взгляды и стараясь не потерять душевного равновесия, он зашел в школу. Поздоровался с испуганным охранником.
  - Милицию вызвали... - скорее утвердительно, чем вопросительно произнес тренер и услышал тихий ответ:
  - Нет.
  - Почему? - Недоуменно посмотрел на охранника бывший милиционер.
  Охранник не ответил ничего. Он умудрился одновременно пожать плечами и указать в сторону директорского кабинета. Потеряв к нему интерес, Дмитрий пошел напрямую к директору. За очередным поворотом увидел своих пацанов.
  Они подходили к нему возбужденные и злые, но никак не испуганные. Страха на их лицах не было. Может быть, они не боялись и без него, но в том имелись сомнения. А раз так, то Дмитрий просто обязан их не разочаровать. Вот только как это сделать?
  Перекинувшись с ребятами парой фраз, он растолкал их и зашел к директору.
  Секретаря на месте не было. Ее можно было увидеть в открытую дверь директорского кабинета. Она сидела, прижимая руки к лицу. А директор, полная низенькая женщина разменявшая пятый десяток, сидела во главе стола и вошедшего увидела первой.
  В кабинете было тихо.
  - Здравствуйте, вы видели, что у вас вокруг школы? - сразу взял 'быка за рога' гость.
  - Видели! Вот! Раз вы пришли, то скажите, что нам делать!
  Наверное, от такого вопроса можно было растеряться. Но этого не произошло. Отстраненно отметив, что эта фраза прозвучала явно обвиняющее, Дмитрий ответил:
  - Первым делом, для сохранения общественного порядка, нужно вызвать милицию. Насколько я знаю, эта мысль до сих пор не пришла Вам в голову. - Дмитрий давил. Сейчас, в такой ситуации, нельзя было играть в дипломатию и учтивость. - Пока они будут ехать пройдет минут пятнадцать в лучшем случае. За это время нужно составить коллективный акт случившегося, под которым должны быть подписи всех присутствующих вплоть до охранника и уборщицы. Больше вам делать ничего не надо. Дальше будет разбираться милиция. Я же сейчас забираю ребят и развожу их по домам.
  - Но как вы их заберете?! - директор попала в весьма щекотливую ситуацию. С одной стороны, дома детей ждут родители, бабушки и дедушки. Скоро они начнут звонить и выяснять, почему их дитятко не пришло домой на суп с фрикадельками. Если школьники уже не позвонили домой сами. Выносить 'сор из избы' директору не хотелось. Но и отпустить детей она не могла, а ну как их будут избивать? Ведь не просто так школа взята в саду джигитами. Кто будет нести ответственность за это?! Милиция была бы выходом, если бы не условие сохранения тайны. Вызовешь милицию - проблема выйдет на рамки внутришкольной и тогда уж точно можно ставить крест на будущей карьере. Да и это хлебное место отберут. Именно поэтому, несмотря на огромный страх, она поверила этому молодому выскочке, из-за которого все и произошло. Она ненавидела его, но он был единственным выходом.
  - Как-нибудь... ؅ - бросил Дмитрий, уже выходя из помещения. Разрешение ему не требовалось.
  Он прекрасно понимал, что при таком поведении вся ответственность ложиться на него лично. От самого начала и до конца. Никто не скажет ему спасибо в случае успеха, кроме пацанов. А в случае неудачи виноватым сделают его. Понимал, но поступить по-другому не мог. Понимал еще в пятницу, в деталях описывая будущим мужчинам план действия, унимая мелкую дрожь.
  - Ну что там, бать?
  - Ничего. На вас всем насрать, - весело ответил тренер и широко улыбнулся.
  - Отлично че.
  - Делаем так, - не обращая внимания на явно унылый тон собеседника, продолжил Дмитрий, - вы собираетесь, и мы идем по домам.
  - Да как мы выйдем, бать? - Улыбнулся Иван. Сейчас это 'бать' звучало со всех сторон чаще, чем обычно.
  - Как? С гордо поднятыми головами, чтобы ни капли страха в глазах. Но без дерзости. Спокойно, как обычно. Как будто случилась небольшая неприятность. За мной не толпиться, не кучковаться и не жаться друг к другу. Увидят, что бздите - порвут всех. Собирайте вещи!
  - Да у нас с собой все.
  - Тогда пошли.
  Они прошли мимо ошалелого охранника, мимо так и жмущихся к крыльцу школьников. Шли, не оглядываясь на девчонок, восхищенно (или испуганно?) смотрящих им вслед из окон и не веря глазам.
  Шли.
  Толпа дернулась. Людской поток стал стремительно передвигаться к узкой асфальтированной дорожке со школьного двора. Вскоре Дмитрий вел ребят по сплошному коридору с людскими стенами.
  Было тихо.
  Он боялся. И за себя и за ребят.
  Нельзя сказать за кого больше. Это был один общий страх. Они были одним целым. Сжимая под мышкой папку, сунул руку в карман и крепко сжал раскладной нож липкими от пота пальцами. Вторая рука свободно и беспечно висела, раскачиваясь в такт шагам. Ветер колыхал ткань легкого плаща.
  До калитки оставалось несколько метров, когда хлопнула дверца престижного паркетника. Из машины вышел мужчина лет пятидесяти. Еще через несколько секунд он стоял на дорожке, преграждая путь.
  - Э! - характерно растягивая слова начал переговорщик. - Давай поговорим!
  Предложением это не было. Это было вызовом. Но Дмитрий не стал принимать предложенные правила. Он остановился и повернул голову с таким видом, как будто заметил мужчину только что. Совершенно бесстрастное выражение лица, казенное равнодушие. Противник не мог знать Дмитрия в лицо, что нужно было использовать. Страх перед дракой, как это всегда бывало, пропал вместе с началом самой драки.
  - Они уже без нас поговорили, - это слово он выделил особенно, - и ваших в том разговоре было больше. Дальше будем разговаривать в суде, уважаемый!
  Безапелляционное завершение, специфический тон, которого придерживаются облеченные властью должностные лица, отсутствие эмоций и констатация голых фактов. Мужчина остался стоять неподвижно, молча смотря в спины уходящих... победителей. Вся толпа сразу как-то сникла и увяла, выпустив грозную силу. Их победили. Сначала их побили при собственном численном преимуществе. После этого пострадавшие пожаловались старшим. Именно пожаловались - так это выглядело после поражения. Дальше дерзкие противники не испугались еще большей силы и продемонстрировали хозяйское поведение. Это был разгром.
  - О-хе-реть! - раздельно выдохнул кто-то.
  Ребята шли, не оборачиваясь до тех пор, пока не скрылись за ближайшим углом панельной многоэтажки. Но как только препятствие скрыло их от угрозы, размеренный шаг превратился в хаотичные передвижения, возгласы, похлопывания и другие проявления бурных эмоций.
  - Ты видел, как они на нас смотрели?
  - А этот, этот, да он просто остолбенел!
  - Да ладно, я каждую секунду ждал, что сейчас растерзают!
  Такие разговоры длились около десяти минут. Способность соображать к Лехе вернулась первому.
  - Вань, а где твои скины?
  - Блин! Я про них совсем забыл. Надо позвонить.
  Оказалось, что небольшая группа парней - от пятнадцати до двадцати пяти лет, наблюдала за событиями издалека, не показываясь на глаза окруживших школу людей. Их было мало, и подходить ближе, вмешиваясь в ситуацию, они не хотели до тех пор, пока не соберется такое же количество 'братьев'. О Дмитрии они, естественно, не знали и не звонили Ивану до прибытия подмоги. В тот момент, когда друзья выходили из школы, к ним также никто не поспешил на помощь. Объяснялось это просто: 'Они же вас не били!'
  - Ну все понятно! - ребята засмеялись, услышав рассказ Ивана. - Пускай идут трусы стирают.
  Дмитрий молчал, искоса посматривая на смущенного товарища. Да и не надо было ничего говорить, все было и так понятно. Этот урок Иван усвоил на отлично, в том сомнений не было.
  И действительно, не 'заморачиваясь' долго на предательстве, он беззаботно бросил:
  - Да пошли они... Ты нам лучше скажи, как теперь в школу ходить? - несмотря на смысл вопроса, в голосе звучало веселье.
  - А что тут такого? - деланно удивился Дмитрий. - Ходить так, как ходили раньше. Этих не задирать, но вести себя так, как ведут победители. Они скоро захотят с вами подружиться - не отказывайте. Пусть будет перемирие, когда всем всё понятно. Нас это устроит.
  - А они нас не порвут?
  - Нет. Сегодня они получили по носу во всех смыслах. После такого фиаско никто на вас даже косо не посмотрит. Мы для этого рисковали, не вызывая милицию.
  - Блин! А что, милицию не вызвали?
  - Нет.
  - А школа тоже не вызвала? - непонимающе уточняли пацаны.
  - Нет, - повторил Дмитрий, не вникая в смысл этого странного 'тоже'.
  - Как так, блин? - продолжал улыбаться Иван.
  - Я же тебе сказал, на вас всем насрать. Осознавай, привыкай. Чем раньше это случится, тем лучше. Милиция директору не нужна. По крайней мере, не нужна была раньше. Ведь это означает поднятие шума и проблемы лично для нее. Она допустила межнациональный конфликт у себя в школе, не смогла его разрешить, возникла драка. Дальше конфликт возрос до районного масштаба. Это ЧП, Ваня. За это с должности снимут на раз.
  - Вот сука!
  Помолчали.
  - Теперь, если она умнее обезьяны, то постарается все замять. Хотя в этом я не сомневаюсь. К нам никаких претензий в таком случае не будет. Сомнения у меня есть на другой счет. Менты, скорее всего, обо всем уже знают. Столько детей все это видело. Кто-то обязательно позвонил родителям, сфотографировал все. А то и видео снял. А родители позвонили в милицию. Не все конечно, но кто-то точно. Те будут разбираться, придут к директору. Что в этой ситуации будет делать она?
  - Да хер ее знает? А что?
  - Будет стараться перевести стрелки... - Ребята остановились у подъезда и пожали руки первому, пришедшему к своему дому товарищу.
  - На кого стрелки? - Задал наводящий вопрос Алексей, хотя не мог не понимать, в какую сторону клонит тренер.
  - А как ты сам думаешь? В ситуации, когда межнациональные конфликты являются запретной темой? И если уж возникают, то виноваты в них бывают русские 'нацисты', хотя и этого дерьма хватает. Тем более наша ситуация: побили не вас, а вы, вы тренируетесь специально, чтобы уметь драться, вы не одиночки, а группа, русские...
  - А я? - Улыбнулся Колян.
  - Про тебя будет проще забыть. Не учтут и все. Короче, все говорит о том, что при необходимости стрелки будут переводить на нас. При этом в лучшем случае вам будут шить хулиганство и драку, а в худшем национальную рознь. Поэтому слушайте внимательно.
  Допрашивать вас без родителей или без учителей не имеют права - вы несовершеннолетние. Но вы на учителей не соглашайтесь, они сделают то, что понравится директору. А в том, что там все уже оговорено я не сомневаюсь. Поэтому просто тупо отказывайтесь говорить с ментами без родителей. Пусть вызывают. Долго упрашивать, а тем более угрожать вам не будут. Но если вдруг такое случится, то не пугайтесь. Собирайте яйца в кулак и стойте на своем, какие бы убедительные страсти вам не рисовали. Потом еще об этом родителям расскажите.
  Могут пугать родителей. Но вы все равно вспоминайте вышесказанный пункт и, в таком случае, не слушайте уже родителей. На допросе при родителях рассказывайте все так, как было. Без какого-либо вранья. Только никаких 'чурок'! Чтобы это слово пропало из ваших разговоров даже между собой.
  Если вдруг вам зададут какой-то сложный вопрос, запутают вас, так и говорите: 'Я запутался, давайте сначала'. В таком случае, дальше, не позволяйте формулировать предложения и вопросы за себя. Заданные вам вопросы переформулируйте так, как они на самом деле должны звучать и отвечайте только на них. Главное помните - вам никто не имеет права ничего сделать, до тех пор, пока не докажут, что вы нацисты. Это доказать очень сложно, потому что неправда, а вы не ссыкуны. Тут главное - не растеряться. Да и родители может быть не прощелкают, но на них не надейтесь.
  Перед подписью обязательно читайте все записанное. Внимательно читайте! Если что-то не нравится... ну, как сформулировано, например - требуйте переписать.
  Если на горизонте появляются менты, при первой возможности звоните мне...
  Дмитрий разводил пацанов по домам еще сорок минут.
  Прикрыл дверь квартиры и щелкнул замком, в который раз кинув взгляд на ободранный дерматин, когда-то покрывавший многострадальное железо. В комнате шевельнулась штора, потревоженная сквозняком.
  На душе было тревожно.
  
  
  
  К утру от непогоды не осталось и следа, как это часто бывает летом. Вечером льет дождь, а с утра уже ясно и солнечно и легкий ветерок разносит по просторам остатки влаги.
  Работать не хотелось. И дело тут было не в лени. Точнее, не только и не столько в лени. Дмитрий был лентяем и не скрывал этого никогда. Ни от себя, ни от кого-либо другого. Но его леность не была обычной. Он наотрез отказывался делать то, что не имело смысла. Тогда как дела необходимые обязательно поднимали его 'с дивана'. Делал он их качественно и ответственно. С работой такой принцип не проходил. На служебном месте приходилось делать все. Имеет оно смысл или нет - делай. И было очень трудно приучить себя к качественному исполнению полностью бессмысленных алгоритмов и действий.
  Но в последнее время несоответствие внутренней позиции и служебной необходимости удручало все сильнее. Приходить на работу, затем чтобы заполнять и перекладывать из папки в папку бесполезные бумаги - жалкое отражение людских судеб. Это давило, нагружало своей бессмысленностью и тупостью.
  Были и другие моменты. Поначалу они имели отличие от 'бумажных'. Приходилось иметь дело с живыми людьми. С их поступками и последствиями этих поступков. Казалось, что в этом много больше смысла. Может, так оно и было, но только до определенного этапа. Вскоре Дмитрий стал понимать, что есть некий предел, черта, после которой он опять не мог сделать ничего. Он продолжал ходить, уговаривать, контролировать, как-то помогать. Но люди не исправлялись. Был, был этот момент! До этого момента у тебя еще есть надежда, что вот чуть-чуть, совсем немного и человек исправится. Надо где-то дожать, в чем-то помочь и все. Все обязательно пойдет на поправку. А потом, вдруг, человек ломался. Он срывался в алкоголизм, наркоманию и другие пороки и переставал гнать из головы дурные мысли. И вот тут Дмитрий не мог поделать решительно ничего. Все его угрозы уже не действовали. А ничего кроме них, пустых угроз, в серьезном арсенале не было. Человек отказывается принимать помощь, не хочет слушать проповедей, но и напугать его нечем. И это, в дополнение к большой бессмысленной части своей работы, стало напрягать. Он по-прежнему ходил на работу и скрупулезно заполнял бумаги, подавал иски, ходил на акты обследования. Но перестал верить в свое дело. Конечно нельзя сказать, что оно было совсем бесполезным. Те же квартиры теперь сдавались более или менее по закону, и дети получали отчисления на сберегательные книжки, но как этого было мало!
  Дмитрий шел на работу не спеша - сегодня получилось выйти заранее - и думал о школе.
  Он прошел школу. Как испытание, как одну из самых больших в своей жизни трудностей. Прошел, чтобы забыть ее как страшный сон. Да, ему приходилось работать в школах уже учителем. В той или иной должности, но всякий раз непродолжительное время. Однако того времени хватило, чтобы понять: к лучшему не изменилось ни-че-го.
  Прошел школу, работал в милиции. Теперь работал в муниципалитете и многие знакомые завидовали. Им казалось, что вот оно - хлебное место. Поддакивай кому нужно, где нужно лижи, на что не нужно не смотри и жизнь удастся, выделит лично тебе собственную карьерную лестницу. Да так оно, по сути, и было. Он вспомнил молодого мужа начальницы районного молодежного центра. Ведь был обычный пацан, несколько моложе самого Дмитрия. Полный, с длинными редкими волосами. Честно говоря, в его рукопожатии не было ничего мужского, и он с первого взгляда производил отталкивающее впечатление. Но однажды, придя из летнего отпуска, Дмитрий увидел его уже депутатом муниципального собрания и заместителем директора молодежного центра. А после окончания собрания депутат сел на собственный черный джип и укатил. Как оказалось, к новой семье. Его новая жена была старше более чем на двадцать лет, имела сына от первого брака, почти ровесника нового 'папы'. Но главное - она имела большую зарплату и возможность совать свои руки в районную кормушку. Женщина она, конечно, весьма не плохая для своего возраста. Но чтобы вот так... Дмитрий покачал головой и зло сплюнул 'про себя' от досады - и чего он их вспомнил?
  - Дмитрий Николаевич! - шутливый голос донесся из-за спины и Дмитрий тут же различил в какофонии окружающих звуков шлепанье обуви по асфальту.
  - Здорово Леха! - Мужчины обменялись рукопожатиями. - На пробежку?
  - Ага. Вижу, ты идешь. Пойдем, провожу тебя.
  - А как же пробежка... - Дмитрий прервал сам себя, - ты на уроки забил что ли?
  - Да потом побегаю... Мне сегодня к третьему уроку, у нас физичка заболела. А я чего-то проснулся как обычно и не могу заснуть. Решил пробежаться. Короче, я же разговаривал с матерью. А потом еще после драки говорил.
  Все это Алексей высказал скороговоркой, шагая рядом с тренером по свежей с утра траве.
  - И?
  - Ну и жопа вообще. Я ей все рассказал, как ты советовал. С самого начала. Ну, как они унижали всех в школе давно уже. Как на районе на колени ставят. Всё, короче. Но она не прониклась.
  - А тебе что-то посоветовала?
  - Нет. В том и дело. Она такая говорит, типа, тебя не бьют и не лезь никуда. А то, что меня унижают это не страшно. Мол, глупости все.
  - Она просто не знает, что тебе посоветовать, вот и все.
  Дмитрий многое знал про семью Алексея. Мать - сильная личность - была главой семьи. Единственным сильным мужчиной из родственников в памяти Алексея был дед по материнской линии, умерший несколько лет назад. После этого парень постепенно привыкал к второстепенной роли отца в семье и железной воле мамы. Очень часто, по тому или иному поводу, он обращался за советом к Дмитрию. В основном все проблемы были связаны именно с матерью. Женщина, сама того не желая, мешала формироваться нормальному складу мужского характера. Следила и контролировала все, начиная от одежды и заканчивая девочками.
  Не единожды Дмитрий думал над тем, как изменился Алексей за два года проведенные вместе с ним. И это веселило. Вряд ли мама видела причину разительных изменений сына. Сам Леха часто рассказывал, как удивлялась мать тем или иным мыслям и высказываниям своего ребенка, постепенно выходившего из-под ее опеки. Но тревоги она не била, поскольку Алексей продолжал нормально учиться, вел себя корректно, не пил и не курил.
  И вот теперь, когда ему действительно понадобилась помощь сильного человека, в очень сложной ситуации, мать ничем не смогла ему помочь. Дмитрий покачал головой в такт своим мыслям, упустив из внимания рассказ товарища.
  - ... других. Тут она задумалась...
  - Чего? Не понял.
  - Когда я сказал, что других бьют, она задумалась, говорю. 'А ты при чем?' - такая. Я говорю, как при чем? Они мои друзья. Да и вообще, идешь, а они кого-то незнакомого бьют. Их несколько, а ботан какой-нить один. Они делают с ним что хотят. Или девчонок задирают постоянно. А ты, говорит, рыцарь что ли, тебе всех спасать надо? Времена уже не те. Не лезь никуда и все. Ну, короче, не получилось особо поговорить.
  - Это не удивительно. Но тебе ее винить не стоит. Не знает она как тебе помочь. Ведь если признать, что ты прав, то что-то надо делать, а она ничего не может. Вот и все.
  - Да я понимаю. Вчера вечером я рассказал ей, что в школе было. Знаешь, что она мне ответила? - Алексей хохотнул. - 'Что тебе неймется? Ну, ударили бы тебя один раз и все. Убивать точно никто бы не стал. А теперь что?'. Прикинь!
  - Прикидываю... - повторил Дмитрий задумчиво.
  Проблемы заставляли его ребят взрослеть быстрее. Сейчас трудно сказать, кто же по-настоящему взрослый в их семьях. И тут главное, чтобы видя слабость родителей пацаны не ожесточились, не почувствовали своей власти.
  - Знаешь что, мы же эти исповеди затеяли не потому, что ждали помощи от мам. У нас была задача, и мы ее выполнили. Ты сам мужик уже, а скоро тебе придется отвечать и за своих родителей. Привыкай. Мать не вини.
  - Да блин, Диман! Я все понимаю, не гони. - Леха с улыбкой посмотрел на спутника. - Я не об этом вообще.
  - Зато я об этом.
  - Ладно, ладно, я понял все. Короче я хотел сказать, что мать вообще в шоке и не знает, что делать. Ну, я ей рассказал все расклады, что может быть и как нам действовать. Она говорит - он еще раз засмеялся - как скажешь, так и будем делать.
  - Отлично. Теперь главное самим жидко не обосраться, а? - Дмитрий остановился и улыбнулся. - Все, пришли. Извини, но сейчас мне с тобой разговаривать нельзя. Не люблю опаздывать.
  - Да все нормально, давай! - Леха развернулся и зашагал в сторону МКАДа.
  - Менты сегодня придут, сразу звони.
  - Думаешь? - парень остановился, не успев перейти на бег, оглянулся.
  - Скорее всего. Всё бывай!
  
  
  - А что тебя не устраивает в Марии Сергеевне, Алексей? Она твой классный руководитель и в обиду тебя не даст, кричать никто на тебя не будет.
  В кабинете директора было прохладно благодаря работающему кондиционеру. Плотно закрытые окна не пропускали внутрь разогретый солнцем воздух, а струящаяся с потолка прохлада растворялась в комнате.
  Перед Алексеем сидел толстый милиционер. Его рубашка промокла от пота подмышками и на спине, и он то и дело хватал себя за воротник и громко отдуваясь проветривал одежду. Неожиданная для него закавыка возникла, когда Алексей потребовал вызвать родителей.
  - Да все меня устраивает, пусть она присутствует, я не против. Только и родители нужны.
  - Ну что ты кочевряжишься?! - крикнула директриса, несмотря на свое обещание. - Устроили мне тут... Ты понимаешь, что это межнациональный конфликт?! Вы со своим... тренером тут развлекаетесь, а у меня проблем полный рот! Где мы тебе родителей возьмем, сам говоришь, что работают!
  Алексей пожал плечами и промолчал. И этот его вид еще больше разозлил присутствующих. В разговор вмешалась классный руководитель.
  - Леша, ты понимаешь, то что произошло очень серьезно? Это преступление. И тебе надо нам помогать, а не настраивать против себя.
  - Я понимаю. Только при чем тут я? Мне казалось, что это они совершили преступление, нет?
  - Ладно успокойтесь, разберемся кто виноват, а кто прав. И виновные получат свое! - Милиционер повернулся к директрисе, собираясь ей что-то сказать. Но Алексей не собирался так просто заканчивать этот разговор. Начал бить - бей до конца. Этот урок он усвоил недавно, но навсегда.
  - Правильно. Да только тут и разбираться нечего. Посмотрите по камерам, что там было и спросите тех, кто рядом стоял. Тут все проще пареной репы.
  Майор недовольно покосился на 'подростка', но отвечать не стал. И остановило его отнюдь не желание сэкономить время. Было что-то в этом парне. Что-то такое, что мешало разговаривать с ним так, как со многими другими. Он не боялся, чувствовал за собой какую-то силу, и майор этого не мог понять. А с тем, чего он не понимал, связываться не хотелось.
  - Давайте... Пусть звонит родителям, придется ждать. Скажи им, что мы повестку дадим.
  Директор психанула. Резко встала со стула и громко, через нос, вдохнула воздух. Ей тоже не нравилось поведение ученика. Не нравилась его уверенность, его тон, он сам. Не нравились все его друзья и, в особенности, его тренер. Все это было как-то... не по-детски. Перед ней, вроде бы, сидел обычный ребенок. Но это только на первый взгляд. Она чувствовала, что этими детьми не получается манипулировать. А это значит...
  Это значит, что вчерашние посиделки до второго часа ночи прошли впустую. Они долго думали, обсуждали, что и как надо преподнести милиции, чтобы проблемы были минимальны. Понятное дело, что совсем избежать проблем не удастся. В отделе уже все знали и директрисе позвонил начальник ОВД, предупредил, что завтра у нее в школе будут работать сотрудники из окружного управления. В результате длительного обсуждения была выстроена логичная версия: где-то был тренер, который воспитал в ребятах агрессию и нетерпимость к другим национальностям. Ведь именно с этих тренировок все и началось, раньше мальчики были тихими и спокойными.
  Что с... другими ребятами? Так тут все понятно. Особенности национальных культур, чужой город. Они не привыкли вести себя тихо, но с ними до этого проблем не было. А наши просто глупые. Им голову забили глупостями, сами они не виноваты. Надо разбираться с тренером и закрывать эту лавочку. Администрация школы сделала все необходимое. Да, была драка. Было небольшое скопление людей около школы. Но все закончилось хорошо. Ребята спокойно разошлись по домам, поговорив с теми, кто их ждал. Никакой драки, упаси Бог, не было. Учителя все контролировали и в очередной раз продемонстрировали свой профессионализм, не допустив крупного национального конфликта.
  Но вся версия сыпалась рядом с позицией этого... Алексея и его друзей. Сделать из них виноватых не получалось.
  - Звони!
  Алексей встал и направился к двери, ничуть не смущаясь от резкого тона директора школы.
  - Куда ты пошел?
  - Позвонить маме, - спокойно, с легкой улыбкой ответил парень - можно?
  Ему никто ничего не ответил.
  Аккуратно прикрыв за собой последнюю дверь, ведущую в кабинет директорского секретаря, Алексей достал телефон и набрал номер. Слушая гудки, повернулся к вопросительно глядящим на него друзьям:
  - Позвоните Диману, расскажите все.
  
  
  
  За окном стояла глубокая ночь. Вика тихо сопела, зажав между бедрами одеяло и уткнувшись в подушку. Дмитрий улыбнулся, как бывало всякий раз, когда замечал эту позу. Немного посмотрев на спящую жену, перевел взгляд за окно, в ночь. По пустой улице изредка проносились автомобили, используя по полной всю свалившуюся на них свободу. Никто не кричал, не бились бутылки, не переливались маяки милицейских машин. Для всего этого было слишком поздно - шел четвертый час ночи.
  Дмитрий втянул носом остудившийся ближе к утру воздух. Наполнив легкие до отказа и шумно выдохнув, еще раз глянул на жену и с сожалением прикрыл окно, оставив небольшую щель. Вика мерзла по ночам, а заботясь о любимой он бы пошел и не на такое. Повернувшись к светящемуся экрану монитора, Дмитрий еще раз, последний, начал перечитывать написанный пост в 'Живой Журнал'.
  Пацаны позвонили ему сразу после того, как в школу приехала милиция. Сняв трубку, Дмитрий услышал ожидаемые слова:
  - Бать, менты приехали. Нас тут пытаются подмять, но не тут-то было!
  - Отлично, значит все идет так, как мы запланировали. По крайней мере, пока. Школа на вас давит?
  - Да жопа блин! Она еще больше чем менты наезжает, - ответил Иван, имея в виду директрису.
  - Ладно, делайте так, как было оговорено.
  - А ты не подойдешь?
  - А чего мне там делать? Сами разберетесь. Мне скоро тут надо будет то же самое грести. Звоните теперь если только что-то не так пойдет.
  - Понял, ну давай.
  - Давай.
  В тот день были опрошены все ребята. Некоторых из них опросили без родителей и даже без педагогов, но сами пацаны не были против. Объясняли они это просто - рядовые милиционеры не были настроены против них и совсем не давили. В объяснении была написана правда. Такая ситуация не шла вразрез с основной стратегией. В конце концов, если что-то пойдет не так, можно будет запросто оспорить законность объяснений, полученных таким путем.
  Дмитрий спокойно доработал до обеда, а после него ушел на территорию выполнять обычную текучку, больше не появившись на работе.
  Зато утро следующего рабочего дня началось с сюрприза. Услышав по коридору грузные шаги своего руководителя и Дмитрий, и сидевшая напротив коллега повернули головы к открытой двери из кабинета.
  - Здравствуйте!
  - Здравствуйте Анатолий Иванович.
  - Дмитрий, пожалуйста, зайди ко мне.
  На эти слова из своего кабинета пулей вылетела Лариса Николаевна.
  - А что случилось Анатолий Иванович?
  - Да ничего не случилось пока. Просто надо поговорить.
  Дмитрий спокойно встал из-за стола и вошел в кабинет пожилого руководителя муниципалитета вслед за своим непосредственным начальством. Анатолий Иванович недовольно покосился на Ларису Николаевну, но ничего не сказал. Махнув рукой на стулья, бросил:
  - Садитесь... Дмитрий, тебя вчера не было после обеда. А мне звонили. Сначала из УВД нашего округа, а потом из прокуратуры. Они очень недовольны. Что у тебя там произошло?
  Дмитрий знал руководителя уже давно и успел изучить его характер. Анатолий Иванович не отличался особой смелостью и не выделялся идеалами. Впрочем, как и многие чиновники. И сейчас было очевидно - Суров боится. Боится сильно.
  - Анатолий Иванович, я только не пойму, какое может быть дело до всего этого нам? Почему они звонят нам?
  - Лариса Николаевна, значит, есть дело. Подождите, я не вас спрашиваю. Так что там было? - Он бросил короткий взгляд на Дмитрия и тут же отвернулся. Пошарил по ящикам, вытащил пульт и нажал на кнопку кондиционера. Отличаясь огромным ростом и повышенной массой, руководитель сильно страдал от жары.
  - Да ничего особенного. Ребята, которые у меня тренируются подрались в школе. Они защищались от кавказцев, которых было больше кстати. Кавказцы начали первыми. Они вообще там затерроризировали всю школу. Все это записано на видео, и я вообще не понимаю, какие вопросы тут могут быть? Школа же, вместо того, чтобы решать межнациональные конфликты, предпочитает их прятать и делать вид, что ничего не происходит, а ребятам в школе хорошо и комфортно. А что вы хотите от пацанов, которые научились защищать себя? Они не будут терпеть унижения. - Дмитрий пожал плечами. - Подрались. После этого школу окружила толпа друзей побитых хулиганов. Мои ребята боялись выходить из школы. Администрация школы тоже боялась, но больше не за пацанов, а за свою репутацию. Именно поэтому, и оно зафиксировано, из школы в милицию в этот вечер не поступало никаких звонков. Будто ничего не произошло. Пацаны сидели там долго, надеясь на учителей. Но в итоге плюнули и позвонили мне. Я пришел, забрал их оттуда и проводил по домам.
  Суров помолчал, бегая взглядом по столешнице из коричневого дерева.
  - А... Тренируетесь вы в зале? - Какой его интересовал зал, было совершенно ясно.
  - Конечно. Тренируемся в зале. Но мы не нацисты. Ничего подобного в зале не найдут. Я вообще не понимаю, чего тут можно опасаться.
  - Ясно.
  - Анатолий Васильевич, я хоть убей не понимаю, зачем они звонили вам?
  - Лариса Николаевна, перестань. Что ты как девочка?
  - Чего они хотят, увольнения?
  Дмитрий сидел спокойно. В то время, когда в бой вступает тяжелая артиллерия, он предпочитал отойти в сторонку.
  - Лариса Николаевна...
  - Пусть херней не страдают! Во-первых, сначала надо доказать, что он виновен. Во-вторых, звонить с такими угрозами сразу - незаконно! И я вам советую именно так им и отвечать до тех пор, пока не пришлют повестку. Нам можно идти?
  - Идите, - обреченно разрешил руководитель.
  Следующие несколько дней звонки продолжались. Звонили по несколько раз в день. Спрашивали, работает ли еще в муниципалитете такой-то сотрудник. Спрашивали, почему он там работает до сих пор. Лариса Николаевна лично отвечала на все вопросы, ссорилась с начальником по делам несовершеннолетних окружного УВД, ругалась. Но с Суровым больше не случилось ни одного разговора.
  Позиция Дмитрия и Ларисы Николаевны была твердой. Либо официальное приглашение на беседу, либо разговора не будет. Почему в милиции не хотят присылать официальную повестку, было не ясно.
  В школе, за это время, опросили всех ребят по два раза. Причем второй раз опрашивали сотрудники окружной прокуратуры, выясняя принадлежность каждого из ребят к преступной националистической группировке. Не узнали, естественно, ничего кроме того, что произошло на самом деле.
  И вот, в начале очередного рабочего дня, в домофон позвонил участковый. Войдя в помещение муниципалитета и найдя виновника торжества, он поздоровался и вручил повестку. В этот же день Дмитрия опрашивала в 'округе' лично начальник службы по делам несовершеннолетних, полковник милиции. Неопрятная и хамоватая женщина лет пятидесяти пяти. Но и она осталась недовольна результатом. Сказанное подозреваемым полностью совпадало с тем, что говорили ребята. И, что самое неприятное для нее (как показалось Дмитрию), оно было очень похоже на правду.
  Дмитрий даже гадать о внутри-милицейских интригах и хитросплетениях не стал. Может быть, милиция не была заинтересована в привлечении внимания к инциденту, который частично раскрывал положение дел в районе. Может быть, у них были другие мотивы. Это его совсем не интересовало.
  Он спокойно спустился по широкой лестнице и прошел через проходную, покосившись на вооруженного автоматом постового.
  Но и после общения с полковником звонки в муниципалитет не прекратились.
  На следующий день после разговора в 'округе' от ребят поступили тревожные вести. Пусть небольшая, но делегация обиженных родителей посетила директора школы на ее рабочем месте. По свидетельствам очевидцев, вышли из кабинета они совсем не расстроенными, а скорее даже довольными. Сами кавказские ребята в школе не появлялись.
  Дмитрий сопоставил несколько фактов и задумчиво 'разглядывал' получившуюся 'картину'.
  По всему выходило, что за него с пацанами взялись серьезно. И этим 'взявшимся' никто мешать не собирается. А что это значит? Это значит, что надо бить дальше. До тех пор, пока противник не сдастся.
  Дмитрий откинулся на спинку кресла, бросил взгляд на плотно закрытую дверь кабинета и пустое место коллеги. Протянув руку, взял мобильник и выбрал номер. Через несколько гудков в трубке раздался хрипловатый голос друга.
  - Здорово Валер!
  - Привет!
  - Ты в курсе последних новостей?
  - Что они к директору приходили? Да, мне Илюха рассказывал, - сын Валеры тренировался вместе с другими пацанами и во время драки был рядом с друзьями.
  - Ага. А меня в покое не оставляют, продолжают звонить. И пахнет это все увольнением. Надо что-то решать.
  - Что ты предлагаешь?
  - Я напишу пост и размещу в журнале. Но этого мало. Надо среди людей шумиху поднять. Типа, ребят долго щемили по школе, а когда они сдачи дали еще и посадить хотят. Конечно, посадить не посадят, но условно впаять могут. А настоящие виновники в школу на белом коне заедут и все продолжатся заново. И вообще, меня удивляет, как родители спокойно относятся к сборищу вокруг школы. Их этот факт никак не трогает?
  - Трогает. Просто боятся все. Я с некоторыми разговаривал, они первыми выступать боятся. Говорят, что их детей потом бить будут, а толку с директором разговаривать нет.
  - Ну, вот и надо первыми выступить. А чтобы никто под ударом не боялся оказаться, собрать общее родительское собрание. У тебя будет несколько смелых родителей?
  - Сколько? Человек пять наберу, - Валера был уроженцем района и имел много знакомых и друзей.
  - Этого хватит. Написать бумагу на имя директора с требованием собрать всех родителей и внизу поставить подписи этих пятерых родителей. Потом они пусть об этом расскажут своим знакомым и предложат поучаствовать в собрании. А тем, кто согласится, принести бумагу и дать на подпись. Только делать это надо максимум в два дня. Заявление отнести директору и официально зарегистрировать.
  - Давай. Я займусь этим.
  - Ну отлично. Если от меня какая помощь понадобится - звони.
  - Хорошо.
  Дмитрий положил трубку...
  
  
  Валера сидел на кухне у Ирины, с которой познакомился несколько минут назад. Ирина - мама Руслика - была хорошей знакомой его жены. Обе входили в родительский комитет десятого класса.
  Руслик, в отличие от Ильи, посещал тренировки Дмитрия редко, хотя и был крепче друга. Не хватало парню воли для постоянных тренировок и учебных боев. А может быть, и интереса не было. По словам ребят, Руслик днями 'зависал' в модной сетевой игрушке, а по вечерам приходил на школьный турник. Такой образ жизни привел к атлетическому телосложению. Кроме того, Руслан отличался тихой речью и стеснительностью, а на тренировках двигался неумело, неловко. Было видно, что парень боится драки.
  О школьной жизни Руслика Валера знал больше родителей. Перед походом в гости, он попросил жену рассказать ему все, что она знает об Ирине и ее семье. А после этого поговорил с Ильей, от которого и узнал много интересного. Оказывается, Руслан сильно страдал от кавказцев. Леха и Ваня регулярно тянули его на тренировки, симпатизируя тихому парню. Но кроме них почти никто из компании не обращал на Руслана внимания. Все старались держаться подальше. Он 'вращался' в школьной жизни сам по себе, не имея друзей и врагов. Кавказских ребят тоже нельзя было назвать его врагами. Да, они очень часто издевались над ним, но делали это не потому что выделяли из остальных. Просто унижать обычных, совсем не агрессивных ребят, было проще всего. Это дело было минимально рискованным и давало хорошие результаты. Все остальные, в том числе и более решительные, смотрели на издевательства и проникались страхом к мучителям. Так поступали во все времена вне зависимости от возраста и национальности. Так поступали и кавказские школьники, объединившиеся в стаю. И вряд ли у них были особые соображения по этому вопросу - все ощущалось интуитивно.
  Об этом и рассказывал Ирине Валера, сидя за чистым кухонным столом.
  Несколько минут назад хозяйка разлила по чашкам чай, но сама так и не притронулась к напитку. Она сидела испуганной, уткнувшись взглядом в расписанную фруктами клеенчатую скатерть и лишь изредка поднимая глаза на Валеру.
  - Вы хотите сказать, что мой сын мне не доверяет? Почему он нам не рассказывал об этом?
  - Я ничего не хочу сказать, кроме того, что сказал. Если вы мне не верите, можно позвать Руслана и спросить у него. - Валера говорил веско, четко чеканя слова. Видел, что Ирина совсем не рада его откровениям. Она ничего не знала и предпочла бы и дальше быть в неведении. Валера, таким образом, выступил в роли посла, принесшего плохую весть. И, может быть, голову ему и не стали бы рубить, но и верить не хотели.
  Ирина решительно распрямилась и обернулась в сторону комнаты сына. Она уже вдохнула поглубже, собираясь позвать ребенка, но в этот момент за дверью раздался скрежет ключа. Несколько раз щелкнув, звук прекратился. Открылась дверь.
  - Кто дома? - голос был мужским, уверенным и твердым.
  - У нас гости Вадим.
  Валера встал со стула и подошел к разувающемуся главе семейства. Сняв обувь, Вадим пожал протянутую руку. Был он крепким, чуть ниже Валеры, с темными волосами и волевым подбородком. Серые глаза смотрели внимательно и цепко.
  Еще через несколько минут они сидели все вместе за столом. Валера изредка отхлебывал из чашки, повторяя свой рассказ.
  - Подожди. Сейчас сына позову. Руслан! Иди сюда! - прервал Вадим.
  Руслан вышел испуганный. Он кое-что слышал из своей комнаты, не понимал, к чему приведет такой разговор и боялся заранее.
  - Садись и молчи.
  Валера продолжил рассказывать. Он уже повторил то, что успел сказать Ирине и вел рассказ дальше. Рассказал о драке и событиях, которые последовали за этим. Закончив, махом допил оставшийся чай и поставил чашку на стол.
  - То есть их никто даже выгонять не собирается, а наших менты прессуют? - дождавшись кивка, посмотрел на сына.
  - Ты дрался?
  - Нет, я рядом был, - голос мальчика дрожал.
  Валера отвернулся. Ему было неудобно от того, что раскрыл чужую тайну. Но эта детская проблема со всеми вытекающими была мнимой. Настоящие проблемы окружали Руслана в школе, и он это понимал.
  - А чего не дрался? Обоссался? - он отвернулся от сына и посмотрел на гостя. - Я его на бокс таскал, перчатки купил, в комнате груша висит - ни хрена делать не хочет. Сидит целыми днями в это говно играет! Я тебе когда еще говорил, что надо выбросить эту шнягу?! - последняя фраза была адресована Ирине и касалась компьютера.
  - Это правда все?! - Вадим кивнул в сторону Валеры, в очередной раз обращаясь к сыну.
  - Правда... - едва слышно выдавил мальчик.
  - И над тобой издеваются?!
  Руслан кивнул и не поднял головы. Встречаться взглядом с отцом он боялся.
  Вадим резко встал, коротко замахнулся и ударил сына открытой ладонью в ухо. Парень отшатнулся и врезался в открытую дверь, хватаясь за голову. Ирина сидела молча. В ее глазах стояли слезы.
  - Боишься драться там, будешь получать тут! Сейчас идешь в свою комнату, собираешь всю херь и несешь на мусорку! Пошел!
  Дождавшись, пока сын уйдет к себе, Вадим сел за стол.
  - Давай, я подпишу бумагу, - он размашисто подписался и припечатал ручку к столу. - Говоришь, общее собрание будет, не только нашего класса? Я тогда своих знакомых приглашу. Когда подписаться можно будет? - он посмотрел на целый список фамилий с росписями.
  - Я могу тебе оставить бумагу, но только до завтра. Завтра надо еще восьмерых обойти.
  Вадим взглянул на часы.
  - Так, десяти еще нет. Если я тебе сегодня около двенадцати завезу, спать не будешь?
  - Нет.
  - Ну и договорились.
  
  
  
  Дмитрий в очередной раз перечитал объемный пост и решительно нажал на 'интер'. Он подробно описал все, что произошло за последнее время. Принять решение было не просто. Очень уж многое давило, наседало с разных сторон.
  Во-первых, жена. Она уже давненько показывала некоторое недовольство социальным статусом, амбициями и зарплатой Дмитрия. Причем, к чести жены, именно в таком порядке. Хотя, рядом с ним и не могло быть излишне меркантильной девушки.
  Дело в том, что Вика не понимала, как муж может довольствоваться 'тихим' местом в отсутствии каких-либо перспектив роста. И если на счет 'тихого' Дмитрий мог поспорить (он и сам не понимал, с чего жена подобрала именно это определение, учитывая все его рассказы), то по поводу перспектив она была права. А если так, то отсюда плавно вытекало 'во-вторых'.
  Во-вторых. Вика не понимала, как такой решительный, идейный и амбициозный юноша, с которым она связала свою жизнь мог превратиться в заросшего мхом чиновника со средней зарплатой. Совсем недавно между молодыми супругами случился непростой разговор. Вика тогда высказала Дмитрию все, что давно носила в душе. Он вспылил - слова попали в точку. Не видя настоящей пользы от своей деятельности для окружающих людей, не имея перспектив ни в изменении данного статус-кво, ни в заработанной плате, Дмитрий серьезно переживал. Хотя кривить душой не стоило, даже если бы ему подняли зарплату, это спасло бы ненадолго. Ведь ушел он из милиции, где была отличная возможность, пусть и с риском для собственной свободной жизни, зарабатывать большие деньги! И пусть в этот раз ради материального благополучия брать взятки не приходилось, но и смысла в работе не прибавилось. И усугубляло ситуацию то, что Дмитрий видел вокруг. Он видел и не мог делать вид, что не видит.
  Итак, во-вторых заключалось в том, что человеку нужен смысл. Настоящий. Не дешевка из подполы, не подделка. Нужен настоящий, глубокий и всеобъемлющий смысл. И Дмитрий был твердо уверен, что такой смысл просто не может обходиться без полезности для людей. А если так, если по-другому жить не получалось, то и в данной ситуации надо идти до конца. Любой поворот с выбранного пути, любое оправдание были бы проявлениями трусости. Только и всего. А как живет человек, поступившийся своим самым святым, он знал по собственному давнему опыту. Тот урок усвоен на отлично...
  В-третьих. Его просто-напросто могли уволить с работы. Чего хорошего еще и по статье. Ведь Лариса Николаевна не всесильна, а как это бывает в государственных (да и любых других) учреждениях известно. С таким пятном в трудовой книжке дальнейшая жизнь превращалась в размазанный по столу кисель. Да, работу терять, вот так, резко, не хотелось.
  В-четвертых, работу можно было потерять и по статье. Стоп, это было... А, нет! Тут о другой статье речь идет. Можно залететь по уголовной статье, а проблемы с работой приложатся. Организация националистической террористической организации среди несовершеннолетних подростков. Как такое? Такого не хотелось. Не хотелось очень. Честно сказать, до легкой дрожи не хотелось.
  В-пятых, не хотелось поднимать такое массовое волнение среди людей. Это само по себе было страшным, а если учесть, что ситуация может перерасти в нечто большее... Можно было на самом деле оказаться разжигающим национальную рознь преступником. Тут все зависело от последующих действий правоохранительных органов и от 'социального ветра', способного раздуть небольшой огонек праведного недовольства в неконтролируемый бунт. Этого не хотелось совершенно...
  Ну, то есть ситуация была похожа на обычную уличную драку. Это, если кто не знает, когда сначала очень страшно. Так страшно, что колени дрожат. А потом, стоит в нее залезть, страх куда-то исчезает. И если при этом имеются хоть какие-то навыки, то шансы выйти относительно целым из потасовки достаточно велики. И наоборот. Стоит поддаться панике, страху и побежать, шансы тают как мороженое на летнем зное. А значит надо бить. Противник не собирается отступать, противник думает, что сильнее. Действует нагло, против правил. Не честно действует, как бы по-детски это не звучало. Значит надо бить так сильно, как только можно.
  Так и появился на свет этот текст. Дмитрий еще раз покрутил колесиком мышки и опустил страницу к низу. Взгляд заинтересованно замер, - появился первый комментарий.
  Быстро открыв ссылку, он прочитал коротенький ответ на пост. Человек, писавший ответ был сильно возмущен и обещал 'перепостить' запись у себя в журнале. Дмитрий удовлетворенно хмыкнул и тут же спохватившись взглянул на жену. Спит.
  Пост был сильный. Но и без этого вокруг ситуации в школе поднялась шумиха. Валере удалось запустить 'снежный ком' праведного возмущения. Ведь люди не тупые животные. Они долго молчат, терпят, но всему имеется предел. И чем ближе к различным бедам дети, тем быстрее он наступает.
  Под составленным двумя друзьями заявлением на имя директора школы подписалась уйма народа. Уже в день сдачи заявления на дверях школы появилось объявление о том, что директор лично собирает родителей десятого класса для беседы. Эта новость облетела возмущенную общественность меньше чем за час, и на следующий день на собрание пришло много родителей. В классе они не поместились, пришлось подниматься в актовый зал. Там и состоялся очень сложный для директора разговор. В этот раз родители не стали терпеть и не позволили навешивать себе на уши лапшу.
  Первым не выдержал приторно сладкого 'елея' Вадим. Он, как оказалось, не был среднестатистическим обывателем. В девяностых годах папа Руслика занимался... 'бизнесом', который позволил провинциалу купить квартиру в Москве. А перед этим служил в Афгане. Девяностые давно прошли, еще больше воды утекло со времени интернационалистической войны в Афганистане, но характер Вадима не изменился. За дверью актового зала его ждали друзья - крепкие мужчины в коротких кожаных куртках весьма делового, кстати, вида.
  Слушая ложь, щедро изливаемую на молчаливое собрание директором, Вадим удивленно озирался и, наконец, не выдержал.
  - Что вы тут несете?! Тут всем все совершенно ясно! Ты чего хочешь, азербайджанский филиал в Бирюлево открыть?! - 'плавно' перешел на 'ты' встревоженный родитель - Их закрывать надо!
  - Успокойтесь, успокойтесь пожа... - Директор побледнела, пытаясь перекричать Вадима.
  - Я не собираюсь успокаиваться пока в школе детей чмырят, а администрация бабки стрижет! Тут мой сын учится! Решайте вопрос или я сам его решу!
  В этот момент с первых рядов поднялся смуглый мужчина. Всем своим видом демонстрируя мирные намерения, он поднял раскрытые ладони.
  - Подожди, дорогой! Давай во все разберемся...
  Но Вадим не дал ему договорить. Он вынул руку из кармана куртки и продемонстрировал окружающим крупный кулак. Через несколько секунд о том, что в руке зажата граната, догадались все. Над головами пролетел испуганный шелест.
  - Я тебе разберусь! Я вам всем разберусь! Если завтра не разберетесь вы, приеду разбираться я! - Он посмотрел на директора, внезапно успокоился и покинул актовый зал.
  Повисла гробовая тишина.
  Но вот, то тут, то там стали раздаваться одобрительные слова, а через минуту гудели все родители.
  Директору не оставалось ничего другого, кроме как пообещать собравшимся выгнать всех зачинщиков драки.
  На следующий день Дмитрий узнал эту новость от ребят, уже успевших отпраздновать победу. Но расслабляться было рано, тогда все только начиналось...
  Этими словами и заканчивался написанный пост.
  'Что теперь будет?' - эта мысль была последней. Прижавшись к сопящей жене, Дмитрий уснул.
  
  
  На следующий день, после обеда, Суров вызвал Дмитрия к себе.
  Ларисы Николаевны на месте не было и идти надо было одному. В том, что момент подобран специально, сомнений не было.
  - Дмитрий, ты понимаешь, что раскачиваешь лодку, в которой сам сидишь? Ведь ты чиновник. Ты обязан оберегать государство...
  Но на этот раз собеседник не собирался молча слушать бред.
  - Нет, Анатолий Иванович! Я лодку не раскачиваю, я ее в отличие от вас и всех остальных пытаюсь успокоить. Вы все или боитесь, или заинтересованы и поэтому ничего не делаете, чтобы соблюдать закон. А может быт, - он на мгновение замолчал, задумался, - и то и другое сразу. И чем больше вот таких ситуаций вокруг становится, тем озлобленнее становятся люди. И настанет момент, когда ваша 'качающаяся лодка' - Дмитрий скривился, как от водки - опрокинется. И виноваты в этом будете вы. Еще скажите, что я Америку для вас открыл.
  Он замолчал и смотрел на обескураженного Сурова, беззвучно шлепающего губами. Прошло несколько секунд и руководитель муниципалитета пришел в себя.
  - Эээ... Дмитрий, давай сейчас не будем спорить. Я тебе просто расскажу, что мне звонили из нашей прокуратуры. Говорят, что ты разместил в интернете какую-то запись. Сказали, что ее надо убрать.
  - Оперативно. Надо же! - Дмитрий ухмыльнулся, с удовольствием ощущая прохладное дуновенье от работающего кондиционера на разгоряченном лице. - А если не уберу?
  - Они не говорили. Но ты сам не маленький мальчик. Достанется всем.
  - Ладно, я вас понял Анатолий Иванович.
  Уже в дверях его нагнал последний вопрос Сурова:
  - Так что, уберешь?
  - Нет, - Дмитрий закрыл за собой дверь.
  
  Прошел еще один день. Размещенный в интернете пост собрал огромное количество комментариев. Десятки страниц складывались в сотни. Были 'комменты' негативные, но общая масса - одобряющие, поддерживающие. Пост очень быстро вышел в топ 'живого журнала', его 'репостили', размещали на сторонних ресурсах и страницах. Теперь, при всем желании, удалить его из сети было не возможно.
  Дмитрий не успел дойти до работы. Без пятнадцати восемь мобильник зазвонил. Номер был неизвестен.
  - Да.
  - Дмитрий Николаевич? Здравствуйте.
  - Здравствуйте.
  - Меня зовут Сергей Викторович, я заместитель окружного прокурора. Вам удобно сейчас разговаривать?
  - Удобно, но скоро я дойду до работы, рабочий день у меня с восьми начинается, - Дмитрий старался успокоиться за короткое время, требующееся для того, чтобы произнести эту фразу.
  - За это не беспокойтесь. Я прошу вас приехать к нам сегодня. Можете сказать начальнику, он возражать не станет. Хотя можете и не говорить, потом скажете. Это по поводу драки в школе, - уточнил собеседник.
  - Хорошо. На работу я все-таки зайду, меня там человек должен ждать. С ним дел на час. После этого поеду к вам.
  - Да. Все устраивает. Как доехать вы, конечно, знаете... До встречи.
  Дмитрий задумался. Окружная прокуратура - это серьезно. Странно все происходит. Сначала его пытались давить на уровне окружного управления внутренних дел, которое подчиняет себе все районные отделы милиции. Потом - на уровне районной прокуратуры, контролировавшей в том числе несколько отделов милиции. Теперь из прокуратуры окружной. Что дальше?
  Дмитрий покачал головой.
  Быстро разобравшись с текущими делами и предупредив Ларису Николаевну, поспешил на электричку идущую до Павелецкого вокзала. Сойдя на Коломенской и пересев на автобус, он добрался до прокуратуры.
  Здание окружной прокуратуры было отделано красным камнем, который под стеклянными вертушками дверей на входе отшлифовался до потери рисунка.
  Посмотрев на третий этаж - здание не было высоким - и оглядев зеленую лужайку вокруг, Дмитрий глубоко вздохнул, стараясь успокоится и толкнул дверь. Один оборот вертушки, несколько шагов и он в холле. Подойдя к охраннику, представился, протянул паспорт.
  - К кому? - буркнул охранник, записывая паспортные данные.
  - К Сергею Викторовичу, заместителю прокурора. Он меня ждет.
  - Проходите, - охранник протянул паспорт.
  Поднимаясь по ступеням на второй этаж, Дмитрий понял, что забыл спросить охранника о кабинете. Но возвращаться не хотелось.
  - Извините, не подскажите где кабинет заместителя прокурора?
  Девушка остановилась и быстро оглядела Дмитрия.
  - Какого?
  - Сергея Викторовича.
  - Вы правильно идете. Вон там, за следователями, предпоследний кабинет справа.
  - Спасибо.
  Дмитрий пошел в указанном направлении, внимательно осматривая интерьер.
  Еще приличные, но весьма потертые двери и стулья. Никакой бросающейся в глаза роскоши. Даже в муниципалитете и то было... презентабельнее что ли? Дмитрий поймал себя на том, что к собственному неудовольствию констатировал весьма рабочий тон окружной прокуратуры. В отличие от районной, в которой приходилось бывать часто, в этой он не был ни разу. Тут ему не встретилось ни одной 'Юлии Юрьевны'. Он презрительно хмыкнул, вспоминая помощника прокурора. Стройная девка лет тридцати трех с искусственно накаченными губами и грудью. Накаченными сверх всякой меры, вызывающе и вульгарно. Всегда с глубоким декольте подходящим для развратного ночного клуба, но никак не для прокуратуры. Либо в короткой юбке, либо в обтягивающих штанах - по настроению. Яркий, вызывающий макияж, пышные каштановые волосы с химической завивкой. Рассказать кому - точно не поверят.
  Он подошел к двери и постучал.
  - Заходите!
  - Здравствуйте. Мне Сергея Викторовича нужно. Меня вызывали, - Дмитрий оглядел небольшой кабинет, в котором кроме женщины, к которой он обратился, был мужчина примерно сорока лет, занимавший обычный рабочий стол у дальнего окна.
  - А, Дмитрий Николаевич, - прозвучало так, будто говоривший давненько знал Дмитрия - здравствуйте еще раз. Быстро вы. Проходите сюда, - мужчина вышел из-за стола и пододвинул стул. - Садитесь. Жарко тут у нас, вы уж извините. Никак не купим кондиционер.
  Дмитрий смотрел на Сергея Викторовича и понимал, что его внутренняя уверенность в поголовной коррумпированности правоохранительной системы окончательно разрушилась. Ну не так он представлял себе рабочий кабинет заместителя прокурора округа. Хотя, оставалась вероятность того, что все это лишь образ.
  - Давайте сразу к делу, я так понимаю у вас тоже времени не много.
  Дмитрий кивнул.
  - Я хочу извиниться за подчиненных. Они проявили излишнее усердие. Самостоятельно давили на вас и заставляли давить милицию. Честно говоря, некоторые из них просто... - он помялся и бросил взгляд на женщину - недалекие.
  Женщина ответила, как показалось Дмитрию, одобрительным взглядом.
  - Мы им дали указание разобраться, а они дров наломали. Да и вообще, райончик у вас 'прелесть'. Мы в курсе, - он кивнул так, будто имел представление о специфическом знании, Дмитрия после работы в милиции. - Только, к сожалению, все это очень не просто исправить. Хотя мы стараемся, с начальником ОВД потихоньку работаем уже давно. Конец скоро.
  С вами нам все было ясно сразу, как только все произошло. Нужно было только бумаги собрать, а тут-то они дров и наломали...
  Дмитрий сидел молча. Слушал. Сергей Викторович производил приятное впечатление, ему хотелось доверять. Возможно, он говорил искренне. По крайней мере, Дмитрию казалось, что он говорил искренне. Но разум не позволял довериться чувствам. Оставалась большая вероятность, что прокурор играет роль. Ага, вот так поручили бумаги собрать, а глупые подчиненные перестарались. Все это похоже на оперативную работу, когда не имея ничего конкретного на подозреваемого, на него начинают давить по всем каналам, которые могут задействовать. Вынуждают нервничать и совершать ошибки, выжидают.
  - Теперь у нас все есть. Ваш случай, кстати, помог нам завершить работу по руководству ОВД. Скоро оно поменяется. А там, глядишь, и 'Гус-Геласы' почистят, а может и разгонят полностью.
  Заместитель прокурора говорил о самом известном кафе в районе. Оно 'крышевалось' самим начальником ОВД, а то и кем повыше, и туда старались не заходить рядовые милиционеры. Такая осведомленность еще больше подкупала Дмитрия, но он никак не проявлял своих чувств.
  - Значит ко мне больше никаких претензий?
  - Никаких. Единственное о чем я хочу попросить, - это интернет. Убирать пост не надо, да это и не возможно теперь. Но вы как-то завершите эту историю. Хотя я не сомневаюсь, что именно так вы и сделаете, когда узнаете о смене руководства ОВД.
  Он внимательно посмотрел в глаза собеседнику. Дмитрию показалось, что этот проницательный мужчина присутствовал при разговоре о 'раскачивании лодки' и, более того, знал и был согласен с его позицией по этому вопросу. Наваждение было настолько сильным, что подспудно присутствующая мысль ясно оформилась: Виктор Николаевич был совершенно в другой 'весовой категории', и Дмитрию очень повезло, что с ним не пришлось враждовать.
  - Конечно.
  - Ну, тогда мне остается только сказать вам спасибо. У нас у самих есть дети и внуки и мы в курсе того, что происходит в школах. Побольше бы таких, как вы... - Он протянул руку.
  - А почему вы сами тогда ничего не делаете? - позволил себе 'детский' вопрос Дмитрий, отвечая на рукопожатие.
  - Это сложный вопрос, - Сергей Викторович опустил глаза и помотал головой, давая понять, что разговора на эту тему не будет.
  - А что с директором школы, ей ничего не будет?
  - Это тоже зависит не от нас, к сожалению. Но случиться может всякое.
  - Ладно. До свидания?
  - До свидания.
  С этого дня все звонки на работу прекратились.
  Парней тоже больше никто не тревожил. Зачинщики драки пропали из школы на несколько недель, и все как-то сжились с мыслью о том, что их выгнали. Но директор школы занимала свое место еще два месяца после происшедшего. Может быть, поэтому почти все хулиганы вновь пришли в школу. Оказалось, что никто их не выгонял. Но больше с ними не было проблем. Более того, некоторые из их окружения довольно крепко сдружились с ребятами после того, как 'вожак', которого они боялись, так и не вернулся 'на район'. Кое-кто из кавказцев даже начал ходить на тренировки к Дмитрию. В школе на некоторое время стало относительно тихо и спокойно.
  Начальник ОВД работал в своей должности еще неделю, после чего временно исполняющим обязанности начальника был назначен его заместитель. Тоже изрядная сволочь, конечно.
  Директора школы за случившееся никто так и не снял. Но примерно два месяца спустя, разразился большой скандал по поводу воровства в этой школе крупной суммы денег. Дмитрий узнал об этом от ребят, которые посоветовали посмотреть очередную передачу 'Человек и закон'.
  Включив телевизор, он увидел знакомую директрису, испуганно вравшую на камеру о своих благих делах на пользу детям. После этого случая никто не видел женщину в школе, хотя, как говорили пацаны, ее не наказали.
  Дмитрий все лето и половину осени продолжал опекать несовершеннолетних детей, попавших в 'неблагоприятную жизненную ситуацию', таскать наркоманов и, иногда, отмахиваться от вооруженных ножами алкоголиков.
  До тех пор, пока кто-то на самом верху не решил реорганизовать службу опеки, попечительства и патронажа и, заодно, муниципалитеты.
  'На дворе' стоял очередной кризис и правительство старалось сэкономить деньги везде, где было возможно. О том, что упразднение существующей с советских времен службы не приведет ни к чему хорошему, общество не догадывалось. Да и не было это интересно - хватало насущных бытовых трудностей. Об этом знали сами специалисты, касающиеся проблематики трудных семей. Наверное, знали 'на верху'. И единицы со стороны. Только они понимали, что после 'реорганизации' оставшиеся специалисты пойдут на 'вольные хлеба', а и так дышащая на ладан система прикажет долго жить. Еще меньшее количество было уверенно в том, что система разваливается не только и не столько с целью экономии. Под сладкие речи о 'семейном воспитании', 'родительской любви', 'социальном сопровождении' закрывались детские дома и разгонялись специалисты. И очень было похоже на то, что на часть освободившихся денег будет кроиться новая служба - 'Ювенальная юстиция'. Под это писались новые, менялись старые законы. Об этом велись неофициальные разговоры официальных лиц. Все это Дмитрий видел. Он понимал весь ужас того, что еще находясь на Западе, уже скалило свою пасть, смотря на его Родину. Понимал и надеялся, что кто-то остановит эту гадину 'на подходах'. Благо, и на самом высоком уровне были противники подобных 'нововведений'.
  Но это, как говорится, совсем другая история.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  ГОД НАЗАД.
  
  
  ШКОЛА.
  
  
  В парке было пусто.
  Даже, пожалуй, не так. Это слово не отражало того, что чувствовалось. В парке было умиротворенно. Да. Именно так.
  Дмитрий сидел на скамейке в ожидании тренирующихся у него ребят. Нет, это уже были не те пацаны, с которыми в течение нескольких лет проливалось столько пота. Ваня, Леха, Илья, Николай и многие другие - все остались в Западном Бирюлево. Они спокойно закончили школу и разлетелись кто куда. Кто-то поступил в ВУЗ, кто-то в среднее специальное заведение, но большинство ушло в армию. Отдавать долг Родине, как бы это не звучало в наше скомканное и беспорядочное время.
  С момента последней тренировки с ними прошло около года.
  В муниципалитете Дмитрий проработал до весны следующего года, а в мае, в связи с 'реорганизацией' попал под сокращение. Его, как и многих других, заставляли уйти по собственному желанию. Это было выгодно властям, потому как в таком случае не полагалось никаких выплат. Но Лариса Николаевна не привыкла идти на поводу у самодуров. 'Уж если валить, Димка, то терять нечего! Будем идти до конца!' - во вновь создаваемой службе она работать не желала по многим причинам. Именно благодаря ей Дмитрий, как и все остальные сотрудники отдела, не уволился, а был сокращен. Этот факт крайне неблагоприятно сказался на карьере их руководителя, но на меркантильного и трусливого эгоиста всем было плевать. В итоге, отработав май, Дмитрий ушел в отпуск, после которого так и не вернулся на прежнее место работы. Благодаря таким манипуляциям со статьями трудового кодекса казначейству пришлось выплачивать отпускные в полном объеме плюс 'санаторно-курортные' и три среднемесячных размера оплаты труда. Проблема с деньгами, таким образом, на какое-то время отодвинулась.
  Кроме того, из значительных событий, случившихся в этот период, нужно отметить переезд на новую - собственную - квартиру. Случилось то, на что почти не надеялись: жене предоставили собственное отдельное жилье в новом доме. Именно из-за этого Дмитрий и оказался в Северо-Восточном административном округе Москвы.
  Но прошло лето, прошел август и половина необычно теплого сентября, а найти работу так и не удавалось. Деньги кончались - все имеет свой конец, тем более они. Вместе с деньгами и даже еще быстрее иссякало спокойствие. Если летом Дмитрий практически не переживал по поводу будущей работы, полагая, что с его опытом и стажем ему будут рады в любой школе, то сейчас эта уверенность улетучилась.
  Заместитель директора школы по безопасности, учитель ОБЖ - на эту должность был весь расчет, но вакансий практически не было. Те, которые были, 'висели' на сайтах уже очень долго и было понятно, что с ними не все чисто. По одному из таких объявлений Дмитрий ходил. Он устроил всех замов, но ни директора колледжа. Директор оказался человеком крайне странным, недавно поставленным на свое место и меняющим людей. Так, в заместители по воспитательной работе колледжа и всех его отделений он определил молодую девушку, ровесницу Дмитрия. И было совершенно непонятно, какой опыт воспитательной работы с современными детьми она может иметь, какими выдающимися качествами она обладает. Хотя к Дмитрию она отнеслась с симпатией и сразу предупредила, что собеседование с новым директором уже не прошли двенадцать человек. Что 'вы нас полностью устраиваете и, мне кажется, что директору тоже понравитесь'. Кроме этих общих пожеланий она дала конкретный совет - вспомнить о советском педагоге Антоне Семеновиче Макаренко. Об этом человеке Дмитрий знал ровно столько, сколько может знать выпускник педагогического ВУЗа с красным дипломом - почти ничего. Поставив для себя внутреннюю заметку о необходимости более подробно ознакомится с его работой, Дмитрий даже не предполагал, как это скажется на его жизни в будущем.
  Как бы там ни было, но он стал тринадцатым не угодившим директору соискателем. Видно что-то такое в нем этот директор понял, что-то увидел. Сам Дмитрий директора так и не понял - хорош он или плох, специалист или профан?
  Единственная тренировка в неделю начиналась в десять утра по воскресеньям. Именно этим объяснялись умиротворенность и тишина, которые обратили на себя внимание. Редкие бегуны и просто гуляющие люди почти не нарушали царившего покоя. Сидя на лавке, Дмитрий не отрываясь следил за тем, как переливается ветер в уже раскрашенных, но еще густых кронах деревьев. Это движение завораживало, прекрасно дополняя тревожный шелест.
  Почему-то подумалось, что именно благодаря таким моментам у жизни есть вкус. Ведь что было бы с ней, если бы все давалось просто и легко, если бы ничего не надо было ждать, ни к чему стремиться? А так, Дмитрий очень ждал свою новую работу, мечтал о ней. Ему хотелось быть по-настоящему полезным людям в общем и детям в частности. Ну и, не без того, хотелось получать при этом хотя бы средние деньги и не чувствовать себя нищим.
  Очень многие из людей еще не поняли. А есть, наверное, и такие, которые не поймут никогда, в чем настоящий смысл и суть жизни. Дмитрию казалось, что он понял. Как 'прочитал' в одной из своих песен популярный среди молодежи репер Влади из группы 'Каста':
  'Нет цели лучше - я это понял - чем приносить людям пользу.
   Если я пробудил или успокоил, то повезло: я не пустой звук...'
  У видневшегося неподалеку теннисного корта появился первый тренирующийся и Дмитрий поднялся со скамейки.
  
  В понедельник он проснулся рано. На одиннадцать часов была назначена встреча с директором школы. Ехать надо было на другой конец Москвы, до станции 'Славянский бульвар' и вся дорога от дома до предполагаемого места работы занимала около полутора часов. Но в первый раз, по привычке, Дмитрий заложил большее время - учитывая возможные задержки.
  Сделав все, что полагается делать с утра любому уважающему себя человеку и позавтракав, он водил утюгом по рубашке, разглаживая смятую после стирки ткань. Но вскоре и это было закончено.
  Полтора часа в дороге он скоротал, с удовольствием читая все, что удалось найти в сети об Антоне Семеновиче Макаренко. Можно было бы конечно сказать 'к стыду своему', - так принято говорить в подобных случаях - но стыда Дмитрий не испытывал. Поэтому без всякого стыда: до этого о Макаренко он не знал ничего. И дело тут было не в том, что учился плохо или пропустил тематическое занятие. По твердому убеждению Дмитрия, педагогические ВУЗы, даже самые хорошие, к которым он причислял и свой, не умели 'учить учению'. Поэтому и не знали, о чем действительно стоит рассказывать, а что следует предать забвению.
  Эта догадка появилась у него еще давно, когда первый раз пришлось идти на педагогическую практику в одну из провинциальных школ. Он тогда был буквально шокирован. От диких, бесконтрольных детей и отсутствия у него каких бы то ни было 'педагогических' инструментов работы с ними. От таких же бессильных 'опытных' учителей и их ненависти к детям. От общего бардака, царящего в школе.
  Нет, нельзя сказать, что он шел туда в розовых очках. Свой собственный ужасный опыт обучения в школе заставлял относиться к предстоящему как к драке, со всеми вытекающими. Но, 'черт побери', как говаривал известный гасконец, сейчас-то он учитель! Не обычная ровня хулиганам! И, кроме этого, к тому моменту Дмитрий прошел весьма суровую жизненную школу, чтобы чувствовать себя уверенно во многих ненормальных ситуациях.
  Шокировало же его главным образом поведение работающих в той школе учителей. А именно первое посещение учительской.
  'Как достали эти сволочи!', 'Когда же Иванов сопьется, как его папаша?' и даже 'Слушайте, жалко, что мать Сидорова когда-то все-таки решила рожать'. Слушая обычные - да, это было очевидно! - разговоры учителей, Дмитрий оторопел. Он все понимал. Понимал даже больше, чем может понять человек, не испытавший того сурового давления школы, которое когда-то испытал юный Димка. Не понимал он одного: как можно что-либо изменить, ненавидя почти всех детей и лишь к некоторым относясь безразлично?
  Почему-то второй логичный вопрос он себе тогда не задал. А хочет ли кто-нибудь вообще что-то менять? Может быть, это было плохо, а может быть к лучшему, но вопрос не прозвучал.
  После того раза, Дмитрий старался посещать учительскую как можно реже. Но находясь там перед своим первым полноценным уроком, он встретился глазами с начинающей стареть, но изо всех сил 'бодрящейся' брюнеткой. В глазах блестели искорки откровенного кокетства, как это часто бывает, когда женщина остается без мужа к концу четвертого десятка. Но помимо этого, было в них что-то еще. Вроде слегка злорадного любопытства: 'А ну-ка! Посмотрим, чего ты стоишь!'
  - Дмитрий Николаевич? - промурлыкала она, слегка растягивая слова.
  - Да?
  - Вы же сейчас к девятому 'Б' идете? - второй вопрос был риторическим - в руках Дмитрий держал журнал этого самого девятого 'Б'. Но он все же ответил:
  - Угу.
  - Готовьтесь к чему угодно, - именно после этой фразы Дмитрий понял, что правильно распознал смысл ее взгляда. - Особенно если придет...
  Этой фамилии он уже не помнил. Да что там, он забыл ее в тот же момент, как только услышал.
  Дмитрий отвлекся от воспоминаний и посмотрел в окно вагона, читая название станции. Выходить еще рано.
  Так и случилось, что, когда на дебютный урок пришел 'Бесфамильный' хулиган, Дмитрий к этому был готов.
  В первые десять минут того урока молодой учитель даже расслабился. Все оказалось значительно проще, чем расписывали недавние коллеги. Почти все дети сидели молча, иногда осторожно перешептываясь и только некоторые разговаривали чуть громче. Но и они умолкали, стоило обратить на них суровый взгляд.
  Но уже по прошествии этого десятка минут класс привык к новому учителю. После знакомства сошло на нет любопытство, почти пропала настороженность, имеющая место всегда при встрече с неизвестным. Начал подниматься шум. Тогда Дмитрий успокоил ребят сменой интонации и переходом на личности. В том не было ничего необычного. Учителя редко призывают успокоиться всех сразу, как правило, они обращаются к кому-то конкретному.
  Это подействовало, как сейчас осознавал Дмитрий, только первый раз. А дальше все зависело от того, кто окажется сильнее в незримой дуэли: он или 'бесфамильный'. Это был момент схватки между самым авторитетным хулиганом класса и новым учителем. Победит учитель и ему будет позволено, хоть и не без труда, результативно использовать подобные простейшие приемы и дальше. А если победит хулиган, то в учительской станет теснее, а ряды обиженных 'педагогов' пополнятся еще одним 'профессионалом'. Все это чувствовалось нутром.
  Перед Бесфамильным сидела девочка. По ее внешнему виду можно было с уверенностью сказать многое. Среди прочего: ее мать не утруждает себя моральным и этическим воспитанием дочери. Девятиклассница была одета в короткий летний топик, совершенно не скрывающий живот и подчеркивающий молодые формы. Топик свободно свешивался с груди, и было не понятно, как он ее прикрывает на ветру.
  Закономерно, что именно эта девчонка привлекла внимание Бесфамильного. Сноровистым и коротким движением он нащупал застежки лифчика под тонкой тканью топика. Еще немного усилий и лифчик расстегнут. После этого, быстро, хулиган дергает чуть вверх сам топик. Освободившаяся девичья грудь больше не фиксируется, а ткань 'верхней одежды' сдернута наверх. Девчонка вполне привычно вскинула руки к груди, но перестаралась и из-под ладоней показалась светлая кожа с розоватым соском.
  - Дебил!
  Все произошло за одну-две секунды. Дмитрий только и успел, что посмотреть на вскрикнувшую девочку и, совершенно непроизвольно, перевести взгляд к ее рукам. Естественно, что и он и многие ребята увидели частично обнаженное интимное место. Еще через пару секунд положение вещей было восстановлено. О случившемся можно было догадаться только по ухмыляющейся роже Бесфамильного и какому-то удовлетворенно-возмущенному выражению лица девочки. Хулиган сидел развалившись и смотрел прямо в глаза Дмитрию. Его спина была прижата к спинке раскачивающегося стула, голова чуть откинута назад, а ноги широко раскинуты в стороны.
  Взгляд учителя чуть задержался, отдавая дань борьбе глаз, спустился ниже, мельком ощупал грязные - было видно издалека - ладони и замер на красовавшемся между рядов ботинке.
  Время замедлило свой бег, как это часто бывало на бойцовском ковре и в уличной подворотне. Дмитрий понимал, что проиграл в битве взглядов. Но он просто не знал, что делать. Ведь обычно, если никто не уступает, в такой ситуации случается драка. Драться с учеником нельзя, и хулиган это прекрасно понимает, а значит, он не уступит. Отвести же взгляд после продолжительных гляделок было бы еще большим позором, очевидным для всех личным крахом.
  Это сейчас Дмитрий понимал, что сильно переоценил противника, использовав в качестве предварительного анализа испуганные реплики учительской, да и просто не имея опыта. А тогда для него все было ново. Да чего говорить - подавляющее большинство учителей никогда не вступало ни в какие битвы, трусливо прячась за журналом!
  Итак, очко хулигану, а молодой учитель выигрывал время для принятия решений.
  Взгляд вернулся обратно, от ботинка к глазам.
  - Ну что, вставай. Пойдем к директору.
  На короткое время дети замерли. Спокойный и холодный, ничуть не истеричный голос удивил их. Не к такому они привыкли. Но уже в следующий миг до них дошел смысл сказанного, а по рядам пробежало шевеление. Разочарованно, злорадно, сочувственно - кто как реагировали ребята на такое предложение. Сам хулиган широко улыбнулся, громко отодвинул стул, встал и сунул большие пальцы в карманы. Вразвалочку, не спеша, прошел мимо Дмитрия к двери.
  Понятно! Дмитрий начал забывать свою собственную школьную жизнь и переоценил возможности директора. И судя по реакции ребят - переоценил значительно.
  Спокойно повернувшись, учитель зашагал за Безфамильным.
  - Да он там по пять раз в неделю бывает... - донеслось со спины.
  Мысли неслись галопом, обгоняя время.
  Он проиграл дуэль взглядов - это плохо. Но выиграл на хладнокровном отношении, выгодно отличаясь от истеричных учителей. Скорее всего, дети ожидали панического выкрика вроде 'Иванов! Что ты делаешь?! А ну-ка успокойся!' Это - в актив.
  Опростоволосился с директором - очевидно... Взявшись за ручку затворяющейся двери и посмотрев через плечо, Дмитрий заметил взгляд не по годам одетой девятиклассницы. Плохой взгляд. Для нее Дмитрий проиграл не как учитель - как мужчина. Она разочарована.
  Тьфу ты! Сопля смазливая! Он толкнул дверь.
  Время стало ускоряться, возвращаясь к привычному ритму. Сердце стучало громко, отдаваясь куда-то в гортань. Рот приоткрылся, а лицо горело. Время кончалось, а решения так и не было.
  Два минуса! Два серьезных промаха!
  Дверь закрылась, скрывая от всего дальнейшего заинтересованные детские лица.
  Хулиган стоял, подпирая стену. Он явно хотел что-то сказать и уж открыл рот, но тут случилось то, чего не ожидал сам учитель.
  Резко повернувшись всем телом к пацану, Дмитрий метнул руку к воротнику рубахи. Сгреб в охапку ткань и рванул вверх. Легкий по сравнению с двадцатилетним спортсменом подросток оторвался от пола. Каблуки ботинок чиркали в воздухе, оставляя полосы на без того грязной стене.
  Быстро кинув взгляд на пустую рекреацию, Дмитрий почти вплотную приблизил свое лицо к ошеломленным глазам Бесфамильного. Мелькнуло сомнение в свежести собственного дыхания, но эти мысли были мгновенно отброшены, как абсурдные.
  - Ты, ххорошший мойй - начал зловеще шипеть Дмитрий - думал, что я тебя к директору поволоку?
  Рука стала уставать, и чтобы не отпустить пацана на пол, Дмитрий еще больше вдавил его в стену, прижимаясь всем телом.
  - Ошибался! Сейчас идешь куда хочешь. В следующий раз либо не приходишь, либо сидишь тихо.
  Каблуки наконец обрели опору, а сам пацан хватал воздух перекошенным ртом, ошеломленный, сбитый с толку кардинальной сменой настроения своего противника. Испуганные глаза, заплеванное брызгами слюны лицо.
  - Пшшёл!
  Дмитрий отвернулся и вошел в класс, стараясь быстро успокоиться волевым усилием.
  Последнее, что он услышал - неуверенное и скомканное 'осле... роков встретим ебя...'. Но эти слова были похожи на гавканье побитого и больше не опасного пса. Обращать на них внимание не стоило.
  - Станция 'Славянский бульвар'! Уважаемые пассажиры...
  Дмитрий вышел из дверей вагона и удивленно завертел головой. Он тут в первый раз, а посмотреть было на что.
  Первое, что бросалось в глаза - зеленая металлическая лоза, свивающая замысловатые фигуры над лавками, образующая фонари. Все это на фоне блестящего серого камня полов и зеленоватого камня стен. Яркое освещение, потолок в виде... арки? Дмитрий даже названия не мог подобрать.
  Красивая станция. Он оглянулся назад, на задевшего его пассажира и поспешно отошел в сторону - встал как раззява на проходе. 'Понаехавший', одним словом.
  Быстро сориентировавшись по распечатанной дома карте, он решительно двинулся дальше...
  После того случая на уроке класс вел себя идеально. Вечером, выходя из школы, Дмитрий видел хулигана в компании старших товарищей. Они смотрели на учителя и жестикулировали, но никто так и не решился подойти. Немного постояв на крыльце, практикующий студент педагогического ВУЗа пошел в общежитие. С тех пор Бесфамильный был на уроке Дмитрия всего пару раз, сидя тише воды и ниже травы. А сам Дмитрий с этого момента посматривал на учителей, ненавидящих и боящихся своих подопечных, свысока.
  Ему еще предстоит задуматься над тем, насколько верными были принятые тогда решения и можно ли было обойтись без рук. О том, что делать женщинам-учителям, сталкиваясь с хамством, а то и физической агрессией по отношению к себе или, того хуже, другим детям. Сталкиваясь, но не имея ни внушительных габаритов, ни силы. Но это будет позже. Пока же он шел на собеседование с волнением и искренней надеждой на успех.
  
  
  Чрез пятнадцать минут ходьбы со средней скоростью с правой стороны показалось здание школы. Фасад выходил на Кутузовский проспект до которого было всего около пятидесяти метров и от этого вокруг здания было шумно. Пожалуй, даже очень. Само здание представляло собой типовую пятиэтажную постройку, украшенную колонным барельефом на уровне второго этажа. Над главным входом располагались изображения великих русских писателей и поэтов с датами рождения и смерти. Ничего особенного.
  Постояв на входе и собравшись с мыслями, Дмитрий глянул на часы - без трех минут. Пора. Пройдя на проходной все положенные процедуры, он осмотрелся.
  На первом этаже было очень тесно. Здесь не было привычных по другим школам раздевалок, прижимавшихся к окнам. Наоборот - пространство от окон до середины рекреации было относительно свободное, с редкими лавками. А вот на противоположной стороне были оборудованы обособленные раздевалки, отделенные одна от другой округлыми стенами. Как позже узнал Дмитрий, раздевалки были поделены между классами и запирались на ключ. Сейчас же он лишь отметил явный минус такой конструкции - тесноту коридора, и относительный плюс - отсутствие острых углов.
  Пройдя мимо стен, украшенных зеркалами во весь рост, он вошел в кабинет секретаря и представился.
  - Да, здравствуйте. Проходите, вас ждут, - обычная светловолосая девушка, спокойная и какая-то отстраненная.
  - Здравствуйте!
  Кабинет директора был обставлен мягкой и офисной мебелью. Но не это бросилось в глаза. Иконы. Много икон. Они висели на стенах, красовались на календарях и фотообоях, стояли на столе и даже украшали еженедельники. Сразу стало ясно - директор старается как можно шире демонстрировать свою приверженность православному мировоззрению. Дмитрию это не понравилось. Особенно, в сочетании с самим директором.
  Женщина за пятьдесят пять, с короткой модной стрижкой и окрашенными волосами. Аккуратный, на взгляд Дмитрия профессиональный макияж, маникюр средней длины ногтей и модная одежда, которую ни за что не одела бы ни одна из его бабушек. В общем, женщина была привлекательной несмотря на свой возраст. Вот только ее глаза. Оценивающие, будто ожидающие подвоха глаза. Вот они-то в совокупности с несоответствием между одеждой хозяйки кабинета и его обстановкой и настораживали. Но Дмитрий не стал на этом сильно 'заморачиваться'.
  - Здравствуйте! - Директор характерно растягивала слова. Так, что на ум сразу пришли блондинки из популярных телешоу. - Дмитрий Николаевич? - Она улыбнулась. - Меня зовут Татьяна Егоровна, а это - она указала на сидящую тут же вторую женщину, - Татьяна Борисовна. - И натянуто хихикнув, добавила - Моя правая рука. Присаживайтесь.
  В течение следующих пятнадцати минут Татьяна Егоровна внимательно рассматривала комплект документов, который Дмитрий приготовил специально для этого случая. Хотя если быть дотошным, то казалось, что она просто делает вид. Внимательный и сосредоточенный. На самом деле документы ее мало интересовали. Она пролистывала их, проговаривая что-то еле слышно и передавая своей коллеге. При этом изредка бросая короткие изучающие взгляды на молчащего гостя.
  После изучения документов пришел черед вопросов. Обычный для таких случаев диалог продлился недолго. Директора все устраивало.
  - Вы такой молодой, - кокетливо проворковала Татьяна Егоровна, - разбавите нашу женскую клоаку.
  - Молодость - тот недостаток, который проходит со временем, - сдержано улыбнулся Дмитрий. - Только у меня тоже есть несколько вопросов. Можно?
  - Конечно-конечно, задавайте.
  Он еще раз заметил демонстративное внимание директрисы. Можно сказать, она была вся внимание. Но создалось устойчивое впечатление, что все это деланное, не настоящее.
  - Почему уволился ваш прежний заместитель?
  - А... - она не была готова к такому вопросу. Ее глаза заметались, но быстро успокоились. - Понимаете, он уже пожилой человек, пенсионер. Со своими вывихами, - она помахала ладонью перед лицом. - Ему трудно с детьми... - Директор явно чего-то недоговаривала.
  Видимо она и сама почувствовала свою неубедительность и бросила просящий взгляд на 'правую руку':
  - Татьяна Борисовна, чего он ушел у нас?
  - Ну, все правильно! - Помогла своему начальнику высоким голосом завуч, низко кивая головой. - Чего-то там у него еще и со своими внуками, я уже не помню...
  Они выжидающе замолчали.
  - Угу. А какая зарплата, можно подробней?
  - Конечно! - Татьяна Егоровна засуетилась, достала из ящика стола какие-то бумаги, полистала их и произнесла:
  - Категории у вас нет. Будет две ставки: учителя ОБЖ и заместителя по безопасности. Итого пятьдесят тысяч. Ну, мы вам еще по мелочи чего-нибудь накидаем до шестидесяти. Это пока. А там видно будет.
  - Я правильно понял, что буду работать по двум ставкам, каждая из которых двадцать пять тысяч? Всего получается чистыми пятьдесят, плюс вы накидываете сверху десятку?
  - Да!
  - Хорошо, я согласен.
  - Отлично. А когда вы сможете приступить? Сможете завтра?
  - Смогу. Но мне в таком случае нужно расписание занятий и тематический план, чтобы я смог вести уроки.
  - О! Это не проблема. Сейчас пойдете с Татьяной Борисовной, она вам все даст.
  Дмитрий коротко кивнул и встал со стула.
  Так начался новый, захватывающий своей сложностью и остротой и пронизанный осмысленностью и глубиной период жизни.
  
  
  Весь вчерашний вечер был потрачен на приготовления к первому рабочему дню на новом месте. В основном, конечно же, на подготовку к урокам. Уместно повторить, что Дмитрий не питал никаких иллюзий относительно обстановки в этой школе, воспитанности и заинтересованности учеников в получении знаний. А значит подготовка должна быть всесторонней. И одним из важнейших ее аспектов являлась готовность к уроку. Нет, вполне можно было обойтись и без этого, выплывая на том, что еще помнилось со времени обучения и на учебниках. Да вот только имелись серьезные минусы у такого подхода. Проблема в том, что учебники переполнены совершенно ненужной и скучной формальной информацией. И Дмитрию совсем не обязательно было открывать книгу (которая, к слову, не изменилась с момента последней практики), чтобы это узнать. Это была норма последних десятилетий - глупые, скучные учебники. Учебники - чьи-то коммерческие проекты.
  В учебниках совершенно не было того, что на взгляд молодого педагога просто необходимо рассказывать в рамках курса ОБЖ. Если привести пример, то этот курс можно сравнить с курсами по самообороне для девушек в какой-нибудь захудалой утренней телепередаче. Так же наивно и далеко от действительности. Зато, об обширных сведениях о структуре единой государственной системы по предупреждению и ликвидации чрезвычайных ситуаций или об их раздутой классификации этого точно нельзя сказать. Вот только зачем это нужно детям? Дмитрий, человек не глупый, этого до сих пор понял.
  Можно было рассмотреть проблему учебника и с третьей стороны. Любовь детей к Интернету, видеороликам просто невозможно было переоценить. Но это только на словах учитывалось различного разлива методистами и проверяющими.
  Было еще и в-четвертых и, если подумать, нашлось бы 'в-пятых'. Но дело не в том. Суть проблемы заключалась в регулярных проверках на усвоение именно той информации, которая прописана в учебных планах и программах. А ведь учебники пишутся в соответствии с ними.
  Таким образом учителей, с этой стороны, объективно клали на лопатки. Они просто вынуждены были рассказывать скучные и очень часто ненужные вещи. Иногда Дмитрию возражали, что если следовать интересам детей и представлениям о нужности-ненужности, то очень многое надо убирать из курса. Но это были пустые возражения. Да, многое из курса геометрии или, скажем, астрономии в жизни никогда не пригодится. Но оно просто необходимо для развития мышления и формирования общей картины мира. Если мы не хотим превращения наших детей в манкуртов. А если эта сторона проблемы нас не интересует, то да - убираем геометрию.
  Но и в геометрии, и в алгебре есть ненужное для детей на школьном этапе. Более того, есть просто вредное. На эту тему можно запросто найти авторитетные труды с еще не до конца выветрившимся советским 'запахом' качества. Дмитрий навскидку мог привести несколько авторов, хотя от математики был крайне далек. Взять Игоря Петровича Костенко, издавшего фундаментальный научный труд 'Проблема качества математического образования в свете исторической ретроспективы'! Живой, понятный непрофессионалу язык, глубина рассмотрения проблемы, интерес, с которым читается текст...
  И если уж говорить об ОБЖ, то тут Дмитрию не нужно было обращаться к специалистам. Сами с усами.
  Именно поэтому, подготавливаясь к уроку, учителю приходилось просиживать в Интернете много времени. Искалось интересное видео и аудио на тему, вспоминались или также находились в сети яркие примеры из жизни. Такого рода 'контента', как стало модно говорить, нужно было много. Столько, чтобы быть спокойным - в отмерянные сорок минут урока не придется тянуть время, уткнувшись в книгу и диктуя блажь.
  Кроме того, нужно было придумать и вставить в структуру урока переходы от тематических моментов к моментам совершенно от них отвлеченным, так или иначе связанных с физической активностью. Переключение внимания, так его!
  Наверное, никогда Дмитрий не забудет, как еще в институте преподаватель с яркой фамилией Колидзей демонстрировал группе процесс научения ребенка ходьбе. Он тогда хватал стул, ставил его одной ножкой на ладонь и быстро семенил в ту сторону, в которую этот стул 'старался' упасть. 'Научение ходьбе - это борьба со страхом падения! Это, если хотите, растянутое падение. И только после ходьбы ребенок может научится стоять! Потому стояние - это тяжелейший процесс контролирования падения через микродвижение! Попробуйте!' Эти слова опытного преподавателя психологии Дмитрий почти дословно помнил до сих пор. И, наверное, результат не был таким крепким, если бы не его стулья, прыжки и даже хождение на руках по партам!
  Короче, работы было много. Но оно того стоило. Только так можно было держать интерес детей, и заставлять их внимание и память работать на усвоение действительно нужных знаний.
  Но у этого были и минусы.
  Если бы проверяющие взялись за ОБЖ по-настоящему, а выпускной класс заставили писать ЕГЭ, то нулевое усвоение формальной ерунды всплыло бы тут же. Но эта проблема пока не висела, да и плевать, честно говоря, было она эту возможную проблему.
  Другая сложность в том, что учитель по русскому языку, к примеру, значительно ограничен в использовании подобных приемов. На этом предмете детям просто необходимо больше работать и напрягаться, хотя и там специалист может что-нибудь придумать. Было бы желание!
  Кроме подготовки к уроку, надо было готовить внешний вид. И в эту часть входило несколько пунктов. Одежда, стрижка и физическая подготовка.
  Одежда.
  Одеваться нужно было не абы как. Одежда должна демонстрировать аккуратность, чистоплотность, строгость, стиль и, в небольших дозах, франтовство. Первые три параметра слагали вполне понятное мнение учеников о том, кто их учит. В то время, как два последних необходимы для другого. Дети склонны к самолюбованию. Очень важно для подростка то, как он выглядит со стороны. При этом они ненавидят (кто открыто, кто про себя) тех своих товарищей, которые уделяют внешнему виду очень много внимания и смеются над неряхами. Именно поэтому рубашки должны идеально подходить к брюкам, а галстуки к рубашкам. Именно поэтому не следовало одевать 'спортивные туфли' вместе с брюками. По той же причине рабочий комплект не должен быть один на неделю. Более того - и двух тоже мало.
  Но проблемой по подбору одежды занималась Вика. Занялась она этим сравнительно давно, как только стало понятно, какую работу подыскивает муж. Поэтому оставалось только подобрать и погладить нужный комплект.
  Стрижка.
  Примерно представляя то, с чем придется иметь дело, Дмитрий подобрал совершенно определенную стрижку. Вариант спортивный. Короткий ежик-платформа на макушке и чуть покороче длина по бокам. Такие 'прически' можно было видеть в характерных фильмах про бандитов. Но обязательное условие, дополняющее стрижку это легкая небритость. Дмитрий понимал, насколько такая подготовка показушна. Но образ 'брутального мужчины' создавал не он. За него это сделали масс-медиа, у которых даже мысли не возникало посоветоваться с учителями.
  Ну и последнее - физическая форма.
  Дело в том, что основную проблему в школе будут составлять хулиганы. А они, в основном, уважают силу. Они занимаются или фанатеют сами, доверяют тому, кто занимается и слушают того, кто добился в спортивных делах успеха.
  Очень многие обращают внимание на подкачивание бицепсов. Но ведь шея не меньше, если не больше, говорит о спортивной форме. Смешно смотреть на тощегрудого, с тонкой шеей и раскаченными руками 'атлета'.
   Но физическую форму, естественно, за один вечер не обретешь. Дмитрий работал над ней уже больше месяца, восстанавливая былое. Ведь последние годы он почти не тренировался сам, в основном тренировал, что не могло сказаться на внешнем виде. Но раз 'пошла такая пьянка', то пропускать вечернюю пробежку и турник с брусьями не стоило.
  На самом деле, коли на то пошло, такое 'окукливание' близкое к нарциссизму ему свойственно не было. Но, во-первых, оно являлось значительным подспорьем в деле, а во-вторых ребятам надо подавать пример. И если выбирать между тем подходом, который он использовал и неряшливостью с безвкусицей, то выбор очевиден.
  Таким образом, новоиспеченный заместитель директора по безопасности и учитель ОБЖ в школу вошел полностью подготовленный.
  
  
  - Здравствуйте Дмитрий Николаевич! - Директор расплылась в улыбке. - Ну как, готовы?
  - Конечно, - Дмитрий ответил сдержанно, стараясь показать всем своим видом, что готов всегда, да и готовиться особо было не к чему.
  - Ну тогда подождите там, скоро придет Татьяна Борисовна, она вам покажет ваш кабинет.
  Дмитрий развернулся, собираясь пройти к секретарю, в помещение, названное 'тамом'. Но Татьяна Егоровна неожиданно решила продолжить разговор.
  - Дмитрий Николаевич? Дмитрий Николаевич, я хочу вам сказать несколько слов. Присядьте, - она еще раз улыбнулась. Она вообще очень часто улыбалась и в ее улыбке было что-то ненормальное. Может быть то, что мимика совершалась всегда в момент резкого выдоха с характерным ему звуком 'ыы'. Предназначенное улыбке движение рта от этого походило на испуганный оскал. Нет, нельзя было назвать эту улыбку некрасивой. Надо еще раз сказать, что директор, для своего возраста, была женщиной привлекательной и ухоженной. Даже холенной. Но вот очарования в ней точно не было. - Мы вас посадим в один кабинет с Алевтиной Сергеевной. Алевтина Сергеевна, как это, женщина странная. Вы на нее внимание сильно не обращайте. Она может говорить гадости и про меня, и про всех остальных. И про вас тоже.
  - Она не знает меня совсем, какие гадости?
  - А ей все равно! Это просто, как это, такой человек...
  - Вы про Алевтину что ли? - раздался звонкий голос Татьяны Борисовны. Она поздоровалась с новым сотрудником и села на диван, обтянутый зеленоватым кожзаменителем. - Совершенно верно! Это просто человек такой. На нее не надо обращать внимания, - улыбка Татьяны Борисовны, наоборот, была открытой и искренней. По ней вообще сразу было видно, что печаль если и омрачает ее жизнь, то делает это очень ненадолго. - Какой вы красивый, Дмитрий Николаевич! Очень органично подобран галстук!
  На это Дмитрий отреагировать не успел. Директор вернула инициативу.
  - Да. Но вы с ней посидите и, если захотите мы вас потом пересадим. Просто в ее кабинете сейчас сложены все бумаги по безопасности. Ну это, Бог с ним. Я вам про другое. Как это, хочу дать 'ц.у.'. Ваша главная задача - Бог с ними с бумагами - смотреть, чтобы в школе был порядок. - Она взмахнула пальцами с длинными сверкающими ногтями и положила ладонь на стол. - Чтобы никто не ссорился, не дай Бог не дрался. Ученики, учителя - все равно.
  - Учителя? - Дмитрий искренне удивился.
  - Ой! - наигранно вздохнула директор и закатила глаза. - Эти сволочи еще не то могут, - фирменная улыбка и быстрый взгляд на подругу.
  - Да, да! Не удивляйтесь. Привыкнете! - успела вставить та.
  - Это я их любя сволочами, вы не подумайте, - улыбка. - а то скажете: 'Директор чокнутая'.
  Так вот, смотрите внимательно. Любые конфликтные ситуации не должны разрешаться только двумя сторонами. Вы всегда должны быть рядом. Ну, я или Татьяна Борисовна. Но вы в первую очередь. Для этого вы на каждой перемене должны обходить все этажи. Смотрите за порядком и за учителями. Они тоже должны дежурить. Никто из них не должен сидеть в кабинетах. Они вам будут вешать лапшу на уши, говорить, что у них журналы, домашние задания, дополнительные занятия и еще Бог знает что. Не слушайте ничего - выгоняйте в коридоры.
  - А почему они не хотят выходить, если надо?
  - Ну это вы у них спросите, мне они не говорят, - фраза была сказана странно. Складывалось впечатление, что директриса имела мысли на этот счет, но делиться не спешила. - И заставляйте их заходить в туалеты. Дети там курят и все ломают постоянно. Елена Сергеевна потом ругается. Мы задолбались уже все ремонтировать. Но это еще ладно, они там драться могут. А учителя туда не заходят. Я захожу, как будто не женщина, а они не заходят. Стыдно им, видите ли. Но вы их заставляйте. Или сами заходите. И пусть сгоняют детей с подоконников. Не дай Бог нам, какой-нибудь придурок разобьет окно и вывалится.
  - Тьфу-тьфу! - звонко засмеялась завуч.
  - Что же все учителя на каждой перемене должны быть в коридоре?
  - Нет, у нас есть расписание. Кстати, оно уже устарело. Вам надо новое составить. Там ничего сложного - возьмете старое и просто числа поменяете. А, и спросите у Алевтины Сергеевны кто у нас уже не работает. На их место новых поставьте. Вы поняли, Дмитрий Николаевич? Самое главное - порядок и спокойствие. Чтобы все дежурили, а не прятались там у себя.
  - Да, понял, - в том, что порядок и спокойствие трогали Татьяну Егоровну по-настоящему, сомневаться не приходилось. - Только, если им раз скажешь, второй... Вы их наказываете за нарушение режима?
  - Будем наказывать, Дмитрий Николаевич. Вы тогда отмечайте кто из них не дежурит. А в конце недели мы посмотрим. К начислению зарплаты, как это, будем снимать премии с нарушителей. Вот так, - фирменная улыбка и короткий кивок головой.
  - Все?
  - Все-все, - еще серия кивков. - Идите. Только... Дмитрий Николаевич! Если что-то случается вы сразу идите ко мне. Вообще почаще заходите, не стесняйтесь. Какие-то вопросы, пожелания - все что угодно. Можете звонить, у меня телефон есть. Я должна быть в курсе всего.
  - Хорошо.
  В коридоре его окликнула секретарша. Еще вчера они договорились перейти на 'ты'. Тесный режим работы и один возраст к тому располагали. Саша прервала его рассуждения. Он задумался над странной ситуацией с учителями. Татьяна Егоровна дала понять, что наказаниями их не удивить. Значит наказания применялись и до него и 'эврика' после его предложения никто кричать не станет. Не приносили результата? Или учителя так быстро - сколько там у них не было зама по безопасности - отвыкли от порядка?
  - Дим, ты бумаги принес?
  - Ага, только давай позже разберемся. Скоро половина, мне надо к уроку подготовиться.
  - Хорошо.
  В этот момент в разговор вклинилась еще одна девушка. Это была очень важная и серьезная особа лет двадцати восьми. Ростом с Дмитрия, она весила немного больше. Несмотря на солидные девяносто мужских кило. Хмуро, не отрываясь от журнала, в который что-то записывала, она сделала замечание:
  - А здороваться значит не учили.
  Дмитрий улыбнулся. Несмотря на то, что девушка в общем производила отталкивающее впечатление, он заглушил все негативные эмоции и попытался оправдаться.
  - Извините. Я только вышел, как Саша меня заняла разговором. А вы тоже заняты, да и... - Он помолчал, стараясь естественнее и мягче перейти 'на ты', - ты тоже занята была. Здравствуй...
  - Света. - Подсказала из-за стойки Саша.
  - Светлана Александровна! - Чуть ли не по слогам, менторским тоном поправила оскорбленная. - 'Здравствуй-ТЕ'.
  - Здравствуйте, Светлана Александровна, - Дмитрий не перестал улыбаться, чуть склонив на бок голову и кивнув в знак полного согласия.
  - Здравствуйте, - это слово Светлана Александровна буквально выплюнула через зубы уже выходя из кабинета.
  - Не обращай внимания, - по виду секретарши было ясно, что ничего особенного не произошло.
  - Да ладно. Пойду на урок.
  
  
  До звонка оставалось около десяти минут.
  Подойдя к охраннику, Дмитрий спросил ключ от кабинета.
  - Ага, сейчас! Ну как вам в школе?
  - Да пока ничего сказать не могу.
  Охранник - обычный деревенский мужичок - ему понравился. Улыбался в меру, не кривлялся и не пытался произвести впечатление. Разговаривал простовато, но это напоминало детство, отцовых друзей и отчий дом.
  - Директриса как?
  Дмитрий помолчал, задумчиво изучая лукавый взгляд Николая Алексеевича, но решился, хотя это и могло быть глупостью.
  - Странная.
  Они улыбнулись вместе, прекрасно понимая вложенный в одно слово смысл и то, что многое осталось недосказанным.
  - Только, Дмитрий Николаевич, вы себе дубликат сделайте, а этот сюда верните. Тут от всех кабинетов должны ключи висеть. Проверка придет, накажет за нехватку. А то, видите, учителя берут, а на место не вешают. Потом и другие приходят, а ключа нет, - охранник имел примечательную манеру вести разговор, говорил отрывисто, умудряясь, при этом, не быть резким.
  - Я так понимаю, это теперь моя проблема?
  - Ну да, если захотите, - Николай Алексеевич засмеялся, в свою очередь тоже не договаривая.
  - А что, можно не захотеть?
  - Ну, до вас кто был, ему все равно. Он пару раз сказал, а они не слушаются - ну и все.
  - Ладно, поглядим. Пошел я.
  - Удачи!
  Дети продолжали заходить в здание.
  Крики и визг, смех и беготня, летающие сумки, перевернутые ботинки. Лавируя между всем этим в непривычной для себя обстановке, Дмитрий поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь оказалась закрытой. Подобрав ключ, он провернул замок.
  Мельком оглядев кабинет - ничего особенного - взял домашние заготовки и поспешил за журналом в учительскую.
  Учительская в отличие от кабинета удивила. Слишком маленькая в сравнении с тем, что видел в других школах.
  В класс он зашел за две минуты до звонка, сопровождаемый любопытными детскими взглядами.
  
  
  - Здрасте! - ребята начали заходить в класс только после звонка, прошло уже несколько минут. Почти каждый заходивший лично здоровался и от того создался постоянный гомон.
  По плану ОБЖ велось только в восьмых, десятых и одиннадцатых классах. Всего в школе их было по две параллели. При этом, как удалось выяснить, только два класса из шести были 'нормальными'. Первый урок выпал как раз на такой - восьмой - класс.
  Сорок минут пролетели быстро. Ничего плохого не произошло. В целом класс действительно был достаточно послушный и спокойный, а нечастые нарушители спокойствия быстро осаживались, подчиняясь требованиям учителя. Единственное, что заметил Дмитрий - это неразвитая способность фиксировать внимание. Он и раньше преподавал в разных школах и мог сравнить тех детей с этими. Сейчас приходилось 'включать' заготовленные дома блоки переключения внимания гораздо чаще, чем раньше.
  После окончания урока следовало окно во время которого предстояло многое сделать. Но основное, конечно, это знакомство. Познакомиться с местными устоями и обычаями самому и познакомить их с собой, что не менее важно.
  Он вышел из класса, ощущая сильное волнение. Все-таки находиться в центре внимания всей школы неприятно. Не любил Дмитрий повышенного внимания к собственной персоне. Но выбирать не приходилось.
  Закрыв классный кабинет и окинув взглядом коридор, он сделал первый шаг по третьему этажу.
  Рекреации этажей имели один и тот же план. Две лестничных площадки с противоположных сторон, далее, симметрично, неширокая часть коридора с туалетами. С одной стороны - для девочек, с другой - для мальчиков. Встречались они в центре, переходя в просторную площадку с рядом квадратных колон, стоящих по одной линии со стенами коридоров. Тут было много окон, любили 'кучковаться' вынужденные дежурить учителя.
  Неспешно проходя по этажу, Дмитрий внимательно все оглядывал.
  Бегающие и толкающиеся дети, стоящие отдельной группой учителя и ученики, сидящие на подоконниках.
  В это время из кабинета вышла молодая женщина. Невысокая, слегка полная блондинка. Тут же, увидев проходящего мимо нее парня из старших классов, она начала кричать.
  - Велиднюк! Ты где вчера был?! Я тебе что говорила? Идиот!
  - Ольга Игоревна! Не кричите на меня.
  - Ты мне будешь указывать, сопля малолетняя! Ты понимаешь, что ты придурок?! У тебя же мозгов нет! Да тебя не возьмут в твой институт, сколько бы папа не платил!
  - Не надо кричать на меня, Ольга Игоревна! И это не ваше дело. Вам платят, вот и работайте.
  Голос у парня был недовольный, на взводе. А еще в нем отчетливо прослеживались какие-то барские интонации. Поэтому, несмотря на то, что учительница кричала, хозяином положения казался парень. И вообще, сам разговор явно был продолжением какой-то неизвестной Дмитрию истории. Последние слова он слушал уже стоя рядом с ругающимися, - а в этом сомнений не было никаких - людьми. Происходящее лежало полностью в рамках его собственных полномочий и обязанностей, которыми наделила директриса. Поэтому вмешиваться следовало немедленно, как бы ни не хотелось начинать знакомство на таких нотах.
  - Извините пожалуйста! - Дмитрий вежливо, но настойчиво вклинился между учителем и учеником. - Можно вас на секунду? - он подошел еще ближе к Ольге Игоревне, заставляя ее тем самым отступить на пару шагов.
  - Подождите! Нет. Вы видите, я разговариваю? - молодая женщина гневно смотрела на нового зама по безопасности. Под ее взглядом Дмитрий несколько стушевался внутренне - столько в нем было веры в собственную правоту.
  - Я именно поэтому вмешался, - ответил Дмитрий, переходя на холодный канцелярский тон. - Вы себя со стороны не слышите. Сплошные придурки и идиоты. Так не стоит говорить с учениками.
  Все это он произнес вполголоса, не желая вовлекать в разговор посторонних. Ронять авторитет учителя перед учеником нельзя. Одновременно покосившись через плечо, заметил, что Велиднюк бросил на женщину последний взгляд и пошел по своим делам.
  Однако Ольга Игоревна и не собиралась успокаиваться. Несмотря на тихий голос Дмитрия, всем окружающим было очевидно для чего он вмешался в ссору. Учитель литературы, коим оказалась Ольга Игоревна, не могла потерпеть замечание от молодого в сравнении с ней и по возрасту, и по опыту коллеги. Тем более, что он не знал сути вопроса.
  - Что вы лезете ни в свое дело?! Откуда вы приехали!? Вас там - последнее слово она выделила особо - не воспитывают? Будет он меня учить, как работать!
  Если до этого ссора почти никому не была интересна, то на последние крики обратили внимание почти все.
  - Как-то воспитывают, - по-прежнему тихо ответил Дмитрий и пожал плечами. - Не стоит обзывать учеников... прилюдно.
  Он прекрасно понимал, что в самих оскорблениях нет ничего необычного для современной школы. Да эти эпитеты и не являлись оскорблениями по большому счету. Более того, если учитель 'нормальный' (хотя каждый вкладывает свой собственный смысл в понятие нормы), то он скорее всего использует нечто подобное. Но одно дело с глазу на глаз или, на худой конец, при классе и за проступок. Когда одноклассники разделяют позицию учителя. В таком случае происходит некоторый социальный договор внутри ограниченной группы и 'оскорбленный' на самом деле таковым не является, принимая жесткую критику. Ему просто некуда деваться. И совсем другое дело в коридоре, при большом количестве совершенно посторонних - это очевидно - людей. Учитывая, что среди них много девушек, учитывая, что парню этого возраста вдвойне тяжелее переносить оскорбления при них. В таких условиях никакого позитивного разрешения конфликт не имел в принципе и Дмитрий сильно бы удивился, разойдись эти двое по-тихому самостоятельно.
  Но Ольга Игоревна всего этого либо не понимала, либо была через чур 'подогрета' эмоционально.
  - А кто вы такой?! Чтобы меня учить?! Вы своим делом занимайтесь! - продолжала о своем учительница. Но Дмитрий больше не слушал. Поняв, что данный разговор не имеет перспектив, он просто отвернулся и направился выполнять второй пункт в том плане, который наметился при выходе в коридор. В конце концов конфликт между учеником и учителем был предотвращен. - Вот хам! - еще больше разозлилась Ольга Игоревна и кричала, что называется, 'в голос'.
  Дмитрий остановился посредине площадки. Медленно, демонстративно по-хозяйски, осмотрел сидящих на подоконниках детей. Неспешно обернулся к учителям. Также демонстративно осмотрел с ног до головы и их. Он вообще, всем своим видом показывал крайнее удивление существующим порядком. Хотел, чтобы вставшие в 'сиротский' кружок и разговаривающие между собой учителя осознали его недовольство их поведением без слов и замечаний.
  Но все это не стоило бы яичной скорлупы без собственных действий.
  Пару десятков секунд ушедших на показательное выступление Дмитрий потратил с пользой. Перед ним было много детей. Те, что без особых претензий, стояли около подоконников. Другие, с претензиями, на подоконниках сидели, упершись ногами в радиаторные решетки батарей, которые были когда-то выкрашенными в белый цвет. Так же 'когда-то' они были крепко прикреплены к стене. Но от наплевательского отношения, сейчас, имели грязный вид, а некоторые вообще держались 'на соплях'.
  Но и сидевшие на подоконниках ребята тоже были не равноправны. Дмитрию с первого взгляда стало ясно, кто из них что из себя представляет. 'Стопудово' выделив самого влиятельного ученика, он спокойно направился к нему.
  Низкорослый крепкий парень со смуглой кожей - кавказец. В смелых глазах чувство собственного достоинства и привычка к повиновению окружающих. Резко смеется, слушая разговоры своей 'свиты', которая старается угодить своему 'королю'. Одновременно, прямо и не скрываясь смотрит в глаза Дмитрию. Окружившие его ребята разошлись в сторону, заметив подошедшего и самоустраняясь от всего дальнейшего...
  Родители Дмитрия разошлись и раздельно жили в Воронежской области. Отец оставил матери имеющийся дом, в котором она жила с дочерью, не зная необустроенного быта. Сам же купил участок и начал с нуля строительство нового дома. Для сына. Дмитрий, естественно, пошел вместе с ним и всячески помогал в этом изнуряющем деле. Все это было когда-то, давно. Сейчас дом был построен, а его комнаты, одна за другой, приводились в порядок постепенно, по наличию денег на материалы, своими руками.
  Отец был счастлив. Он давно мечтал быть хозяином не в квартире где 'тебе на голову валят', а в частном доме. Вместе с появлением огороженной забором территории, удалось реализовать еще одну небольшую мечту отца - завести двух собак.
  Самец немецкой овчарки. Антрацитово-черный, он был злой, как дюжина бесов. Многие из друзей отца, называли этого пса оружием, на которое требуется отдельное разрешение. Другие ставили ему диагноз - больной и подлежащий усыплению. Бер - так его назвал отец - был главным в небольшой собачей 'семье', состоящей из него и еще одной собаки.
  Багира - сука алабая. Крепкая самка турецкого волкодава, она обладала большим весом, большей мышечной силой, большей кожно-волосяной защитой по сравнению с Бером. И совершенно не боялась лесных хищников.
  Дмитрий хорошо помнил ситуацию, когда они с отцом выгуливали собак в лесу. В какой-то момент ветер донес запах зверя. Что это был за зверь - неизвестно. Но только Бер впервые за все время выказал страх. Он поджал хвост, заскулил и медленно попятился за хозяев. В это же время вперед вышла Багира. Она, наоборот, совсем не казалась испуганной. Скорее заинтересованной. Выставив вперед могучую грудь, навострив уши и шевеля носом, она низко зарычала...
  Позже, вспоминая этот случай, Дмитрий понял, что Багира позволила себе такое поведение только после того, как ретировался Бер. И это был единственный подобный случай. В остальное время полновластным вожаком был Бер. Пес постоянно метался по огороженному двору, выискивая чужих. Кидался на гостей, находясь в вольере. И, что самое интересное, не позволял делать то же самое Багире. Поняв это, отец перестал закрывать их в одном вольере во время присутствия посторонних во дворе. Проблема была в том, что Багира все-таки порыкивала на чужих, а Бер, находясь в замкнутом пространстве, бесился от этого еще больше. Он кидался на нее и грыз беспощадно, разрывая толстую шкуру и заставляя удалиться в дальний угол. А после этого, полный бешенства, разгрызал проволоку сетки Рабица.
  Насколько было известно Дмитрию, подобное поведение было свойственно и волчьим вожакам в стае. Только они имели первоочередное право на драку и только с их разрешения начиналась общая грызня врага.
  Все это пронеслось в голове мгновенно, лишний раз доказывая верность сделанных выводов.
  - Как ты думаешь, подоконники нужны для того, чтобы на них сидеть?
  - А почему нет? - резко и уверенно ответил вопросом на вопрос лидер пацанов.
  Дмитрий деланно равнодушно пожал плечами.
  - У нормальных людей на подоконниках 'сидят' только горшки с листьями. - Называть цветы цветами не стоило. Такое определение является больше хозяйственным, домашним и женским. А с этим пацаном так разговаривать было нельзя. Да и не пацан он - практически мужчина. - Тряпки валяются. В лучшем случае какие-нибудь будильники. Хлам в общем всякий.
  Совершенно не агрессивный, но твердый тон. Прямой взгляд в глаза. Но и глазами Дмитрий не давил. Загонять в угол этого 'школьника' нельзя. При крайних словах Дмитрий коротко усмехнулся, переведя взгляд на окружающих пацанов, будучи уверенным, что они засмеются. Так и произошло.
  - А ты парень, я смотрю, крепкий. Спортом занимаешься. Ноги должны быть сильными, - как бы 'сверху' оценил Дмитрий. - Слезай, - на этот раз отводить глаза он не собирался.
  Кавказец начал нервничать. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что его обыгрывают. В такой ситуации у него оставался единственный выход, и Дмитрий был почти уверен, что он им воспользуется. Поэтому, к следующему вопросу, а вернее к общему тону этого вопроса, был готов.
  - А ты кто вообще такой? - верхняя губа так и осталась дерзко приподнята, хотя фраза была завершена. Дуэль взглядов продолжалась.
  - Я - заместитель директора школы по безопасности. Дмитрий Николаевич. Мои полномочия тебе может подтвердить только сама Татьяна Егоровна. Если хочешь, найди меня позже, я провожу тебя к ней. - И если начиная говорить Дмитрий был полностью серьезен, то к концу сказанное превратилось в 'стеб', выражаясь на языке самих ребят. Но тон так и остался серьезным. Может быть поэтому пацан ничего и не понял, по-прежнему только чувствуя, что проигрывает незримый поединок.
  - Не надо! - он спрыгнул с подоконника. Повисшее в воздухе напряжение развеялось, глаза потеряли обоюдный контакт. - Пошли! - последнее относилось к 'свите'.
  Не обращая внимания на уходящих пацанов, Дмитрий мельком увидел замолчавших учителей. Только после этого осознавая, что в коридоре висит далеко не полная, но очень нехарактерная тишина. Тем лучше.
  - Остальные думают, что круче борца?! - он кивнул в сторону уходящей компании, убивая двух зайцев. С одной стороны, кавказец обязательно слышал, как его назвали. Это будет обсуждаться в его компании и тешить самолюбие. В то же время и не сложный контекст сказанного будет ему понятен: новый зам считает, что он самый 'крутой'. Такая пилюля значительно подслащала горьковатый привкус поражения.
  С другой стороны, со всеми остальными можно будет не говорить. После сказанного, они автоматически бросают вызов 'борцу', обвиняют его в слабости, оставаясь сидеть.
  Конечно, был риск ошибиться. Найдись кто-то действительно круче, и Дмитрий получает новую проблему и личного врага в лице кавказца. Но, как и предполагалось, дети горохом посыпались с подоконников, смущенно и непривычно поглядывая на незнакомца, посмевшего повысить голос на всех сразу.
  Но сам он не дожидался эффекта от своих слов, замечая общее движение уже отворачиваясь и уходя. Нельзя давать им даже малейшего повода усомниться в его праве отдавать команды. Они должны видеть, что он уверен в подчинении и не нуждается в зрительном подтверждении.
  В это время остановившийся 'борец' быстро отворачивался. Слова о крутости его заинтересовали, и он хотел запомнить того, кто останется сидеть. Но не хотел, чтобы новый зам увидел его любопытство. А тот не увидел, да ему это было и необязательно.
  Детские умы и души - открытая книга почти для любого, кто хочет ее прочесть. Дети могли быть обозленными, невоспитанными, дерзкими или испуганными и забитыми. Но редко кто из них умеет врать в этом возрасте. Не привирать по-детски, наивно, что случается часто. Врать. Врать самозабвенно, интриговать, ненавидеть до остатка. Быть готовым сожрать любого, кто встанет у них на пути или скормить его кому угодно, хоть диким собакам. Все это приходит с опытом. С опытом жизни в нашей грязной и испорченной действительности. Приходит к ним гораздо позже.
  Придёт, как-то незаметно превращая открытые детские души в чернеющие кочерыжки взрослых людей. Превращая совесть в жжённую деформированную бумагу.
  Но пока они были детьми. Они были чистыми.
  Проходя мимо учителей и не обращая внимания на их не совсем обычное поведение, Дмитрий вежливо попросил:
  - Старайтесь сгонять их с подоконников в мое отсутствие, пожалуйста.
  Направляясь к лестнице, прошел женский туалет и вспомнил, еще об одном обязательном пункте в программе 'выступлений'. Следовало посетить все мужские туалеты. И было удобно сделать запланированное на каждом этаже, а не скакать в беспорядке. Развернувшись, он еще раз прошел мимо учителей, по-прежнему сопровождаемый их вниманием.
  Из туалета отчетливо воняло не только туалетом, но и сигаретным дымом. Глубоко вздохнув, Дмитрий открыл дверь и шагнул внутрь. Но, к собственному облегчению, курящих не застал. Внутри было несколько пацанов не старше девятого класса. Третий этаж вообще использовался в основном для обучения средней школы. Тогда как десятые и одиннадцатые классы, преимущественно, занимали кабинеты на четвертом этаже.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Мороз "Эпоха справедливости. Книга вторая. Рассвет."(Постапокалипсис) Д.Куликов "Пчелинный Рой. Уплаченный долг"(Постапокалипсис) М.Лунёва "Мигуми. По ту сторону Вселенной"(Любовное фэнтези) Е.Флат "Невеста из другого мира"(Любовное фэнтези) А.Уайт "Краудсайд"(Научная фантастика) С.Елена "Беглянка с секретом. Книга 2"(Любовное фэнтези) Е.Флат "Невеста из другого мира 2. Свет Полуночи"(Любовное фэнтези) В.Василенко "Стальные псы 4: Белый тигр"(ЛитРПГ) Л.Ситникова "Книга третья. 1: Соглядатай - Демиург"(Киберпанк) В.Соколов "Мажор 3: Милосердие спецназа"(Боевик)
Хиты на ProdaMan.ru Моя другая половина. Лолита МороАртефакт для практики. Юлия ХегбомИзбранная ветром. Ушкова СветланаГончая. Ли МаринаСердце морского короля (Страж-3). Арнаутова ДанаОт меня не сбежишь! Кристина ВороноваОдним днем. Ольга ЗимаМой парень — козёл. Ника ВеймарРаненный феникс. ГрейсТайны уездного города Крачск. Сезон 1. Нефелим (Антонова Лидия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
С.Лыжина "Драконий пир" И.Котова "Королевская кровь.Расколотый мир" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Пилигримы спирали" В.Красников "Скиф" Н.Шумак, Т.Чернецкая "Шоколадное настроение"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"