# Редкий гость. Глава шестая

Анатолий Владимирович Дерягин

Огромную лужайку площадью добрых двадцать пять акров с юга ограничивала дорожная развязка. Сплётшаяся подобно серой змее дорога выходила к полю ярко-зелёной травы с нескольких направлений и широкой серой лентой огибала зелёное море. С севера поле подпирали беленькие таунхаусы муниципального района - раньше сразу за заборами, ограждавших клочки земли, полагающиеся каждому домику, начинался парк, устроенный за-ради компромисса с мэрией. Бил фонтан, по дорожкам прогуливались под ручку парочки, мамаши и папаши катили коляски, на подстриженной траве среди раскидистых деревьев с подлеском устраивали пикники...

Космический корабль ударил в здание. Разметал фонтан, часть деревьев повалилось, уцелевшие пришлось выкорчевать во время разбора завалов и из-за радиации. Мусор вывозили вереницы грузовиков. Их кузова доверху набивали обломками бетона с торчащими железками, стеклянное крошево накидывали валом и накрывали брезентом. Хотели оставить фундамент, но по фундаменту пошла трещина - страшный удар расшатал небоскрёб до основания, пришлось выкапывать железобетонные сваи, разбирать заваленные разным хламом подвальные помещения. Выкопали целый котлован, который пришлось засыпать привозным грунтом. Увезли технику, насадили травку, убрали забор - как и не было ничего.

Вертолёт Дадли стоял посреди лужайки. Машина Сингха, чёрный лимузин с широкими колёсами и массивной решёткой радиатора, съехала с развязки и припарковалась возле бордюра, под знаком "Остановка запрещена". Водители, пилоты и прочая охрана сидели на месте, хозяева топтались посреди газона.

- Слушай, а так гораздо лучше, - Сингх сверкнул идеально белыми зубами. - Близость к природе, все дела.

Ветер чуть шевелил отросшую траву, зелёные былинки стелились по земле то так, то эдак, лаская глаз всеми оттенками зелёного. Солнце временами проглядывало из-за высоких облаков.

- Лучше, - повторил за ним Дадли. - Газончик на миллиард рублей, и вся программа коту под хвост...

- Почему? - Сингх прошёлся туда-сюда, приподнял одну ногу, другую, разглядывая лакированные туфли коричневой кожи.

На нём был тёмно-коричневый костюм-тройка с повязанным шейным платком вместо галстука - франт. Очки, массивные, с оправой под старину, Сингх снял и держал в руке на манер указки.

- У нас был проект - помнишь? - сказал Дадли. - А теперь об этом можно забыть.

- Ну, может, они не узнают? - снова улыбнулся Сингх.

- Узнают.

- Ну, или узнают, но не сразу.

Дадли пожал плечами. Сказанное Сингхом грело ему душу, но показывать радость от того, как покорно дурачок идёт в расставленную ловушку не стоило: они партнёры - на публике, на торжественных обедах и ужинах в узком кругу и совсем ни к чему "партнёру" знать, что он всего лишь агнец на заклание, а игра, затеянная Дадли, нечто большее, нежели обычный способ стать ещё богаче.

- Твои дела, - сказал Дадли.

Сингх важно кивнул:

- Я справлюсь.

Они помолчали. Дадли разглядывал домики вдали - чистенькие, уютные, с аккуратными газонами под окнами и детской площадкой, на которой как раз затевала какую-то игру детвора. Сингх топтался на месте, ему явно что-то не давало покоя...

- Ну говори, - разрешил Дадли.

- Они не будут уничтожать... корабль, - слова посыпались из Сингха с пулемётной скоростью, - мой источник говорит - поставят на прикол, где-нибудь за Поясом астероидов.

- Приятно слышать, - улыбнулся Дадли. - А состояние... объекта? Реактор, вспомогательные системы?

Сингх развёл руками.

- Не знаю.

- Можешь узнать? Это важно.

- Дорого будет.

Дадли скривился. В этом случае дорого, значит, действительно дорого.

- Сделаем так, - сказал он, - пусть твой источник оставит информацию на почтовом ящике. Передавать сюда не надо.

- Там? - спросил Сингх. - Ты полетишь?..

- Может быть, - пожал плечами Дадли. - Все подробности: состояние корабля, координаты, всё, что сможет узнать.

- Коды доступа?

- Обязательно. Полечу - не полечу, из этого в любом случае можно извлечь пользу.

- Хорошо, - Сингх достал планшет.

- Стой, - Дадли взял компаньона за руку. - Никаких записей.

Сингх белозубо улыбнулся в ответ:

- Это звонок, - он показал экран с фотографией улыбающегося парня.

- А как же Мани? - только и сказал Дадли.

- Ах, Мани, - лицо Сингха затуманила печаль. - Плохой мальчишка. Не хочу вспоминать.


* * *


Главными пострадавшими были Смит и Арам. Профессорский сынок, как ни странно, отделался неглубокими ранками от зубов и парой длинных царапин, только сильно испугался, и этот испуг лёгким назвать было сложно - мальчик дрожал в руках у отца, повторяя: "Больно, больно, больно..." Вокруг них суетилась Дженни, обрабатывая ранки. Смит пострадал сильнее: зверюга укусила его прямо в лицо, выдрав кусок щеки, висевший теперь на тонкой плёнке кожи, располосовала предплечье и все повреждения Джона зашивал Прошин, с трудом сдерживая рвотные позывы.

Был и материальный ущерб: клыки и когти превратили в грязные лохмотья одежду мальчика и Джона Смита, и профессору с дочерью пришлось до глубокой ночи портняжить, оставив Прошина дежурить у костра. Иван Владимирович после всех событий стал нервный и, заслышав как-то по-особенному громкий шорох за пределами освещённого круга, не раздумывая, пальнул в ту сторону, переполошив всех лесных обитателей окрест, и напугав уснувшего было Арама.

Мальчишка дождался, пока взрослые вернутся в палатку, спросил: "Что там?" - "Спи, всё нормально", - ответила Дженни, улеглась возле отца, который спать ложился так, чтобы дети лежали у дальней стены палатки, приваленной кучей веток. Араму не спалось. Молодой организм сразу же приступил к заживлению ранок, залитых вдобавок регенерирующим гелем, поражённые места должны были затянуться новой кожей за считаные часы и весь этот процесс сопровождался постоянным зудом.

Арам повертелся в спальнике, прислушиваясь к лёгкому дыханию сестры, всхлипыванию великана - Смит по ночам иногда плакал, о чём ему никто не говорил. Шумно вздохнул и скрипнул зубами отец. Не спалось и всё тут: чесалось всё тело, пережитое раз за разом вставало перед глазами и, вообще, последнее время Геворг Арамович очень мало уделял внимания детям, занятый своими немощами. Профессор был не чужд спорту, не было у него вредных привычек, но устроенный ими променад по сложности приближался к маршрутам профессиональных спортсменов-туристов, так что пройденное компанией расстояние можно с полным на то правом назвать подвигом.

Арам попробовал полежать с закрытыми глазами. Открыл глаза, глядя в полог их убежища. Слышалось дыхание спящих людей, снаружи доносился треск горящих поленьев, приглушённый тканью палатки. Шумели деревья, раскачиваемые ветром.

Мальчишка наполовину выбрался из спальника, потянулся к дальней стенке, туда, где они складывали рюкзаки. Свой рюкзачок он помнил прекрасно, лежал он как раз почти под рукой, так что оставалось лишь расстегнуть нужный кармашек. Там, под небольшим плюшевым Винни-Пухом...

С самого начала, едва только избежав тесных объятий службы безопасности, все пятеро избавились от мобильных телефонов. Дурных не было - интерстарнет даровал безграничное общение, множество видов развлечений и заработка, но платой за все радости высокоскоростного трафика было отсутствие личной жизни. Мобильное устройство можно было отследить в любой точке пространства, обслуживаемого серверами Сети, при этом не имело значения наличие активной сим-карты в телефоне и состояние аппарата: включено/выключено, сломано/исправно.

Избавиться - избавились. Только детям объяснить всё это - забыли.

Под небольшим плюшевым Винни-Пухом в боковом кармане рюкзачка Арама лежала выключенной небольшая игровая приставка. Отец купил на прошлый день рождения, да впопыхах и забыл про неё, как многие взрослые мужчины забывают дарить приятную для близких мелочёвку, а подарив - и не вспомнят, пока на почту не придёт счёт из цветочного салона, или на рабочем столе ПК не обнаружится самораспаковывающийся архив с новой баймой.

Арам с головой забрался в спальник. Замер, когда рядом заворочалась Дженни, но сестра перевернулась с боку на бок и задышала также мирно и спокойно. Жаркая темнота под клапаном спальника дарила чувство уюта и защищённости, так в своей кроватке малыши прячутся под одеялом, спасаясь от бабайки. Арам отмутузил любого, кто посмел бы сказать, что он испугался, что он маленький и слабый, но слова из песни не выкинешь - Арам и был маленьким десятилетним мальчишкой, напуганным непонятными событиями вокруг, в которых и взрослые-то ориентировались с великим трудом.

Консоль была не самая мощная, "WengDu Т-3000", но её вполне хватало, чтобы обеспечить владельцу выход в сеть с возможностью смотреть фильмы, слушать музыку и, главное - просматривать сетевые страницы. Экранчик четыре на три дюйма, маленький тачпад, два джойстика...

Арам включил приставку. Замерцал приветствием экран, заиграла музыка, и мальчишка поспешно выключил звук. Прислушался. Тихо, только снова всхлипнул во сне Смит.

Индикаторы показали Сеть - 33 процента, заряд - 42 процента. Хватит, хоть и ненадолго. Действуя джойстиками и тачпадом, Арам набрал название детской социальной сети "Bjoke".


Вход/Регистрация

Логин: +Джанго!!!Мсти#тель+


В "Baby Joke" регистрировалось множество пользователей под именем Капитана Мстителя и никакие сочетания букв и знаков со словом мститель к регистрации не допускались. Арам поступил оригинально - записал никнейм кириллицей, а всем любопытствующим, что это за язык, отвечал просто: "Олбанский".


Пароль: **********


Маленький Арам не мог знать, что ради людей, угрожающих новому порядку, агентами безопасности был полностью перекрыт Архипелаг Королевы Виктории, Москва и окрестности, а кроме того множество программистов сотрудничавших с "безпекой", получив профили и контакты всех участников экспедиции Смита - Джангуляна, мониторили локальную сеть Холтвистла, намертво перекрытую от проникновений извне.

Главная страница детской сети заклубилась тэгами. Игры, фильмы, музыка, познавательные программы, сайты школ и детских садиков... Арам выбрал "форум" - он был мальчик тихий, задумчивый, каких всегда рады сделать объектом насмешек более шустрые пацаны, поэтому потрепаться с ровесниками Арам обычно заходил в последнюю очередь. Однако пережитое требовало выхода, хотелось кому-нибудь рассказать о своих невзгодах, крикнуть: "Люди!.. Я живой!.." - и мальчуган открыл страничку с собственным списком контактов.

Первым номером помаргивало весёленькими огоньками входящее сообщение с просьбой о добавлении в список друзей пользователя. Из чистого любопытства, не подозревая никакого подвоха - это ведь была детская социальная сеть, с очень строгими правилами и свирепыми модераторами, которые могли и в реале полицию вызвать нарушителю, не говоря уж о лишении доступа в сеть. Так вот, Арам открыл сообщение и увидел такой никнейм: МАМА.

Лайза Эллен Резник, мать Арама и Дженни, уже почти три года назад разбилась во время катания на горных лыжах на одном из местных курортов, находящемся, кстати, в сотне километров на северо-восток от их нынешней стоянки. Профессор Джангулян не нашёлся, что сказать сыну, которому тогда только-только исполнилось семь лет, и Арам какое-то время осаждал отца вопросами: "Где моя мама, когда она придёт?.." - пока однажды Геворг Арамович, человек спокойный и выдержанный, не сдержался и не наорал на сына. Расспросы после этого прекратились, но всё это время Арам ждал, что мама придёт однажды, помнил её светлый образ, скучал по ней, и оттого детское сердечко поневоле сделало кульбит, и накатившая тоска заставила мальчика авторизовать пользователя и написать сообщение.


+Джанго!!!Мсти#тель+ (13.52 pm)

Привет. Ты кто?

МАМА (13.54 pm)

Здравствуй, мой хороший...............))))))))))))

+Джанго!!!Мсти#тель+ (13.54 pm)

Мама?

МАМА (13.55 pm)

Да, заяц.......))))


Арам был маленьким мальчиком, это точно. Но также точно и то, что не был он глупым маленьким мальчиком. В свои годы сын профессора Джангуляна успел осознать главное: этот мир и наши представления о нём - совершенно разные вещи.

Чего не мог ожидать Арам - "на том конце провода" сидел жирный слюнявый мужик, любитель детской порнографии к тому же.


+Джанго!!!Мсти#тель+ (13.56 pm)

А где ты была всё это время? Я скучал(((((((

МАМА (13.56 pm)

Я ездила к бабушке, мой сладкий)))))))))) Бабуля очень соскучилась по тебе и просила передать привет.............))))))


Мать Лайзы Резник, Хелена, бабушка Арама, жила на Архипелаге в частном доме на побережье. Надо сказать, что, хотя профессор Джангулян частенько привозил внуков к бабушке, Арам не очень любил визиты в особняк Хелен Резник. Любимицей бабушки была Дженни, эта деталь отсутствовала в досье.


+Джанго!!!Мсти#тель+ (13.58 pm)

Бабушка?

МАМА (13.58 pm)

Да, заяц)))))) Баба Лена напекла пирожков - вкусные, с сыром, как ты любишь))))))


Баба Лена готовила отвратительно, за плиту вставать ленилась и тщательно следила за фигурой, в отсутствие мужа регулярно заводя знакомства с молодыми людьми на пляжах Архипелага. Слово "пирожки" для стареющей красотки было сродни трёхэтажному мату, хотя выпечку Арам действительно любил, сладкому предпочитая булочки с сыром и ветчиной - растущему организму требовалось много углеводов. Жаль только двигательной активности недоставало мальчугану и был он несколько упитан, из-за чего тощие сверстники дразнили его то Пышкой, то Плюшкой.


+Джанго!!!Мсти#тель+ (13.59 pm)

Я люблю булочки

МАМА (01.00 am)

Я обязательно тебе их привезу)))))) Где вы?

+Джанго!!!Мсти#тель+ (01.03 am)

Ты не моя мама


Они были на Архипелаге под Новый год - отец, Дженни и он, Арам. Бабушка встретила их дружелюбно хоть и несколько отстранённо, вместе они ходили на пляж и по ресторанам, смотрели новую космическую стрелялку про Капитана Мстителя...

Не было там мамы.


МАМА (01.03 am)

Почему????((((((((


Арам долго смотрел на экранчик приставки требовавший ответа. Ответ он знал всегда просто боялся посмотреть правде в глаза, не хотел встретиться с этой правдой лицом к лицу, потому что это ведь и значит быть взрослым. Многие ли из нас способны посмотреть в глаза горькой и злой правде о себе самом и даже те немногие, кто способен, вправе ли осуждать маленького мальчика, вынужденного решать взрослые вопросы?

Арам долго смотрел на экранчик, не решаясь написать то, что знал все эти три года.


+Джанго!!!Мсти#тель+(01.06 am)

Ты не моя мама. Моей мамы нет.


Выключенная приставка полетела в угол палатки, Арам свернулся клубочком в глубине спальника и тихонько заплакал.

Снаружи Прошин забеспокоился, услышав странное шевеление со стороны их убежища, встал с чурбачка, на котором клевал носом и, крадучись, с винтовкой наперевес подошёл к скале. Но всё было тихо, только потрескивали дрова в костре, так что Иван вернулся на пост, продолжив своё всенощное бдение.

Инопланетные зверушки шелестели в кустах. Здешние леса кишели жизнью: днём вокруг стоянки бегали маленькие пушистые комочки с длинными хвостами и остренькой мордочкой. Стоило чуть отойти с места привала, как они уже рылись в дымящемся кострище, растаскивали мусор, который Смит скомандовал было закапывать в яму, а потом, увидев это пиршество, махнул рукой. Ночью из кустов горели глаза какого-то зверья - то ли эти же падальщики, то ли насекомые. Меж ветвей деревьев порхали птицы. Смит как-то показал Прошину мелькнувшую в лучах солнца большую птицу с ярким оперением: "Апая. Это самец, самка на кладке где-то". А однажды они увидели настоящего гиганта - четвероногий, рогатый зверь шумно тёрся о ствол дерева. "Вот наше мясо, - тихо-тихо сказал Смит. - Встанем где-нибудь на недельку и откроем охотничий сезон".

Сквозь колышущиеся ветви деревьев - голых, только-только проклюнулись почки, - светили звёзды. Где-то там плыла в пространстве Земля, люди спали, просыпались, спешили на работу, кипела жизнь. Разумная жизнь на Холте возникнет нескоро, обещали учёные, вот, думал Прошин, мотая тяжёлой головой, пришли земляне, принесли разум - уноси пятки. И ведь что обидно, расстояние-то - тьфу... на каком-нибудь снимке со спутника пальцем накрыть, а на деле можно хоть всю жизнь по местным буеракам блукать.

За размышлениями Прошин и не заметил, как заснул. Собирался бодрствовать всю ночь, чтобы дать возможность восстановить силы великану, но с непривычки сломался - разбудил его Джангулян, утром выбравшийся из палатки по нужде. Профессор ни слова не сказал виновато моргавшему Ивану, и, пока тот совершал утренний туалет, устроил побудку остальному отряду. Прежде всего, Геворга Арамовича заботили дети. До завтрака он долго выспрашивал самочувствие Дженни и Арама, стараясь убедить прежде всего самого себя, что дети выдержат. Дети чувствовали себя сносно, только Арамчик был хмур и прятал глаза, односложно отвечая отцу, что, мол, не в настроении.

Всех поразил Смит. Иван прекрасно помнил, как зашивал верзиле лицо и разодранную руку. Когти и зубы зверя, напавшего на меньшого участника их предприятия, оставили страшные следы на лице Смита, так что только чудом уцелел правый глаз. Во время сна повязка с лица Смита сползла и, едва только великан показался из палатки, как Иван и Геворг Арамович застыли каждый на своём месте, изумлённо глядя на верзилу.

- Джон, Джон, - не сдержался Арамчик, - ты выздоровел?!

На лице Смита не осталось даже шрама, напоминавшего о вчерашней свалке. Криво усмехнувшись мальчонке, великан прошёл к ручью, журчавшему неподалёку, и принялся умываться, а, вернувшись, бросил в костёр, на котором готовился их нехитрый завтрак, обрывки бинта. В ответ на недоуменные взгляды своих спутников он только пожал плечами.

Новый день встретил отряд лучами ласкового весеннего солнца, побуждавшими людей весело шагать по лесу, шелестом прошлогодней листвы или хрустом подтаявшего снега распугивая мелкое зверьё. Однако стоило им подняться на очередной невысокий холм, как расступившиеся деревья открыли панораму наступающей по всем фронтам непогоды: с северо-запада ветер гнал снеговые облака, задевавшие заснеженные вершины недалёких гор. Остановившиеся на вершине холма путники с беспокойством рассматривали величественную картину.

- Пройдём ещё хотя бы час, - нарушил молчание Смит, - и будем искать место для стоянки.

Это прозвучало слишком неуверенно, чтобы быть руководством к действию. Они так и стояли на вершине холма, сбившись в кучку, а крепчавший ветер трепал их одежды, бросал первые снежинки из надвигающейся армады, и мнилось: вся планета ополчилась против них, и в целом свете нет им ни приюта, ни спасения...

- Так, ну всё, пошли, - ещё раз скомандовал Смит.

- Смотрите, - тихо сказала Дженни.

Смит повернулся к ней, собираясь, видимо, что-то сказать, осекся, и только выругался сквозь зубы. Остальные молча смотрели как две серебристые точки скользнули по краю атмосферного фронта, оборвав подле свинцовых туч инверсионный след. Ведущий и ведомый - один чуть отстал, прикрывая, - заложили лихой вираж, сбрасывая скорость у самой вершины холма.

Малые десантные боты, был такой проект двадцать или даже тридцать лет назад. Поляризованные стёкла фонаря кабины - "муравьиная голова". Стремительные очертания корпуса, десантно-транспортный отсек, отвисший под спаренной хвостовой балкой с двухкилевым оперением. Турбореактивные двигатели в обтекателях поворотных гондол на толстых и широких аэродинамических плоскостях - предполагалось сбрасывать летательный аппарат в верхних слоях атмосферы, чтобы машина планировала до десяти тысяч и, маневрируя, выходила на точку сброса, поддерживая десантников огнём. Вот и пушки - два ствола под крыльями, пулемёт возле прожектора под кабиной. Звук работающих двигателей едва перекрывал свист ветра и две гигантские стрекозы - по пятьдесят метров в длину каждая - закружились вокруг холма, опустив носы к вершине с людьми, замершими на выветренных камнях.

Они стояли и смотрели - больше ничего им не оставалось. Предприятие обернулось крахом, все их хитрости пропали втуне, усилия оказались бесплодны...

Прошин не к месту подумал, что такие манёвры влетят кому-то в копеечку - это же надо после всех дел аппараты на орбиту поднимать. Проще было отправить вертолёты из Добржиховца.

Они стояли и смотрели. Дети жались к профессору, Прошин бездумно наблюдал как в десантных отсеках открылись люки. До тридцати человек в лёгких скафандрах и до двадцати в тяжёлых "Кирасах", вспомнил Иван. Стоял и смотрел Прошин на то, как заканчивается их полубезумное предприятие, позабыв о винтовке, висевшей у него на плече, и серия выстрелов заставила его вздрогнуть от неожиданности.

Пули двенадцатого калибра высекли искры на блистере кабины и бот, уже приготовившийся к высадке, повело в сторону. Пробить бронированное остекление не получилось бы и из пушки, больше сработал эффект неожиданности: десант горохом посыпался на землю. Оглянувшись, Иван увидел перекошенное от злобы лицо Смита. Великан, отстреляв магазин, взял винтовку наперевес и длинными скачками понёсся по склону холма вниз.

"Куда?!" - хотел было крикнуть Прошин, успел подумать, что надо бы и самому стрельнуть, что ли, но тут их окружили фигуры в серебристых скафандрах, в шлемах, с оружием в руках. Повинуясь требовательному жесту одного из десантников Прошин, чувствуя себя дурак дураком, снял оружие через голову и медленно положил на камни. Второй бот неторопливо снялся с места и двинулся вслед Смиту. Прошин видел, как верзилу догнали возле самого обрыва, эти... в скафандрах... попытались было взять Смита в кольцо, но верзила просто расшвырял нападавших как кутят. Встал будто на стрельбище, вскинул винтовку.

Один из десантников отошёл на пару шагов. Поднял оружие, повёл стволом - там, внизу, Смит отчаянно палил в брюхо разворачивающегося над ним летательного аппарата. Простучала очередь, на срезе ствола заплясал огонёк, и Смит вдруг оступился, вскинул руки и исчез за краем обрыва.

Отвоевались.

Не то, чтобы все они испытывали какие-то сильные чувства друг к другу, а всё же за время нелёгкого хоть и короткого пути они именно что привыкли вот так, впятером тянуть каждый свою лямку и Джон Смит, верзила, по умолчанию считавшийся в отряде за командира, вполне соответствовал своей должности: припасов он волок за троих, шагал также за троих, вытягивая за собой Арамчика, подбадривая профессора и покрикивая на его дочь... ну, и кушал он за троих тоже.

Арам вскрикнул и спрятал лицо в куртке профессора, оцепенело смотрящего перед собой. Прошин сжал кулаки, не в силах отвести глаз. Дженни крепко-крепко зажмурила глаза, и из-под плотно сжатых век вдруг покатились слёзы. До сих пор они всё-таки воспринимали своё вынужденное путешествие как некую прогулку, экспедицию пусть и в экстремальных условиях; плохо верилось, что таким образом они спасают свои жизни и сейчас именно так, наглядно и жестоко, им показали насколько всё серьёзно. Жаль только урок запоздал.

Дальнейшее Иван помнил плохо. Их затолкали в летательный аппарат, несильно, но настойчиво подталкивая в спину, Прошину стянули руки пластиковыми наручниками, семейство Джангулянов оставили как есть, только дюжие парни в камуфляже зажали профессора с детьми между собой. Боты поднялись, развернулись, и тут началась самая настоящая снежная буря: ветер бросал снежные хлопья, норовя перевернуть пляшущие под его порывами машины так, что операторы рекомендовали остаться и переждать непогоду. На счастье, неподалёку нашлось убежище: законсервированный метеорологический пост в пяти километрах к западу. После недолгой болтанки в воздухе боты сели прямо возле входа в одноэтажное длинное здание. Дверь, закрытую на замок и опечатанную, вышибли с одного удара, десантники быстро обошли весь дом, нашли источник энергии - небольшой дизель-генератор - и вскоре лампочки на потолке замерцали тусклым светом, озарив помещения, забитые разномастной аппаратурой и заставленные казённой мебелью.

После этого "позаботились" о пленниках: профессора с детьми запихнули в какую-то комнатушку, определив под охрану двух громил, Прошина же, протащив по длинному коридору с рядами пластиковых дверей, завели в большое помещение, заставленное столами и стульями. Там Ивана и оставили, посадив на неудобный стул посреди комнаты, оставив руки скованными наручниками.

Хлопнула дверь, Иван остался один. Прошин подёргал руками, пытаясь не то снять, не то ослабить наручники - напрасно, пластиковая нить только врезалась в кожу, причиняя резкую боль. Прошин оглядел помещение. Его оставили в темноте и при слабом свете из окон, забранных решётками с толстыми прутьями, были видны только столы, стулья да кафедра, перед которой Прошина усадили конвоиры.

Иван скрючился за столом и спрятал лицо в ладонях. Потянулись минуты.

За стенами комнаты кто-то ходил, что-то протащили, хлопнув дверью по соседству. В какой-то момент Прошину почудился запах горячей пищи, и Иван сглотнул набежавшую слюну. Всё-таки несерьёзный я человек, - подумал Прошин, - нас взяли в плен, Смита убили, а я тут слюни пускаю, о еде думаю...

У двери щёлкнул выключатель; Иван отнял руки от лица. Залитый светом вечных ламп (одна помаргивала), напротив Ивана стоял здоровенный детина, стоял, молча рассматривал Прошина и что у него было на уме при этом...

Пытать будут?..

Боевой скафандр космического десанта с выключенной фототропной маскировкой поблескивал бронёй. Чёрные буркалы визиров шлема сверлили Прошина: так должен был выглядеть киборг-убийца из старых дурацких фильмов. Киборг поднял руку. Иван непроизвольно дёрнулся. Он был полностью во власти своего страха, полностью во власти этого убийцы.

Десантник что-то нажал на скафандре. Снял шлем. На Прошина смотрел молодой, может быть, немного старше Ивана, молодой человек и под его взглядом Иван вспомнил, что три дня не брился, что всю дорогу ел наспех возле костра, для которого долго не получалось найти сухие дрова и дым от сырых веток выедал глаза. Стоявший перед ним молодой человек был чисто выбрит, подстрижен, скафандр сидел на нём что твой смокинг, вдобавок сквозь ядрёный аромат, издаваемый пленником, нет-нет да пробивался слабый запах хорошего парфюма.

Прошин опустил глаза и принялся разглядывать столешницу.

- Вы зачем детей с собой потащили? - внезапно спросил десантник.

Прошину пришлось сделать усилие, чтобы поднять голову и встретить его взгляд:

- От вас спасались, - в горле застрял комок, ответ вышел хриплый, неубедительный и ему пришлось, откашлявшись, повторить сказанное.

- Они спасались, - иронией, прозвучавшей в голосе, можно было отравиться, - а вы знаете, что гон у крысоедов сейчас в самом разгаре?

Прошин недоумённо посмотрел на собеседника.

- Не знаете, - сказал молодой человек. - В это время даже гулли не выбираются из берлог, хотя спячка у них уже закончилась. Редких шатунов раздирают на части, к пиршеству собираются особи со всей округи...

Он махнул рукой:

- Сами полезли на верную смерть, так хоть детей бы оставили органам опеки. Куда вы вообще направлялись?

- Ну, я точно не знаю, - промямлил Иван, чувствуя себя идиотом, - Смит сказал...

- Кто такой Смит?

- Вы убили его там... - Прошин мотнул головой куда-то в сторону окна.

- А-а, этот... То есть, вы доверили свою жизнь и жизнь детей профессора Джангуляна этому гангстеру? - переспросил молодой человек.

Он сокрушённо покрутил головой, взял стул, развернул его спинкой к Ивану и уселся, с неподдельным интересом разглядывая своего оппонента. Прошин же окончательно смешался и сидел ни жив ни мёртв, думая только о том, как они лопухнулись, доверившись Смиту - случайному, в общем, человеку.

- Вот, значит, кого нам присылают с Земли, - сказал тем временем молодой человек.

- Меня не к вам прислали...

- Ну, неважно...

Прошин сокрушённо молчал.

- Вы прилетели сюда пять или шесть дней назад, так?

- Ну... - Прошин замялся, - да.

- Как вам у нас?

- Да нормально...

- Так что ж вы по лесам бегаете? Знаете, во что обошлась спасательная операция?

Ну да, десантные боты туда-сюда гонять... Прошин только хмыкнул в ответ.

- Никогда не понимал вас, землян, - будто в пространство сказал его оппонент. - Живёте так, будто вся Вселенная создана ради вас одних. Умри ты сегодня, а я завтра - так?

Под требовательным взглядом Иван почувствовал себя без вины виноватым.

- Да нет, ну что вы... Это... э-э...

Молодой человек со вздохом поднялся и принялся ходить возле кафедры, сцепив руки за спиной - ни дать, ни взять профессор читает лекцию нерадивому студенту.

- Мне много рассказывали о Земле. Говорили, Земля забыла своих сыновей. Говорили, новые миры должны сами выбирать свой путь, не оглядываясь на матерь рода человеческого и, знаете, Иван - я не верил, - он многозначительно посмотрел на Прошина. - Ведь мы, новые люди, появились здесь только по воле Земли. Мы - это вы, мы земляне... В чём же дело?

Прошин пожал плечами.

- Только познакомившись с вами, я понял - вы слабы и эгоистичны. Прочие люди - даже дети - для вас не более чем инструмент, посредством которого вы достигаете собственного благополучия и любое, сколь угодно ничтожное усилие во имя общего блага чуждо и непонятно вам. Вы слышите меня?

Иван, сидел открыв рот.

- Благополучие планеты Земля зиждется на упорном труде колоний. Океан, Муром, Холтвистл - мы жертвуем свой труд, чтобы земляне могли наслаждаться беззаботной жизнью, не думая о том, как достаётся каждый кусок хлеба здесь, на фронтире. Наших отцов и дедов словно кулаков сослали вечно трудиться на благо Земли, мы же виноваты только тем, что родились не в той точке пространства. Что скажете? Молчите? И мы молчали до сего дня, но больше не будем словно бурлаки на Волге вытягивать Землю в светлое будущее. Жизнь в таких условиях многому научила нас: без малого полвека мы трудимся плечом к плечу, преодолевая тяжелейшие условия, оставленные родиной без помощи и поддержки, и теперь, глядя на вас, я понимаю, как это много.

Молодой человек перевёл дух.

- Никому и в голову не приходило причинять вред вашей драгоценной персоне. Может быть, вам пришлось бы некоторое время побыть под наблюдением, пожить в охраняемом поместье... и всё. Из всей вашей компании вопросы были только к Смиту, но теперь, как вы понимаете...

Десантник развёл руками.

Прошин пытался придумать возражения на этот небольшой спич, звучавший столь убедительно, но выстроить столь же логичную цепочку аргументов в пику произнесённой речи не получалось. Не хватало знаний.

Собеседник истолковал его молчание по-своему:

- Что ж, в любом случае мы останемся здесь некоторое время и вы, наверное, желаете сделать туалет и получить горячее питание, - Иван покраснел. - Вас отведут к вашим друзьям.

- А что потом? - не удержавшись, спросил Прошин.

- Нам придётся подняться на орбиту, - пожал плечами десантник. - Вы будете иметь беседу с руководством, после чего решится вопрос о вашей безопасности.

- Когда я смогу вернуться на Землю? - прямо спросил Прошин.

- Мне казалось, вы собирались принять участие в экспедиции профессора Джангуляна, - парировал собеседник. - В ближайшее время вернуться вам не удастся, скажу честно. Но мы работаем над этим.

- Ну ладно... Может быть, наручники снимете? - Прошин сам смутился от того, насколько жалобно это прозвучало.

Молодой человек секунду разглядывал его.

- Да, действительно... Давайте руки.

"Киборг" вытащил из набедренной кобуры нож - Прошин дёрнулся - и одним взмахом перерезал пластиковую ленту.

- Вы можете присоединиться к своему научному руководителю, - сказал десантник. - Они как раз обедают.

За дверью конференц-зала Прошина ждал конвой - двое здоровенных парней в таких же скафандрах. Ивана по-хозяйски взяли под локти и, проведя немного по коридору, втолкнули в маленькую комнатушку, когда-то служившую жилым помещением для персонала метеостанции. Иван замялся у двери оглядываясь. Обстановка не впечатляла: белые стены, тусклый плафон на потолке, окно, также забранное тяжёлой решёткой, три кровати, пара стульев, стол. За столом восседало семейство Джангулянов, поедая нехитрый ужин, собранный - Прошин невольно улыбнулся - из двух упаковок стандартного рациона космонавтов. Уж сколько их, таких упаковок, Иван приговорил за время учёбы - не счесть, вся общага харчилась выданными в Институте рационами, дружно прогуляв стипендию...

В данный момент Арам сосредоточенно выдавливал последние капли яблочного сока из тубы, а Дженни через стол наблюдала за ним. Судя по её недовольному виду, сока ей не досталось.

- Иван! - профессор только что обниматься не кинулся к Прошину, всё ещё стоявшему у двери. - А мы гадали, куда вас увели...

- Никуда не отвозили, - сказал Прошин, садясь на ближайшую кровать. - Здесь сидел, разговаривали с одним из этих...

Он неопределённо махнул рукой в сторону двери.

- И что? - спросил профессор.

- Что они тебе сказали? - подхватила Дженни.

Арам сопел над своей тубой.

- Ну... - Иван пожал плечами, соображая, что из услышанного в конференц-зале стоит знать профессору и детям. - В общем, говорят, надо подняться на орбиту, там будет беседа с их начальством. Потом можно будет продолжать подготовку экспедиции.

Джангулян недоверчиво посмотрел на него:

- Так просто?

- Это мне сказал один из них, - развёл руками Прошин. - Старший, по-моему.

Профессора его ответ явно не удовлетворил, и он собрался сказать ещё что-то, но тут Арам расправился со своей тубой и стал пачкать липкими руками всё подряд. Геворг Арамович поволок его в санузел - оказывается, к жилой комнате примыкал маленький закуток с душем и унитазом. Прошин подсел к столу.

- Мне покушать осталось? - спросил он у Дженни.

- Немножко осталось, - девчонка внезапно смутилась. - Может, ещё дадут, если попросить?

Прошин только пожал плечами.

В коробках болталась одна банка консервов и пакетик с черносливом. Иван в два счёта расправился с остатками еды, запил съеденное водой из пластиковой бутылки и сел на кровати. Дженни лежала на кровати напротив, закутавшись в одеяло, профессор устраивал сыну банный день. За дверью кто-то ходил, протащили что-то тяжёлое, но как ни прислушивался Иван, что там происходило, он так и не смог понять.


За окном сыпал снег. Небесная канцелярия укрывала белым одеялом грехи людские и снежинки падали, выстраивая причудливые изваяния, тотчас же исчезающие под порывами ветра. Деревья, на чьих голых ветках только набухли почки, стояли укутанные в белые одежды, белым укрылись и вечнозелёные растения; лес замер. Редкие тени скользили в подлеске, тихо хрустя снегом и раскачивая голые ветки кустарника, да журчала речка, веками пробивавшая себе русло среди отрогов горного хребта. Её истоки находились севернее, заканчивала свой бег речушка, впадая в огромное болото, топи которого служили берегом для реки Булл-Ран на пятьдесят километров ниже Москвы. На живописных берегах горной речки, не получившей от колонистов никакого названия, находился дом отдыха, несколько маленьких поселений на два-три дома, работники метеопоста брали из речушки воду для своих нужд и как это обычно бывает, человек оказался не способен сохранить чистоту природы, отданной в его распоряжение.

В пяти километрах выше по течению, там, где речушка, не пробив мощный скальный отрог, изящно обогнула его, надеясь со временем проложить путь через неподатливый гранит, прямо в воде лежал человек.

Талая вода с гор наполнила речку. Переворачивались валуны, тёмной ледяной водой наливались прибрежные омуты, стремнина становилась опасной для переправы до самого лета, пока не прекратится таяние снега с горных вершин. В одном из таких омутов и лежал упавший в реку человек, придавленный течением к самому дну. Его руки, выброшенные вперёд в последней попытке смягчить падение, дёргались в быстрине, ослабшие пальцы вновь и вновь скребли по дну, поднимая облачка ила с песком пополам. Поток неминуемо сдвинул бы тело дальше, чтобы там, на стремнине насладиться неожиданной игрушкой, но при падении человек попал одной ногой меж двух валунов, старых, поросших мхом, последних бойцов некогда многочисленной рати. С этими ветеранами, свидетелями давнего спора скалы с водой речка не могла справиться, но и уступать игрушку не собиралась, поэтому снова и снова безвольное тело моталось под напором воды.

Тихо шелестел снег, падавший и тут же тающий на камнях, журчала вода - существо, поневоле ставшее арбитром в извечном споре между скалами и рекой, наблюдало за происходящим молча. Поджарое тело, крепко стоявшее на четырёх лапах, редкий пушок от вытянутой морды до хвоста, маленькие, близко сидящие глазки, сосредоточенно наблюдающие за тем, как небрежно играет река с кучей мяса. Мяса было много. Река была опасна.

Их набралось полтора десятка: звери стояли на берегу, нюхали воду и камни подле места падения человека. Двое самых нетерпеливых попытались выволочь добычу, спрыгнув в воду, и одного из них река забрала, превратив в свою игрушку. Стая молча проводила барахтающийся комок горящими глазами.

Человек дёргался в воде. Редкие подёргивания участились, превратились в конвульсии. Из тела обильно текла кровь. Кровяные сгустки уплывали вниз по течению или оседали на каменистое дно, тут же поедаемые мелкой рыбёшкой, принесённой весенним половодьем с верховьев. Всё тело ходило ходуном, руки молотили по поверхности воды, заставляя крысоедов, собравшихся стаей на берегу, повизгивать от возбуждения и затевать драки в ожидании добычи.

Программа, записанная в подсознание, заставляла организм сначала избавляться от мёртвых клеток и заражённой крови, а затем заживлять раны - заживлять быстро, быстрее, чем это могла бы сделать современная медицина. То, что тело носителя находилось в воде, было только на руку - в воду сбрасывались все отходы, вода промывала открытые раны и служила питательным раствором. Изменённые клетки организма могли выделять кислород из воды и насыщать им кровь, но только пока организм находился в коме. По окончании действия программы понадобился воздух в лёгких.

...Над поверхностью реки взметнулась огромная тень. Гигантское тело плюхнулось в воду, забилось, словно кит на мелководье - Смит пытался вытащить ногу из щели меж двух камней. Валуны держали свою добычу мертво, и он буквально выдрал ногу из расщелины, оставив реке правый ботинок. В лёгких мерзкой ледышкой булькала вода, Смит вскочил на ноги, с хриплым, булькающим криком выталкивая жидкость из горла и тут же, не давая опомниться, ему в грудь ударил мохнатый комок. Вода вокруг вскипела - крысоеды решили отобрать игрушку у реки.

Смит бестолково отмахивался, чувствуя, как зубы рвут его одежду, впиваются в тело.

Нож! На поясе и ещё один, в кобуре, пристёгнутый к правой лодыжке. Только быстро, потому что лёгкие, не получая кислорода, горят: ещё немного, и программа вновь начнёт процедуру реанимации.

Не выйдет, полыхнуло в мозгу, слишком мало сил, вся энергия ушла на заживление ран, так что если хочешь жить...

Правая рука нашарила на боку рукоять ножа. Смит крепко сжал пальцы и принялся полосовать во все стороны, молясь всем богам, чтобы отточенное до бритвенной остроты лезвие не застряло в чьей-нибудь шкуре или не сломалось на камнях.

Потом он смог подняться - давление как будто ослабло. Тотчас один из крысоедов кинулся ему на спину и Смит завертелся волчком, холодея от мысли, что зверюга доберётся до шеи. Ноги подвернулись, и он вместе со зверем на плечах рухнул в воду, даже в падении тыкая ножом назад, чувствуя, как его хватают за ноги, рвут на куски одежду, а потом и тело...

Смит бил ножом, стараясь достать хищника у себя за плечами. Он кричал и хрипел, выпуская пузырями воздух из лёгких, а зверь у него на плечах драл когтями куртку, щёлкал зубами, рыча и захлёбываясь ледяной водой. В какой-то момент Смит почувствовал зубы у себя на шее. Мелькнула мысль - всё. Накатившая тоска сковала по рукам и ногам, так что нож чуть было не выскользнул из содранных в кровь пальцев, но тут зверь у него на плечах вдруг обмяк и повалился куда-то вбок. С новыми силами Смит нырнул поглубже, увлекая за собой вцепившихся в ноги крысоедов, извернулся и ударил ножом, с трудом преодолевая сопротивление воды.

Сильней, ещё сильней!.. На ноги!..

На твёрдой земле у него не было шансов, на мелководье возле самого берега от него остались бы ошмётки, но здесь воды было по пояс и выше, течение мешало крысоедам, и великан выжил.

Судорожно сжимая рукоять ножа, выставив перед собой лезвие, Смит крутил головой из стороны в сторону. Вокруг него торчали из воды головы четырёх крысоедов. Ожидание повисло над полем боя.

Хищники не стали вступать в схватку. Река и этот странный зверь, которого они было наметили себе в жертву, оказались слишком опасны вместе, поэтому животные выбрались из реки. Во время охоты не раз бывало так, что жертва скрывалась от погони в воде и тогда стая следовала за ней, пока холод не выгонит мясо на берег. Летом приходилось ждать больше, весной и осенью меньше, но стая всегда получала желаемое, пусть даже ради добычи приходилось пожертвовать кем-то из своих.

Смит огляделся. Кажется, зверей стало больше - на склонах холмов по обеим сторонам реки появлялись всё новые и новые твари, выходили на берег и следили за ним. Значит, на берег нельзя. Нечего и думать о том, чтобы поискать его винтовку или вещмешок, придётся оставаться в воде. А это смерть.

Великан содрогнулся. Напряжение схватки отступало, Смит начал дрожать всем телом - организм согревался как мог, растапливая поднакопленный за время мирной жизни жирок, и через минуту его колотило так, что лязгали зубы. Великан заозирался. Ему вниз по течению: там - Смит запомнил это - в пяти-шести километрах на карте стояла отметка небольшого посёлка - что бы это ни было, он должен добраться туда. Но сначала...

Смит выбрался на середину русла и, оскальзываясь на камнях, размахивая руками, чтобы удержать равновесие, побрёл по осклизлым камням. Под обрывистым берегом, метров двести ниже, река выбросила на камни труп животного. Смит плюхнулся в воду подле мёртвого зверя, непослушными руками вцепился в мокрую шерсть, с размаху вонзил нож в горло дохлятины. Его организм потратил слишком много энергии и сейчас нуждался в протеине.

Труп дёрнулся, с обоих берегов раздалось дружное тявканье стаи. Смит с отвращением посмотрел на свою пищу, борясь со рвотными позывами. Другого выбора у него не было - или он съест это и дойдёт до человеческого жилья или сдохнет здесь на потеху местным падальщикам.

И Смит принялся за еду.

Его стошнило почти сразу. Комки полупережёванного мяса упали в воду и медленно поплыли по течению, цепляясь за камни, Смит зачерпнул горсть воды, прополоскал рот и, собрав только что исторгнутые кусочки, запихнул их обратно.

Откуда-то сверху раздалось ворчание. Великан резко вскинул голову, костенеющей рукой сжимая нож: зверь подобрался на край небольшого обрыва, под которым происходило пиршество и теперь глубокосидящие глазки внимательно изучали сидящего в воде человека. Впрочем, соплеменники при виде существа, сидящего в воде, с ужасом отвергли бы само предположение о том, что этот индивидуум принадлежит к расе homo: на грязном лице, обращённом наверх, залитом своей и чужой кровью, нельзя было прочитать ни единого признака разума. На зверя смотрел водяной дух, упырь, застигнутый исконным обитателем леса за своим отвратительным пиршеством. Они долго смотрели друг на друга, затем зверь, ворча, отступил от обрыва, а Смит вернулся к своему занятию.

Мяса оказалось мало, на вкус оно было... вкус Смит как можно скорее смывал ледяной водой, давясь непрожёванными волокнами. Он съел столько, сколько смог, затем поднялся, с трудом разогнув непослушные ноги, и побрёл вниз по течению, придерживаясь середины русла реки.

Ох, как он шёл!..

Течение норовило сбить с ног, толкая под колени. Камни с дна рвали ботинок на левой ноге и почти сразу разрезали кожу на правой, оставшейся без обуви, после чего весь путь Смит проделал по собственному же кровавому следу. Вдобавок камни норовили вывернуться из-под ноги великана, и он постоянно оступался, окунаясь в воду. Раза три или четыре Смит упал, один раз на мелководье и, едва упав, помутившимся зрением увидел, как с обоих берегов воду кинулись тени, расплёскивая ледяную воду. Смит тотчас же вскочил, выдернул нож из-за пояса и, отчаянно размахивая руками, пробежал вниз по течению, насколько позволила река, а потом со всего маху плюхнулся в небольшой омут. Вздумай крысоеды броситься следом, никакого сопротивления оказать он бы не сумел - и без того кое-как выполз из водяной ямы, но зверей выгнал из воды инстинкт и Смит продолжил путь.

Тело окостенело от холода. Он промок насквозь, ныряя, в то время как температура воздуха едва-едва поднялась выше нуля, и теперь холод, проникающий, кажется, в самое нутро, неотвратимо приближал его гибель. Организм пытался справиться с холодом и сначала принялся расщеплять жировую ткань, отчего Смита била крупная дрожь, затем программа повысила температуру тела до критического максимума, и всё вокруг плыло перед глазами.

Через четыре часа - и целую вечность - Смит почувствовал, как перестают мёрзнуть ноги: будто кто-то пустил в речку тёплую воду, потом тепло распространилось по всему телу, и великан понял - это смерть. Он замерзает.

Смит зарычал, собрал в кулак оставшиеся силы и рванулся вперёд, но левая нога подвернулась на камне, такой же камень только чуть-чуть острее впился в правую ногу, и великан сел в воду так, что на поверхности осталась одна голова. Холод отступил. Пришло блаженство.

Ваша взяла. Вы меня убили.

На лице великана появилось бессмысленное выражение. Тело, поддерживаемое течением, обмякло и начало заваливаться набок. Раскрытые глаза, словно в последний раз, смотрели на холмы, покрытые готовящимися зазеленеть деревьями, небо, сыпавшее хлопьями снега...

...Деревянные мостки с выложенной камнями дорожкой, винтом закрученной по склону холма...

Дошёл.