# Редкий гость. Глава восьмая

Анатолий Владимирович Дерягин

Международная космическая станция "Вимана", построенная в 60-х годах ХХI века и переданная ISRO в 2071-м стала первой обитаемой станцией у другого небесного тела - Луны. Три тысячи человек вмещало огромное колесо жилого модуля и почти тысяча прибывала каждый месяц. Мощностей гидропонного комплекса, чьи гигантские цилиндры тянулись ввысь и вширь сразу за жилым модулем, хватало, чтобы прокормить жителей станции, отправить продовольствие на Луну и набить полную "люстру" к Земле. Между "гидропонкой" и "Колесом" в цилиндрах меньшего диаметра располагался перевалочный пункт со стыковочным узлом для межпланетных тягачей, раз в земные сутки привозивших к Луне космонавтов. Таких узлов было два: пассажирский возле гидропоники и грузовой, выступавший далеко за контуры производственного комплекса, где горело маленькое солнце - термоядерный реактор, готовили смесь для 3D-принтеров, распечатывавших на верфях в L1 целые космические корабли, здесь же производили топливо для межпланетных буксиров, отправляя составленные "люстрой" цистерны, доверху набитые регоррумной смесью или топливом.

Жизнь кипела: гидропоники бились за урожай, операторы центрифуг гнали атомарный водород, что твои стахановцы, докеры пчёлками вились вокруг причалов, отправляя и принимая "коров" с топливом, разгоняя вновь прибывших на станцию: "Быстрей, ребята - чемодан, лихтер, Луна". Двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, круглый год - производство не останавливалось ни на секунду, разве что на десять дней новогодних праздников на станции объявляли профилактику оборудования и космонавты, свободные от вахты, наряжали жилые помещения и наряжались сами кто во что горазд, принимали поздравления от лунарей, марсиан и с Земли, устраивали гулянки, а то играли свадьбы, теплом человеческих отношений будто бы бросая вызов безжизненному пространству вокруг, запретам начальства и мнению окружающих.

Нынешний Новый 2158 год начался с необычного события: третьего января стартовала регата солнечных парусников "Марс-500". Стартовала регата один раз в пять лет и нынешнюю начали готовить три с небольшим года назад, когда команды-участники подали на рассмотрение жюри проекты парусников. В начале 2157 года верфь Межкосмоса распечатала яхты, весь год космонавты испытывали свои кораблики, а на "Вимане" готовили под них третий стыковочный узел, серебристыми трубками вытягивавшийся из аварийного люка жилого модуля. Готовились спасатели, связисты, экипажи принимали сообщения и приветствия пользователей со всей Системы.

Под самый Новый год, выбирали Звёздную Королеву. По древней моряцкой примете, мужчину, ушедшего в дальний поход, должна ждать на берегу улыбающаяся женщина, тогда он обязательно вернётся с победой и подарками, так что каждый экипаж выбрал свою Звезду. Среди Звёзд и Звёздочек проводились весёлые конкурсы на знание Солнечной системы, кулинарный поединок, Благое Пожелание, когда каждая участница записывала видео с добрыми словами в адрес своего экипажа и всех, кто стоял вахту во Внеземелье, представая на экране уже в образе Её Величества. Блестели улыбки, аплодисменты встречали девушек, демонстрировавших свои способности, экипажи яхт признавались в любви к своим Звёздочкам и приносили клятву верности будущей Королеве. Победила Ростинка Грдинова, Звезда "Легенды", студентка Северо-Западного отделения Института гражданской космонавтики, пленившая одних знаниями, других статью и всех без исключения роскошной причёской. Адмирал регаты посетовал даже: "Милая, ведь растеряешь такую красоту..." - и все экраны в атриуме "Виманы", на станциях и на планетах показали милый румянец на щеках будущей Королевы.

В день старта в конференц-зале станции, небольшом помещении под астрокуполом жилого модуля, собрались виновники торжества - яхтсмены, Адмирал регаты и Начальник станции, посчитавший своей обязанностью лично проводить флотилию в дальний путь. Круглая комнатка, закуток для совещаний руководства станции с трубами, тянущимися по серым стенам, угольно-чёрными рангоутами на потолке и НИС-панелями между труб, крохотный до того, что строй космонавтов в серых комбинезонах, Адмирал, с личного разрешения Начальника станции одевший старинное флотское платье, и сам Начальник в парадном мундире Военно-космических сил России стояли лицом к лицу. Никто не тяготился теснотой. Экипажи яхт, излазившие свои кораблики вдоль и поперёк, предвкушали старт. Центробежная сила, заменяющая на станции гравитацию, прижимала их к регоррумному настилу зала, но души их, их помыслы уже парили за пределами наддутых отсеков Виманы и этот настрой мало-помалу передавался окружающим, затеняя лица напряжением гонки, когда часы ожидания, складывающиеся в сутки полёта, заполненные астрономическими вычислениями, оборачиваются в расчётной точке секундами, способными погубить или спасти жизнь космонавта.

Голографическая панель на противоположной стене, обычно использовавшаяся для управления движением кораблей, показывала людей, собравшихся в разных концах Земли проводить экипажи. Студенты, готовившие проекты яхт, публика в клубах и концертных залах, люди, собравшиеся у громадных экранов на Красной площади или Тяньаньмэнь. Показывала строй красавиц в роскошных платьях с диадемами и букетами в руках - Звёзды провожали своих экипажей из Екатерининского зала и отдельно, на резном позолоченном троне, сидела Звёздная Королева. В другой момент на экране появлялись купола Гагарина или марсианского Ново-Николаевска. Здесь каждый знал почём глоток воздуха во Внеземелье и если на Земле за регатой следил примерно один из пяти жителей планеты, космонавты все как один наблюдали действо. Свободные от вахты располагались у экрана с друзьями - в баре, дома или на площади, стоявшие вахту считали необходимым хоть раз да мелькнуть на экране конференц-зала Виманы хором прокричав приветствие или хотя бы махнуть рукой, провожая яхтсменов.

- Господин Начальник, - промолвил, наконец, Адмирал, - разрешите приступить.

- Прошу вас, Адмирал, - мужчины поклонились друг другу.

- Внести знамя регаты, - негромко скомандовал Адмирал.

Двери отсека разошлись, пропуская лейтенантов командующего в камзолах XVIII века, белых чулках и туфлях с пряжками, нёсших на коротком древке алое полотнище с вышитым золотом солнцем. Знаменосцы прошли вдоль строя космонавтов и остановились против Адмирала.

- По воле светила, давшего нам жизнь, - провозгласил он. - По воле всех людей, чей труд дал нам кров и стол среди безжизненной пустоты. По воле Господа - я благословляю вас в дальний путь.

Адмирал опустился на одно колено у знамени. Космонавты склонили головы.

- Королева, - сказал Адмирал поднявшись.

И очутился в лесу. Его лейтенанты, яхтсмены, Начальник станции стояли среди рощицы стройных деревьев. Утреннее солнце ласково лучилось сквозь свежую зелень, меж ветвей, чуть колышущихся от лёгких дуновений, порхали цветные бабочки, где-то вдали чирикала птаха и добывал пропитание трудяга дрозд.

Девушка. В ниспадающем платье белой ткани с вышивкой по вороту и рукавам, кажется, чуть только касаясь травы, молодая женщина шла в их сторону. Венок из цветов, жёлтых и белых, дивной короной украшал её причёску и букет цветов, сорванных здесь же на поляне, держала она в руках.

Чуть не дойдя до людей в скафандрах, увитых кабелями СЖО, увешанных гарнитурой связи со шлемами в руках, Королева - а это была она - остановилась. Лицо девушки озарила улыбка. Видеозапись, голограмма - она не могла видеть их в момент съёмок, но каждому показалось, что улыбалась Звёздная Королева ему одному. Девушка подняла букет, протягивая нежные растения выросшие под светом солнца, напоенные соком земли людям, осмелившимся раскрыть паруса под зефиры Гелиоса, и это было истинно Благое Пожелание.

А потом всё исчезло. Как дым, как марево растаяли голографические деревья, травка под ними, затихло чириканье птиц, остались стены конференц-зала и неумолчный гул вентиляторов, разгонявших воздух. Первым опомнился Адмирал.

- Королева, - сказал он, склонившись перед экраном, - вашим подданным есть куда возвращаться.

Королева ответила лёгким кивком. Девушки, Звёзды регаты, захлопали в ладоши. Адмирал повернулся к экипажам яхт.

- По машинам.

Эрик Зайнуллин, капитан "Чёрной каракатицы", преклонил колено перед экраном.

- Моя Королева, - сказал он, - я вернусь.

Этого не было в регламенте, но все регламенты, правила и обычаи делают люди, делаем мы с вами. Один за другим экипажи яхт склоняли головы перед Звёздной Королевой и отправлялись к своим корабликам.

Первой от причалов отошла "Чёрная каракатица", старейший парусник Системы, построенный студентами Челябинского отделения Института. Солнечный парус, сложенный в носовой части яхты, делал кораблик похожим на зонт (за "зонтик" яхтсмены лезут в драку) с веретенообразной "ручкой" - корпусом. Пружинный стартовый механизм оттолкнул корабль от причала, сработали запалы двух ракетных ускорителей, чьи пламенные хвосты разогнали яхту до третьей космической скорости для Луны. За "Каракатицей" с интервалом две-три минуты последовали остальные и без малого двадцать таких же "зонтиков" отправились на орбиту вокруг изрытой кратерами серой поверхности спутника Селены, пустившись наперегонки с колесницей Гелиоса, убегая из-под материнского присмотра Геи-Земли, но где бы они ни были, с ними всегда оставался свет звёзд, ибо от звёзд - не убежишь.

Виток. Другой. Гравитационный манёвр вокруг Луны - первый этап гонки. Яхта со сложенным парусом выходит в апоселений, верхнюю точку орбиты с минимальной скоростью и падает в нижнюю точку, периселений, скорость набирая. Чёрный космос, белый с синим диск Земли, жар Солнца на одной стороне Луны - ледяной холод и тьма на другой. Высшая точка - низшая, жар - холод, свет - тьма... Так можно крутиться хоть целый день: на двадцать часов орбита Луны отдана для регаты, операторы следят только за флотилией яхт, но собратья-яхтсмены ждать не будут, два витка - и вперёд, к Марсу, потому и называется регата "Марс", из-за гравитационного манёвра вокруг Бога войны, после которого начинается долгий путь к Луне. Пятьсот дней - столько, по предварительным расчётам, занимал весь путь, хотя кораблики проходят его гораздо быстрее, поскольку стартуют в направлении апекса Солнечной системы, что увеличивает скорость на два-три километра в секунду.

На втором витке, в афелии, "Чёрная каракатица" свечкой взмыла над лунными кратерами. От корпуса отошли штанги, натянулись расчалки паруса. Каптоновое полотнище заблистало в лучах светила, "зонтик" раскрылся, вместо невзрачной куколки являя миру прекрасную бабочку, немедленно устремившуюся к поверхности Луны. Изрытая кратерами, серая с блёстками равнина Моря Плодородия приближалась и это совсем не походило на полёт по орбите - "Проход "Чёрной каракатицы", так назывался этот манёвр, противоречащий всем нормам и правилам безопасности. Космическое хулиганство. Парус полностью скрывал корпус яхты, поверхность спутника Земли росла на экранах так, что стали видны складки на местности, холмы, рытвины, скалы и следы попаданий маленьких метеоритов. Чуть в стороне торчащую из реголита скалу подпирали ровные концентрические круги, прямоугольники и квадраты, усыпанные огоньками - Гагарин, лунный город. Яхта падала к Луне чтобы на второй космической скорости пройти в каком-то километре над поверхностью спутника и уйти в глубины космоса, начав пятисотдневное путешествие к Богу войны.

Сверкающий ромб, прицепленный к веретенообразному корпусу, в полной тишине мелькнул над серой равниной Моря Плодородия. Атмосфера любой из планет Солнечной системы превратила бы корабль в метеор, огненный росчерк в небе, любой, но только не Луны: разрозненные молекулы газов, встречающихся в реголитной дымке, испарениях, поднятых лучами Солнца, не могли причинить вред утлому судёнышку. Момент - и яхта уносится в космос, оставив над долиной, предназначенной для аварийной посадки кораблей у города, слабые завихрения дымки. Десять Махов, скорость убегания для Луны. Не зная куда смотреть, наблюдатели просто не успели бы зафиксировать прохождения корабля, но здесь работают сотни камер, онлайн-трансляция идёт на всю Систему, поскольку сейчас скучные столбцы цифр, описывающие полёт космического корабля, превращаются в эффектное зрелище: одна за другой, словно рой диковинных бабочек, яхты, пройдя над Морем, уносятся в космос - судёнышкам придётся следовать по воле Гелиоса, как встарь аргонавты уповали на Посейдона.

Паруса блестели на Солнце. Наша звезда, выдаёт в пространство не просто потоки света - свет состоит из частиц, фотонов, отличаясь от прочей материи свойством корпускулярно-волнового дуализма. Это выражение означает, что фотон, излучённый из гелиосферы, распространяется как волна и может отражаться от попавшихся на его пути небесных тел. Отражаясь от поверхности, фотон сообщает импульс энергии небесному страннику - поэтому образуются хвосты у комет, поэтому газовый и пылевой хвосты кометы могут "торчать" в разном направлении - из-за разной плотности газа и пыли поток частиц солнечного ветра по-разному "сдувает" с кометы материю. Импульс энергии, сообщаемый фотонами некой условной поверхности, будет тем больше, чем выше плотность поверхности, в нашем случае - солнечного паруса, при этом важно помнить про ограничения веса конструкции. Импульс энергии будет тем больше, чем больше фотонов отразится от солнечного паруса, а значит коэффициент отражения полотнища из каптона или полиамида должен быть равен максимальному значению - единице.

Блестели не все паруса - "Сяньлянь Хуа" тянул фотоэлектрический парус из сотен жгутиков полиамидного фоточувствительного волокна. Километровой длины жгутики вились в пространстве морским цветком, актинией, стремясь расправить свои лепестки под светом звезды и то собираясь в единое соцветие, то замирая по отдельности, застывая прямыми линиями или морскими волнами. Эффектное решение проблемы ориентации паруса оборачивалось сложностями с управлением кораблика, когда приходилось полагаться на двигатели коррекции, а их включение по условиям регаты приносило участнику штрафные очки. Этот парус не так красиво смотрелся в экранах телескопов, зато на радарах засечка от "Сяньлянь Хуа" чуть было не перекрывала всю флотилию. Прочие яхты несли единый парус с композитным каркасом ("Святой Эдгар", "Чёрная каракатица" и "Феличе") либо систему полотнищ с роторной системой управления ("Куин Виктори" и "Од") либо парус-кольцо, вращающийся вместе с корпусом корабля ("Аннабель Ли" и "Путеводная звезда") или отдельным блоком ("Шэньчжоу").

Гравитационный манёвр вокруг Луны обеспечивал яхте скорость почти три тысячи метров в секунду на старте. Парус, улавливая солнечный ветер, тащил корабль с постоянным ускорением 0,0000001 метров в секунду за секунду. За секунду! То есть, каждую секунду яхту будет подталкивать сила в 1 микроньютон - так что на подходе к орбите Марса скорость кораблика будет составлять почти треть от скорости света. Массы Красной планеты кое-как хватит, чтобы флотилия совершила гравитационный манёвр, устремившись обратно к Земле, получив приращение скорости, поэтому сложенные во время облёта Бога войны солнечные паруса придётся раскрывать, теперь уже сбрасывая скорость.

В течение долгих пятисот дней яхтсменам не придётся скучать. Во-первых, придётся постоянно контролировать солнечную тень. Яхты уходят к Марсу по орбите, изначально направленной на южный полюс Мира как раз затем, чтобы избежать затенения от Земли, Луны и крупных космических сооружений. Тень могут дать паруса соперников, и не просто могут, а яхтсмены соревнуются кто кому собьёт поток, меняя наклон полотнища, жертвуя штрафными очками на включении двигателей коррекции только чтобы выиграть сутки-двое. Навигация, скорость, коридор входа в гравитационный колодец Бога войны - всё это приходится отслеживать ежеминутно. Во-вторых, выживание в космосе, выживание человека среди агрессивной среды в одиночку (экипаж яхты один - реже два человека) всегда привлекает пристальное внимание учёных, да и просто романтиков дальних странствий. Медицинское оборудование на борту собирает множество параметров жизнедеятельности человека, профессионалы-космонавты делятся приёмами выживания и вырабатывают новые, глядя, как переносит полёт яхтсмен - в этом смысле регата "Марс-500" стала для человечества аналогом космических станций ХХ века. В-третьих, научная деятельность. Скорость движения частиц солнечного ветра, следы недавнего протонного события, космическое излучение и его взаимодействие с солнечным ветром, состояние систем корабля в условиях открытого космоса - всё это важно для учёных Системы. Виды с телескопов кораблей, метки яхт на радарах и возможность разглядеть с любительского телескопа блестяшки солнечных парусов на ночном небе собирает множество астрономов-любителей и просто людей, не забывающих полюбоваться небесной красотой, так что всеобщий интерес обеспечивает регате место в первой десятке новостей Солнечной системы.


После всех потуг своего владельца "Куин Виктори" замыкала флотилию. Громадное сооружение, чей парус, квадрат со стороной три километра, мог создать тень всей регате, гравитационный манёвр заканчивало на орбите Луны неспособное к "хулиганству" над Гагариным из-за собственных размеров. Парус крепился к грушевидной конструкции, снаружи обтянутой тканью из углеродного волокна и ткань переливалась на Солнце всеми цветами радуги, будто диковинный плод созрел под сенью райского цветка. Внутри жилого отсека царила роскошь. Драгоценные камни и металлы, ковры не хуже персидских, деревянная мебель из ценнейших пород дерева - страница яхты стала местом битвы пользователей: одни издевались над вкусом владельца, другие постили фотографии роскошного санузла с полноразмерной душевой кабиной и туалетом с хитрой системой утилизации. Хозяин этого великолепия, Юджин Дадли, эксцентричный миллиардер с Холта, прибывший на Землю с экспедицией Совета Безопасности ООН, подливал масла в огонь, швыряясь деньгами: то он закатывал банкет на всю "Виману", потчуя обитателей станции разносолами, доставленными с Земли, то жертвовал бешеные деньги в им же созданные фонды, собиравшиеся бороться с проблемой ожирения в Африке, то выступал в ООН с напыщенной речью о величии человеческой расы. Тут случился конфуз: когда Генеральный секретарь попросил сократить выступление, оратор на всю Систему заявил, что потратил кучу денег, только чтобы оказаться на трибуне, после чего в Организации разгорелся жуткий скандал, стоивший должности нынешнему генсеку.

Привезённая им вместе с "Королевой" команда техников - зверского вида молодчики с перекачанной мускулатурой - в первый же день пребывания на станции устроила разнузданную попойку и, под завывания сирен СЖО, их отправили сначала под арест, а потом в апартаменты Дадли с наказом не выходить до отбытия яхты. Привёз Дадли и Звезду. Длинноногая блондинка с перекачанными губами и грудью 5+ вышла на церемонию в вагиноплатье из того же материала, что и парус "Сяньлань Хуа". Светочувствительные волокна красиво тянулись к установленным по всему атриуму "Виманы" софитам, открывая увешанные драгоценностями прелести владелицы, лопочущей откровенный бред в ответ на вопросы жюри. Она боялась налететь на астероид. Она заявила, что хотела бы искупаться в Южном море на Марсе. Она искренне считала, что солнечный ветер может порвать парус - но ведь раздувает он парус на "Аксиоме" (на этой яхте парус конфигурацией напоминал парашют)!

Сам Дадли поверг публику в шок, заявив, что его Звезда будет на борту яхты и на посыпавшиеся со всех сторон критические замечания напомнил выигранный напарницей кулинарный конкурс, а заодно отпустил кучу скабрезных замечаний в адрес прочих экипажей, вынужденных пятьсот дней провести в одиночку, а то и вдвоём в замкнутом пространстве, лишённых женского общества: "Два мужика пятьсот дней без женщин?! У нас на Холте придерживаются традиционных ценностей". Экипажи "Аннабель Ли" (Тереза Шпаликова и Мэри Энн-Брукс) и "Индевора" (Алекс Бош и Франсуа Терри) подали на грубияна в суд, обвинив в гомофобии.

Как бы там ни было, яхта стартовала. За все художества "Куин Виктори" нахватала кучу штрафных очков и теперь плелась в самом хвосте регаты, привлекая внимание регулярными склоками экипажа. Звезда на борту ныла, как ей скучно без любимого шопинга, капитан корабля орал, обвиняя напарницу в непроходимой глупости - это шоу поначалу привлекало внимание больше чем земное "Склоки и сплетни" или скучные данные с прочих яхт, но потом, как это обычно бывает, приелось и не вызывало ни интереса, ни удивления.

К концу августа 2158 года флотилия солнечных парусников достигла Марса. Гравитационный манёвр у Красной планеты предстояло выполнять тринадцати кораблям: семь яхт по разным причинам (от технических неисправностей до психологических проблем) покинули регату. Но поредевший строй кораблей по-прежнему возглавляла "Чёрная каракатица" и по-прежнему замыкала "Куин Виктори".

С интервалом в один-два дня парусники описывали плавную дугу вокруг Бога войны и отправлялись обратно к Земле.

...На экранах рубки управления станции Марс-1 возникла всклокоченная физиономия.

- Марс-Контроль, вы меня слышите? - прохрипела физиономия, поводя из стороны в сторону красными буркалами.

- Да, слышим вас хорошо, - сказал оператор и не удержался: - У вас всё в порядке?

- Да... То есть, нет...

- Котик, скажи им, - на заднем плане физиономии среди расхристанного бардака некогда роскошной каюты возникла пышная блондинка в небрежно накинутом халатике.

Брови диспетчера поползли вверх.

- Это "Куин Виктори", - игнорируя блондинку прохрипела физиономия. - Я хочу закончить это дерьмо.

- Коотиик...

- Заткнись!.. - мужик отвернулся от экрана и швырнул в свою спутницу бутылкой.

Женщина увернулась. В невесомости, царившей на кораблике, её развернуло вниз головой. На экране мелькнули голые ляжки.

- Слушаю вас, - оператор выключил микрофон и, повернувшись к напарнику, быстро сказал: - Вася, вызывай Михалыча. Надо ловить этот шмаролёт.

- Контроль, я хочу закончить это дерьмо, - мужик почесал волосатую грудь. - Слышите, снимите нас с регаты...

- Слышим вас, - диспетчер вывел на соседний экран параметры яхты "Куин Виктори". - Следуйте прежним курсом, мы рассчитываем циклограмму спасательного гулета. На борту всё в порядке?

- А? А, нет, у нас жарко, - сказал красноглазый.

- У них система терморегуляции накрылась, - сказал кто-то за секунду до обновления данных телеметрии корабля.

- Ну конечно, бухать в космосе... - добавил диспетчер.

Параметры системы жизнеобеспечения ровно горели красным, кроме того Дадли израсходовал ресурс коррекционных двигателей и полагающийся по условиям регаты источник энергии - РИТЭГ (что невероятно!) дышал на ладан.

- А Земля им отписывала что-нибудь? - в рубке появился старший оператор.

- Да, куча предупреждений...

Старшему не дали отоспаться с вахты. Возле Марса-Первого, надёжно укрытые магнитным полем станции, висели сразу два межзвёздных транспорта: МТ "Академик Королёв" и МТ "Сатиш Дхаван". На "Академике" энергетики тестировали цепи реактора, как обычно, не успевали и дёргали операторов, требуя людей, технику и чуть ли не время остановить. На "Дхаване" не запускался завод газовых смесей, угрожая сорвать рейс, и теперь набольшие Межкосмоса лаялись через всю систему по видео, раздавали слонов подчинённым, обещая списать на грунт нерадивых. Новый завод собрали на Луне, притащить к Марспорту и смонтировать на МТ стоило бешеных денег, сорванных нервов, а главное - отправка транспорта с грузами для Колоний задерживалась на три месяца. Ладно бы грузы - четыре жилых модуля, перенаправленных вместо Эдема на Холт, ждали пассажиров на "Дхаване".

Будущих колонистов готовили в трёх лагерях: в Конго, Никарагуа и в провинции Юньнань. К началу испытания многофункциональной транспортной платформы, названной "Пилигрим", подготовка этой оравы закончилась; первые три сотни отправились на Канаверал, Вэньчан и SHAR. На орбите их ждала целая эскадра специально оборудованных транспортных модулей - людям предстояло лететь к Марспорту, готовить транспорт к приёму коллег и после длительных тренировок стартовать к новому миру.

Платформа, огромный космический корабль, целый рукотворный мир, взорвался в Поясе астероидов во время испытаний, едва только экипаж вывел реактор на рабочий режим. Обломки пробили солнечные батареи Марспорта, пожгли видеодатчики всех космических станций в окрестностях и повредили систему охлаждения гидропонных станций. Вспышку от взрыва, маленькое солнце, видели с Земли. По всей Солнечной системе объявили траур. Несостоявшихся колонистов согласился принять Холт, только что приведённый к покорности экспедиционным корпусом ООН и транспортно-энергетические модули вереницей выстроились от Земли до Марса: пока последний ТЭМ только готовился принимать пассажиров на "Вернадском", первый уже тормозил у Марса-1. Если не запустят ЗГС, почти четыре тысячи человек будут дышать дыхательной смесью, поданной аварийными системами.

А тут какой-то алкаш.

Меж тем на экране возникла некогда милая мордашка с громадным синяком на пол-лица. Светлые волосы нечёсаными патлами торчали в разные стороны - владелица даже не попыталась убрать их под сеточку, на обрюзгшей физиономии застыла кислая мина, будто владелицу физии весь путь кормили исключительно порченными лимонами, из кое-как подвязанного халатика вываливалась полная грудь.

- Спасите нас, - прошептала женщина.

- Э... да, мадам, - оператор растерялся. Такой цирк можно увидеть на Земле, в Колониях, где угодно на грунте, но только не в открытом космосе. Здесь так не бывает.

- Пошла вон! - Дадли отшвырнул пассию от экрана. Женщина закувыркалась в воздухе, ударившись о переборку, а Дадли тяжело сказал в микрофон: - Контроль! Слышите меня?..

- "Куин Виктори", слышим вас, - мягко и осторожно сказал старший оператор. - Помощь идёт.

- Давайте быстрее! Я хочу выпить!

- Хорошо, в течение суток спасательный корабль подойдёт к вам.

- Вы не поняли! - заблажил мужик на экране. - Я хочу на Землю!.. У меня есть деньги!..

- Как его пустили в космос? - спросил Михалыч.

- За деньги, - хмыкнул его напарник. - Что делать-то с ними, Михалыч?

- Отправь им ближайший гулет, объявляй аварийную ситуацию на орбите, собираем штаб - всё по регламенту.

Но штаб собирать не пришлось.

- Смотрите!.. - сказал кто-то.

Звук с "Куин Виктори" выключили, поэтому для наблюдателей всё происходило бесшумно: женщина на экране подобралась к напарнику и шарахнула бутылкой по голове. Дадли упал. Перед камерой несколько раз поднялись и опустились руки с зажатой бутылкой из-под виски ("Марк Уотни" - марсианское зелье).

- Мадам, что вы... - оператор включил звук. - Мадам, что происходит?! "Куин Виктори", отзовитесь!..

Из динамиков доносились всхлипы. Какое-то шуршание.

- Она меняет курс! - крикнул оператор.

- Вижу, - Михалыч одним движением оказался в ложементе, набросил на глаза очки с гарнитурой. - Конечная точка?

- Марс. Равнина Исиды, координаты...

Старший нетерпеливо отмахнулся:

- Если они не изменят курс по фигу нам координаты, всё равно спасать некого... "Куин Виктори", отзовитесь! Яхта "Куин Виктори" !.. - в ответ доносились те же всхлипы вперемежку с непонятным шуршанием.

Яхта "Куин Виктори" вошла в атмосферу Марса. Набегающим потоком газов сорвало парус (пилот даже сложить его не потрудился), комком пламени осевшим на серую с красным поверхность планеты. Скоростным болидом, метеором корпус корабля пронёсся в небесах Бога войны и ударил в поверхность планеты, добавив ещё один кратер на равнине Исиды. Спасать там действительно оказалось некого.


Экипаж "Королевы", эпатируя публику поначалу, в течение всего полёта особого внимания не привлекал, держась чуть выше главной плоскости тела флотилии позади всех яхт - Дадли во всеуслышание объявил о желании создать тень регате и, конечно же, не преуспел. На этом громкие заявления с "Куин Виктори" закончились и внимание переместилось на прочие корабли, честно выполнявшие рутинную работу. Происходящее на борту корабля ошеломило операторов Контроля, поднявшаяся в прессе суматоха ("Ужасная Трагедия В Марсианских Песках", "Последние Минуты Жизни Юджина Дадли", "Как Я Изменила Мужу С Орангутангом") похоронила все попытки отдельных энтузиастов докопаться до истины.

А разыгранная в прямом эфире пантомима прикрыла непримечательное событие: незадолго до знаменитого скандала тканевая обшивка "Куин Виктори" ("Её Величество Королева Виктория III заявляет, что с космическим недоразумением Её имени не желает иметь ничего общего") разошлась. Лохмотья углепластикового полотна бессильно обвисли вокруг сложенного паруса, каптоновое полотнище осталось без мачт - мачты раскрылись вокруг сигарообразного космического корабля, тотчас выпустив струйки кремниевой жидкости. "Куколка" вылупилась. Угольно-чёрное тело отправилось в сторону границ Солнечной системы туда, где вокруг газового гиганта вращался кусок камня, из-за множества кратеров больше похожий на губку.


* * *


- Значит, особых беспокойств вы не испытываете? - миссис Стайн вздохнула. Аппетитно - очень аппетитно! - приподнялся на вдохе светленький пиджачок.

- Нет, что вы, - Прошин очаровательно улыбнулся и, словно спохватившись, добавил: - Ну, не то чтобы совсем - меня, конечно, тянет на Землю, по травке побродить, в речке искупаться... Но так у всех, мне кажется.

Он невольно перевёл глаза на панораму сибирской - а может быть, канадской - тайги справа (от психолога - слева). Стволы вековых сосен с вечнозелёными маковками, поваленное дерево, присыпанное снегом.

Окровавленное лицо Смита, накатывающий рёв ракетных двигателей, последний патрон в руках...

Миссис Стайн, главный психолог кочующей станции "Циолковский", улыбнулась. Тёплая, ласковая улыбка, тонкие складки вокруг чуть тронутых помадой губ, пряди коротких волос (немного длиннее, чем обычно позволяют женщинам-космонавтам), уложены в кажущемся беспорядке, чуть подкрашенные глаза, чуть тронутые тональным кремом щёки, лёгкий запах духов - в светлом брючном костюме, в своём уютном кабинете с мягкой мебелью, приглушённым светом и экраном во всю стену, показывающем виды Земли (по настроению - лес, море, пустыня, водопад в тропическом лесу) она казалась старшей сестрой, доброй, внимательной - если такие бывают. В ней не было надменной недоступности земных женщин, в любой момент готовых предотвратить харрасмент, в её поведении не было ни малейшего намёка на что-то большее, чем разговор по душам. Прошину говорить не хотелось. Совсем.

- Иван, я прошу прощения, - сказала миссис Стайн.

- За что?

- Я хожу вокруг да около, - психолог откинулась на спинку большого кресла.

Они сидели друг напротив друга возле стола с монитором компьютера и стопкой бумаги на пластиковой столешнице, подделывающейся под красное дерево. На противоположной стене большой экран показывал стволы деревьев, припорошённый снегом подлесок...

- Нельзя, - миссис Стайн покачала головой, - нельзя говорить так с умным человеком.

- Льстить, наверное, тоже не рекомендуется, - промолвил Иван.

Психолог повела мышкой и вместо тайги во всю стену высветилась анкета Ивана Прошина, старшего техника станции "Циолковский". В верхнем левом углу фотография, справа цифры - рост, вес, где-то посередине IQ. Сто тридцать единиц, ух ты.

Прошин поднял руки:

- Извиняюсь. Действительно, умный.

- Оставить, что ли, - сказала миссис Стайн, глядя на анкету. - Или лес вернуть?

- Лучше что-нибудь нейтральное, - отозвался Иван. - Мы ведь о деле будем говорить.

Повинуясь движению изящной ладошки (на пальчиках ногти с бирюзовыми цветами и стразиками), стена осветилась кремовым оттенком.

- Давайте о деле, - психолог уселась поудобнее.

Ровная посадка, прямая спина, руки на подлокотниках - открытость, готовность к диалогу. Прошин откинулся в кресле, радуясь возможности посидеть просто так. Всю неделю старший научной секции стоял у них над душой: в этом году солнечная активность была, как никогда, высокой и учёные сутками не вылезали с наблюдательных постов, памперсы одевали, чтобы в мелочах разглядеть реакцию колец Папы на проносившиеся потоки протонов. Солнечный ветер жёг внешние датчики станции, сводил с ума спутники и ремонтников, шатавшихся по станции в скафандрах высшей защиты и, в таких же скафандрах, ремонтировавших автоматические станции слежения. На дезактивацию времени не было, вернее, было, но над душой стоял стармех: "Давай-давай", - бегали учёные с безумными глазами: "Ребятушки, миленькие, график наблюдений срываем... Ну хоть одного робота в корону, ну, пожалуйста..." Трое ребят ушли на пенсию по дозе, а замена им только-только летела к Марспорту.

- Скоро пятнадцать лет как я работаю с людьми, - сказала миссис Стайн. - Моя профессия - выявлять малейшую угрозу для коллектива на дальних подступах, так сказать.

- И я угроза? - спросил Прошин.

- Не знаю, - внимательный взгляд, поджатые губы. - Нам придётся это выяснить.

Прошин пожал плечами: выясняйте.

- Нет, Иван, так не пойдёт, - миссис Стайн вздохнула. - Мы оба здесь с одной и той же целью - эта станция должна работать. Несмотря ни на что. Мы знаем, зачем это нужно - потому что во все эти железки ("Керамику", - сказал Прошин) ... неважно, керамику... потому что во всё это вложены труды миллиардов людей со всей Земли и каждый из них заслужил вознаграждение за свой труд, вознаграждение через рост экономики, ведущее к улучшению качества жизни... Мы понимаем друг друга?

- Да, - Прошин сказал это, а затем только почувствовал, что действительно думает так же.

- Хорошо, - Стайн кивнула. - Ради успешного функционирования станции, мы должны разобраться в ваших чувствах, ваших взглядах на жизнь.

- Как специалист с большим стажем работы я считаю себя вправе сказать, что чувствую людей, - продолжала она. - Наблюдая за вами, Иван, беседуя с вашими коллегами, я поняла очень важную вещь: ваши взгляды на жизнь недавно претерпели значительные изменения. Более того, вы пережили смену идеалов или, может быть, у вас возникли новый взгляд на привитые с детства, привычные ценности. Ломка.

Прошин опустил взгляд.

- Так, - сказала психолог. - Иван, давайте говорить, как взрослые люди: вы боитесь последствий беседы со мной?

Прошин скорчил кислую мину. Да не то, чтобы боялся... Психологи списывали на грунт столько же космонавтов, сколько все остальные специалисты, а Прошин, вопреки хвастливым клятвам самому себе, мол, да я и на гражданке жить буду кум королю, реальной жизни земного обывателя попросту не представлял.

- Не буду врать, - психолог внимательно наблюдала за ним, - наш разговор может иметь и такие последствия. И ваша обязанность как профессионала принять возможные неприятности.

- Звучит не очень, - пробурчал Прошин.

- А давайте просто представим, - миссис Стайн откинулась на спинку кресла, - будь я такой бессердечной сукой, какой вы меня представляете (Прошин вскинулся), напиши я представление о вашей отставке Капитану... Что будет?

- Я не считаю вас сукой, - сказал Прошин и отвёл глаза.

- Что будет? - спросила Стайн.

- Ну, транспорт.

- Корабль на Землю придёт через полгода. Что вы будете делать?

- Ничего. По рекреации болтаться, - так было с Алемаа. Психологи выписали белый билет за... Никто толком не знал, что там было, но парень три месяца болтался по жилому модулю "Циолковского" с блаженной улыбкой на морде, жрал от пуза, спал сколько влезет и судя по постам Вконтакте, купил дом в Новой Зеландии. Те трое, что перебрали с миллизивертами, и сейчас, наверное, отвисали где-нибудь возле бассейна в парке О, делились планами как потратят немаленькую компенсацию за вред здоровью, как будут жить на полагающуюся в таких случаях пенсию от Межкосмоса вдобавок к базовому основному доходу, выплачиваемого каждому жителю Земли после четырнадцати лет.

- Так, - лёгкая улыбка тронула губы психолога. - Дальше.

- Ну, на Землю полечу.

- Что будете делать?

Прошин пожал плечами:

- Сколько заплатят... - и взорвался: - Доктор! Я здесь за так глотать воздух не буду! Не тому учили!

Стайн кивнула:

- Станция может на вас рассчитывать?

- Да!

- Хорошо, - психолог глянула на монитор, - в таком случае расскажите мне всё.

- Я родился... - с сардонической улыбкой начал Прошин.

- Нет-нет, я хочу знать, как проходила ваша командировка на Холт. Неприятности начались сразу по прибытии?

- Да, Холт-контроль отправил мне лихтер с неправильной циклограммой торможения... - Прошин замялся. Взрослый человек, говоришь?..

- Погибли двенадцать человек, - сказал он, глядя миссис Стайн в глаза. - И я до сих пор не знаю, моя это вина или нет.

- Вы могли предотвратить их гибель?

- Да.

- Как?

- Я мог бы не уклоняться от лихтера. Тогда бы погиб я. Они выжили бы.

- Люди погибли сразу после ваших действий?

- Нет, там что-то около десяти часов прошло. Я был без сознания, знаете... когда на тебя несётся эта махина... и всё надо делать быстро... и времени рассчитать орбиту не было... а после года в барже сил не было... И вот, - Прошин умолк, опустив очи долу.

- Каждый человек имеет право отстаивать своё право на жизнь, - как-то очень тихо сказала Стайн. - Я не могу так сразу сказать вам, что вы невиновны в их гибели. Но ради дальнейшего продолжения работы вам придётся решить этот вопрос и лично я бы сказала, что всё-таки вашей вины здесь нет.

- Была комиссия, - сказал Прошин.

- Они были пристрастны, - отмахнулась Стайн. - Конечно, им надо как-то оправдаться перед Межкосмосом, вот они и резвились. Сделаем вот что. Вы доверяете Капитану?

- Да, - Прошин оживился, - Иваныч - мировой мужик.

- Вот, - кивнула Стайн, - давайте соберём свою комиссию. Из работников станции. Просмотрим записи, выслушаем ваш рассказ, примем решение, виновны вы или нет.

- Да, - сказал Прошин, - конечно, спасибо.

- Не могу не предупредить, - осадила его психолог, - если степень вашей вины будет достаточно велика - я отстраню вас от исполнения обязанностей. Вы найдёте силы принять непростое решение?

Прошин колебался буквально доли секунды:

- Да. Найду.

- Хорошо. Что произошло дальше?

Прошин погрузился в воспоминания. Тёмная улица в Москве. Бордель. Туристическая путёвка на баржу. Лес. Проламываемый лёд и окровавленное лицо Смита. Наяву можно было прогнать думы о былом, но память отказывалась стирать картины недавнего прошлого и они, ничуть не тускнея со временем, приходили во сне. Прошин просыпался за час до будильника, бродил по комнате переживая. Вспоминал разговор с Мухиным. Каждая реплика, каждый жест: забывалось одно, вспоминалось другое, потом наоборот. Неправильные слова, неверные поступки.

- Я дерьмо, - подвёл итог Прошин.

- Нет, - отозвалась миссис Стайн. - Вас отправили выполнять задание, вы получили инструкции. Будь всё так, как вам рассказывал ректор, вы справились бы?

- Наверное... - Прошин пожал плечами. - Чего бы мне не справиться?

- Да или нет?

- Да.

- Вы выросли на примере поколения победителей, - Стайн заговорила медленно и тихо и Прошин аж подался вперёд, жадно вылавливая каждое слово психолога, - и ваши поступки - будем говорить прямо - не соответствуют вбитому с детства эталону. Но ведь эти победители знали на что идут. Им сразу говорили: ребята, придётся драться. Их готовили к невесомости, одиночеству, за ними наблюдали ежеминутно и каждую минуту на помощь им готовились прийти сотни первоклассных специалистов.

Стайн перевела дух. Достала пластиковую бутылку с синей этикеткой "ЗГС", разлила по стаканам воду. Залпом выпила.

- А вы? - продолжала психолог. - Вас отправляли искать рэнитов - а что вышло?

Прошин пожал плечами. Глотнул водицы - в горле и впрямь пересохло.

- Вас втёмную использовали - я так поняла.

- Ну, да, - кивнул Иван. - Мухин так прямо и сказал.

- Плавать так учили, да? Лодку на середину реки и как щенка в воду - барахтайся, - сказала Стайн. - Вот вы и барахтались.

- В общем, да, - протянул Прошин. - Но меня же учили...

- Чему вас учили? - переспросила миссис Стайн. - Воевать?

- Ну, военная кафедра у нас тоже была...

- И вы себя воякой почувствовали?

- Ну... нет.

- Вот, - психолог подняла палец. - Вас бросили одного выживать на чужую планету - уж как мы, люди, умеем быть чужими друг дружке не мне вам рассказывать. Вы выжили. Получили уникальный опыт. Мухин преподавать не предлагал?

- Работать предлагал.

- На "Циолковском"?

- Нет, в безопасности.

- Вы отказались?

- Да пошёл он...

- Прямо так и отказались?

- Ну, нет... Мухин - это Мухин, ему хамить... Себе дороже. Это он мне обещал послать на Марс, говно месить.

Миссис Стайн тонко улыбнулась.

- Простите, - спохватился Прошин.

Женщина минуту разглядывала его, откинувшись на спинку кресла. Подалась вперёд. Сказала:

- Бунт Катерины - помните "Грозу"?

Иван неопределённо кивнул.

- Командировка на Холт задала слишком серьёзную задачу для вас, Иван, - сказала миссис Стайн. - События сплелись в гордиев узел, и Мухин не предложил вам разрубить его, не предложил сильного решения проблемы, а по сути, сказал: "Оставь так". Я говорила о своём чутье на людей, так вот ваши поступки вполне могут определяться таким же чутьём - решение глубинных противоречий, родившихся в вас из-за Холта, лежит где-то в будущем. Решение есть просто неизвестно, когда и неизвестно где. Это и мучает.

- Так что же делать?

- Ждать. Пока я считаю, что вы сделали всё возможное, чтобы приблизиться к решению проблемы. Ждать и догонять - ничего нового, а? - Стайн улыбнулась. - Так вот, когда вы увидите путь к решению - не зевайте. Тут вам понадобится вся ваша подготовка.


Домой Прошин мог добраться двумя путями. Самый простой - пройти по гаревым дорожкам, пересекающимся под прямыми углами, сходящимся у магазинов или небольших площадей с фонтанчиками питьевой воды и дыхательными автоматами; ноги сами шагали по ним в изгибающуюся кверху панораму домов, домиков и коттеджей, мимо зарослей вьющихся растений, обвивавших столбы с маркерами разметки, терминалами НИС-панелей, секциями гидропонных стеков и ящичками НЗ. За шестьдесят три года существования станции вьюнок обзавёлся немаленькими стволами и, если его не стричь, занял бы всё пространство между жилыми помещениями, и в дома прорвался, по миллиметру в год вскрывая керамические стены. Прошин видел такое в соседнем коттедже, когда пришла его очередь выходить на субботник в помощь гидропоникам.

А можно было свернуть с проторённой тропы, нырнуть под зелень побегов и, топча травку, сквозь которую отблескивала смолой полимерная почва, утвердившаяся на кремниевой оболочке станции, прогуляться мимо уютных сквериков со скамеечками и фонарями, затянутыми всё той же зарослью, ныряя при этом под мостики воздушных переходов с ажурными перилами и такими же фонарями, приветствовать людей, отдыхавших на веранде своего коттеджа или игравших в мяч на площадке. Если постараться и не обращать внимания на горящие сквозь зелёное марево маркеры или то и дело торчавший из зарослей экран НИС-панели, на минутку или даже на часок можно представить, что ты на старушке-Земле, а не внутри модуля космической станции "Циолковский". Повышенное содержание кислорода в атмосфере, насыщенное ультрафиолетовое освещение станции заставляют дышать полной грудью, заставляют активнее работать мозг, активнее выделяется эндорфин, улучшая настроение. Гравитация в семьдесят процентов от привычной земной дарят телу особую лёгкость. Хочется не идти, а бежать вприпрыжку, не говорить, а петь, сами собой разглаживаются морщины, заживают раны на сердце, и любая рутинная работа выполняется с энтузиазмом, творчески, и каждый выходной - праздник, который хочется разделить с друзьями.

Прошин свернул на тропинку. Ноги, обутые в лёгкие туфли, топтали травку, тут же расправляющиеся вослед, руки отодвигали свисавшие над тропинкой ветви и приходилось то нагибаться, то буквально ужом виться, чтобы зацвётшая лиана не обдала пыльцой рубашку или брюки - шорты с майкой на приём к миссис Стайн Прошин одевать постеснялся. Навстречу попадались люди. На узкой тропинке пришлось разминуться с Яном Кейни, новоиспечённым кандидатом наук, тяжёлой походкой возвращавшимся с вахты. Кейни даже не поднял серое от усталости лицо. На скамейке в скверике прильнули друг к дружке влюблённые, на спортивной площадке парни пинали мяч, здесь же замерли над шахматной доской игроки, окружённые сонмом советчиков. Над спортгородком господствовала станция монорельса, сама напоминавшая вагончик. АR-метка обещала пятиминутное ожидание состава и Прошин свернул было к лестнице, ведущей на станцию - её ступеньки и увитые плющом перила начинались от угла футбольного поля, как неожиданно раздавшийся крик без малого двадцати лужёных глоток заставил его замереть на месте, и оглянуться, проверяя маркеры безопасности.

Кто-то из игроков, забывшись, сделал "свечку". От сильнейшего удара ногой мяч взмыл вверх и, выйдя из зоны действия центробежной силы, развитой вращением настила жилого отсека станции, отправился в свободный полёт. Шахматисты задрали головы. Мяч летел, на глазах превращаясь в тёмную точку на фоне лёгкой дымки, иногда собиравшейся в самые настоящие облака, клубившиеся на полукилометровой высоте и закрывавших рубку управления - громадную каплевидную конструкцию с множеством иллюминаторов, двумя ажурными балками опиравшуюся на стенки жилого модуля.

- Гол, - сказал один из шахматистов.

- До рубки долетит, как считаешь? - спросил второй.

- По идее, может. Сообщить, что ли...

- Да ребята вон, звонят уже. Твой ход, - и игроки вернулись к своему занятию.

Футболисты и правда спешили сообщить о происшествии - кто-то, раздельно выговаривая слова, говорил в телефон: "Да, мяч. Ну, Серёжа перестарался, запустил первый искусственный спутник. Не первый?.. Ну, хорошо".

Прошин заспешил по ступенькам - AR-метка показывала прибытие поезда. Прозрачные стены станции (AR-метка III - негерметичное помещение), светлый перрон со скамеечками, дыхательный автомат с промаркированными меткой дополненной реальности загубниками и ячейками со спреем. Сквозь голубоватое стекло павильона плывёт серебристо-белое тело рубки, похожее на имперский истребитель из старых фильмов. Состав из четырёх вагонов обтекаемой формы, на каждом AR-метка II - герметичный отсек. Ещё есть метка I - герметичный автономный отсек, это специальные убежища, куда укрывается персонал станции во время трансфера, в случае тревоги учебной или, упаси Господь, настоящей. Мелодичный сигнал, остановка. Маршрут никто не объявляет, развёрнутая метка дополненной реальности сообщает скорость состава относительно тела станции, состояние атмосферы, последние распоряжения руководства (красный маркер - общая тревога, жёлтый - учебная, зелёный, как сейчас - особых указаний по режиму нет). Разгоняться здесь особо негде, станция каждые пятьсот метров на три с половиной километра пути, Прошину и выходить-то было на следующей остановке просто неспешная прогулка под сенью деревьев оставляла наедине с самим собой, что предполагало либо бесплодное самоедство, либо судорожные поиски какого-либо выхода из нынешнего положения - столь же бесплодные. Поездка с видом на домики, утопающие в зелени, на громадину рубки, словно тектоническими процессами воздвигнутой над бренным миром, позволяла отвлечься от самосозерцания, вновь осознать себя частью целого, частью великой работы, что ежеминутно свершалась во имя человечества.

Из вагончика открывалась панорама станции, точнее, её небольшой, хоть и очень важной части. На домиках, на поднимавшихся из зелени многоэтажных конусах кондоминиумов, на фермах, поддерживающих рубку, на самой рубке, горели AR-метки. Рубка плыла над маленьким мирком в дымке собиравшихся облаков - будет дождь или нет? Прошин тронул было метку на стенке вагона, выходя в меню гидропонной станции, но тут закрылись двери и пришлось быстренько вытягивать из стены мягкий поручень, стараясь удержаться на ногах и не выглядеть при этом потешно.

Иван оглянулся. Вроде никто не обратил внимания: в дальнем конце вагончика, привалившись к стенке или уцепившись за поручни, беседовали - AR-метки дублировали шевроны на комбезах - два "вайлдкэта" (напланетная секция, десантники, значит, сразу "вайлдкэт" - привет, ребята) и два экзоператора (привет, трудяги). На средних сиденьях расположились две девушки в лёгких платьицах, туфельках, модно растрёпанных коротких причёсках, лёгким флёром лаванды заполнивших весь вагончик - тоже поприветствуем, здесь праздношатающихся нет, это могут быть и коллеги "вайлдкэтов", свободные от вахты, и операторы энергоустановок и обслуга Рубки.

А на ближайшей паре кресел сидела Наденька.

- Привет.

Длинные, собранные хвостиком волосы девушки светились нимбом в лучах искусственного солнца - просто никто не решался объяснить Наденьке, что длинные волосы могут стать дополнительной нагрузкой для СЖО и для космонавта считаются непозволительной роскошью. Веснушки на милом личике, загорелом под светом ультрафиолетовых ламп. Комбинезон с кучей нашивок, перемигивающихся метками дополненной реальности поверх индикаторов системы жизнеобеспечения. Магнитные ботинки - подошва активна, очень правильно. Рядом на сиденье лежала расшитая бахромой сумка и Наденька подняла цветастый мешочек, пересев к окну и приглашающе хлопнув по сиденью рядом.

Прошин замялся, не зная, как вести себя с Наденькой.

Никто не знал. Вот и баловали.

- Привет, - Иван тяжело опустился на сиденье. - Ты куда собралась?

- В док, - улыбнулась Наденька.

Она была худенькая, прямо воздушная. Ангелочек, Дюймовочка...

Астробэби.

Ни среди пасторалей жилого модуля, ни тем более среди приборов и механизмов рабочей части станции нельзя было встретить детей. Будущее рода человеческого, смысл и цель существование станции, накручивавшей оборот за оборотом вокруг Сатурна и вместе с Сатурном вокруг Солнца оставалось на Земле. Не топали маленькие ножки по гаревому покрытию тропинок, не звенели колокольчиками детские голоса и потому, наверное, в жилом модуле всегда было слишком тихо и слишком пустынно.

Хотя кому-то нравилось.

Но люди всегда и везде остаются людьми. Одно только существование человека в космосе казалось дерзким вызовом, брошенным ненасытной бездне, так, будто мало этого, человек тщился согреть ледяное Ничто теплом собственного сердца. Дети рождались. Наденька не стала первой - первым стал марсианин Кевин Лю. Его родители, тайконавт Зианг Лю и астронавт Мередит Смелвэй, натетёшкавшись с милым, большеглазым малышом, спокойно отбыли на Землю, полюбовно решив не продолжать отношения, а раз в полгода (то есть никогда) переписываться, поздравлять друг друга с праздниками - любить и помнить. Мальчик вырос. Дорога на Землю ему оказалась закрыта напрочь: одно дело слабые мускулы и хрупкие косточки - современная медицина справлялась и с более сложными случаями; сердечная мышца Лю, привыкшая разгонять кровь по жилам при силе тяжести 0,38 "же", земную "единицу" не вытягивала. Кроме того, парень, как рыба в воде чувствовавший себя в паутине путепроводов космических станций, испытывал панический страх перед открытым пространством, городские площади - даже самые маленькие - не укрытые куполами, просто сводили его с ума. Так Кевин и остался на Марсе. Мать и отец ему заменила медицинская служба Ново-Николаевска, школу специально для одного ученика открыли лучшие астрономы, астрофизики и планетологи и парень сделал неплохую карьеру, став профессором Пекинского университета и мэром Ново-Николаевска впоследствии. Только настоящих родителей ему всё равно не хватало и однажды девятилетний Кевин записал сообщение, выложив его на Youku. После его слов: "Дорогие папа и мама! Мне вас очень не хватает", - в заснеженном Вайоминге и провинции Юньнань почти одновременно произошли два самоубийства.

Наденька родилась на станции пятнадцать лет назад. Тогда Межкосмос дал добро на полномасштабное исследование Титана и к Сатурну понагнали техники, людей, жизнь бурлила, люди жили в наспех выстроенных на поверхности спутника убежищах, на станции появляясь только после угроз медиков отстранить манкирующих положенной реабилитацией. Маму Надежды, Екатерину Сергеевну, к тридцати годам успевшую стать известным планетологом, на время беременности и родов от полётов к маленькому мирку отстранили, прописали полный покой, спеленав по рукам и ногам в медблоке. Молодая женщина, полсвета пролетевшая ради жёлтых скал Титана, даже во время родов требовала отчёты исследовательских миссий и потом, с ребёнком на сиське, сидела обложившись распечатками, аудио и видеозаписями, выдавала задания и рекомендации, вылетев на спутник, едва только врачи разрешили оставлять ребёнка на попечение нянечек.

И погибла. Операторы ошиблись, выставив для планетки круговую скорость Земли - человеческий фактор, привёдший к трагедии. Именами разбившихся на лихтере назвали острова архипелага в метановом море Титана, а отец Наденьки, Сергей Иванович Павлов, начальник кочующей станции "Циолковский", взял недельный отпуск и всё это время просидел в медблоке, нянькая дочурку. С тех пор прошло много времени. На углеводородных скалах планетки поставили памятник. "Циолковский" откочевал к Юпитеру и, отработав положенное, вернулся к Сатурну. Девочка выросла. Её отец поклялся жизнь положить, чтобы только дочь могла прогуляться по тропинкам среди деревьев, подышать нормальным воздухом, а не продукцией завода газовых смесей, разогнанной вентиляторами.

А пока обещание не выполнено, пришлось Ивану сидеть, старательно сжимаясь на сиденье, чтобы ненароком не коснуться девушку, обещавшую превратиться в эффектную молодую женщину, и Наденька поглядывала на смущённого спутника смеющимися глазами, словно что-то такое чувствовала нарождающимся женским чутьём. Свою остановку Иван уже проехал, поезд приближался ко входу в туннель фермы - придётся делать полный круг, благо ехать недалеко. Городочек-то так... большая деревня.

- Ты чего грустный такой? - спросила Наденька.

- Да нет... я... это, всё нормально... - пробормотал Иван.

Наденька провела по его руке узкой ладошкой:

- Всё будет хорошо... Что? Что ты смеёшься?

- Не знаю, - Иван посмотрел на девушку. - Наверное, потому что всё было плохо-плохо, а ты сказала, что всё будет хорошо, значит, так и будет...

Они оба засмеялись. Прошин смеялся потому что на душе стало легко-легко, словно он нашёл решение уравнения, описывавшего всю его жизнь, а Наденька смеялась потому, что в шестнадцать лет тебе улыбается весь мир и жизнь ещё не успела выкинуть фортель, от которого седеют виски и в уголках губ залегают горькие складки.

Свет померк, когда вагончик влетел в туннель. Мелькнули редкие лампы рабочего освещения, салон озарился светом с перрона и торможение вжало пассажиров в кресла.

- Пошли, - сказала Наденька поднимаясь, - поможешь.

- Пошли, - Прошин поднялся вслед за ней, - а куда?

- В ангар. Мне "Аэлита" нужна.

На входе неожиданно возникла толчея с толпой техников в рабочих комбезах, отстоявших вахту и рвавшихся под сень деревьев, астрономов в штатском (ребята бурно обсуждали кольца Сатурна, которые "волнами ходят как натуральное море"), собравшихся на выход экзоператоров и Прошин нагнал Наденьку только возле лифтов.

- Зачем тебе "Аэлита"?

- Слышал, что ребята говорят? Кольца ходуном ходят, хочу на месте посмотреть, - девушка зашла в раскрывшиеся двери, ткнула кнопку с пиктограммой транспортного тоннеля, чуть уменьшила яркость освещения в кабине.

- Ты туда лететь собралась? - Прошин уцепился за поручень, проверил подошвы ботинок.

- Ну да.

- Надя, что там разглядывать? Кольца прекрасно видно с телескопа, а вблизи что увидишь? Пылевых демонов?

- Их Гиперион раскачивает, - девушка посмотрела на Ивана. - Масса спутника почему-то возросла с прошлой сатурнианы и он прыгает как мячик. Ну, то есть, суточное движение Гипериона в графике скачет вот так, - она помахала рукой.

В теле разлилась лёгкость - лифт без остановки поднялся к транспортному узлу, действие центробежной силы прошло, наступила невесомость.

- Кто тебе "Аэлиту" даст? Она и не заправлена поди, - Иван говорил эти слова в спину девушке, плавно выплывшей из открывшихся дверей.

Лифт ждали. С десяток человек в комбинезонах и в штатском пропустили Надежду с Иваном, техник из его команды, поменявшийся вахтой, хлопнул Прошина по руке, крикнув приветствие, и набитая людьми кабина лифта отправилась вниз, в жилой модуль.

- Я её заправила, - сказала Наденька, останавливаясь около ящичков НЗ. - Одевайся.

- Раскомандовалась, - Прошин упёр руки в боки, - ты куда намылилась, звёздное дитя? Щас отцу наябедничаю.

- И что? - полюбопытствовала девушка. - Тебя в космос ябедничать взяли или работать? Одевайся, тут в штатском не положено.

Иван повернулся лицом под сканер, открыл ящичек с пеналами комбинезонов, дыхательными аппаратами и аптечками внутри.

- Отвернись, - бросил он Наденьке.

- Да чего я у вас не видела, - усмехнулась девушка и, нарвавшись на изумлённый взгляд Прошина, подняла руки: - Шучу, шучу. Всё, отвернулась.

- Я одеться-то оденусь, - сказал Прошин, застёгиваясь, - а отцу-то всё равно скажу. Да и без распоряжения с его подписью...

- Да есть распоряжение, - Наденька пожала плечами. - Я знаешь, сколько этих распоряжений папке переделала?.. Одним больше, одним меньше.

- Во блин, - Прошин помимо воли восхитился, - на ходу подмётки режет...

- Оделся? Пошли.

- Не пойду.

- Ваня, - теперь Надежда встала перед ним руки в боки и выглядело это в невесомости комично, если бы не серьёзное выражение на её лице. - Ваня, все астрономы с ног сбились, обсуждают, что там такого в кольцах. Вот, ходят, сиськи мнут, то у них астероид пролетел, то на Гиперионе аномалия, то солнечные бури, то Сатурн пукнул... А слетать да посмотреть - ответственности боятся. Автоматы Сатурн жрёт горстями, они день от силы работают, а потом с ума сходят из-за радиации и хрен знает из-за чего - нужен пилотируемый полёт и вроде как всем всё ясно. Нет, они запросили разрешение с Земли, Земля думает, Королёв дружит с Фуси против Канаверала, Джонсон ботинком по трибуне стучит в ООН, вот наши и боятся... Возьмём "Аэлиту" да посмотрим.

- Да не дадут тебе корабль!

- Так раньше давали...

Прошин застыл с открытым ртом. Для этой девчонки, выросшей среди приборов и механизмов космической станции, космический корабль как папина машина - взяла погонять на выходные, что такого?.. Это ему с первого курса Института объясняли, что дорогущую технику беречь надо как зеницу ока, а попробуй то же самое объяснить ребёнку, с младых ногтей привыкшему поставлять личико под сканеры, пользоваться связью для разговоров с близкими, надевать комбинезон и скафандр, помогая взрослым проверять герметичность отсеков...

Попробуй.

- Блин, - сказал Иван. - Блин. Оладушек, чтоб тебя...

- Не ругайся, - предупредила Наденька.

- Ругаться папа будет. Пошли.

- Вот, - кивнула девчонка. - Вот это кислород.