Дерягин Анатолий Владимирович: другие произведения.

Земля и небо

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:


   Земля и Небо
   - Нас манят сладкие пряники небес - абсолютная безопасность, вечная жизнь, великие знания. Надо лишь сделать шаг, от разума - выше! Но мы не хотим терять свой покой. Мы подозреваем, и не без оснований, что над-разум принесёт нам новые горести, как разум когда-то принёс тоску и страдания. И, копошась на поверхности грязных шариков-планет, оперируя лишь своим несовершенным разумом, мы пытаемся вырастить райское Древо Познания. Получить всё, не обретая нового. Стать богами, оставаясь людьми. И тогда то, что стоит над нами, прячет пряники и берёт кнут. И горит небо, и кипят океаны, и разума становится слишком мало, чтобы обеспечить выживание... За что Бог покарал человечество потопом? За дерзость? Нет, за остановку! За пренебрежение полученным разумом, за торжествующий рассудок. За попытку остаться разумными животными. Подарки богов нельзя отвергать! И если разум вновь построил себе уютную норку и решил остановиться - жди беды. Мы обречены бежать выше и выше, из грязи - в небо.
  
   С. В. Лукьяненко, "Спектр"
  
   Часть I: Земля
  
   Глава 1
  
   20 сентября, обманув синоптиков на один день, наступило бабье лето. После почти двух недель прохладной погоды и пасмурных дней на небе засияло ласковое солнышко, заставив осеннюю листву на деревьях в лесах и парках заиграть желтым, красным и оранжевым.
   Примерно к этому же времени Егор Веселов окончательно расстался с отпускным настроением. Что-то мешало праздно гулять по улицам Нерюнгри и родного Невера, выезжать с друзьями на шумные пикники, а главное - смотреть в небо, особенно ночью.
   Ночью, глядя на мерцающие огоньки звезд, Веселов раз за разом вспоминал байки о том, как бывалые космены с первого взгляда узнают запуски грузовиков, мельтешение буксиров вокруг техцентров даже не сверяясь с Гринвичем. Теперь, в последнюю неделю отпускной неги, он сам начал вглядываться в неровные блестки на темном куполе ночного неба, пытаясь высмотреть маршруты кораблей флотилии Приземелья. Плохо получалось, честно говоря, и он мрачнел, обкладывая сам себя недотепой: только раз на предполнолуние возле растущей Луны, расцвел маленький огонек - не иначе разгоняли рейсовый грузовик к Юпитеру, который как раз выходил из противостояния. Минимум коррекций, привычно подумал Веселов, вспоминая Георгиныча.
   И вот отпуск закончился. С каким-то облегчением он расцеловал родных, проехался по улочкам родного города на стареньком автобусе и вышел на перрон железнодорожного вокзала. Несмотря на будний день, на вокзале было тихо и безлюдно - маленькая станция, затерянная на просторах большой страны, прямо как у классиков.
   Егор остановился подле здания вокзала, которое с большой помпой отреставрировали недавно, покрутил головой по сторонам, привычно взглянул на небо, затем на часы, подарок отца, и вздохнул: почти двенадцать. Целых двадцать минут придется торчать здесь впустую - ждать скорый на Благовещенск. Хотя здесь он немного лукавил сам с собой - с приближением тридцатилетнего юбилея, чего он ждал скорее с любопытством, чем с сожалением о проходящей молодости, любое бездействие, не то что вынужденное ожидание, вызывало все меньшее раздражение. Может оттого, что каждый шаг стал совершать, тщательнее взвешивая все последствия, а может - и Егору неприятно было думать так - этот самый шаг стал стоить гораздо больших усилий.
   В конце концов, просто постоять и поглазеть по сторонам в такую прекрасную погоду для каждого космена наслаждение. Он с удовольствием подставлял лицо теплому ветерку, оглядывал высокое, без единого облачка, небо, а в голову лезли обрывки лекции по метеорологии, которую им зачем-то включили в программу четвертого курса. Пора на работу - решил Егор. Он опустил взгляд на тумбу, оклеенную афишами и объявлениями. Поверх всего в глаза лезла какая-то реклама: на белом листе растерянно улыбался трогательно неуклюжего вида парнишка в оранжевом комбинезоне, клетчатой рубахе, каске, и громадных ботинках. Завершала нелепый образ огромная кувалда в руках.
   Когда Егор последний раз видел этого парня на пятом курсе, он кроме студенческого театра, уже играл в каком-то сериале, и упорно лез дальше, в артисты, не брезгуя съемками в рекламе.
   Егор отвернулся. Он и сам одно время подумывал о чем-то таком, особенно когда перед госэкзаменами внезапно не прошел предполетную комиссию, да, слава Богу, после операции претензии к нему у врачей закончились, спокойно прошел практику и устроился на лунный техцентр. А там трудовые будни окончательно прочистили мозги.
   Нет, все-таки погода была на загляденье. Может даже Атмосферному Контролю не пришлось много трудиться ради такой красоты - хоть в хорошие приметы записывай. Людей на перроне было немного. Только железнодорожники вдали сидели на путях возле выходного светофора, да к составу на дальних путях подъехал маневровый, подъехал и остановился, видимо в ожидании следующей команды.
   Егор стал рассматривать людей, словно выбирая себе попутчиков в дорогу. Четыре часа в пути не шутка, попасть бы в хорошую компанию... Например, с этой девушкой... Небольшой роман в дороге - просто мечта, разве нет?
   Девушка сняла солнцезащитные очки и строго посмотрела на Егора, который внезапно засмущался и принялся рассматривать носки ботинок, стоявшую у ног сумку, вмиг забыв о романтических грезах. Спас его голос дежурной, по громкой объявившей прибытие скорого на Благовещенск, и дальнейшая суета посадки. В Невере поезд стоял пять минут, поэтому едва только вышли одни пассажиры и зашли другие, а Веселов отыскал свое место и уложил поклажу, состав плавно пришел в движение.
   Народу в вагоне было немного. Егор немного повозился, устраиваясь поудобнее, огляделся по сторонам и стал рассматривать проносящийся за окном осенний пейзаж. Странное дело - каждый раз удивляешься - и отдыхать надоедает, руки чешутся на работу, и торопишь время - давай, давай, - лишь бы скорее оказаться там, где с годами ты как родной, но стоит чуть расслабиться, задуматься и словно червячок какой точит сомнение: может, рано я?.. Эх, еще бы погулять...
   Веселов вздохнул, откинулся на сиденье, продолжая рассматривать картины за окном экспресса. Так прошло чуть меньше часа. Проехали Талдан и сделали остановку в Магдагачи. В вагоне зашевелились - Магдагачи был крупной станцией, много народу ехало сюда или совершали пересадку.
   Меланхолично рассматривая движущихся по проходу между сиденьями людей, Егор вдруг увидел знакомое лицо. Нельзя сказать, что он обрадовался - Танечке Садовской или даже Андрею Луцковскому он точно был бы рад, но вместо товарищей по институту, - да они, в общем, могли быть и на другом краю Системы - добрую половину прохода занимал Владимир Анатольевич Рязанцев. Или, за глаза, Рязан: гроза первокурсников, ужас нерадивых выпусников, строгий но справедливый, отец и бог для всего Института Гражданской Космонавтики.
   Он был легендой, причем легендой своеобразной: в отличие от Роджера Груни, Авдея Скрипочки или Марины Зеленски публикаций в "Красной Звезде" - официального печатного органа Военно-Космических сил системы, - о нём не было, репортажи КосмоТВ и других телекомпаний о нем не снимались, но даже среди матросов "Георгия Победоносца" или того же "Энтерпрайза" - двух системных Левиафанов - ходили байки о рейсах "Авроры", а затем "Таймыра", "Вайгача" и "Селенги" на планеты системы. Человек был на своем месте - и ни отнять, ни прибавить...
   "Аврора", где Рязан был помпотехом, принимала участия в развертывании на орбите Венеры группировки исследовательских комплексов с прицелом на добычу полезных ископаемых с грунта планеты. Ненадежная, можно сказать, экспериментальная техника сбоила, экипажи кораблей измаялись исправляя неполадки, а кульминационным моментом стал отказ системы жизнеобеспечения на самой "Авроре". Никто не пострадал только потому, что по штатному расписанию и тогда и сейчас при любых маневрах кораблей космонавты обязаны находиться на борту в скафандрах. Пока к "Авроре" подошел "Скаут-2" с командой ремонтников на борту, пока сманеврировали да пристыковались уже и команду не чаяли живой увидеть...
   Но нет - люки отдраились штатно, внутри горел свет, манометры показали давление воздуха в пределах нормы и команда транспорта, оглашая вновь обретенную атмосферу выражениями, малоподходящими для людей образованных, занимала места по расписанию, ядовито выговаривая спасателям комплименты "за досветовую скорость перемещения". Потом капитан транспорта "Аврора" захлебываясь от восторга, рассказывал в кают-компании "Юкона", флагмана экспедиции, о том, как его помпотех за двадцать минут разобрался в хитросплетениях проводов и еще за десять устранил неисправность с помощью отвертки, плоскогубцев и множества непечатных выражений.
   "Таймыр" был на четыре года моложе своего систер-шипа. Владимира Анатольевича пригласили в команду уже начальником ТЧ-3, как раз техчасти жизнеобеспечения, - и здесь он удостоился известности больше за въедливость при испытании и доводке корабля, не давая снабженцам ни малейшей слабины - душой за дело болел и в выражениях ни с кем не стеснялся.
   За это его позже, в сто семьдесят седьмом, уже солидного космического волка, кандидата наук, сняли с первых помощников "Вайгача" - суперсовременного грузо-пассажирского транспорта, ходившего литерным к газовым гигантам и с понижением перевели на "Селенгу" - дряхленький грузовик, изредка возивший продукты и кое-какое оборудование на марсианские поселения. Здесь Рязанцев и закончил свои странствия по Солнечной системе, став притчей во языцех среди диспетчеров Ближнего и Дальнего Внеземелья благодаря своей въедливости, верности духу и букве инструкций - парочку он и сам составил, было дело.
   Егору пришлось сталкиваться с Рязанцевым всё время учебы в Институте. Владимир Анатольевич вел у их группы электротехнику и электронику, преподавал живо, интересно, с каким-то азартом даже, пересыпая скучные лекции материалом из собственного опыта, ни на секунду не давая курсантам забыть, что от их действий будут зависеть жизни сотен, а то и тысяч людей. Преподавателем Владимир Анатольевич был строгим, но справедливым и хорошие отметки выставлял исключительно за честный труд; с "халявщиками" же был весьма и весьма суров. Веселов поморщился в нерешительности - особо теплых отношений с преподавателями у него никогда не было, но и игнорировать Рязанцева было глупо как-то: ничего плохого он Егору не сделал, выговаривал, бывало, за слабые знания, но за эти выговоры Егор был ему впоследствии только благодарен.
   К счастью, Владимир Анатольевич сам устранил неловкость, прицелившись на свободное место напротив Егора. Был он среднего роста, кряжист и плечист и в своей свободного кроя одежде - свитере и джинсах, напоминал скорее работника какой-нибудь байкальской рыболовецкой артели, у которого лицо обветрилось и загорело от ветра и солнца, а руки заскорузли от тралов и машинного масла. Пройдя в проход между сидений он, прежде чем устроить свою сумку в шкафчик над головой, искоса взглянул на Егора и затем, уже усевшись на сиденье, спросил:
   - Мой студент?
   Егор как-то поспешно закивал, досадуя на себя, что не поздоровался раньше и протянул Рязану руку:
   - Здравствуйте, Владимир Анатольевич... В девяносто восьмом году закончил.
   - А, да... Здравствуй, здравствуй... Работаешь? Как тебя... Егор, да? - Рязанцев внимательно посмотрел на Егора, узнавая окончательно. Егор кивнул:
   - Да, Егором зовут. Работаю... младшим диспетчером, Луна-орбитальный.
   - А-а, молодец, устроился. Как работается? Кто у вас там Старшим - Валя?
   - Да, Валентин Георгиевич, - Егор чуть не ляпнул Георгиныч, но постеснялся - кто его знает, в каких они там отношениях.
   - То-от еще раздолбай, - усмехнулся Рязан. - Привет передавай... ты же на работу?
   - Ну, вот... Отпуск кончился...
   - Отпуск, - тут лицо Рязанцева приобрело мечтательное выражение. - Отпуск, да... Как отдохнулось?
   Пунктиком Владимира Анатольевича был отпуск, желательно - в санатории Ессентуки, даже, пожалуй, только Ессентуки: любил человек тамошний климат, и вообще...
   Проехали Тыгду. Разговор тянулся неспешно: расспросив про отпуск, про родных-близких Рязан заскучал, и откинувшись в кресле, стал смотреть в окно. Егор тоже задумался о своем и уже под самый конец дороги состоялся у них такой диалог:
   - Что дальше думаешь? - внезапно спросил Рязан. Веселов непонимающе посмотрел на него.- Ну, я имею в виду, вот ты младший диспетчер... а дальше что?
   -Да я как-то не думал, - Егор почувствовал, что мямлит, будто нерадивый студент на экзамене и ответил четко, будто команду на движение подавал: - Не думал еще, что дальше - пока освоился на работе, пока с должностью свыкся...
   - А-а, это правильно, - каждое слово у Рязанцева выходило весомым, значительным. Словно и этого было недостаточно, Владимир Анатольевич покивал головой: - но думать о будущем надо в любом случае, запомни. Дальше учиться думаешь?
   Егор снова замялся. Для него это был сложный вопрос - с одной стороны знаний, полученных в институте, явно не хватало, приходилось работать на подсказках старших - и тут Георгиныч, у которого язык был без костей, начинал упражняться в красноречии, - с другой стороны садиться за парту особого желания не было... вроде и так неплохо получалось.
   - Не знаю, - честно сказал он.
   - А надо, Егорка, - Рязан смотрел на него в упор с легким прищуром, словно слабину какую выискивал. - Надо. Человеку свойственно расти - и не век же тебе на посылках бегать.
   - Да это понятно, в общем.
   - К делу тебя хорошему приставили, - продолжал Владимир Анатольевич. - И ему, делу в смысле, надо соответствовать. Науку знать от и до, а не как некоторые...
   Он, не договорив, махнул рукой, словно для тех, некоторых, был у него свой разговор.
   - Да это понятно, - Егор пожал плечами. Потом, позже он подумает о дальнейшем образовании, сейчас же его ждали Георгиныч с Сашей Анищенко и долгие часы дежурств.
   - В свое время - ты уж и не застал, - каждый старт пассажирского со Свободного или Канаверала собирал толпу журналистов, каждое возвращение - дождь наград. За рядовыми космонавтами девчонки в очередь выстраивались, что ты - выгодная партия... Теперь не то, конечно, - Рязанцев снова усмехнулся. За окошком между тем потянулась длинная вереница ангаров с подъездными путями, забитыми вагонами, автодороги с фурами, - начались предместья Свободного.
   - Как ты себя чувствуешь - волнуешься? - спросил Егора Владимир Анатольевич.
   - Да не особо, в общем,- снова пожал плечами Егор.
   - А, притерся.
   - Да есть такое... Я вот иногда думаю, - расхрабрился Егор, - рутина меня затянула.
   - Ого, - Рязан улыбнулся. - И в чем же рутина?
   - Ну, как-то... Гражданские грузы перевозить - это не рейды "Победоносца" там... Племяш у меня все думал, что брат его космодесантник, так пришлось его разочаровывать.
   - - Вон оно что... Да, нас с вояками не сравнить. У тех и служба опасная и форма красивая. Я тебе, Егорка, вот что скажу: профессия твоя не менее почётна, - черты лица Рязанцева заострились, он поджал губы и прищурившись, продолжал, тщательно подбирая каждое слово, будто выступал перед Ученым советом, а не праздный разговор вёл. - Вояки, конечно, делают большое дело, но говоря прямо - на то они и вояки, чтобы только воевать, понимаешь? А вот то, что ты сейчас видишь вокруг, то как ты живешь - не о том думаешь, как кусок хлеба найти на пропитание, а о том, как работу справить, - заслуга гражданского Космофлота. Наша страна стала мировым лидером во всём - в научной сфере, в торговле и производстве, - только после того, как по инициативе России было форсировано исследование космоса в XXI веке.
   Рязанцев внимательно посмотрел на Егора, повёл головой и продолжил, медленно, со значением выговаривая каждое слово:
   - А в то время стране приходилось несладко. Историю помнишь?.. Нищее и бесправное население, разваленная промышленность, про космос и говорить нечего и если бы не форсированное освоение Приземелья, случилось бы с нами то же, что и с китайцами...
   - Так космос тут причем?
   - Сколько же мне тогда было...- Владимир Анатольевич посмотрел в окно, словно проносящийся мимо поезда пейзаж содержал в себе подсказку. - Да как тебе, наверное, может, побольше чуть.
   Он покивал Веселову и продолжил, морща лоб от давних неприятных воспоминаний:
   - Дядька у меня умер - царствие небесное, - Веселову показалось, что Рязанцев сейчас перекрестится, как это нередко делала его собственная бабушка, вспоминая покойных родственников, но тот только невесело усмехнулся. - Вот... Умер... Здоровый мужик был, служил в свое время в погранвойсках: от корейцев отбивался, ходил на Чанчунь еще, кажется...здоровущий, сильный, как медведь. А я приезжаю к ним как-то в Островной - он там с тетушкой жил - ну, как водится, поговорили, выпили... И вот веришь нет, а я чувствую, что жить ему незачем. Не то что не хочется, бывает так иногда, а вот именно незачем, цели нет в жизни. Я ему вроде сказать что-то пытаюсь, мол, надо то, это сделать - заинтересовать пытаюсь, понимаешь, Егорка?.. А он вяло так отмахивается: не надо ничего, бесполезно. И не стало его через полгода, а какой человек был... Как там у Лермонтова - богатыри, не вы... Читал?
   - В школе проходили, - пробормотал Егор. Менторский тон старого учителя раздражал, но Веселов решил, что раз уж сам вывел разговор на эту тему, стоит немного потерпеть. Тем более, что до Свободного осталось немного.
   - Ну, хоть в школе, - кивнул ему собеседник. - Я к чему это рассказываю тебе - кажется, один человек... что он? Так, букашка, только любая букашка живет по воле Божией, а не сама собой, и живет до тех пор, пока своё предназначение не исполнит. Причем это предназначение и букашка и человек осознавать должны и просить у Бога... не знаю, там... у Высших сил, у Космоса...Ты в Бога веришь?
   Егор пожал плечами. В его каюте на липучке над рабочим монитором была укреплена икона пророка Ильи, покровителя космонавтов, которую баба Лена сунула ему в карман когда он еще зеленым студентом отправлялся в Свободный на практику; где-то в портмоне была заткнута молитва Святому Духу, - мама очень просила взять. Он тогда еще здорово удивился, ведь ма никогда ни в церковь не ходила, ни о Боге не разговаривала.
   - И то ладно, - Рязан покачал головой, - я-то в твои годы вообще не верил, еще и гордился, дурак такой. Так вот, просить должны сил исполнить свое предназначение. А то так и получится, что живем без цели тысячу лет, другую... а там хлоп, - и амба, решит Господь, хватит этим, которые с Земли, вакуум поганить.
   - Да ладно, бросьте, - не выдержал Егор, - вы еще голливудские страшилки мне перескажите.
   - Не веришь,- Владимир Анатольевич опять усмехнулся. - Ничего, я тоже не верил. Нельзя безо всякой цели жить - брюхо набивать, детей делать... Ничего без цели нельзя. И у человека, и у человечества должна быть своя цель, да не абы какая, а чтобы, достигая её, человек лучше становился, ближе к Богу был, как тебе понятнее будет?.. Только тогда у нас есть шанс выжить в космосе. А если мне не веришь - вспомни историю, сколько там мертвых цивилизаций было? Одна Римская империя чего стоит. Так-то вот, брат.
   Они помолчали. Вскоре объявили прибытие, люди в вагоне зашевелились, разбирая поклажу.
   - Вам в какую сторону? - спросил Егор Рязанцева.
   - К себе поеду, в Серышево. Мама заждалась, - мамой Рязанцев уважительно называл свою супругу. - А ты к врачам?
   - Да, в поликлинику.
   Они вместе вышли на перрон. Рязанцев протянул руку:
   - Счастливо, Егорка. Я такси возьму до дома.
   Егор молча пожал протянутую руку и пошел к автобусной остановке, благо времени до комиссии было предостаточно.
   В начале ХХ века выходцы из Суражевского уезда Черниговской губернии на правом берегу Зеи почти в двухстах километрах от устья в 1901 году основали деревню и назвали ее Суражевка. Со строительством Амурской железной дороги, начавшееся в 1908 году, положение Суражевки коренным образом изменилось - деревня стала бойким торговым местом. Место пересечения реки Зеи и железнодорожной магистрали имело все данные для строительства крупного города, и через одиннадцать лет на месте деревни возник город, названный сначала в честь наследника престола Алексеевском, а после свержения монархии Временное правительство в 1917 году утвердило название Свободный.
   Советское правительство оставило название без изменения. Городок потихоньку вырос, превратившись во второй по численности город в Амурской области (шестьдесят тысяч человек - по меркам Средней России мало, конечно), появилось кое-какое производство, порт на судоходной Зее и военные части. Железнодорожники, танкисты, связь кажется... рядом свивал-развивал свои кольца многоликий Истинный Дракон Поднебесной, надо было держать ухо востро.
   Что-то было в этом месте до появления черниговских крестьян, перекресток, фокус силы: здесь сошлись сначала сухопутные, речные и воздушные пути, а потом, после того, как распался Союз, на месте расформированной части ракетных войск заложили космодром, названный Восточным. Судьба у космодрома вышла сложная - в начале двадцать первого века его законсервировали, почему - дело тёмное, такие объекты, да ещё на территории такой страны всегда и всем мешают как бельмо на глазу. Так бы он и стоял без движения, но тут в конце того же двадцать первого века Китай объявил о начале крупномасштабного космического строительства.
   История вышла преинтереснейшая, вполне заслуживающая отдельного разговора. Говоря коротко, китайцы собрали заёмные и краденые технологии (в основном из России), соединили с капиталом примерно того же достоинства (в основном из Америки) и запустили первую в мире линию производства материалов в космосе. Получился изрядный щелчок по высоко задранным носам наций-покорителей космоса: и той, что первая человека на орбиту, и той, что первая человека на Луну. И всё же дело кончилось плохо, главным образом потому, что китайские ученые и инженеры выезжали до той поры на чужом опыте, приобретение же своего собственного стоило им очень дорого: обломки этих первых в мире исследовательских производственных станций долго собирали потом по геостационарной орбите, крушение же самого проекта предопределило распад Китая.
   Освоение Приземелья Россией началось с организации увеселительных прогулок на орбитальном самолёте вокруг Земли. Российская корпорация, которая так и называлась - "Небо", запустила сначала проект "Велес": экспедиция к Луне установила на обратной стороне спутника мощный телескоп, связанный с шариком целой группировкой спутников. Кроме научной составляющей, здесь присутствовала и коммерческая - картинка, транслируемая с телескопа, становилась доступной за умеренную плату любому пользователю интернета он-лайн. В продолжение деятельности корпорации, на орбитальном самолёте - с тех пор в их конструкции мало что поменялось - катали космических туристов, ну а через какое-то время "Небо" стала собственником лунного кратера Плиний.
   Запуск ракет-носителей с орбитальными самолётами производили сначала с Байконура, а когда отпала нужда в ракетах, эти самые самолёты перебазировали на космодром Восточный. Хотели было выстроить взлётно-посадочную полосу в Центральной России, но у правительства оказались большие планы по развитию Сибири и Дальнего Востока, поэтому на руководство корпорации оказали давление сверху, и в результате юркие кораблики стали подниматься в космос с территории бывшей ракетной части.
   При Советской власти Свободный был типичным райцентром, застроенным после войны панельными пятиэтажками да частными домами по окраинам. Со сменой вывески с СССР на РФ поначалу ничего не поменялось, ну, строить стали активнее, да для кого, опять же - с Дальнего Востока народ попросту бежал на запад страны. Много позже, когда город оказался на перекрестке космических путей, появилось множество проектов застройки территории - от футуристических небоскребов, до уютных зданий под старину. Дело кончилось тем, что одна, ныне почившая в бозе металлургическая компания выстроила сорокаэтажную башню и горожане, увидев такую, с позволения сказать, архитектуру, устроили митинг возле здания администрации, требуя запретить постройки выше пятого этажа по примеру Санкт-Петербурга или Вашингтона, и строже отбирать проекты под застройку. Так и осталась стотридцатиметровая игла единственной высоткой города.
   Всё остальное пространство занимали трёх- и пятиэтажные здания, сгруппированные кварталами по характеру архитектуры, в соответствии с планом, утвержденным Указом Президента России - битва за стройплощадку докатилась до самых верхов.
   Перед каждым полетом на орбиту - космены говорят "подъем" - всем - от рядового техника до адмирала флота - положено пройти комиссию. На Западе это называют Чистилище, наши так и говорят: комиссия, и любой космический волк к этому событию готовился загодя. Здесь составляли полную карту обследования космонавта, причем данные сравнивались с теми, что организм космена показывал во время предыдущего рейса, и каждый работник нес ответственность за сохранность своего здоровья. Выпускающий консилиум в конце комиссии набрасывался на каждого, кто допускал отклонения в карте обследования, и дело могло дойти до увольнения с выплатой работником немалого штрафа.
   В общем, все относились к этому с пониманием, ибо порядок космического машиностроения предполагал собой подгонку техники чуть ли не по отдельным узлам под индивидуальные характеристики космонавта. Каждый срыв в работе оборачивался здесь убытками на порядок большими, чем на грунте, поэтому люди терпели, безропотно высиживая три-четыре часа в поликлинике Института космической медицины в конце и начале каждой космической вахты.
   Егор проехал пять или шесть остановок через центр города, бездумно глядя в окно. Город был чистенький и уютный, с аккуратными мостовыми и зданиями из бутового камня или кирпича; бульвары и аллеи были заполнены людьми, отдыхавшими под ласковым сентябрьским солнышком от дневной суеты. Веселов подумал вдруг, что в следующий отпуск надо будет непременно погулять здесь, именно погулять, не спеша познакомиться с городом, а не носиться с вытаращенными глазами, оформляя какую-нибудь бумажку, как это непременно происходило при каждом его визите в эти края. Мысли о следующем отпуске вызвали ощущение неудобства, и Егору захотелось продлить этот, прошедший и что-то доделать или что-то начать, но тут автобус подъехал, наконец, к нужной остановке и все подобные настроения выветрились из головы.
   Образовалась куча дел: отметить прибытие в канцелярии, получить направление на комиссию, оформить комнату отдыха - временное пристанище всех, кому компьютер назначал отмечаться в неудобное время, - и посадочное место в орбитальном самолете. Пока суд да дело, освободился Егор уже затемно; на подобные дела всегда кое-как хватает светового дня.
   Он кое-как разместился в тесной комнатке отдыха - настолько маленькой, что её правильнее было назвать ячейкой (привыкай, космен!), - покрутился на жесткой койке, досадуя на установленный режим: вот положено отметиться на комиссии в девятнадцать сорок пять и хоть ты наизнанку вывернись, а в указанный срок чтоб был на месте. Служба...
   И уснул-таки! Четыре часа дороги дали о себе знать, уснул и даже не позвонил родителям, хотя обещал, и теперь мама расстроится и будет выговаривать, и отец добавит пару ласковых... Спи, космен. То ли еще будет.
   Наутро Веселову предстояло отправиться в совершенно другой мир. Полет на орбиту, подъем, как любил его называть Валентин Георгиевич Астахов - наставник и насмешник, - сам по себе был немалым риском, что заставляло маленького Сёмку - племянника Егора - с раскрытым ртом слушать байки об отделяющихся разгонных блоках, да плавно уходящей вниз Земле. Но ко всему этому добавлялся ещё и перелёт к Луне, к месту собственно работы, которая на грунте позволяла задирать нос и швыряться деньгами под восхищенными взглядами друзей детства, в своё время не оценившим романтику высокого вакуума, а по прибытию на транспортно-технический центр "Луна-орбитальный" рядом с опытнейшими специалистами чувствовать себя неучем. Егор каждый раз напрочь забывал, что на вахте ему не раз и не два приходилось задавать маршрут этим же пилотам, гонявшим юркие орбитальные самолёты то в сторону Земли, то мимо ТТЦ к лунным деревням, то к научно-производственным центрам в точках Лагранжа или к центральному перевалочному узлу системы - ТТЦ "Земля-1". Забывал и оттого, наверное, изрядно волновался каждый раз перед стартом, хоть и не так много было тех стартов.
   В этом мире царила невесомость, режим дня был расписан по секундам и любые отступления от установленного расписания карались вычетами из заработной платы немалых сумм, будь это пропуск без уважительной причины тренировок в спортзале Центра или сон в неустановленное время. Космонавты, космены, важно расхаживавшие по земной тверди предпочитали не распространяться о том, что едва пройдя предполетный медосмотр, они переставали принадлежать себе и полностью подчинялись правилам и инструкциям компании-работодателя.
   Освоением Солнечной системы занимались десятка полтора крупных компаний, учрежденных больше ста лет назад при участии государств Евразии и Америки вкупе с разного рода частными корпорациями и несчетное множество мелких фирм и фирмочек, выполнявших подрядные работы по космическому строительству, грузопассажирским перевозкам и множеству других видов деятельности, вплоть до уборки и утилизации космического мусора на орбитах Земли, Луны и Марса. Мировые лидеры - Россия и Америка - так или иначе, присутствовали в любом проекте, касавшемся космоса, отдавая, все же, львиную долю прибыли частному капиталу. А тот старался вовсю, выжимая из каждой каменюки-астероида все полезные ископаемые, которые можно было пустить на производство энергии или сырья для орбитальных заводов и судоверфей, отчего среди персонала перерабатывающих предприятий ходила грустная шутка о том, что не грозит теперь Земле астероид-убийца. По кусочкам растащат, пока долетит.
   На свет появлялись металлы с причудливыми молекулярными структурами, все новые виды материалов и машин, циклопические сооружения, то призванные привлечь множество туристов, то произвести больше энергии, научный мир затаив дыхание, следил за экспедицией в район газовых гигантов, где уже почти пять лет автоматы исследовали Юпитер, обещая новые научные открытия. Здесь, отныне и навсегда, царила Прибыль - царь, бог и главное препятствие на пути полного и окончательного освоения Дальнего Внеземелья.
   Почти сорок лет существовали поселения на Марсе. Красную планету избороздили вдоль и поперёк, построили три больших города и без счета маленьких научно-исследовательских станций и уже совсем было приготовились сделать Марс пригодным для жизни, но подготовленный проект стоил совершенно неприличных денег, из-за чего переругались не то что частные компании - в ООН дым стоял коромыслом. Так и отложили на потом, когда численность человечества перевалит за десяток миллиардов.
   Государственные компании - российские и американские, с ESA дышащей в затылок и тем и другим, - вплотную подбирались к строительству межзвездного корабля, решая одну техническую проблему за другой. Не могли решить только проблему экономического обоснования межзвездного перелёта. Проще говоря: лететь-то можно хоть сейчас, вопрос - зачем? Уж больно дорого стоило удовлетворение любопытства ученых, в то время как глобальных проблем хватало и в самой Солнечной системе. И дело заглохло на стадии чертежей да постройки корпуса варп-привода на верфи имени Линкольна.
   Она же, прибыль, заставляла считать буквально каждую копейку, затраченную на производство в условиях космоса. Жилые помещения были стандартизированы и минимизированы, гигиена осуществлялась только ультразвуком (какая вода, вы с ума сошли!..), здоровье человека являлось собственностью компании-работодателя и фиксировалось на всем протяжении трудового договора, в нем отдельными пунктами прописывалось что и в каких количествах разрешалось употреблять космонавту на отдыхе и в перерыве между вахтами.
   Суровая правда жизни. Не стоит, конечно, сгущать краски - не в бирюльки эти ребята играли и от каждого их поступка зависели жизни других людей, не говоря уже о дорогостоящей технике. Непростые условия труда компенсировали и хорошая оплата, и длинные отпуска с бесплатным медицинским обслуживанием, и ранний выход на пенсию - день за два, как на войне. И само по себе производство в космосе, при всей его дороговизне, приносило вполне ощутимую прибыль, как в виде солидных денежных поступлений, так и в виде общего научно-технического прогресса, с началом глобального освоения космоса рванувшего вперед семимильными шагами.
   И ещё: этот мир был красив. Черная бездна межзвездного пространства, расцвеченная блестками звезд, притягивала взгляд своей глубиной и каждый человек, хоть раз поднявшийся на орбиту, знал - мы там будем. Затем, оглядываясь на Землю, человек чувствовал нежность, да, да, нежность, ведь это был дом, вот этот шарик, с разводами коричневого и голубого, затянутый перинами облаков. Прекрасен восход Солнца, когда космическую тьму над планетой пронизывают лучи светила, играя на белых полях перистых облаков, отражаясь от зеркала океанов; в свете звезд даже человеческие творения, при всем их несовершенстве, притягивают взгляд строгой красотой форм. Взглянуть на этот мир вживую, поднимаясь на орбиту, было предметом гордости, быть достойным этого мира - величайшим счастьем.
   Вот и Егор, следующим утром пройдя медкомиссию, в компании разновозрастных коллег сидел в зале ожидания космопорта "Восточный", готовясь подняться в мир ледяной красоты и столь же ледяного безмолвия. Вся одежда, в которой он прибыл на комиссию, была простерилизована и отправлена по указанному им адресу - Егор, правда, посомневался: может, уничтожить? Тем более что на ЖК экране неподалёку призывно моргала реклама какого-то интернет-магазина, но потом всё же указал адрес отцовского дома в Невере. Гражданскую одежду сменил сине-серый комбинезон из многослойной ткани с высокими ботинками, одевавшийся поверх специального белья, призванного нормализовать кровообращение и заодно спасать от холода безвоздушного пространства, ощущавшемся в отсеках космических аппаратов несмотря ни на какие кондиционеры.
   Зал ожидания был заполнен такими же сине-серыми комбинезонами как у Веселова. Техники, пилоты космических кораблей, учёные отправлялись к Венере, Меркурию, на обратную сторону Луны и в марсианские города, к орбитам газовых гигантов и месторождениям Пояса астероидов. Своих, с лунного техцентра, Веселов так и не углядел; пришлось досиживать до посадки в самолёт в одиночестве, разглядывая соседей и гадая, кто чем занимается в космосе. Получалось не очень - только компания плечистых парней, щеголявших роскошными усами, не могла быть никем, кроме пилотов межпланетных кораблей. Егор вновь ощутил неудобство от своей неопытности.
   Прошлый раз отпуск выпал им на двоих с Васей Гребенниковым. Вася был селенит, то есть натурально родился на Луне, а поскольку родители его были сотрудниками администрации лунного поселения Гагарин, людьми занятыми, на Земле был редко и посему чувствовал себя неуютно, отправляясь в незнакомый мир в одиночку. Пришлось Егору составить ему компанию и прибыли они на Восточный вдвоем. Так вот этот же Гребенников, неуверенно вышагивающий по земной тверди при непривычной для его организма силе тяжести, про каждого из прибывших вместе с ними на Землю косменов рассказывал целые истории, просто взглянув на человека. Нечто вроде: "Вот ребята с "Аришварайна" сидят, помнишь, мы недавно маршрут готовили? Ух, усищи до колен... все пилоты тягачей такие носят, мода с позапрошлого века пошла, от водителей-дальнобойщиков". Или: "А вот эти издалека, с Джупа или Сатурна. Комбезы старой модели, с противорадиационной броней и разъёмами для кибер-манипуляторов". Сколько Егор не пыжился, у него так не получалось - опыта не хватало, впрочем, сильного беспокойства он и не ощущал. "Будет время - будет пища", - говаривал тот же Георгиныч.
   Сама по себе процедура подготовки полета и затем старта была изматывающе-рутинной: привезли на стартовое поле - расселись по местам - взлетели. Персонал авиакомпании не зря ел свой хлеб и никаких задержек, отказов и прочей романтики допущено не было. Штатно отошли разгонные блоки, перегрузки не более положенного, и вот уже заправка у ТТЦ "Земля-1" после витка на орбите, и вот уже прошла противная тяжесть в животе от предстартового волнения, остался только восторг от величественной пейзажа за стеклом иллюминатора.
   К Земле межпланетные корабли подходили крайне редко - на исполинские конструкции нежестко связанных меж собой двигательных секций и грузовых платформ действовала гравитация, самым причудливым образом разворачивая их, угрожая столкновениями с многочисленными спутниками, станциями и прогулочными яхтами. Поэтому прием всех межпланетных рейсов осуществлял ТТЦ "Луна-орбитальный", а возле самой колыбели человечества сновали юркие буксиры, орбитальные самолеты, развозившие исключительно пассажиров с поверхности планеты и те же прогулочные яхты, дорогое удовольствие для богатых прожигателей жизни.
   Все это вертелось и крутилось вокруг Земли в кажущемся беспорядке, но Егор наверняка знал, что в хозяйстве "Земли-Первой" беспорядка быть не может. За беспорядок здесь навеки вечные списывают на грунт, поэтому любое перемещение даже самого безмозглого яхтсмена - "Панки", - ворчал Георгиныч, - жестко контролировалось до последней коррекции. А зайди в кабину пилотов, теоретически, конечно, да послушай радио и голова распухнет от обилия переговоров.
   При этой мысли на Веселова словно повеяло чем-то родным, до боли знакомым. Скоро, часов шесть и вот она, родная станция. На секунду, ровно до того момента, когда орбитальный самолет отвалил от заправочной горловины техцентра, Егор ощутил беспокойство: а сам-то справлюсь? Сумею разобраться в многоголосье радиопереговоров окололунного пространства?
   И тут же, полностью переключаясь на проплывающую за бортом серебристую громаду ТТЦ, он одернул сам себя: "Справлюсь"...
   Дорога, дорога... Почти десять часов полета. Исчезло чувство дискомфорта, вызванное сначала невесомостью, а потом перегрузкой при полёте, часа три Егор проспал и проснулся под бессмертное "Белое солнце пустыни", под верещагинское: "За державу обидно..." Пока досмотрели фильм, пока пообедали - по Гринвичу ровно тринадцать часов - вот уже и Луна.
   Пейзаж возле спутника Земли на первый взгляд казался беднее, ведь не было здесь столь эффектного заднего плана в виде земной поверхности - планета наоборот висела над головой, отражая намного больше света, чем Луна. Но, как уже было сказано, "Луна-орбитальный" принимала межпланетные грузовики и отсутствие видов Земли с орбиты с лихвой искупалось видом висевших вокруг техцентра исполинских конструкций, вытянутых до десятка километров в длину.
   Пассажиры самолета, среди которых немало было тех, чей пункт назначения находился далеко за Поясом астероидов, приникли к экранам, обсуждая, какой транспорт ближе к ТТЦ "Луна-орбитальный", из-за обилия торчавших в разные стороны причальных ферм больше напоминавший морского ежа. Пилоты буксиров постоянно жаловались на эти фермы, - вспомнил Егор. Таскать составы грузовых платформ вблизи техцентра было настоящим мучением и диспетчер, проложивший неудобный курс буксиру, мог изрядно о себе наслушаться, в свободное от вахты время придя в кают-компанию.
   Мягкий толчок возвестил о стыковке и пришла пора отстегивать ремни, разминать затекшее тело и выстраиваться в очередь к выходу. Каким бы неумехой Егор себя не считал, но к невесомости он за все эти годы привык, и чувствовал себя как рыба в воде, почти незаметными движениями направляя тело в туннели космической станции, плавно огибая людей, попадавшихся навстречу. Людей было много - станция жила, обслуживала мощный поток пассажиров и грузов во все сектора Дальнего Внеземелья и чем дальше, тем больше становилось и тех и других, так, что на приличном удалении от ТТЦ заложили ещё одну станцию, "Луна-орбитальный-2".
   Транспортно-технический центр представлял собой громадный - двести метров в длину, почти семьдесят метров в диаметре - цилиндр, расположенный перпендикулярно оси эклиптики. Нижняя часть служила для стыковки разного рода космических аппаратов (как правило, пассажирских орбитальных самолётов, космических яхт и орбитальных буксиров), в средней находилось сердце техцентра - реакторная установка, сопряжённая с двигателями коррекции, верхнюю же часть занимали жилые уровни с диспетчерской башней в самом верху. Каждая из секций станции была отделена от остальных герметичными переборками, а жилые уровни ко всему прочему, могли быть отстрелены в космос и долгое время существовать автономно. Безопасность здесь была на высоте, ибо Внеземелье ошибок не прощает - с этого начинались почти все лекции в Институте гражданской космонавтики.
   Егор покрутился по коридорам техцентра, поднялся с уровня посадочных палуб до жилых помещений и вскоре упёрся в задраенный люк, с надписью по окружности "Служебные помещения. Посторонним вход воспрещен". Здесь, впервые за все путешествие, ему пришлось приложить к сенсору замка персональный пропуск, после чего люк отвалился и Веселов вошел в служебные помещения. Теперь ему полагалось отметить прибытие, но Егор на правах старого служаки отправился в рубку, поприветствовать сослуживцев - и не угадал: на вахте была смена Коли Цуцика, ровесника Веселова, тощего парня, на котором любой комбинезон, как ни подгоняй, висел мешком и ботинки казались на пару размеров больше. Операторы располагались в креслах-ложементах перед объемным экраном, занимавшим всю стену перед ними - экран как бы заключал рабочие места операторов в полукруг, охватывая возможно больший участок окололунного пространства. На черном фоне, разбитом на квадраты, ярко горели метки космических аппаратов, вот кто-то из операторов сдвинул изображение и часть экрана справа окрасилась ярко-зеленым, символизируя гравитационное притяжение спутника Земли.
   Егора заметили. Вася Гребенников, сидевший к нему ближе всех, ухмыльнулся и, не поднимая руку с пульта управления, приветственно пошевелил пальцами.
   - Где мои? - Одними губами спросил Веселов.
   - Только что ушли, - также тихо ответил Вася.
   - Что тут? - не удержался Егор, обведя глазами рубку.
   В ответ на это Гребенников закатил глаза и уморительно сложил губы трубочкой, показывая, что работы много, мол, и на тебя хватит. Веселов вздохнул, покивал остальным операторам и отправился в жилую часть техцентра, сдавать документы и устраиваться в каюте.
   И понеслись трудовые будни. Прием кораблей, на рабочем экране превращавшихся в зеленоватые треугольники с подписями мелким шрифтом, совершенно не похожие на исполинские агрегаты, величественно разворачивающиеся на приличном расстоянии от Луны и её искусственного спутника. Отправка орбитальных буксиров, которые словно рой серебристых мух набрасывались на контейнеры с грузами, чтобы растащить их затем в самых разных направлениях; или наоборот, собирали такие же контейнеры в состав, чтобы затем, сцепившись в сложную конструкцию, вместе с тяговым блоком разогнать транспорт, отправив его по траектории, рассчитанной здесь же, в техцентре.
   Стажировки в вычислительном центре, за мощнейшими компьютерами, рассчитывавшими эти самые курсы - но как раз сюда Егор не очень рвался. Компания платила неплохие деньги за освоение второй специальности, так что курс для грузовика или орбитального самолета Веселов проложить смог бы, но выяснять нюансы этого дела, вникать во все сложности траекторий движения космических тел его не тянуло. Каждый грамм дорогущего топлива для космических кораблей отражался на цене товаров, производимых на Луне, производственных комплексах в точках Лагранжа или на земной орбите. Идеальная траектория для грузовиков поэтому описывалась плакатом, висевшим на стене вычислительного центра: "Разгон - торможение". Подразумевалось, что по пути из пункта А в пункт Б грузовик должен был ни разу не включить двигатели тягового блока.
   На практике такого вообще не случалось и по каждому рейсу в Дальнее Внеземелье составлялся подробнейший отчёт, куда включался расход топлива, после чего ответственные лица получали нагоняй от начальства, если тот был неоправданно высок.
   Вот и Егор не больно-то стремился за пульт суперкомпьютеров, отправлявших грузовые корабли в сторону Марса или, того больше, газовых гигантов.
   И часы отдыха... и хохмочки Георгиныча... и старты кораблей... и разговоры пилотов кораблей больших и малых в кают-компании техцентра... и празднования семидесятитрехлетия Гагарина - самого большого лунного города, куда Егор попал по распоряжению того же Георгиныча... и всё остальное многопрочее, что составляет будни любого космена. Втягиваешься незаметно - только что, по выходу с орбитального самолёта, чувствовал холодок в животе и думал: "Как же я?.. Справлюсь, нет?..", - и вот уже, только сев в свой ложемент в рубке, и услышав команду: "Ка-два-пятнадцать, эшелон три, готов, начинаем разгон...", - даже и подумать не успеешь, как все параметры курса орбитального самолета к старушке-Земле, заданы тобою же, на автомате, с учетом траекторий всех остальных космических аппаратов и очередности отправлений.
   Так прошло два месяца и в один из первых дней декабря, когда дружная команда "Луна-орбитальный" вовсю обсуждала, кому достанется дежурство в новогоднюю ночь и как именно будут отмечать праздник, в рубке появились посторонние. Дежурная смена, ясное дело, в указанных дебатах участия не принимала, была самая середина вахты, и с операторов пот лился градом: за три часа успели растащить разношерстный состав, пришедший с Марса - куча руды, раскопанной в районе Пояса астероидов пополам с пустыми контейнерами из-под грузов, отправленных для марсианских поселений ранее. Тем бы дело и закончилось, тут и рассказывать особо не о чем, но грузовик приволок на горбу команду известного космоархеолога Эдсела Миллера, который - телезвезда, а как же, - с ходу принялся требовать себе и своим грузовым контейнерам зеленый коридор и чтобы тотчас ему дали буксир до земной орбиты. Раскопал какую-нибудь сенсацию опять - космоархеология была наука молодая и со всем задором молодости тыкала всем под нос, к месту и нет, свои находки на планетах и астероидах системы. Черепки всякие, но пара звонких открытий случилась.
   Так вот этот самый Миллер забил эфир и, не стесняясь в выражениях, - хотя куда ему до наших умельцев - требовал и требовал себе маршрут и буксир, и вообще... И так бы и зудел по радио, но тут вмешался Начальник техцентра и одернул американца, пригрозив штрафом за нарушение регламента переговоров на орбите. Тот затих и в рубке только-только вздохнули с облегчением, но тут Начальник заявился в операторскую сам и снова пришлось подтягивать животы, и вахта начала казаться Егору бесконечной.
   Падарин Семен Алексеевич, Начальник ТТЦ "Луна-орбитальный", был земляком Егора - родился и вырос в городке, со смешным названием Ерофей Павлович, что от родного для Егора Невера почти в ста пятидесяти километрах, если по прямой. Всю свою жизнь Семен Алексеевич посвятил Луне: и лунные станции строил, и пилотом буксира был, и оператором на том же техцентре, работу знал от и до, был строг, но справедлив, персонал "Луна-орбитальный" был за ним как за каменной стеной. Егор, правда, Начальника немного побаивался и вообще лишний раз лезть на глаза начальству не любил, поэтому, едва заметив Падарина в рубке, быстренько окинул взглядом своё невеликое хозяйство - нет ли чего лишнего возле его пульта управления.
   Но Начальник появился в рубке не один, и, по-видимому, не с обычным обходом рабочих мест. Вместе с ним в операторскую вошел - ну, понятно, что вплыл - невесомость же, но плавает-то у нас известно что, поэтому космены по примеру моряков говорят о таких случаях не "плавает", а "ходит", - так вот, в рубку вместе с Начальником вошел военный. Ни с кем военного космонавта не перепутаешь, ни на грунте, ни в космосе: на планетах им положена парадная форма из черной хлопчатобумажной ткани с золотыми знаками различия (рядовых в космических войсках нет, минимум старшины), а при исполнении иссиня-черные комбинезоны из металлизированной ткани.
   Падарин, поприветствовав операторов смены, направился прямо к ложементу Георгиныча, старшего смены, а военный - "Вояками" их Рязан называл", - совсем не к месту вспомнил Егор, - кивнув головой в сторону рабочих мест операторов, подошел к экрану.
   - Валентин Георгиевич, - без длинных предисловий начал Падарин, - у тебя под разгон корабли есть?
   Они давно друг друга знали, и Семен Алексеевич другой раз Астахова и Георгинычем называл, и в нерабочее время старым чёртом мог обласкать, но на работе, да ещё в присутствии военного старый служака ничего лишнего позволить себе не мог.
   - Только что растащили марсианский состав, - четко ответил Георгиныч. - Собираем "Анадырь" к Венере, но это нескоро, точно. Следующей смене оставим - заводские задерживают.
   - А где у вас этот рейс? - от экрана спросил военный.
   - Вот он, - Астахов подсветил маленький треугольничек, пощелкав тумблером контроля.
   - Экипаж там есть? Тяговый блок заправлен? - Вояка развернулся к операторам и в неярком свете плафонов стали видны генеральские звезды на его погонах.
   -Там всё есть, - ответил Георгиныч. - Ждем партию грузов с Земли, осмотрят, и будем разгонять.
   Падарин и военный переглянулись.
   - То, что надо, - сказал генерал. - Командуйте, Семен Алексеевич.
   Начальник техцентра развернулся к операторам.
   - Значит так, ребята. Сейчас придется прогнать грузовик над поверхностью, выполняя маневр разгона. Валентин Георгиевич, обеспечьте безопасный маршрут и проход тягового блока и буксиров над вот этим квадратом... - Егор не видел квадрат лунной поверхности, который Начальник показывал Георгинычу на его личном мониторе, но Астахов закивал головой, словно что-то до боли знакомое было в этом маршруте.
   - Сейчас вы выполняете мой официальный приказ... Регистраторы работают? - Спросил Падарин у Георгиныча. Тот энергично закивал головой - ещё бы, по инструкции он нёс за эти "сексоты", как сам же их называл, уголовную ответственность. - Задача ясна? Выполняйте.
   - Когда начнете? - Спросил у Георгиныча генерал, в очередной раз осматривая экран.
   - Через час примерно. Пока буксиры соберём, пока экипажу объясним, что от них требуется...
   - Значит так, ребятки, - вблизи генерал оказался совсем немолодым человеком, моложе своих лет его делала внутренняя сила, которую он буквально источал подтянутой фигурой, каждым движением бывалого космена, выверенным, отточенным, как танцевальное па танцоров Большого театра. - Солдат должен знать свой маневр.
   Он кивнул Падарину:
   - Совершено нападение на научно-исследовательский центр. Кто, зачем - вам это знать не нужно, а нужно знать вот что: вы своей работой прикроете десант на лунную поверхность. Поэтому много с пилотами не рассусоливайте, задали курс, а что, зачем - потом найдется кому объяснить. Секретность такая оттого, что мы не знаем, какая техника есть у нападающих и предполагать должны самое плохое. То есть, все переговоры на орбите прослушиваются и фиксируются, поэтому повторяю: все разговоры только по делу. Всё ясно?
   - Ясно, товарищ генерал, - ответил Георгиныч.
   - Добро. С Богом, ребятки. Пойдемте, Семен Алексеевич, придется мне вам ещё немножко помозолить глаза, - генерал, так и не назвавший своё имя, и Начальник техцентра вышли, а Георгиныч принялся распоряжаться:
   - Так, Саша, у тебя что там по осмотрам, работают?
   Ответа Саши Анищенко, оператора грузовой службы, Егор не расслышал, но скорей всего, она утвердительно хлопнула ресницами, чего Георгинычу, как и любому другому нормальному мужику вполне хватило. Егор вздохнул. Надо будет набраться смелости и...
   - Его-орка!.. - Голос Астахова вернул его к действительности. - Не спи, Егор, работать пора. Будешь вести аппарат над поверхностью, даю курс.
   - Над поверхностью, курс вижу, - начальство не стало стоять у операторов над душой - матерые волчары знали, когда стоит нажать на подчиненных, а когда уйти в сторону, люди и без этого работу знают.
   Егор выкинул из головы посторонние мысли и принялся за работу: связался с диспетчерскими службами космопорта "Луна-центральный", сверяя маршрут и попутно отменив старт двух самолетов. Диспетчером сегодня сидел его однокурсник, Андрей Малышев, естественно, он был не в курсе происходящего и здорово удивился, но услышав, что все согласовано с начальством, вопросы задавать перестал и дал отбой намеченным стартам. Егор ещё раз пересчитал траекторию полета выведенную на его рабочий монитор, проверил пространство - чисто, второй оператор, Паша Абрамов, расчистил путь грузовику, заставив всех прочих застыть в пространстве, и теперь только четыре буксира медленно ползли по рабочему экрану операторской.
   - Как мы их тормозить-то будем? - Вполголоса спросил Паша у Астахова.
   - Пусть огибают спутник на разгоне, как выйдут из поля притяжения планеты, дашь команду на торможение, и пусть уходит по вертикали к плоскости эклиптики. Я готовлю коридор. Егор, командуй разгон.
   - Разгон транспорту, - Егор вдохнул побольше воздуха и, включив канал связи, вызвал капитана корабля. - Четырнадцать-шестьдесят два, "Анадырь", ответьте оператору.
   - Четырнадцать-шестьдесят два, "Анадырь", слушаю, - без промедления прозвучал голос в наушнике.
   - Четырнадцать-шестьдесят два, "Анадырь", приготовьтесь к разгону, эшелон три тысячи, курс сто, коридор готов.
   - Оператор, не поняли вас, - ответ пришел с заминкой. - Данные грузовой службы не поступали.
   - Четырнадцать-шестьдесят два, "Анадырь", отправляю вас, разгон готов, подошли буксиры.
   - Н-ну... - Регламент переговоров - святое. Егор прямо услышал, что о нём говорят в рубке транспорта "Анадырь", но в эфире больше ничего лишнего не прозвучало. - Поняли вас, буксиры видим, пошла стыковка, готовим разгон.
   Операторы не видят окружающее станцию пространство. Даже рабочий экран в рубке плоский, двумерный, да ещё и показывает все перемещения космических аппаратов в виде зеленых меток с подписанными цифрами и буквами. Всякое оборудование пробовали - и 3D, и иллюминаторы во всю стену, и голографические панели, а надежнее всего оказалось вот так, по-старинке. Даже иллюминаторы в рубке убрали; есть, правда видеоконтроль, но записи с камер слежения почему-то приятнее смотреть на грунте, в новостях или телепередачах, посмеиваясь над наивностью глуповато-восторженных телеведущих, а на рабочем месте всегда найдутся дела поважнее.
   Космический корабль - сложный агрегат. Жесткие конструкции, объединяющие под одним-двумя корпусами все системы могут позволить себе только военные, чьи задачи испокон веку остаются одними и теми же: из пункта А в пункт Б доставить как можно больше всякой взрывающейся и стреляющей пакости. Коммерческие перевозки требуют ещё больших объемов перевезённых грузов за много меньшее количество времени и решение здесь подсказала старая добрая железная дорога - составить в поезда контейнеры с грузами и тянуть по всей системе громадные многокилометровые составы, доверху набитые всякой всячиной. Как правило к Земле отправлялись добытые на месторождениях в Поясе Астероидов и подле газовых гигантов полезные ископаемые, обратно Земля отправляла всё необходимое для жизни работников месторождений или персонала научных центров, или экипажей группировки военно-космических сил.
   Каждый такой поезд состоял из нескольких десятков грузовых контейнеров, соединенных меж собой нежёсткой сцепкой; вместо локомотива - каплевидная платформа, доверху набитая горючим и с жилым отсеком для экипажа. Отправляют такие составы с помощью разгонной команды техцентра - тройки или четверки орбитальных буксиров, пилоты которых специально обучались на курсах повышения квалификации. В грузовых контейнерах установлены двигатели с небольшим запасом топлива для управления составом. Поначалу, из экономии, заправляли только пять-шесть последних, хвостовых контейнеров, а экипажам - негласно - насмерть запрещали расходовать рабочее тело двигателей состава, вычитая из заработка любое включение хвостовых двигателей.
   Это сходило с рук до первой катастрофы космического корабля возле Марса в пятьдесят втором: КК "Союз", порт приписки - "Земля-орбитальный", собственник - корпорация "Небо" разорвал сцепку в результате незапланированного маневра и то, с чем сегодня пилоты справляются одним включением двигателей по составу, разметало многокилометровый состав по всей системе Марс-Фобос. Космические сооружения вокруг Марса чудом избежали столкновений с гигантскими снарядами, в которые превратились контейнеры корабля и они ударили в поверхность Фобоса, а большинство метеоритным дождём сгорело в атмосфере Красной планеты.
   И вот, выполняя команду операторов, тройка буксиров состыковалась с тяговым блоком, старший взял на себя управление разгонной командой, доложил о готовности и, после подтверждения маршрута, включил двигатели кораблей. Главная сложность маневра была в том, что обогнув Луну и только набрав скорость, этой же команде приходилось тормозить транспорт и вновь возвращать его к техцентру. Здесь и рискованный маневр, и неоправданный расход топлива, но видимо, полномочий генерала хватало на то, чтобы Начальник ТТЦ разрешил проделать подобный трюк, в других обстоятельствах, вообще-то, рассматривавшийся как хулиганство.
   А пока гигантская конструкция пришла в движение, транспорт проследовал мимо техцентра и, увлекая за собой гирлянду грузовых контейнеров вниз относительно ТТЦ, устремился к поверхности спутника. Какое-то время гигантская змея была видна невооруженным глазом на фоне лунной поверхности, затем движение транспорта можно было заметить только по двум маленьким но ярким огонькам двигателей буксиров, потом пропали и они.
   Забегая вперёд, надо заметить, что маневр закончился успешно - обогнув спутник Земли, транспорт, получив команду на торможение плавно замедлил ход и, используя запас скорости, вернулся обратно к ТТЦ "Луна-орбитальный" для формирования состава с грузами для внутренних планет.
  
  
  
  
   Глава 2
  
   Кирилл вылез из машины, попинал колесо, чтобы было похоже на героя древнего анекдота, зачем-то обошёл автомобиль вокруг, хрустя снегом, потом вздохнул, разглядывая своего охромевшего железного коня. Машина, в общем, была неплохая, хоть и не похожая на современные суперкары с корпусами из композитов, произведённых в космосе способом адгезионного литья: большой внедорожник марки "УАЗ" с водородным двигателем, сделанный специально под условия русской зимы.
   Почти пять лет он служил семье Евлашиных верой и правдой, и вот на тебе... Кирилл зябко поёжился, застегнул верхнюю пуговицу полушубка. Настоящие морозы ещё не начинались, вечер был безветренный, но Кирилл, больше привыкший к кондиционируемым отсекам космических станций, чувствовал себя неуютно.
   Однако и страшного здесь ничего не было - за следующим поворотом, ну или чуть подальше, проселок должен был перейти в асфальтированную дорогу на Новомичуринск, а значит или эвакуатор подъедет быстрее, или своим ходом придется топать, но так можно и всю ночь идти. Евлашин вновь покосился на капот автомобиля. Судя по всему, что-то случилось с самими топливными ячейками - водород к ним поступал, аккумулятор исправно подавал напряжение к блоку питания и на приборную панель и... всё. Не ехала машина. Такое случается редко и, если диагноз Кирилла верен, лечение состоит в замене этого самого блока топливных ячеек в автосервисе.
   Массовый переход на электродвигатели с питанием от водородных топливных ячеек стал возможен с началом интенсивного освоения космоса и прежде всего промышленной разработкой Пояса астероидов. Новые технологии производства материалов, освоенные на орбитальных заводах Приземелья, позволили повысить ёмкость и уменьшить габариты аккумуляторных батарей, изменился сам принцип накопления и расходования энергии что позволило оснастить легкими и мощными двигательными установками не только легковые автомобили, но и громадные грузовые и пассажирские морские суда. Правда, снижение количества выбросов от двигателей внутреннего сгорания компенсировалось дополнительным нагревом атмосферы от растущего количества электростанций, оснащенных уже термоядерными реакторами, так что о пользе или вреде очередной научно-технической революции споры шли до сих пор. Не остановилось и потребление нефтепродуктов, как мечталось многим, но все же мировая экономика стала менее зависима от цены барреля того или иного сорта нефти, что создало серьёзные проблемы для нефтедобывающих стран (ОПЕК, в большей степени), не сумевших соответствовать веяниям времени.
   Что же касается экологии, то здесь концов точно не сыщешь: одни эксперты - а как же, кто кроме них? - говорили, что новые двигатели заметно изменили ситуацию в биосфере, другие возражали, что ситуацию изменил Атмосферный контроль, а третьи хаяли и первых, и вторых, и провозглашали скорый конец света, неизбежно приближающийся согласно древнему календарю эскимосов, найденному в ледяных пещерах Гренландии.
   Ну и вот продукт технологий ушедшего века подвел Кирилла, остановившись в чистом поле пятого декабря 2203 года в двадцать два ноль-ноль по московскому времени. Кирилл огляделся по сторонам, посмотрел вверх и подмигнул звездам в темном небе. Здесь, на грунте, невозможно было оценить всё великолепие небосвода, хоть и небо было чистое - ни облачка, ни городского смога... всё равно не то. И надо было выбираться с этого чиста поля, так что тяни не тяни, а придется звонить друзьям, и просить подъехать, или вызывать эвакуатор: поздно ведь уже, нехорошо людей беспокоить в такой час да просить ехать за добрую сотню верст.
   Кирилл достал телефон и задумчиво уставился на дисплей, решая, кому звонить. Лучше эвакуатор, всё-таки, дорого выйдет, но приедет быстрее, точно...
   Разом прекратив все размышления, телефон взорвался звонком в руках Кирилла - он аж вздрогнул от неожиданности. Высветившаяся на дисплее фамилия заставила его вспомнить о законе подлости - вот именно когда застрянешь в рязанских лесах возле сломавшейся машины, о тебе сразу вспомнит начальство. "Неприятности по расписанию не приходят, - подумал Кирилл, - они сами себе расписание".
   - Здравствуйте, Сергей Николаевич. Слушаю.
   - Добрый вечер, Кирюша. Где ты есть? В части тебя найти не могут.
   - Родных поехал проведать, Сергей Николаевич. Еду в Рязань, обратно, - почему-то Кирилл не хотелось рассказывать о сломавшейся машине, о том, что даже до ближайшего райцентра он доберется нескоро.
   Впереди из-за поворота вывернули два огонька и заплясали на заснеженном проселке, приближаясь к Кириллу.
   - Общий сбор, Кирюша, общий сбор, - между тем сказал в трубку его собеседник, неторопливо и спокойно, словно не командира спецгруппы "Вымпел" вызывал, а объявлял начало процедур в санатории. - Объявилась работёнка для тебя и ребят твоих.
   - Понял, Сергей Николаевич. Сколько у меня времени?
   - А нету у тебя времени. Вертолет подлетает к твоей части... куда его направить?
   - В Новомичуринск. Это южнее Рязани...
   - Найдут тебя, Кирюша, найдут. Ты уж сам поспешай, дело тут заварилось... ох, не маленькое.
   - Есть поспешать, - Кирилл повернулся в сторону дороги и, уже не слушая гудков отбоя в динамике телефона, перегородил путь подъехавшему автомобилю.
   Сергей Николаевич Белоусов, генерал-майор, непосредственный начальник Кирилла, в предках числил оренбургских казаков, своим происхождением гордился и хоть внешностью на казачьего атамана был не похож - невысокий, сухощавый, на нем и генеральский мундир сидел как костюм на служащем банка, - делами предков не посрамил. Впрочем, на тех делах ещё лет сто будет висеть гриф "Совершенно секретно", а сам Сергей Николаевич по понятным причинам и из природной скромности о своей службе не распространялся.
   Автопилот, который согласно правилам обязан при движении включать каждый водитель, издали моргнул фарами, предупреждая стоявшего на обочине Кирилла, а после того, как тот вышел на дорогу, заставил машинку (четырехсотый "Пежо" - дамский автомобильчик) встать колом.
   Дверца маленького округлого - ёжик... - "Пежо" отлетела в сторону, и из салона вырвалась разъяренная валькирия.
   - Ты, идиот!.. - с облачками пара из побелевших губ вырвалось крепкое словцо.
   Кирилл расплылся в улыбке, наслаждаясь сразу и красотой девушки, и силой родного языка - все-таки, каков слог...
   - Ну что ты лыбишься? - тут же последовал вопрос.
   Пряча улыбку, Кирилл принял виноватый вид:
   - Машина сломалась... вы уж извините.
   - Извиняй его... - девушка медленно приходила в себя. - Мог бы ведь и рукой махнуть с обочины.
   - Да где она тут, обочина - в снегу же все. Подвезёте?
   Кирилл приложил руку к груди, всем своим видом изображая раскаяние за дурацкий поступок, за который он сам выдал бы по полной, но потом и подвез бы до места - не бросать же человека посреди зимнего леса. Сам он при этом рассматривал девушку, и чувствовал себя донельзя глупо, но остановиться не мог: раскрасневшаяся на морозе, сверкая глазами в праведном гневе девушка, стоявшая перед ним в свете фар автомобиля, была чудо как хороша.
   - Ну и наглец - вот так вот подвези и всё...- Девушка покачала головой.
   - Вы понимаете, встал посреди дороги, сломалась машина, - Кирилл виновато развёл руками: - А тут начальство звонит - срочно на дежурство...
   - И из-за этого под колеса лезть?
   - Так автопилот же...
   - Автопилот... Куда тебе? - Кириллу неожиданно потребовалось усилие, чтобы вспомнить, куда ему надо и зачем его, собственно, вызывают на службу.
   - Мне в Новомичуринск, недалеко тут.
   - А мне, может, в другую сторону...
   - Девушка... - Кирилл замялся. - Простите, как вас зовут?
   - А меня не зовут - сама приду, надо будет... Настя, - она всё ещё сердилась на него, однако негодование мало-помалу уступало место любопытству, и Кирилл сказал, глянув на часы:
   - Настя, поверьте, дело срочное - через час я должен быть в городе... Подвезите, я заплачу, прошу вас, - вышло неубедительно, неловко как-то и Евлашин замялся, скомкав фразу на полуслове.
   Настя покачала головой:
   - Ты всегда такой наглый?
   - Только когда сильно тороплюсь, - Кирилл улыбнулся.
   Настя вздохнула и махнула рукой:
   - Садись, торопыга. Не бросать же тебя...
   Внутри автомобильчика было тепло и уютно, и Евлашин внезапно почувствовал, что промерз до костей, пока выплясывал возле мертвого Уазика, да глазел на звезды. Настя, заметив, как он зябко повел плечами, только хмыкнула и включила кондиционер на полную мощность, затем ловко развернула машину, направляя "Пежо" в сторону ближайшего городка.
   - Машину-то не жалко? - Спросила она у Кирилла между делом.
   Он только махнул рукой:
   - А... Будь проклят день, когда я сел за баранку этого пылесоса...
   Настя засмеялась, оценив шутку. Не отрывая глаз от дороги, она вытащила из пачки, лежащей перед ней на панели сигарету, и щелкнула зажигалкой. Евлашин рефлекторно сморщил нос.
   - Ты не куришь? - Нет, нельзя мне.
   - Ух ты... некурящий мужчина в наших краях редкость...
   Они доехали до Новомичуринска за сорок минут. Казалось бы, что это - сорок минут, но, когда уже почти в самой черте города Кириллу позвонил пилот вертолета, сообщил, что видит огни ГРЭС и будет садиться на территории электростанции, друг о друге они знали почти все. Они говорили о погоде, о недавней Олимпиаде и об увлечении Кирилла эстонско-молдавской группой "Дни недели". Сам он не знал, за что ему нравились эти два придурка - вечные студентики, одетые во что попало, босиком выступавшие что на стадионе, что в ночном клубе. Было в их нескладных песнях очарование недостижимой обычному человеку свободы и придурками они были не за деньги, не на показ, а потому, что по-другому не могли. Может и стыдно было майору спецназа слушать такое, но как говаривал по схожему поводу генерал Белоусов: где у нас стыд был, там такое выросло... Кирилл и не стеснялся. Так... лишний раз не выпячивал своё меломанство... Посмеялись над привычкой Насти через раз переспрашивать: "Думаешь?.."
   Настя работала инженером на Новомичуринской ГРЭС, жила в городе, хотя родители её были родом из Юраково, старой деревни возле железнодорожной ветки. Родителей Настя не видела давно, поэтому отпросилась с дежурства, чтобы пораньше быть в деревне и вот...
   - Вылез на дорогу один такой... - но это она сказала уже без особого укора.
   Когда же Евлашин возле проходной ГРЭС принялся совать ей деньги, невразумительно бормоча извинения, посмотрела на него так, что всякие слова застряли у него в горле. И потом всю дорогу майор Евлашин смотрел в иллюминатор, словно что-то очень важное оставил на земле. В руке он комкал листок из блокнота с номером телефона.
   Где-то в середине пути он по этому номеру позвонил.
   На военном аэродроме Чкаловский уже стоял орбитальный самолет. Не гражданский тупоносый "Як", с короткими крыльями-обрубками, которые заканчивались гондолами разгонных блоков, а самый натуральный "Белый лебедь" - боевая машина российских Военно-Космических сил, созданный на базе легендарного Ту-160, - способный высаживать десант на грунт, осуществлять орбитальные бомбардировки или, как сейчас, выполнять грузопассажирские орбитальные рейсы. По броне самолёта медленно змеились импульсы полей статической защиты, отчего казалось, будто у гигантской птицы перекатываются мускулы под чешуйчатой кожей - военная техника использовала более мощные силовые установки, позволявшие защищаться от космической радиации с помощью энергии реактора, а не слоями брони, как у гражданских машин.
   Вертолет сел неподалеку от "Лебедя". Евлашин бегом преодолел невеликое расстояние до самолета и по узенькому трапу забрался в десантный отсек. Едва он пристегнулся в своем ложементе и обменялся короткими приветствиями с ребятами, как пилоты начали рулёжку и затем - взлёт.
   Вся группа, включая генерала, уже была экипирована по-боевому, ждали только его, Кирилла, и, едва только отпустила перегрузка, когда самолет вышел на орбиту, он выпутался из ремней ложемента, сразу же принявшись натягивать боевой скафандр.
   - Значит так, бойцы, - сказал меж тем Белоусов. - Случилось у нас такое... что просто и не знаю как сказать. Террористы у нас на Луне объявились, будь они все там не ладны много раз.
   Он покрутил седой головой, словно подчеркивая экстраординарность ситуации, и продолжил, уже без художественных отступлений обрисовывая ситуацию:
   - Чуть более шести часов назад в администрацию Гагарина поступило сообщение от некоей группы лиц, называющей себя, - генерал заглянул в записи, - "Фронтом воссоединения Китая". В сообщении указано, что захвачена научно-исследовательская база корпорации "Небо" - тридцать километров от Гагарина - выдвинуты требования политические и... э-э... материального характера. Переговоры с ними ведет администрация лунных поселений, ну а от нас требуется оперативно освободить научный персонал. Ознакомьтесь с информацией.
   Кирилл справился с последними застежками комбинезона скафандра, пристегнул к поясу шлем и вновь уселся в ложементе, перед проектором, демонстрировавшим группу здоровенных мужиков в масках, черных комбинезонах, с оружием, позировавших на фоне заложников, стоявших на коленях посреди лаборатории, заполненной поломанным научным оборудованием.
   - Вот же, как ловко они угадали, - говорил Сергей Николаевич, - мало того, что какая-то сволочь вытащила в космос толпу этих... гастарбайтеров, так они ещё не в порту взрыв устроили, а сразу научно-исследовательскую станцию крупнейшей российской корпорации захватили и непременно на Луне. Рассмотрели красавцев? Хорошо, вот план станции.
   Проектор показал объемную картинку самой станции и окрестностей.
   - Предполагается блокировать оба выхода и вычистить эту заразу раз и навсегда. Дедовскими методами. Это если вкратце. Нюансы... полно нюансов, ребята. Всё начинается с того, что неясно, кто поддерживает этот фронт, кто его обеспечил средствами транспорта и какие ещё сюрпризы могут нам преподнести китайцы эти, будь оно всё неладно. Предполагать мы обязаны самое худшее, а значит действовать скрытно и быстро.
   - Что означает худшее? - Негромко спросил Аркадий Копылов. Это был крепкий парень среднего роста, недавний выпускник рязанского ВВДКУ, во всём основательный и неторопливый... в бою он, впрочем, двигался по-тигриному мягко и непринуждённо. Кирилл видел на последних сборах.
   - Худшее, это... - Белоусов покрутил головой: - Это, Аркаша, означает, что подходы к станции контролируются с помощью самых современных средств и кроме того оружия и взрывчатки, что мы у этих гавриков видели, есть ещё какая-нибудь подленькая штуковина, вплоть до эскадрильи космических истребителей с "Энтерпрайза".
   Он оглядел своих "орёликов", как иногда сам же называл бойцов подразделения "Вымпел", с громадным трудом созданным им самим же более пяти лет назад. Никто тогда не понимал, зачем России отряд космического спецназа: попахивало это всё дурного вкуса фантастикой. Нет, космическая пехота нужна, подразделение разведки в её составе - необходимо, но освобождать заложников в космосе, тайно захватывать космические станции или космические корабли... к чему? Космонавты - контингент специфический: каждый работник, вывезенный за пределы орбиты, стоил кучу денег. Космонавта надо было поднять на орбиту, предоставить условия для проживания (даже воздух на космических объектах стоил уйму денег, во как), оборудовать рабочее место - не отделаешься здесь покупкой кувалды да рабочим комбинезоном из дешевенького пластика. А потом, когда сей работник создаст-таки пресловутую прибавочную стоимость, его труд должен быть оплачен по самой высокой тарифной сетке и предоставлены условия для лечения и отдыха.
   Каждый работник космической промышленности в придачу к основной специальности осваивал две-три смежные, каждый, помимо базового высшего образования в Институте гражданской космонавтики, Центре подготовки астронавтов имени Бжезинского и других подобных заведениях, получал два-три высших образования, а то и ученую степень. Ну, кому там придёт в голову устраивать диверсии на космических объектах, это же всё равно, что пилить сук, на котором сидишь.
   У Сергея Николаевича Белоусова на этот счёт было своё мнение, основанное и на собственном, и на чужом горьком опыте.
   Когда мы безвылазно сидели на шарике, говорил он, все - русские, европейцы, американцы, даже папуасы какие-нибудь, и то чём-то таком догадывались, - осознавали: мы в одной лодке. Всё, что происходит на планете, так или иначе, касалось всех, независимо от социального статуса или местоположения. Даже Ван Хунвэнь, нажимая на красную кнопку, промедлил доли секунды, осознавая масштабы затеянного; тут его и нашла пуля американского спецназовца. Главное, все понимали - серия ядерных взрывов на любом континенте накроет всю планету, и никто не убережется от последствий, никто ни за какие деньги не сумеет вылечиться от лучевой болезни. Ядерное оружие было лучшим средством от Третьей мировой войны.
   Интенсивное освоение космоса открыло перед человечеством огромные пространства. Холодная бездна Вселенной могла поглотить весь ядерный арсенал человечества без следа и, приложив некоторые усилия, вполне можно было укрыться от таких последствий в уютном, высокотехнологичном раю где-нибудь в Поясе Астероидов. Над человечеством снова нависала угроза глобальной войны, грозящей уничтожением цивилизации, ни больше ни меньше. Паритет удавалось поддерживать пока лишь созданием военно-космического флота с мощнейшими плазменными орудиями, которыми в своё время удалось выжечь ядерные укрепрайоны распадающегося на части Китая. Связанный кучей договоров, строго регламентирующих, в частности, расстояние от Земли до военных баз и маршруты следования космических крейсеров (ни один из них не имел права находиться в окрестностях системы Луна-Земля), этот военный флот бряцал оружием в районе Пояса Астероидов. Там, расходясь на строго установленных контркурсах, манерно раскланивались в эфире корабли с символикой US AFSPC и ВКС России.
   Шаткий, непрочный мир, время от времени сотрясаемый громкими заявлениями горячих голов, набирающих политические дивиденды, следовало сохранять любой ценой, ибо за означенными горячими головами стояли Большие Деньги. А у них, у денег, то есть, своя логика. Следовательно, si vis pacem, para bellum.
   - Так вот, ребятки, - вздохнул Сергей Николаевич. - Высадку прикроем грузовиком с транспортно-технического центра, прогоним корабль над поверхностью на бреющем, рискованно, конечно, ну да нам теперь...
   Он махнул рукой.
   - К станции спуститесь на глайдере, по приземлению ударите инфразвуком - и пушка, и глайдер тут, в багаже. Дальше всё зависит от вашей выучки, а уж чего-чего, - учили мы вас на совесть. Вот план станции.
   Проектор высветил объемную картинку нескольких уровней научно-исследовательской станции.
   - Все данные у вас в компьютерах скафандров. Схема типовая, видите: купол противометеоритной защиты... так просто не пробьёшь его, вот закавыка. Придётся ломиться через люка, вот эти, - Белоусов включил лазерную указку, маленький красный огонёк заплясал по мерцающим синим цветом контурам схемы. - И дальше таким же макаром - каждый из трёх уровней снабжен противометеоритным настилом... помните, что он собой представляет?
   Вопрос был, в общем, риторический, помнили все - несколько слоёв стали, бетона и упругой подкладки надёжно защищали каждый уровень станции от ударов достаточно крупных метеоритов и от взрывов термолюкса соответственно.
   - Заложники на момент записи сообщения были здесь, - сказал Сергей Николаевич. - Где они сейчас - один Бог знает. Придется сориентироваться на месте.
   - Разберемся, товарищ генерал-майор, - широко улыбнулся Гели Чхотуа, громадного роста грузин, кормивший весь отряд роскошнейшими шашлыками во время горной подготовки в Приэльбрусье.
   - Вот и хорошо, - улыбнулся Сергей Николаевич. - Вопросы есть? Если нет, начинаем подготовку. На всё про всё у нас ещё почти пять часов.
   Бойцы зашевелились, выбираясь из ложементов. За пять часов предстояло много сделать.
   Проверяли оружие, изделие тульских мастеров, способное стрелять в высоком вакууме, подгоняли скафандры, ободья гермошлемов, уточняли детали операции, словом, не давали друг другу остаться наедине с нехорошими мыслями, что лезут в голову в самый ответственный момент, и не действовать правильно помогают, а норовят отправить обладателя буйной головушки к праотцам. Каждый из этих ребят прошел и огонь, и воду, каждый из них знал: конкретно от его действий зависят жизни не одного десятка человек - и заложников, что уже не чаяли спасения, и бригады спасателей Второго отряда Центроспаса, что готовились вне зависимости от итогов операции, не дожидаясь ничьих команд, десантироваться вслед за ударной группой с тем, чтобы дать шанс уцелевшим. Ни за какие деньги невозможно купить это знание, невозможно принудить человека так рисковать самим собой - совершить такие поступки человек может только по собственной воле, убеждённый, что поступает правильно, готовый отнимать жизнь, но исключительно ради спасения жизни, осознающий мимолетность и ничтожность презренного тщеславия и не менее презренного металла.
   И все они знали, что худой мир дороже доброй ссоры, и убить человека даже во имя благой цели и не благо вовсе... Всё они знали, но как хотелось в честном бою потягаться с этими ражими парнями в масках, что лихо покачивали новенькими Хеклер-Милитари, расхаживая меж беспомощных людей в белых лабораторных халатах.
   Да, и азарт двигал ими. Безумству храбрых поём мы песню.
   Луны они достигли гораздо быстрее, чем это сделал бы гражданский транспорт. Можно было сколько угодно расписывать в учебниках новейшей истории значение невоенного освоения космоса, а только военная техника отчего-то на порядок превосходила гражданские космопланы по любым сколь-нибудь значимым параметрам - будь то скорость передвижения или быстродействие компьютеров.
   Итак, транспортный корабль пристыковался к ТТЦ "Луна-орбитальный". Генерал-майор Белоусов поднялся к начальнику транспортно-технического центра, а "Белый лебедь" отвалил от причалов ТТЦ, и завис чуть выше него, изредка включая тяговый режим, в ожидании дальнейших команд.
   Врага решили брать военной хитростью. Штурмовая группа высадилась в открытый космос за пару сотен километров от ТТЦ и, самым малым отрабатывая двигателями скафандров, потянулась к поверхности Луны.
   ...В детстве любимой летней забавой Кирилла сотоварищи было купание в неспешных речках его родной Рязанщины. Вдоволь наплескавшись в спокойной неглубокой Листвянке, пацаны начинали придумывать себе всякие забавы: то раков ловить, то удочками таскать рыбёшку, а то прыгать с каменного утеса в омут, где, как рассказывали старшие, совсем недавно выловили во-от такенного сома...
   Майор Евлашин с тех пор, хоть настоящих боевых действий и не застал, но приходилось ему и с парашютом прыгать, и на скалах висеть, и в джунглях змей кушать, и в тайге первым блюдом для гнуса служить, но каждый раз, когда приходилось туго, почему-то вспоминал тот свой первый прыжок с обрыва в манящую глубину омута. Он был самым младшим в компании и долго не решался, переступив через каменистый порог, прыгнуть в речные воды, и все, включая старшего брата, стали подкалывать "малыша". А потом сами же перепугались до полусмерти, когда Кирилл чуть было не захлебнулся, ошарашенный беспорядочным падением с немалой высоты.
   Пилоты откачали воздух из десантного отсека. Группа собралась вокруг глайдера, готовясь к выходу через полукруглые створки десантной рампы. Мерцающий красный сигнал - внимание! - потух, загорелся жёлтый - готовность - и, почти одновременно с зелёным сигналом, створки рампы разошлись, оставляя горстку людей один на один с космосом.
   ...Ух...
   То же самое, что прыжок с обрыва. Просто стал взрослее и обрыв стал выше, а дух захватывает также, если не больше.
   Полностью отдавшись слабенькому полю тяготения спутника Земли, группа падала в пространстве мимо исполинских конструкций, сверкающих в лучах Солнца вдалеке. Хронометры скафандров отсчитали почти три часа, когда висящая неподалеку громадина космического грузовика пришла в движение.
   Постепенно лунная поверхность начала приближаться...
   ...всё быстрее и быстрее...
   ...импульсы двигателей глайдера...
   ...приближающаяся поверхность...
   ... ... ...
   ...компьютеры скафандров включили двигатели на разных высотах, сообразно массе каждого десантника и отряд прилунился практически на купол исследовательского центра, подняв тучу пыли.
   Стало жарко - скафандр нагревался в лучах Солнца, вдобавок приходилось ещё бегать с увесистыми взрывными устройствами...
   Установили инфразвуковое орудие. Три... два... один - импульс ушел в купол станции, слегка задев бойцов: от запредельной частоты визга застучала кровь в висках, во рту появился железистый привкус - и на всё это не было времени, они действовали в полнейшем цейтноте, потому что над унылым лунным пейзажем разворачивался Второй отряд Центроспаса, готовясь десантироваться на разгромленную станцию невзирая на исход операции, а внизу, там, где от визга инфразвука корчились оглушённые залпом люди, в любой момент могли раздаться выстрелы.
   ...Глухой хлопок взрыва отозвался вибрацией во всём теле. Часть купола станции, там, где находился люк запасного выхода, провалилась внутрь, к пыли, поднятой взрывом, добавился пар вырвавшейся наружу атмосферы, устремившейся в открытый космос, и десантники очертя голову кинулись внутрь.
   Освещение на станции вырубилось. Отряд с оружием наготове пробежал по узенькому коридору - скафандры цепляли какую-то мебель, оборудование... не пойми что... - рассыпался по небольшому круглому залу, держа оружие наготове и... пустота.
   - Никого...
   - Вниз!..
   Двое остались осмотреть этаж, остальные бросились вниз по неширокой лесенке, разделённой герметичными дверьми. У вторых дверей их ждала засада - двое, с теми же Хеклер-Милитари, в масках, без скафандров, оба террориста бились в конвульсиях после залпа инфразвука.
   - Нет здесь никого, - выдохнул Кирилл. - Паша, бери двоих, осмотри этаж, этих прибери... Остальные за мной.
   Поредевший отряд бросился вниз по лестнице.
   Из-за угла выстрелы. Пули высекают искры из стен, один боец падает. Штурмовики отвечают гранатами - бросили сразу две, в скафандрах включаются глушители внешних шумов; едкий дым от краски со стен.
   Отряд прорывается через перегородку.
   Перед собой - светошумовые гранаты.
   Навстречу полыхнули огоньки очередей и тут же погасли, задавленные ответным огнём.
   - Людей не заденьте!.. - забывшись, заорал Кирилл, но его поняли правильно - людьми сейчас были заложники, всё остальное превратилось в препятствия, которые необходимо было как можно быстрее нейтрализовать.
   Навстречу Кириллу поднялась темная фигура, тыча в его сторону - оружием?.. - он, не задумываясь, полоснул короткой, на три пули, очередью и отбросил бездыханное тело с дороги ногой.
   Из-за мебели, из дверных проёмов застучали автоматы, и их пришлось гасить слаженным огнём, укрываясь в свою очередь за разгромленной мебелью и сломанными перегородками.
   И внезапно всё закончилось. Случись подобное на Земле, пришлось возиться в два раза дольше, а здесь у террористов просто отказало оружие - при отсутствии атмосферы отказался гореть порох в боеприпасах, многих контузило взрывами или ударом инфразвука и они подняли руки. Научный персонал захваченной станции оказался на месте. Люди были контужены, задыхались без воздуха, поэтому пришлось срочно искать дыхательные маски, одевать их на освобожденных... До прибытия отряда спасателей работы хватило да и потом пришлось помогать им лепить заплатку на купол, вывозить пострадавших в зал, оказывать первую помощь. Террористов связали попарно обрывками каких-то кабелей и оставили отдыхать под стеночкой
   Впрочем, вскоре на месте операции нарисовалась независимая пресса, и отряд быстренько вывезли на орбиту, а оттуда уже на Землю.
   Чувствовали они себя отвратительно. Не было ощущения победы, мешало что-то чувствовать удовлетворение от честно выполненной работы, от которой у Димы Щербакова и Гели Чхотуа остались синяки - они получили одну автоматную очередь на двоих и скафандры, слава Богу, не подвели, а Паша Огарь, во время зачистки второго этажа неудачно прыгнул, сломав ногу. Пришлось его оставить в госпитале техцентра, под честное слово врачей выпустить как можно раньше.
   Почти всю дорогу обратно молчали. На Чкаловский их доставили уже не военным транспортом, а гражданским орбитальным самолетом, не так быстро, но гораздо комфортнее, с аэродрома привезли на учебно-тренировочную базу отряда в подмосковном городке. Встречающих было - водитель автобуса, да сопровождающий, Белоусов прилетел на Землю намного раньше и сейчас, видимо, отчитывался перед начальством. Отдувался за их художества - подумалось Кириллу.
   Он появился на следующий день, когда бойцы группы успели попариться в бане, выспаться и коротали время кто как мог. Впрочем, каждый из них нет-нет да поглядывал на ворота базы, и с каждой минутой нарастало напряжение - ну что там уже?.. Скорее бы...
   Их собрали в красном уголке, заставленном школьными скамьями и увешанном всяческими плакатами, инструкциями, фотоотчетами и так далее, и так далее - кто был, тот знает. Через некоторое время вошел Белоусов.
   Он явно имел не самый приятный разговор с начальством, но чтобы вывести из себя старого волка, надо было постараться: даже генерал Белоусов, частенько лично наблюдавший тренировки своих подопечных, не ожидал от них столь лихо выполненного огневого налёта. Сложную, невозможную ситуацию вытянули, и не будь у двоих учёных из персонала исследовательского центра липового заключения медицинской комиссии - можно было просить ордена ребятам. Но и то, что получилось, ясно показало устроителям столь некрасивых акций: и добра в стране хватает, и кулаки, чтобы добро отстоять, найдутся.
   Понимало это и начальство генерала, но у него, начальства, своя логика, согласно которой деньги и время, вложенные в подготовку космических богатырей должны были окупиться, в качестве дивидендов принеся целых и невредимых заложников. Да сколько можно - горячился в ответ на это генерал, не имея привычки давать своих в обиду и ломать осанку перед всякой штабной нечистью - говорим и показываем: не шутите шутки с Внеземельем. Есть сомнения в собственном здоровье - марш на грунт, найдётся и там работёнка для космонавта. Сидят до последнего, ещё и справки подделывают в погоне за длинным рублём.
   Ты это брось, - отвечало начальство, - наше дело защищать граждан Российской Федерации без различия - годны они там к работе в условиях космоса или нет. Проштрафился - неси ответственность.
   И так далее и тому подобное. С окончанием неприятного разговора, когда действия отряда всё же были признаны удовлетворительными, возникло у Сергея Николаевича внятное ощущение, что никак он не отправится на пенсию генерал-лейтенантом. Не тот характер, чтобы хоть раз сказать для карьеры полезное, а не для дела. Впрочем, ощущение возникло и исчезло, а генерал-майор Белоусов направился к своим орёликам в Подмосковный Чкаловск.
   - Ну что, - вместо приветствия спросил генерал, переводя взгляд с одного хмурого лица на другое, - помахали шашками, казаки?
   Ответом ему была тишина. Что тут скажешь... помахали.
   - Начальство, у нас, конечно, в бешенстве, - сказал Сергей Николаевич. - Всякого я понаслушался, но и сам в долгу не остался... Что ж вы, чудо-богатыри, коллективные похороны террористам устроили? И допросить-то некого...
   - Мы, вообще-то, имели приказ заложников освободить, - медленно произнёс Кирилл, исподлобья глядя на Белоусова. - Да и живых там человек пять точно есть.
   Генерал присел за стол напротив своей группы и произнес:
   - Плохо вы задание выполнили, Кирюша, плохо. Среди заложников два покойника оказалось.
   - Как так? - Копылов подался вперед, упершись взглядом в генерала. - Пулей зацепило?
   - Нет, не пулей... Если б пулей - голов вам не сносить. Сердце не выдержало. Две контузии, да кислородное голодание... не готовят ученых к боевым действиям в космосе, факт. А выжившие террористы нам и рады бы помочь, да не знают они ни хрена - какой наниматель в своём уме будет с исполнителями рассусоливать? Ясно, что все они из Аомыня, значит, принадлежат южным кланам. Но нам это решительно ни о чём не говорит - купить-то их мог кто угодно. И ни продавца, ни покупателя они опознать не смогут, хоть их там и собираются допрашивать наши спецы, уж вы мне поверьте.
   В комнате воцарилось молчание. Ничего нет хуже таких ситуаций, когда нельзя поставить знак "плюс" или "минус": даже провали они задание, было бы ясно чего ждать, по крайней мере. А тут...
   - Ну ладно, - нарушил тишину Белоусов, словно отвечая на незаданный вопрос. - Так или иначе, задание выполнено. Не совсем чисто сработали, да уж больно была заковыристая ситуация, факт. Удалось мне объяснить начальству, что лучше сработать было просто нельзя - погибшие среди заложников есть, но погибли-то они не от пуль террористов, как ни крути. Орденов вы, конечно, не дождетесь, но от меня благодарность заслужили... Спасибо, сынки.
   - Служим Отечеству, - вразброд отозвались подчиненные. Белоусов посмотрел на невесёлые лица собравшихся, вздохнул и продолжил:
   - Ладно, погрустили и хватит. Пора работать, - он достал плоскую коробочку компакт-диска: - Вот здесь в двух вариантах запись ваших потанцулек: первый - компиляция со штатных постов наблюдения на скафандрах, второй - с камер наблюдения поста охраны, тех, до которых наши оппоненты не добрались. Надо нам с вами их отсмотреть - не упустили мы чего лишнего... или кого. Потом, кстати, напишете отчёт о действиях. Опять же в подробностях. Так, где тут компашку вставить?..
   - А вот, товарищ генерал-майор, - Володя Богомолов, снайпер группы и самый молодой - Монахом его окрестили - взял у Белоусова диск и вставил его в проигрыватель.
   Личные видеокамеры, которых на каждом скафандре натыкано по десятку, транслировали на большой ЖК-монитор примерно одно и тоже: стены центра, мечущиеся серые силуэты, яркие вспышки не то выстрелов, не то светильников... Звуковой ряд был не лучше.
   Смотрели битый час, хотя на всю операцию у отряда ушло меньше пятнадцати минут. Отсмотрели каждую запись по нескольку раз, сначала молча, потом, после слов генерала:
   - А стрелковая подготовка у вас на высоте... Эк его Паша снял - навскидку, не целясь... Молодец, - начали комментировать происходящее на экране.
   - Стоп! - Руслан Латыпов, - чуть постарше Богомолова, Рыжик (Паша Огарь, тот, что сейчас мается в лунном госпитале, звал его Пыжиком) - перегнулся через столик, чуть не смахнув какие-то бумажки. - Назад, назад, вот, где мы с лестницы только-только...
   Команда получилась так себе, и он сам подскочил к проигрывателю; изображение дёрнулось, потекло назад, потом вперёд; быстро, затем медленно.
   - Вот... здесь, смотрите, - Латыпов подошел к самому экрану, ткнул пальцем, вокруг которого тут же образовался темный кружок.
   Из мешанины пятен медленно проступило лицо человека.
   - Вот тебе и китайские террористы... - протянул кто-то.
   В камеру вполоборота смотрел негр. Правильные черты лица: четко очерченные губы плотно сжаты, тонкий нос, большие глаза, красивые брови дугой - жертва пластических хирургов, не иначе. Одной рукой в перчатке скафандра человек готовился опустить забрало шлема, другую не было видно, но можно было не сомневаться - не плитку шоколада он держал.
   Бойцы зашевелились. В уравнении поубавилось неизвестных, показалась ниточка, за которую можно размотать дурно пахнущий клубок.
   - Вот кто у нас такой талантливый, - ласково сказал Сергей Николаевич.
   - Знаете его? - спросил Евлашин.
   - Знаем, знаем... тот ещё деятель, - Белоусов поморщился. - Но и он исполнитель, хоть и не из мелких. Глазастый ты парень, Руслан, прямо молодец.
   Латыпов пожал плечами:
   - Увидел вот...
  
  
   Глава 3
  
   Луна - унылое место. Безвоздушная пустынная местность, в которой и горы и равнины и впадины уныло-серого цвета. Солнце разогревает эту пустыню до ста пятидесяти градусов по Цельсию, когда светило закрывает Земля, поверхность её спутника остывает настолько же. И чего здесь люди забыли?..
   Человечество рвалось к Луне с двадцатого века, с полётов американских пилотируемых кораблей и советских автоматических станций, но только ко второй половине двадцать второго столетия удалось начать строительство первого лунного поселения силами русских, американских и европейских космонавтов. Первый лунный город - Гагарин он назывался, конечно же, - был заложен в Море Спокойствия, в кратере Плиний. Место было выбрано по двум критериям: во-первых, под кратером и вокруг него находились крупные запасы гелия-три, что позволяло обеспечивать энергией сначала сам посёлок, а затем и города-спутники, и многочисленные предместья вокруг. Во-вторых, расположение города в экваториальной зоне давало существенную экономию при старте космических кораблей.
   Плиний относится к так называемым циркам - кратерам, с большой горой в центре. На срезе вершины кратера устроили космодром, в самой горе, немного ниже выкопали помещения для электростанции, купол, прикрывавший посёлок от ударов метеоритов и обеспечивавший сохранность атмосферы, опирался на гору и на одну из террас на стенах Плиния. Сами стены, изъеденные временем и метеоритными атаками, пришлось многократно укреплять; позднее в них выкопали целые кварталы жилых помещений для разросшегося населения Гагарина. Для города была специально разработана программа озеленения, так что в отличие от окружающего кратер уныло-серого пейзажа под куполом, в тепличных условиях произрастали растения со всего земного шара, приятные на вид и полезные для здоровья селенитов. Получилось весьма недурственно, мало того - открытки, календари, просто фотографии с видами Гагарина (и Армстронга - американского посёлка неподалёку от кратера Тихо) пользовались огромной популярностью на Земле, среди людей, ни разу в космос не поднимавшихся.
   Строительство двух этих посёлков породило массу амбициозных проектов, среди которых создание атмосферы на Луне занимал далеко не первое место - люди всерьёз заговорили о заселении Марса, даже НАСА начало какие-то разработки... Во всяком случае, фильм про это сняли. Всё закончилось с осуществлением американцами проекта "Энтерпрайз": строительством на верфи имени Линкольна громадного межпланетного боевого корабля, несущего плазменные орудийные установки и сначала две, а потом три эскадрильи орбитальных бомбардировщиков.
   Материалы, кстати, американцы доставляли с Луны, из окрестностей того же Армстронга.
   Через некоторое время - считанные месяцы - выяснилось, что такой же проект существует и у российских военно-космических сил и очередной виток мировой гонки вооружений перетянул на себя львиную долю денег, предназначенную для дальнейших исследований космоса.
   Словом, проект глобальной застройки спутника Земли заглох, остановившись на двух небольших поселениях, русском и американском, так же, как и его логическое продолжение - строительство поселений на Марсе. Здесь дело обратила в фарс свободная конкуренция между несколькими строительными компаниями: вместо поселений, по образу и подобию лунных, на красной планете выстроили несколько небольших поселков, рассчитанных на две-три сотни человек, не больше, сгруппированных вокруг крупнейшего - Петра Великого. Этот последний был заложен в месте посадки спускаемого модуля экспедиции "Одиссея" и проектировался как марсианский космопорт (космены так его и называли - "Марс-порт") при будущем мегаполисе.
   Может быть, не стоило бы рисовать столь унылую картину, тем более, что в проекты каждого марсианского городка закладывались возможности расширения территории, а затем и слияния с близлежащими поселениями, однако же, зная человеческую природу, учитывая темпы воспроизводства населения...
   Частный инвестор охотно вкладывал деньги в добычу полезных ископаемых, дальнейшую их переработку, производство энергии и вооружений, поэтому деньги непрерывным потоком шли в те отрасли науки, которые обеспечивали развитие данных производств. Фундаментальные же исследования, обещавшие огромные дивиденды в будущем финансировались по остаточному принципу. И частные, и государственные компании ненавязчиво, но очень старательно экономили на всём, что касалось быта косменов и многие принимали такую политику - кто из любви к делу, кто из любви к деньгам.
   Завести ребёнка для людей, работающих в космосе, однозначно грозило списанием на грунт. Рождение ребёнка прямо или косвенно противоречило десятку правил трудового договора и нарушителей без особого шума выдавливали из компании, что заставляло некоторых женщин проходить стерилизацию при устройстве на престижную работу. Поэтому число маленьких селенитов, а тем более марсиан, а тем более маленьких граждан свободных поселений на спутниках газовых гигантов росло очень медленными темпами - в пределах статистической погрешности.
   Про систему штрафов для нерадивых сотрудников рассказывать?..
   Ползарплаты отдашь за чих не ко времени.
   Иные работники - и немало их было, и не много - экономили на собственном быте в космосе, питаясь исключительно бурдой из пищевых синтезаторов и как можно реже заглядывая в ионный душ. То, что при этом они подвергались жестоким насмешкам со стороны сослуживцев, этих чудаков не сильно смущало.
   О создании семьи тут вообще речи не шло.
   Тем не менее, на жильё под куполом Гагарина появился спрос, стимулировавший дальнейшее расширение посёлка. Иметь апартаменты за пределами Земли стало модным у состоятельных бизнесменов, особенно у тех, чей бизнес был связан с космической индустрией; мода на космический туризм способствовала появлению нескольких гостиничных комплексов в стенах кратера Плиний, парка аттракционов и полигона для пустолазанья за пределами купола. Власти поселения всеми силами способствовали застройке этого уголка Луны и накопленные строительными компаниями деньги вскоре были вложены в строительство предместий Гагарина: частично автономных апартаментов, расположенных на разном удалении от самого лунного города. Строительство это, признаться, продвигалось ни шатко, ни валко - не было на старушке-Земле столько богатеев, но мало-помалу прежнюю пыльную пустоту вокруг города разбавляло всё большее число тёплых огоньков человеческого жилья.
   Начиналось строительство таких предместий с того, что некоторые производства и лаборатории - исследование гелия-три, к примеру - пришлось вынести за пределы города, на поверхность спутника, дабы не осквернять атмосферу под куполом. Работников на производство доставляли специальным транспортом и гонки на таких же "луноходах" стали популярнейшей забавой на Земле. Уже не помню, чем там занималась та, разгромленная террористами, лаборатория - может и энергетикой, но она как раз была одна из самых старых, первых "рабочих выселок" вокруг Гагарина.
   Строили небольшое помещение с расчётом того, чтобы отходы предполагаемых экспериментов не повредили собственно городу, для чего место расположения лаборатории вынесли почти на сотню километров южнее Гагарина. Получилось удачно: появившиеся впоследствии лунные аттракционы - трасса для гоночных глайдеров, полигон для пустолазанья на скалах Балкан и в трещине Ариадей и прогулочные площадки возле самих стен Плиния - оказались много севернее и восточнее, что давало научному персоналу надёжную защиту от разного рода туристов.
   Но оно же и явилось главным недостатком.
   ...Наконец разъехались многочисленные ликвидаторы. Больше суток - земных, конечно, время в системе для ясности мерили по Гринвичскому меридиану - продолжались работы на месте разорённой двумя нападениями лаборатории. Закончили раскопки сотрудники Центроспаса, провели свои экспертизы криминалисты, террористов - и живых и мёртвых - без лишних церемоний упаковали в одинаковые с виду пластиковые мешки, только выжившим оставили немного атмосферы внутри, спеленали покрепче и увезли в город. Представители компании вытащили всё самое ценное из-под купола и тоже уехали в город, где будет решаться дальнейшая судьба станции и начнутся долгие переговоры со страховой компанией, хронически не способной расстаться с деньгами.
   Лунный пейзаж затих.
   Джозеф выждал ещё несколько долгих минут для верности и аккуратно выполз из своего убежища в каменной расселине почти в сотне метров от лаборатории. Не спеша огляделся, разминая затёкшие мускулы, немного постоял, рассматривая то лунный горизонт, то бело-голубой шарик Земли над головой. Чему больше удивляться - тому, что забрался в этакую даль или тому, что остался жив?..
   Джозеф развернулся, включил на малую тягу двигатели скафандра и длинными прыжками, подобно гигантскому кенгуру, понёсся в ту же сторону, куда ушли последние ликвидаторы с научно-исследовательского центра. Низкая сила тяжести спутника Земли позволяла покрывать большие расстояния с меньшими усилиями, что для него было как нельзя кстати - датчики манометров скафандра тревожно помаргивали красным, обещая Джозефу скорую смерть от удушья.
   Он добрался до первого лунного города через час с небольшим, израсходовав все запасы скафандра, задыхаясь от нехватки кислорода и мотая головой в бесполезных попытках отогнать разноцветные пятна перед глазами. Вход в Гагарин был свободен для всех - через сутки по требованию генерала Белоусова его запечатают наглухо и начнут тщательную проверку всего и вся, но Джозеф будет уже слишком далеко, хоть его и опознают. Ну а пока он спокойно прошёл под купол Гагарина, избавился от скафандра и, взяв билет на рейсовый к Земле, устроил себе праздник живота в одном из кафе лунного города. Безвкусный стерильный воздух под куполом казался ему божественной благостью.
   Джозеф родился в Джексоне, столице штата Миссисипи на юге США, Соединённых, то бишь, Штатов Америки. У него была фамилия, и второе имя, но за свою жизнь он столько времени провёл под чужими именами и с фальшивыми документами, что он будет для нас просто Джозеф - в этом имени я уверен на все сто.
   Мать принесла новорождённого из госпиталя Св. Доминика, 969 по Лэйкланд Др. в большую многоэтажку по Миллс стрит, где ютилась семья Бэйли. Эдна Леонтина Махалия, хоть и была воспитана примерной девочкой, да на свою беду обожала блюз, любила петь, и любила петь в большой компании - не зря мать, такая же любительница чёрной музыки, назвала её именами легендарных блюзовых певиц далёкого двадцатого века. Отец Джозефа, чьё имя Эдна Леонтина никогда не произносила вслух, а значит и нам оно ни к чему, охмурил её под звуки госпела и смылся, оставив после себя ребёнка и проблемы в семье, гордой лишь тем, что свои гроши каждый Бэйли зарабатывал честным путём, а не сшибал на большой дороге.
   В трёхкомнатной квартире, лет десять назад купленной Бэйли-старшим в период расцвета его маленькой автомастерской пятерым было тесно. Кроме Эдны Леонтины здесь жила её сестра Мэри с детьми Юзефом и Анной. Их мать, Ма Бэйли звали соседи старушку, умерла уж года три назад и старый Джо отчего-то никак не собрался привести в дом вдовушку поласковее себе под стать - и впрямь любил, похоже. Старший брат, Дейзи, сидел в тюрьме, Камилла, старше Эдны Леонтины на год и младше Мэри на два года, жила с мужем под Хьюстоном в трейлере, перебиваясь случайными заработками. Простому народу живётся непросто, будь ты чёрный, белый... да хоть фиолетовый - всё едино...
   На шуструю младшенькую у старого Бэйли были свои виды, были кое-какие сбережения, даже какая-то протекция в Джексонском государственном университете, однако Эдна Леонтина, родив ребёнка, бросила курсы медсестёр, разрываясь между маленьким Джозефом и работой в ресторанчике неподалёку, где она трудилась то посудомойкой, то официанткой - в зависимости от настроения хозяина. Но никогда, как бы трудно ни было, Эдна Леонтина не была попрошайкой или, того хуже, проституткой и Жирный Колберт, гаваец, скупщик краденого из Фриско, однажды сплюнул половину зубов в унитаз, неосторожно обозвав Джозефа "сыном чёрной шлюхи".
   Сбережения старого Бэйли кончились, когда прогорела его автомастерская, и старик как-то сразу сдал, оставшись без любимого дела. Пару лет он понянчился с внуком, существуя на жалкую пенсию по старости, а потом тихо умер и Эдна Леонтина и Мэри, такая же одинокая мамаша, осиротели, оставшись впятером в знакомой с детства трёхкомнатной квартире. Джозеф деда и не помнил, знал только, что хороший человек был.
   Спустя какое-то время - по малолетству Джозеф этого тоже не помнил - Мэри нашла себе мужа и они с Андерсом вдруг решили, что Эдна Леонтина с ребёнком мешают их семейному счастью, по какому случаю выжили младшую сестру из родительского дома. Молодая мать с ребёнком на руках оказалась на улице почти без денег, без жилья, начались проблемы на работе и если бы не Айра, несдобровать девушке. Айра жил в трейлере на окраине (привет, Камилла!), работал на лесопилке и вообще был добродушным парнягой, набожным и щедрым, как это и полагается нормальному афроамериканцу. Для него радостью было слушать как Эдна Леонтина распевает госпел в методистской церкви Джексона по воскресеньям в компании разновозрастных кумушек.
   Матушка Джозефа родила одного за другим двоих мальчишек, располнела, не утратив, впрочем, прежней жизнерадостности и со временем превратилась для окрестных ребятишек, прибегавших позвать Джозефа принять участие в мальчишечьих забавах, в Ма Эдну. Джозеф рос нормальным пацаном. Сказать, что он был криминальным талантом... нет, нельзя, пожалуй - криминальным талантом был Барни, в десять лет затянувший Джозефа стоять на стрёме пока старшие ребята потрошили почту. На следующий день после его двадцать четвёртого дня рождения Барни пристрелили собственные подельники во время раздела добычи с очередного ограбления то ли банка, то ли ювелирного магазина.
   На деньги - по десятке каждому - с того первого раза Джозеф купил сладостей и щедро поделился с братьями. Те похвастались отцу, Айра устроил настоящее следствие, без особого труда выудив из десятилетнего мальчугана подробности его... хм... заработка, а после надавал ему подзатыльников. Через четыре года в подобной ситуации Джозеф бросился на него с ножом и Айра кое-как отбился от шустрого мальца, после чего Джозеф почти перестал появляться дома. Эдна Леонтина жалела старшенького, защищала его от гнева мужа, понимая, что за обустройством собственной жизни упустила воспитание сына, но поделать уже ничего не могла: Джозеф жил на улице, жил улицей и всё тут. Всё что могла сделать Ма Эдна, так это молиться, чтоб её старшенький не отправился за решётку, а то и похуже - в могилу раньше времени, да просить Бога, чтобы вразумил сына и отвратил от грязных дел.
   Отрочество и юность Джозефа пришлись на семидесятые годы двадцать второго столетия. Время было бурное: трясло Дальний Восток, где то распадались государства, то возникали совершенно фантастические объединения из обломков древних Китая, Кореи и Индии и всё это сопровождалось массовой гибелью ни в чём не повинных людей. Трясло Африку, куда обратил свой орлиный взгляд созданный в начале столетия Исламский Халифат, и двум державам - ЮАР и Халифату - оказалось мало огромного континента для решения всяческих противоречий. Люди прорвались к Марсу и на карте Красной планеты появились человеческие поселения, а в Секретариате ООН началась череда скандальных отставок в связи с разворовыванием денег, предназначенных для строительства означенных поселений. Относительно спокойно было только в Южной Америке, но и здесь нет-нет да и бряцало оружие в сельвасах.
   На улице жизнь шла своим чередом. Темнокожие пацанята из беднейших районов Джексона сбивались в ватажки и слонялись по улицам города то на побегушках у старших, то сами искали приключений, а то со всех ног удирали от полисменов после очередных таких приключений. Начинается всё, как водится, с малого: принести это, подежурить вон там, не мешаться здесь... Дрались с белыми сверстниками с северных и восточных кварталов, приставали к девчонкам, хотя здесь доставалось и своим, "шоколадкам", и белокожим задавакам из тех же районов. Даже в Сети благонравные граждане великой страны возмущались выходками чёрной братии, срывавших платья со школьниц средь бела дня, что немало забавило жителей других штатов.
   Постепенно дела становились всё серьёзнее и не отделаться теперь было одними только подзатыльниками от отчима. Всё было: разнося дурь по школам, пацаны садились на иглу, чтобы потом тихо сгореть от проклятой ломки или передозировки наркотика, кто-то, недостаточно расторопный, сел, попавшись в лапы легавым, Майло, живший неподалеку в таком же трейлере, увлекся идеями Новой Африки и погиб в непонятно как возникшей перестрелке. Десятки искали выход с этого дна - единицам удалось выбиться в люди.
   Джозефу везло уцелеть во всех подобных передрягах. Труднее всего пришлось, когда копы накрыли банду Мелкого Лу, его парни по глупости возомнили себя терминаторами и пули зажужжали, что мухи на городской свалке. Пацанов положили всех и каждому - контрольный выстрел в голову. Джозеф, маленький совсем, видел всё своими глазами и до сих пор помнил, как Рэй Вебстер, здоровенный белый коп, почётный гражданин города, подошёл к нему, маленькому до смерти напуганному негритёнку, и, держа громадное ружьё стволом вверх, сказал сквозь зубы:
   - Вот так-то, сынок... Не связывайся с плохими ребятами.
   Власти на местах и в Капитолии были тогда уже не такие нервные, как в конце двадцать первого века, после Чёрного марша, прокатившегося по южным штатам и политика "нулевой толерантности" начала помаленьку уходить в небытие, но копам всё равно оставили право разгонять любые сборища негров и открывать огонь без предупреждения по своему усмотрению. А Мелкий Лу кроме маленького роста имел столь же маленький интеллект и раздутое самомнение, за что и поплатился, разбросав свои невеликие мозги по грязному полу съёмной квартиры.
   Когда накрыли Аллистера с партией наркоты, Джозеф парился в исправительной колонии возле озера Стриблинг, а когда в семьдесят седьмом в Джексоне выбрали первого за пятьдесят лет чёрного мэра, им с приятелями пришлось мотать из города, так рьяно молодой Гэмбли Воспой принялся искоренять преступность. И они дружной компашкой - Барни был с ними, точно, его пристрелили в восемьдесят втором - вчетвером на краденом Додже рванули к морю по раздолбаной US55.
   Собственно, серьёзных претензий к ним у властей не было, точнее, ничего такого, ради чего Рэй Вебстер потерял бы покой и сон - все, кто промышлял по-крупному очень быстро заканчивали свою карьеру или в одном из исправительных учреждений штата, или на городском кладбище. Скорее всего дело было в том, что тихий, благонравный Джексон напоминал это самое кладбище четверым молодым парням, у каждого из которых кровь кипела в жилах и самым страшным врагом была скука. И к чертям всякие там лесопилки!..
   Их ждал, их манил великолепный Новый Орлеан, Нувель Орлеан, Биг Изи - о, сколько здесь было всего!.. Никаким окрестным болотам, никаким Катринам и прочим милым красоткам с восемнадцатого века не удалось отменить "Laissez les bons temps rouler" - Джозеф, правда, долго не мог выучить этот любимый тост Буонапарта Луи - и через влажную летнюю духоту кварталы Города-Полумесяца продувал свежий бриз с моря. Море приносило доход. С моря шёл металл, нефть и всякое прочее, приносившее разумным людям возможность потратить приятно шелестящие купюры во французском квартале, а тот, в свою очередь, приносил устойчивый доход другим разумным людям, и так, наверное, будет во веки вечные...
   Джозеф не любил вспоминать свою работу. Это была такая галерея смазанных портретов, причем одним портретам настоятельно требовалось избавиться от других или, по крайней мере, сделать, чтобы эти другие поступали именно так, как желают первые. Ни те, ни другие за пару лет жизни в городе родными Джозефу не стали, хоть плечистый парень, проводивший в зале бокса больше времени, чем в начальной школе, и научился разбираться в жизненных тонкостях, порой даже с выгодой для себя. Джозеф вспоминал Жирный Вторник, когда девочки в одних только бусах выстраиваются на Vieux Carre к ужасу феминисток всей Америки. И джаз, наполнявший город всю первую половину мая и кучу всего, что вспоминать было приятно, кроме своих трудовых будней, где ему постоянно приходилось пускать в ход кулаки, а то и браться за ствол. Что тут ещё добавить? Таких "жертв обстоятельств" полно и у нас, и каждый с удовольствием обвиняет в своей нелёгкой судьбе что угодно и кого угодно, кроме себя любимого.
   Но Джозефу повезло и тут, повезло в том смысле, что не пришлось ему погостить на казённых харчах: в восьмидесятом году избрали восьмидесятого же Президента Соединённых Штатов. Избранный белозубый красавчик Джош Эдвардс был первым за какое-то там время республиканцем на посту президента и привели его на этот пост выборщики большинства штатов, поддерживаемые народной волей американского истеблишмента. Этот последний, внимательно наблюдавший за событиями в мире вообще и в Азии в частности, решил воспользоваться благоприятной ситуацией в Китае, мало-помалу обретавшем стабильность после недавней череды революций и Корее, восстановившей своё единство буквально в прошлом десятилетии. Промышленникам нужна была дешёвая рабочая сила, ресурсы, рынки сбыта, военным хотелось побряцать оружием под носом у России, свои интересы имели финансисты - Америке внезапно понадобились её океанские порты для вывоза людей и машин, ввоза сырья и продовольствия. В портах следовало навести порядок, чтобы получить возможно меньший убыток от различной незаконной деятельности и сделать это по возможности быстро, ибо жизнь в третьем тысячелетии от Рождества Христова ускоряла свой темп всё больше и больше, спрессовывая в десятилетия события, которым в прежние времена понадобились бы эпохи.
   В общем, однажды, после очередного урагана с милым женским именем по всему городу начались аресты и отставки. Часть людей, не вписавшихся в новые условия жизни, просто исчезла, даже из городских архивов исчезли записи о таких людях, весьма заметных, между прочим, фигурах в жизни Нового Орлеана. Хотя здесь ещё легко отделались - говорят в Хьюстоне дело дошло до уличных боёв с военными, но это только слухи, а что там на самом деле было разве узнаешь?
   Джозеф сотоварищи всё это время отсиживался в предместьях Биг Изи после налёта на контору транспортной фирмы, чей владелец кой-чего задолжал большим людям. Сидели тихо, связи с городом у них не было, но в один прекрасный день Джой вышел за продуктами и, случайно встретив старого знакомого, принёс новость, что в городе идёт самая настоящая война, не хуже бутлегерских перестрелок каких-нибудь. На следующий день за продуктами пошёл Джозеф и в их временное пристанище на болотистом берегу Лэйк Бёф уже не вернулся. Он с детства запомнил, что если по твоим следам идёт белый человек с большим ружьём, значит, дело хуже некуда: надо убегать как можно дальше, прятаться как можно глубже, ну а там на всё воля Божья, как говаривал тот же Буонапарт Луи, старый пьянчужка из бара с окраины.
   Он убежал аж на восточное побережье и в Атланте явился на вербовочный пункт. В другое время его бурное прошлое вполне могло послужить причиной отказа или записали бы Джозефа во вспомогательные части, но тут стране понадобилось много крепких молодых парней, желательно пороху понюхавших и бравый капитан US Navy после чисто формального собеседования, протянул ему руку:
   - Поздравляю, сынок. Теперь ты с нами.
   Джозеф, глупо улыбаясь, благодарил за доверие, благодарил за возможность увидеть мир - как будто на мир глядеть стоило только через прицел винтовки... Его ждал Пэррис-Айленд, где он и начал вспоминать Новый Орлеан, постепенно ставший для него утопией какой-то, страной Коканью, ни больше, ни меньше, и всевозможные тяготы и лишения военной службы. Сначала, в рекрутском депо морской пехоты в проливе Порт Ройал это была ностальгия по прежней вольной жизни, заполненной теперь одними только "Ай-ай, сэр!!!", казавшаяся Джозефу самым сильным чувством за все его неполные двадцать лет. Потом, когда стало по-настоящему жарко, он познал что такое на самом деле жестокая тоска по вольной жизни там, где в воздухе жужжит смерть.
   Джозеф вспоминал Марди Грас в Аомыне, где триады, недовольные жадностью американских генералов, устроили Джи-Ай кровавую баню: стреляли все и отовсюду - женщины, дети, старики... Они с ребятами расстреляли весь боезапас, оставили на узеньких улочках старого Макао всю технику и больше половины батальона, а потом жестоко дрались с командой десантного корабля, порывавшегося уйти на безопасное расстояние от негостеприимной суши. Ещё и в газеты попали - как же, злые янки стреляют в мирных жителей.
   Вспоминал красотку Кимберли а за ней всех девочек из заведения мадам Жозефины (Оби Гарсиа из Сан-Диего услышала имя по телевизору, плохо поняла что за тётка так называлась, но тётка явно крутая со своим парнем, не хуже Бонни и Клайда) в заливе Кори, куда они отступали от самого Карачи. Пятнадцатый экспедиционный корпус прикрывал миссию спецназа, получившего задание обезвредить и вывезти части термоядерного реактора, а заодно разрушить завод по производству какой-то гадости для этого реактора. Джозеф и не знал, что у этих немытых обезьян, какими для него были все неамериканцы, могут быть ядерные реакторы, ядерные бомбы; впрочем, самое неприятное открытие для него и парней из "Браво 3-1" состояло в том, что пакистанцы оказались неплохими стрелками.
   Десантные корабли обстреляли на рейде и они поспешно отошли от берега, бросив экспедиционный корпус в ожидании подкрепления, которое заперли в Суэцком канале какие-то там резолюции ооновских крючкотворов. Экспедиционный корпус остался безо всякой поддержки против превосходящих сил пакистанской армии и разъяренной толпы гражданских, после чего кинулся на юг, к индийской границе. Весь почти двухсоткилометровый драп морпехов, перемешавшихся со спецназом в сумасшедшем желании выжить, их сопровождал треск автоматных очередей и уханье гранатомётов. Части установки утопили к чёртовой бабушке в болоте, спецназовцы кое-как вынесли часть документации и всё равно пошли под трибунал, когда уже на корабле обнаружилось, что гражданских специалистов, контролировавших транспортировку частей ядерного реактора, в суматохе потеряли ещё в самом Карачи.
   Джозефу опять "повезло" - он, находясь в самом центре заварухи, словил одну пулю в голову и одну в область груди и его, тяжелораненого, обошла стороной ударная доза радиации, потому что в плен попал в бессознательном состоянии. Потом его обменяли на пленных пакистанских солдат, когда эскадра Шестого флота прорвалась-таки из Красного моря и красавцы-корабли гордо вывесили "Звёзды-и-полосы" возле негостеприимного пакистанского берега.
   Даже пьянчужку Буонапарта Луи помянул разок, когда в Венесуэле герильерос задали им жару прямо во время высадки на электростанцию Карони - умники из штаба решили захватить ГЭС силами полка парашютистов. Не учли стратеги только, что играть пришлось не просто против бородатых крестьян с ДШК: партизанами командовали ребятки из CSAR, со времен Хайме Лусинчи привычных к подобным играм. Десант расстреляли прямо в воздухе, выжившие зубами вцепились в кое-как отрытые окопы на островах водохранилища, а отцы-командиры, дабы не допустить мировой огласки собственного головотяпства, пустили в ход авиацию, стерев плотину с лица земли.
   Высвободившаяся сила реки смыла несколько городов вниз по течению, приведя страну к гуманитарной катастрофе. Из всего десанта выжило семь человек, трое из них заикались и ходили под себя, Джозеф, наверное, не избежал бы подобной незавидной участи, да его контузило одним из первых и крепко засыпало землёй - нашли чудом, он стонал, лёжа без сознания. После этого он, восстанавливая развороченное взрывом лицо, сделал себе пластическую операцию, налепив утончённую физиономию по последней моде.
   И всё это с ним случилось за время одного только первого шестилетнего контракта. Выйдя из госпиталя, Джозеф слонялся по расположению части ещё почти месяц до конца срока, определённого договором, а потом собрал нехитрые солдатские пожитки, получил всё, что ему причиталось, сдал всё, что требовалось и с лёгкой душой сел в автобус, следующий вглубь страны.
   "Здравствуй, мама, возвратились мы не все", - жалко, Эдна Леонтина не знала этой песни, а то шикарный блюз вышел, с её-то голосом.
   Джозеф вернулся. И пожалел об этом.
   Не был он гражданским, не был никогда - бей и беги, вот всё его призвание и весь его талант. Так было до армии, так было в морской пехоте; Джозеф пошевелил извилинами, и понял, что так будет всю его жизнь. Ничего другого он не умел и учиться гражданской профессии не особо хотелось, да и окружающая действительность не могла предложить здоровому мужчине в расцвете сил более-менее достойного заработка. Воспользоваться всякими там "Джи-Ай Билл" Джозефу не светило, скажем честно - умишка не хватало, вот он и не совался во всякие там колледжи-академии-институты. В семье ему вроде как обрадовались, даже поседевший Айра обнял блудного пасынка, забыв обо всех прежних обидах. Отметили встречу, сначала в кругу семьи, потом пришлось угощать старых приятелей, прознавших о возвращении Джозефа; погуляли неделю, пока не кончилось всё его выходное пособие и как-то утром Джозеф понял, что гулянки уступают место прозе жизни, каковая очень быстро спустила его с небес на землю. Жизнь стоит денег, вот же какая штука, а заработать их, деньги эти, будь они неладны, поди попробуй.
   Джозефа воротило с души при одной только мысли о том, чтобы до конца жизни таскать брёвна на лесопилке вместе с отчимом. Он ещё принадлежа к преступному миру Нового Орлеана отвык экономить деньги, а будучи на военной службе хоть и поумерил аппетиты, но щедрое довольствие US Navy позволяло Джозефу жить не задумываясь о завтрашнем дне. А тут...
   Его ровесники промышляли кто чем, на вопросы о работе отвечали сальными ухмылками и однажды устроили Джозефу встречу с Большим Эдди, старшим по кварталу или как там эта должность называлась.
   - Ну чо, ниггер,- Эдди был разряжен во всё чёрное, кожаное, кожаная же ермолка на бритой голове была украшена золотым полумесяцем... мусульманин он, что ли?.. - Здесь всё просто - держись нас и всё будет путём...
   Каждое слово Большой Эдди выцеживал медленно, с достоинством, наслаждаясь собственной значимостью и крутизной:
   - Поначалу постоишь на улице - посмотришь с Кранчем как дела делаются... Ты, говорят, нормальный пацан, в Новом Орлеане был в цене...
   А Джозеф смотрел на этого жирного кретина и понимал, что из подобных дел он вырос, как вырастают дети из одёжки с плеча старших братьев и надо покупать новое, но жизнь стоит денег... и так далее. Джозеф явился на вербовочный пункт прямо в Джексоне, назвал личный номер, под которым ещё числилось его досье и ему не пришлось даже заполнять обычные для этого заведения анкеты да тесты - его, героя и ветерана, взяли так, хоть это и было нарушением инструкций. Дальше была школа дрилл-сержантов, затем родной Пэррис-Айленд и ближайшие шесть лет дикие вопли новобранцев "Ай-ай, сэр!" будут услаждать уши Джозефа днём и, по его желанию, ночью.
   Не вышло.
   Под конец третьего года армейского контракта у Джозефа случился юбилей: тридцать лет своей бурной жизни он коптил воздух, побывал в таких переделках - и выжил! Как не отметить?
   Отмечали шумно, в кабаке, название которого до сих пор стоит у Джозефа костью в горле: "Симпатяшка Сьюзи", с неоновой тёлкой на входе, баром, бильярдом и развесёлыми девочками на втором этаже. Заведение предоставляло клиентам самый широкий спектр услуг - в области развлечений, конечно - и загулявшая солдатня испробовала их все, после чего у компании морпехов состоялся крупный разговор на совершенно серьёзную тему, при этом Билли Дэвис сказал... а Янг Тэйлор ответил... и вмешался Китаёза Квон (здоровенный белокурый придурок из Кентукки, спьяну обожавший изображать маленького кули)... Протрезвел Джозеф от резкого запаха крови, сжимая в руках машин-ган, его боевые товарищи лежали вокруг, изрешеченные пулями и сердце Джозефа вмиг наполнилось острой тоской по своей закончившейся с этого момента жизни - за такие фокусы кривляться ему на электрическом стуле в лучшем случае.
   Через пару дней он был в Мексике, после старых добрых USA напоминавшую ему Пакистан, Аомынь и эту, как её, Венесуэлу, будь она неладна, вместе взятые. Судьба-злодейка не оставляла ему другого выхода, кроме как взяться за старое, знакомое ещё по славному Биг Изи ремесло, и поначалу Джозеф процветал, наметанным глазом различив людей правильных и разумных. Продолжалось это недолго: после конфликта двух семей пришлось ему перебираться ещё южнее, опять оставляя за собой гору трупов - сказалась выучка морских пехотинцев, позволившая Джозефу уцелеть в ураганных уличных перестрелках, когда каждый сам за себя и лишь Господь Бог за всех.
   Он проехал Гватемалу, Никарагуа и Коста-Рику, а в Панаме его взяли в оборот - таким трюкам в Пэррис-Айленде не учили и агенты АНБ захомутали Джозефа прямо на улице в Колоне, где он рассчитывал сесть на корабль и дунуть... на Гаити, может быть.
   Сначала трое амбалов на славу потрудились над физиономией Джозефа, столь дорого обошедшейся бюджету Соединенных Штатов, доводя клиента до нужной кондиции. Стены гаража, куда его привезли на большой старой машине - раритет пыхтел бензиновым движком - гасили крики, ругательства и вообще всякий шум; трое лупили Джозефа, двое наблюдали за экзекуцией, флегматично покуривая толстенные кубинские сигары. Сколько времени прошло - сложно сказать, для Джозефа так и вовсе минуты показались Вечностью, но, решив, что клиент готов, старшие команды не без труда остановили разошедшихся помощников, усадили Джозефа напротив и дали покурить.
   - Суки белые! - рискнул Джозеф, сплюнув окровавленный окурок в сторону своих мучителей.
   После этого ему тотчас же прописали ещё немного, для вразумления, и один из тех, с сигарами, начал говорить: "Что же вы, мистер Как-вас-там-нынче-кличут, так плохо обращаетесь со своими боевыми товарищами? Они вам спину прикрывали во всяких передрягах, а вы им, значит, в благодарность по пуле, да не по одной... Знаете, что вас ждёт по возвращению на родину, за устроенную перестрелку, да после того, как вы скрылись с места преступления?.."
   Джозеф знал. Даже не разбираясь в тонкостях пенитенциарной системы далёкой родины, знал он, что ждёт его хай-вольтаж и никаких гвоздей.
   "Как представители разведывательного сообщества Соединённых Штатов, мы обязаны переправить вас, мистер, на родину для отправления правосудия, - продолжал между тем агент, - и мы к этому готовы на сто процентов"
   Высказавшись таким образом, он откинулся в кресле, вплотную занялся своей сигарой и словно забыл про Джозефа. Последний не сказать что испугался - всякое видали, не то что там паршивые службисты, но защемила сердце смертельная тоска по уходящей словно песок сквозь пальцы собственной жизни и, хоть Джозеф сидел не шевелясь, только дышал шумно, ворочая разбитыми губами, а всё же отразилось эта тоска в его глазах, сам он будто обмяк, что ли. Агент этот момент уловил, конечно и, оставив сигару в пепельнице, продолжил разговор, переходя к сути: "Ну что же, мистер, имеется у нас дело, которое без вашей помощи не провернуть. В ваших интересах сотрудничать с нами и, не буду врать, реабилитация вам не светит, но специальные службы перестанут интересоваться вашими странствиями по белу свету..."
   Его вербовали в спецкоманду, занимавшуюся грязными делами по всему миру под крылом Дяди Сэма и выбора у него не было ни малейшего - этот хлыщ в штатском обрисовал все перспективы верно, ни одной детали не упустил.
   - Ну а если я откажусь? - буркнул Джозеф.
   Второй тип, всё время просидевший молча, шевеля только пальцами с зажатой в них сигарой, медленно снял очки и Джозеф увидел перед собой бешеные глаза совершеннейшего отморозка.
   - Не стоит, сынок, - сказал тип. - Не надо.
   Что ему оставалось?..
   - Зубы вставьте, - сказал Джозеф.
   Поначалу в своей новой жизни Джозеф и капли спиртного в рот не брал, зарёкшись навек, как ему казалось, не трогал наркотики и вообще старался держать голову трезвой, чтобы понять жизненную ситуацию, в которой оказался. А когда понял, горько запил, в перерывах между акциями заливая в себя всё, что хоть сколько-нибудь крепче воды, допивался до полной потери человеческого образа и рычал и выл, грозя несправедливому небу кулаками. Судите сами: одно дело состоять в нукерах у влиятельной семьи, надзирая за порядком в контролируемых торговых точках и заведениях и совсем другое - гонять новобранцев в рекрутском депо. Не совмещаются эти два занятия никак...
   Не совмещаются, говорите? Скажите это правительству Соединённых Штатов, там вас поймут, может быть.
   Жизнь опять заполнила галерея смазанных портретов и на этот раз их объединяло одно - от всех что-то требовалось Дяде Сэму. Ну, то есть, так объясняли Джозефу, а он верил, во всяком случае всем своим видом изображал искреннюю веру и каждым поступком, к месту и не к месту, старался, доказывал свою лояльность и полезность. Противно, да, а жить хотелось - страсть, вот и крутился... И выжил-таки!.. Как выжил, да как жил - совсем уж противная история и пачкать уши читателя ЭТИМ не хочется: Джозеф и сам чувствовал, что из солдата мало-помалу превращается в мясника какого-то, чувствовал, что это вообще-то трагедия, но ведь жить хотелось.
   Беспокоили его, что называется, редко но метко, платили щедро, оплачивали лечение, хотя Малколм - тот тип с бешеными глазами - нередко цедил при Джозефе ругательства, недовольный тем, что на деньги налогоплательщиков приходится лечить всяких... Дальше следовали совсем нецензурные выражения. Малколм был, видите ли, патриотом, верил в Великую Миссию Соединенных Штатов и таким как Джозеф места в его стране Утопии не находилось. Ну разве что пока не достигнута Цель можно и вытерпеть существование таких вот... Дальше опять следовала нецензурная брань.
   Джозеф терпел. Предназначенные ему деньги Малколм отсчитывал до единого цента - тут не надо только забывать, что с той же тщательностью он и свинца отмерит, Джозеф видел разок - и денег этих хватало на легкую и безбедную жизнь в любой стране. Поначалу, правда, Джозеф оставлял почти всё жалование по гаитянским кабакам, откуда его время от времени вытаскивали на очередное дело, но как-то Малколм, вытащив Джозефа с очередной лихой гулянки, сказал водителю, посматривая на бренное тело подопечного, извергающее ядрёный аромат на заднем сидении:
   - Слушай, может пора от него избавиться? На что он такой сгодится...
   Джозеф, заслышав такие рассуждения, протрезвел почти сразу и с тех пор прекратил разнузданные попойки, перебрался с Гаити на Кубу, где со времен братьев Кастро царил сухой закон, даже чуть было не женился, но это, впрочем, скорее всего неправда. Как это всегда бывает, мозг, не оглушённый разного рода зельем, потребовал пищи и Джозеф решил посмотреть на цивилизованные места, колыбель цивилизации белых, так сказать. Служба в морской пехоте позволила ему взглянуть на мир, но, как уже было сказано, взгляд этот был исключительно через прицел винтовки, да и те места, что Джозефу приходилось видеть были, может, и красивыми, но постоянное ощущение опасности заставляло любые красоты воспринимать через прицел винтовки, опять же.
   Джозеф съездил в Европу, посетив Лондон, Париж и Рим, побывал в Каире - столице Исламского Халифата. Итогом этого путешествия стало внутреннее беспокойство, со временем превратившееся в самую настоящую тоску - как любой стопроцентный американец, Джозеф знал только Соединенные Штаты и другие страны были ему интересны только в сравнении с родными Штатами, а туда Джозефу дороги не было. Вот он и хандрил.
   От хандры спасла путёвка в лунный отель в Гагарине - в Армстронг, являющийся территорией США, въезд для Джозефа опять же был заказан и две недели он, начисто позабыв о делах земных, развлекался, совершая прогулки по лунной поверхности, гоняясь на глайдерах и висел в скафандре для пустолазанья на стенах Балкан. По прибытию на грунт его правда ждала проверка на лояльность, оставившая на дублёной шкуре Джозефа пару лишних шрамов, но дело того стоило.
   Так он жил-был больше десяти лет, до того памятного разговора с Малколмом летом двести третьего, переведшим деятельность Джозефа, скажем так, в иную плоскость. Малколм явился в небольшую квартирку Джозефа утром, как всегда аккуратно постучал, дождался, пока хозяин жилища приведёт себя в порядок и без лишних предисловий начал рассказывать суть дела.
   - Кофе? - Джозеф знал, что его патрон откажется, но хоть что-то надо было говорить, чтобы не выдать своего волнения.
   - Через три часа из Гаваны вылетает самолёт, - Малколм начисто проигнорировал слова Джозефа, но тот давно к этому привык и обижаться не собирался. Да и страшно ему было обижаться на этого отморозка.
   - Под окном машина, отвезёт тебя в аэропорт, билеты, документы - всё готово, - Малколм положил ногу на ногу. Сколько его знал Джозеф, Малколм никогда не менялся: прямой, сухопарый, в строгом костюме - о стрелки брюк порезаться можно - в мягких туфлях и солнцезащитных очках. Может быть, вздумай Джозеф посчитать седые волосы в аккуратной прическе этого ублюдка, их количество не изменилось за прошедшее время.
   - У тебя вроде остались знакомства в Аомыне? - внезапно спросил Малколм.
   - Что я в Аомыне забыл, - буркнул в ответ Джозеф. Странный это был разговор, как и множество их разговоров до этого - один задавал ничем не связанные между собой вопросы, другой кипел яростью, при этом испытывая к собеседнику самый настоящий страх, заставлявший отвечать на любые, самые дурацкие вопросы и делать всё, что скажут.
   - Штаны вы все там позабывали, когда драпали в восемьдесят четвёртом из города, - глаза Малколма были скрыты тёмными очками, и хоть губы растянулись в холодной улыбке, Джозеф точно знал, что буркалы урода остались холодны и недвижны по-прежнему. - Ах как жалко, что генерала Ван Дурмана тогда просто отправили в отставку... Делов он там наделал на трибунал, не меньше.
   Джозеф пожал плечами - у генералов был свой бизнес в старом Макао, у них, простых солдат свой. Жалей - не жалей...
   - Прибудешь в Аомынь завтра, - сухо, по-деловому начал Малколм. - Тебя встретят, проводят к нужным людям. Задача твоя такая: купить пятнадцать человек. Мужчин, здоровых, боеспособных, собрать в надёжном месте, ждать сигнала. О сигнале условитесь на месте. Повтори.
   Джозеф повторил слово в слово, спросив только:
   - Что делать будем, начальник?
   - На месте узнаешь, - без выражения произнес Малколм, разом отбив у Джозефа желание спрашивать что-то ещё.
   Отчего-то Джозеф промедлил, собираясь - обычно хватало одёжку натянуть, да подружку выставить: клятые бабы напрочь не боялись Малколма, который при нужде - профи - мог быть обходительным и галантным настолько, что одна дура прямо при Джозефе стала строить ему глазки. Но Малколм застал его одного, и, пока его подопечный копался в вещах, выбирая рубашку почище, Малколм поднялся и заходил по комнате, разговаривая будто бы сам с собой:
   - Долбанные русские...- русских он ненавидел страшно. Называл коммунистами, хотя ни одного коммуниста Джозеф в Гагарине не встретил. И вообще, с русскими они здорово покуролесили тогда, в лунном городе.
   - Всё было наше. Весь мир знал только Дядю Сэма, кланялся доллару и любые дела вел только с оглядкой на нас...
   Джозеф торопливо натянул штаны и накинул цветастую гавайку - похоже, следовало торопиться.
   - Как они вылезли?.. - Говорил меж тем его патрон: - Долбанные русские подмяли под себя все перевозки в Приземелье, две трети научных исследований идёт через них... Будь моя воля, я бы пристрелил того, кто допустил такое... Ты собрался? Хорошо, пошли...
  
  
   Глава 4
  
   Любое событие должно с чего-то начинаться - даже Вселенная, расширяясь в бесконечность, имеет своё начало. Прошли те золотые времена, когда благородный, но весьма небогатый идальго обращался к монаршей особе с неким проектом и маленькая флотилия с высочайшего соизволения отправлялась в плавание, в корне меняя человеческие представления о мире. Корабли - как утлые лодчонки против свирепой мощи океанов, за команду - толпа лихих людишек, забубенные головушки, но для них дул ветер, их ориентиром были звёзды и мир одну за другой раскрывал свои тайны, отступая перед безумством храбрых.
   И хотя ни благородный идальго, ни почтенный сэр не отличались человеколюбием и на средства монаршей особы и прочих знатных джентльменов, которые давали деньги на снаряжение экспедиции, доставлялась партия "чёрного дерева" в колонии Вест-Индии, а королевский двор Испании богател награбленным у несчастных дикарей золотом... Для истории оба остаются великими мореплавателями, сотворившими целую эпоху Великих географических открытий. А знаменитый атаман, "вельми мужествен, и человечен, и зрачен, и всякой мудрости доволен", удостоился в своё время ласкового приема, знатных подарков от самого царя и места в учебниках истории.
   Эх, не в пору тебе царский панцирь пришёлся, Ермак Тимофеевич!..
   С тех пор поубавилось монарших особ, да и те, что остались, подрастеряли своё достоинство, превратившись в памятники старины глубокой, хранителей старых обычаев: совсем другие люди определяют ныне судьбы мира. Зато отчаянных людей не стало меньше, а пожалуй что и прибавилось лихих головушек, готовых за-ради одного только азарта тряхнуть мировую твердь, представился бы только случай. Сложность, а то и подлость настоящего времени заключается в том, что для означенного случая обязательным условием стали многодневные нудные переговоры и непременное пустословие напоказ, призванное убедить общественность в необходимости таких-то и таких-то действий.
   Проще говоря, нельзя нынче сказать:
   - Идите, и вложите татаровьям по первое число, ибо совсем обнаглел этот Кучум - ни дани не платит, ни уважения не выказывает!..
   Ан, нет, следует всенепременнейше выдать какой-нибудь перл в виде:
   - В целях восстановления мира и спокойствия, сим повелеваю: действуя самостоятельно или через региональные организации или соглашения, принимать все необходимые меры для обеспечения соблюдения запрета на полеты, когда это необходимо, в сотрудничестве с Лигой арабских государств тесно координировать с Генеральным секретарем меры, которые они принимают для осуществления этого запрета, включая создание соответствующего механизма выполнения положений...
   И прочее в этом духе.
   В нашем случае отследить всю цепочку встреч, переговоров, заинтересованных лиц достаточно сложно... да и не нужно, пожалуй, показательным здесь будет один примечательный разговор ясным мартовским днём две тысячи двести четвёртого года от Рождества Христова. Разговор этот происходил без свидетелей, каких-либо записей, а тем более фотографий от него не осталось, поэтому заинтересованные лица ни о чём таком предпочитают не упоминать, но самая суть событий обычно проявляется без свидетелей, без записей тем более и - Боже упаси! - без фотографий.
   Бостон - это сама история Америки. Здесь произошло всё, что определяет лицо Соединённых Штатов: первые волнения в 1730-м и бостонское чаепитие в 1773-м, с балкона Old State House первый раз читалась Декларация Независимости, а самое главное - в окрестностях будущего Бостона причалил "Мэйфлауер". Здесь и уютные тесные улочки с домами в викторианском стиле, и суперсовременные небоскребы, и собрания достопримечательностей времён Американской революционной войны, и Кембридж, а Кембридж - это Гарвард.
   Прибывший буквально вчера почтенный джентльмен являлся выпускником и на протяжении многих лет донатором старейшего университета США. Всё это, впрочем, не гарантировало ему столь тёплый приём у ректора Университета, если бы не его статус сенатора и главы Комитета по вопросам здравоохранения, образования, труда и пенсионного обеспечения Сената Конгресса США. В кабинете ректора дорогому гостю подали кофе, после чего достойные джентльмены выкурили по сигаре, обсудили ряд вопросов, касаемых образования в стране в целом и Гарварда в частности, и ряд посторонних тем, не переходя, впрочем, определённые границы. Затем сенатор откланялся и после тёплого прощания со стенами альма-матер отправился в исторический центр города, Бикон Хилл, в закрытый клуб "Сомерсет". Машина почётного гостя подъехала к университетским воротам и, вздумай какой-нибудь въедливый репортер провести расследование на предмет незаконного использования муниципального транспорта высоким чиновником...
   Ничего бы репортер не накопал. Автомобиль был частный, излишне помпезный может быть "Плимут", за что сенатор мягко пожурил водителя, заботливо распахнувшего перед ним дверцу:
   - Ну что же вы... э-э... да, Генри, не стоит привыкать к роскоши... Даже в моём возрасте это вредно, роскошь расслабляет, запомните, молодой человек...
   Но впрочем расположился конгрессмен на удобном заднем сиденье автомобиля с немалой привычкой. Расторопный молодой человек по имени Генри ловко провёл автомобиль по улочкам и улицам города и буквально за пятнадцать минут, не застигнутые обеденной сутолокой, оба джентльмена достигли клуба "Сомерсет".
   Культура джентльменских клубов - не путать с современной клубной культурой! - происходит из Англии, где в викторианскую эпоху их число достигало двух тысяч, а к настоящему времени осталось не более сорока. Американцы, с воодушевлением устраивая англичанам разного рода бостонские чаепития, старательно копировали тем не менее всё, что могло бы приобщить их, нацию мелких буржуа и лавочников, к высокой викторианской культуре, и клубные традиции в том числе, ведь в старой доброй Англии членство в хорошем клубе является показателем социального признания, символом престижа и принадлежности к избранному обществу. Английские клубы это сообщество родственных душ и это родство держится не на пустом месте, оно имеет свои классовые, социальные и экономические корни, а в Америке понятие джентльменский клуб ассоциируется с сексом и обнаженными женщинами.
   Однако же для американской знати, разрешившей к двадцать третьему веку конфликт старых родословных и новых денег, с давних пор существует сеть закрытых учреждений, являющихся одновременно и деловыми центрами, в которых вершатся финансовые и коммерческие дела, и светскими центрами, визирующими общественное достоинство своих членов. Здесь как бы собираются воедино все добродетели, определяющие старую знать: старинная родословная, пристойный брак, приличный дом, ортодоксальная церковь, почтенные учебные заведения и главенствующее положение в обществе. Ну а так называемые джентльменские клубы, где трясут прелестями продажные женщины существуют для простых смертных, кому вход в "Рекет", "Филадельфия клуб", "Линкс" или в это трёхэтажное здание начала ХIХ века на Бикон стрит 42-43 заказан на всю жизнь.
   Здесь тихо. Обстановка мрачновато-скромна на первый взгляд - просто не принято выпячивать на глаза богатство - персонал ненавязчив, безукоризненно вежлив и при наличии у гостя клубной карты, оный гость оказывается в обстановке прямо-таки домашнего уюта. Гости - молодой и старый - утолили голод, отведав фирменные блюда шеф-повара, затем переместились из столовой в курительную, куда заказали кофе, сигары и колоду карт. Они могли выехать в загородный Бостонский гольф-клуб, а могли уединиться в комнатах на третьем этаже и ничто не вызвало бы удивления и недоуменных вопросов - достойные джентльмены проводят время. Конфиденциальность гарантирована.
   Вопросов им никто не задавал, обслуга старательно создавала атмосферу уюта для почтенных господ, благо у сенатора клубная карта была с незапамятных времен и у Генри, к удивлению конгрессмена, отыскалась такая же. Способный малый. Впрочем, других они не держат...
   Разложили партию, всё также беседуя обо всём и ни о чём: от погоды до цен на акции компаний, с них и начался собственно разговор:
   - ...С тех пор котировки не поднимались... - Генри вёл партию уверенно, чётко считал ходы, не забывая поддерживать беседу, но сенатор всё никак не мог отделаться от ощущения, что все его активы, включая даже карточку элитного светского клуба, были заёмными.
   Общее ощущение от человека было хорошее, приятное даже: ни одного лишнего движения, правильная речь с лёгким нью-йоркским акцентом, приятная внешность - типичный БАСП. Всё было так, да не так: акцент был приобретённым, родным для парня явно был техасский неспешный говорок, тщательно подобранные вещи - и умеренно дорогой костюм, и мягкие туфли к нему - были надеты недавно и не успели стать второй кожей хозяина. Чувствовалась привычка к более свободной одежде, более свободному общению и сенатор на секунду задумался: стать к тридцати посредником в подобном деле - много это или мало?.. Но философствовать времени не было и он сосредоточился на покере и других более насущных вопросах.
   - По этому вопросу мистер Дёрст явно имеет своё мнение, - последняя фраза повисла в воздухе и сенатор предпочёл поддержать разговор, уж слишком серьёзные люди стояли за этим малым чтобы играть с ним в кошки-мышки.
   - Мнение выражено именно в поправке Сильвера, - Генри разложил карты. На стол он не смотрел, пристально разглядывая собеседника.
   Сенатор же напротив внимательно изучал расклад, словно пытался в свою очередь просчитать ход:
   - То есть, по мнению господина Дёрста, дальнейшему росту компании мешает Закон о добыче и переработке?
   - Не только, но в основном именно этот Закон тормозит развитие. Государственные перевозчики неэффективны.
   - Неэффективны, - эхом отозвался сенатор. - Ваша ставка, Генри.
   Разложили ещё партию.
   - Господин Дёрст хочет, как я понимаю, убедить меня в том, что всё наше Национальное аэрокосмическое агентство не лучше какого-нибудь супермаркета в захолустье, - сенатор улыбнулся, желая смягчить тон сказанного.
   - НАСА безусловно эффективно во всём, что касается чисто научной деятельности в освоении пространства, - Генри говорил всё это без запинки, как хороший ученик... да, ученик, недавний выпускник университета... способный мальчик. - Но агентство забывает об интересах частных компаний, для которых жизненно важным является интенсивность движения в пространстве. Компании перестало устраивать настоящее положение вещей... не в американских традициях ведения дел подобные административные барьеры на пути предпринимателей, далеко нет.
   Сенатор выложил карты на стол, сдавая партию. Ах, как гладко чешет... как по писанному.
   - Таких недовольных должно быть немало, как я понимаю.
   - Да, у парней из "Спейс Индастриал" те же проблемы и в "Дженерал Спейс" нас поддерживают.
   Они поднимают голову, понял сенатор. Толстосумы почувствовали свободу, они снова набирают силу и начинают оказывать влияние на государственную политику. Почти сто лет назад Конгрессу удалось отвоевать возможность принимать решения, не оглядываясь на интересы корпораций-гигантов и их владельцев, только так удалось отбить у русских свой кусочек космоса и вот после почти столетнего молчания они вновь поднимают голову. Большие деньги не остановить - слишком многие в этой стране хотят сорвать куш и мало кто задумывается о последствиях, а значит всё повториться вновь. Вопрос не в том, кто выиграет, мы или они, вопрос, сколько продержаться, чтобы хоть лицо сохранить, подумал сенатор.
   - Вас и ваших единомышленников, - говорил между тем Генри, - безусловно смущает пакет предложений, которые включает поправка...
   - Не пакет, - тихо возразил сенатор. - Нас, если уж начистоту, беспокоит пункт восемь, там, где сказано про вооружение тяговых блоков пространственных челноков.
   - Не пойму, - Генри возразил чересчур быстро и явно был готов именно к такому повороту разговора. Ах, мальчик, мальчик... - В пространстве опасно, сенатор. Прохождение Пояса Астероидов связано с возможностью столкновения пространственного челнока со скалами и каждое такое столкновение обойдётся налогоплательщикам в десятки миллионов долларов.
   Собеседник ответил широкой улыбкой:
   - Да-да... объясните мне, профану, в таком случае, как там летают русские, а ведь тяговые блоки их кораблей не вооружены, об этом есть многочисленные свидетельства самых разных комиссий - и наших, и коллег из Европы. Кроме этого, насколько мне известно, почти все более или менее крупные астероиды Пояса выработаны ещё в прошлом веке.
   - Мы не можем рисковать жизнью астронавтов, - сказал Генри. - В отличие от русских, подготовка наших экипажей осуществляется силами одних только корпораций, государство же в прошлом году отняло последние налоговые преференции в этом направлении...
   Вот это была правда - он сам голосовал за подобный проект, ознакомившись с выводами комиссии Сената. То, что выводы те были неутешительны: под крышами лётных школ зачастую находились совершенно сторонние заведения, пользующихся налоговыми льготами наряду с учебными центрами подготовки астронавтов, ничего не меняло - льготы отменили, что давало этому Генри дополнительный козырь в разговоре.
   - А вооружённая охрана экипажей кораблей? Предполагается отстреливаться от космического мусора из ручного оружия? - Сенатор поднял бровь, с искренним интересом ожидая ответа. Однако Генри было сложно смутить:
   - Согласно данным ЦРУ международные террористы активизировались в последнее время. Они уже в пространстве, сенатор!.. Вспомните, ведь совсем недавно на Луне произошёл захват террористами исследовательского центра корпорации "Небо"! - Он даже руками всплеснул, давая понять, насколько обеспокоен этим событием. - Вооружённые маршалы на борту и личное оружие у члена экипажа позволят хоть как-то обеспечить безопасность.
   - Подобные инициативы противоречат международному праву. Гаагская конвенция прямо говорит, что корабли и экипажи, получившие вооружение, должны находиться на действительной военной службе...
   - Ну что ж, мы провели консультации по этому поводу с Министром обороны, - Генри перемешал карты. - Господин Тейлор заверил нас, что подобные вопросы будут решены к обоюдному удовлетворению.
   Сенатор откинулся на спинку кресла. Большие деньги потому и становятся Большими, что ничего не упускают из виду. Даже Гаагская конвенция, замшелый камень на пути к Великой американской мечте, к которой США то присоединялись, то со скандалом отвергали её положения, не осталась без внимания - всё учли. Не учли они только Бобби, пожалуй.
   Роберт Энсин Плэйн, его коллега, сенатор-республиканец, ветеран, почётный гражданин кучи городов Юга и Севера и просто отличный парень, внезапно уперся как самый настоящий осёл, не давая принять поправку Сильвера к Закону о добыче и переработке полезных ископаемых в Солнечной системе. Закон определял всю политику Соединённых Штатов в Солнечной системе и самым его главным постулатом было четкое разделение участков ответственности между частными компаниями и государством: вся разработка месторождений и иная напланетная деятельность оставалась на долю компаний, в то время как государство было главным перевозчиком между американскими секторами системы. Поправка Сильвера была блестящим образчиком оруэлловского новояза, не менее чем десятком обходных путей ликвидирующим монополию государства на перевозки, но самое главное - разрешающим частным кораблям иметь на борту лёгкое и среднее вооружение "для уничтожения метеоритов в районе Пояса Астероидов". Споры о том, что считать лёгким, а что средним вооружением шли в палатах Конгресса до сих пор.
   Другого такого несговорчивого инициаторы поправки обошли бы в два счёта, объявив агентом влияния русской разведки, но только не Бобби. Военный лётчик Корпуса морской пехоты, Бобби Плэйн участвовал в африканском инциденте, во время которого бомбил войска Исламского халифата, горел в своём "Хайлендере" и в довершении всех бед, попал в плен, сбитый над озером Чад. Условия плена вынудили будущего сенатора от штата Мэн раньше срока выйти в отставку и, оказавшись на гражданской службе, Плэйн быстро сделал карьеру политика как потомственный военный, ветеран боевых действий, герой и вообще настоящий мужчина. Спорить с таким... себе дороже. И уж никак не выставить Бобби агентом влияния, с его-то репутацией истого БАСПа, подумалось сенатору.
   Пока маховик законодательной власти раскручивался под действием различных течений внутри обеих Палат Конгресса, Плэйн собрал вокруг себя группу единомышленников и дал бой инициаторам поправки, вчистую переиграв их на первых слушаниях. Однако готовились вторые, за ними последуют третьи... и здесь им не устоять. Пока идут одни только переговоры, и не весь арсенал мер принуждения использован по отношению к группе Бобби Плэйна.
   Нет, при всём желании у толстосумов не получилось бы обвинить Плэйна в симпатиях к России и русским; просто Бобби ещё застал то время, когда внутри страны с переменным успехом шла самая настоящая битва между двумя группами политиков и финансистов - тех, кто поддерживал влиятельные семьи страны и их противниками. Жертвами же подобных столкновений становились простые американцы, вынужденные терпеть все эти бесконечные Чёрные марши, проводимые по наущению агентов привилегированного меньшинства или волнения вроде избиений гомосексуалистов в Солт-Лейк-Сити. Роберт Плэйн знал, насколько опасно допускать частный капитал во власть и всячески противился восстановлению влияния старой знати, от которого в начале двадцать второго века пришлось избавляться дедовскими методами, неплохо зарекомендовавшими себя ещё со времён Джона Кеннеди.
   - Поймите, сенатор, - Генри ещё раз перемешал колоду карт и положил её на зелёное сукно стола. - Мои патроны выступают за незыблемость законодательства и Конституции в первую очередь: отсутствие стабильности вредит бизнесу. Однако жизнь не стоит на месте и зачастую бывает так, что некоторые нормы устаревают, их необходимо менять... Американский бизнес вырос из Закона о добыче и переработке, согласитесь, а значит его пора приспособить под новые условия.
   - Под какие? - полюбопытствовал сенатор. - Ваши работодатели наращивают темпы добычи сырья в Дальнем Внеземелье?
   - Да, конечно, - не моргнув глазом солгал Генри. - И процедура оформления заказа транспортных средств для старателей стоит нам уже миллионы долларов.
   - Не думаю, что загвоздка в одной только процедуре оформления документов.
   - Не только, но это один из камней преткновения на пути дальнейшего развития американской индустрии пространства. Правительство много сделало для создания паритета с русскими в пространстве системы, но теперь наступает эпоха бизнеса и, поверьте, мы своего не упустим.
   - По мнению ваших... э-э... патронов, государство должно сойти со сцены?
   - Ни в коем случае, - Генри даже руками всплеснул: - а исследования пространства?.. А перспективные разработки?.. Не забывайте, сенатор, для компаний сейчас наступил сложный, можно сказать, кризисный период, когда даже самые крупные из них могут заниматься только добычей и реализацией сырья - слишком дорого нам обходится национализация наших концессий в Китае.
   Распавшийся на несколько частей в первой трети двадцать второго столетия и восстановивший территориальную целостность буквально лет десять назад, Китай мало-помалу наращивал своё влияние в регионе. Одним из первых шагов демократического правительства КНР была национализация почти всех более-менее крупных предприятий, находившихся до того в собственности американского и европейского капитала, однако больше всего воротил Запада задевало бурное развитие китайской космической индустрии, что стало возможным при активном содействии северного соседа Китайской Народной Республики - России. Русским был нужен сильный Китай, хотя бы потому, что в неурожайные годы вдоль границы российского Дальнего Востока скапливались настоящие орды китайцев, жаждавших только хлеба...
   - То есть, забрать себе самые лакомые кусочки, - усмехнулся сенатор.
   - Сложно сказать, что в пространстве может называться лакомыми кусочками, - с лёгкой улыбкой парировал его собеседник. - Стоимость производства в Приземелье известна вам не хуже меня.
   Ещё партия, карты шуршат в руках игроков и по зелёному сукну стола.
   - Ваши аргументы мне более или менее понятны, - нарушил затянувшееся молчание сенатор. - Хотелось бы знать, что по этому поводу думает господин Дёрст и его... э-э... коллеги.
   - Я могу устроить телефонный разговор прямо сейчас, - Генри весь светился желанием помочь.
   - Нет, молодой человек. Я не доверяю важные вопросы телефонной связи и возьмите это себе на заметку - все серьёзные переговоры надлежит вести только лично.
   Судя по тому, как Генри поджал губы, сказанное ему явно не понравилось, но тут он сам допустил оплошность и понимал это. Сенатор раскурил давно уже потухшую сигару, не спуская глаз с оппонента, однако тот держал паузу, сам видимо не зная, как преодолеть возникшую в разговоре неловкость.
   - Ну что ж, - сенатор выложил руки на стол, - один я, как вы понимаете, принять решение не смогу.
   Генри медленно кивнул головой, внимательно глядя на него.
   - Понадобится время, необходимо провести консультации и, может быть, создать комиссию... но думаю, компромисс по этому вопросу возможен, - сенатор улыбнулся, одновременно осознавая, что компромисса здесь нет и быть не может.
   Кто угодно, но только не Бобби...
   - На каких условиях? - быстро спросил Генри.
   Какой шустрый...
   - Об этом я предпочёл бы разговаривать с мистером Дёрстом лично. Мои помощники свяжутся с вами когда мы примем решение.
   - Вы же понимаете, сенатор, что вопросы подобного характера не могут быть отложены в долгий ящик.
   Сенатор ничего не ответил на это, однако Генри хватило одного взгляда понять, что он переигрывает. И причем давно уже переигрывает, - с удовольствием подумал сенатор. Он бросил взгляд на карты, подходило время объявлять партию.
   - Две пары, - Генри наверное первый раз за всё время их общения улыбнулся:
   - Каре.
   В ответ на лице сенатора расцвела голливудская улыбка:
   - Дорогу молодым...
  
  
   Китайская ремарка
  
   Дракон способен увеличиваться и уменьшаться, может взлетать, излучая свет, и скрываться в облаках... Увеличиваясь, дракон раздвигает тучи и извергает туман, уменьшаясь -- становится бесформенным и невидимым. Вздымая, он носится по вселенной, а опускаясь -- прячется в глубине вод. Когда весна в самом разгаре, дракон находится в поре превращений. Как и человек, стремящийся к цели, он проходит Поднебесную вдоль и поперек. Среди животных дракона можно сравнить с героем среди людей.
   Его вотчина - вся Поднебесная. Его покровительства алчут правители Срединного государства, называя себя преемниками Змиев и только император может носить одежду с драконьим числом девять. У дракона рога оленя, голова верблюда, глаза кролика, уши быка, шея змеи, чешуя карпа, когти орла, лапы тигра, на Востоке он является гением, символом силы и доброты, и в этом его беда.
   Дракон всегда слишком и по-другому не может - ведь тогда это будет уже не дракон.
   Он слишком человек.
   Слишком зверь.
   Он древнее египетских пирамид - и юный, как лунные поселения.
   Слишком европеец - слишком азиат.
   Его величие слишком явно, его падение равно величию...
   Это случилось в начале двадцать второго столетия, когда Соединённые Штаты, оправившиеся после бурных 90-х годов двадцать первого века, вновь вышли на мировую шахматную доску звёздно-полосатым ферзём. Напористые дельцы с дипломами Гарварда и Принстона быстро восстановили старые связи в Поднебесной, на пару с новой элитой Китая желая потеснить российский бизнес сначала на рынках Матушки-Земли, а затем и в Приземелье. Сначала всё шло как по писанному: американо-китайские концерны, питаясь дешёвой рабочей силой и разного рода преференциями со стороны партии и правительства, нарастили мускулы и принялись завоёвывать рынки, тесня русских с прежних позиций. Начав с традиционно принадлежавшего американцам рынка информационных технологий, вышеуказанные компании заполучили ряд месторождений в Поясе астероидов и возле Марса, одновременно построив несколько значимых космических объектов в Приземелье (верфь имени Авраама Линкольна, Глобальный вычислительный центр). К середине столетия даже традиционная вотчина русских - перевозки в околоземном пространстве - готова была пасть под энергичным натиском новых игроков, но тут случился очередной кризис, в который раз предсказанный учёными-экономистами, обоснованный как осознанная необходимость ещё в двадцатом веке и всё же подкравшийся совершенно незаметно.
   Финансовая помощь, налоговые послабления компаниям, связанным с высокими технологиями, породила совершенно неконтролируемые потоки электронных денег, беспорядочно болтавшихся между Востоком и Западом, являвших миру то чудо неожиданного обогащения, то ужас столь же неожиданного краха, причём речь иногда шла о целых странах. Рынок ценных бумаг не преминул раздуть вокруг означенных потоков массу финансовых пузырей, которые, лопнув к середине столетия, вновь лишили Америку значительной части влияния. Впрочем, отдуваться в этой ситуации США предоставили Китаю, списав на его Министерство финансов большую часть плохих долгов и может быть эта ситуация как и в позапрошлом, двадцатом веке, разрядилась бы сама собой - ну упал доллар, укрепился юань, что у нас там на повестке дня?.. Но к указанным переменным время добавило в уравнение ещё парочку незнакомых букв. Или, если угодно, иероглифов.
   Во-первых, китайская рабочая сила неожиданно для всех не захотела быть дешёвой. Веками прозябавший в нищете китаец получил благодаря "принципам четырех модернизаций" Интернет, спутниковое телевидение и опасные мысли в голову, а получив, потребовал социальных льгот по образу и подобию цивилизованного мира. Требования провозглашались, в общем, мирно, с пением хвалебных гимнов партии и правительству, чествованием руководства предприятия - вполне по Дэн Сяопину, но поскольку денег на социальные реформы в казне не было, случилось во-вторых.
   Во-вторых, партия и правительство были уже далеко не те. Прошли времена потомков Великого кормчего, не осталось тех, кто помнил какой ценой Китаю досталось его состояние и положение мировой мастерской, тех, кто знал цену жизни - старое поколение, пользуясь благами и радостями жизни, помнило голодные годы первой половины ХХ века и детям вбивало в головы это горькое знание.
   Дети выросли, не забыв передать наставления отцов потомкам. Беда была в том, что наставления эти передавались на заднем сидении "Мерседеса", по дороге с места работы на дружескую пьянку в фешенебельном клубе и воспринимались как бред ополоумевшего старикашки. Потомки научились вальяжно выглядеть в своих кабинетах и на разного рода переговорах и приёмах, но самое главное - привыкли, что где-то там, внизу, серая масса безропотно вкалывает на предприятиях буквально за миску лапши.
   Рабочую силу обеспечивала КПК. Нет, поименуем контору полностью: Коммунистическая Партия Китая. Она была везде. Не будем перечислять, просто поверьте - везде.
   Прежде всего КПК была в головах, не оставляя места для прочих мыслей, определяя для любого китайца смысл жизни, цель жизни и ее, жизни, уровень. Новые поколения китайской номенклатуры год за годом, планомерно и по-китайски методично, выживали партийную философию, заменяя ее то культом личности, то Кун Фуцзи, то попытками всеобуча на деревне, высылая тысячи молодых учителей поднимать уровень грамотности населения. Все это создало в головах крестьян такую кашу... И некому и нечему было аккуратно разложить горячее по тарелочкам - ведь партия контролировала и саму номенклатуру, мешая свежеиспечённым мандаринам наслаждаться радостями жизни, вот они избавлялись от неё как могли.
   Выступления рабочих в Шанхае, Гуандуне, а потом и в самом Пекине повергло партийное руководство в самый натуральный шок, впрочем, он быстро закончился, а началась волна репрессий, в которой захлебнулись выступления в остальных внешних районах. Остался неприятный осадок в виде глухого недовольства, зреющего в массах. Рабочие поняли, что с властью нельзя договориться мирно. И запомнили это.
   Может быть всё этим и закончилось, но беда не приходит одна и едва только Пекин справился с недовольством во внешних районах, как вдруг внутренние районы Китая поразила эпидемия новой формы гриппа с длинным названием из цифр и латинских букв. Руководство районов, охваченных эпидемией - в Европе давно бы уже кричали о пандемии, но мы-то говорим о Китае - промедлило с оказанием помощи и обезумевшие от страха люди вышли на улицы. Волнения начались в Урумчи, где уйгуры начали с публичной критики властей, а закончили грабежами и убийствами, зашевелился Тибет, где никакой болезни и духу не было, а были одни только старые обиды, очень быстро беспорядки докатились до внешних районов и в Шанхае запылали автомобили.
   Власти пустили в ход армию. Армейские части быстро и кроваво навели порядок в нескольких провинциях и дело вроде пошло на лад, но внезапно выяснилось, что среди партийной верхушки созрела коалиция четырёх - потом их так и называли - правителей провинций, желавших получить неограниченную власть на своём клочке Поднебесной. Каждого из них поддерживали, а точнее сказать, подзуживали агенты иностранных государств - и США в том числе: побаивались янкесы своего партнёра, точно побаивались, свою роль сыграла Россия, по-хозяйски прихватив изрядный кусок Внутренней Монголии и все эти центробежные силы вкупе разорвали Китай на части.
   Произошла катастрофа континентального масштаба: рухнувшая экономика Поднебесной утянула за собой прочие страны региона, так что даже Индия была вынуждена просить помощи у ООН и МВФ. Вьетнам, Камбоджа, Лаос - производственные цепочки этих стран были так или иначе завязаны на Китай и всем им понадобилась срочная помощь. В самой же Поднебесной люди мёрли как мухи и толпы голодающих штурмовали границы тех же Вьетнама, Индии, Лаоса, переправлялись на Тайвань и в Гонконг; рвались на русский Дальний Восток. Человеческая жизнь в Китае перестала вообще что-то стоить и первые чёрные годы, пока разночинным правителям сражающихся царств не удалось навести какое-то подобие порядка, на китайских просторах процветало рабство, торговля внутренними органами и самый натуральный каннибализм.
   Оборотистые вчерашние аппаратчики из коалиции четырёх быстро смекнули, как на подобной ситуации можно быстро разбогатеть и в Макао, Цзилине и Хэнани появилась куча туристических агентств, предлагавших состоятельным гостям из Европы, Америки и России горячие развлечения. Мир содрогался от ужаса, наблюдая за происходящим, правозащитники били в набат, набирая очки на популярной теме, благотворительные организации сбились с ног, рассылая гуманитарную помощь по бывшим провинциям Поднебесной...
   Когда ООН, уступив давлению со стороны правозащитников, попыталось остановить дошедших до ручки царьков, весь мир содрогнулся от ужаса: правитель Хэнани Ван Хунвэнь объявил о том, что "Великая стена", укрепрайон в горном хребте Тай-Най - сотни километров подземных шахт и тоннелей для межконтинентальных баллистических ракет - находится под его контролем. Это было серьёзно, это грозило бедствием планетарного масштаба - да что там... Никто даже примерно не знал, сколько CZ-10 P, не новых, но вполне боеспособных китайских МБР может находиться там, под скальными массивами провинций Хэбэй и Шанхи.
   После этого на Манхэттене, между Первой авеню и проливом Ист-Ривер, и на Бульваре Леопольда III закипела бешеная работа. И ООН и НАТО наперебой бросились предлагать свои планы нейтрализации Хунвэня, однако НАТО исключили из процесса после бурных протестов российской делегации. В штаб-квартире ООН день и ночь заседали большие шишки, попеременно собирали то Генеральную Ассамблею, то Совет Безопасности, а в это время...
   ...В ледяном безмолвии космоса над планетой величаво разворачивался объект, с первого взгляда очень похожий на грузовой космический корабль. Однако в отличие от любого другого КК его корпус был единым целым: растянутый больше чем на километр цилиндр, от хвостовых дюз до установки главного калибра в носовой части усеянный антеннами, датчиками - экспериментальный корабль "Энтерпрайз" US AFSPC c плазменной ударной установкой. Не было нужды включать двигатели - земное тяготение, действуя на корабль вдоль корпуса, само разворачивало его на нужный курс. Пока политики внизу договорятся, пока решат... реактор наберёт расчётную мощность, и...
   Кроме Ассамблеи и Совбеза, в двух разных кабинетах в здании ООН заседали две рабочие группы экспертов. Задачей группы Б было определить возможные последствия залпа главного калибра "Энтерпрайза" и выработать оптимальные пути устранения его последствий. Группа А решала гораздо более сложную задачу: применять ли столь сильное средство устранения угрозы или не применять.
   ...Реакторы вышли на расчётную мощность. Возникли было проблемы с целеуказанием - русские и американцы неплохо изучили схожие объекты друг друга, занятые противостоянием двух сверхдержав. Никому в страшном сне не могло присниться, что в руки самого натурального маньяка попадётся не то что ядерная боеголовка - целая крепость, доверху набитая ядерным оружием. Никто не ожидал, что подобное могло случиться в Поднебесной и потому о "Великой стене" информация была самая приблизительная; выкручивая друг другу руки, соперники забыли о невинных шалостях дракона...
   Пришлось наведение на цель проводить по приблизительным расчётам международной группы экспертов, определивших две точки, поражение которых вроде бы должно было предотвратить запуск основного количества ракет...
   Очередное секретное заседание Совбеза ООН приняло решение в пользу орбитальной бомбардировки "Великой стены". Может и было возможно здесь другое решение, но делегации стран-участниц, кроме того, что находились в цейтноте - каждая минута была на счету - так ещё и осознавали, что лично несут ответственность за продолжение жизни на планете. Хунвэнь нервничал, меняя требования ежечасно и стучал кулаком по столу, на котором ядовитым грибом торчала красная кнопка - муляж, говорили эксперты, управление ядерным оружием не осуществляется так просто, но дипломаты, постоянно наблюдая эти спектакли, бледнели и хватались за сердце. Решение в конце концов было принято.
   Сложности возникли с тем, что во-первых в апартаментах Хунвэня сидела международная делегация, специально собранная для переговоров с ним, а во-вторых, уже перед самым началом бомбардировки выяснилось, что Командование специальных операций США отправило к подножьям Тай-Най спецгруппу с заданием уничтожить маньяка. Впрочем, после недолгой суеты, вызванной этими обстоятельствами, было решено бомбардировку начать.
   Операции подобного масштаба не проводились никогда: медленно, повинуясь командам Генеральных штабов, вокруг территории, когда-то бывшей Китаем, стягивались небывалые силы, объединённые одной задачей - перехватом возможных ракетных запусков. Американцы клялись и божились, что ударная установка прошла множество испытаний, однако тут же оговаривались, что техника всё же экспериментальная и особой веры ей нет, и не ясно, удастся произвести оба залпа, и получится ли вообще ударить по планете... Готовились спасатели: планировался десант в район поражения, необходимо было оказать помощь уцелевшему населению; готовился Атмосферный контроль, тогда только созданный - учёные предсказывали страшные последствия от залпа плазмы, да не одного.
   ...Капитан "Энтерпрайза" наблюдал за совещаниями Совбеза в режим реального времени. Корабль висел в космосе в режиме полного радиомолчания и диспетчера ТТЦ "Земля-1" мало-помалу расчищали вокруг него пространство, прокладывая курсы кораблей на максимальном удалении от исполинского копья, нацеленного на планету. И всё равно вокруг исполина собралась туча маленьких кораблей любопытствующих яхтсменов, притянутых полями крейсера мелких спутников, космический мусор...
   На Земле приняли решение. Хунвэнь снова начал требовать золотые горы, грозить, что-то кричать...
   ...Носовая часть "Энтерпрайза" раскалилась. Медленно, сначала слегка покраснев, затем дойдя до белого каления, причём издалека словно звёздочка зажглась на острие гигантского копья. А потом эта звездочка отделилась и неспешно, величаво поплыла вниз, мало-помалу набирая скорость. В атмосфере она превратилась в огромную каплю огня, с рёвом пронзившую шапку редких облаков и ударившуюся о землю...
   Огонь и гром.
   Так языческие боги наказывали непослушных детей Геи-Земли и из-за своей жестокости были отвергнуты в пользу единого Бога-Отца, чьей первой заповедью было: "Возлюби..."
   Столб пыли поднявшийся над поверхностью земли был виден за десятки километров, ударная волна от взрыва несколько раз обогнула земной шар. Землетрясение, вызванное взрывом ощутили на всём континенте и Атмосферный контроль кое-как справился с их последствиями. В эпицентре взрыва, посреди горного хребта, появилась громадная, частично радиоактивная воронка, электромагнитным импульсом разрушило электронные цепи в радиусе почти сто километров и в таком же радиусе не осталось ничего живого. Доступ к "Великой стене" оказался закрыт - часть туннелей была разрушена, часть завалена... Вряд ли там кто-то остался в живых.
   ..."Энтерпрайз" оказался неспособен произвести второй залп. Выхлопное отверстие главного калибра беспомощно обвисло лохмотьями окалины, реакторы перегрелись и с Земли пришёл отбой - там, внизу, хватило одного залпа. Экипаж крейсера, в ожидании команды буксиров - своим ходом после залпа корабль двигаться не мог - занялся ремонтными работами и спасением экипажей кораблей зевак собравшихся вокруг, которым также выжгло всю электронику во время бомбардировки...
   Генеральному секретарю ООН пришлось долго объяснять мировому сообществу, чем была вызвана необходимость столь радикальных мер, семьям дипломатов и спецназовцев, погибших при исполнении долга, с пафосом вручили пособия по утере кормильца и висюльки разного достоинства. После такого решительного воздействия остальные царьки провинций поутихли со своими амбициями, допустили в свои вотчины наблюдателей и вообще, как это ни странно, народу бывшего КНР стало хоть немного легче жить под присмотром контингента "голубых касок" ООН. Процесс объединения страны затянулся почти на полвека - объединённый Китай мало кого интересовал и пока все достижения Срединного государства не растащили добрые соседи, в бассейн Янцзы и Хуанхэ словно вернулись времена Эпохи сражающихся царств.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Часть II: Небо
  
   МЫ, НАРОДЫ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ, ПРЕИСПОЛНЕННЫЕ РЕШИМОСТИ
  
   избавить грядущие поколения от бедствий войны, дважды в нашей жизни принесшей человечеству невыразимое горе, и вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности, в равноправие мужчин и женщин и в равенство прав больших и малых наций, и создать условия, при которых могут соблюдаться справедливость и уважение к обязательствам, вытекающим из договоров и других источников международного права, и содействовать социальному прогрессу и улучшению условий жизни при большей свободе,
   И В ЭТИХ ЦЕЛЯХ
  
   проявлять терпимость и жить вместе, в мире друг с другом, как добрые соседи, и объединить наши силы для поддержания международного мира и безопасности, и обеспечить принятием принципов и установлением методов, чтобы вооруженные силы применялись не иначе, как в общих интересах, и использовать международный аппарат для содействия экономическому и социальному прогрессу всех народов,
   РЕШИЛИ ОБЪЕДИНИТЬ НАШИ УСИЛИЯ ДЛЯ ДОСТИЖЕНИЯ ЭТИХ ЦЕЛЕЙ.
  
   Преамбула к Уставу ООН
  
  
   Вступление
  
   Человек одинок в космосе. Вселенная, Галактики, Млечный путь, Солнечная система - все это равнодушно несется сквозь черную пустоту пространства, вращаясь по своим законам и не обращая внимания на кучу букашек, по какому-то космическому недоразумению (воля Божия, не иначе) выживших в своей уютной колыбельке.
   Издавна человек чувствовал холод космоса. Первобытные люди, поднимая взор к ночному небу, встречали колючий взгляд тысяч звезд и воистину вселенское одиночество маленьких огоньков в темной бездне заставляло поколения homo опускать глаза. Оно же, это одиночество, заставляло теснее сжиматься возле костров и, чувствуя плечо соплеменника рядом, быть счастливым хотя бы тем, что не одному тебе указывают путь звездные скопления.
   На Земле текла жизнь, живое сражалось с неживым, менялись эпохи, менялась самое жизнь, оттесняемая то ледяным панцирем, то сдвигами континентов. Чудовищный пласт времени отделял цивилизации средиземноморского побережья от эпохи первобытного человека... И все это были секунды по меркам гигантских шаров - звезд и планет, живущих по своим законам, которые человек только-только начал постигать. Другие здесь были мерки в этом царстве вечного безмолвия, по-другому текло время... Да и что оно, это время?..
   Так, выдумка человечья.
   Человек тянулся в небо.
   И в этом своём стремлении его вновь ждало одиночество: некому было подсказать великому Леонардо эскизы и описание геликоптера, парашюта и орнитоптера, братьям Монгольфье форму их монгольфьеров, учить летать Петра Нестерова и Валерия Чкалова. Все, кто прокладывал дорогу в небо опирались только на собственный ум, природную смекалку, да скудный опыт тех, кто шёл первым. И это был прорыв! Только 17 декабря 1903 года братья Райт совершили первую неуверенную попытку оторваться от земли на самолёте, а через каких-то десять лет Пётр Нестеров заложил основы пилотажа, а ещё через год, с началом Первой мировой войны, реальностью стали воздушные бои между самолётами сражающихся сторон. В 40-х годах ХХ столетия начались битвы воздушных армад...
   А потом человек вышел в космос. И снова один, снова без подсказок извне поколения homo стали прокладывать дорогу к звёздам. Труды сотен людей привели Гагарина на орбиту, а троих американцев на Луну и это было только начало: были "Хаббл" и "Мир", МКС и "Клипер" и наконец лунные поселения и космический завод в точке Лагранжа, но в целой Вселенной не нашлось никого, кто хоть заинтересовался усилиями кучки отважных.
   Не было эйвов на Япете, не заглядывали на Землю Странники, даже те пять или десять процентов сигналов на радарах, которые действительно являлись неопознанными летающими объектами, а не сбоями сложнейшей техники или досужей выдумкой скучающих операторов, были досадной случайностью и не более. Человечество со всеми его достижениями и неудачами ничем не могло заинтересовать Старшие расы - древние и мудрые не хотели мешать людям на пути к звёздам.
   Промышленное освоение околоземного пространства началось, как и история авиации, с увеселительных полётов. Сначала государственная корпорация "Небо" выстроила на орбите гостиничный комплекс, где за немалую плату могли жить три или четыре космических туриста. В комплекте орбитальной гостиницы был небольшой челнок - младший брат "Клипера" - для прогулочных полетов в космосе. Поначалу дела шли ни шатко ни валко - мало кто был способен выложить немалую сумму за пребывание на орбите, но со временем, когда у корпорации появилась возможность катать туристов к Луне, а затем и устраивать экскурсии по лунной поверхности, "Небо" стала получать устойчивую прибыль, позволившую привлечь акционеров и начать серьёзное космическое строительство.
   Впрочем, первым объектом космостроя был опять же развлекательный комплекс на Луне, в уже знакомом читателю кратере Плиний. Первый лунный отель - категорию четыре звезды (Cat A) присуждала международная группа экспертов, привезённых на Луну специально, телевизионная и интернет-трансляция церемонии шла на весь мир - целиком вырубили в породе, и только через пару десятков лет накрыли куполом и дали громкое имя Гагарин. Здесь постояльцев развлекали пешими прогулками по поверхности и лунным сафари на открытых луноходах, а потом глайдерах; в условиях слабого тяготения спутника очень интересные эффекты давали некоторые медицинские процедуры и лунный госпиталь стал впоследствии главным лечебным учреждением Солнечной системы.
   Интерес к необычному курорту позволил корпорации наладить регулярное сообщение Земля-Луна, а затем начать строительство уже совсем серьёзных объектов, отвлекая силы и средства для фундаментальных и прикладных исследований Приземелья. Заброшенный было орбитальный отель превратили в космическую лабораторию, в точке Лагранжа (L1) построили экспериментальный космический завод, со временем разросшийся в громадный орбитальный комбинат, который можно было наблюдать и с Земли, и с Луны. С этой игрушкой пришлось долго возиться, отстраивая производственные цепочки, налаживая маркетинговую политику, но после долгих лет проб и ошибок, комбинат заработал, производя сначала сверхчистые материалы для земной промышленности, а затем высокоточные приборы и особо прочные детали некоторых машин.
   Развитию этого производства предшествовала серия экспедиций к внутренним планетам системы - Венере, а потом и Меркурию - с целью разведки полезных ископаемых. Но добыча на грунте планет, особенно таких, как Венера, где кроме подъема большого груза на орбиту приходилось обеспечивать защиту персонала от крайне неблагоприятных условий внешней среды, была сразу же признана нерентабельной и те экспедиции дали большой научный материал - и не более. С большим трудом корпорации "Небо" удалось выстроить - частью на Земле, частью на лунной верфи, впоследствии купленной американцами, - космический горнопроходческий комплекс и отправить его в Пояс Астероидов, на разработку ряда крупных астероидов, признанных перспективными для добычи материалов.
   Ну а там и до Марса было рукой подать.
   Бог войны... разочаровал. Красная унылая поверхность, постоянная пыль в том, что здесь сходило за атмосферу, лютый холод, отсутствие всяких условий для жизни - делать здесь человеку было ровным счетом нечего. Обнаруженные запасы воды надо было растопить, приложив огромное количество энергии - кто-то посчитал ради интереса... цифра чудовищная... Планета была слишком большая, чтобы добывать разведанные ископаемые с грунта и поднимать их на орбиту; слишком маленькая, чтобы удержать пригодную для жизни атмосферу и все проекты по освоению Марса оставили на будущее, по-хозяйски застолбив участки полакомее под будущее строительство, если потомкам, паче чаяния, придётся осваивать это царство красного безмолвия.
   Впрочем, в экваториальной части планеты заложили посёлок Марс-1, Марспорт, в котором постоянно жили несколько сотен учёных из разных стран, регулярно наведывались экспедиции адептов новой науки - космоархеологии, финансируемые ведущими телеканалами и интернет-изданиями... жизнь текла потихоньку.
   Потом был "Большой рывок". Пояс Астероидов выработали весь, подчистую, возросшие потребности Земли, избалованной космическими стандартами качества продукции, прежними силами удовлетворить было невозможно, и "Небо" вступила в альянс со спешно созданной американской космической корпорацией "Спейс Индастри" с целью отправить большую экспедицию уже к лунам газовых гигантов. Сложность здесь была в том, что Юпитер к этому времени вышел из великого противостояния и следующее ожидалось лет через сорок - аж в следующем, XXIII веке. Это означало дополнительные расходы топлива, большую длительность пути, но ждать никто не собирался: ведь кроме чисто экономических выгод освоение космоса приносило моральное удовлетворение для нации покорителей космоса.
   "Русские есть нация космическая" - такая национальная идея двигала народом России в то время и наступательный порыв не ослаб и сейчас.
   Экспедиция к Юпитеру была действительно грандиозна и походила больше на Великое переселение народов, чем на научно-исследовательскую миссию. Два тяговых блока - полноценных космических корабля с термоядерными двигательными установками - тащили исполинских размеров сооружение, которое можно описать только как чудовищно разросшийся коралловый полип - горнопроходческий модуль, способный "переварить" средних размеров метеорит. Вокруг, на достаточно безопасном расстоянии, двигались десять столь же причудливых форм космических кораблей поменьше, доверху набитых учёными и научным оборудованием, снаряженные Россией, Объединенной Европой и Соединёнными Штатами. Без преувеличения можно сказать, что в этой экспедиции собрался цвет науки старушки-Земли. Такие люди во все времена были на вес золота и подобные эксперименты, когда в одном месте собиралось суперсовременное научное оборудование и научная элита ведущих космических держав, шаг за шагом приближали человечество к его главной цели - звёздам.
   За несколько весьма напряжённых лет экспедиция достигла орбиты Юпитера, развернула горнопроходческую технику и с 2180 году началась история освоения человеком Дальнего Внеземелья. К настоящему моменту в районах Юпитера и Сатурна было развёрнуто пять универсальных горнопроходческих комплексов, способных перерабатывать любую породу и полтора десятка научных станций с центром на Ганимеде. Маршруты космических кораблей в Солнечной системе прокладывались исходя из расположения промышленных районов: обрабатывающих комплексов в Приземелье и у внутренних планет, где главным плюсом было наличие дармового источника энергии - Солнца, и горно-обогатительных комбинатов в Дальнем Внеземелье. Красной линией по всем маршрутам проходили грузы для научно-исследовательских лабораторий в районе Марса.
   В общем, операторам технических центров "Земля-Первый", "Луна-Орбитальный", "Меркурий-2" и "Красный-3" работы хватало. Хватало её и в Дальнем Внеземелье, пусть даже интенсивность движения в этом районе Солнечной системы была не так велика. Ну а в системе Земля-Луна орбитальные самолёты, транспортные платформы и юркие частные яхты роились что твои пчёлы вокруг улья - только успевай поворачиваться, и вот, 7 декабря 2203 года, один такой орбитальный самолёт авиакомпании Люфтганза, рейс Луна (Гагарин) - Земля (Гамбург), прибыл в международный аэропорт древнего германского города.
   Джозефа до сих пор не оставлял ядовито-железистый привкус последних порций воздуха скафандра, которые позволили ему кое-как дотянуть до входа в Гагарин. В отличие от прошлого своего посещения лунного города, когда золотая кредитная карточка позволяла Джозефу чувствовать себя хозяином жизни, в этот раз каждый шаг жёг ему пятки. Стараясь выглядеть невозмутимо и спокойно, он активировал ту же карточку в первом банкомате, а потом силы у него кончились, многодневный стресс дал о себе знать и он, не глядя по сторонам, со всех ног бросился к космодрому Гагарина. Рейс на Гамбург был первым в списке, но и его пришлось ждать почти три часа, пока закончились рутинные процедуры подготовки орбитального самолёта, проверки пассажиров, багажа и нервы Джозефа.
   Но всё в конце концов образовалось. Джозеф позволил себе вздох облегчения, когда последний пассажир орбитального самолёта занял своё место и из ангара космопорта откачали воздух, готовясь к старту. Затем стартовый луч подхватил машину словно пёрышко, вынес за пределы ангара - на Земле такие фокусы до сих пор не получались, уж слишком большой расход энергии на старт одной единицы, а здесь пожалуйста: установка электромагнитного излучения поднимала орбитальный самолёт при старте почти на сотню метров над поверхностью - пилоты включили двигатели и Джозефа охватило предвкушение приближающейся свободы.
   Дайте, ну дайте только ему свободно приземлиться и никакая АНБ его не найдёт, уж места он знает, деньги на чёрный день отложены... живи не хочу.
   Восемь часов дороги тянулись будто восемь столетий. Джозеф извертелся в кресле-ложементе: ни еда, ни фильмы да музыка, ни трансляции его любимого бейсбола не могли разогнать его беспокойства. Свобода, чёрт побери, свобода!..
   Он же мёртвый теперь для всего разведывательного сообщества Соединённых Штатов и даже для этой скотины Малколма. Жалеть не будут - ну и ладно, он сумеет устроить свою жизнь. Блин, жениться, что ли?..
   При одной мыли о том, что кончилась его прежняя жизнь и началась новая, сердце начинало биться в груди так, что медицинские датчики на комбинезоне начинали тревожно мигать. Ещё на орбите Луны это заметили и красивая белокурая стюардесса предложила Джозефу успокоительное, на что тот ответил согласием - знал, что не поможет, но уж больно ладно сидел полётный комбинезон с эмблемами Люфтганзы на этой киске.
   Но долго ли коротко, а дорога к Земле подошла к концу. Матушка-Земля превратилась сначала из большого шарика в зените в громадный бело-зелёно-голубой диск, потом полностью закрыла собой иллюминаторы и через час-другой орбитальный самолёт, повинуясь командам операторов Земли-Первой, грациозно скользнул к земной поверхности. Очередной рейс Луна (Гагарин) - Земля (Гамбург) прошёл без сучка и задоринки, что пассажиры самолёта отметили бурными аплодисментами при посадке, предназначенными и экипажу самолёта и самим себе. Джозеф не хлопал.
   Выйдя из автобуса, отвозившего пассажиров в терминал аэропорта Гамбург, он прошёл таможенный досмотр - растопырил пустые руки и под недоуменным взглядом таможенника пожалел, что впопыхах не купил сумку и каких-нибудь сувениров, что ли. Прошёл обязательный для всех прибывших на Землю медосмотр, здесь же отказался от реабилитационных процедур и только что не выскочил в главный зал терминала Гамбург-Фульсбюттель, спеша затеряться в толпе.
   После почти недельного пребывания в космосе идти по Старушке-Земле с её силой тяжести было трудно, трудно было вдыхать воздух, не подаваемый в лёгкие через дыхательную систему скафандра, от непривычных физических усилий мучила одышка... Но это был запах свободы!
   Джозеф шёл к выходу из аэропорта. В Гамбурге он не был, хотя кое-что читал про него: аэропорт находится почти в центре города, который делится на Старую и Новую части, в Старой находятся всякие там памятники архитектуры, в Новой делают бизнес и шопинг. Самое главное, что знал Джозеф - город был достаточно большим, чтобы без проблем затеряться среди множества людей и получить шанс на новую жизнь. Шанс призрачный, другого такого не будет, но стоит только выбраться из ворот терминала...
   Сердце готово выскочить из груди. Свобода для Джозефа пахла резковатым привкусом вентилируемого воздуха, разбавленного цветочным ароматом духов идущей перед ним женщины, в ушах стоял шелест тысяч ног по мраморному полу терминала, гул тысяч голосов, перекрываемых голосами из множества динамиков, что-то бормочущих на множестве языков... глаза резал яркий свет ламп дневного света под потолком.
   А сердце уже не билось - словно кузнечный пресс ухало в груди, отдаваясь звоном в ушах...
   Свобода...
   Стеклянные двери разъехались в разные стороны, пропуская идущую перед Джозефом женщину: точёная фигурка, утянутая красным кожаным жакетом, чёрная юбка-макси, чуть-чуть не достающая до чёрных же туфелек на высоком каблуке, кокетливо заломленная шляпка на аккуратной причёске... чёрт, уж полгода баб не видел!.. и в лицо, обрывая все мысли, пахнуло морозной свежестью. Сыпал снежок, сверкая в свете зажженных по вечернему времени фонарей, тут же превращаясь в грязную кашицу под колёсами машин, постоянно подъезжавших и отъезжавших от входа в аэропорт. Джозеф проводил взглядом красотку, и скользнул взглядом по стоящим у тротуара машинам, выбирая такси.
   Сердце прыгнуло вверх-вниз и замерло... Свобода кончилась.
   Чуть левее главного выхода возле большой чёрной машины стоял Малколм и спокойно и серьёзно смотрел на Джозефа.
   Джозеф вздохнул. Посмотрел в сторону. Приглянувшаяся ему красотка садилась в такси и водитель суетливо заталкивал её невеликую кладь в багажник. С другой стороны Малколм всё так же серьезно смотрел на него и спокойствие его взгляда могло обмануть кого угодно, только не Джозефа. Этот субтильный на вид белый в любую секунду готов был сорваться с места как большой сильный зверь, лев во главе прайда, с которым охотники стараются не связываться даже будучи вооружены до зубов. Джозеф вооружён не был. Поэтому он ещё раз глубоко вздохнул, молча обошёл Малколма и сел на заднее сиденье "Мерседеса".
  
  
   Глава I
  
   Второй весенний месяц называется апрелем не случайно: по народному поверью, в апреле земля преет. "Март пивом, а апрель водою славится", - в апреле снег тает уже неостановимо, как неостановим приход настоящей весны, с теплом, свежей зеленью. Раньше на Руси этот месяц назывался "пролетником", так как предвещал скорый приход лета; у поляков он носил название "кветень"; чехи и словаки именовали апрель "дубень". В Древней Руси он был вторым месяцем; позже, до 1700 года, он считался восьмым, а после реформы Петра I стал четвертым по счету.
   Погода за тридцать дней, отпущенных апрелю-пролетнику, меняется от ясно-солнечной до тоскливо-дождливой. Может выпасть снег и ударить морозец, превращая для автолюбителей каждый день в Праздник жестянщика. Начинается апрель с Благовещенья, а во второй половине месяца заканчивается Великий пост и начинаются другие праздники - почти все связанные с проводами зимы и встречей короткого но ласкового северного лета.
   А в космосе...
   Согревающие душу предвкушением лета слова "двадцать восьмое апреля" превращаются в скупые цифры 28.04.2204. Здесь всё иначе, всё иначе, чем на Земле - что весной, что летом здесь вечный холод и тишина. Первое время глаз радуют блёстки звёзд, щедро рассыпанные в тёмной бездне, но потом эта картина приедается, приедаются виды планет и солнечной короны, даже Юпитер с Сатурном, окружённые хороводом спутников, становятся лишь докучливыми пятнами на экранах слежения и в иллюминаторах космических кораблей. Хочется видеть родную планету и не любой уголок Земли, а именно тот, где прошло твоё детство и юность.
   Они, впрочем, пробыли в космосе не слишком долго чтобы соскучиться по родным осинам, поэтому многое... да пожалуй всё здесь было внове. Собравшийся на борту грузопассажирского малотоннажного транспорта "Арго" контингент - сплошь учёные да шахтёры, немногим этим же учёным уступавшие - располагали ко всяческим проявлениям любопытства и немедленному удовлетворению оного. Где ещё из первых рук узнаешь о жизни возле газовых гигантов и о них самих...
   Лихтер обложили плотно: экипаж полностью заменили пилотами из эскадрильи "Георгия Победоносца", бойцы группы Евлашина расселись среди пассажиров каждый с придуманной легендой, согласно которой все они являлись молодыми специалистами, высокого вакуума не нюхавшими, - что обеспечило им порцию добродушных насмешек на всё время полёта от Земли до Ганимеда. Миссию "Арго" выполнял архиважную: на борту лихтера находилась смена научным сотрудникам и шахтёрам, работавшим на спутниках Юпитера, груз медикаментов, продовольствия, растения и саженцы для оранжерей - всё необходимое для жизни на чудовищном расстоянии от Земли. Лететь предстояло почти два месяца, разгон при этом проходил в режиме пульсирующей тяги, когда за несколько приёмов ускорение кораблика повышалась до трёх-четырёх "же" командой буксиров-туеров и шёл до самого пункта назначения, кроме гравитационного манёвра возле Марса, когда лихтер, отключив двигатели, отдастся на волю тяготения бога войны. При этом "Красный-3" должен был забрать из трюма часть груза, нескольких пассажиров - этакий акробатический кульбит, когда к космическому кораблю на полной скорости пристыкуется орбитальный буксир, заберёт всё, что положено и отвалит в расчётной точке, придав дополнительное ускорение лихтеру.
   Евлашина назначили помощником экзоператора. При посадке и погрузке на орбите ему досталось больше всех - командир, что вы хотели - пришлось полазить и внутри и снаружи корабля устанавливая пластиковые грузовые контейнеры в захваты, сверяя с техниками центровку грузового отделения. Зато по ходу движения он оказался более свободным, чем остальные бойцы группы, поскольку должен был только контролировать состояние вверенного ему объекта, да с беспокойством ждать прибытия лихтера к Марсу. Уж там ему побездельничать не дадут...
   Всё время полёта перегрузка давила на тело, но самое плохое - четыре "же" ускорения давили на психику. Первые два дня такое состояние воспринималась просто тяжестью, от которой никуда не деться... терпимо. Третий, четвёртый... дальше, в зависимости от устойчивости нервной системы, на пятый или на седьмой день у любого космонавта возникало ощущение, что это состояние надо прекратить любой ценой - остановить корабль, ну или хотя бы выключить тяговый режим, выпрыгнуть в открытый космос... что угодно, но только снять с плеч почти три собственных веса. Лекарство одно: юмор. Поддержка коллектива, хорошие воспоминания... никого нельзя в таком состоянии оставлять в одиночестве, наедине с невесёлыми мыслями и на предполётной комиссии львиная доля времени у космена уходит на психолога, вместе с которым он пишет сочинение на тему "Как я провёл этим летом".
   И команда и пассажиры сплошь были профессиональные космонавты, все друг друга давно знали и даже лежа в противоперегрузочных креслах-ложементах, придавленные тяжестью перегрузки, они травили байки, рассказывали случаи из своей богатой биографии, ухаживали за девушками. Среди пассажиров было одиннадцать девчат - все как одна молодые, задорные, у каждой учёная степень; Руслан с Костей отвоевали себе два ложемента перед одной красоткой и наперебой ухаживали за дамой, что в лежачем положении смотрелось довольно комично.
   ...До контакта оставалось меньше суток. Космические аппараты последнего поколения вполне были способны достичь Марса за неделю и Юпитера за месяц, но перегрузки, сопровождавшие такой полёт, неминуемо разрушили бы организм человека, самой ненадёжной части космического корабля и одновременно связующего звена всей концепции освоения Дальнего Внеземелья. Поэтому максимальная перегрузка при полёте для гражданского Космофлота была определена в три единицы, а для военных никто никаких норм устанавливать не стал, им все эти нормы заменяла присяга. Впрочем, как уже было отмечено, в район газовых гигантов и обратно перевозили совершенно определённый контингент пассажиров - праздным зевакам на орбите Юпитера и Сатурна делать было пока нечего.
   Прогулочные корабли ходили в пределах системы Земля-Луна, регулярно выбираясь к Солнцу, дабы почтенная публика могла полюбоваться видами светила. В отличие от невзрачных транспортов эти сооружения имели самые фантастические очертания: громадные солнечные паруса, аляповато раскрашенный корпус с громадными иллюминаторами. Это были даже не космические корабли, а самые натуральные отели, двигались они по системе с ускорением не более полутора единиц, изнутри оснащены были так, чтобы удовлетворить самый изысканный вкус... таких аппаратов всего было пять и один из них, самый-самый, принадлежал халифу Каира.
   По корабельному времени наступила ночь.
   ...Отец Кирилла всю жизнь проработал геодезистом. Человек весёлый и бесшабашный, несмотря на свою мирную профессию, был из тех, о ком говорят "шебутной" - в молодости был заводилой всех драк и гулянок в родном ПТУ, а после службы в армии (на губе сидел пару раз, между прочим) в Новочеркасском ЮРГТУ, где выучился по специальности. Лёгкий на подъем, папа не мог долго сидеть на одном месте и даже высшее образование получал за тридевять земель от родного города, в Новочеркасске, где познакомился с мамой.
   Мама в юности была очень красива той особенной, спокойной красотой, что отличает уроженок благодатных областей Дона от красавиц прочих краёв Отчизны. Высокая и стройная, выше папы, который сам о себе говорил, что мал да удал: "Черно-окая казачка, - иногда в хорошем настроении любил петь отец, - подкова-ала мне коня" - "Да ну тебя", - притворно сердилась мама и весь её гнев, если был такой, тут же проходил. Они поступили в институт вместе, но внимание друг на друга обратили не сразу: отец был заводилой всех шумных студенческих вечеринок, которые мама обходила стороной, выходные проводя у родителей в родной станице Заплавской. На четвёртом курсе, рассказывали Кириллу, случился какой-то концерт самодеятельности, где его родителям пришлось тесно общаться, готовя номер для выступления... Деду и бабушке отец поначалу не понравился. Дед чуть было не перетянул будущего зятя нагайкой, когда тот сказал, что Алёна поедет с ним работать в Сибирь и ворчал всякий раз, когда Евлашины приезжали всем семейством погостить в станицу сначала из далёкого Новосибирска, потом из Читы, а потом, страшно сказать, с самого Магадана.
   Прибавление в семье появилось ещё на пятом курсе института и в Новосибирск Евлашины привезли старшего - Сергея. В Чите родилась средняя дочь Анюта, а стылый Магадан младший Кирилл помнил очень плохо. Семейные скитания закончились, когда ему было пять, Евлашины осели в родной для отца Рязани и теперь если куда и выезжали, то только отдыхать к морю, за границу или в родную для матери Заплавскую. В Рязани закончил институт старший брат и по примеру отца уехал в далёкий Петропавловск-Камчатский, сестра, недоучившись в вузе, вышла замуж и жила со своим шумным семейством подле Новомичуринска, а Кириллу выпало стать военным.
   Школьные годы пролетели незаметно. Кирилл, как уже было сказано, не помнил Дальний Восток, хотя отец с матерью часто вспоминали своё нелёгкое житьё-бытье, а уж многочисленные знакомые отца, дай только волю, часами могли вспоминать суровую красоту российского Севера. Зато хорошо помнил, как дед забирал его на лето в станицу и там всюду брал с собой: то на рыбалку, то в ночное, ходить за лошадьми, то на поле, смотреть будущий урожай и пшеничные поля, казавшиеся маленькому Кириллу бескрайними, наполняли его, несмышлёныша, безотчётным ощущением тепла и благополучия. Помнил, как в четвёртом, а может в пятом классе, схватил сразу несколько "двоек" и отец, грозно хмуря брови, пообещал, оставить его в городе а то и устроить в летний лагерь, из-за чего Кирилл ночей не спал, но исправил оценки, до того хотелось в станицу к деду.
   Дед был высок, плечист, в своё время первый жених в станице, рассказывала бабушка. Годы и тяжёлый труд оставили свои следы на лице Петра Николаевича, но весёлый нрав и лихую казацкую удаль, - через которую отец Кирилла чуть было не заработал нагайкой по спине - сохранил до конца жизни, частенько говоря Кириллу: "Ох, Кириллка... отец твой шебутной, да наша кровь казачья... дадите вы нам шороху...", - но говорил это всегда с доброй улыбкой, словно предвкушая, как себя покажут внуки белу свету. Улыбался дед часто, глядя как Кирилл неловко взбирается на лошадь или тянет руки к старой шашке, висевшей у них в доме на стене - её, шашку, убрали с глаз долой, когда бабушка увидела, как лихо Кирилл с пацанами рубит кустарник возле забора. Так и запомнил Кирилл эту ласковую морщинистую улыбку, да взгляд из-под кустистых бровей... дед умер вслед за бабушкой, когда он только поступил в училище и приехать на похороны его не отпустили. А в старом доме жила теперь старшая сестра мамы с двоюродными сёстрами, но с ними уже было не так интересно да и в старших классах возросла нагрузка, Кирилл опять начал отставать по математике... будь она неладна... и в станице с тех пор был только один раз с мамой. Отец свояченицу недолюбливал, не нравился её муж, регулярно ночевавший в полицейском участке Новочека, поэтому старался бывать там реже.
   Кирилл учился, занимался спортом, бегал с пацанами по улицам Рязани, в старших классах гуляли в обнимочку с девчонками... Жизнь шла своим чередом и даже в Рязанское воздушно-десантное командное училище поступил как само разумеющееся...
   Началось всё с Вовки. Рыжий Вовка сразу лез драться, как только его называли рыжим, был сам из себя крепким лобастым пацаном и так же как и Кирилл поначалу не ладил с математикой. Зато Вовка первый с их квартала пошёл в школу бокса и увлёк за собой половину двора, занимался тяжёлой атлетикой, словом был весь из себя такой спортсмен. Кирилл, в своё время изрядно поднаторевший в математике, помогал однокласснику решать несложные домашние задания-тесты, которые ему задавали полегче, Вовка в свою очередь учил его финтам в школе бокса и придерживал над красным с натуги Кириллом штангу, приговаривая:
   - Давай-давай, жми... не отлынивай...
   Ну и однажды Вовка предложил:
   - Пойдём, с парашютом прыгнем?.. - И сразу же добавил, словно зная, что Кирилл откажется: - Что, сдрейфил?
   Они все мечтали о космосе - какие там парашюты... Как раз к пятнадцатилетию Кирилла Первая экспедиция к газовым гигантам достигла цели и научные открытия одно громче другого гремели на весь мир; все мальчишки хотели стать Григорием Пановым, а девчонки Светланой Иванниковой. На телевидении место слащавых поп-звёзд снова, как в начале века, заняли космонавты и учёные всех возможных направлений науки и новости оттуда, с внешних границ Солнечной системы ждали жадно, переживая каждый миг молчания, а получив, обсуждали каждую запятую в сообщении с жаром футбольных и хоккейных фанатов вместе взятых.
   - Пойдём, с парашютом прыгнем?..
   И вовсе не слово "сдрейфил" заставило Кирилла ответить:
   - Пойдём...
   В Рязани парашютисты были не в диковинку. На все городские праздники улицы старого русского города заполнялись крепкими парнями в парадной форме, в конце мая проходили соревнования "Рязанский кремль", и этим соревнованиям было больше двухсот лет; а на день десантника, в начале августа город принадлежал только крылатой пехоте. Кирилл видел как гражданские парашютисты, спасатели МЧС и десантники прыгали на точность, приземляясь на площади Рязани, как разворачивали знамёна в небе, видел фигуры, составленные из десятков парашютистов... и всё это на него впечатления не производило, пока не попробовал сам. Старенькая "Аннушка" - "Ан-138" - совсем не походила на самолёты десанта, но небо - небо было тем же.
   И небо приняло его. И он стал небом. И небом заболел.
   В одиннадцатом классе Кирилл поступил на подготовительные курсы, а после окончания средней школы и курсов для него началось то, о чём курсанты говорят кратко: "Поступил - гордись, не поступил - радуйся".
   Отец качал головой и повторял: "Никогда в семье военных не было", - мама чуть не заплакала, но потом, когда дедушка - тогда ещё живой и здоровый - по скайпу сказал: "Молодца, Кириллка!", - успокоилась сама и мужу сказала, что так тому, видимо, и быть. А Кирилл был занят.
   Военная топография и матчасть боевых машин, охрана труда и инженерная графика, экономика отрасли и правила дорожного движения...
   Математика!..
   И небо: прыжки индивидуальные и в составе подразделения, подготовка к десантированию техники и личного состава, прыжки в сложных метеоусловиях. Пять лет пролетели незаметно, в трудах и заботах и перед самым дипломом, когда Кирилл уже мысленно примерял офицерские погоны, его вызвали к Начальнику училища.
   - Товарищ полковник, курсант-сержант (сержант! Попробуй эти лычки заработай...) Евлашин по Вашему приказанию...
   - Вольно, товарищ курсант-сержант, - полковник наш рождён был хватом... - Тобой здесь интересуются...
   Рядом с Начальником в удобном кресле сидел моложавый военный с генеральскими звёздами на погонах.
   - Товарищ генерал-майор хочет с тобой побеседовать.
   - Здравия желаю, товарищ генерал-майор.
   - Здравствуйте, Кирилл Викторович. Генерал-майор Белоусов, - представился генерал, пожимая смущенному Кириллу руку.
   И учёбы стало ещё больше.
   Высадка десанта с орбиты на грунт в атмосфере Земли и в отсутствии всякой атмосферы (высаживались на Луне, на обратную сторону спутника), штурм укрепрайонов с поддержкой космических войск и скрытное проникновение на объект, расположенный на грунте планеты, ниже уровня поверхности и на орбите. Чтобы выполнять все эти кунштюки, мало было просто ориентироваться в конструкции космических объектов - необходимо было знать принципы проектирования космической техники и у курсантов (Кирилл чувствовал себя вечным курсантом - некоторые его однокурсники уже в капитаны пробились, правда кое-кто посмертно) пухла голова от зубрёжки. А ко всему прочему учили пилотировать космическую технику - пришлось даже побывать на мостике "Георгия Победоносца", после чего со всех взяли подписку о неразглашении, да такую, что срока давности не имеет. Учили ориентироваться в космосе, прокладывая курс для космического корабля, подолгу держали в невесомости и при увеличенной силе тяготения, учили выдерживать ударные нагрузки. И спецподготовка: стрельба из всех видов оружия, рукопашный бой - и в невесомости, и при повышенной нагрузке, и в скафандрах, которые для группы стали второй кожей, - медицинская помощь и ещё куча всякой всячины, что могла понадобиться в космосе.
   Их спецгруппа, как потом оказалось, прокладывала дорогу корпусу космической пехоты - всё, что превзошли спецназовцы, преподавали потом космопехам. Незаметно для себя Кирилл обогнал однокурсников, за четыре с половиной года поднявшись в звании аж до майора. И не надо думать, что звёздочки эти достались ему за здорово живёшь, ой не надо...
   За всем этим времени на личную жизнь не оставалось совершенно. В училище было свободнее - курсантам предоставляли ежегодный отпуск, были увольнительные (очень редко, правда), так что половина однокурсников Кирилла увезли в гарнизоны жён, а кто и детей родить успел. Кирилл не чурался гулянок, были и у него короткие отпускные романы, один из которых чуть не закончился женитьбой и о Наталье - Наталочка он её называл - иногда вспоминал с лёгким сожалением. Но женой офицера быть тяжело, а уж женой офицера спецназа...
   Кирилл лежал в ложементе, смотрел на звёзды в иллюминаторе, а из головы не шла их встреча на рязанском вокзале в тот пасмурный весенний день.
   ...Он попросил два дня на устройство личных дел. Последние три месяца их нещадно гоняли спецы из группы антитеррора - после событий на Луне Белоусов дал указание сделать упор на подготовке к противодействию террористам и тут им в который раз пришлось солоно. Пришлось даже учиться узнавать в лицо некоторых известных китайских мафиози, что для человека, выросшего в иной культуре требовало известного навыка. Этот навык бойцам в конце концов привили.
   Генерал-майор изредка появлялся, наблюдал за тренировками подчинённых, давал кое-какие наставления и курсантам и преподавателям, но крупный с ним разговор состоялся буквально дня три или уже четыре назад.
   Белоусов снова собрал их в красном уголке, где вся спецгруппа - более тридцати человек, две команды, майора Евлашина и капитана Амосова, - разместилась кое-как.
   - Здравствуйте, товарищи, - в обычной своей манере поздоровался генерал и, дождавшись нестройного "Здравь желаем", продолжил: - Учёба ваша движется, я смотрю, а, Сергей?
   Сергей Амосов, выпускник Новосибирского ВВКУ, получивший вторую группу под командование совсем недавно, не по-уставному пожал плечами; много он разговаривать не любил, как настоящий сибиряк слову предпочитая дело.
   - Ну вот и ладно. Наставники вас хвалят, - скупо улыбнулся Сергей Васильевич, - начальство довольно, но пора заканчивать тренировочки и приступать к настоящему делу.
   Никто не проронил ни слова, все слушали, стараясь не пропустить ни звука:
   - Наши эксперты уверены - и агентурные данные это подтверждают - что акции, подобные прошлогоднему выступлению, последуют снова. Нет у нас в космосе организованной преступности, не доросли ещё...
   Генерал кивнул в такт своим словам и продолжил:
   - В общем, и без экспертов ясно, что наши оппоненты хотят добиться передела зон влияния в космосе: в Дальнем, и особенно в Ближнем Внеземелье - уж как янкесам костью в горле стоят наши базы и заводы на орбите... - Он усмехнулся. - Выдавить нас с наших позиций нелегко, но всё-таки, к сожалению, возможно - и американцы активно ведут такую работу: началось всё с промышленного шпионажа, каких-то мелких придирок к грузовой службе корпорации "Небо", ну и в итоге пришли к самому натуральному терроризму. Этот налёт, который наша группа так лихо отразила, это для них, так сказать, проба пера. Настоящий, серьёзный удар - и в этом сходятся все эксперты - будет направлен на космические трассы Дальнего Внеземелья, в этом случае ущерб для нас будет невосполним.
   Белоусов включил проектор.
   - По общему мнению, следующей акции ждать недолго, речь идёт о считанных днях, - на экране проектора появилась модель Солнечной системы с включённым внизу хронометражем, показывающим время Гринвича. - Вы видите маршруты основных космических трасс, здесь нет только литерных рейсов через Полюс мира, но они нам и ни к чему.
   Тёмное пространство экрана, с блестящими точками планет расчертили белые линии, соединяющие собой шарики планет.
   - Большинство рейсов было исключено в ходе анализа как малозначимые, - одна за другой линии-трассы исчезли с экрана, сопровождаемые комментариями генерала: - Некоторые возможные направления удара мы сумели исключить, обеспечив прикрытие кораблям, следующим по ним.
   Мало-помалу пространство системы очистилось от белых линий, вернув прежнюю тьму, остались две трассы, одна из которых пульсировала красным цветом.
   - Как видите, - говорил меж тем Белоусов, - остались два маршрута: один грузовой рейс с месторождений газовых гигантов в систему Земля-Луна, другой наоборот, к внешним границам системы, но этот корабль везёт кое-что подороже руды - малотоннажный лихтер "Арго" перевозит работников "Небо" на Ганимед и обратно. И вот этот рейс, по общему мнению опять же, будет объектом следующего удара...
   Кирилл несколько раз звонил Насте, болтали по видео. И тут, как подарок небес: два дня, целых два дня, он приехал в Рязань на поезде - и ему, как и в тот раз, пришёл срочный вызов от Белоусова с сердитым указанием "быть тотчас же":
   - Тебя назначили в команду "Арго", срочно приезжай на аэродром - поднимешься на корабль принимать дела...
   Вот увольнение и кончилось. Он ей всё-таки позвонил и по большей части молчал в трубку, расходуя деньги со счёта телефона, пока Настя не спросила: "Хочешь, приеду?" И против своей воли ответил тогда: "Да, хочу..."
   И она приехала, оказалось, была в городе у родственников - бывают же совпадения - и они стояли возле здания рязанского аэропорта под первым в этом году дождём и Кирилл даже не помнил, говорили они что-то, или поняли друг друга без слов:
   "Ты осторожнее там..."
   Он не рассказывал ничего о свое работе, это Кирилл знал точно, Настя женским чутьём угадала, что предстоит ему долгая дорога, но как далеко... не могла знать и она.
   "Да, я буду... Дождёшься?"
   "Да..."
   "А ты не забудешь?.."
   Он улыбнулся:
   "Нет, ну что ты..."
   "Тебе пора?"
   "Да, наверное... Я вернусь".
   "Я знаю".
   Она улыбается. Все женщины это знают - он вернётся.
   "Мне пора".
   "Ни пуха..."
   "К чёрту..."
   И всё утонуло в гуле двигателей.
   Земля и Марс вращаются вокруг Солнца с разными скоростями - Земля при движении по своей орбите всегда "догоняет" Марс. Примерно с 5 июля по 5 октября красная планета выглядит самой яркой звездой на полуночном небе, это время называется противостоянием и наступает оно раз в семнадцать месяцев. Раз в 26 лет происходит Великое противостояние (всё расписание рейсов космических кораблей строится в соответствии с ними), а к концу века, в 2287 году, ожидается максимальное сближение двух планет.
   Но двадцать третье столетие только начиналось, некоторые смельчаки делали прогнозы, будто бы к концу века космическая индустрия перестанет зависеть от небесной механики, человечество же наконец шагнёт к звёздам и на Марсе будут яблони цвести. По большей части, впрочем, эти заявления впустую сотрясали воздух.
   Корабли, бороздившие систему, ориентировались по звёздам, как и древние мореплаватели - они лишь сделали пару шагов навстречу холодным игрушкам в чёрном небе. Неспешно двигались грузовые составы - для них точность прибытия была важнее скорости; неслись юркие пассажирские судёнышки, спеша доставить к месту назначения людей, работающих в самых разных уголках Солнечной системы, потому что пребывание людей в космосе стоило больших денег, соответственно, время нахождения косменов в пути старались сократить всеми возможными способами. Большая скорость перемещения грузопассажирских транспортов была в их числе.
   "Арго" вышел к Марсу. Точнее, подошёл к границе зоны ответственности диспетчера транспортно-технического центра "Красный-3", которая обозначена была не материальными предметами - не было тут контрольно-следовой полосы какой-нибудь - а определялась сложным набором цифр, координат положения корабля относительно опорных точек Галактики, звёзд то бишь. За неизменным сухим строгим докладом по Главному каналу связи и весёлым трёпом на Резервном канале - на что начальство смотрело сквозь пальцы до поры до времени - последовал обмен цифровыми пакетами между компьютером лихтера "Арго" и вычислительным центром "Красный-3". Курс кораблика относительно планеты, коды идентификации расшифровка гравитационного манёвра, район стыковки с курьером, расстыковка - всё закодировано в потоки цифр и переведено в кодированный сигнал, переданный с подтверждением о получении на лихтер.
   От пилотов "Арго" по входу в зону, разрешённую для гравитационного маневра, требовалась особая осторожность при стыковке с курьером. Без подобных сложностей обычно старались обойти, сбрасывая в специально отведённом для этого районе контейнеры с грузами для марсиан, но на этот раз "Арго" вёз в район Красной планеты научных сотрудников Института космоархеологии, техников для ТТЦ числом двенадцать человек, поэтому указанные сложности были неизбежны.
   И завертелось: автоматика вывела курьер точно в заданный район, на пульте управления дежурного оператора две точки на краю системы Марс-Фобос­-Деймос начали постепенное сближение друг с другом. На тёмном блистере рубки "Арго", размеченном сине-зелёными символами цифробуквенных формуляров появилась маленькая но яркая точка, за какие-то секунды выросшая в полноразмерный туер из штатного комплекта транспортно-технического центра. Буксир заложил лихой вираж, подойдя к лихтеру настолько, что невооружённым взглядом стали видны сколы и потёртости краски на обшивке обтекателей носовой части - туером явно пользовались как орбитальным самолётом, что впрямую не запрещалось, но и разрешено не было. Что ж, на таком расстоянии от Земли люди на многие вещи смотрят проще, утилитарно смотрят, допуская свои толкования многочисленных инструкций, правил и прочая и прочая...
   Корабли уравняли скорости, при этом орбитальный буксир покрылся вспышками пламени из дюз многочисленных двигателей - бесшумно, всё бесшумно, хотя внутри корабля при этих вспышках импульсах всё вибрирует и явственно слышится грохот двигателей. Туер словно затянутый в кильватерную струю старшего брата отнесло в хвостовую часть лихтера, на фоне которого маленький, шустрый орбитальный буксир-туер казался рыбой-прилипалой возле неспешной сытой рыбины, плавно перемещающейся в толще воды.
   Стыковка. Сходятся параваны стыковочных узлов: не снижая скорости, корабли всё так же падают в пространстве; на это время эфир стихает, молчат оба канала - и Резервный, и Главный. Мягко сходятся стыковочные узлы и без малейшего толчка - высший пилотаж - оба корабля, большой и малый, становятся одним целым.
   ...Мама Эдна, что за придурки... Джозеф пропустил вперед своих нынешних подчинённых, с кислой миной на лице наблюдая, как они нестройной гурьбой - никакого понятия не то что о тактике, об элементарном порядке перемещения в бою, - ввалились в отсеки грузовика, назначенного им мишенью. Сапожники... Он чуть не сплюнул, да вовремя вспомнил, что в скафандре как-никак. И работать пора, за работу спросят, доволен ты там своими подчинёнными или нет. Других не будет.
   Так с тяжёлым сердцем, сам себе обрывая воспоминания о парнях из "Браво-3-1", он наблюдал, как вверенное ему подразделение числом пятнадцать с лишком человек обшаривает отсеки лихтера, стукаясь в непривычной невесомости о стены и друг о друга, продвигаясь мало-помалу к мостику. Будь его воля, Джозеф им всем вместо современнейших импульсных винтовок раздал бы игрушки свинченные из шариков-колбасок и пусть молотят друг друга, а не бегают по космическому кораблю вооружённые до зубов. Псих этот Малколм вместе со всеми высшими чинами, кто там эдакую комедию ломать удумал...
   И никого. Джозеф оставил троих у люка, ведущего в двигательный отсек, оказавшегося запертым - пусть ломают. Вряд ли у этих узкоглазых чего получится, но двигатель потом, сейчас главное - пассажиры этой колымаги. Ограбление поезда на Диком Западе бандой китаёз во главе с Нэтом Лавом, усмехнулся про себя Джозеф.
   Никого. Отсек за отсеком - чисто, чисто, чисто... Джозеф подобрался, чувствуя спинным мозгом, да нет же - всем существом он почуял неладное, всей своей дублёной шкурой, которую продырявили не раз на земле, на море и в космосе вот...
   Шаг за шагом его группа продвигалась по кораблю, наскоро обыскивая каждый отсек, проверяя каждый закуток, каких даже на маленьком лихтере совсем немало; везде пусто. На забрале скафандра - настоящей боевой брони, последней разработке НАСА, не то что у его подчинённых, которые уж точно - мясо пушечное... На забрале высвечивается маршрут движения группы и красные пунктирные линии всё ближе к большой кают-компании, где, разделённые переборками на несколько отсеков, сидят люди, представляющие для Джозефа совершенно определённый интерес.
   Шаг, ещё шаг... Ох и теснота здесь... Чокнутые они, эти космонавты: чего ради лезть в эти консервные банки, когда на Земле жизнь так хороша. А из-за этих придурков и старине Джо приходится тащить свою многострадальную задницу чёрт знает куда...
   Джозеф начал злиться. Надо было привести себя в соответствующее настроение - Джозеф любил это ощущение перед боем, когда контролируемая из последних сил ярость захлёстывает мозг, конечности начинают подрагивать от всё новых порций адреналина, поступающих в кровь и потом, стоит только начать, остановиться будет сложно: он будет сеять смерть и разрушение до тех пор, пока...
   Кают-компания была пуста. Бойцы, рассыпавшись по всему невеликому помещению, недоуменно озирались по сторонам; кое-кто стал заглядывать под ложементы:
   - Эй!.. А ну прекратить, вы, там!.. - Рявкнул Джозеф в микрофон. - По сторонам смотреть!
   Он открыл панельку на рукаве скафандра, набрал код секретной частоты, условленной им с Малколмом для связи.
   Связи не было. То есть, не было совсем - даже помех от электромагнитного поля Красной планеты со спутниками не было слышно.
   Джозеф на мгновение замер, в совершеннейшей прострации глядя на маленький экранчик. Однако когда вокруг них внезапно зазвонили баззеры пожарной тревоги, включилось аварийное освещение, а потом в кают-компанию хлынули струи противопожарного реагента и даже подчинённые Джозефа сообразили, что дело нечисто, он мгновенно вскинул ствол винтовки, готовясь продать жизнь подороже. Мягко двигаясь вдоль полукруглой стены помещения, Джозеф выбирал позицию поудобнее, лихорадочно просчитывая варианты.
   Пробить стену и прыгнуть в космос?.. Забаррикадироваться где-нибудь в одном из отсеков и ждать помощь?.. На китайцев он и не надеялся, с самого начала отведя им роль агнцев на заклание, какую, как оказалось, отвели и ему. Значит, помощи не будет, да, Малколм?
   Ощущения обострились до предела, ствол импульсной винтовки дёргался, выискивая цель, и всё равно Джозеф пропустил начало: прямо посреди кают-компании, среди неразберихи мечущихся людей, пенных струй и завывания сирен - проморгали, дилетанты! - словно из ничего возникла фигура в боевом скафандре. Сухой треск выстрелов импульсных винтовок был еле слышен в какофонии звуков, но Джозеф намётанным взглядом отмечал каждую фазу штурма помещения, даже не успевшего стать их крепостью. Ему оставалось только ждать подходящий момент и там... Его бойцы, те что ещё оставались в живых, ошеломлённые штурмом, один за другим поднимали руки, по кают-компании, заполненной парами реагента, медленно плавали трупы тех, кто оказался недостаточно умён, чтобы сдаться в первые же минуты; в мутной атмосфере начали расплываться пятна крови из пробитых выстрелами скафандров...
   У него был только один шанс в этой охоте: стать неприятным сюрпризом для загонщиков, настроившихся пострелять серых зайчишек, а столкнувшихся с матёрым волчарой, которого и не ждали здесь, и вот, выскочивший из кустов умный и сильный зверь, повергает на доли секунды в оторопь самых опытных охотников.
   Джозеф взмыл из своего угла - а невесомость у нас тут, ребята! - поднявшись почти под сводчатый потолок помещения, палец непрерывно давил на гашетку, опустошая магазин винтовки; неприцельно паля во все стороны, он даже не отмечал попадания. Оттолкнулся от стенки и извернувшись в немыслимом кульбите, Джозеф нырнул в один из коридоров, ведущих... ведущих... Да не было ему разницы, куда он ведёт, тут каждый прожитый миг надо было заслужить, отвоевать, вот он и воевал.
   Джозеф понёсся по изгибающемуся куда-то к центру корабля коридору, отталкиваясь от стен и поливая огнём пространство вокруг себя. Опустевший магазин вылетел из гнезда, полная обойма высветила цифры "95" на маленьком дисплее...
   ...Баззеры тревоги уже давно сменили тональность, надрывно предупреждая о разгерметизации корпуса многострадального лихтера, где куча людей палила в белый свет, а точнее в переборки корабля, как в копеечку. Судя по интенсивности огня, по окончанию операции корабль пойдёт на списание, подумал генерал-майор Белоусов, наблюдая за схваткой через камеры слежения на скафандрах спецназовцев. Остатки атмосферы "Арго", фонтанчиками вырывающиеся из многочисленных пробоин, заставляли лихтер хаотично рыскать по курсу, снижая скорость вместе с пристыкованным в кормовой части туером. Ещё больший бедлам творился внутри корабля - звуки боя перемещались из середины лихтера в сторону реакторного отсека и ситуация принимала опасный оборот.
   - Гаврош! - Не выдержал генерал: - Майор Евлашин, обстановку!..
   Орбитальный бомбардировщик, выбранный им в качестве штабной машины, висел на удалении в четверть миллиона километров от ТТЦ "Красный-3", ближе к полю боя в данный момент. Телеметрия с группой захвата была налажена идеально, заставленный мониторами штурманский отсек истребителя, переоборудованный в командный пункт, вмещал в себя генерал-майора и командира второй группы захвата - капитана Амосова, а также невообразимое количество звуков боестолкновения. В общем, динамики транслировали дыхание спецназовцев, да звуки выстрелов импульсных винтовок, но после удачного рывка Джозефа эфир словно взорвался: ругательства, стоны раненых, в экранах мониторов рябили детали обстановки грузовика, мало-помалу превращающегося в космический мусор.
   - Обстановку, Гаврош!..
   - Первый, я Гаврош, - Кирилл дышал тяжело, медицинские датчики его скафандра давно уже пребывали в красной зоне от запредельных нагрузок, но отрапортовал чётко: - Группа нападавших, числом до двадцати человек, нейтрализована, среди них убитые... раненые есть. Одному, судя по экипировке, старшему группы, удалось вырваться...
   - Прижали мы его, - устало добавил Евлашин. - возле камбуза взяли в клещи. Есть раненые, трое тяжёлых. Пришлите команду медиков.
   - Старшего по возможности взять живым, - сказал Белоусов. - Отправляю к вам санитарный бот, готовьте раненых к транспортировке.
   - Есть живым, готовим раненых, - отозвался Евлашин и принялся отдавать распоряжения бойцам.
   - Ну что, тёзка, - обратился Белоусов к Амосову, - зря что ли вас сюда тащили, так получается?
   - Получается, - отозвался капитан.
   - Ладно, подожди ещё, что-то нехорошее предчувствие у меня по поводу сегодняшней нашей операции... Уж как всё гладенько идёт, ну прямо по учебнику, фу ты, ну ты...
   Он снова впился взглядом в мониторы, внимательно следя за ходом операции.
   ...Коридор закончился намертво задраенной переборкой. Джозеф лихорадочно огляделся, пытаясь сообразить, в какую сторону прорываться теперь - сердце прыгало, мысли превратились в сплошную сумятицу; он углядел очередное ответвление и нырнул в него, стреляя куда-то в сторону своих преследователей. Выстрелы придали ему дополнительное ускорение и он пулей вылетел по путепроводу в очередное техническое помещение... тут же попав под обстрел. Джозеф нырнул за выступающую из переборки консоль, дождался паузы в трескотне импульсных винтовок и метнулся обратно, чтобы попасть под прицел четырёх фигур в бронированных скафандрах, весьма грамотно перекрывших путепровод.
   - Стоять, - голос из динамиков; равнодушный, металлический. Двое прижались к полукруглому настилу путепровода, двое на разных уровнях висят в воздухе; так, наверное, выглядела бы встреча человека с инопланетянами-агентами высокоразвитой цивилизации в какой-нибудь компьютерной стрелялке. Боевые скафандры лишь отдалённо повторяющие очертания человеческого тела, закрывающие сегментами брони жизненно важные органы, тёмные щели визиров на том месте, где у нормальных скафандров забрало гермошлема, обеспечивающего круговой обзор.
   Джозеф исподлобья смотрел на прижавших его бойцов, спиной чувствуя как сзади появляются всё новые и новые фигуры, лишая его всякой надежды на...
   На что?..
   - Бросить оружие!..
   Бросить оружие... Бросить оружие - и?.. Что ему дорого, что его держит в этой жизни, что ему останется?.. Бросить оружие - и всё закончится, жизнь закончится, потому что до этого времени у него была хоть какая-то иллюзия жизни, свобода закончится, потому что до этого была иллюзия свободы. Только бросить оружие - не будет и её. Бросить оружие - и...
   Джозеф стиснул покрепче цевье винтовки и вскинул оружие, целясь в нагрудные пластины брони скафандра напротив.
   ...Амосов шумно выдохнул - он, оказывается, как и генерал, затаил дыхание, наблюдая за перестрелкой.
   - Вот значит как, - пробормотал Белоусов, - даже и в плен не сдаются. И что? Неужто всё?
   Амосов недоумённо посмотрел на него, но генерал и не ждал ответа, он ждал...
   - Первый, я Гаврош, - пришёл вызов от Евлашина, - Первый, ответьте.
   - Слушаю, Первый, - моментально включился Белоусов.
   - Груз на борту, упакован в лучшем виде, - немного рисуясь, неторопливо доложил Евлашин. - Первый, разрешите эвакуацию с объекта - здесь растёт уровень радиации, похоже повреждена защита реактора.
   - Эвакуацию разрешаю, - несколько торопливо сказал Белоусов. - Вывозите, кого сможете... кого не сможете - хрен с ними со всеми, Первый, слышишь?
   "С ними" - с противником. Спецназ своих не бросает - радиация там, не радиация...
   - Первый понял, - пришёл ответ, - начинаю эвакуацию.
   - Ну не всё это, - пробормотал Белоусов, - не бывает всё так хорошо, не тот уровень... Серёжа, боевая готовность, собирай своих.
   Амосов кивнул и по-змеиному развернулся в воздухе над ложементом, направляясь в десантное отделение. Самое главное, чему их всех - от генерала до безусого лейтенанта - научила служба в космосе - способности без лишних эмоций воспринимать самые неожиданные приказы в любой момент времени. И буквально следующие секунды подтвердили правоту генерал-майора Белоусова.
   В наушниках шлема генерала раздался вызов внутренней связи:
   - Товарищ генерал-майор, СОС на всех частотах, - доложил командир бомбардировщика.
   - Источник? - Коротко спросил Белоусов.
   - ТТЦ "Красный-3"... - в голосе командира слышалось удивление, которое Белоусов не разделил совершенно:
   - Связь с "Победоносцем" мне...
   - Есть связь...
   - Товарищ Адмирал Флота, СОС приняли? - спросил Белоусов у появившегося на экране Адмирала - связисты дали даже видеоряд по кодированному каналу. Сейчас все их переговоры записывались и он не мог себе позволить называть старого товарища на ты, как привыкли они оба.
   Адмирал кивнул, внимательно глядя на Белоусова.
   - Считаю необходимым присутствие соединения Военно-космических сил в районе транспортно-технического центра "Красный-3", - не дожидаясь ответа продолжил тот.
   - Я вас понял, товарищ генерал-майор. Эскадра идёт к Марсу.
   - Американцев видно?
   - По последним данным "Энтерпрайз" ремонтируется в передвижном доке, "Саратога" вместе со всей группировкой висит где-то в Поясе Астероидов, - Адмирал взглянул куда-то в сторону, на один из многочисленных экранов в своей каюте. - Да, движение объектов не отмечено.
   - Ладно, я понял вас... Николай Фёдорович, четыре часа назад нападению подвергся космический корабль "Арго". Нападение отражено моей группой, пять... уже семь минут назад техцентр Марса передал сигнал СОС. Считаю, нападающие рассчитывают на поддержку группировки флота... численность указать не могу.
   Адмирал исподлобья посмотрел на Белоусова:
   - Что требуется от нас?
   - Есть коды телеметрии? - спросил Белоусов.
   - Это секретная информация. - Знаю. Мне они не нужны - мне нужно, чтобы ваши ребята обеспечили маленький швах на станции, когда это будет нужно.
   - Швах? - Усмехнулся Адмирал: - Будет швах...
   - Гаврош, я Первый, ответьте, - переключился на другой канал генерал.
   - Гаврош на связи, - моментально ответил Евлашин.
   - Как идёт эвакуация, - спросил Белоусов.
   - Заканчиваем, груз упаковали, готовимся покинуть корабль.
   - Как радиационный фон? Гаврош, мне нужна, телеметрия на лихтер.
   - Первый, радиационный фон растёт, вас понял, телеметрия будет.
   Коды доступа к центральному процессору "Арго" уже были у экипажа группы Белоусова - оставалось только установить устойчивый канал связи с корабликом и...
   - Капитан, - позвал по внутренней связи генерал-майор, - прилепите ему взрывпакет на броню.
   Утвердительного бормотания в наушниках он уже не стал слушать, полностью переключившись на группу Амосова, которая, выйдя в открытый космос, двигалась к транспортно-техническому центру, стремясь зайти со стороны планеты. Белоусов поискал цепочку фигурок в скафандрах, не нашёл и перевёл взгляд на крохотную звёздочку техцентра, которую неспешно догоняли спутники Марса, вынырнувшие из-за красного диска планеты. Кто бы там не засел, люди это были серьёзные поэтому кроме визуального наблюдения пространства вокруг ТТЦ без сомнения должны были организовать прослушивание радиосвязи на основных частотах и мониторинг каналов Меганета.
   Но тут их, серьёзных парней, ждал изрядный сюрприз: эфир был заполнен переговорами на всех каналах. Ради предполагаемой спецоперации необходимо было остановить всё движение в районе ответственности ТТЦ "Красный-3", и здесь, используя станцию на Фобосе в качестве ретранслятора, во всю старались операторы флотилии "Георгия Победоносца". Группа Амосова падала к техцентру в полном радиомолчании, зато Евлашин, Гаврош, повинуясь заранее установленному на такие случаи сигналу, старался на весь эфир, выспрашивая у начальства спасательный бот и команду медиков и Бог знает что ещё. Ко всем переговорам добавился недовольный девичий голосок дежурной Марспорта, запросившей старт орбитальному самолёту, а после отказа, грубо нарушив все регламенты переговоров, Марспорт начал скандалить и обещать всяческие кары на головы виновным.
   Так прошло несколько часов. Всё пространство вокруг Марса было заполнено космическими кораблями, ведшими активный радиообмен, но движение продолжал только один из них - многострадальный лихтер "Арго", понемногу сближающийся с ТТЦ "Красный-3". Белоусов ждал: после сигнала СОС техцентр не подавал никаких признаков жизни и это могло означать всё что угодно. Целью действий генерала, меж тем, было заставить агрессора выйти на связь, ведь о предполагаемом противнике не было неизвестно ничего, включая само существование угрозы для ТТЦ и судоходства в данном районе Солнечной системы вообще.
   Но был же СОС!..
   Белоусов дождался максимального сближения лихтера с орбитальной станцией и дал команду на подрыв взрывпакета, укрепленного на броне лихтера заранее.
   Издалека, с той точки пространства, из которой вёл наблюдение экипаж бомбардировщика, служившего командным пунктом генерал-майору, вспыхнувшая звёздочка взрыва реактора лихтера "Арго" почти слилась на красном фоне планеты с тёмным пятном транспортно-технического центра.
   - Что-нибудь видно? - поинтересовался Сергей Васильевич по внутренней связи.
   - Никак нет, товарищ генерал-майор, - ответили пилоты, - взрыв видели и всё... сидим, зайчиков ловим.
   - Зайчиков... - машинально повторил Белоусов, рассматривая на своём мониторе переданную телескопами машины панораму. - Сигнал не проморгайте, ребятки... связь с техцентром есть?
   - Молчат, тишина по всем каналам, - по всем каналам как раз тишины и не было, не зря старался генерал, но Белоусов всё понял. Кто бы ни осуществил захват техцентра, разговаривать он не желал ни с кем.
   Хронометраж в углу монитора бесстрастно отсчитывал минуты и это было плохо - подрыв лихтера отвлёк внимание нынешних обитателей ТТЦ, не мог не отвлечь, и, если группа капитана Амосова протянет ещё какое-то время, эффект взрыва будет сведён на нет.
   - Есть сигнал, - по внутренней связи.
   - Передайте на "Победоносец" - пусть начинают, - тихо сказал Белоусов в микрофон, затем громче: - К техцентру - полный ход, Гаврошу - боевую готовность, штурмуем объект.
   Здесь генералу пришлось принять непростое решение: на объекте было полно гражданских специалистов и любое движение его бойцов могло спровоцировать противника на расстрел заложников - а в том, что они были Белоусов не сомневался. С другой стороны, район Марса был невероятно важен в стратегическом отношении и миндальничать здесь не следовало. Так что оставалось только надеяться на волю Всевышнего да на мастерство "орёликов". В эфир на всех частотах пошло сообщение, тревожным эхом отозвавшееся по системе: "ВНИМАНИЕ ВСЕМ! В РАЙОНЕ ПЛАНЕТЫ МАРС ПРОВОДИТСЯ СПЕЦОПЕРАЦИЯ. НА ВСЁ ВРЕМЯ ОПЕРАЦИИ ОБЪЯВЛЯЕТСЯ ЗАПРЕТ НА ДВИЖЕНИЕ ВСЕХ ВИДОВ ТРАНСПОРТНЫХ СРЕДСТВ; СТАРТЫ КОСМИЧЕСКИХ КОРАБЛЕЙ С ПОВЕРХНОСТИ ПЛАНЕТЫ И ПОСАДКА НА ПЛАНЕТЫ СИСТЕМЫ МАРС; ЗАПРЕЩАЕТСЯ РАДИООБМЕН ЛЮБОЙ ИНФОРМАЦИЕЙ. НАРУШИТЕЛИ ЗАПРЕТА ПОДЛЕЖАТ УНИЧТОЖЕНИЮ КАК ПОСОБНИКИ ПРОТИВНИКА".
   В отличие от ТТЦ "Земля-1", вращавшейся по гелиоцентрической орбите, плоскость орбиты ТТЦ "Красный-3" находилась в районе полярных областей Красной планеты, что позволяло избежать помех для судоходства, создаваемых спутниками Марса. Из-за этого рубка операторской ТТЦ была как бы приподнята над центром вращения планетной системы Марса; в выступе её головной части была устроена обсерватория, из которой открывался великолепный вид на всю систему. В иное время сюда приводили важных гостей, делегации школьников, клубы "Юный космонавт" или "Скаут-скай рейнджер"...
   ...После взрыва "Арго" прозрачный композит купола автоматически закрылся светофильтрами, отрезая наблюдателей, выставленных Малколмом, от внешнего мира. А когда светофильтры выключились...
   Полыхнул ярким огнём взрыв - чуть позже, чем операторы "Георгия Победоносца" дистанционно активировали тревожные системы техцентра - и купол обсерватории раскололся на части, мгновенно улетевших в пространство. Вслед за этим на образовавшуюся площадку, заливаемыми струями пожарного реагента прыгнули несколько фигур, в своих боевых скафандрах имеющих отдалённое сходство с человеческими. Пространство бывшей обсерватории прошили очереди импульсных винтовок, окончательно очистивших помещение, а спецназовцы кинулись вниз, к операторской, располагавшейся двумя уровнями ниже.
   Одновременно вторая половина группы выбила ремонтный люк примерно на уровне искомого помещения и начала продвижение к центру управления "Красный-3".
   С этого момента игру можно было заканчивать - Малколм не испытывал никаких иллюзий по этому поводу: отвлекающий маневр удался лишь наполовину, его подопечному удалось отвлечь на себя ударную группу, но противник быстро сориентировался в ситуации и прикрыл направление главного удара. Теперь надо было уходить, но сначала...
   Русские неплохо придумали отвлекать внимание с помощью аварийных систем противодействия пожару или разгерметизации: струи реагента, заливавшие помещения станции, практически ослепили нападавших, аварийные же переборки перекрыли пути отхода, но при этом срабатывала система эвакуации персонала, а группа Малколма держала под контролем управление всеми системами техцентра. Малколм проводил последнего бойца и сам не теряя времени прыгнул в путепровод, ведущий к спасательным капсулам. Давление воздуха вынесло всю его группу к небольшому ангару, в котором находились спасательные средства. Две капсулы - каплевидной формы с маломощными ионными двигателями - стартовали через мгновение.
   - Товарищ генерал-майор, - от волнения боец забыл все позывные, - товарищ генерал-майор, здесь убитые... они всех операторов положили... И заминировали всё.
   - Так. - Плохо. Очень плохо и людей жаль... Но времени не было, времени катастрофически не хватало и Белоусов ровным голосом начал отдавать распоряжения: - Мы отключаем тревожную сигнализацию, к вам пошли сапёры. Примите меры к эвакуации персонала. Видим две спасательные капсулы... уже распорядились, Туман?
   - Первый, я Туман, нет, к эвакуации персонал только начинаем готовить.
   - А, тогда понятно. Ладно, это наша забота теперь. Туман, слышал? Эвакуировать персонал!
   - Первый, вас понял, приступаю к эвакуации...
   - Командир, мне нужна одна из этих капсул. Которую мы сможем догнать? - Спросил генерал по внутренней связи.
   - Одна пошла к планете, видимо на посадку, - доложил капитан. - Вторая уходит к экватору, догоняя Деймос. Достанем, я думаю... приготовьтесь, товарищ генерал-майор, на форсаже пойдём.
   Белоусов всё это время полулежал в ложементе пристёгнутый по всем правилам техники безопасности, но когда бомбардировщик резко сменил курс и, отчаянно работая двигателями, понёсся за маленькой звёздочкой двигателя капсулы, навалилась такая тяжесть, что он невольно застонал. Потом, когда давление ослабло, он позволил себе только недовольно нахмуриться - на остальное совершенно не было времени.
   - Что там? - На его мониторе расстояние между бомбардировщиком и капсулой как будто сокращалось, но что там видят пилоты?
   - Всё в порядке... Снимем возле самой поверхности... - отрывисто докладывал командир экипажа бомбардировщика.
   - Живыми, смотрите мне...
   - Будет сделано... А, ч-чёрт!..
   Капсула нырнула к самой поверхности Деймоса, рассчитывая, видимо, затеряться среди отрогов маленькой луны... вроде бы были там какие-то пещеры - пожива для космоархеологов... Но тут...
   Телескопы орбитального бомбардировщика, всё это время обшаривавшие пространство в поисках малейших помех для движения, показали внезапно силуэты громадных кораблей, словно висящих в пространстве в плоскости экваториальной орбиты Марса, но, судя по радару, с бешеной скоростью идущих к Красной планете. Нос одного из них, самого крупного, словно верхушка ёлки расцветал весёлым огоньком, однако после того как процессор бомбардировщика опознал объекты и выдал каждой метке на экране наименование (а самым крупным оказалась, как и подозревал Белоусов, "Саратога") сомнений не осталось - по ним ударил главный калибр крейсера.
   - Уходим!.. - Внутренний канал связи на секунду словно взорвался - сложно совладать с собой, когда по тебе стреляют из самого мощного оружия, которое только оказался способен изготовить человек.
   Впрочем, паника тут же улеглась и пилотам стали поступать чёткие команды по манёвру ухода так, что уклониться от залпа у них поучилось бы, но стреляли не по ним.
   ...Спасательная капсула почти достигла поверхности Деймоса - если приглядеться, с небольшого расстояния можно было бы и невооружённым взглядом разглядеть удары о грунт струй тормозных двигателей. Может, они и ушли бы, затаились в ледяных пещерах планетоида, но тут в меньший спутник Марса ударил заряд плазмы.
   Звуковой, ударной волны - ничего этого не было, Деймос просто раскололся на части, самая крупная из них была чуть больше футбольного мяча и части бывшего спутника рванули в разные стороны, бомбардируя все космические объекты на своём пути. Где-то среди этих частей были останки штурмовой группы спецназа US AFSPC; вторую капсулу походя смахнули одним выстрелом орбитальные бомбардировщики из ударной группировки "Саратоги", пронесшиеся в околопланетном пространстве спустя минуту после выстрела. Их неторопливое дефиле остановило появление "Белых лебедей" из эскадры "Георгия Победоносца", разошедшихся с оппонентами на контркурсах. Вскоре к месту сражения подоспели флагманы и две эскадры боевых кораблей зависли друг напротив друга, ощупывая окрестности радарами и рассматривая друг друга через прицелы орудий.
  
  
   Глава 2
  
   Появлению в районе Красной планеты, в зоне ответственности ТТЦ "Красный-3" ударной эскадры "Георгия Победоносца" предшествовал разговор двух высших командных чинов - генерал-майора Сергея Васильевича Белоусова и Адмирала Флота, командующего войсковым соединением тяжёлого крейсера. Кроме общей области интересов, сосредоточившейся вокруг красного шарика Марса, их связывало давнее знакомство: оба прошли курсы подготовки высшего командного состава подразделений космофлота, которые, кроме всего прочего, включали в себя знакомство с организацией работы корпорации "Небо" и путям взаимодействия между подразделениями корпорации и флотом. Структура армейской иерархии противоречила подобным разговорам, предписывая Сергею Васильевичу допрежь всего получить кучу разрешений, подписать неимоверное количество допусков и прочая и прочая, но случай здесь был совершенно особый, потому безопасники эскадры особых помех генералу чинить не стали.
   Стоить заметить ещё, что вышеупомянутый разговор был последним звеном в операции прикрытия района, которую генерал осуществлял согласно своему опыту работы, а он, опыт этот, подсказывал, что просто нападением террористов в данном случае никто ограничиваться не собирается и речь идёт о дестабилизации ситуации в важнейшем перевалочном пункте космических трасс. Белоусов сделал всё что мог: уговорил грузовую службу "Неба" отменить несколько рейсов грузовых и грузопассажирских кораблей - меньше, чем надо, но всё же - часть кораблей изменило курс полёта, что влетело в копеечку корпорации и эти изменения вызвали бурю протестов и несколько весьма интимных замечаний в высоких кабинетах. Генерал упрямился и под недовольными взглядами шею не гнул, хоть и трудно это было. Следующим звеном было непосредственное прикрытие точек напряженности - возможных целей нападавших и этих зон риска, даже после всех мероприятий, было слишком много. Можно было, конечно, разрубить гордиев узел, дислоцировав ударную эскадру "Георгия Победоносца" в районе бога войны, но в таком случае решение проблемы только откладывалось и следующий удар - а он будет в любом случае - можно было ждать откуда угодно.
   Белоусову все уши прожужжали о том, как важен каждый рейс из района газовых гигантов, но прямой вопрос генерала:
   - Так что мне прикрыть - людей или технику? - Внятного ответа не получил.
   После продолжительной паузы Белоусову было явлено:
   - Мы полностью полагаемся на Ваш опыт, Сергей Васильевич. Сориентируйтесь по ситуации...
   Стрелочник, ага... Ты там крутись как хочешь, а мы, значит, здесь определим степень твоей вины, в случае чего. Но кроме очевидного риска, выражение "сориентируйтесь по ситуации" означало известную свободу действий и генерал-майор Белоусов выжал из ситуации всё, что можно. В качестве ловушки был выбран "Арго", вторая группа подразделения расположилась в районе Марса, дело оставалось только за поддержкой тяжёлой артиллерии, в качестве которой должны были выступать плазменные орудия крейсера и орбитальные бомбардировщики его эскадры. Белоусову плохо верилось в то, что дойдёт дело до противостояния тяжёлых крейсеров, но ему с молодых ногтей внушали необходимость многоуровневого прикрытия любой операции и он педантично или, если угодно, профессионально исполнял наставления преподавателей и требования некоторых секретных инструкций - и не более.
   Тот разговор, что они вели с Адмиралом, вообще-то выходил за пределы полномочий генерал-майора, но Белоусов справедливо предположил, что победителей не судят, а в случае поражения будет уже не до него. Поэтому он сидел сейчас в каюте Адмирала, тянул потихоньку апельсиновый сок из тубуса и не спеша вспоминал дела былые, благо время ещё позволяло.
   - И как долго вас будут держать в этом районе? - Они побратались - для космонавта, человека, которого занесло Бог знает в какую даль от родных краёв, любой гость с Земли дорог, и принимают таких гостей как членов семьи. Вспомнили сослуживцев, посетовали как тесен мир.
   - Бог его знает, Серёжа, - Адмирал устало пожал плечами, - спасательную операцию провели, учения отработали. Потихоньку отправляю людей в отпуска, кто пожелает увольнительную на Марспорт.
   Он вдруг оживился:
   - У меня тут, кстати, в экипаже трое марсиан объявились...
   - Натуральных? - Усмехнулся Белоусов.
   - Натуральных, ну, - Адмирал улыбнулся: - Так они все попросили отпуска домой, на Марс, "Марс-1".
   - Ну и что? - не оценил юмора Белоусов.
   - Да как же... им говорят: возьмите увольнительные на Землю, посмотрите на родину человечества, а то что там на боге войны делать?.. Ни в какую, тяжело там, отвечают, нам у себя привычнее...
   - Даже так? - Сергей Васильевич поднял бровь.
   - Так вот... ко всему человек привыкает.
   - Да уж... Коля, а что за спасательная операция? Учения - слышал, про операцию вроде в сводках не было...
   - Совсем ты от жизни отстал, - усмехнулся Адмирал. - У нас тут крику на полсистемы, во все выпуски новостей попали, а ты ни сном ни духом...
   - Коля, своего полно, - Сергей Васильевич приложил руку к горлу, показывая насколько был занят всё это время.
   - Ну да, ну да... - Адмирал покивал головой в знак согласия и принялся рассказывать: - Зашёл тут на Фобос индийский грузовик "Чандраян" - что-то там подлатать ему понадобилось, они же старенькие эти "Чандраяны"... Ну и вот наши ангелы из "Неба" так его обслужили, что по выходу со спутника на грузовике отказала система навигации, компьютер свихнулся напрочь, ты понимаешь.
   Белоусов криво улыбнулся. Такие художества влетят корпорации в копеечку, монополисты, будь они...
   - Корабль начал вращаться и сделал "свечку", - продолжал между тем Адмирал, - ну, то есть, натурально взмыл вверх, на Полюс мира, понимаешь? Экипаж вопил как резаный по рации, а потом одни хрипы в эфире - перегрузка чудовищная.
   Он отпил сок из тубуса.
   - Поймали их? - Спросил Белоусов.
   - Поймали. Ребята быстренько засекли их, да и диспетчер "Красный-3" поднял вовремя тревогу... Мои орлы чуть было не сожгли двигатели бомбардировщика на форсаже, пока догоняли бедолаг но стыковку произвели.
   - Живые?
   - В госпитале на Марсе. Поначалу хотели экипаж отправить на Луну, но у нас и здесь врачи неплохие, так что... Жить будут, но в космос ребятам дорога закрыта, факт.
   - Точно, - кивнул Сергей Васильевич. - А так чуть-чуть до звёзд не достали.
   - Не достали, - проворчал Адмирал. - И не достанут.
   Они помолчали.
   - Что, всё так плохо? - спросил Белоусов.
   - Ни плохо, ни хорошо, - пожал плечами его собеседник. - Понавешали кучу железа в космосе и сами не знают что с ним делать. Первое время люди были заняты учёбой, освоением новой техники, а теперь... Всё готово, Серёжа, мы готовы, понимаешь? Что надо? Десант высадить на планету? На астероид? С закрытыми глазами. Орбитальная бомбардировка? Запросто. Всё отработали, все готовы - но к чему? Это меня одного раньше беспокоило, а теперь начинает беспокоить людей. Вся эта силища висит в Поясе астероидов без дела... и боюсь я, найдётся же нам дело на наши буйны головы...
   Генерал натянуто улыбнулся - собственно, его задачей и было сыграть боевую тревогу на "Георгии Победоносце", да и Адмирал явно понял, что не просто в гости с праздным разговором к нему заглянул давний однокашник.
   - А чего бы ты хотел?
   - Ну а ты как думаешь? - спросил Адмирал и, не дожидаясь ответа, сказал: - К звёздам мы хотим. Не все, конечно, но за большую часть экипажа я ручаюсь.
   - Тут захотели одни такие, - не удержавшись, поддел его Белоусов. Посмеялись немудрящей шутке.
   - Коля, что, так плохо? - Спросил Сергей Васильевич отсмеявшись. - Я слышал, были какие-то планы на "Александра Невского"...
   - Слышал... Как были планы, так планы и остались. Варп-установку начали было монтировать, но потом появился приказ остановить работы и пришёл корабль на ходовые испытания - из себя весь крейсер, а посередине горб с заплаткой... верблюдом его мои называют, пока я не слышу. Не пойдём мы к звёздам, Серёжа. Не пустят.
   Белоусов опустил взгляд. Вины его здесь не было, не его компетенция, уровень допуска, но будь его воля, все ресурсы гражданского и военного Космофлота были бы брошены на прорыв. Об этом мечтали все жители Земли от мала до велика, верили: мы там будем, мы пойдём к звёздам. Делу мешала большая политика, поэтому оставалось только что взять себя в руки и заниматься делами насущными.
   - Ну, на счёт пустят - не пустят это мы ещё посмотрим, - Адмирал ответил ему ироничной улыбкой. - Как ты понимаешь, отдать приказ монтировать установку варп-двигателя у меня нет. И то, что я прошу сделать совсем не так приятно и почётно, как звёздная экспедиция.
   - Да ты что, - хохотнул Адмирал, - а я уж надеялся...
   - Надежда умирает последней, да, Коля? Мне нужна твоя эскадра, - Белоусов выпустил пустой тубус из рук и проследил как тот поплыл в сторону переборки, плавно кувыркаясь в невесомости.
   Адмирал молчал, в упор глядя на него.
   - Эскадра нужна немедленно, - продолжил Сергей Васильевич. - Необходимо скорым маршем появиться в зоне ответственности "Красный-3" на расстоянии выстрела орудий "Победоносца".
   - А полномочия? Приказ у тебя на это есть? - Спросил на это Адмирал. Белоусов медленно покачал головой. - Серёжа, а ты понимаешь, что затеял?
   - Игра идёт, Коля. Большая игра, - Сергей Васильевич поморщился. - Нас выдавливают с Внеземелья и давление нарастает. Не удивлюсь, если этот ваш прокол - Он не наш, - сказал Адмирал, - Ну, не ваш... не удивлюсь, если этот прокол не простая случайность.
   - И в связи с этой твоей паранойей я должен привести эскадру в район Марса?- Адмирал подвигал бровями. - Не получится. Ты же и сам понимаешь, что это за сила, что за нашими перемещениями следит специальная комиссия ООН и стоит мне произвести несанкционированный командованием маневр, тут такое начнётся... Серёжа, я третью мировую войну развязывать не желаю.
   - По агентурным данным и расчётам наших аналитиков, - Белоусов смотрел на свои руки. Последнее время - от перенапряжения, что ли - он всё чаще замечал за собой судорожные, неуверенные движения. Когда всё это закончится, пообещал он себе, чем бы это не закончилось, я раз и навсегда отосплюсь. Телефон отключу... дверь на все замки закрою... на двери в московской квартире, правда, только один замок... ещё два поставлю, чтоб его...
   - По мнению аналитиков, - повторил он, - да и судя по последним событиям американцы начинают передел пространства. Крупно нагадить в системе Земля-Луна они нам пока не могут... хотя очень стараются, как ты знаешь... главный удар, судя по всему, будет нанесён в районе Марса. Здесь у нас более или менее поддерживается равенство сил и дестабилизировать ситуацию здесь намного проще.
   Адмирал кивнул.
   - Ну а почему тогда не у Джупа?
   - А там американские, да и все остальные компании нуждаются в нашем присутствии. На орбите газовых гигантов мы все одинаково слабы и перегонять туда соединения космофлота влетит в копеечку. Марс и для нас и для американцев это такой стратегический объект, обладание которым способно изменить баланс сил в Дальнем Внеземелье, после чего можно замахнуться и на Внеземелье Ближнее. Здесь легче прикрыть операцию, перекрыв каналы связи - у Марса информационное поле слабее в разы по сравнению с Землёй.
   - Серёжа, ну что ты несёшь, - Адмирал, будь они на Земле, заходил бы взад-вперёд по кабинету, но в каюте космического корабля, в условиях нулевой силы тяжести, он несколько комично взмыл почти к самому потолку каюты. Впрочем, опытный космонавт, он сразу же сориентировался и мягко опустился обратно. - Ладно, насчёт Марса... ты сумел меня заинтересовать. Но в районе Земли... Извини, там им зубы вышибут. В том числе и твои орёлики.
   Он усмехнулся. Белоусов тоже не удержался от улыбки и спросил в свою очередь:
   - Так я могу рассчитывать на тебя?
   - Нет, - Адмирал поднял руки в ответ собравшемуся высказаться генералу: - Не могу я, пойми, Сергей. Вот так просто с места сдвинуть "Победоносец" - не могу.
   - Что можешь?
   - Что могу?.. Откликнуться на сигнал СОС. Это мне никто не запрещал.
   - Ладно, - Белоусов долго смотрел в иллюминатор, просчитывая какие-то свои варианты. - Устрою я тебе СОС. Не проморгай.
   Тут он явно перегнул палку: Адмирал обижено засопел и собрался сказать ему что-нибудь резкое в ответ; пришла очередь Сергея Васильевича поднимать руки:
   - Извини, я понял, Коля. Не проморгаешь.
   - Хорошо, что понял, - сказал Адмирал несколько напряжённо. - Как же, по-твоему, янкесы потеснят нас с лунных рубежей?
   - Трансляции с Земли вообще смотришь? Последнее заседание Совбеза ООН?
   - Да где тут... Своего полно.
   - Посмотри. Сразу поймешь, кто и как нас подвинуть собрался...
   О, Каир!..
   Ты Ворота Востока, город, где призыв муэдзина к полуденному намазу собирает и заббалин, и чернокожих суданских погонщиков верблюдов на рынке Билеш, и невозмутимых неспешных клерков из Могамма...
   Величавый Нил, ветры пустыни, иссушающие и без того жаркий воздух главного города Чёрного континента, диктуют свой, особый распорядок дня для города тысячи минаретов. Тысячи суетливых туристов устремляются в погоне за местным hand-made и тысячи же торговцев открывают жарким египетским вечером свои лавки на рынке Хан эль-Халили, а также на Мясном и Птичьем рынках, которые стараются никогда не показывать иноземцам. Сутолока людей и сутолока машин, звуки и запахи - жара...
   Еда со всех концов света... танец живота... декорации Тысячи и одной ночи, подсвеченные тысячами неоновых ламп... трущобы и кварталы бедноты, зияющие чёрными кавернами, дышащие опасными приключениями...
   Столица Египта, столица Африки, столица современного Востока город, который связан с многотысячелетней историей Египта, колыбелью человеческой цивилизации, где всё дышит этой историей тысячелетий; в нем, словно узоры, переплелись культуры Африки, Ближнего Востока и Европы. Неискушенному путешественнику в современном Каире с его сотнями мечетей немногое напомнит о фараонах, создавших блистательную цивилизацию; ныне единственные свидетели былого величия -- знаменитый Египетский музей, сосредоточивший в себе десятки тысяч артефактов, в том числе мумии фараонов и предметы из гробницы Тутанхамона, и гигантские пирамиды Гизы вместе с несущим свою тысячелетнюю сторожевую службу Cфинксом. Еще меньше свидетельств о жизни потомков фараонов -- коптов, растворенных в массе арабского населения: Коптский музей, каирский собор Святого Марка и церковь Абу-Мина, построенная в V веке и сохранившаяся в своем первоначальном виде.
   Здесь узкие улочки Старого города соседствуют со сверкающими огнями современных небоскребов на набережной Нила; торговцы в белых долгополых рубахах, направляющиеся верхом на ишаках во "чрево Каира" -- рынок Хан-эль-Халили, толкутся в многокилометровых "пробках" среди сотен автомобилей; а горная гряда Мукаттам, видевшая еще фараонов, сегодня смотрит на линию единственного во всей Африке метро.
   Пирамиды... Цитадель... Мечети... Каирская телебашня... дом Зайнаб-Хатун... снова мечети...
   Но чу... Поклонясь минаретам Аль-Азхар и куполам Церкви Девы Марии пройдём дальше, ибо не нам выпало жить в Великом Каире, Каире ослепительном. Не след нам уподобляться праздным туристам, что спешат росой сказочных видений Миср аль Кадима смыть пыль трудовых будней... Наш путь лежит мимо вальяжного Гарден-Сити - нет, не в это царство иноземной роскоши и неги предстоит войти нам.
   Дальше. Мимо белых стен Американского Университета в Каире на площадь Тахрир, где бронзовый Омар Макрам снисходительно взирает на сутолоку современного Масра, грозя перстом нерадивым. Интересен нам не Каирский египетский музей, хотя - вот где чудеса!.. Мы смотрим на суровый, внушающий страх фасад Могаммы - здания, ставшее египетским бюрократическим адом и, несмотря на то, что прежние обитатели его давно сменили местонахождение, сохранившее прежнее название в веках.
   Именно сюда, в Могамму, переехала в начале двадцать второго века Генеральная Ассамблея ООН. Произошло это после того, как Соединённые Штаты Америки раздражённые провалом своей внешней и внутренней политики прекратили финансирование сначала ЮНЕСКО, выставив эту организацию со своей территории, а затем и самой Организации Объединённых Наций. Формальный повод уже не упомнишь, реальной же причиной стали требования нескольких делегаций стран-участниц Ассамблеи расследовать исчезновение целой колонны сторонников движения Новой Африки. Колонна (тот самый пресловутый Чёрный марш) числом несколько тысяч человек вышла из Шривпорта (Луизиана), направилась по US20 в сторону Миссисипи и пропала на границе штата целиком, до единого человека.
   ООН потребовала расследования инцидента, со всех сторон посыпались обвинения в геноциде, расизме и всех смертных грехах Империи Добра, а администрация тогдашнего Президента США не нашла ничего лучше, как инсценировать в стенах мрачной многоэтажки ООН теракт и под предлогом невозможности обеспечения безопасности тысяч чиновников Организации выпихнуть её с континента.
   Деятельность Организации на долгое время оказалась парализована сначала сборами, потом поисками места, где можно разместить архив и аппарат Генеральной Ассамблеи, разросшийся за свою почти двухвековую историю до чудовищных размеров. Европа не могла принять всех, а дробить Генеральную Ассамблею и Совбез на части никто не хотел. Никто не хотел отдавать ООН в холодную Россию, как ни раскатывали русские дипломаты проспекты с видами черноморского побережья, время шло и решение нашлось как всегда внезапно, устроило оно не всех - американцев уж точно - потому что в их планы не входило размещение ООН в столице новообразованного тогда Исламского Халифата. Такое предложение выдвинул Первый Халиф, Махди, Светоч Ислама и прочая и прочая.
   Под аппарат Организации предложили целый комплекс зданий: здание Парламента Египта, бывшее здание НДПЕ и самое главное - Могамма, к тому времени было заброшенную, но специально к знаменательной дате отстроенную и отреставрированную по последней моде. Так ООН расположилась на земле Чёрного континента, а Халиф получил ещё одно прозвище - Миротворец.
   Много воды утекло с тех пор, много событий произошло - хороших, плохих, удивительных, печальных... Каир с того момента, как ООН обосновалась в Могамме стал истинной столицей Африки: представительство Лиги арабских государств усилило своё присутствие в древнем Масре, не желая отставать от неё сюда, на площадь Тахрир переехал Панафриканский парламент, но вовсе не к этим почтенным организациям было приковано внимание всего мира жаркой египетской весной 2204 года.
   Напряжение нарастало. Незаметное в обоих Внеземельях, Дальнем и Ближнем, словно астрономические единицы безвоздушного холода остужали накал ситуации, на поверхности планеты оно ощущалось всеми. Весь мир в тревоге наблюдал за заседаниями Совета безопасности ООН в этой сталинского ампира мрачной многоэтажке, которые - заседания - впервые за много лет почтил своим присутствием Великий Халиф.
   Больше недели в повестке дня Совбеза колом торчал вопрос о правомерности оснащения космических кораблей, не относящихся к Военно-космическим силам оружием, а также о правомерности применения оружия в космосе без санкции на то правительства страны, к чьим гаваням было приписано судно. Сначала вопрос казался рядовым, изредка только обсуждение принимало острый оборот, когда то русская, то американская делегации высказывали намёки о чём-то таком общеизвестном и способном заинтересовать мировое сообщество. Через какое-то время всё возвращалось на круги своя, в повестку дня включались прочие вопросы, достойные внимания делегаций представленных в Совете стран, по означенной теме спешили высказаться представители всех народов Земли, дабы прояснить своё мнение по важному вопросу, поупражняться в красноречии наряду с мировыми гегемонами, да и просто обозначить своё присутствие в Организации Объединённых Наций.
   Буквально на днях, апреля двадцать девятого, дело приняло серьёзный оборот: Совет безопасности собрался экстренно, трансляции не велось, запись о заседании на сайте ООН пошла с пометкой "секретно" и вся толпа государств поменьше осталась за массивными дверями Зала заседаний.
   В районе Марса друг против друга висели два соединения боевых кораблей, напичканных современнейшим оборудованием, которое только могло быть создано земными инженерами. Скажите, что каждая из единиц Военно-космического флота с той и с другой стороны являлась квинтэссенцией земного прогресса - и вы не ошибётесь, проблема заключалась в том, что люди, надёжно укрытые слоями брони космических кораблей готовы были в любое мгновение по команде с Земли начать убивать друг друга. И разве так важно, что убийство это будет произведено высокотехнологичными средствами поражения - в любом случае оно останется убийством. Такое понимание присутствовало, кажется, и на Земле, и внутри каждого космического корабля там, у Красной планеты, но закончить противостояние хотя бы худым миром не давали множество обстоятельств, тысячи мелочей, превращавших противостояние в космосе в противостояние по всей Солнечной системе. Из противостояния двух великих стран в общемировое противостояние, когда ни один человек на Земле не сумеет остаться равнодушным сторонним наблюдателем.
   Тянулись минуты заседаний, падали в вечность слова ораторов и, словно в унисон с ними, по всей Земле приходили в движение армии, выходили в море соединения кораблей и оживали пусковые шахты межконтинентальных ракет.
   Основные дебаты развернулись между представителями заинтересованных сторон - Соединённых Штатов и Российской Федерации. Сказано было слишком много, чтобы приводить все эти изыски дипломатических манёвров, поэтому вот выдержки из протокола того памятного заседания Совбеза ООН.
   Генри Уолтерс, США:
   - Я попросил созвать срочное заседание Совета Безопасности, чтобы довести до вашего сведения о серьёзной угрозе не просто для государственного устройства моей страны или демократии в целом - для всей нашей планеты. Под сомнение поставлена возможность продолжения самой жизни на Земле и мы, как государство наравне с прочими, а зачастую и много больше вовлечённое во все процессы, определяющие повседневную деятельность людей на планете и в космосе, не можем оставаться в стороне.
   Вчера вечером президент Соединённых Штатов сообщил о последних вызывающих тревогу военных событиях в районе планеты Марс. Разрешите напомнить вам эти слова президента: "В течении прошлой недели мы получили неопровержимые доказательства того, что в районе планеты Марс без ведома Генеральной Ассамблеи ООН происходит передислокация Военно-космического флота России. Цель этой передислокации не что иное, как окончательное подчинение космического пространства Солнечной системы потребностям исключительно русских коммерческих интересов. Первые такие сведения поступили от капитанов гражданских транспортных и пассажирских кораблей и были впоследствии подтверждены наблюдателями космического флота".
   Ввиду обострения обстановки в районе Марса и спутника нашей планеты - Луны президент объявил о необходимости предоставить космическим кораблям защиту и возможность самообороны. Он сделал это потому, что, по мнению моего правительства, последние события в космосе - теракты на Луне, развёртывание военных кораблей в районе Марса - представляют собой угрозу миру в космосе и по сути дела миру во всём мире.
   На экстренном заседании Военного комитета НАТО было принято решение о приведении в боевую готовность вооружённых сил Соединённых Штатов и государств-участников Группы гражданско-военного сотрудничества "Север". Создан Комитет оборонного планирования, создана Группа ядерного планирования, которая немедленно занялась ревизией наличного вооружения и приведением его в полную боевую готовность.
   - Моя страна - и я говорю об этом с гордостью - была инициатором проведённой в далёком двадцатом веке конференции в Сан-Франциско, на которой был принят Устав Организации Объединённых Наций. Представителей 51 страны красноречиво и ясно заявили о той высокой цели, которая объединила их. Они объявили о своей решимости "избавить грядущие поколения от бедствий войны.., вновь утвердить веру в основные права человека".
   Как и многие народы, мы приветствовали мир Устава, ибо наше общество основано на принципах выбора и согласия. Мы верим, что принципы открытого общества в мировом порядке будут существовать и процветать в условиях мира. Мы верим, что свобода и разнообразие являются наилучшими условиями для созидательной деятельности и социального прогресса. Мы отвергаем саму возможность раздела безвоздушного пространства - свободного пространства - на зоны влияния и зоны чьих-то интересов в ущерб интересам свободных людей демократических государств Земли. Мы сомневаемся, имеет ли какая-либо нация такую абсолютную монополию на абсолютную истину, чтобы навязывать другим своё мнение о том, что правильно и что неправильно. И мы знаем, что мировое сообщество независимых наций, приемлющих общую концепцию международного порядка, является лучшей гарантией безопасности наших границ и нашего народа.
   Экономический потенциал, военная мощь и политический авторитет Соединённых Штатов всегда были направлены на поддержание мира во всём мире и поддержку свободным нациям, стремящимся к демократическим преобразованиям в своём обществе. Нашей целью был мир Устава, создание сообщества свободно сотрудничающих независимых государств, связанных вместе Организацией Объединённых Наций. Во имя этого идеала дети свободной страны, Соединённых Штатов, жертвовали своими жизнями во множестве конфликтов на всех континентах нашей планеты.
  
   Флоты стран группы "Север" вышли в Атлантический океан, готовясь блокировать морские пути в Чёрном море, пройдя через Босфор из Средиземноморья, в Северном Ледовитом океане, угрожая северным портам Российской Федерации. Неожиданные проблемы создала Германия, протестуя против прохода кораблей НАТО в Балтийское море - вроде бы немцы собрались блокировать балтийское побережье России своими силами, но их флот почему-то медлил с выходом в открытое море.
  
   - Мы не можем не признать ведущую роль Российской Федерации в деле освоения пространства. Но бок о бок с русскими космонавтами трудились астронавты НАСА, бок о бок с русскими учёными работали учёные американские и не менее чем России мир обязан множеством научных открытий США. В то же время за научными открытиями, за строительством пространственных объектов, мы никогда не забывали об истинном их назначении - служить людям в установлении мира и справедливого общественного устройства. Поэтому львиная доля ресурсов Соединённых Штатов вместо того, чтобы служить увеличению национальной мощи страны, уходило на помощь менее развитым странам в деле научного прогресса и обустройства общества в новых условиях.
  
   Всякая активность в космосе прекратилась. Русские космонавты и американские астронавты, до этой поры плечом к плечу работавшие на космических объектах и делившие пополам все тяготы и лишения, внезапно оказались по разные стороны баррикад. Остановилась добыча полезных ископаемых и исследовательская деятельность учёных... Что-то происходило в районе Марса, радары отмечали перемещения маленьких космических кораблей, но всё внимание косменов... да всего мира внимание, чего уж там, было приковано к столице Исламского Халифата.
  
   - Однако вследствие отказа России от открытого мира надежда на мир и прогресс систематически рушится. Со времён образования Советского Союза, ужасной Империи зла, по бессмертному выражению 40 президента Соединённых Штатов Рональда Рейгана, Россия отказывалась от политики сотрудничества, которую проводила ранее в целях самосохранения в условиях собственной технологической отсталости. Советский Союз, государство коммунистическое, а следовательно тоталитарное стремился уничтожить последние ростки демократии в странах, подпадавших под влияние неумолимого молоха идеологии Маркса-Ленина. Идее разнообразия коммунизм противопоставляет идею униформизма; свободе - неизбежность; выбору - принуждение; демократии - догму; независимости - идеологию; терпимости - конформизм. Он верит, что железные законы истории заставят каждую нацию пройти один и тот же заранее предопределённый путь к тому же самому заранее предопределённому финалу. При наличии этой веры в условиях монолитного мира самый факт существования разнообразия представляет угрозу будущему обществу.
   Советский Союз с самого начала своего существования проявлял имперские амбиции, втягивая в орбиту своих интересов свободные государства Средней Азии, Прибалтики, Восточной Европы. Чудовищная по своим размерам машина подавления свободомыслия разбивала в прах любые попытки народов этих государств к самоопределению и созданию независимых стран. Политическому устройству государств-сателлитов навязывалась единственно правильная по утверждению политических лидеров Советского Союза коммунистическая философия. Но собственной зоны влияния им казалось мало, и коммунизм шагнул далее, породив у свободных людей Китая, Вьетнама, Индии и Пакистана опасные заблуждения; итогом этой экспансии стал маоизм, превратившийся в тяжкое бремя для китайского народа на долгие десятилетия. Эта губительная для свободного общества философия породила раскол независимого государства, не имеющего никакого отношения ко всем подобным игрищам - ведь объединение Кореи свершилось лишь недавно и только благодаря усилиям Генеральной Ассамблеи ООН под председательством представителей США.
   Итог ясен: договоры, соглашения, обещания и моральные принципы международных отношений никогда не являлись препятствием для Российской Федерации со времён Советского Союза. Последние события только подтверждают наше мнения: чего стоит одно только усиление группировки боевых кораблей в районе Пояса Астероидов! Не раз и не два локаторами независимых наблюдателей фиксировались нарушения кораблями этого флота установленных для перемещения кораблей подобного типа границ пространства. А чего стоит запрет на исследования в районе Сатурна под выдуманными предлогами, будто бы подобные работы подрывают концепцию безопасности перемещений в пространстве!
   Мы отклонили попытки спровоцировать нас на действия, которые могли бы привести к войне, перед лицом многочисленных нарушений международного права. Мы оказываем помощь нациям, как союзным, так и несоюзным, которые выражают желание сохранить свою национальную независимость. Чтобы защитить их и себя, мы восстановили свои вооруженные силы, создали военные союзы и год за годом, не желая этого, тратим на национальную оборону большую часть своих ресурсов.
   В движение пришли сухопутные войска стран НАТО. Тысячам резервистов, прошедшим совсем недавно переподготовку, пришёл приказ явиться на сборный пункт; меньше чем за неделю несколько сотен дивизий было развёрнуто по всей Европе, в Турции и в союзном НАТО Иране. Всё было готово.
   - Вместе со своими союзниками мы организовали в пространстве определенные военные базы в качестве меры предосторожности в ответ на явные и настойчивые угрозы со стороны вооруженных сил России. Организация Североатлантического договора, ничего не скрывая и никого не обманывая, в осуществление свободно заключенных и публично объявленных соглашений, разместила ракеты среднего радиуса действия в районе НАТО. Боеголовки этих ракет охраняют Соединенные Штаты, и решение об их использовании может вынести только президент Соединенных Штатов совместно с заинтересованными правительствами.
   Я сожалею, что некоторые здесь, в Организации Объединенных Наций, по-видимому, считают, противостояние происходит только между двумя великими сверхдержавами. Это не их частная борьба; это всемирная гражданская война--борьба между плюралистическим миром и монолитным миром, борьба между миром Устава и миром коммунистического конформизма. Каждая нация, которая сейчас независима и хочет остаться независимой, вовлечена в эту борьбу, сознает она это или нет. Каждая нация связана с этим мрачным, дорогостоящим и неприятным разделением мира, как бы далека и безразлична ко всему происходящему она ни была.
   Политика умиротворения всегда рассчитана на усиление умеренных сил в умиротворяемой стране, но ее обычный результат -- усиление экстремистов. Мы готовы рассмотреть и удовлетворить каждый законный интерес России, но что касается шантажа, то к нему мы испытываем лишь презрение. Мы знаем, что каждое отступление перед лицом угроз усиливает позиции тех, кто утверждает, что угроза применения силы всегда позволяет коммунистам достичь своих целей, и подрывает позиции тех в Российской Федерации, кто призывает к осторожности и умеренности, даже к сотрудничеству. Не желая этого, мы вынуждены были неоднократно сталкиваться с тем печальным фактом, что единственный путь для укрепления тех, кто на противоположной стороне выступает за умеренность и мирное соревнование, состоит в том, чтобы дать ясно понять, что агрессия натолкнется на сопротивление, а сила--на силу.
   Пришел момент, когда Совет должен решить, предпринять ли серьезную попытку обеспечить мир на земле или предоставить Организации Объединенных Наций бездействовать, когда развертывается огромный план агрессии, которая 'проводится в надежде, что ни один вопрос не будет считаться достаточно важным, чтобы мобилизовать свободные народы на сопротивление. Для моего правительства этот вопрос бесспорен. Мы остаемся верными принципам Организации Объединенных Наций и намерены защищать их.
   Народы Америки в течение 150 лет настойчиво трудились над тем, чтобы наше полушарие было полушарием независимых и сотрудничающих между собой стран, свободных от иноземных угроз. Принцип территориальной неприкосновенности Западного полушария является неотъемлемой частью истории, жизни и помыслов всех народов Америки. Нападая на этот принцип, нападает на самый сильный и самый прочный элемент в политике нашего полушария Россия подрывает убеждения и чаяния полутора веков. Она вторгается в область политики, неуклонно проводимой двадцатью странами. Оставить этот вызов без ответа -- значит подорвать исторически сложившуюся основу безопасности нашего полушария.
   Сегодня я вношу в Совет Безопасности проект резолюции (S/5182), рассчитанный на то, чтобы найти выход из этого опасного положения. Он гласит:
   "Совет Безопасности,
   рассмотрев серьёзную угрозу безопасности Западному полушарию, Земле и миру во всём мире, вызванному бесконтрольным перемещением военно-космического флота Российской Федерации,
   отмечая с беспокойством рост угрозы терроризма на планете и в космическом пространстве,
   отмечая также рост напряжённости между основными странами-участниками глобального освоения Внеземелья
   глубоко обеспокоенный тем, что дальнейшее продолжение указанной ситуации может привести к прямому конфликту,
   1. призывает в качестве временной меры немедленно запретить любые маневры космических кораблей в районе Пояса астероидов;
   2. уполномочивает и просит Генерального Секретаря направить на Марс группу наблюдателей Организации Объединённых Наций для обеспечения выполнения данной резолюции и соответствующего доклада об этом;
   3. срочно рекомендует Соединённым Штатам Америки и Российской Федерации незамедлительно провести переговоры о мерах по устранению существующей угрозы безопасности Земле и миру во всём мире и сообщить об этом Совету Безопасности".
   Перед Советом Безопасности стоит очень серьезный вопрос. Если бы это было не так, я бы не задержал вас на столь длительное время. Взоры всех людей мира с надеждой устремлены сейчас к этому залу. Те акции, которые мы предпримем, могут определить будущее цивилизации. Я уверен, что Совет подойдет к этому вопросу с полным пониманием нашей ответственности, торжественно сознавая все значение наших решений: путь к миру существует. Начало этого пути намечено в проекте резолюции, который я внес на ваше рассмотрение. Если мы будем действовать быстро, мы будем иметь еще одну возможность заняться ужасными вопросами о ядерном оружии, военных базах и о средствах и причинах агрессии и войны -- заняться ими и сделать что-нибудь для их решения.
   Я верю, что сегодня торжественный и важный день для Организации Объединенных Наций, а также для надежд всего человечества. Пусть о нем будут вспоминать не как о дне, когда мир был на грани ядерной войны, а как о дне, когда люди решили, что ничто не остановит их в стремлении к миру.
   Пётр Андреевич Зорин, Российская Федерация:
   - Прежде чем перейти к изложению позиции российского правительства по вопросу, внесенному на обсуждение Совета Безопасности, я хотел бы несколько слов сказать по поводу выступления уважаемого представителя Соединенных Штатов, отстаивавшего позицию Соединенных Штатов по вопросу, который это правительство считало необходимым поставить перед Советом Безопасности. Я должен оказать, что даже беглое ознакомление с тем, что было сказано г-ном Уолтерсом, свидетельствует о полной нищете позиции Соединенных Штатов в вопросе, который оно считает необходимым поставить перед Советом, о полной беспомощности правительства США защитить свою позицию перед лицом Совета и мирового общественного мнения.
   Г-н Уолтерс касался множества вопросов. Он дал фальсифицированное -- будем откровенны! -- изложение истории, изображая благообразной всю позицию правительства Соединенных Штатов и всячески охаивая позицию России; он говорил об истории -- хотя, казалось бы, какое отношение Соединенные Штаты имеют к внутренним делам суверенного государства, -- он рисовал идиллическую картину истории Западного полушария за последние без малого двести лет и как будто позабыл политику "большой дубинки" президента Соединенных Штатов Маккинли, доктрину Оуни, акции Теодора Рузвельта в связи с Панамским каналом, хвастливое заявление американского генерала Батлера о том, что со своими солдатами морской пехоты он может сделать выборы в любой латиноамериканской стране.
   Он не говорил об этом. Политику "большой дубинки" Соединенные Штаты пытаются проводить и сейчас. Но г-н Уолтерс забыл, по-видимому, что времена с тех пор изменились. Г-н Уолтерс касался и вопроса о базах в различных районах мира, не упомянув, однако, что Соединенные Штаты имеют эти базы в 35 странах, приняв на себя роль мирового жандарма.
   Но что странно, г-н Уолтерс почти ничего не сказал по поводу оснований -- политических, юридических или моральных, основанных на Уставе ООН, -- тех агрессивных акций, которые предприняло правительство Соединенных Штатов за последние сутки. И это не случайно, ибо по существу правительству Соединенных Штатов нечего сказать в защиту своей агрессивной позиции. У правительства Соединенных Штатов нет никаких положительных идей. Я прошу извинения, но мне казалось, что во время выступления г-на Уолтерса мы видели совершенно обнаженного человека, лишенного украшений, присущих цивилизованным, потому что перед лицом всего мира и перед лицом Совета г-н Уолтерс предстал как представитель агрессивного американского империализма, бряцающего оружием и требующего своих порядков в Западном полушарии и во всем мире.
   Мобилизация в странах НАТО, сопровождаемая громогласными уверениями о стремлении к миру нигде в мире и в России прежде всего не прошла незамеченной. Вооружённые силы страны начали подготовку к мобилизации и ко времени проведения заседания Совбеза она уже шла полным ходом. Из походов возвращались корабли, в воздух поднимались самолёты, регулярно шли учения гражданской обороны.
   - Я не хотел бы отвлекаться в сторону полемики с г-ном Уолтерсом, с Соединенными Штатами вообще по тем вопросам, которые были затронуты в большом выступлении представителя Соединенных Штатов, ибо я прекрасно понимаю, что все вопросы, поднятые г-ном Уолтерсом, -- лишь дымовая завеса, лишь желание отвлечь Совет от обсуждения существа проблемы, которая прямо вытекает из положений Устава ООН, из тех вопиющих нарушений этого Устава, которые предприняли Соединенные Штаты на глазах всего мира. Я поэтому не пойду по пути, предложенному г-ном Стивенсоном, и не буду отвечать на все его голословные и фальшивые заявления по вопросу о позиции Российской Федерации. Позиция Российской Федерации ясна и определенна. Она известна всему миру. И я не буду мельчить своего выступления на ответы по этим частным мелким и ничтожным вопросам, которые пытался ставить г-н Уолтерс перед Советом.
   Совет Безопасности собрался сегодня в обстановке, которая не может не внушать самых серьезных опасений за судьбы мира в районе и во всем мире. Речь идет не о пустяках, а об односторонних, произвольных действиях великой державы, представляющих прямое покушение на свободу и независимость. Речь идет о новом и опаснейшем, акте агрессии в цепи уже совершенных ранее Соединенными Штатами актов агрессии против в нарушение самых элементарных норм и принципов международного права, в нарушение основных положений, духа и буквы Устава Организации Объединенных Наций, под которым стоит подпись и правительства Соединенных Штатов
   Нагло попирая международные нормы поведения государств и принципы Устава Организации Объединенных Наций, Соединенные Штаты присвоили себе право -- и объявили об этом -- нападать на суда других государств в открытом космосе, что представляет собой не что иное, как ничем не прикрытое пиратство. Приведён в боевую готовность военно-космический флот, а вооруженные силы США приводятся в состояние боевой готовности.
   Подобные авантюристические действия, равно как и освящающее их заявление президента Соединенных Штатов, с которым он выступил вчера по радио и телевидению, свидетельствуют о том, что американские империалистические круги не останавливаются ни перед чем в своих попытках задушить суверенное государство, члена Организации Объединенных Наций. Они готовы ради этого на то, чтобы толкнуть мир к пропасти военной катастрофы.
   В первую очередь в боевую готовность пришли ракетные войска. Мало кто всерьёз верил в вероятность ядерной войны, но предписанные уставом процедуры выполнялись что называется на автомате.
   - Учитывая крайнюю серьезность созданного правительством Соединенных Штатов положения, правительство Российской Федерации сегодня, 23 октября, опубликовало специальное заявление (S/5186):
   "В этот тревожный час, -- говорится в этом заявлении, -- Российское правительство считает своим долгом обратиться с серьезным предостережением к правительству США, предупредить его, что, осуществляя меры, объявленные президентом, оно берет на себя тяжелую ответственность за судьбы мира, ведет безрассудную игру с огнем".
   Одновременно с этим в заявлении говорится:
   "правительство дало своему представителю при Организации Объединенных Наций указание поставить вопрос о немедленном созыве Совета Безопасности для рассмотрения вопроса "О нарушении Устава ООН и угрозе миру со стороны Соединенных Штатов Америки".
   Мы выполнили это указание российского правительства: мы поставили этот вопрос и намерены его обсуждать. "Правительство Российской Федерации, -- говорится в заявлении, -- сделает все от него зависящее, чтобы сорвать агрессивные замыслы империалистических кругов США, отстоять и упрочить мир на земле".
   В заявлении говорится:
   "Обращается с призывом ко всем правительствам и народам поднять голос протеста против агрессивных действий Соединенных Штатов Америки в отношении и других государств, решительно осудить эти действия и поставить преграду на пути развязывания правительством США термоядерной войны".
   Таковы ясные и принципиальные обращения в Совет Безопасности государства, действия которого проникнуты сознанием чрезвычайной серьезности созданного Соединенными Штатами крайне опасного положения, заботой об укреплении всеобщего мира и безопасности, поставленных под угрозу агрессивными действиями США. Это обращение, как небо от земли, отличаются от лицемерного обращения в Совет Безопасности государства, которое за спиной Совета Безопасности, попирая все принципы Устава ООН и международного права, уже предприняло военную акцию, а теперь цинично пытается напялить на себя рясу миротворца.
   Нынешние агрессивные действия Соединенных Штатов Америки являются логическим звеном той чреватой самыми серьезными международными последствиями агрессивной политики, которая начала осуществляться Соединенными Штатами ещё при администрации президента Грегори и которая была продолжена и усилена нынешним правительством США, прокламировавшим в самом начале своей деятельности эру "новых горизонтов".
   Впрочем, та неблаговидная роль, которую берутся выполнять в стенах Организации Объединенных Наций представители США, для них, как известно, не нова. Какая цена заявлениям представителя великой державы, который посмел обмануть общественное мнение всего мира и официальные органы ООН, спасая задания разведывательного управления США, готовившего агрессию и приказавшего Стивенсону молчать об этом?
   Сегодня делегация Соединенных Штатов, правда, несколько сменила мотив. Сегодня она не отрицает уже, что Соединенными Штатами предприняты односторонние произвольные действия военного характера. И предлог на совершение Соединенными Штатами новых агрессивных действий найден, с позволения сказать, "новый". Порывшись в куче всякого хлама, сотрудники государственного департамента США предложили на этот раз вниманию своего правительства вариант о так называемом "неконтролируемом перемещении в пространстве российского космофлота". Одним словом, был бы приказ найти какой-то повод для оправдания агрессии, а остальное -- дело сообразительности чиновников: пусть изыскивают. И вот на свет появляется в заявлении президента США и в письме представителя США г-на Уолтерса тезис о неких "неоспоримых доказательствах" манёвров российских военных кораблей -- "доказательствах", фальшивость которых очевидна.
   И если правительство США решилось все же в этих условиях на открытую ложь, если оно не постеснялось выдвинуть насквозь фальшивый и клеветнический тезис о будто бы агрессивных действиях российских военных, то это только показывает, до какой степени оно не придает совершенно никакого значения тому, какой именно предлог должен на этот раз послужить началом уже осуществляемых им новых агрессивных акций, то это только показывает глубину цинизма, до которой пала ныне официальная политика США.
   Фальшивость обвинений, выдвигаемых ныне Соединенными Штатами в адрес Российской Федерации и состоящих в том, что Российская Федерация будто бы намеренно создаёт напряжение в подконтрольных ей областях Солнечной Системы, совершенно ясна с самого начала. Российская делегация прежде всего официально подтверждает заявления, уже делавшиеся Российской Федерацией в этой связи, заявления, в которых говорилось, что российское правительство не планировало и не проводило никаких агрессивных действий в районе Марса и каком-либо другом уголке Солнечной системы, а тем более планеты Земля.
   Всему миру, таким образом, объявляется готовность Соединенных Штатов вести игру ва-банк, игру на судьбы мира во всем мире, игру на жизнь миллионов людей. У миролюбивых стран и народов давно уже были опасения, что безрассудная агрессивная политика Соединенных Штатов в отношении может поставить мир на грань катастрофы. Тревога миролюбивых Сил, их стремление призвать правительство США прислушаться к голосу разума, призвать его к мирному урегулированию разногласий с Россией наглядно проявились и в ходе закончившейся на днях на сессии Генеральной Ассамблеи общей дискуссии.
   Бросив свои войска в район Марса и на территорию самой планеты и заявив о своем намерении применить силу, когда они сочтут это нужным, Соединенные Штаты осуществляют акт неприкрытой агрессии, они прямо нарушили Устав ООН, запрещающий государствам -- членам Организации Объединенных Наций применять силу или угрозу силой в международных отношениях.
   Проявив полное безразличие к серьезным международным последствиям, которые могут иметь их односторонние действия против России, Соединенные Штаты прямо поставили под угрозу международный мир и безопасность и, таким образом, автоматически своими действиями выдвинули вопрос о необходимости срочного созыва Совета Безопасности для рассмотрения создавшегося критического положения.
   Тот факт, что сами Соединенные Штаты обратились в Совет Безопасности, -- это всего лишь хорошая мина при плохой игре. США прекрасно понимали, что после осуществления ими таких явно агрессивных действий им все равно придется предстать в Совете Безопасности, предстать для того, чтобы держать ответ за эти вызывающие, авантюристические действия. В самом деле, разве мог Совет Безопасности пройти мимо того факта, что Соединенные Штаты, произвольно устанавливая блокаду космических трасс, предпринимают явно провокационный шаг, совершают неслыханное нарушение Международного права, попирают Устав Организации Объединенных Наций, бросают вызов всем миролюбивым народам? Разве мог Совет Безопасности пройти мимо того, что СоединенныеШтаты открыто насаждают своими действиями закон джунглей в международных отношениях, что они доходят уже до такого цинизма, что не только совершают агрессивные действия, но даже требуют, чтобы Россия отчиталась перед ними, как она организовала свою оборону, а заодно и удалила со своей территории военную технику, которая необходима ей для самообороны от агрессии США?
   Сознавая тяжелую ответственность, которая лежит на Совете Безопасности в этот критический момент, российская делегация считает, что необходимо прежде всего срочно прекратить и полностью отменить все осуществляемые Соединенными Штатами агрессивные мероприятия.
   С учетом срочной необходимости принятия этих мер российская делегация по поручению российского правительства вносит на рассмотрение Совета Безопасности следующий проект резолюции (S/5187) "О нарушении Устава Организации Объединенных Наций и угрозе миру со стороны Соединенных Штатов Америки":
   "Совет Безопасности, руководствуясь интересами сохранения мира и обеспечения безопасности во всем мире,
   признавая право каждого государства на укрепление своей обороноспособности, считая недопустимым вмешательство одних государств во внутренние дела других суверенных и независимых стран, отмечая недопустимость нарушений норм в отношении свободы судоходства в открытом море,
   1) осуждает действия правительства Соединенных Штатов Америки, направленные на нарушение Устава Организации Объединенных Наций и на усиление угрозы войны;
   2) настаивает, чтобы правительство Соединенных Штатов отменило свое решение о проверке судов других государств;
   3) предлагает правительству Соединенных Штатов Америки прекратить какое бы то ни было вмешательство во внутренние дела других государств, создающее угрозу миру;
   4) призывает Соединенные Штаты Америки и Российскую Федерацию установить контакты и вступить в переговоры с целью нормализовать обстановку и тем самым устранить угрозу возникновения войны".
   Мы призываем всех членов Совета Безопасности и -- вопрос слишком серьезен -- даже союзников Соединенных Штатов хорошо взвесить все возможные последствия нынешних агрессивных действий США, понять, на какой гибельный путь пытаются толкнуть Совет Безопасности и мир в целом Соединенные Штаты. Осознание делегациями своей ответственности за то, куда пойдет развитие событий, вызванное агрессивными действиями США, имеет в сложившейся конкретной обстановке прямое значение не только для урегулирования нынешнего положения в районе планеты Марс, но также и для судеб мира во всем мире.
  
   К 1 мая 2204 года всё было готово. Мир затих в ожидании не то что грозы - разрушающего всё и вся буйства стихии, оставался последний штрих: вывести на орбиту Земли два космофлота - русский и американский - с тем, чтобы главный калибр "Георгия Победоносца", "Александра Невского", "Энтерпрайза" и "Саратоги" поставил последнюю точку в споре. Но тут обнаружилось, что оба соединения в режиме радиомолчания покинули орбиту Марса и ушли в неизвестном направлении. В иное время подобная новость прогремела бы как гром среди ясного неба, сейчас же, в сумятице перемещений войск и обвалов фондовых рынков, никто просто не обратил внимания на такую мелочь.
  
  
   Ремарка: Халиф на пару лет
  
   Его звали Абу Карим Алишер Зияуддин ибн Валид аль-Халифа и был он настоящий арабский принц.
   Не стоит закатывать глаза, предвкушая столь милые для отечественной интеллигенции расшаркивания в благородных выражениях - вроде "Ваше высочество", да "Ваше высокоблагородие": низкопоклонство, одним словом, - и словно само собой разумеющееся презрение ко всем, кто ниже по положению, образованию, ко всем, кто не принадлежит к определённым кругам... но не об этом речь.
   Издавна, со времён тринадцати сыновей Кахтана, полноправный член племени арабов был полностью свободен в том смысле, что никто, даже шейх или глава его собственного клана, не мог ему ничего приказать. Все свободные люди - сыны своего племени, родственники, а поскольку у кочевников веками и тысячелетиями сохранялся почти без изменений племенной строй, отец нашего принца мог проследить свой род от самого Абдул-Мумина.
   В обычной же чикагской жизни род можно было возводить к самому Мухаммеду - только за это никто тебе лишнюю миску бургуля не предложит. Даже свои выслушают внимательно, но кормить лишнего не будут: работай. Он и работал. Смышлёный черноглазый и черноволосый мальчуган - его так и звали: Валид, мальчик - крутился сначала в ресторане у тех родственников, кому немножко повезло с американской мечтой, потом в офисе тех, кому повезло побольше, потом, когда сам наскрёб на свой офис на окраине Города, уже для него крутились смышлёные мальчуганы на посылках, зарабатывая на свою американскую мечту.
   Время было непростое, конечно, но Америка с помощью кредитов Объединённой Европы и России постепенно выкарабкивалась из той ямы, в какую ухнула в середине двадцать первого века. Шла гуманитарная помощь по линии ООН, восстанавливалась жизнь, хозяйство налаживалось, не так страшно стало выходить на улицы... жили, в общем.
   Как-то само собой Валид стал семейным человеком - репутация у него была хорошая, сумел он дать немалый калым за жену, отчего его бизнес только выиграл, помогли новые родственники. Пошли детки. Первенца Валид на радостях назвал с размахом: Абу Карим - отец щедрости, настоящий араб щедр и гостеприимен; Алишер - тигр Али, настоящий араб смел и силён как тигр; Зияуддин - сияние веры, ибо нет Бога кроме Аллаха и Мухаммед пророк его: настоящий араб истинный сын ислама; аль-Халифа...
   Потом, когда сынок вырос, Валид не раз просил Бога отнять ему язык. Ну кто вложил в его глупую голову мысль дать сыну прозвище-нисба халиф, владетель?..
   Нельзя бездумно молоть языком - нас очень внимательно слушает небо...
   Ну, так или иначе, жизнь шла своим чередом, сынок рос, бизнес процветал, процветал-процветал, да и рухнул. Бывает... ничто не вечно под Луной.
   Валид продал офис, продал машину, заложил дом... потом и его продал, мотался по знакомым, пока не удалось снять комнату в более-менее приличном доме и у знакомых опять же устроиться на работу. Денег не было, перспектив не было никаких... только верная Мухсина да маленький Али - "Тигрёнок", - говаривал Валид несильно тиская гугукающего малыша - даровали силы и утешение.
   По милости Аллаха день сменяет ночь, свет разгоняет тьму и чёрная полоса неудач и невезенья сменяется белой полосой радости и счастья. Так случилось и с отцом нашего принца: нашлись люди, по достоинству оценившие трудолюбивого серьёзного работника, каким и был Валид, предложили хорошую работу... вот только для этого надо было переехать к иблису на кулички - в Майами.
   "Плавильный котёл наций" рассыпался. Многочисленные социологи, коих американские вузы выпекали как хорошая хозяйка пирожки, в своих исследованиях периода конца двадцатого - начала двадцать первого века с удовлетворением отмечали, что дети арабских (да и не только арабских) эмигрантов стремились ассимилироваться, раствориться в обществе равных возможностей. Менялись имена и Мухаммед становился Майклом, а Усама Сэмом, менялась одежда и благочинные последователи ислама испытывали серьёзные трудности, загоняя дочерей в приличествующую для молодой мусульманки одежду. Даже не о парандже шла речь - под влиянием окружающей среды девушки хотели выглядеть раскованно, сексуально и жить так, как им хочется, а не так, как указывают надоевшие в своём занудстве предки.
   Но потом, как это всегда бывает, всё изменилось - наступил кризис. В тридцатых годах XXI века Америка была вынуждена объявить дефолт по своим обязательствам, что привело страну на грань гражданской войны. Были свёрнуты все научные исследования, свёрнуто присутствие американских войск практически по всему миру, но самое главное - прекратили существование почти все социальные программы правительства, включая выплату пособий по безработице и пенсий. Былая сытая жизнь канула в лету и тут выяснилось, что людям легче выжить объединившись на почве единой веры, старых обычаев, да вообще, чтобы выжить надо быть вместе, объединиться - размежевавшись со всей прочей Америкой. И единая в своей сытости нация распалась на множество групп голодных людей, стремившихся любой ценой продлить существование своё и своих детей.
   Вернулись очень многие вещи, о которых начали забывать даже старики: выросли приходы вокруг немногочисленных мечетей в американских городах, причём контингент людей, собиравшихся к намазу резко помолодел, муллы призывали к взаимопомощи, обращались к тем мусульманам, кто сумел сохранить прежнее положение с просьбами увеличить закят. Своих, единоверцев, кормили тут же при мечетях, старались достать одежду детишкам, игрушки. Здесь было не до свободы самовыражения - на улицах городов замелькали хиджабы, вернулись браки по договорённости; в нынешних условиях удачное замужество означало зачастую единственную возможность есть досыта.
   Так всем миром, уммой точнее сказать и выжили. Потихоньку вернулась хоть какая-то стабильность, какая-никакая жизнь наладилась, но о прежней свободе речи уже не шло: увеличившие свой авторитет муллы и появившиеся кадии, к которым теперь вынуждены были прислушиваться городские власти следили за тем, чтобы молодые люди строго блюли освящённые стариной обычаи. Никто особо и не стремился к свободе - слишком свежа была память о голодных годах у старших, молодёжь другой жизни и не знала, так что выгоднее было соблюдать обычаи, выполнять всё, что велят старшие и кусок хлеба тебе обеспечен, а там глядишь заметят расторопного мальчишку, приставят к делу... Так внутри общины-уммы Валид встал на ноги, так он устроил свою жизнь, община же спасла его семью от голодной смерти.
   Не очень ему хотелось переезжать на юг, срываться с насиженного места, но выбирать не приходилось - место управляющего отелем под ногами не валяется, и Валид повёз семью на юг, к морю. Так наш принц, Алишер Зияуддин, Али, в общем, приехал навстречу своей судьбе.
   Да-да, вот так и не больше ни меньше - не подвернись отцу работа в этой духовке, где начиная с конца апреля и жить и работать можно было только под защитой кондиционеров, не встретил бы Али людей... Но обо всём по порядку.
   Начать надо со сказок. А просто ещё в бытность свою в Чикаго Валид пристрастился слушать сказки. Намотавшись по городу то в поисках работы, то в поисках еды... да он, бывало, - а жене ни слова, - болтался по улицам безо всякой цели, хотя в то время без оружия появляться на улицах любого американского города было смертельно опасно.
   На чикагских улицах с теми же целями болтались толпы народу: бандиты, наркоманы, нацисты всех мастей и цветов кожи; тяжёлые условия жизни породили множество сумасшедших и все были вооружены до зубов, все искали случая поживиться за чужой счёт. В хороший день на захламленных улицах с редкими перерывами трещала канонада и жертвы этой необъявленной, бессмысленной в своей жестокости войны служили пищей воронам и крысам. Собак в окрестностях города давно съели.
   Не работало ТВ - телевизор Валид обменял на продукты, сбоил Интернет, радиоэфир трещал помехами... Тёмными вечерами, наскоро расправившись с нехитрым ужином, Валид и Мухсина садились подальше от плотно занавешенного окна, стараясь, чтобы между людьми и оконными проёмами была надёжная преграда. Если сквозь непонятно откуда появлявшиеся помехи пробивался сигнал со спутника - жадно ловили новости из большого мира, но по большей части играли с маленьким Али, мечтали, как заживут, когда у папы будет нормальная работа и не так страшно будет ходить по улицам.
   И вот однажды, в один из таких полуголодных, но очень тёплых вечеров, Мухсина рассказала сказку. Психика человека, постоянно подвергающегося стрессовым нагрузкам, требует разрядки в виде каких-либо отвлечённых образов, наполненных позитивными посылами и мозг услужливо предлагает новую реальность, складывая её из мельчайших осколков слышанного, виденного ранее, генетической памяти, любых обрывков информации. Когда нагрузка оказывается непосильной, новая реальность заменяет человеку всё на свете - так приходят к безумию. Но Валид, по счастью, психически и физически был абсолютно здоров и любые невзгоды переносил стоически, где-то приспосабливаясь к условиям окружающего мира, где-то преодолевая трудности, словом, жил и чувствовал себя равноправной частью окружающего мира, нравился он там ему или нет. Здоровьем своим он, надо сказать, щедро поделился с отпрысками.
   Так вот, однажды жена рассказала сказку. Повествование, прямо скажем, получилось так себе: они всё-таки были людьми, оторванными от исторических корней и полуграмотная Мухсина - в школе она проучилась три или четыре года, а потом все образовательные учреждения потихоньку закрылись сами собой; слишком опасно стало на улицах - полуграмотная Мухсина смешала в своём рассказе всё подряд. Птица Рух догоняла и разбивала вдребезги самолёты; Синдбад-мореход ходил по морю на громадном танкере, доверху залитом нефтью; Гаруна аль-Рашида злые дэвы поджидали в Далласе и его именем назвали улицу в Лас-Вегасе; сопровождала же хитроумного халифа гурия по имени Шахерезада...
   Это стало их традицией. Любой нормальной семье необходимы свои традиции, общие воспоминания - приятные и не очень. "Расскажи мне сказку", - говорил Валид, растягиваясь на подушках после трудового дня, и под неспешный рассказ жены из колыбельки блестели глазенки маленького Али.
   "Расскажи мне сказку", - говорил маленький Али, откидываясь на подушки, как это делал отец, и мама, чуть погрузневшая за прошедшие годы, едва заметно улыбаясь рассказывала истории про дэвов и ракшасов, птицу Рух и Синдбада-морехода. Но любимой сказкой Али была сказка про Гаруна аль-Рашида, смелого, сильного и удачливого, поражавшего друзей мудростью и великодушием, а врагов силой и отвагой. Али тогда очень огорчало, что отец - низенький и лысоватый - мало походил на сказочного халифа, но зато мама - и это было совершенно точно! - не могла быть никем, кроме как прекрасной гурией, вдохновлявшей халифа на подвиги, оберегавшей его от ловушек коварных врагов.
   Хорошо же, если отец не похож на аль-Рашида, бродили мысли в детской головёнке, значит Халифом буду я. И пусть у меня будет гурия, похожая на маму.
   Не бойтесь мечтать, ведь мечты - это не страшно. Страшно, когда мечты сбываются.
   Начавшаяся в последней трети XVI века в Великобритании Промышленная революция породила множество изменений в привычном укладе жизни человеческого общества. Это и резкое повышением производительности труда, и быстрая урбанизация, быстрый экономический рост, увеличением жизненного уровня населения, но главное заключалось в другом: изменилась скорость человеческой жизни. Все процессы, происходящие в человеческом обществе до того на протяжении столетий, стали занимать десятилетия, а то и годы. Человеку приходилось максимально быстро отвечать на вызовы нового уклада жизни как в одиночку, так и в качестве гражданина государства и если ответ был неверен, сам человек или государство, подданным которого он являлся, переставало существовать за ничтожный по меркам истории промежуток времени.
   Сумела достаточно быстро ответить на вызовы времени Япония - и маленькой стране удалось завоевать почти весь Дальний Восток, поставив на колени неповоротливую царскую Россию. Китай, неспособный оценить коварство нового времени, больше века прозябал под пятой поработителей, регулярно становившись полем битвы соперничающих за его богатства держав. Пришла очередь и России, заплатившей чудовищную цену Гражданской войны за запоздалые перемены, позволившие ей, однако, выстоять под ударами полчищ завоевателей во Вторую мировую.
   Мир менялся. Жизнь всё ускоряла и ускоряла свой бег и вот объявивший незыблемость идей коммунизма Советский Союз канул в небытие и обновлённая Россия начала движение к новому технологическому укладу, к новой жизни. За распадом же СССР последовал крах США, объявивших незыблемой доктрину капитализма и расплатившихся за его идеи жизнями более чем сотни миллионов подданных.
   Произошла очень простая вещь: к концу первой трети ХХI столетия мир требовал перемен, начиналась очередная смена технического уклада, обусловленная самим существованием технического прогресса. Парадокс заключался в том, что люди, особенно власть предержащие, осознавая необходимость технического прогресса, на словах объявляя о необходимости перемен и реформ или не желали менять существующее положение вещей или являлись заложниками сложившейся ситуации, выражая интересы "владельцев заводов, газет, пароходов".
   Областью наивысшей напряжённости в этой ситуации стали Соединённые Штаты Америки и к 2030 году, когда напряжённость ситуации достигла пика, в Америке началась революция.
   К двадцатым годам двадцать первого столетия ценные бумаги американского правительства окончательно перестали покупать. Они ещё обращались на мировых рынках, но пользы от этого США не было уже никакой и даже союзники американцев, страны Лиги арабских государств не могли поддержать спрос - потребление нефти снизилось, лишив их большей части дохода. Никто не собирался предъявлять Америке к оплате все векселя, ибо это грозило общемировым кризисом, но и поддерживать экономику страны-паразита не хотел никто.
   Начатая ранее кампания по выводу американских войск из стран Ближнего Востока приняла характер бегства, из более чем тысячи военных баз армии США осталось сотня с лишним. В определённый момент времени Вашингтону пришлось решать на что направить жалкие крохи бюджета - на военные расходы, поддержку производства или социальные нужды и после продолжительного парламентского кризиса было принято решение не в пользу социальных расходов: солидный кусок бюджета поделили между собой промышленники и генералитет. Социальные расходы профинансировали по остаточному принципу, что привело к массовой смертности американцев пенсионного возраста, которых просто некому было лечить и обеспечивать лекарствами. Те, кто помоложе, вышли на улицы и страна содрогнулась от беспорядков, ничуть не похожими на разного рода акции "Захвати что-нибудь..." - их участники давали яростный отпор подразделениям полиции, громя при этом всё на пути.
   Производство встало - рабочие бастовали и дрались с полицией, да и работать на вновь открывшихся заводах никто не хотел, поскольку профсоюзам по причине кризиса урезали права и промышленники, спеша урвать прибыль с приставкой "сверх" платить старались по минимуму, социальную сферу полностью свалив на бюджет, в котором и без этого было шаром покати. Транспорт не работал - по сходным причинам, закрывались школы и больницы, столь долгожданная инфляция под влиянием этих факторов и на фоне обвала фондового рынка из умеренной превратилась в галопирующую. Между городами метались разрозненные армейские отряды, жестокими расправами с демонстрациями пытаясь заменить собой полицию, совершенно беспомощную в сложившейся ситуации.
   На горизонте замаячила угроза существования Соединённых Штатов Америки как целостного государства, пусть и с широким суверенитетом регионов: сначала в Техасе некий Ллойд, богатый нефтепромышленник, собрал вокруг себя кружок таких же горячих голов и выдвинул идею о создании независимого государства Конфедерация Южных Штатов. Следом Совет Безопасности ООН выдвинул требование Вашингтону обеспечить безопасность пусковых шахт баллистических ракет и атомных электростанций, угрожая в противном случае вводом контингента "Голубых касок".
   После этого власти США не церемонились ни с кем. В случае с любым другим государством это назвали бы террором, как это было например в Советской России, ну а в коммюнике СБ ООН говорилось много красивых слов о "поддержании стабильности", "наведении порядка" и прочая и прочая. Клеменсу Ллойду, взорванному в собственном автомобиле вместе с членами семьи, они наверняка понравились бы. Умнейший человек был, говорят.
   В стране назначили досрочные выборы Президента, по американской традиции отвлекая всё внимание граждан от насущных проблем с помощью show. Все грехи и неудачи свалили на прежнего хозяина Белого дома, отчего ему пришлось тайно бежать из страны, с таким единодушием его ненавидели американцы независимо от цвета кожи и конфессиональной принадлежности. В Президенты назначили известного бродвейского комедианта, славного тёмным цветом кожи и широтой воззрений и с невероятной скоростью - по стране даже несмотря на грандиозные предвыборные представления регулярно прокатывались волнения - забрили его в Президенты, громогласно уверяя весь мир, что Америка обрела наконец-то стабильность и покой.
   Какое-то время ситуация действительно оставалась стабильной, страна словно больной, проглотивший пилюлю и ожидающий действия снадобья, прислушивалась к своим ощущениям. Последовавшие действия вновь избранного Президента породили самую настоящую бурю: темнокожий красавчик, будучи ставленником американского истеблишмента, ещё более урезал социальные расходы, ведь избравшие его богатеи хотели только сверхприбыли, ну можно прибыли просто и расставаться с возможностью обогатиться не желали ни под каким соусом.
   Тут уже и полиция и армия перестали контролировать ситуацию и Вашингтон стянул все силы вокруг атомных электростанций и военных баз, изо всех сил заверяя ООН о том, что по крайней мере, эти объекты США отстоят. Таким образом, в общем море хаоса образовалось несколько десятков мест контролируемых армейскими частями и потому относительно спокойных, с более-менее налаженной инфраструктурой. Спокойствие это, впрочем, больше напоминало кладбищенский покой, потому что военные и полицейские, насмотревшись ужасов в других штатах, при малейшей угрозе стреляли на поражение и разгоняли любые собрания людей при помощи авиации.
   Власти не без оснований предполагали, что такие "островки безопасности" - так их именовали даже в официальных документах - послужат факторами стабилизации обстановки для остальной страны. Так оно в общем и произошло, где-то раньше, где-то позже и ко времени, когда семья будущего Халифа собралась переехать во Флориду, ситуация на большей части США была под контролем властей, налаживалась экономика, восстанавливалось транспортное сообщение, так что Валид и всё его дружное семейство с будущим прибавлением добрались до Майами без особых проблем.
   Флорида, 27 штат США, была из числа "Земель обетованных", то есть штатов, которых не коснулась разруха остальной страны. Во-первых, штат имел высокий уровень развития сельского хозяйства, что позволяло прокормить население, даже с учётом беженцев с других территорий. Во-вторых, здесь была очень высокая концентрация высокотехнологических предприятий, с отлаженными связями как внутри США, так и с иностранными партнёрами, что позволяло создать платёжеспособный спрос на ту же сельскохозяйственную продукцию. В-третьих, здесь были военные. И не просто военные - во Флориде располагались Командование сил специальных операций США и Центральное командование вооружённых сил США в Тампе, Южное командование вооружённых сил США в Майами и несколько столь же весёлых контор. Кроме того, здесь, на мысе Канаверал располагался знаменитый на весь мир космодром и космический центр имени Кеннеди, то есть, вся территория штата оказалась как зонтиком прикрыта вооруженными силами США или что там от них осталось.
   Военные достаточно быстро сориентировались в ситуации - к чему их и готовили - прикрыли жизненно важные объекты и возможные точки напряжённости армейскими и полицейскими силами и совместно с гражданскими властями, полномочия которых никто не собирался оспаривать, стали налаживать жизнь в отдельно взятом штате. Ресурсы для этого, как было сказано, имелись, оставалось только грамотно распорядится ими, пресекая попытки разного рода горячих голов объявить штат Флорида независимым государством или, того хуже, объявить войну Кубе, присоединив Остров Свободы к новообразованному государству.
   В результате усмирения таких вот горячих голов образовалось множество бесхозных объектов недвижимости, выставленных властями на аукционах по всему побережью; в одном из отелей, принадлежавших ранее богатому кубинцу, нашлась работа для Валида. Купившие его по случаю дальние родственники нуждались в надёжном управляющем, а Валид нуждался в деньгах. Так и поладили.
   ...Валид сумел заработать хорошие условия контракта. Пахал как проклятый, пропадая ночами на работе, позволяя себе редкие выходные только во время Рамадана. Его труды не пропали даром: щедрое вознаграждение позволило им снять просторную квартиру в Бэй Харбор Айлэндс, где селились такие же менеджеры среднего звена, обзаведясь семьёй или тихо доживали свой век пенсионеры. Через пару месяцев после приезда у них родился третий ребёнок - дочку назвали Азиль, нежность. Старший Али уже пошёл в школу и оплату его обучения в Miami Day School, весьма почтенного заведения, пусть и не такого солидного как Ransom Everglades или Christopher Columbus High School частично взял на себя работодатель; средний Вафа сидел с матерью. Жизнь налаживалась.
   Облик человека определяют тысячи мелочей. Встречают по одёжке - говорят люди и достаточно одного взгляда, чтобы примерно оценить достоинство человека. Провожают по уму, - продолжают поговорку и стильно одетому, ухоженному гражданину достаточно открыть рот, чтобы окружающим стало ясно: достойный это человек или очередное разочарование. Наш принц ни за что бы не состоялся в качестве Халифа, если бы не образование, классическое университетское образование, привившее ему способность, а главное желание сопоставлять и анализировать - величайший дар Господа человеку, мышление.
   Учебный план в школе состоял из обязательных предметов, от изучения которых нельзя было отлынивать ни при каких обстоятельствах будь то английский язык, совершенно необходимый для жизни в Штатах или математика, совершенно неприменимая в повседневной жизни, однако же служившая великолепной гимнастикой для ума. Нужно отдать должное родителям Али - мама и папа сумели должным образом мотивировать мальчугана к изучению различных научных дисциплин, искренне радуясь успехам сына и с должным терпением относясь к неудачам, неизбежным на пути познания. Али без особых проблем превзошёл школьную программу, не блеснув, впрочем, ни на поприще науки, ни в спорте, считавшемся столь же важной дисциплиной для всех учеников.
   Он держался особняком. Причиной послужил наверное его грамотный северо-американский выговор, более близкий к стандартному американскому чем певучая болтовня прочей детворы, привычной к слэнговым оборотам южного диалекта или чикано потомков кубинских эмигрантов. Диковинный выговор, нестандартная внешность - этого вполне хватило, чтобы сначала стать объектом насмешек, а потом и вовсе замкнуться в себе, отвечая на нападки прочей детворы кулаками. Главными друзьями принца стали книги, пока только художественные и главным образом дешёвенькие по цене и содержанию покет-буки, но лиха беда начало.
   После школы был институт, Международный университет Флориды, в котором повзрослевший Али заработал губернаторскую стипендию, одновременно помогая отцу, ставшему уже управляющему сетью отелей по всему побережью Флориды. К тому времени семья выросла, выкормить-выучить четырёх отпрысков стоило больших денег, мать не работала и Али ночами не спал, намотавшись в институте, да по хозяйским делам. Из-за такой суматошной жизни учился он нестабильно, пропускал занятия, ко второму курсу потерял стипендию и чуть было не вылетев с учёбы на третьем, о занятиях спортом речи и быть не могло. В семье такое положение без внимания не оставили и Валид перестал нагружать сына работой с тем, чтобы Али закончил сначала обучение, а уж потом начал работать, став самостоятельным взрослым человеком.
   Получив в своё распоряжение достаточно свободного времени, Али конечно же первым делом подтянул свою успеваемость. Без образования - образования, а не вузовского диплома! - современный человек лишен целостной картины мира, не способен противостоять ударам перманентной информационной войны, ведомой государствами друг с дружкой и против своих граждан. Начало этой войны теряется в веках, смысл её забыт всеми участниками, но с редкими перерывами она продолжается и конца-края ей не видно...
   Но в такие материи наш принц не углублялся, просто отец с матерью сумели доходчиво объяснить ему, что взрослому мужчине не пристало сидеть на шее у родителей и для этого он обязан быть умным, сильным, смелым... Умным - получалось, Али охотно забивал в голову массивы информации по специальности, смелым - получалось, со школьной скамьи принц мог постоять за себя, а вот сильным... При росте 168 сантиметров... а, ну пять футов, шесть дюймов, был он кожа да кости и будь его деятельность связана с поднятием тяжестей да на свежем воздухе мог бы превратиться в жилистого проворного вьюноша. Однако же поднятием тяжестей в наше время много не заработаешь, работать надо головой, что не способствует должному физическому развитию и Али нередко побивали сверстники во время потасовок в школе.
   В институте это превратилось в настоящую проблему когда куратор группы объявил Али, что тот не может считаться полноценным членом студенческого братства, поскольку никакими успехами на спортивном поприще блеснуть не может. Хорошо, решил Али, я вам покажу спортивные успехи, - и пришёл в институтский зал бокса. Не очень ему это занятие понравилось - головой надо думать, а не колотить по ней чем придётся, выбора однако не было и он лупил по мешкам, стоял в спаррингах, получая удары и возвращая их сторицей... Нет, особых способностей не открылось, но старания заметил куратор и перестал делать замечания как неуспевающему, Али стал увереннее чувствовать себя в общении с окружающим миром, для нас же главное состоит в том, что принц познакомился с Рамосом.
   В Майами живёт множество кубинцев. Без особого преувеличения можно сказать, что облик американского города определяют выходцы с Острова Свободы, их здесь проживает больше 70 процентов. Магазины, закусочные, жилые дома - всё это носит отпечаток латиноамериканской культуры, на улицах услышишь скорее раскатистую испанскую скороговорку, чем традиционную невнятную кашу американского английского. И опять не это важно для нас, важно здесь то, чем жили потомки уже кубинских эмигрантов, видевшие закат правления братьев Кастро, неразбериху, начавшуюся на прекрасной Кубе во время смены государственного строя, когда менее чем за пять лет население острова сократилось на треть. Эмигранты новой волны рассказывали совершеннейшие ужасы про новую власть, во всём покорную Правительству США и всё это не осталось без внимания эмиграции старой, её потомков, которые с полным на то правом спросили у отцов и дедов: "Так вы этого хотели?"
   Али ходил в школу, когда в Майами на демонстрациях молодые латиноамериканцы требовали отменить давнюю торговую блокаду своей родины, которую они и в глаза не видели. Эмигранты на собственные деньги снаряжали корабли с гуманитарной помощью и отправляли их в порты Острова Свободы; в Международном университете Флориды, с преимущественным числом студентов латиноамериканского происхождения создали Комитет помощи Кубе. Его главой был Рамос.
   Увиделись впервые они в том же зале бокса: разгар занятий, мерный деловой гул в помещении, впитавшем в себя неистребимый, особый запах, позвякивания цепей от ударов по боксёрским мешкам... Толпа студентов собралась вокруг ринга в центре зала, где два темнокожих атлета сошлись в схватке. Два здоровяка - тяжеловесы - блестя залитыми потом телами наносили чудовищной силы удары и каждый раз казалось - вот-вот... но в последний момент затянутый в перчатку кулак вскользь проходил по вовремя подставленному плечу или вовсе пропадал даром от того, что боец успевал убрать голову из опасной зоны...
   Это было красиво - всегда красиво, когда работают профессионалы, вот и Али, уж как плохо ни разбирался в боксе, наблюдал за боем, забыв обо всём, непроизвольно дёргая головой, словно ему предназначались удары, словно он был на ринге.
   Схватка тем временем закончилась. Бойцы обнялись под восторженный гул зрителей и один из них, хлопая соперника по плечу забинтованной рукой, бросил взгляд в сторону Али, замершего возле канатов. Атлет улыбнулся - когда Рамос улыбался, это выходило по-настоящему обаятельно, - и подмигнул внезапно засмущавшемуся Али. Тот поспешил к своему недобитому мешку и это происшествие быстро вылетело у него из головы, но судьбу не зря называют злодейкой: захотим мы идти по предназначенному пути - и она поведёт нас. А не захотим - так потащит.
   Буквально на следующий день Али вызвал к себе куратор. Был это весьма желчный молодой человек, заимевший к своим тридцати годам учёную степень и язву желудка, по причине хронической неспособности работать со студентами в качестве преподавателя поставленный на должность дежурного сексота и на означенной должности проявлявший особое рвение - ведь нигде больше ему места не было. Время от времени куратор поднимал личные дела студентов, с помощью неких хитрых вычислений определяя, является ли тот или иной студиозус достойным членом студенческого братства; суровая кара и мелкие придирки грозили тому, кто не соответствовал кривым линиям на графике.
   - Вам, мистер, необходимо участвовать в общественной жизни нашего учебного заведения, - многозначительно проговорил куратор, внимательно наблюдая за Али.
   Али тем временем примеривался от души рубануть этому слизняку прямой в челюсть, с огорчением понимая одновременно, что как бы ни достал его этот тип с желтушным длинным лицом, подобные выходки будут слишком дорого стоить.
   - Где я могу быть полезен обществу? - Наверное лет пять назад, в школе, Али стал бы спорить, доказывать и утверждать свою правоту, но прошедшие три с лишним года взрослой жизни научили его обдумывать свои действия, прежде чем бросаться в бой.
   Куратор предложил целый список комитетов, кружков по интересам и обществ и Али, клятвенно заверив, что уж теперь-то он наставлен на путь истинный, вооружённый этим списком отправился приносить пользу обществу. Так уж получилось, что удобнее всего - в цоколе университета - располагался пресловутый Комитет помощи Кубе. В маленькой захламленной комнатёнке плавали клубы дыма от кубинских сигар, всю стену напротив окна занимал кубинский флаг, за столом под ним яростно спорили несколько человек и появление Али было встречено гробовым молчанием.
   - Чего тебе, - неприветливо спросил один из них, худощавый с тонкими неприятными усиками креол.
   - Я... я... меня направили вам помогать, - кое-как выдавил Али.
   - Помощничек, блин, - хмыкнули в ответ, но Рамос, сидящий во главе стола, поднялся во весь свой почти двухметровый рост и протянул руку, здороваясь:
   - Здравствуй, товарищ...
   В его лапище ладонь Али утонула словно в ковше бульдозера.
   На самом деле, приносить пользу обществу оказалось не слишком трудно и кое в чём даже выгодно. Али сортировал бумаги, контролировал поступления гуманитарной помощи, развозил фрахты и контракты по кораблям в порту и всё это занимало не более трёх-четырёх часов в день, три раза в неделю. Рамос добился для него восстановления стипендии - наш принц лучше всех в комитете справлялся с бумажной работой, когда остальные считали ниже себя возиться с контрактами, накладными и прочей дребеденью. Как социальному работнику Али полагалась небольшое пособие от службы занятости, так что он мог не обращаться к отцу за карманными деньгами. По субботам они собирались в отведённом под комитет помещении и члены комитета отчитывались о проделанной работе, пили пиво, кубинский ром и кофе, спорили или просто разговаривали на разные темы и здесь Али с открытым ртом слушал, что говорил Рамос.
   А говорил Рамос много интересного. Ни за что нельзя было сказать, что этот парень атлетического телосложения, с простецким лицом, на котором выделялся не один раз сломанный нос, имел учёную степень по социологии и знал классические сочинения великих мыслителей от и до. Во время частых споров, чуть было не переходящих в потасовки, он цитировал Ле Бона и Ортега-и-Гассета, рассуждал о Марксе и Тоффлере, объясняя природу происходящих в мире событий сугубо научными терминами. Али был заворожен, ему захотелось знать столько же, также понимать природу происходящего и ход событий в мире и он взялся за чтение.
   "Капитал" Маркса в первом приближении ему не понравился - с налёту, да ещё при чтении в общественном транспорте такие вещи не осилишь. Гораздо ближе оказался Токвиль, с его историей Америки, читавшейся как увлекательный исторический роман и Тоффлер, идеи которого, высказанные в двадцатом веке, было интересно сравнить с происходящим. Однако Рамос серьёзным мыслителем признавал только Маркса, высказываясь по поводу нынешней жизни в США с горькой прямотой, из-за чего комитет посетили как-то агенты Службы Безопасности Объединённого командования специальных операций.
   Рамос критиковал сам капиталистический строй, обещавший всем и каждому комфортное существование и свободу самовыражения.
   - О, да, - говорил Рамос, - ты свободен... Ты свободен быть педерастом или лесбиянкой, свободен трахаться во все дырки, какие только найдёшь, но как только ты начнёшь выражать несогласие с Системой - твой бизнес опишут в пользу Правительства.
   - Ты можешь сколько угодно возмущаться по поводу действий Израиля в Палестине, России в Прибалтике, Индии в Кашмире - но как только ты посмеешь потребовать пересмотра Законов о труде или расширения полномочий профсоюзов или привлечения к ответственности дельцов с Уолл-Стрит, тебя просто посадят!
   - Наши деды поставили не на ту лошадь, - с горечью добавлял Рамос, - лучше бы они оставались на истинном Острове Свободы...
   И вот учёба закончилась. Али внезапно обнаружил, что ставший для него привычным распорядок жизни необходимо менять, искать работу, родители вдруг заговорили о женитьбе, что для него стало громом среди ясного неба. Он вдруг задумался о том, чего же он хочет в жизни и чего он способен добиться, резюмируя все полученные знания и наличествующие умения, каковое резюме повергло нашего принца поначалу в уныние. Действительно, высшее образование понуждает молодого человека вбивать в голову массу информации, абсолютно не связанной с реальным миром и вместо чётких представлений о будущей работе, молодому специалисту приходится, к примеру, разбирать современные концепции естествознания или философские доктрины древних мыслителей, порождая совершеннейшую кашу в голове.
   Однако высшее образование заключается - и некому было объяснить это Али - не в заучивании конкретных понятий, нет, все предметы, как бы неуместны они ни казались, приучают студента извлекать информацию из самых различных источников, а извлекая - осмысливать конкретные понятия и иметь суждения по ним на основе общечеловеческих понятий "хорошо-плохо". Так происходит мышление, так формируется личность человека разумного, практические же знания придут непременно, да и заключаются они нередко в умении вовремя переложить цветную бумажку из одной папки в другую... для этого шесть лет в институте сидеть не требуется. Даже предметы специализированные, говорим мы о техническом образовании или о гуманитарном, показывают молодому человеку картину мира с определённой стороны, а не просто дают ему способность рассчитать правильные параметры детали какой-нибудь. Али приобрёл все необходимые для будущей жизни знания. Во-первых, он научился говорить. Да-да, говорить - грамотно выражать мысли на родном языке не каждый из нас сможет и в обыденной жизни, а поставь человека напротив камеры или того хлеще, на трибуну перед собранием народа... ой, конфуз получится...
   Во-вторых, высказывать надо правильные идеи, и дружба с Рамосом, приучившим Али читать серьёзную литературу, привила ему некоторые установки, правильность которых могло показать одно лишь время.
   В-третьих, умение мыслить: способность к анализу и синтезу происходящего, процесс непрерывный, превратившийся не просто в привычку - в привычку приятную. С таким оружием вполне можно завоевать мир.
   По окончанию института Али почти три года работал в компании отца, начав с должности рядового сотрудника одного из отелей на побережье. Снял квартиру недалеко от родителей, захаживал к ним в гости, возился с сестрёнкой, помогал Азиль с учёбой. Родители всё также настаивали на женитьбе, рассказывали, какую пригожую да серьёзную девушку приглядели у близких друзей из Чикаго. Беда была в том, что сам Али не понимал, что же ему хочется и, помаявшись так три года, он обнаружил себя в международном аэропорту Майами.
   Это было безумием; буквально пару лет подержать пацана в офисе и все его революционные настроения, навеянные дурацкими порывами юности стихли бы сами собой, как это произошло с Рамосом, которому после института родители всучили должность управляющего строительной фирмой и все его марксистско-маоистские идеи унялись сами собой. Справедливости ради заметим, что указанная фирма приняла деятельное участие в восстановлении кубинских портов после разрушительного урагана 2100 года.
   Но наш герой вбил себе в голову, что его место не за конторским столом в ожидании начальственных милостей, а на исторической родине, в сказочном Каире и летом две тысячи девяносто девятого года от Рождества Христова Али взял билет на рейс авиакомпании "Иберия" (в честь какого-то там юбилея компания продавала билеты со скидкой) Майами - Мадрид. Родителям он сказал, что хочет посмотреть Европу, друзьям-подружкам пораздал кое-какие вещички, совершенно ненужные в его новой жизни и после утомительного перелёта через Атлантику, приземлился в Мадриде, где задержался совсем ненадолго - перекусить в кафе, после чего сел в поезд RENFE, тихоходный Аутомотор, с многочисленными остановками кативший в сторону побережья.
   Любой из нас на его месте прибыв в древнюю столицу Испании отправился бы с открытым ртом болтаться по городу, те, кто помоложе вечером отправились бы в бар или ночной клуб, старшие чинно откушали бы в ресторации с супругой...
   Всю дорогу до Тарифа Али читал "Зелёную книгу".
   В этом городе со смешным названием брал своё начало Трансгибралтарский туннель, соединивший в середине века Европу с Африкой или Испанию с Марокко. Построили его по проекту французских инженеров при участии англичан испанские компании, используя наёмных рабочих со всего африканского севера, обслуживался туннель марокканской железнодорожной компанией, использующей в поездах новенькие вагоны испанского производства. Меньше часа и что-то около двадцати километров отделяло теперь туристов от Танжера, некогда оживлённого делового центра сказочного Марокко.
   В Танжере начался Великий путь Первого Халифа, пролегший по всей Северной Африке, города и веси которой через десяток лет передрались между собой за право называться местом пребывания Владетеля. Повторимся, поступки Али были совершеннейшей глупостью с житейской точки зрения, ведь он мог бы из того же Мадрида отправиться на поезде - сеть железных дорог позволяла без помех добраться до Турции. Нет, никто не ждал его в роскошном Восточном экспрессе, но и без того общественный транспорт был способен доставить нашего героя до Стамбула - с берегов Турции существовала масса возможностей добраться до Египта. Можно было добраться до Греции автостопом - и там морем до Александрии: может быть, не столь комфортно, зато дешевле и быстрее. Старая добрая Европа - благословенный край.
   Али тянуло в Африку. В аэропорту Майами он ещё чувствовал себя неуверенно, первый в его жизни взлёт самолёта тяжестью в желудке эту неуверенность усугубил, но только оказавшись в Испании, вместо тоски по родителям Али почувствовал близость... чего? Он и сам не понимал, только оно, это чувство, властно тянуло его через Гибралтар и в свете будущих событий этот инстинкт, как и все прочие инстинкты вообще, оказался самым верным.
   Некоторое время Али праздно жил в Танжере. Снимал квартиру с видом на море - хватало денег заработанных в старых добрых США; гулял по улочкам старой части города, попивал ароматный кофе в деловой части - привыкал к самой атмосфере Чёрного континента, ритму жизни, образу жизни, который для него, американца в третьем поколении, был необычен. Правду сказать, диким здесь казалось всё. Одежда, манера разговаривать, отношение к религии... да это был самый натуральный шок для нашего принца, сравнимый с разочарованием, испытанным молодыми русскими карбонариями, столкнувшимися с реальным русским крестьянином. Плевал он, богоносец, на все ваши идеи-идеалы... не пропадать же щам...
   Так и у Али мало-помалу опустились руки, столкновение с реальностью словно хороший прямой в корпус сбило ему дыхание. Не было тут дэвов, давно истлели косточки птицы Рух и Гарун аль-Рашид был не более чем героем статьи из Википедии... Ещё чуть-чуть и он прибежал бы домой чтобы год с лишним отрабатывать родительские деньги, потраченные на его возвращение из страны сказок, оказавшейся не более чем пустынным миражом, штукой для настоящих путников, собравшихся пересечь знойную Сахару, премерзкой.
   Вот только среди всех достоинств, что Аллах даровал отцу Али не числилось способностей к психологии. Вместо того, чтобы дать понять блудному сыну, как они с матерью будут рады его видеть, Валид с убийственной иронией - старенький монитор в интернет-кафе гнал отвратительную картинку со скайпа, но недостающие нюансы Али подсказало богатое воображение - спросил:
   - Ну что, нагулялся?..
   Это решило дело. Последнюю в съёмной квартире ночь Али не спал вообще, беспрерывно глядя в стену. Решать дело алкоголем, как это делали многие его сверстники он не умел и где-то внутри прочно сидело ощущение, что этим-то как раз никакие проблемы не решаются... с рассветом он ушёл. В неуютном плоскогорье североафриканского побережья было проложено немало дорог, по которым довольно оживлённо сновали самые разные транспортные средства. Первое время Али ехал совершенно бездумно, не задумываясь меняя средство перемещения и попутчиков; то на тряской телеге с копной жёсткого сена в качестве груза, то в кузове древнего "Исудзу" в компании флегматичных овец. Затем, где-то на алжирской границе...
   - Эй, дядя, что везёшь?.. - Овечки в кузове и с ними баран один... - Овечек вижу, а где ж баран? - Да вот же лежит... - весёлые парни в форме алжирской национальной жандармерии от души посмеялись над немудрящей шуткой, даже не удосужившись проверить документы пассажира. А он и не понял как его высмеял водитель-бербер, погружённый в свои грёзы.
   ...пришёл страх. Что он наделал?.. куда полез?..
   Кончились грёзы - потому что кончились деньги и что ни говори, на голодный желудок грезить очень неудобно: он ведь, гад, начинает так урчать, что по окрестным скалам эхо гуляет...
   Пришлось зарабатывать себе на пропитание и вот тут Али приобрёл бесценный опыт, вкупе с образованием позволивший стать ему тем, кем он стал. Начало было нелёгким, ну так на то оно и начало: принц пас овец в горах Тель-Атлас; строил дома и портовые сооружения в прибрежном Тенесе; разок сходил с караваном через Сахару в Нигер и решил для себя, что Аллах с христианским Богом вместе прокляли к иблису это поганое место. Потом работал помощником кади и хотя проявил способности и рвение в должности, никакой перспективы в этой должности для Али не было - все перспективы были для местных. Искал воду с лозоходцами, работал кондуктором на местной железной дороге, крутил баранку такого же древнего грузовичка, как тот, привёзший его в Алжир.
   Грузовичок привёз его в Тунис и тут сломался ко всем дэвам Сахары, отчего Али завяз в тунисском Тозёре неподалёку от солёного озера Эль-Джерид. Али проклял всё на свете, в очередной раз подумав про родителей, как они были правы, то да сё... Спустя какое-то время, поуспокоившись, он нашёл постоялый двор и, поскольку время было уже вечернее, позволил себе наесться-напиться, отложив решение проблем на следующий день, с тревогой, впрочем, наблюдая, как тают его невеликие капиталы. Ну не шли к нему деньги и хоть ты тресни!
   Приятная тяжесть в желудке настроили нашего Али на благодушный лад; овеваемый вечерней прохладой, он лениво следил за игроками в калах, сидевшими прямо подле него на коврах с характерным для берберских ковроделов узором из рук Фатимы, крестов и восьмиугольников в красно-жёлто-белых цветах. Завтра придётся искать сервис - хотя какой тут сервис... местная деревенщина, которой чаще прочих приходилось копаться в той выставке раритетов, что сходила здесь за автопарк, а в машине - древней бензиновой ещё "Скании" полетел ремень ГРМ и скорее всего свихнулись "мозги", и в сервисе заломят цену - он же не местный... но это будет завтра.
   Народу на дворе было немного. Закончился Рамадан, закончились многочисленные запреты и ограничения, с честью выдержанные правоверными мусульманами - ну, и Али тоже и скоро должен был начаться период многочисленных муссемов, местных праздников, когда можно было не волноваться о столе и крове и быть сытым просто передвигаясь из одного посёлка в другие. Многочисленные торговцы готовили товары к сезону, подтверждали прежние договорённости, налаживали новые, предвкушая большую торговлю и тогда постоялые дворы и гостиницы заполнятся множеством людей, начнётся шум и веселье... Пока же здесь собралось человек десять, не более: многочисленная и шумная компания - торговцы, а кто же? - расположилась в центре помещения и вокруг неё сбиваясь с ног носились обе дочки хозяина. Постояльцы громко нахваливали гостеприимство хозяина, восхищались красотой дочерей, вроде как в шутку спрашивали про калым, впрочем, не выходя за рамки приличий. Они возвращались из долгого и опасного странствия, удачно сторговали товар и теперь от души радовались жизни, заражая своей жизнерадостностью, заставляя верить, что и твой путь закончиться удачно - ведь Аллах милостив.
   Другая компания не привлекала к себе столь много внимания: четыре человека расположились неподалёку от блаженствующего Али, мирно беседуя за зелёным марокканским чаем. На ковре лежала сложенная доска для игры в калах, но к ней никто не притрагивался, видимо, закончив игру, люди отдыхали, изредка улыбаясь шумным возгласам удалых купцов. Были они одеты в простые балахоны светлой ткани, обычные для местных крестьян головные уборы и мягкие туфли; шерстяные бурнусы с капюшонами были аккуратно сложены неподалёку, и вся эта неброская одежда совершенно не вязалась с обликом всех четверых - не получались из них крестьяне и хоть ты тресни...
   Пожалуй, больше всех внимание привлекал здоровенный детина баскетбольного роста, разлёгшийся на подушках с грацией сытого льва; любой человек при одном только его виде почувствовал себя неуютно, потому как стоит только потревожить покой царя зверей... Впрочем, особой угрозы от детины не исходило, сейчас, разговаривая с соседом и поминутно кивая в сторону шумной компании, он улыбался и его улыбка выходила неожиданно обаятельной. Сосед его, столь же высокий, но скорее жилистый, чем мускулистый, не производил подобного эффекта и надо было достаточно долго наблюдать за ним, чтобы рассмотреть плавные, уверенные движения, характерные скорее для воина, чем для крестьянина или того же торговца. Третьим был крепкий как ствол оливкового дерева морщинистый старикан, явно старший в этой компании не только по возрасту, но и по положению, судя по тому, с каким вниманием относились к его скупым замечаниям спутники. На лице старика были видны традиционные для берберских племён шрамы в виде крестов, что по нынешним временам было редкостью. И наконец, четвёртым был самый натуральный толстяк, неопрятный и шумный, всем своим видом диссонирующий с остальными тремя, выглядевшими на фоне его настоящими рыцарями пустыни. К обычному наряду из грубой домотканой ткани толстяк зачем-то нацепил марокканскую куммию, каковой и цеплялся за все предметы интерьера: оружие мало иметь в собственности - даже носить его надо уметь.
   Али слишком увлёкся, разглядывая заинтересовавших его людей и его любопытствующие взгляды не остались незамеченными: в какой-то момент он обнаружил, что старик с любопытством смотрит на него. В выцветших глазах старика мелькали хитрые огоньки, узловатые, как корни дерева и такие же цветом кожи пальцы оглаживали доску для игры, лежащую на ковре перед ним. С широким жестом, поведя руку - от сердца к центру ковра, на котором лежал, - старик кивнул Али, мол, присоединяйся. Его компаньоны принялись разглядывать нашего принца, словно ожидая его реакции.
   За почти три года своей бродячей жизни принц выучил несколько наречий единого казалось бы арабского языка, используемых берберами и местными арабами, мог с успехом поторговаться на рынке за любой товар, зная цены и обычаи, но главное - Али знал, как разговаривать с местными жителями и что отвечать на такие невинные предложения.
   Мало? Много? Именно это знание жизни простого народа, понимание её основ, знакомство с реальным портретом народонаселения региона, а не общие идеалы равенства и братства и пустые измышления по поводу "народа-богоносца" необходимо любому нормальному революционеру. Ленин, Мао, Че и Фидель - они все были барчуками. Выходцы из приличных семей, дети обеспеченных родителей, получившие отличное образование все эти люди ни за что бы не добились успеха, если бы не жизнь в глухой сибирской деревушке или путешествие через добрую половину Южной Америки. Они знали, чем живёт обычный человек, высокомерно называемый доморощенной аристократией "простолюдином", как и что сказать такому человеку, чтобы тот поверил: вот-вот, ещё одно усилие и...
   Мы наш, мы новый мир построим.
   Али также молча приложил руку к сердцу и покачал головой, стараясь вложить в движения всё миролюбие, на какое был способен: премного благодарен, отказываюсь
   - Что думаешь, обыграть тебя собрался?- Усмехнулся старикан, показав крепкие белые зубы - предмет зависти нашего принца, постоянного клиента местных зубодёров. - Давай, садись, не на интерес - ради общения поиграем.
   - Благодарю, почтенный, но я играть не умею, - в калах Али к своему стыду играть действительно не умел - в США эта игра неизвестна, а по приезду в Марокко у него нашлось множество других занятий, за которыми времени на обучение просто не оставалось.
   - Откуда ты такой взялся, - усмехнулся детина. - Не будет тебе достойных партнёров, дядюшка.
   Все четверо заулыбались, разглядывая засмущавшегося Али.
   - Не будет, так не будет, - вздохнул дядюшка, - садись к нам, мил человек. Сыграть не получится, так поговорим.
   Отказываться было невежливо и Али уселся на корточки между толстяком и детиной, чувствуя себя чем дальше, тем больше не в своей тарелке.
   - Ну не красней, что ты как девица на выданье, - хлопнул его по плечу толстяк.
   - Меня ты можешь звать Дядюшкой, - сказал старик. - Отец у тебя есть, на место этого достойного человека я не претендую, а моё имя тебе ни к чему. Это мои... племянники.
   Он усмехнулся вслед за своими спутниками, которых явно насмешило такое утверждение и продолжил:
   - Это Асад, - указал он на детину, - это Ислам и Сабир.
   Толстяк важно закивал головой, показывая, что это именно он Сабир и никак иначе.
   - Ну, расскажи нам путник, откуда ты и куда путь держишь?
   - Еду в Каир, - бухнул Али.
   - Да ты что, - делано восхитился толстяк-Сабир, - далеко собрался, ничего не скажешь...
   Он вёл себя неестественно: поминутно оглядывался по сторонам, вертелся на ковре, измяв все подушки своей немалого веса тушей, говорил язвительно и невпопад, не рискуя, впрочем перебивать Дядюшку и Асада... Али решил, что этот человек ему неприятен. Впрочем, это решил для себя не он один - услышав последнее замечание Сабира, Ислам наградил его долгим взглядом, отчего толстяк смешался и принялся шумно требовать принести вина, мяса и где вообще прислуга и почему так нерасторопны?..
   Вина он не получил, мясо принесли куриное и Сабир вгрызся в грудку, забрызгивая одеяние соком. Али смешался не меньше толстяка, хоть и не понял сам отчего - чем-то не понравился ему этот взгляд, чем он и сам не мог понять, но тут его принялись бомбардировать вопросами, пришлось отвечать и вспомнил он этот взгляд немного позже.
   - Откуда ты?..
   Молодой он был тогда, совсем ещё зелёный, а то придумал бы какое-нибудь связное враньё, да убрался бы восвояси потихонечку... но молодые не привыкли жить потихоньку: юное сердце гонит в жилы горячую кровь, требуя подвигов и свершений и о цене за те подвиги не вспоминает, о цене вспоминает мозг, вспоминает много позже, когда и кровь остыла и прелесть свершений померкла...
   Он всё выложил этим людям, слишком много накопилось всего: впечатлений, эмоций, разочарований... побед не было. Не с кем было всем этим поделиться и он рассказывал свою жизнь прямо с самого Чикаго, не пришлось уговаривать. Слушали внимательно, даже Сабир-толстяк перестал вертеться на ковре - в этой малонаселённой местности, где все друг друга знают, новый человек, да ещё из такого далёка не мог не вызвать интерес. Али знал, что интерес может быть разный, пусть местные и настроены в общем, благожелательно, но лихих удальцов хватало везде и в любые времена... наплевать ему было, хотелось выговориться, хотелось внимания, вот он и разливался соловьём.
   - Что же ты ищешь здесь, - спросил Дядюшка и Али вдруг осёкся.
   Простой вопрос - а что он искал?
   Сказку.
   Он хотел быть сказочным Халифом и пусть прекрасная гурия шептала бы ему сказки о неведомых мирах - к иблису ТВ и Интернет! - во дворе его замка расправляла бы крылья птица Рух и...
   Как это выразить словами?
   - Эх, мальчик, - вздохнул Дядюшка, - тебя следовало бы вернуть родителям и пусть твой достойный отец выбил бы из тебя глупые мечты.
   Он помолчал, в упор разглядывая покрасневшего Али.
   - Это суровый край, - глаза Дядюшки смотрели куда-то вдаль, словно весь Чёрный континент лежал перед ним на ладони. - Здесь сложно прокормиться человеку - сухая земля не родит, а то что выросло, смывают наводнения.
   - Да и работать в поле опасно, - сказал вдруг Ислам, до того не проронивший ни слова: - За крестьянами охотятся беспилотники с итальянских баз - они думают, будто мы тут только дурь выращиваем...
   Он снова покосился на Сабира с тем же непонятным для Али выражением лица.
   - А что здесь ещё выращивать? - Внезапно вскинулся толстяк. - Не хотите - будете платить за привозное втридорога.
   После этой его реплики на какое-то время воцарилось молчание.
   - Это суровый край, - повторил Дядюшка. - Здесь гибнут мечты, мальчик. Гибнут люди... поезжай домой.
   - Не поеду. И не вам меня отговаривать, - Али смотрел на собеседника исподлобья как в зале бокса, осталось только прижать подбородок к плечу, дождаться гонга и будет поединок, точно.
   - Ай, молодец!.. - Асад с удовольствием шлёпнул себя по ноге и в голос расхохотался: - Упёрся, барашек!.. Я подвезу его в Габес, Дядюшка. Пусть едет.
   Старик пожевал губами, окинул взглядом Али, потом кивнул:
   - Хорошо. В Габесе найдёшь Казима, он возьмёт этого барашка пассажиром. Ну что ж, мальчик... к добру или к худу - Асад тебе поможет. А дальше всё по воле Аллаха. Выезжаем завтра, рано утром. Не проспи.
   Али показалось сначала, что он вообще не уснёт. Как же, мечты сбываются, да так неожиданно, но стоило только буйной голове коснуться свёрнутого валиком ковра, который здесь сходил за подушки, как глубокий здоровый сон овладел уставшим организмом... и он действительно едва не проспал.
   - Вставай, барашек, - на счастье нашего принца, Асад был человеком обязательным, уж если сказал - довезу, довёз бы в любом случае. - Пора ехать...
   Рай на земле - у коня в седле, говорят бедуины. "Поистине, джинны не приближаются к дому, в котором есть лошадь, и убегают от её ржания", - говорил Пророк. Для берберов лошадь считалась даром Аллаха, её необходимо было лелеять, почитать, и даже поклоняться, поскольку бедуинам она была крайне необходима для выживания в песках пустыни...
   За углом постоялого двора их ждал большой Шевроле Тахо НР, не новый - эти были уже на водородной тяге, а в стране-экспортёре нефти дешевле было эксплуатировать машины с бензиновыми и дизельными двигателями, - но чистенький снаружи и внутри, в салоне. Своего коня Асад холил и лелеял, он и сев за руль прямо сморщился, когда пассажиры рассаживаясь, захлопали дверями внедорожника...
   ...О Каир!..
   Ты Ворота Востока, город, где призыв муэдзина к полуденному намазу собирает и заббалин, и чернокожих суданских погонщиков верблюдов на рынке Билеш, и невозмутимых неспешных клерков из Могамма...
   Столица Египта, столица Африки, столица современного Востока, населённый пункт, точка на карте... точка напряжённости.
   Северная Африка это место, где близко сходятся несовместимые, казалось бы, противоположности. Сахаре принадлежит температурный рекорд, который зафиксировал наиболее высокую температуру на планете 58® С. в тени, однако ночное время здесь холодное, и людям приходится одевать плотные шерстяные одежды-накидки, чтобы не замерзнуть. При этом на самом севере африканского материка достаточно комфортные условия для проживания: средиземноморская природная зона, которая представляет собой неширокую полоску земли вдоль берега моря, богата оливковыми, лавровыми, дубовыми и пальмовыми рощами. Да и сами, казалось бы безжизненные пески Великой пустыни в местах, где к поверхности земли подходят подземные воды, прерываются оазисами; в их зелени и сосредотачивается почти все население пустыни.
   Здесь в VIII веке раскинулись владения Арабского халифата, на рубеже тысячелетий этой землёй владели гордецы-римляне, до Рождества Христова выходцами из Южной Аравии образовано Эфиопское царство. Плодородная долина Нила, способная прокормить - и кормившая! - множество людей стала колыбелью сразу нескольких цивилизаций: керма-кушитской, Алоа и самое главное, древнеегипетской. Воспоминания, обломки культур, имена людей, их помыслы и желания, подвиги и поступки смешались в невообразимом коктейле, бередя раны древней земли Чёрного континента, они не могли так просто лежать под спудом, побуждая действовать, побуждая жить... Каир стал нервным узлом, индикатором настроений обездоленных, имя коим - мириад.
   Али успел.
   Талант быть вовремя и в нужном месте - очень большая редкость, подобные люди ценятся на вес золота, сама жизнь пёстрым ковром ложится им под ноги, таких не много и не мало... чаще всё-таки случается другой талант, со знаком минус. Человек попавший не вовремя и не туда привлекает на свою голову тридцать три несчастья и, если свезёт остаться в живых, клянёт судьбину до конца жизни, приведшей его в западню. Али не был ни тем ни другим, он был самой подходящей кандидатурой и умудрился оставаться в живых достаточно долгое время.
   Мало? Много?
   Долгое, очень долгое время Северная Африка жила в напряжении, напоминая костёр в дождливую ночь, то разгорающийся, то затухающий под каплями влаги и порывами ветра. С XIX века этот регион поставлял для чванливых европейцев минеральные ресурсы, рабочую силу, служил рынком для залежалых товаров. Сохранявшийся во многих государствах феодальный строй - называвшийся обязательно демократией, ну ещё иногда строительством коммунизма - проводил непреодолимую черту между верхушкой общества и массой обездоленных. Представители элиты обучались в элитных учебных заведениях Старого света, к их услугам были самые современные научные достижения Европы и Америки, в том числе и в области государственного управления, политтехнологи... бедняки читать-писать на родном языке не умели. Неспособная просто сформулировать свои требования беднота с молчаливой покорностью терпела притеснения, регулярно взрываясь народным бунтом, который есть бессмысленный и страшный, получала какие-то уступки от властей, затихала... чтобы через некий промежуток времени взорваться опять.
   Местная знать с успехом использовала подобные взрывы народного недовольства, чтобы возвысить своё племя над прочими, сменить неугодного правителя - ведь благодаря остаткам родоплеменных отношений и феодальному укладу жизни всё, даже самое мелкое начальство рекрутировалось из племенной знати. Бунтовавший народ смещал правительство чтобы тут же посадить себе на шею очередного представителя верхушки более близкого ему, народу племени. Таким образом в регионе поддерживалась какая-никакая стабильность, ведь тем, кто пришёл к власти срочно требовались ресурсы, чтобы эту власть удержать - поиски таких ресурсов неизбежно приводили свежеиспечённых царьков на Запад и тут европейский и англо-американский капитал не жалел денег с тем, чтобы взамен на поддержку моральную и материальную получить минеральные ресурсы, дешёвую рабочую силу... Колонизация продолжалась в неявной форме и разорвать этот порочный круг могло только чудо.
   Технология чуда была проста: в один распрекрасный момент элита в Северной Африке закончилась. Нет, не люди вышли совсем, закончились сильные харизматичные личности вроде Мубарака, Насера или Каддафи. Вместо волевых, инициативных людей последовательно отстаивающих интересы своего государства к власти раз за разом приходили форменные ничтожества, способные только распределять по родным и близким валютные транши МВФ. Запад последовательно избавлялся от национальных лидеров, способных помешать нефтедобывающим компаниям выкачивать из недр Чёрного континента чёрное золото, заменяя их сущими марионетками, которые знали множество умных слов и красиво смотрелись на трибунах.
   Беда была в том, что обещая лучшую жизнь народу, подобные марионетки на деле ничего подобного не делали, не могли, связанные обязательствами перед тем же МВФ, да и не стремились, в общем-то. Народное недовольство смело этих ничтожеств.
   Однако же колонизаторы играли в подобные игры не первый век и в запасе у столь сильного игрока не могло не найтись сильной карты: в качестве туза в рукаве выступил исламский фундаментализм. Выпестованный ещё американцами в 70-х годах ХХ века как средство борьбы с Советским Союзом, он и в этот раз послужил хозяевам - пришедшие к власти всякие там "Братья-мусульмане" со своим совершенно звериным пониманием норм шариата привели народы и племена Северной Африки к покорности. И опять новоявленным царькам понадобились деньги, и опять раскошелились банки по ту сторону Средиземного моря, простым же людям не стало жить ни легче, ни сытней, ведь одними только хадисами Пророка экономику не построишь. А тут ещё благодаря активному внедрению космических технологий упал спрос на нефть и страны-экспортёры нефти лишились большей части своих доходов...
   В общем, к моменту вступления Халифа в Каир город напоминал развороченный улей, который ещё и подожгли с нескольких сторон. На улицу вышли все - а куда тут денешься, когда завтрашний день так и так обещает голодную смерть?..
   Сначала к протестующим вышли муллы и кади. Судьи угрожали расправой, муллы бились в истерике - зря. К вечеру на улице появились танки и броневики армейских подразделений и в толпу, выкрикивающие лозунги - да какие там лозунги?.. многие просто кричали "хлеба!" - полетели пули. Впрочем, летели пули достаточно вяло, потому что большинство военных разбежалось: кто присоединился к толпе, кто кинулся грабить, хватая всё, что плохо лежит; воцарился совершеннейший хаос.
   Наш принц что называется, попал с корабля на бал. Жизнь Али после вылета из аэропорта Майами перестала ему подчиняться совершенно, а после прибытия в Каир окончательно превратилась в стрелу, с бешеной скоростью летящей в цель; он же с недоверчивой улыбкой следил за вывихами судьбы-злодейки и только. Когда бы мог он вспоминать всё, что происходило с ним в последние два года, что бы он вспомнил? Из той каши, что могла бы называться его жизнью, события всплывали вне всякой связи с общепринятой хронологией...
  
   ...все остальные бежали из города и окрестности застонали от разношёрстных банд, именующих себя борцами со всем на свете. Толпы небритых, оборванных боевиков - какие это революционеры, Бог с вами... - болтались в окрестностях Каира, отбирая у селян последнее. В крупные города они не совались, устраивая в поселениях поменьше настоящие побоища, убивая несчастных селян и друг друга.
   Али недолго был в плену иллюзий. Всё-таки он уже не был тем наивным юношей, покинувшим США в поисках сказок. Нет, сказка была по-прежнему недалеко, но для её воплощения вовсе не требовалось отбирать еду у крестьян или останавливать немногочисленные грузовики на большой дороге, не этим должен был заниматься халиф. Он попробовал было что-то объяснить вожаку, но Селим, когда не был занят грабежом или делёжкой добычи, ловил кайф от дешёвого героина, которого у него сотоварищи было невпроворот. Правоверному мусульманину запрещалось пить вино, так надо было выкручиваться...
   Можно было втихую, не оглядываясь, уйти и добраться до города в одиночку - он ведь привык полагаться на самого себя, но последние события сделали из нашего принца настоящего волчонка. Они все были такие - оборванные, грязные, глаза полыхали огнём и огонь же автоматный решал большинство проблем, возникавших в отряде и вне его. А самое главное, Али помнил.
  
   Они остановились среди барханов. Асад заглушил двигатель и, выйдя из автомобиля, долго оглядывал линию горизонта. Остальные справили малую нужду, ходили туда-сюда разминая ноги и Сабир-толстяк всё недовольно бормотал что ветер в этой пустыне донимает и всё ему тут надоело...
   - Надо ехать, - сказал Дядюшка, жмурясь на солнце. - Только сначала... Ислам!
   Тот кивнул, игнорируя нахмурившегося Асада. Здоровяк одними глазами указал на Али, который хлопал глазами возле Дядюшки.
   - Хороший мальчик, - худая рука старика погладила затылок принца, опустилась на плечо, причём пальцы впились в кожу будто корни пустынного растения в каменистую почву.
   - Ислам!.. - Требовательно повторил Дядюшка.
   Али проморгал момент, когда в руке Ислама появился пистолет. Кургузое дуло уставилось прямо в лоб Сабира и на его лице буквально прошла рябь от сменивших друг друга эмоций: удивление, смятение, страх...
   Ислам нажал на курок. Али дёрнулся от негромкого щелчка-выстрела, но рука Дядюшки превратилась в камень так что он застонал от боли. Дядюшка внимательно посмотрел ему в глаза и, ослабив хватку, легонько подтолкнул в машине.
   - Не надо, - услышал его тихий голос Али. - Он умный мальчик, он всё понял...
  
   ...Они давно уже разделились на два лагеря: тех, кто шёл за Селимом "на дело", причём таких было немного больше, и тех, кому происходящее не нравилось. Из всех недовольных по здравому размышлению, Али выбрал одного только Расула - большущего добродушного шиллука...
  
   - ...скорей сюда!.. - голос, раздавшийся из подворотни - они все на одно лицо, Аллах милосердный! - добавил пару незнакомых слов, судя по тону, ругательств...
   Али, безмятежно шлёпавший себе посреди улицы недоверчиво подошёл к углу здания, иссечённому выстрелами и его за шкирку втянули за угол, а там, где он только что разгуливал, раздались выстрелы и лязг гусениц танка.
   Над испуганным принцем навис громадный негр. Надетый им поверх бронежилета потрёпанный камуфляжный комбинезон весьма внушительно оттопыривался гранатами, патронами, небольшой рацией, запылённое злое лицо, на котором сверкали вытаращенные глаза вкупе со всем перечисленным заставило Али испуганно вжаться в стену.
   - Кто таков?! - Гаркнул негр. - Чего шляешься здесь, придурок?!
   После каждого вопроса он встряхивал Али как курёнка так что у того явственно зубы лязгали.
   - Отвечай, убью!..
   Расул потом говорил Али, что если бы не танк, ахнувший болванкой в соседнее здание, пристрелил бы подозрительного, слишком чисто одетого субъекта не задумываясь. А так, после того, как соседнее здание рухнуло в клубах пыли, они оказались примерно одинаково грязными и бежать пришлось в одном направлении и драться рядом на баррикадах...
   К концу дня они вдвоём прибились к отряду Селима.
  
   ...Решиться было легко - с одной бандой им пришлось натурально резаться на узких улочках какого-то селения и после того как унесли ноги, Расул зашивал порванный ножом бок Али, заставив того зажать зубами тряпку и придерживать края собственной раны. Ещё и ругался, что руки у пациента дрожат, края неровно сходятся.
   И пистолет сам собой оказался в руках Али - отличный "Глок", взял с боя трофеем - и рябь от сменивших друг друга эмоций прошла по грязному лицу Селима, вот только перед самым выстрелом, за секунду до того, как девять грамм свинца вышибли его мозги, на лице Селима проступило облегчение. Али замешкался и чуть было не попал под выстрелы Расула, который одной длинной очередью на полрожка срезал приближённых Селима... дальше было легко, только принц наш всю ночь не спал. Перед глазами стояло лицо главаря и это выражение облегчения не давало Али уснуть.
  
   ...Вы любите фильмы про ковбоев? Обычный сюжет: настоящий мужчина, немногословный и сильный, берёт в руки верный кольт и отправляется устанавливать справедливость так, как он её полагает - вестерн.
   В итоге злодеи будут побеждены, справедливость восстановлена, настоящему мужчине достанется настоящая женщина и чемодан долларов впридачу - хэппи-энд.
   Правда, вот беда - злодеи-то убиты. И злодеи ли? И та ли справедливость восстановлена? В этих вопросах - реальная жизнь.
   Когда такие ковбои начинают устанавливать справедливость по-своему в масштабах целой страны, они называются революционерами. И вместо того, чтобы убить одного-двух злодеев, персонифицирующих собой воплощенное зло, текут натуральные реки крови.
   ...Каир перезревшим плодом упал Али в руки. Просто став во главе отряда, будущий халиф стал защищать селян от набегов банд и своим бойцам запретил прикасаться к чужому имуществу. Люди хотели стабильности и покоя - Халиф сумел обеспечить и то и другое сначала в нескольких населённых пунктах, а затем в масштабах страны.
   Но сколько же крови они пролили!..
   Навести порядок, успокоить взбудораженный народ было достаточно легко - стреляй только. Людям нравится, когда грабители, мародёры и прочие насильники десятками расстаются с жизнями. Но вот дальше...
   После того, как наведён порядок, людям требуется чудо. Возьми и накорми весь народ семью хлебами, а не накормишь - и могилки не останется и это притом, что финансировать твои идеи не собирается никто: богатеи ненавидят выскочку, отнявшего у них кормушку, ропщет генералитет, на стороне Али беднота и те начинают глухо роптать, потому что от новой власти не видели ничего хорошего.
   Халиф - его тогда звали президентом демократической республики, но от демократии там было одно название - объявил врагами народа всех богачей, не желавших делиться своим состоянием. Единственным средством борьбы с врагами могла быть конфискация части имущества, а поскольку приказ Халифа исполняли пламенные революционеры, имущество изымали всё и вдогонку ещё пускали бывшего собственника в расход. На вопрос Халифа "зачем" Расул, ставший во главе этой вакханалии белозубо улыбнулся: "Да кричал громко..."
   Налаживая экономику, необходимо было на месте бывших барханов, трудами тысяч людей и Атмосферного контроля отвоёванных у пустыни, ставить новые заводы, аэропорты, космодромы. По велению Халифа посреди Сахары возникали целые города, обеспеченные водой благодаря Атмосферному контролю, повысившему влажность в регионе. При этом Али мотался по всей территории своего громадного государства как самый настоящий сказочный Халиф, решивший узнать, как поживает народ под его, мудрого Халифа, справедливым правлением. Безопасность ему обеспечивал армейский корпус, прикрытый зенитно-ракетным полком и подразделением военно-космических сил русских ВКС.
   Он не успевал. Спешка, проклятая гонка за временем не давала нормально работать с людьми - всё нужно было делать сейчас, не медля, трудности набегали песчаными барханами и требовали немедленных решений...
   "Революция пожирает своих детей", - не раз вспоминал Али. Простыми решениями, пролив реки крови, они нажили массу врагов.
   "Революция пожирает своих детей", - он знал это, он был к этому готов и, когда в лицо Али расцвел жаркий бутон взрыва, Халиф успел ласково улыбнуться.
   Какое-то время - недолгое - казалось, что все труды Али, Первого Халифа, пойдут прахом: громадная страна, объединившая Египет, Ливию, Тунис, большую часть Марокко и Северный Судан рассыплется под собственной тяжестью. Однако Второй Халиф, Расул, сумел ловко сманеврировать в Совете безопасности ООН, удачно разыграл карту Израиля, предоставив гарантии сохранности еврейского государства. Крупные игроки мировой политики были заинтересованы в сильном государстве, обеспечивающим стабильность в регионе, ставшем к тому же большим рынком сбыта для европейских товаров.
   Так на политической карте появилось новое государство: Второй Арабский Халифат, объединивший всю Северную Африку, а затем и часть Месопотамии.
  
  
   Глава 3
  
   Гея-Земля окружает своих детей материнской заботой: от рождения и до смерти человек словно пуховым одеялом надёжно прикрыт шапкой атмосферы, нейтрализующей вредные для него жёсткие излучения космоса. Здесь пучины океанов и зеркала озёр, дающих нам чистую вкусную воду, которая - источник жизни, здесь зелёные чащи и просторные степи, где дышится сладко и вольно. Природа живёт вечно, набухая той энергией, что получена от Солнца и звёзд нашей Галактики и радиораспада в глубинах планеты...
   Силой тяготения, привычной, от рождения и до смерти сопутствующей нам, любому периоду нашей жизни, Земля аккуратно, точно заботливая мать, придерживает человека: ну что же ты?.. Смелей...
   И человек, поддерживаемый невидимой мягкой силой, вдохновенный материнским теплом старушки-Земли учится: ходить, плавать... Летать. Выше, выше, ещё... к звёздам. Словно новорожденный выходит из лона матери в большой мир, человек стремится в космос и, также как новорожденного младенца, большой мир его, человека, не ждёт совсем.
   Та же сила тяжести, приучившая человека к прямохождению, мешает ему взрослеть: первые шаги в большой мир сложны и дорого обходятся дерзким детям Земли. Стоит только ракете, раздирая озоновый слой пламенем двигателей, выйти за пределы означенной шапки атмосферы, первопроходцев ждут множество напастей, каждая из которых по отдельности смертельна, а все вместе они кажутся непреодолимыми. Здесь, в космосе, невесомость, размягчающая мышцы и костную ткань человеческого организма, снижающая в крови уровень эритроцитов, так что не каждый здоровый человек пригоден для работы во Внеземелье. В личном деле каждого космена есть графа "Адаптационные и реадаптационные способности", с помощью хитрых коэффициентов показывающая, насколько данный работник пригоден к работе на космических объектах.
   С другой стороны - космос полон парадоксов! - человеческий организм подвергается перегрузкам при перелётах между пресловутыми космическими объектами и к месту работы. Динамика движения тела в космосе совсем иная, нежели на Земле и перегрузки в 6-7 "же" при манёврах космических кораблей считаются комфортными. Шум, тряска кажущиеся незначительными в момент старта с поверхности, к концу путешествия доводят до безумия своей монотонностью и постоянством.
   И это только цветочки. Высокая интенсивность ультрафиолетового и инфракрасного излучения, ослепляющая яркость видимого света Солнца, губительные дозы ионизирующих (проникающих) излучений (космические лучи и гамма-кванты, рентгеновское излучение), своеобразие теплового режима в условиях космоса - всё это обрушивается на космонавтов, вынуждая искать защиту под многослойной бронёй космических сооружений или, в последнее время, под силовыми полями. Не зря Мать-Земля так неохотно отпускает человека в большой мир: куда ты, неразумный?..
   Быт на вышеуказанных космических объектах суров. Здесь приём пищи превращается в строгий ритуал с множеством ограничений, среди которых главное - следи за своей едой! Зазеваешься, полетят в атмосфере утлого судёнышка крошки или капли жидкости и выговор от старших гарантирован, да что там выговор - был случай, приходилось полстанции эвакуировать из-за разорвавшейся тубы апельсинового сока. Ограниченность пространства и свободы движения, монотонность и однообразие обстановки, отсутствие многих привычных для жизни на Земле раздражителей по-другому заставляют взглянуть на привычные раньше вещи.
   Космос меняет человека. Появляются новые чувства: невесомость, к примеру, развивает способность человека чувствовать крупные космические тела поблизости, обостряется зрение, осязание и обоняние. В условиях сурового быта космических аппаратов, привыкнув обходиться необходимым минимумом вещей и продуктов, люди становятся неприхотливыми, приучаются ценить дружбу, поддержку, плечо товарища рядом.
   Но самое главное - каждый день, каждую минуту в течение космической вахты человек сталкивается лицом к лицу с бездонной пропастью вакуума. Чтобы просто появиться здесь требуется отвага, мужество требуется, чтобы преодолеть миллионы и миллионы километров межпланетного пространства; постоянное пребывание в стрессовой ситуации приучает действовать точно, напористо и со смекалкой как в бою. Тот, кто не боится бросить вызов космической бездне, станет настоящим человеком, ибо только настоящие люди способны летать.
   Так человек пришёл на Луну, к Марсу и газовым гигантам. Так человек придёт к звёздам.
   ...Армада космических кораблей в районе Красной планеты никак не напоминала те утлые судёнышки, что служили первопроходцам инструментом познания Мира. Хищные силуэты с короткими крыльями, само назначение их было воевать, зависли друг против друга, готовые сорваться, завертеться пчелиным роем в бою. Стволы вакуумных орудий бомбардировщиков, ракеты на подвесках под крыльями, блистеры кабин пилотов, вспышки прогреваемых двигателей... само пространство транслировало напряжение обстановки.
   За строем бомбардировщиков с той и с другой стороны в пространстве виднелись два корабля-исполина: "Георгий Победоносец", флагман российских ВКС и "Саратога", лидер эскадры US AFSPC.
   Так уж повелось издревле, что всё самое современное, новое, человек употреблял прежде всего на цели войны, обороны... убийства сородичей, если говорить прямо. Двигатели внутреннего сгорания только появившись, были применены в танках, самолётах и подводных лодках, атомная энергия выросла из трагедии Хиросимы и Нагасаки... наверное и огнём человек изначально пользовался чтобы сжечь жилище своего врага и только много позже додумался зажарить на нём мясо убитого оленя. Или того же врага?..
   Эти два исполинских космических корабля представляли собой чудо инженерной мысли ХХII столетия. Никакого металла, добытого из недр Земли, Луны или с астероидов не хватило бы отлить корпуса длиной почти два километра. Материалом служил полимер-композиты, принявшие вытянутую форму корпуса с помощью технологии адгезионного литья. Каждый из кораблей нёс две энергетические установки, два реактора, способных обеспечить энергией средних размеров страну каждый, причём один реактор обеспечивал энергопитанием корпус, двигатели и жизнеобеспечение, а второй отвечал исключительно за орудийные установки. Практически все системы, опробованные на этих Левиафанах, находили потом применение в гражданском космофлоте, будь то технологии изготовления корпусов или системы жизнеобеспечения, но здесь и сейчас эти два концентрированных выражения могущества человеческой цивилизации готовились убивать.
   Молчание не могло продолжаться долго. Эфир пространства заполнили радиоволны, связавшие корабли каждой флотилии между собой, заставляя орбитальные бомбардировщики менять строй, затем серия пакетов данных прошла в обе стороны к громадным кораблям и строй бомбардировщиков с одной и с другой стороны изверг из себя по небольшому кораблику, челноку, устремившихся к Фобосу - единственному оставшемуся спутнику Марса.
   Обломки Деймоса частично рассыпались пылью, затруднив навигацию, частично сгорели в атмосфере Бога войны, но этот меньший спутник был пуст. Оба кораблика, тенями метнувшись над изрезанной метеоритными атаками поверхностью Фобоса, опустились возле здания научной станции, противометеоритным куполом торчавшей из унылого пейзажа, освещённого далёким Солнцем и красным диском Марса.
   В помещении станции, в кают-компании встретились два человека.
  
  
   Ремарка: Два адмирала - Кряжов
  
   В его крови плескалось море - солёные воды Тихого океана. Океан он помнил с детства, океан кормил семью, океан забрал его отца, оставив мать с тремя детьми на руках.
   Нехорошая история получилась: на стоянке в одном из портов Персидского залива отцу стало плохо. Врач сухогруза, в команду которого Фёдор Сергеевич подрядился токарем, прописал лекарство, после чего отцу стало ещё хуже и к концу следующего дня он скончался в больнице. Что стало причиной смерти не узнал никто: врач после случившегося пропал в неизвестном направлении, капитан сухогруза не мог ничего пояснить, а только сбивчиво извинялся перед онемевшей от горя матерью, компания-судовладелец изо всех старалась избежать ответственности, и лишь после долгого судебного процесса вынуждена была заплатить компенсацию. Все документы, способные пролить свет на это дело, пропали то ли вместе с судовым врачом, то ли затерялись в архивах судовладельца.
   Первое время семья, оставшись без кормильца, сильно бедствовала. Невеликая компенсация ушла на оплату обучения старшего Алексея да на бытовые мелочи, мать зарабатывала немного - только-только заплатить по счетам, кое-как одеть-накормить детей. Но так продолжалось недолго, вспоминал Николай, год, ну два... Там старший брат закончил мореходку во Владивостоке и устроился после непродолжительной практики матросом на рыболовецкий траулер. Старую калошу не выпускали дальше Охотского моря, зато деньги платили исправно, был кое-какой соцпакет... жизнь потихоньку наладилась.
   Потом и он, Николай, устроился работать в порт, хоть ему было всего пятнадцать лет. Надо было учиться, да какая там учёба, когда дома день через день одни макароны - он и через пару десятков лет ненавидел это блюдо, так оно достало за это время. Работу в порту искало множество народа, устроиться помог дядя Витя, что регулярно захаживал к ним "в гости", говорила мать, и с которым позже в кровь разодрался старший брат.
   Работал тяжело, много, не раз, возвращаясь домой после рабочей смены, Николай ног под собой не чувствовал, а старший брат, Алексей, буквально на следующий год, к его семнадцатилетию, потребовал, чтобы Коля шёл учиться. На этой почве они чуть не подрались - брат был горяч, на правах кормильца требовал послушания от младших, подтверждая свои права ремнём, тяжёлой моряцкой портупеей. Коля пошёл учиться в ВМРК на заочное отделение по специальности техника-судоводителя, о чём позднее вспоминал с благодарностью к брату, ставшему потом капитаном дальнего плаванья.
   Учился... работал... матери помогал... а в восемнадцать лет пришла в семью повестка из военкомата. Служить пришлось далеко - в Мурманской области, на Северном флоте и Николай поначалу, первые полгода, матерным словом вспоминал доброхотов, наперебой советовавших ему служить подальше от дома, так, мол, оно лучше. Но прошло полгода, ещё, пообвыкся с порядками, съездил в отпуск, который личному составу полагался один за все четыре года службы ("сухари" тянули армейскую лямку три года), на четвёртый, последний год службы, Николай, неожиданно даже для себя попросился на сверхсрочную.
   Если описывать карьеру Адмирала вкратце, получится сухой, невыразительный очерк, украшенный разве что служебной характеристикой с курсов старшего командного состава: "Очень способный, общее развитие хорошее. Выдержан. Спокоен. Инициативен. Здоров. Выправка хорошая. Специальная подготовка отличная. Политическая подготовка хорошая. Будет хорошим артиллеристом", да несколькими медалями, полагавшимися по сроку службы. Если описывать жизненный путь адмирала Кряжова в подробностях, получится остросюжетный роман, какому в рамках одной маленькой главы будет тесно.
   Как ехали дружной компанией с Владика через всю страну - должны были лететь на самолёте, да что-то не срослось у военкомата и почти три десятка молодых парней оккупировали целый плацкартный вагон, горланя песни под гитару и задирая сопровождающих. Всё было: контрабандой пронесённый в вагон спирт в полиэтилене - двое парней из Артёма отравились, дорвавшись до бесплатного угощенья; пиво, тайком купленное на перронах и полустанках, что рекой лилось потом в купе и на пол тамбура. Из-за этого случился серьёзный конфликт с сопровождающими, чуть было не закончившийся потасовкой, когда начальник поезда, низенький, носатый и важный армянин обозвал разгорячённых призывников свиньями и пригрозил заставить убираться за собой.
   И ведь заставил, вредный нехристь, где-то на Транссибе вызвав усиленный наряд транспортной полиции, который вместе с сопровождающими оцепил отдельно стоящий вагон и старший сопровождения, усатый майор... Падалка фамилия его была, точно, назначил будущим военнослужащим ПХД. Они отмыли основательно изгаженный вагон, предварительно обвешав всех инициаторов мероприятия трёхэтажными матюками, поумерив, впрочем, возлияния и шалости под воздействием горячительных напитков.
   Было в этом удивительном путешествии ещё кое-что. Была страна. Громадная, раскинувшаяся от океана до океана через океан, то застывшая в золоте поздней осени по обе стороны железнодорожного полотна, то деловито-кипучая на полустанках и вокзалах крупных городов, накрытая куполом стыло-звонкого осеннего неба, в глубине которого чертили белые следы неспешные самолёты. Были люди. Добродушные продавщицы в буфетах, с прибаутками продававшие пирожки "мальчишкам", - ну и пиво из-под полы, да - отцы семейств, тянущие по перрону громадные баулы - то ли к родственникам в гости, то ли на отдых в тёплые края; сердобольные проводницы из соседнего вагона, порывавшиеся бесплатно накормить чуть ли не весь призыв в вагоне-ресторане вопреки громам и молниям начальника поезда, который позже сменил гнев на милость и оказался отличный мужик...
   Лёжа на верхней полке, уткнув подбородок в скрещенные локти, Николай смотрел как за окном вагона одна картина сменяет другую и мнилось: всю жизнь можно катить так под перестук колес и всю жизнь не устанешь разглядывать плавно покачивавшуюся перед взором бесконечность. И это не было пустыней! Бесконечность жила, красоты природы сменяли творения рук человеческих и Николай, с малолетства приученный к труду, нутром чуял, какую бездну усилий приложили люди, чтобы превратить бесконечность в Родину.
   Поезд ехал через всю страну и день за днём в душе Николая крепло восхищение огромной страной - целым миром, которого он доселе видел разве что маленькую часть.
   А потом они приехали.
   Как в учебке изнывали в непогоду на строевой подготовке днём, и ходили стенка на стенку с дагестанцами из четвёртой роты ночью.
   Как выпрашивали увольнительные в город а потом бегали в самоволки, после чего троих ребят загребли в дисбат за драку с патрулём.
   Как распределили на атомный подводный крейсер и база подводников в Заозёрске после суматохи учебной части показалась землёй обетованной.
   Как прошёл первый год и Николай за отличную боевую и физическую подготовку - крепок был, в отца да и фамилии соответствовал, а как выручали крепкие кулаки да зычный голос - кто бы знал!.. В отпуск отправили первогодка, зелёного, можно сказать, салагу и лететь пришлось на военных транспортниках с пересадкой в Екатеринбурге, и пока добрался до родного Владика извёлся весь.
   Как плакала мама, а он стоял, опустив руки и, непривыкший теряться в сложных ситуациях, слушая её причитания, растерянно повторял только: "Мам, ну чего ты..."
   Как на третий год службы отправили на курсы старшин, организованные при Морской Академии имени Макарова, и отставной каперанг Александров, преподаватель Академии, сказал: "Вам, дорогой гардемарин, стоит подумать о дальнейшем обучении..." Эти слова из уст старого морского волка стоили побольше "пятёрки" в свидетельстве об окончании курсов.
   А потом был Санкт-Петербург, Военно-морской институт, шесть лет в котором пролетели незаметно и в Заозёрск Николай Кряжов приехал молодым лейтенантом, имея назначение в БЧ-1 родного атомного подводного крейсера. К довольствию офицера-подводника ему, как человеку семейному, полагалось отдельное жильё, а по случаю прибавления в семействе, ещё и субсидия на расширение жилплощади.
   Жизнь шла размерено и спокойно: ледовые походы и выходы в Атлантику, тренировки и учения у причала; дома ждали жена и маленькая дочка, на службе - любимое дело и успешная карьера, за пять с лишним лет превратившая юного лейтенанта в сурового морского волка. Подошло время очередного повышения и Николай отправился в Санкт-Петербург на курсы командного состава флота - на горизонте замаячили погоны капитана третьего ранга.
   Он закончил и эти курсы - он всегда доводил до конца начатое, жизнь приучила, и уже готовился обратно в Заозёрск, сверлить дырки под звёздочки в погонах с двумя просветами, но в Академию пришёл вызов из штаба Флота на имя капитан-лейтенанта Кряжова. Пришлось ехать в Москву, где с давних пор располагался штаб ВМФ, служивший по этой причине притчей во языцех среди флотских острословов.
   Николай Кряжов считал в то время, что удивить его нелегко. Приходилось виды видывать до службы во флоте и особенно во время оной, но такие разговоры любого приведут в состояние прострации:
   - Здравья желаю, товарищ вице-адмирал! Капитан-лейтенант Кряжов по вашему распоряжению прибыл.
   - Вольно, товарищ капитан-лейтенант, - кивнул вице-адмирал. - Присаживайтесь. Как добрались? Не заплутали в нашем муравейнике?
   - Никак нет, товарищ вице-адмирал... доехал быстро, - в маленьком Заозёрске, когда все всех знают, люди намного ближе друг другу и отношения с начальством волей-неволей становятся несколько фамильярней. Можно не вытягиваться в струнку при каждом вопросе, можно сострить, когда вопрос к службе не относится, но здесь всё же столица, здесь он впервые и местный вице-адмирал будет постарше контр-адмирала Бальцевича, командующего базой подплава Северного флота. Приходится тянуться и есть глазами начальство.
   - Очень хорошо, - кивнул седой головой вице-адмирал. Был он тучен и важен, чёрный флотский мундир со всеми знаками отличия придавал ему вид солидный и незыблемый. - Как вам служба во флоте?
   - Для меня флот дом родной, товарищ вице-адмирал, - ответил несколько сбитый с толку Николай. Ответ прозвучал с заминкой - вроде не вызывает высокое начальство просто так о службе поболтать...
   - Да, - адмирал покивал головой, словно что-то решив для себя наконец. - Думаю, вы понимаете, Николай Фёдорович, что вызвали вас не просто так.
   Николай кивнул, допуская тем самым некоторую вольность, но уставного ответа адмирал не ждал.
   - У штаба флота для вас есть предложение, - сказал он. - Не приказ - именно предложение по поводу вашего места службы, а именно - не хотели бы вы занять место помощника штурмана БЧ-1 "Георгия Победоносца"?
   - Это космический крейсер? - Переспросил Кряжов.
   - Да-да, он самый. Корабль прошёл ходовые испытания, сейчас там идёт отладка систем и, соответственно, необходимо произвести набор экипажа. Я думаю, вы следите за последними новостями.
   - Товарищ вице-адмирал, - Николай конечно понял смысл предложения, но поверить до конца не мог. Ну какой из него космонавт?..
   - Товарищ вице-адмирал, мне всегда казалось, что подобные вещи в компетенции военно-космических сил, ну и ВВС... так нас учили в Академии.
   - Понимаю, - кивнул адмирал. Он выложил локти на стол и некоторое время разглядывал лежащие на столе бумаги, словно собираясь с мыслями. - В Академии уже изменили концепцию обучения - с прошлого года, с тех пор, как стало ясно, что "Георгий Победоносец" - жизнеспособный проект и теперь придётся менять всю концепцию сдерживания.
   Он говорил медленно, словно пробуя слова на вкус и видно было, что для него подобные мысли также внове и до конца ещё не приняты и, пожалуй, не по нраву.
   - Из-за одного корабля менять всю концепцию? - Скептически спросил Николай.
   - Кардинально менять стратегию никто не собирается, - ответил адмирал, - необходим пересмотр старых установок - появился новый элемент, роль которого до конца не ясна и возможностей которого никто толком не понимает. "Победоносец" - больше чем ударный космический корабль, это многофункциональная платформа, способная взаимодействовать с наземной группировкой в любом качестве.
   - С этим и связана проблема комплектации экипажа, - адмирал скрестил пальцы рук перед собой, в упор наблюдая за Николаем. - Вроде бы само движение корабля в космосе можно назвать полётом, и космонавты проходят подготовку как лётный состав, но, с другой стороны, характеристики "Победоносца" близки к подводным крейсерам и принцип работы многих систем более сходен с флотскими стандартами. Как мне объясняли, многие алгоритмы работы систем корабля - та же БИУС - списаны с "Юрия Долгорукого". Его и называют то корабль, то крейсер, хотя что это за штука - не понял до сих пор никто.
   Адмирал усмехнулся, Николай машинально потёр подбородок - пришла его очередь разглядывать столешницу, собираясь с мыслями. Предложение совершенно выбило его из колеи.
   - Это полная неожиданность для вас, я понимаю, Николай Фёдорович, - мягко сказал адмирал, - дело новое, неизвестное... опасное, скажу прямо. Мы могли бы подготовить приказ и отправить вас на "Победоносец" прямым переводом, но сейчас, раз какое-то время в запасе у нас имеется, в штабе решено привлечь людей в экипаж на добровольной основе.
   - Но ведь у американцев уже достаточно давно "Энтерпрайз" летает, - сказал Николай.
   За новостями из космоса он следил примерно как за матчами чемпионата по футболу: как там наши? Выиграли, нет?..
   - Время есть, - повторил адмирал, - немного, но есть. Янкесы любят пыль в глаза пустить и этот "Энтерпрайз" всё-таки как был экспериментальным кораблём, так им и останется - больше народ пугать.
   Он усмехнулся.
   - Но ситуацию вы понимаете правильно: действовать надо быстро, тем более, что полным ходом идут испытания вашего вероятного оппонента - "Саратоги".
   В кабинете воцарилось недолгое молчание.
   - Так что, Николай Фёдорович, - сказал адмирал, - как молодому офицеру, серьёзному специалисту, Родина считает возможным доверить большое дело. Ответ прошу дать завтра, в форме рапорта.
   Но Кряжов уже всё для себя решил. Основой всей его военной подготовки, начиная с присяги и до сегодняшнего дня, было осознание долга, усиленное пониманием того, что именно ему и его экипажу раз за разом доверяли нести щит, прикрывающий жизнь людей его страны, а вместе с ними и жизнь на Земле. Долг не оставлял ему выбора.
   - Разрешите оформить рапорт сейчас, товарищ вице-адмирал? - Адмирал поднялся из-за стола, вслед за Николаем и одобрительно произнёс:
   - Вот это по-нашему, - и уже пожимая Николаю руку, добавил: - Эх, жалко таких молодцов отдавать... ну что уж тут... Родина велит.
   Кряжов привык учиться. Он учился, придя работать в порт, потом учился в техникуме - морское дело невежд не терпит, учился, будучи призван на службу во флот рядовым и дослужившись сначала до старшины, а потом до капитан-лейтенанта. Не будет преувеличением сказать, что всю свою карьеру будущий Адмирал сделал, став настоящим профессионалом в выбранной специальности.
   Невозможно в наше - да и в любое время - без высшего образования по выбранной специальности стать грамотным специалистом, ведь в том и специфика времени: грамотный не тот, кто умеет читать-писать, грамотным может считаться только человек, способный разобраться в лавине информационных потоков, что обрушивает на нас современный мир.
   Но, подписав рапорт о переводе, Кряжов попал в совершенно другие условия. Естественно, в космос сразу его не выпустили, пропустив через жернова предполётной комиссии, по итогам которой пришлось сделать две операции. Пока он лежал в госпитале, Управление тыла решило его семейные проблемы, устроив переезд семьи из стылого Заозёрска в Подмосковье, в старый центр подготовки космонавтов в Звёздном городке. Николай толком не сумел пообщаться ни с женой, ни с детьми, мог разве что встречать дочку из школы, а сынишку из садика - началась учёба.
   Военный космонавт должен был по роду деятельности разбираться в физике пространства и прикладной математике, только этих наук хватило бы любому за глаза, а были ещё ряд строго научных дисциплин, которые не поддавались с ходу, военные науки - знакомые, но рассматриваемые в новом качестве и гражданские специальности, напрочь нелюбимые, но необходимые каждому военнослужащему.
   Так жизнь и карьера Николая Кряжова оказались связаны с космосом. Пройдя все ступеньки флотской табели о рангах 29 апреля 2204 года он встретил в чине Адмирала флота и должности командующего войсковым соединением "Георгия Победоносца", когда...
  
  
   В помещении станции, в кают-компании встретились два человека.
   Застывшие лица, сталь в глазах - два Адмирала смотрели друг на друга.
   Сверкающие ободья гермошлемов, кевларовая плоть скафандров, руки, затянутые в перчатки, сжатые в кулаки - два Рыцаря, подняв забрала, стиснув рукояти ядерных копий, ставили на дыбы чудовищных скакунов, готовых топтать саму ткань Пространства.
   Их ристалищем было само Мироздание, их зрителями - все разумные существа этого крохотного уголка Галактики; они сражались не за платок прекрасной дамы... никакие сокровища в целом свете не стоили главного приза этого турнира.
   Призом была Жизнь.
   Жизнь: возможность дышать, совершать поступки, любить, страдать... все, чем Господь щедро одарил человека, и от чего человек был готов отказаться сейчас, не осознавая губительность своего порыва.
   Два Рыцаря, два Воина Господа, встретились взглядами.
   О, то были не взгляды... Два острейших клинка сошлись в поединке и ни один не был готов отступить.
   Бесстрастно отсчитывал время на экранах хронометр: падали в вечность секунды.
   Наконец Кряжов разлепил пересохшие губы, и негромко произнес:
   - Здравствуйте, Адмирал.
   Его оппонент медленно качнул головой. Они оба видели последнюю информацию с поверхности Земли, они оба знали, ЧТО значит короткое донесение станций слежения: "Отмечается активность группировки баллистических ракет, открываются крышки пусковых шахт"...
   - Здравствуйте, Адмирал, - произнес оппонент.
   Судьбы двух людей, встретившихся в этом уголке космоса были во многом схожи меж собой: выросли без отца, начинали карьеру с самых низов, обоих с полным на то основанием можно назвать профессионалами, мастерами своего дела.
   - Похоже, мы с вами готовимся устроить большую заварушку, коллега, - американец растянул губы в улыбке, но глаза - большие, навыкате - смотрели внимательно, цепко и ни следа смешинки в них не было.
   Кряжов почувствовал облегчение - американец искал точки соприкосновения, ему тоже не хотелось играть в "Звёздные войны", а значит последствия подобных игрушек понимал и он.
   Только всё это мало что значило если они не договорятся, не найдут общего языка и тогда в любом случае придётся...
   - Я бы сказал, даже слишком большую, - он позволил себе улыбнуться в ответ, также не отпуская взгляд собеседника. - Это похоже на Карибский кризис, ответственность за развитие которого ложится на нас.
   Разговор шёл на русском, которым обязан был владеть каждый уважающий себя космонавт. Без знания языка Пушкина и Лермонтова вообще не выпускали на орбиту и вроде бы американец выговаривал слова чисто, чувствовался лёгкий акцент, несущественный для каких-нибудь начальных курсов подготовки космонавтов, но насколько он понимает сказанное? Как понимает? Кряжов старался оперировать понятными для любого выражениями и прецедентами - Карибский кризис обязаны изучать школьники, а уж высший командный состав должен знать такие вещи назубок.
   Его оппонент кивнул.
   - А вы не преувеличиваете, коллега? Уполномоченные лица находятся на Земле, очень далеко и от их решений зависят наши дальнейшие действия. Мы солдаты, мы обязаны подчиняться приказам, что бы это ни значило и ответственность наша - за своих подчинённых и технику, доверенную нам.
   Кряжов кивнул головой:
   - Вы правы, коллега. Мы солдаты. Мы, армейские офицеры, -- не только представители древнейшей из почетных профессий, но и наследники полубогов и героев древности - так говорил генерал Паттон, кажется? - Джордж Паттон был совершеннейшей скотиной, сказавшей кроме всего прочего: "русские не уважают человеческую жизнь -- они сукины дети, варвары и хронические алкоголики...", - но перед ним, Николаем Кряжовым, находился потомок этого "героя древности" и для него Паттон был - не мог не быть - главным авторитетом.
   На своё счастье, Николай наткнулся на это изречение в своё время где-то в Сети; слишком пафосное, конечно, как и всё прочее в человеке, в середине ХХ века таскавшего в набедренной кобуре Кольт "Peacemaker" образца 1873 г, совершенно неподходящего для военного человека вида: инкрустированный золотом, с белой гравированной рукоятью из слоновой кости. Однако для его оппонента это был национальный герой, как-никак...
   - Генерал Паттон не боялся ответственности и сильных решений, - продолжил Николай. Глаза собеседника внимательно следили за ним. - Именно поэтому я вспомнил это его изречение.
   - Паттон говорил, я помню: "Только прикажите, и я выброшу русских за Вислу", - был ответ. - И вообще, терпеть не мог... вашего брата, так это звучит по-русски, по-моему.
   - Ну что же, - Кряжов глубоко вздохнул, - Паттон был врагом России, я не спорю, но это был сильный враг. Мы говорим: только победа над сильным врагом приносить честь и славу. И с сильным соперником надлежит держать слово.
   Да не бью я в спину, не бойся, американец... Не тот характер, чтоб в спину бить и лежачего добивать, ситуация не та, чтобы так запросто плюнуть на свой характер и моральные установки... А ты что там думаешь?..
   - Да, я понимаю... помнится, ваш великий полководец Суворов, - американец чуть наклонил голову, в глазах заиграли бесенята, - сказал: "Солдат не разбойник"...
   Это был сильный враг... Сильный, умный, безжалостный - других у нас никогда и не было - и, несмотря ни на какие договорённости, он останется врагом.
   Только если их, этих договорённостей не будет, им всем будет некуда возвращаться. Ядерные взрывы уничтожат всё, что создано трудом человеческим на Земле и начать сначала будет негде, да и некому...
   - В таком случае, коллега, мы могли бы объединить усилия для предотвращения кризиса. Если продолжать вспоминать историю, Вторую Мировую войну русские и американцы закончили союзниками, совместно положив конец распространению фашизма, - придётся смириться с возможностью выстрела в спину. В любом случае, такая гибель предпочтительнее возвращения на пепелище, в которое превратится родная земля. Предпочтительнее даже бесцельному блужданию в космосе - пока не погаснут реакторы.
   Американец молчал. Долго. Молчал и смотрел в глаза собеседнику. Молчал и Кряжов, не двигаясь и не опуская глаз. Безмолвие царило в маленьком помещении: два человека готовились решить судьбу мира.
   - Я... - американец моргнул и опустил глаза. Он явно сделал какой-то выбор и Кряжов понимал его долгое молчание: перед похожим выбором стоял и он сам - действовать поперёк всех инструкций, приказов и предписаний, когда результат в любом случае будет негативным.
   - Я помню этот эпизод, - его голос сел и Адмирал сделал паузу: - Видимо, у нас с вами нет другого выбора, господин Адмирал. Это, конечно, будет серьёзное нарушение, превышение полномочий...
   Он поднял глаза на Кряжова и тот понял: выбор сделан в его пользу.
   - В Канзасе, около Додж-сити, у меня есть маленькое ранчо... - Адмирал улыбнулся искренне и как-то мечтательно, из глаз на мгновение пропал лёд: - Я очень хочу вернуться туда, когда всё закончится.
   Кряжов неторопливо поднялся - приложив привычное на Земле усилие здесь, на Фобосе, можно было левитировать под потолок - и протянул руку. Американский адмирал поднялся вслед за ним и их руки, затянутые в кевларовые перчатки скафандров сомкнулись в крепком рукопожатии.
  
  
   Ремарка: Два адмирала - Остин
  
   Кёртис Джейкоб Остин III родился в городишке с названием Камден, штат Алабама, примечательном только что парой-тройкой архитектурных памятников, сохранившихся аж с конца XIX века. Из прочих достопримечательностей были руины автомобильных заводов, где обитало всякое отребье да полузаброшенный аэропорт поблизости от города.
   Отец Кёртиса, отставной военный, приехал в Камден после выхода на пенсию, к родителям. Джейкоб Остин служил в жарком Южном Китае, где приходилось и работать и отдыхать с автоматом под рукой, в спокойной сытой Германии, где ему хотелось остаться после службы, но потянула нелёгкая судьба военного на Ближний Восток и там, в песках Саудовской Аравии, он лишь с горькой усмешкой вспоминал свои мечты...
   Выслужив в инженерных войсках звание уорент-офицера третьего класса, Джейкоб получил немаленькое выходное пособие, пожизненную федеральную страховку и прочие льготы, позволявшие ему после выхода на пенсию жить небогато, но и не бедствовать. Можно было купить дом - Джейкоб прикинул, и рассудил, что Камден хоть и захолустье такое, что не на каждой карте найдешь маленькую точку-город, а жильё стоит намного дешевле, чем в столице штата. Кроме того, ветеран боевых действий - приходилось пострелять, было дело... - пользовался в муниципалитетах таких маленьких городков непререкаемым авторитетом, что открывало некоторые весьма интересные возможности.
   Итак, Джейкоб Остин купил дом, приобрёл новенький "Додж" и выхлопотал себе небольшую должность в городской управе. Вскоре он остепенился, женившись на дочери местного священника методистской церкви - супругой его стала Дарсия Элейн Остин, урождённая Уильямс. Джейкоб был старше своей избранницы более чем на двенадцать лет, но перед красавцем-мужчиной с военной выправкой и орденскими планками на пиджаке пылкая Дарсия не устояла.
   Несмотря на разницу в возрасте, отец с матерью жили душа в душу, рассказывали Кёртису старший брат с сестрой. Он сам отца не помнил - через четыре года после его рождения, ураган с именем "Фредерик" застал Джейкоба на дороге и разбил о камни машину вместе с водителем.
   Как матери троих детей, Дарсии полагалось пособие и бесплатная медицинская страховка, из-за которой стояла вечная ругачка в Конгрессе. Она сильно горевала после смерти Джейкоба, замуж так и не вышла, полностью сосредоточившись на воспитании и образовании детей, с помощью государства, опять же, выучив старшего сына и среднюю дочку в колледже Хантингтон, в столице Алабамы Монтгомери, и детки радовали материнское сердце, устроившись работать, женившись - выйдя замуж, став, таким образом, добропорядочными американцами.
   Младший...
   Тут вышла заминка. Нет, слава Всевышнему, Кёртис не попал под дурное влияние, его в тихом городке на три с чем-то тысячи жителей ещё поискать надо было, влияние это, не подсел на наркоту, которую опять же - поискать, но ведь кто ищет, тот всегда найдёт, вот в чём штука. Они с такими же сопляками-одноклассниками, честно говоря, однажды нажрались пива и попробовали шмаль у одного из дружков на квартире, но Кёртис прямо сразу, отблевавшись, решил, что это не про него.
   Заминка вышла в Дональде.
   Дон Вилмар был белым. Это ещё полбеды, но он положил глаз на Дарсию, а та, скучая в отсутствии мужского внимания, возьми и пригласи его в гости, чем вызвала бурю пересудов и шушуканий среди белого и чёрного населения Камдена. Кёртис, тогда ученик старших классов, слышал однажды, как обе его бабки сидя за столиком на веранде дома сокрушённо вздыхали: "Белый!.. Да ещё и моложе её на семь лет..."
   Давно уже канула в лету политика нулевой толерантности. Официально цветному населению Америки были открыты двери во всех учреждениях государственной службы, на любых должностях, в действительности существовал не оформленный документально, но реально действующий негласный закон: на высокие посты чёрных не брать. Не было места чёрным братьям также и на сколь-нибудь серьёзных военных постах, вроде экипажей атомных подводных лодок, пусковых установках баллистических ракет или - что напрямую коснулось Кёртиса - в Военно-Воздушных силах.
   Ушла в прошлое сегрегация, новая волна которой в конце XXI века расколола Америку на две части, но население таких вот глухих уголков вроде Камдена всё ещё настороженно относилось к согражданам другого цвета кожи. Смешанные браки, например, всё чаще встречающиеся в больших городах, в провинции были в диковинку и такие пары, решившиеся узаконить свои отношения, натыкались на стену непонимания со стороны окружающих.
   Так вот, Дональд. Это был здоровый парняга, рыжий, нескладный и добродушный. Из-за неправильного прикуса его не взяли в своё время в Авиационный университет Максвелл АФБ, после чего он кое-как отучился в авиационном колледже в Монтгомери и пристроился на гражданский аэропорт в четырёх милях от малой родины, работая техником-заправщиком самолётов и изредка пилотом на авиа-шоу местного масштаба. Жил в домике со старушкой-матерью и Дарсию увидел случайно в магазине, куда заскочил по случаю закрытия лавки Джо, где обычно покупал продукты. Слово за слово... обычная история.
   - Кёртис! - Его любимой игрушкой уже тогда, в старших классах, был авиа-симулятор и Кёртис очень не любил, когда его отрывали от игры. - Кёртис, дорогой, сходи к Дональду...
   Зачем-то мать послала его к Дону, он уж не помнил зачем. Рыжего здоровяка он недолюбливал, хотя почему - и сам объяснить не мог. Сказывались подслушанные пересуды бабушек и прочих тёток, а вообще, Дональд был нормальным парнем и когда бывал у них в гостях, Кёртис болтал и играл с ним, частенько напрочь забывая, что к Дональду нужно испытывать неприязнь.
   Дети - ангелы. Это мы, взрослые, учим их всякой дряни...
   - Дон, эй, Дон... - двери в домах Камдена не запирались - зачем? Все свои... - Дон, тебя мама зовёт!.. Ух...
   Ещё в коридоре он увидел самолёты. Две модели поршневых истребителей стояли на полке в прихожей, одна висела под потолком на тонкой верёвке. А в комнате Дона этих моделей была сотня не меньше...
   На стенах висели аэродинамические схемы, над компьютерным столом была пришпилена фотография взлетающего шаттла. Кёртис застыл, с открытым ртом разглядывая заставленную моделями комнату. Почти как в его игрушках, кое-какие самолёты он даже узнал и по отдельности особого восторга они не вызывали, но чтобы столько моделей сразу...
   - Ты чего, парень? - Дональд тронул его за плечо.
   - Это твои?.. - Кёртис даже не обернулся, разглядывая этакое богатство.
   - Самолёты? Мои, ага, - Дональд и сам задержался, окинув скептическим взглядом "богатство", так восхитившее Кёртиса. - Чего пришёл-то?
   Он протиснулся мимо Кёртиса в комнату и принялся собирать какие-то бумаги на столе.
   - А... это... тебя мама зовёт... А можно мне...
   Дон проследил за его взглядом.
   - Этот нет, - он вздохнул: - это "Раптор", в таком масштабе они редкость. Вот этот можешь взять - "Корсар", у меня их два.
   - Спасибо, - самолётик был поршневой, маленькая хрупкая моделька и Кёртис аккуратно прижал его к груди.
   - Где можно купить такие модели? - Спросил он у Дональда по дороге.
   - Да зачем тебе модели? - Усмехнулся тот в ответ. - В следующее воскресенье будет праздник. Если поможешь мне подготовить самолёт, я возьму тебя на тренировочные полёты.
   Кёртис встал посреди дороги как вкопанный, не веря своим ушам. Он видел самолёты, неспешно прочерчивающие белые дорожки в ясном небе, садящиеся на аэродром возле города, видел самолёты, когда в свои игрушки играл - и никак не ожидал, что небо может быть так близко.
   - Что правда? - Переспросил он, всё ещё не веря своим ушам.
   - Правда, - усмехнулся Дональд. - Только тсс!.. Маме не говори.
   И он подмигнул ошарашенному мальчишке.
   А потом был полёт. Были другие, но именно свой первый день в небе, свой восторг Кёртис вспоминал раз за разом, видел сны о нём, раз за разом во снах взлетал и приземлялся на одну и ту же старую взлётно-посадочную полосу Камдена.
   Дональд покачал крыльями, заложил крутой вираж и петлю, словно проверяя, как держится мальчишка. А тот и ухом не повёл, восторженно озираясь по сторонам и, не решаясь кричать от восторга, только твердил: "Ух ты... Вот это да..." Старенький "Дэ Хэвилланд" совсем не походил на современные истребители, но ведь не это было главное!.. Главное - он в воздухе, пусть Дональд и запретил касаться ручек второго поста управления, он будет пилотом, только выучится в Авиационном университете...
   Прямо на земле он сказал это Дону и, счастливый, даже не обратил внимание на грустную улыбку лётчика, не понаслышке знавшего, как труден путь в небо.
   Потом был Авиационный университет, куда Кёртис поступил, восприняв свой результат как само собой разумеющееся. Да и как иначе, когда он знал про самолёты всё. Просто всё - спал с книгами в обнимку, чтобы сдать нормативы по физподготовке не слезал с перекладины и ещё в школе стал призёром среди школьников округа в беге на три километра. Учёба давалась легко - это было его дело, путь его сердца. Сложнее было наладить отношения в коллективе, так и норовившем устроить "черномазому", раза за разом оставлявшему далеко позади любого БАСПа что в классах университета, что на полигоне, в кабине истребителя, "тёмную".
   И служба, украшенная таким вот инцидентом:
   По окончанию университета - при таких оценках обычным выпускникам давали армейскую ленту и назначение в элитную часть, но он-то обычным выпускником не был - Кёртиса распределили с глаз долой - на авиабазу Уайтмен, возле Уорренсбурга, Миссури, где издавна базировались стратегические бомбардировщики и лёгкие Т-100, предназначенные для обучения экипажей бомберов.
   Вот здесь для Кёртиса и нашлась работёнка - учить летать пилотов бомбардировщиков. Приунывший поначалу - в немалой степени от холодного приёма, оказанного ему сослуживцами - он довольно быстро научился извлекать выгоду из своего нынешнего положения. Весёлый нрав, любовь к лётному делу позволили ему быстро завоевать авторитет в коллективе, вдобавок у него было небо - должность инструктора позволяла жечь керосин сколько душе угодно и в небе Кёртис забывал все неприятности. К тому же Управление тыла сразу по прибытию поставило молодого лейтенанта на полное довольствие, ему предоставили жилье и ежегодный отпуск, с оплачиваемой дорогой до дома.
   Так прошло семь лет. Кёртис в компании сослуживцами шумно и весело справил тридцатый день рождения в одном из клубов Канзас-Сити, а возвратившись домой после весёлой вечеринки погрузился в тяжёлые раздумья. Размышления его, в общем, были просты: сослуживцы медленно но верно двигались по карьерной лестнице и, например, начав службу вместе с капитаном Шакпи, Кёртис принимал поздравления от подполковника Шакпи, каковому подполковнику вскоре светила золотая звезда полковника и перевод на генеральскую должность куда-нибудь в Сент-Луис. Кёртису после семи лет службы наконец пообещали рассмотреть представление того же подполковника Шакпи о присвоении первому лейтенанту Остину очередного воинского звания капитан.
   Ни при чём была семья - верная Нора во всём поддерживала мужа, дети боготворили отца, смотревшегося в парадном обмундировании никак не хуже Остина-старшего. Дело было в том, что ребячья мечта сбылась, и на мир смотрел уже не мальчик, но муж, отец двоих детей, человек, чьи знания, возможности и амбиции простирались гораздо дальше фигур высшего пилотажа. Трезво оценивая перспективы, Кёртис начал потихонечку задумываться о том, что неплохо было бы довершить начатое отцом: вернуться в родной город, устроиться на хлебную должность в муниципалитет... А может и дело открыть, тем более, что старший брат говорил в своё время о какой-то хорошей идее.
   Эта мысль, категорически неприемлемая поначалу, со временем перестала казаться таковой. Кёртис уже вовсю обсуждал с супругой планы переезда на родину и в очередной свой отпуск совсем было собрался посетить мэрию родного Камдена, выяснить, куда ветер дует, но тут судьба-злодейка выкинула в очередной раз фортель, после которого, как это часто бывает, хоть стой, хоть падай...
   Авиабазу Уайтмен, тихий уголок в центре Соединённых Штатов, посетила Первая леди США. В обычное время первые леди не часто вспоминают о военных - не потому, что не любят, просто у хозяйки Белого дома хватает своих дел, вроде присутствуя на официальных церемониях и государственных мероприятиях. Но тут в Конгрессе случился кризис: республиканцы с истинно слоновьей грацией, как это принято говорить, вступили в конфронтацию с демократами, те, в свою очередь, совершенно по-ослиному упёрлись, отстаивая интересы избирателей... Повод кризиса почил в бозе, хроники разбирательств затеряны в архивах и на просторах Сети, для нас же это обстоятельство является важным лишь потому, что именно оно подвигло леди Абигейл Камиллу Смит, урождённую Фолсом, совершить турне по штатам, традиционно поддерживающим демократов, к которым принадлежал её муж.
   Леди Абигейл встречалась с избирателями в столицах штатов и маленьких городках, старательно выполняя намеченную программу под девизом хорошей хозяйки: никто не уйдёт обиженным. Девочка была умненькая, старательная, закончила, между прочим, Колледж естественных наук Технологического университета Джорджии и, перед тем как стать Первой леди, успела отметиться на научном поприще. Девиз, приведший означенную даму на авиабазу, будем до конца честными, объяснялся ещё и некоторой слабостью леди Смит к мужчинам в военной форме, однако же лишних фривольностей она не допускала, а что до слабости... так мы все любим посмотреть как лихо выглядят защитники Отечества на каком-нибудь параде в честь 9 мая или, к примеру, 14 июля.
   Итак, в день визита знатной дамы вся база гудела как потревоженный муравейник. Сотрудники и служащие подразделений приводили в порядок всё то немногое, что ещё не было приведено в должное состояние, подтягивались на плац, готовясь к построению, на кухне в офицерской столовой, вовсю скворчало, варилось и жарилось роскошнейшее угощение, вызывая обильное слюноотделение у всех поблизости. Словом, всё, как в хорошем хозяйстве, было, что называется "на мази".
   Появившаяся в положенное время леди Смит в сопровождении секретаря, охранников и нескольких высших чинов из штаба 8-й воздушной армии прошлась вдоль строя пилотов и техников, без труда выдерживающих равнение на её весьма привлекательные формы, умело подчёркнутые строгим нарядом "haute couture", грянул оркестр. Личный состав авиабазы промаршировал мимо трибуны с гостями, настала очередь пилотов авиабазы показать лётное мастерство, потом ожидался банкет... Рядовой визит весьма... скажем так, неординарной дамы.
   Среди служащих базы Уайтмен хватало всякого народа: были те, кто поддерживал республиканцев, были демократы до мозга костей, были и такие, кому кроме карьеры, щедрого довольствия и высокой должности ничего не хотелось от военной службы, но были и те, кто пришёл на службу из любви к своему делу и Отечеству. Надо заметить, что при всех чувствах и пристрастиях, все одинаково уважали и Президента, являвшегося Главнокомандующим Вооружённых сил, и Первую леди, поэтому готовились к параду и авиашоу на совесть и первые, и вторые, и третьи, и четвёртые...
   ...Кёртис был в кабине своего любимого Т-100. На парад его не пустили из нескольких соображений, главным из которых было всё-таки его высокое лётное мастерство. Можно гордиться. Однако Кёртис Остин уже мало-помалу начал прощаться и с авиабазой и с небом, осталось только показать леди Смит пару завитушек в воздухе и - рапорт на увольнение, и - здравствуй, Камден, здравствуй родина...
   Летал он забубенно. На земле восторженно хлопала леди Абигейл, хмурили брови чины из штаба, потому что все - без исключения - фигуры Кёртиса граничили с воздушным хулиганством, а некоторые были просто самоубийством. Ему было всё равно, это была его лебединая песня и Кёртис без остатка отдался небу, простору, свободе...
   На техника, принимавшего самолёт было жалко смотреть. Жалость боролась в его взгляде с восхищением и страхом...
   - Первый лейтенант Остин, - штабной капитан по должности будет повыше подполковника Шакпи. Или полковника уже?
   - Да, сэр.
   - С Вами желает беседовать Первая леди. Приведите себя в порядок.
   Она стояла тут же, на бетонных плитах взлётно-посадочной полосы. Кёртис лихо отпечатал строевым шагом и лихо отбросил руку в воинском приветствии.
   - Первый лейтенант Остин, мэм!..
   Леди Абигейл Камилла выросла в Джорджии. Традиционно в этом штате полным-полно негров, потомков завезённых в седой древности рабов - такое соседство волей-неволей приучает находить язык с цветным населением. Кроме всего прочего, Первая леди согласно своим обязанностям супруги Президента, обязана сопровождать супруга в международных визитах и уж за границей леди Смит насмотрелась всякого...
   Так что при виде чернокожего первого лейтенанта, только что показавшего высший класс в небе, лишь слегка дрогнули её ресницы и, оставшись невозмутимой внешне, леди протянула руку смешавшемуся Кёртису:
   - Благодарю Вас, первый лейтенант. Вы мастер своего дела.
   Он аккуратно пожал тонкую руку, в белой лайковой перчатке, чувствуя себя на седьмом небе падающим в преисподнюю... Непривычная похвала вызвала спазм в горле и Кёртис стоял и глупо улыбался.
   - Ну что вы так смутились, мой дорогой первый лейтенант, - улыбнулась в ответ леди Абигейл. - Очень хорошо, что в кабине истребителя вы чувствуете себя намного увереннее.
   Кёртис почувствовал, что краснеет и, в полном смущении, ляпнул:
   - У меня дочку тоже зовут папина радость... - сказал - и сам ошалел от своих слов.
   Он решился поднять глаза и обнаружил, что Первая леди смотрит на него улыбаясь тепло и ласково. В следующее мгновение она материнским жестом погладила его по плечу:
   - Вы обязательно должны меня познакомить со своей дочерью. Я приглашаю вас и вашу семью на сегодняшний банкет - не вздумайте отказываться! - Леди улыбнулась ещё раз, заставив Кёртиса покрыться мурашками. - Скажите, лейтенант, сколько нужно времени, чтобы научиться вот так... летать?
   - О, совсем немного, мэм... достаточно просто любить небо, - ответил Кёртис не задумываясь.
   - И сколько же вы служите здесь?
   - Семь с половиной лет, мэм.
   - И вы до сих пор первый лейтенант? - Леди Абигейл приподняла бровь, всё также не сводя глаз с Кёртиса.
   - Да, мэм, - промямлил он, осознавая внезапно, что кроме них здесь, на взлётке, стоят ещё и чины из штаба в Луизиане. Но потом поправился, ответив чётко, как на параде: - Да, мэм. Я люблю свою работу... а когда любишь, о званиях как-то не задумываешься.
   - Это несправедливо, - сказано было в воздух, вроде бы, но штабные здорово напряглись - Первая леди слова на ветер не бросает и если сказала несправедливо... - Такие люди нужны Америке, мой дорогой первый лейтенант. Думаю, мы что-нибудь придумаем с вашей карьерой.
   Подполковник Шакпи, который на пенсию отправился всё-таки полковником, оправдывался потом перед командованием, обрушившим на его седую голову гром и молнии:
   - А что я могу сделать?! Черномазый сучонок летает лучше всех...
   Но в общем, от выговора его это не спасло, а Кёртису в скором времени пришёл вызов в Академию ВВС, представление к очередному званию и дальнейшая карьера привела его сначала в Космический флот США, а затем, в звании адмирала, в район планеты Марс, в кают-компанию научной станции Фобоса.
  
   На астрономической неделе с 27 апреля по 3 мая 2204 года Марс движется в одном направлении с Солнцем в созвездии Льва (в нескольких градусах левее Регула). До Великого противостояния оставалось пять долгих лет и расстояние между Марсом и Землей на данный момент только увеличивалось, составив почти астрономическую единицу - 0,98 а.е., если быть точным.
   В обычных условиях космический корабль преодолевал это расстояние за полторы-две недели, в режиме пульсирующей тяги, регулярно добавляя скорость - а значит и нагрузку на организм членов экипажа - за пять-шесть дней. У них в распоряжении оставались считанные часы - и тем не менее, пришлось задержаться на орбите.
   Сначала "Георгий Победоносец" и "Саратога" приняли на борт эскадрильи орбитальных бомбардировщиков, что заняло порядка трёх часов и в обычных условиях занимало вдвое больше времени, после чего обоим исполинским кораблям предстоял манёвр в гравитационном колодце. Вместо того, чтобы сразу лечь на курс к Земле, корабли должны обогнуть Марс по параболе, верхней точкой которой будет перицентр орбиты Красной планеты и, таким образом, за счёт потенциальной энергии массы выброшенного при разгоне горючего, увеличить свою скорость на несколько порядков.
   29 мая 2204 года, в 10.00 по Гринвичу два исполинских корабля были полностью готовы к манёвру. На мостике "Георгия Победоносца", назначенного ведущим соединения, Адмирал Кряжов готовился отдать распоряжение, после которого первый импульс двигателей заставит крейсер двигаться по орбите в трёхстах километрах над поверхностью планеты с тем, чтобы в перицентре второй импульс, в десятки раз мощнее предыдущего, придал ускорение кораблю в направлении Земли...
   - Товарищ Адмирал флота, разрешите обратиться? Майор Евлашин.
   Капитанский мостик на "Георгии" располагался точно посередине исполинской конструкции, спрятанный в толщу брони, максимально защищённый от любого вида недружественного воздействия окружающей среды. Сюда, на сервер корабля, стекалась вся информация с боевых частей и множества датчиков, собирающих информацию из окружающего пространства. При нужде несколько операторов, находившихся здесь по штатному расписанию, могли координировать действия всего Космофлота - как уже говорилось, "Георгий Победоносец" был многофункциональной платформой, способной действовать как боевая единица и как научная станция и как часть флота гражданских судов.
   - Слушаю вас, товарищ майор, - Николая Фёдорович покосился на генерал-майора Белоусова, сидевшего в противоперегрузочном кресле за соседним пультом управления.
   - Товарищ Адмирал флота, мы действуем совместно с американцами? - Без обиняков спросил Кирилл.
   Кряжов удивлённо посмотрел на него. Он забыл. В заварившейся каше, принимая непростые решения поперёк всех приказов и директив, он совершенно забыл, что его распоряжения высполняют люди. Да, у них есть присяга, обязывающая выполнять приказы его, Николая Кряжова, но присягали-то они не ему лично - Родине и служат не ему, а стране, по какому случаю вот этот бравого вида майор только что рубился в тесных коридорах космического корабля с ордой супостата, рисковал жизнью и искренне не понимает причину превращения вчерашнего врага в союзника. Суворов Александр Васильевич -- князь Италийский, граф Рымникский и Священной Римской империи, генералиссимус русской армии и генерал-фельдмаршал австрийской, величайший русский полководец, помянутый недавно американским Адмиралом, недаром сказал: "Всякий воин должен понимать свой маневр".
   И да - он может своей властью призвать к слепому подчинению приказам, разрубить Гордиев узел небрежным: "Так надо!.." - но те люди, что собрались под его командованием потом и кровью своей, неустанным тяжким трудом заслужили право знать свой манёвр, знать, ради чего они рискуют жизнями, подставляя спину вчерашнему смертельному врагу. Кряжов выбрался из кокона противоперегрузочного кресла, оказавшись напротив майора Евлашина. Майор держался спокойно, взгляд не прятал... "Орёлики", вспомнил Кряжов.
   - Я понял ваш вопрос, товарищ майор, - наверняка трансляция происходящего ведётся и по каналу "Саратоги" - пусть. Они тоже должны знать.
   - Девять часов назад связисты приняли сигнал, приводящий в боевую готовность пусковые шахты баллистических ракет, - он смотрел прямо в глаза майора, обращаясь к тысячам людей окрест. - Следом пришла директива, содержащая приказ войсковому соединению "Георгия Победоносца" атаковать космический флот противника в районе дислокации.
   На мостике воцарилась тишина. Всем своим существом Адмирал ощутил внимание сотен и тысяч людей, наблюдавших за трансляцией, жадно внимавших его словам.
   - Как солдат, принявший присягу, я обязан драться. Как человек я понимаю, что выигравших в этой войне не будет. Сотни ядерных зарядов превратят нашу планету в пепелище, на которое вернуться нам не суждено, - Кряжов обвел глазами помещение мостика, словно видя перед собой тысячи людей, жизнь которых сейчас зависела от него. - Из-за кучки политиканов, не способных договориться, мы должны уничтожить всё, что создавалось трудами наших предков, обратить в прах и труды собственные ради пустых амбиций.
   Он глубоко вздохнул и, уперев взгляд в майора Евлашина, продолжил, цедя слова сквозь сомкнутые челюсти:
   - Я принимал присягу на верность Родине, слышите, майор? И сейчас от каждого из нас, от правильности наших действий, от правильного понимания нами своего воинского долга зависит жизнь всех русских людей, более того - жизнь на планете Земля, - Адмирал повысил голос, обращаясь ко всему экипажу обоих кораблей: - Наш долг - с оружием в руках защитить жизнь на планете и вот как мы это сделаем: с максимальным ускорением "Победоносец" и "Саратога" пойдут к Земле и, оказавшись на достаточном расстоянии, залпами плазменных ударных установок крейсера разогреют верхние слои атмосферы с тем, чтобы дезориентировать блоки наведения ядерных боеголовок.
   И добавил уже тише:
   - Вот так я понимаю свой долг, майор.
   Евлашин козырнул.
   - Разрешите идти, товарищ Адмирал флота?
   - Идите, - кивнул ему Кряжов и, повернув голову в сторону главного пульта управления, как ни в чём не бывало (один Бог ведает, чего ему это стоило) сказал: - Капитан, начинайте.
   - Боевым частям доложить о готовности!..
   ...Потом была бешеная гонка. Словно древний бог войны выпустил одну за другой две стрелы в сторону Геи-земли, только сделал он это ради спасения всех живых существ; залп этот нёс жизнь, не смерть.
   Они успели. По разным причинам для двух стрел Ареса случилась фора в несколько часов: дипломаты с обеих сторон тянули время на переговорах, власти на местах спешно распихивали людей по полузаброшенным бомбоубежищам...
   "Георгий Победоносец" открыл огонь, только-только выйдя на дистанцию прямого действия плазменного орудия. Следом ударила "Саратога".
   Корабли сближались с планетой не снижая скорости: предполагалось воспользовавшись манёвром в гравитационном колодце обогнуть Землю, выполнив максимальное количество залпов и только затем начать торможение.
   Ещё залп.
   Два Левиафана на полном ходу шли к Земле и древняя Гея ласково приняла в объятия спасителей - подхваченные тяготением, "Победоносец" и "Саратога" закружились в огненном танце на орбите планеты.
   Залп.
   Заряды плазмы вонзались в атмосферу под углами, не позволявшими губительному огню прорваться к поверхности через плотные слои и взрывы алыми сполохами метались по небу, уничтожая облака, а вместе с ними маленькие чёрные мошки, начинённые смертью - взлетевшие с поверхности боеголовки, по воле огня начинавшие бесцельно рыскать в пространстве.
   Они стреляли. Раз за разом посылая плазменные заряды в атмосферу планеты, они били без промаха - ради жизни на Земле.
  
  
   Эпилог
  
   Конечно же полностью предотвратить катастрофу не удалось - нескольким боеголовкам удалось сохранить параметры системы наведения и они достигли поверхности, поразив намеченные цели. Часть из них находилась в удалённых от крупных поселений военных объектах, но всё же произошло несколько ядерных взрывов в крупных городах
России, Америки и Европы. Ещё часть боеголовок, после недолгого дрейфа на низких орбитах упала в безлюдных местностях и в океаны, остальные были собраны с орбит разной высоты Атмосферным контролем, стянуты вокруг остатков разбитой телом одного из
Левиафанов орбитальной станции и отправлены в сторону Солнца.
   Сильнейший нагрев атмосферы, произведённый плазменными орудиями, вызвал множество погодных катаклизмов, парализовавших всю жизнь на планете на долгие и долгие месяцы. Более-менее нормальные погодные условия удалось восстановить только после того, как на помощь Атмосферному контролю прибыли орбитальные станции с Марса и района газовых гигантов.
   Решительные действия Адмиралов спасли мир от гибели, позволили предотвратить ужасные последствия ядерной зимы и массовую смертность среди населения всей Земли, однако же погодные катаклизмы поставили всё человечество на край голодной гибели. За зиму 2204/2205 годов, пока происходило восстановление баланса атмосферы, население Земли сократилось более чем на миллиард. Люди умирали по разным причинам: при взрывах ядерных боеголовок и от последствий лучевой болезни в заражённых районах, от голода - пропал весь урожай лета 2204 года, от пищевого отравления или несвоевременного поступления синтезаторов пищи, психологические расстройства приводили к случаям массового суицида...
   С другой стороны, не было ядерной зимы, не произошло глобального заражения территории планеты радиоактивными веществами, инфраструктура как на грунте, так и в космосе была нарушена, но вполне подлежала восстановлению. Произошедшая катастрофа и годы совместного труда по восстановлению хозяйства сплотили человечество, позволили всей цивилизации осознать важность мира на Земле и то, насколько уязвима жизнь на планете, насколько важно мирное сосуществование и как страшны последствия необдуманных решений.
   Экипажи крейсеров смогли принять участие в устранении последствий конфликта лишь частично - страшное ускорение во время перелёта Марс-Земля подорвало здоровье большинства из космонавтов и они подлежали списанию на грунт. Современная медицина могла сохранить им жизнь, но здоровьем космены пожертвовали ускорив корабли почти до восьми "же".
   Только через десять лет после инцидента, о котором многие жители Земли имели жалкие обрывки информации, ООН решилось обнародовать все подробности произошедшего, рассказав о подвиге "Георгия Победоносца" и "Саратоги". По этому случаю были учреждены памятные знаки, льготы и пожизненное содержание участникам событий, коих осталось к тому времени несколько десятков человек.
   Николай Фёдорович Кряжов награду получил посмертно.
   Поначалу Адмиралы приняли деятельное участие в преодолении последствий катастрофы - крейсера после некоторого ремонта превратились в координационные центры и ремонтные мастерские. Под наблюдением космической пехоты крейсеров проходили мирные переговоры в Сантьяго, орбитальные бомбардировщики развозили гуманитарную помощь и восстановительные бригады в пострадавшие районы, но потом, когда всё улеглось, Адмиралов подвергли обструкции.
   Они спасли мир - этого никто не отрицал. Но как это обычно бывает в наше подлое время, нашлись горячие головы, на все лады восхваляющие войну до победного конца, сослуживцы кто за глаза, а кто напрямую обвинявшие Адмиралов в нарушении воинской присяги. Бесились разного рода защитники природы и прочие болтуны и дармоеды, во множестве производимые нашей цивилизацией...
   Кёртис Джейкоб Остин III остаток дней провёл в отставке, на своём ранчо в Канзасе. Внукам он оставил мемуары, через четверть века после его смерти ставшие бестселлером.
   Николай Фёдорович Кряжов некоторое время преподавал в Военно-космической академии имени А.Ф. Можайского, после чего до самой кончины жил в родном Владивостоке.
   Генерал-майор Белоусов получил очередное звание, был награждён орденом Жукова с весьма расплывчатой формулировкой в наградном листе. После продолжительного отпуска, генерал-лейтенант Белоусов вернулся к исполнению своих обязанностей.
   ...А Кирилл и Настя поженились. У них всё хорошо.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   US AFSPC (англ, акроним Air Force Space Command) - космическая группа ВВС США
   "Биг Изи" (англ. The Big Easy) - самое распространенное прозвище Нового Орлеана. Происхождение прозвища точно неизвестно, однако, оно подчеркивает свободную атмосферу города, беззаботность и легкость восприятия окружающего мира жителями
   "Пусть текут хорошие деньки" (фр. Laissez les bons temps rouler) - неофициальный девиз города Новый Орлеан.
   Vieux CarrИ (фр. "Старая местность, Старый угол") - французский квартал старейшая часть Нового Орлеана..
   Lake (англ.) - озеро.
   US Navy (англ.) - Военно-Морской Флот Соединенных Штатов Америки
  
   Марди Гра (фр. Mardi Gras, англ. Shrove Tuesday) -- "жирный вторник","скоромный вторник", отмечается во многих странах мира во вторник, перед Великим католическим Постом, предшествующим Пасхе.
   Звезды и полосы -- ключевые элементы флага США.
   CSAR - подразделение спецназа военно-воздушных сил Венесуэлы
   Хайме ЛУСИНЧИ - венесуэльский государственный и политический деятель, президент Венесуэлы (1984-1989).
   "Джи Ай Билл" (Servicemen's Readjustment Act of 1944) - закон, дававший миллионам "джи-ай" - демобилизованных военных - возможность практически бесплатно получить высшее образование и гарантированный заем на приобретение жилья. Именно этот пакет законов и позволил создать американский средний класс.
   Дрилл-сержант (англ. drill-sergeant) - в армии США сержант-инструктор по строю.
   Machine gun [m?'?i?n?g?n] - пулемёт, пистолет-пулемёт.
   Нigh voltage - высокое напряжение.
   Термин из дилогии С. Антонова "Двойной герой".
   Резолюция 1973 (2011), принятая Советом Безопасности на его 6498-м заседании 17 марта 2011 года.
   БАСП - белый англосаксонский протестант, представитель европеоидной расы, протестант англо-саксонского происхождения. Американцы английского происхождения), в значительной степени сформировавшие США, и в определённой степени всё ещё оказывающие решающее влияние на некоторые сферы жизнедеятельности американского общества.
   Эйвы - полуразумные существа, населяющие 24 спутник Сатурна Япет, описаны в романе С. Павлова "Лунная радуга"; Странники - вымышленная разумная раса мира Полудня, созданного братьями Стругацкими.
   ЭКЗОПЕРАТОР (фант.) -- оператор, ответственный за балансировку корабельных масс, за общее состояние корабельной архитектуры МКК (здесь и далее термины, относящиеся к космической технике заимствованы из романа С. Павлова "Лунная радуга").
   Нэт Лав (1854 - 1921) - американский чернокожий ковбой.
   Полемика двух дипломатов представляет собой компиляцию стенограммы тысяча двадцать второго заседания Совета Безопасности ООН от 23 октября 1962 года с участием представителя США Адлая Стивенсона и СССР Валериана Зорина. Оригинал стенограммы находится по адресу http://daccess-dds-ny.un.org/doc/UNDOC/GEN/NG0/001/11/PDF/NG000111.pdf?OpenElement, официальный сайт Совета Безопасности ООН.
   Закят - в исламском праве обязательная ежегодная выплата части средств (одна сороковая часть) в пользу нуждающихся, совершаемая с намерением заслужить довольство Аллаха.
   RENFE (исп. Red Nacional de Ferrocarriles EspaЯoles -- "Национальная сеть железных дорог Испании") -- государственная железнодорожная сеть Испании.
   "Зелёная книга" -- программный теоретический труд ливийского лидера революции Муаммара Каддафи, излагающий основы Третьей всемирной теории.
   ВМРК - Владивостокский морской рыбопромышленный колледж.
   Характеристика на Героя Советского Союза, Адмирала Флота Советского Союза Кузнецова Николая Герасимовича.
   ПХД - парково-хозяйственный день.
   Джордж Смит Паттон, младший (англ. George Smith Patton, Jr.; 11 ноября 1885 -- 21 декабря 1945) -- один из главных генералов американского штаба, действующего в период Второй мировой войны.
   АФБ (англ. Air-Force base) - база ВВС США.
   Абигейл (англ. Abigail) - радость для отца.
  
  
  
  
  
  
  
  
  

113

  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика) И.Иванова "Большие ожидания"(Научная фантастика) А.Робский "Охотник 2: Проклятый"(Боевое фэнтези) В.Соколов "Обезбашенный спецназ. Мажор 2"(Боевик) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) А.Дмитриев "Прокачаться до Живого 2"(ЛитРПГ) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) А.Респов "Эскул Небытие Варрагон"(Боевая фантастика) В.Пылаев "Видящий-3. Ярл"(ЛитРПГ) М.Снежная "Академия Альдарил: цель для попаданки"(Любовное фэнтези)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"