Дил Анна: другие произведения.

Мяу, или Береги хвост смолоду! Глава 7

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Иногда и кошки плачут

  
  - Бьяла, девочка моя, как ты выросла! Совсем уже невеста! Хоть сейчас под венец!
  Тетка Райма! Она всегда любила меня, как родную дочь, и при этом мечтала выдать замуж, едва я начала говорить.
  Тетка Райма вовсе не была мне родной, как мог бы подумать сторонний наблюдатель. Когда-то она жила по соседству, и мы с сестрой таскали яблоки из ее сада. Мы воображали, будто нас никто не видит, и знать не знали, что хозяйка яблони следила за нашими проделками, вспоминая собственное детство и от души веселясь. Конечно, когда это обнаружилось, нам было стыдно - еще как! Но соседкино доброе отношение к нам ничуть не изменилось, и постепенно мы снова осмелели. Нет, яблоки мы больше не воровали - зато могли в любое время поделиться нашими детскими бедами с доброй и понимающей тетей и смело рассчитывать на ее мудрый совет и кусок пирога. С яблоками.
  Когда она вышла замуж и уехала в Миргород, я и радовалась ее счастью, и огорчалась из-за разлуки.
  С тех пор я видела тетку Райму всего пару раз - в Светлограде остались ее родные, которых она изредка навещала. "Изредка" - это раз в несколько лет, все-таки путь до второй столицы неблизкий. Три года назад я и подумать не могла, что следующая наша встреча выйдет такой...
  Я едва не кинулась в объятия стоящей передо мной женщины, на миг позабыв о том, что за прошедший год все изменилось. Я снова ощутила себя обычной девчонкой, которая может ходить на двух ногах, обнимать близких, разговаривать с ними и смеяться их шуткам.
  Но улыбка тетки Раймы предназначалась не мне.
  Когда я сообразила это и проследила за ее взглядом, мне пришлось призвать на помощь все самообладание, чтобы остаться на месте.
  Перед теткой Раймой стояли двое. Моя мать и младшая сестра, Адиша - та самая, с которой мы лазали за яблоками.. Между нами была разница всего в год, и многие говорили, что мы похожи, как близнецы. Неудивительно, что нас часто путали даже хорошие знакомые.
  - Это не Бьяла, это Адиша, - мамин голос был таким тихим и грустным... Никогда прежде я не видела ее такой печальной. Кажется, за год она постарела на десять лет, и весь груз этого десятилетия давил на ее плечи непосильной тяжестью, заставляя понуриться, поникнуть, склониться к земле. - Ты так давно не бывала у нас, Райма...
  - Ты чего? - рыжий прикоснулся к моей голове, отвлекая от наблюдения. Я недовольно дернула ухом.
  "Подожди. Дай мне еще несколько минут, я хочу послушать".
  - Но...
  "Не мешай, я сказала!!!"
  Из-за Хорька я пропустила мамины слова. Но об их содержании нетрудно было догадаться, взглянув на переменившуюся в лице тетку Райму. Наверное, она тоже будет оплакивать мою смерть...
  Они говорили еще о чем-то, я слушала и не слышала слов. Удары сердца отдавались в ушах, мешая понимать и думать, в горле пересохло в одно мгновение. Я почти привыкла к своему новому облику, почти смирилась... Но хватило одного-единственного взгляда на мать и сестру, чтобы понять: смириться с этим невозможно. Даже забыть не получится.
  - ...А теперь и мой муж болен, и даже монахи отказываются его лечить. У нас нет денег, чтобы заплатить им, а в городе много больных. Лекарей на всех не хватает, и они идут к тому, кто даст больше.
  Адиша отвернулась, скрывая слезы. Мамины глаза оставались сухими. Наверное, за это время она пролила столько слез, что не осталось больше ни одной.
  - Боги за что-то прогневались на нас. Они не хотят оставить нашу семью в покое...
  - Бьяла, - я вздрогнула. Монах шипел мне прямо в ухо. - Мы стоим на одном месте слишком долго. И ты смотришь на них не по-кошачьи пристально. Это подозрительно. Может быть, услышанного достаточно? Пойдем, а?
  Я с трудом оторвала взгляд от маминого лица. Такого похудевшего, такого изможденного... Такого родного. Но монах прав. Если кто-то заметит, как я разглядываю их, это может показаться странным. И вызвать вопросы, на которые у моих спутников не найдется ответов.
  "Пойдем", - я с усилием заставила себя отвернуться, все еще вслушиваясь в разговор за спиной.
  - ...У нас не будет денег даже на похороны...
  Это меня доконало.
  "Верд, - я не оставляла времени на размышления ни себе, ни монаху, - ты хороший лекарь, верно?"
  Монах понимающе поглядел на меня. Ему не требовалось объяснений.
  - Меня научили исцелять многие болезни, - осторожно ответил он.
  "Значит, ты поможешь моему отцу?"
  Что ему оставалось?
  - Я сделаю все, что в моих силах, - вздохнул он. Большего мне не требовалось.
  
  - Ну что, теперь - на рынок? - предложил Най, когда портняжная лавка и переулок, где я увидела маму и Адишу, остались далеко позади. Голос рыжего вывел меня из задумчивости. После обещания Верда помочь я немного успокоилась, но перестать размышлять об увиденном не могла.
  - С какими это, интересно, деньгами?
  Мне на самом деле было интересно, что смогли придумать эти двое для решения наших финансовых проблем.
  Рыжий и Верд уверенно повернулись друг к другу и... замерли. Наступила неловкая пауза. Я смотрела на спутников, боясь поверить своим глазам. Нет, ну не могут же два взрослых серьезных мужчины быть настолько...
  - Я думал, у тебя еще что-то осталось, - смущенно признался монах.
  - А я был уверен, что это у тебя припасена пара-тройка монет...
  Оказывается, все-таки могут.
  "О Двуликая, с кем я связалась?! - нарочито громко подумала я, патетически возводя глаза к осеннему небу. - Они ведь даже содержимое собственных кошельков сосчитать не способны!"
  "Взрослые серьезные мужчины" пристыженно молчали. Крыть было нечем.
  Но когда я уже готова была провозгласить превосходство кошачьего разума над человечьим, в глазах Верда мелькнуло что-то, похожее на внезапное озарение.
  - Самый простой из известных мне способов быстро заработать - помахать кулаками, - авторитетно заявил он.
  - Что?! - я чуть не подпрыгнула от возмущения. Мою меланхолию как рукой сняло. - Ты собираешься отнять деньги у слабых?! Уж от тебя-то я такого не ожидала!
  - Вот еще! - оскорбился монах. - Я сказал не "отнять", а "заработать"!
  - На драке? Это называется грабеж!
  - Это называется состязание! - поправил Верд. - Ну, знаете, на ярмарках или там в праздник на гуляньях люди любят поглазеть на то, как двое дурней друг дружку мутузят... Очень любят, надо сказать, недостатка в зрителях на таких представлениях не бывает.
  - Состязание? - переспросил Най. Его глаза загорелись азартом. Мужчины! Стоит им услышать о мордобое, как все остальное перестает для них существовать!
  - Сегодня в Светлограде нет ни ярмарки, ни самого завалящего праздника, - напомнила я. - И, если здешние порядки не изменились, в ближайшие несколько недель не предвидится.
  - Если праздника нет, ничто не мешает нам его создать! - бодро заявил Верд. На мой взгляд, преувеличенно бодро.
  - И что ты собираешься делать? - подозрительно осведомилась я. Его оптимизм не внушал мне доверия.
  - Увидишь, - хитро улыбаясь, пообещал монах.
  
  Центральная площадь Светлограда ничем не отличалась от десятков и сотен других площадей таких же провинциальных городов. На одной ее стороне гордо высилась ратуша с двумя флагами на крыше - общим архелдьским и собственным, светлоградским, с другой расположились пышно украшенные каменные дома - модные лавки для богатеев. Все административные здания находились тут же, они окружали площадь, как холмы - долину. Ничего удивительного, что здесь всегда было многолюдно: кто-то приходил по делам, кто-то просто слонялся от скуки. И именно здесь неизменно проходили все городские праздники, ярмарки, игрища, стрельбища и прочие увеселения.
  Выбрали это место для своего представления и мы.
  "Прославленный боец! Сильнейший среди сильных! Любимец Огнеликого, признанный его служителями! Только сегодня и только для вас! Показательное выступление! Захватывающее шоу! Он сразится с любым из вас, и вы убедитесь в его силе! Если же найдется среди вас тот, кто сможет одолеть его, - тот получит, кроме славы и почестей, замечательный приз - превосходные сапоги из кожи гернийского аллигатора!"
  Ораторские таланты рыжего снова сослужили нам хорошую службу. Вернее, это монах так выразился - "ораторские таланты". Я бы сказала проще: "луженая глотка". Вот кому боги еще при рождении велели зазывалой работать! Или глашатаем - королевские указы были бы слышны во всех уголках Архельда и парочке соседних государств в придачу. Такой ценный дар зазря пропадает на провинциальных рынках! Намекнуть ему при случае, что ли?
  Най надрывался, не жалея голосовых связок. Чуть поодаль монах с мрачной решимостью на лице разминал руки. Он был бос. В сторонке, у стеночки, стояли обещанные победителю сапоги. Кроме них, ничего сколько-нибудь ценного у нас не нашлось.
  Публика неуверенно подтягивалась. Горожане с подозрением и недоверием поглядывали на монаха, негромко переговариваясь. Громкие заявления Ная не вызывали особенного доверия среди горожан - таких "сильнейших среди сильных" на каждой ярмарке обычно объявлялось больше, чем рыб в море. Правда, нам на руку играло одеяние рыжего: уж если монах заявляет, что силач - любимец Огнеликого, который когда-то считался покровителем воинов, то, может быть, в его словах есть доля правды?
  Сапоги, конечно, тоже мало общего имели с заявленной диковинкой. Аллигатором там и не пахло! Обычная телячья кожа - правда, отлично выделанная. Но и это не смущало зрителей. Да они и не ждали большего - когда это громкая реклама соответствовала действительности? Крепкие сапоги, не разваливаются - да и ладно. И такие в хозяйстве сгодятся.
  Но, так или иначе, покуда соглашаться на заманчивое предложение никто не спешил. Правда, в толпе были и такие, кто на сапоги поглядывал с явным вожделением - для них приз был скорее символом "славы и почестей". Этих я сразу отмечала мысленно как возможных Вердовых соперников в борьбе за его же обувь. Что ж, Светлоград мог гордиться, среди его сыновей нашлось немало смельчаков. Особенно обращали на себя внимание трое плечистых парней в первых рядах: молодые и сильные, они, пожалуй, могли бы составить неплохую конкуренцию Верду. Их лица были мне незнакомы, но, судя по мощному сложению, они могли оказаться, скажем, кузнецами. Или грузчиками. Или еще кем-то, для чьей работы требуется грубая физическая сила.
  На миг я ощутила укол любопытства: кем же был наш монах до того, как решил посвятить себя служению Огнеликому? В то, что Верд подался в монахи с юных лет, мне не верилось. Да и скрытничает он неспроста. Впрочем, если мне и суждено узнать ответы на эти вопросы, то только когда сам Верд сочтет нужным меня просветить. Я уважала его решение и соблюдала уговор: никаких расспросов о прошлом.
  Пока Най зазывал народ, а Верд изо всех сил устрашал потенциальных соперников, всеми забытой несчастной кошке оставалось молча наблюдать за происходящим. На сей раз мне отвели скромную роль неразумной бессловесной скотины - никакого простора для творчества! Я смирно сидела у стеночки, рядом с сапогами, и следила, как бы у нас их не стибрили менее сильные, но более шустрые умельцы. Таких, увы, в моем родном городе тоже хватало, но, завидев меня, они остерегались приближаться. Мне же оставалось только зевать почаще, демонстрируя благодарной публике полный набор клыков, да выпускать время от времени когти. Так, чтобы воришки не забывались.
  Еще немного - и можно создавать бродячую труппу, лениво думала я, поглядывая по сторонам. А что? Очень даже перспективная идея. Будем втроем ходить по городам и селениям, давать представления и зарабатывать деньги. Потом нас начнут узнавать, станут зазывать на праздники. А там можно будет осесть в столице, построить свой театр, нанять артистов и грести денежки, пользуясь одними лишь своими именами...
  Мои мечты прервали, когда я уже видела себя восседающей на парчовой подушке и лакающей парное молочко из золоченого блюдца ведерного объема.
  Соперники Верда наконец осмелели, перестали переминаться в толпе и предстали пред ясные монаховы очи - все трое одновременно. Памятуя о боевых навыках Верда, я заранее их жалела. Ну да сами напросились. На сапоги, вишь, позарились...
  Сражение проходило в лучших традициях жанра. На какой-то миг я даже засомневалась, не отрепетировал ли его Верд заранее.
  С первым соперником, нахальным задиристым мальчишкой, монах расправился возмутительно легко. Второй заставил Верда попотеть, но в конце концов тоже сдался. Но вот третий... Третий был хорош. Дрался он яростно и умело, да к тому же был красив, как бог, и глядя на него, порой даже я забывала, что надо бы болеть за Верда - а уж о простых горожанках и говорить нечего! Победит сегодня этот красавчик или нет, еще неизвестно, но всеобщая любовь ему уже обеспечена.
  Справедливости ради надо сказать, что Верд тоже держался лучшим образом. И снова, во второй уже раз, меня поразило радостное, почти счастливое выражение на его лице. Глядя на монаха в эти минуты, можно было подумать, что драка - единственное, что он любит в этой жизни.
  Нет, не так. Драка - это сама его жизнь.
  Я невольно поежилась. Можно подумать, ему нравится бить людей! Или... Или действительно нравится?..
  Увлекшись сражением, я едва не прошляпила момент, когда к облюбованному мной месту подобрался какой-то ушлый воришка. Хвать - и монаховы сапоги оказались в его загребущих ручонках. Когда я наконец оторвала взгляд от "ринга", привлеченная подозрительным шорохом, вор уже улепетывал со всех ног, бережно прижимая к груди добычу.
  Ах ты ж! Ну и народец нынче пошел! Так и норовят стянуть все, что не приколочено!
  Зрители (и особенно - зрительницы), увлеченные сражением, вопили так, что уши закладывало. Они и не подумали обращать внимание на мелкое происшествие, все (включая сражающихся) уже давным-давно позабыли о призе, теперь они с упоением выясняли, кто же из двоих окажется сильнее. Но у меня мгновенно вылетели из головы все мысли, за исключением одной-единственной: этот человек - вор. Враг. Его нужно догнать.
  С воинственным мявом я со всех лап кинулась вдогонку.
  К моему удивлению, сказать "догнать" оказалось намного проще, чем воплотить это решение в жизнь. Воришка петлял по городу, то и дело ныряя в подворотни, явно надеясь этим нехитрым маневром сбить меня с толку. Но не тут-то было! Я знала город ничуть не хуже, и едва ли не раньше самого беглеца понимала, куда он свернет в очередной раз. Единственным неудобством оказались узкие и извилистые городские улочки, на которых я не могла развить хорошую скорость. Приходилось то и дело притормаживать на поворотах, огибать препятствия в виде выставленных у порогов цветочных кадок и тележек торговцев зеленью и пригибаться, чтобы не запутаться в белье, развешанном между домов для просушки. Хорошо хоть встречные прохожие разбегались сами, едва завидев нас с ворюгой. Ждать от них помощи в поимке грабителя было бы наивно - меня не задерживали, и на том спасибо.
  Наша сумасшедшая гонка завершилась в тупике. Парень устал и запутался в улицах, свернул не туда - и вот, пожалуйста, вместо спасительного выхода на соседнюю улицу в конце проулка показался высоченный кирпичный забор. По обеим сторонам от него тянулись такие же глухие каменные стены. Выхода не было.
  Воришка, щуплый паренек лет пятнадцати, остановился и медленно-медленно повернулся ко мне. Я радостно ощерилась и низко, проникновенно зашипела.
  Шаг вперед. Еще шаг. Вор икнул от страха и крепко зажмурился. Наверное, надеялся, что если покрепче закрыть глаза, а потом открыть, я пропаду, развеюсь, как дурной сон. Не выйдет!
  На какой-то миг мне даже стало его жалко. Парень выглядел таким заморышем. Ел ли он сегодня? Но я тут же себя одернула. Жалость жалостью, но монахово имущество нужно вернуть во что бы то не стало, иначе Най с Вердом меня саму на ужин съедят и не подавятся! А вот юнцу не мешало бы преподать хороший урок на будущее. Чтобы в следующий раз как следует подумал, прежде чем тянуть то, что плохо лежит. Ну, или, если уж позарился на чужое, был осмотрительнее и расторопнее.
  Дурное дело нехитрое. Решив припугнуть парнишку, я немедленно приступила к претворению плана в жизнь.
  Загнать его в угол оказалось проще некуда. Я медленно наступала, неторопливо, нарочито грациозно переставляя лапы. Да, я красовалась, не скрываю! Все-таки женскую сущность не заглушишь...
  Я шла, парень, не отрывая от меня расширившихся от ужаса глаз, так же медленно отступал. Пока не вжался спиной в стену. Ужаса в его взгляде стало на порядок больше, а сами глаза расширились так, что, казалось, еще чуть-чуть - и на лице они не поместятся. Я шагнула еще разок и остановилась.
  Но не села, не отвернулась, нет. Я стояла и смотрела на него, радуясь непроницаемости кошачьей морды. В душе я хохотала, потешаясь над парнишкой, но внешне оставалась невозмутимой и загадочной, как заморский Сфинксус. Впрочем, мальчишка, если и знал о существовании Сфинксуса, вряд ли обратил внимание на мое с ним сходство. Не до того ему было - он прощался с жизнью.
  Однако, как ни хотелось мне продлить развлечение, пришлось заканчивать эту комедию. Я зевнула, с удовольствием демонстрируя воришке свои клыки, и сделала последний шаг, преодолев разделяющее нас расстояние.
  Когда я легонько куснула паренька за ногу (даже не укусила, а так, слегка прижала зубами - я вовсе не собиралась причинять ему боль), он был как никогда близок к обмороку. Глаза его обреченно закрылись, а удары перепуганного сердца стали слышны даже мне.
  Конечно же, дурень вообразил, будто я собираюсь им пообедать. Откуда ему было знать, что я не ем людей? Да если бы и ела - на кой он мне сдался, такой худющий? В нем, поди, и мяса-то нет, кожа да кости... Да и немытый к тому же. Съешь такого сдуру, а потом еще неделю будешь маяться несварением!
  Но, конечно, парень ничего этого не знал. Он ждал неизбежной, по его мнению, смерти и так истово молился всем богам разом, что я при желании могла разобрать слова. Он ждал, когда мои клыки вопьются в его тело. Я же аккуратно взяла зубами за голенища монаховы сапоги, которые вор продолжал машинально сжимать в трясущихся руках, потянула их на себя, высвобождая, и, развернувшись, припустила назад, тихонько посмеиваясь про себя. Через пару секунд в мой затылок, как нож, уперся взгляд воришки, не верящего в счастливое спасение. Этот ошалевший взгляд преследовал меня, пока я не свернула за угол.
  
  К моему возвращению поединок уже был закончен. Судя по довольному лицу Верда - в нашу пользу. Вот и ладненько. Не зря же я так старалась, возвращая его сапоги! Было бы обидно, приложив столько усилий, отдать обувь чужому, незнакомому человеку, каким бы раскрасавцем он ни был.
  Най вовсю разливался соловьем, расхваливая нашего чудо-бойца и обещая зрителям, что они смогут рассказать об этом знаменательном дне своим внукам, чудо-боец, поняв, что от рыжего иной помощи, кроме говорильни, не дождешься, принялся обходить зрителей со шляпой в руке. А вот это правильно! Надо сразу собрать деньги, пока публика еще находится под впечатлением от недавнего боя. Люди непроизвольно шарахались от монаха, будто опасались, что он сейчас и их заставит драться, и деньги отдавали едва ли не с облегчением, надеясь таким образом откупиться. Честно говоря, это больше походило на сбор дани каким-нибудь феодалом со своих вассалов, нежели на скромный и интеллигентный прием платы за представление.
  
  За мытарства прошедшего дня мы были вознаграждены превосходнейшим ужином, заказанным прямо в наши вынужденно роскошные апартаменты - гулять так гулять! На столе были и мясо, и молоко, и сметанка, и что-то еще, чего я, признаться, не разглядела: моим вниманием завладели вышеперечисленные продукты.
  У Ная были даже конфеты - по пути в трактир нам встретилась кондитерская лавка с выставленными в витрине всевозможными сладостями. Верд невозмутимо прошагал мимо, но, увидев алчный блеск в глазах Ная, вернулся и снизошел к слабости рыжего сладкоежки.
  И вот после сытного ужина Хорек планомерно уничтожал сладкое, едва не урча от удовольствия. Забавно, впервые вижу сластену мужского пола...
  Рядом с ним стремительно росла кучка красивых шелестящих оберток.
  "Когда-то я тоже любила конфеты", - задумчиво сообщила я, завистливо глядя, как ловко Най расправляется с десертом.
  - А сейчас? - невнятно поинтересовался он с набитым ртом.
  "Сейчас - нет, - угрюмо буркнула я. От благодушного настроя не осталось и следа. - И вообще, кошкам сладкое вредно".
  Да, вредно... А когда-то я дня не могла прожить без сладостей. Впрочем, теперь я вместо конфет и сдобы ем мышей - а ведь прежде, смешно вспомнить, боялась их! Однажды, увидев в своей комнате крохотную мышку, совсем еще мышонка, я завизжала так, что переполошила всех соседей. Они решили, что на меня напал как минимум упырь. Как давно это было... Будто и не со мной.
  - Скучаешь по прошлому?
  Когда это рыжий проныра успел оказаться рядом?!
  "Немного", - уклончиво ответила я. Думает, я начну ему жаловаться? Вот еще! Мы, кошки - гордые существа. Даже если нам очень тоскливо, до плача в жилетку не унизимся. Я поспешила сменить тему и повернулась к монаху:
  - Ты дерешься, как сам Огнеликий в бытность его богом войны. Никогда прежде не видела такого вдохновенного лица во время рукопашной.
  Верд отчего-то вздрогнул, на секунду задумался и пожал плечами.
  - Ничего удивительного. Перед тем, как стать монахом, я какое-то время был бойцом.
  - Кем?! - вопрос мы с Наем произнесли дуэтом.
  Я, не удержавшись, придвинулась ближе и заинтересованно мяукнула.
  - Бойцом, - вновь пожал плечами монах. - Видели, сколько народу сегодня собралось? Люди охочи до чужой крови. Зарабатывал я на этом неплохо, без работы никогда не сидел...
  - А чего ж тогда в монахи постригся? - Най озвучил вопрос, который вертелся у меня на языке.
  - Крови я вдосталь навидался, - неохотно ответил монах, помолчав. - К свету потянуло. А деньги... Всего золота, что на свете есть, не заработаешь, а на хлеб мне и так хватает, божьей милостью, с голоду не пухну.
  Най скептически хмыкнул, но промолчал. Замолчал и монах. Мысленно я покачала головой. Что-то не верилось мне в монахову историю. Отошедший от дел боец на заработанные деньги мог бы выстроить дом, жениться, нарожать детишек и спокойно почивать на лаврах, приторговывая чем-нибудь в собственной лавке. Чем не светлое будущее? Но чтобы вот так резко, из бойцов в монахи?.. Думаю, таких примеров история еще не знала.
  Я положила голову на лапы и устремила задумчивый взгляд в ночное небо за окном (в наших хоромах окна были застекленными - верх роскоши!). Небосвод сулил назавтра ясный день: звезд было больше, чем песчинок на дне морском. Но мысли мои были далеки от звезд и прогнозов.
  До чего странная штука - жизнь, думала я. Вот сидит передо мной бывший боец, получавший за один свой бой столько, сколько мои родители за год каторжного труда не видели, - и ни с того ни с сего он бросил все, подался в монахи, живет подаянием - и счастлив.
  А вот другой, не менее занятный представитель рода человеческого: ему посчастливилось родиться в богатой семье, получить блестящее образование - но что-то потянуло его бороться за народную свободу (да знает ли он народ-то, о благе которого так печется?), против законного государя... Да и я сама...
  Кажется, мысли Ная текли в том же направлении. Потому что как раз в этот момент он вдруг заявил:
  - Добрая ты, Бьяла, душа, как я посмотрю...
  Все-таки стакан вина на голодный желудок, перед ужином (за славную победу) сделал свое дело - потянуло рыжика на задушевные разговоры. И, поняв, что от монаха продолжения он не дождется, Хорек нашел себе другую жертву.
  - Это еще почему? - насторожилась я.
  - Ну как же... Ты так хочешь помочь отцу, стараешься, переживаешь...
  - Это проявление дочерней любви, а вовсе не доброты. Хочешь сказать, на моем месте ты не поступил бы так же?
  - Но ведь они выгнали тебя из дома!
  - С чего ты взял?! - от удивления я едва не мяукнула. Что-то часто я стала мяукать в последнее время. Так и человеческую речь позабыть недолго!
  Най моргнул. Похоже, прежде ему в голову не приходило, что он может быть неправ.
  - С того, что ты сейчас здесь, а не там! Что, скажешь, я не прав?
  Я смерила рыжего внимательным взглядом.
  - Одно из двух: либо у тебя нет семьи, либо - мозгов.
  - Причем тут моя семья? Не уходи от темы!
  - И не думала. Помнишь, при нашей первой встрече (да и при второй тоже) ты назвал меня оборотнем?
  Най кивнул немного растерянно. Он все еще не понимал, куда я клоню.
  - Кем, по-твоему, меня могли считать все остальные? Они недалеко ушли от тебя. А знаешь, как в нашей стране относятся к оборотням?
  - Ну-у-у-у...
  - Вот именно. А что могут сделать с семьей оборотня, за компанию с нечистью, тоже знаешь или рассказать?
  Судя по изменившемуся лицу Ная, до него наконец дошло.
  - Так ты...
  - Да. Я ушла сама. Я не могла обречь их на смерть.
  В комнате вновь воцарилось молчание. Я уходила из дома, чтобы никогда не возвращаться. И вот завтра снова переступлю родной порог. Что мне это принесет? Об этом знала только Двуликая, но она, как всегда, не торопилась отвечать на мои вопросы.
  
  Наутро, проснувшись и не обнаружив в комнате монаха, я уже не удивилась, памятуя о его любви к уединенным беседам с Огнеликим. Странно было лишь, что я вновь не услышала, как он уходил. А ведь на слух я никогда не жаловалась! Да и вольная жизнь бродячей кошки приучила меня держать ушки на макушке - всегда. Неужели всему виной усталость последних дней, из-за которой я сплю без задних лап?.. Или Верд в своем храме выучился ходить по воздуху? А заодно - проходить сквозь стены, ибо дверь в наших хоромах скрипела как несмазанная телега, даром что стоил номер целое состояние. В ответ на предъявленные претензии старина Корин, ничуть не смущаясь, гордо объявил, что это - в целях безопасности постояльцев, дабы защитить их от незваных ночных гостей. Увы, всякая система безопасности несовершенна, она непременно даст сбой, стоит появиться рядом какому-нибудь умельцу вроде нашего Верда - ему-то уж точно скрипящие двери не страшны...
  Хвала Двуликой, долго скучать в одиночестве (спящий без задних ног Най не считается. Когда рыжий спит, его как будто вообще нет) мне не пришлось. Вернулся монах довольно скоро - с мокрыми волосами и полотенцем на плече. Я тихонько фыркнула. Даже умываться в общей комнате не стал, чтобы не разбудить нас плеском! В свою конуру под чердаком поплелся!
  И вот что странно: казалось бы, все это говорило о заботе Верда о нашем с Наем праведном сне, но мне вдруг стало ужасно обидно от этой скрытности. И еще - до смерти любопытно. Монаху явно было что скрывать, его вчерашнее признание меня лишь раззадорило. И если я хоть что-то понимаю в людях, не мог он всю жизнь кулаками махать! Не такой он человек! И осознание этого не давало мне спать спокойно. А что? Кошка я, в конце концов, или не кошка? Имею право на любопытство!
  Но, увы, на сей раз приходилось сдерживаться: проще вызвать на разговор Двуликую, чем разузнать биографию этого монаха...
  
  Родительский дом встретил нас настороженной тишиной и закрытыми ставнями - только тявкнула пару раз собака на заднем дворе и замолчала, будто испугалась собственного голоса. Сколько я помнила себя человеком, наш двор ни минуты не был таким пустынным и мрачным. Две собаки, кошка-мышеловка с вечным выводком котят, которые через пару месяцев после рождения расходились по друзьям-знакомым-и-просто-хорошим-людям, буренка да десяток несушек - хозяйство нехитрое, но чрезвычайно шумное. Прибавьте к этому четырех непоседливых дочерей хозяев дома (ну ладно, уже трех) - и вы поймете, почему меня так обеспокоила непривычная тишина. Какая-то она была неправильная. Как - не дай Двуликая! - на похоронах...
  К дому мы подошли втроем. Роль монаха по-прежнему исполнял Най - мало ли кто видел наше вчерашнее выступление. Как показывает практика, дополнительная страховка никогда не бывает лишней.
  Верд предлагал мне дождаться их с рыжим на постоялом дворе, но я уперлась рогом и заявила, что без меня в доме моих родителей им и делать нечего. Да без моих ценных советов и указаний их на порог не пустят!..
  Конечно, я лукавила. Но что еще мне оставалось? Я целый год не видела родителей и сестер - как вы думаете, могла я упустить такой шанс? К тому же, узнав о болезни отца, я извелась от неизвестности. Я знала, что мама любит преувеличить действительность - хвори дорогих людей пугали ее до безумия, в пору моего детства она едва не падала в обморок при виде наших с Адишей синяков и царапин. Но, как бы там ни было, я должна была увидеть отца собственными глазами.
  Вот и пришлось на скорую руку выдумывать благовидный предлог. Хотя, по совести говоря, могла бы обойтись и без него: монах и рыжий и без того меня прекрасно поняли. Они в два счета раскусили мою уловку и, довольные собственными умом и сообразительностью, только посмеивались надо мной тихонько. Ну и пусть их. Главное - своего я добилась.
  
  Дверь открыла мама.
  - Здравствуйте, уважаемая. Я слышал, в этом доме есть больной, нуждающийся в помощи слуг божьих, - с места в карьер начал Най. Голос его из-под капюшона звучал глуховато, но ласково и вкрадчиво. - Я поспешил сюда тотчас, как узнал об этом. Возможно, вам это покажется странным, но все объясняется просто: я дал обет два десятка лет странствовать по нашей великой Родине и в пути помогать всем страждущим по мере сил и способностей своих. Зная это, вы согласитесь, что я не мог не посетить ваш дом.
  Пока Най вещал, вежливое внимание на мамином лице сменялось все большим удивлением.
  Признаться, если бы с такой витиеватой речью обратились ко мне, я бы прогнала подозрительного монаха взашей не раздумывая. Но мамино доверие к людям в рясах было поистине безграничным (чем, кстати говоря, многие беззастенчиво пользовались). К божьим слугам она относилась с большим почтением, и обет, данный незнакомым человеком в рясе, был для нее достаточно веской причиной, чтобы впустить его (а с ним и всю честную компанию) в дом.
  - А... - тут как раз мама вспомнила про "честную компанию" и перевела взгляд на Верда, неловко переминающегося рядом с ноги на ногу - в роли монашеского спутника ему доводилось выступать впервые.
  - Это мой ассистент, - веско проронил Най.
  Кстати говоря, рожа у ассистента была откровенно бандитская, да и синяки, оставшиеся после недавнего героического побоища, красоты ему не добавляли. Хоть сейчас топор в руки - и на большую дорогу. Там он смотрелся бы вполне органично. На миг я даже испугалась, что нас не пустят в дом. Но, хвала Двуликой, обошлось. Мама кивнула и посторонилась, пропуская нас. А я сделала в памяти зарубку: когда я вернусь... если я вернусь домой, надо будет провести с мамой воспитательную беседу на тему того, что не все незнакомцы заслуживают быть запущенными в дом, даже если эти самые незнакомцы облачены в рясы. Ну куда это годится? Взрослый ведь человек - а верит всем подряд, как ребенок!
  Кажется, только когда я, заходя, будто случайно задела хвостом мамину юбку, она заметила мое присутствие. Мама внимательно вгляделась в мою морду. На какой-то миг в ее взгляде мелькнуло что-то, похожее на узнавание. Я напряглась. Но уже через секунду мама опустила глаза, и я вздохнула свободнее.
  Облегчение в моей душе странным образом смешивалось с разочарованием. Умом я понимала, что если меня узнает хоть кто-нибудь, даже родные, ни к чему хорошему это не приведет. Зря я, что ли, скрывалась целый год? Между прочим, для их же блага!
  Но, с другой стороны, я, сама того не желая, ждала, что мама, самый родной человек, узнает меня. И, против воли, обиделась, когда поняла, что этому не бывать.
  Что ж... Для своих родных я была уже год как мертва, и для всех будет лучше, если я не стану их разубеждать.
  Да я и не могла долго обижаться. При виде родных стен, дома, где каждая половица была мне с детства знакома, меня захватила буря эмоций. Чувства теснились в груди, грозя вот-вот разорвать грудную клетку; сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее. Здесь все, все было таким же, как год назад. Будто и не было этого года, будто я только на минутку выбегала на улицу и вернулась.
  Из-за двери, ведущей в детскую, выглянули две любопытные мордашки. Дилли и Ридда, сестренки-погодки четырех и трех лет. Нет, не все осталось прежним. Как же они выросли, как изменились за этот год... Мама шикнула на мелких, но это не возымело действия: хулиганки как ни в чем не бывало продолжали таращиться на незнакомых дяденек с большой кисой на веревочке. Киса почувствовала, как ее глаза увлажнились от умиления. О Двуликая, не дай мне раскиснуть прямо сейчас! Пусть потом, в трактире, когда меня никто не увидит, но только не здесь!..
  - Но где же ваш больной? - спросил наконец Най, спасая меня от грустных воспоминаний.
  И мама провела нас в комнату.
  Отец был совсем плох. Чтобы понять это, не требовалось лекарского образования, достаточно было одного взгляда.
  На кровати в комнате с закрытыми ставнями лежал мужчина. Худой, морщинистый, он выглядел старше своих лет - не на сорок, а на все шестьдесят. Черноту волос щедро разбавила седина. Ее было много больше, чем в моих воспоминаниях. Высокий лоб перерезала глубокая страдальческая морщинка, у плотно сжатых губ залегли горькие складки. Папа... Сердце болезненно сжалось. Лихорадка вымотала его, забрала почти все силы, оставив лишь жалкие крохи - да и те еле теплились в нем.
  Прежде я никогда не задумывалась о возрасте отца. Родители были для меня вне возрастных категорий - не молодые, не старые. Я привыкла видеть их здоровыми и сильными, и мне казалось, что так будет всегда. Но сейчас передо мной лежал именно старик - больной, изможденный, уставший от жизни. И это больно резануло по сердцу.
  Его глаза прикрывала плотная полотняная повязка. У отца всегда были слабые глаза. Он часто жаловался на боль под веками и ухудшение зрения, а в солнечные дни не выходил из дому без широкополой шляпы. Говорят, в столице есть умельцы, изготавливающие для глаз диковинные штуки с цветными стеклами. Иногда такие приборы появлялись на светлоградских ярмарках. Папе они пришлись бы как нельзя кстати - но откуда нам было взять денег на покупку? Стекло всегда стоило непомерно дорого, даже крохотные его кусочки.
  Только теперь я поняла, почему в доме были закрыты ставни - чтобы солнечный свет не бил по глазам отца. Его глаза начинали слезиться всякий раз при обычной простуде - а что могла сделать с ним лихорадка?
  Отец не слышал, как мы вошли. Он лежал тихо-тихо, и на какой-то миг, услышав мерное дыхание, я испугалась.
  - Уснул, - прошептала мама.
  Я с трудом сохраняла на морде каменное выражение, пока мама не вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Кошачья морда всегда кажется невозмутимой, на ней почти невозможно прочитать эмоции - я знала это, как никто другой. Но мне отчего-то казалось, что мама, едва взглянув на меня, без труда поймет, что я чувствую, чуть ли не мысли прочитает. И мне стоило немалых усилий держать себя в руках, пока не услышала стук закрывающейся двери за спиной.
  Най, до этого внимательно вглядывавшийся в лицо отца, старательно делая вид, что раздумывает над лечением, тотчас отступил, пропуская вперед Верда.
  Тот деловито расставил прямо на полу возле кровати свои склянки, закатал рукава, будто собирался заняться тяжким физическим трудом.
  - Сейчас постойте тихо, не мешайте, - попросил он.
  Мы с Наем послушно отошли в сторонку, насколько позволяли размеры комнаты, и застыли изваяниями, оглядываясь вокруг: Най - с любопытством, я - с грустью.
  Здесь, как и во всем доме, все было таким же, как сохранила моя память: старая простая мебель (кровать, шкаф да два табурета), вытертые половики под ногами, на выскобленном дощатом полу, ситцевые занавески на окне, выходящем в наш маленький садик - мамину гордость. Там как раз цвели георгины - я видела их, проходя через двор. Сейчас сад был отрезан от нас тяжелыми ставнями, но это и к лучшему. Яркие цветы казались бы неуместными в этой тусклой комнате, пропахшей болезнью и горем.
  Мое внимание привлек низенький столик, стоящий у окна так, чтобы его освещало солнце - если бы оно могло сюда заглянуть.
  Раньше его здесь не было... Что это на нем? Икона? Но мои родители никогда не были особенно набожными. Картина? Зачем? Как это ни прискорбно, но произведения живописи в нашем доме считались непозволительной роскошью и пустой тратой денег: хватило бы на еду, а уж без произведений искусства можно прожить - так считали все, кого я знала прежде.
  Я пригляделась к странному предмету получше и почувствовала, как к горлу в очередной раз подступает тугой комок.
  На столике на чистой кружевной салфеточке стоял портрет. Мой портрет. Я помнила его - он был написан, когда я стала считаться девицей на выданье. Так было принято в архельдских городах: у всякой уважающей себя девицы должен быть такой портретик - так, на всякий случай. Вдруг сваты нагрянут... Этот портрет служил моим родителям для других целей.
  Возле него горела тонкая церковная свечка. Все правильно: освященный огонек должен освещать путь усопшего в загробном мире, пока не минет три года со дня смерти...
  Рядом со свечой лежали два ярких цветка на хрупких стебельках. Георгины, выращенные мамой...
  В носу защипало, теплый огонек расплылся перед глазами, превращаясь в золотое пятно. Та, которой я была когда-то, смотрела на меня ясными голубыми глазами, и на миг мне показалось, что портрет сочувственно улыбается. Я поспешно отвернулась. Не смотреть, не видеть, не думать... Я больше не та смешливая девчонка с каштановыми косами и веснушчатым носом. Я кошка. Кошка. Кошка...
  Я твердила это слово, как молитву. И, видимо, слишком громко, потому что рыжий недоуменно покосился на меня.
  - Зря ты сюда пришла, - одними губами произнес он. - Только душу растравишь.
  Вместо ответа я помотала головой. Говорить, даже мысленно, не хотелось. Но я ни на секунду не усомнилась в том, что пришла не напрасно. Я должна была это увидеть.
  
  Через полчаса Верд отвернулся от отцовской постели. Он был бледен, как призрак, и еле держался на ногах. Лечение отца отняло у него много сил, слишком много, и я немедленно прониклась к монаху горячей признательностью: редкие божьи служители стали бы так выкладываться из-за незнакомого человека. Кто-то, увидев тяжелый случай, вовсе не взялся бы за лечение, а другие - ушли, сделав вид, будто сделали все, что могли, не забыв при этом взять положенную плату. Божьи люди - тоже люди, и среди них с завидной регулярностью встречаются не самые честные экземпляры.
  - Может, присядешь? Переведешь дух? - завидев, что монах нетвердым шагом направляется к двери, я забежала вперед, просительно заглянула ему в глаза. Я чувствовала себя виноватой перед ним и из всех сил хотела ему угодить, сделать хоть что-нибудь, что облегчило бы его состояние. Вот только что я могла?
  - Потом отсижусь, - хрипло ответил Верд и, обойдя меня по широкой дуге, взялся за ручку двери. Немного помедлил, будто вспоминая о чем-то, и подтолкнул вперед Ная.
  - Ты - монах. Выходи первым.
  
  Только увидев мамино лицо, я поняла, как она боялась, как мала была надежда на счастливый исход лечения и как велико было отчаяние. Когда Най с приличествующим случаю важным и несколько утомленным видом выплыл из комнаты, мама едва не вскрикнула, хоть и ждала его появления. Ее глаза смотрели требовательно и вместе с тем испуганно, руки, кажется, живущие сами по себе, нервно теребили передник. Его край весь был измят, будто изжеван.
  К чести Ная, надо сказать, он сразу понял, что это не тот случай, когда можно ломать комедию и тянуть кота за хвост. Он не стал выдерживать паузу и сообщил, едва Верд прикрыл дверь в комнату:
  - Ему больше ничто не угрожает. Вашему мужу нужен покой и лечение, но он будет жить.
  Я не возьмусь описать смятение, недоверие, робкую надежду и безудержную радость, которые сменяли друг друга на мамином лице, пока она осмысливала слова Ная, боясь поверить в них. Слишком сильны были чувства, слишком больно мне было стоять в стороне.
  "Я кошка, - снова напомнила я себе. - Кошки не плачут".
  Мама долго благодарила лжемонаха, плакала и то и дело порывалась поцеловать Наю руку. Рыжий раз за разом вежливо, но твердо ее останавливал. Я старательно отводила взгляд. Я боялась при виде маминых слез потерять контроль над собой, завоеванный с таким трудом.
  Наконец Верд оттеснил Хорька и завладел маминым вниманием: на правах помощника он мог дать все необходимые объяснения по уходу за отцом и его дальнейшему лечению.
  В какой-то момент я поймала себя на мысли, что старательно повторяю про себя его рекомендации для лучшего запоминания. Как если бы собиралась остаться и лично проследить за их соблюдением. Впрочем, и на маму можно было положиться. Я не сомневалась: она запомнит все до последнего слова и исполнит в точности. Когда дело касалось жизни и здоровья дорогих людей, она делала все, от нее зависящее.
  Я почувствовала укол совести. Сколько ночей родители провели без сна, разыскивая мою бездыханную тушку по оврагам и рощам? Сколько раз они выставляли в раскрытое окно зажженную свечу, чтобы я могла вернуться домой? Что им пришлось испытать, когда они посчитали меня ушедшей туда, откуда не возвращаются?..
  Да, я поступила жестоко. Но у меня были еще три сестры, и им тоже хотелось жить. Жить как прежде, без презрительных взглядов и шепота за спиной. Когда-нибудь они смогут меня понять и простят за причиненную боль.
  Пока я предавалась тоске и раскаянию, речь зашла об оплате. Уловив в разговоре слово "деньги", я встрепенулась.
  "Только попробуй взять с нее хоть медный грошик!" - яростно прошипела я, нервно дернув хвостом.
  "Да я уж понял, не дурак", - отозвался монах. Я была так взволнована встречей с семьей и всем произошедшим, что даже не поняла: монах отвечает мне вовсе не вслух. Его голос раздался прямо в моей голове, но тогда я просто не обратила на это обстоятельство должного внимания.
  Как Верд смог убедить маму, что он не берет денег за помощь ближним, что это тоже часть его обета, который ни в коем случае нельзя нарушать - для меня до сих пор загадка. На моей памяти переспорить маму не удавалась еще никому, особенно в вопросах выражения благодарности. Мама принадлежала к тем людям, которые твердо убеждены: всякий труд должен оплачиваться. А труд лекаря - оплачиваться щедро и незамедлительно. Бедный Верд, чтобы оставить родительские деньги в родительском же доме, ему пришлось пустить в ход все свое красноречие! И, может быть, даже чуточку магии. Да, наверняка без магии не обошлось: иначе мама, пусть и не заплатив, всенепременно усадила бы нас за стол и накормила до состояния "не пойду, а покачусь". Но, в конце концов, магия оказалась сильнее: нас согласились отпустить с миром.
  Но уже перед самым уходом, когда все опасности, казалось бы, остались позади, мне снова пришлось пережить панический ужас быть раскрытой и безумную надежду быть узнанной.
  - Хорошая у вас кошка, - мама рассеянно погладила меня по голове, когда мы уже стояли в дверях. Я замерла, боясь шелохнуться. Узнает? Не узнает? - А как ее зовут?
  Теперь пришел черед замирать Ная - вопрос был обращен к нему. Н-да, как-то мы не предусмотрели такого развития событий...
  - Э-э-э... Мурка! - не особенно задумываясь, решил он.
  В другое время и другом месте за подобную вольность я бы выдала рыжему по первое число. Муркой меня еще никто не осмеливался называть. Фантазии у него не хватило, что ли? А еще образованный! Мог бы хоть у меня спросить, как-никак я тоже заинтересованное лицо. Хм... морда.
  В общем, у меня нашлось бы, что сказать Хорьку. Но сейчас я просто пропустила этот диалог мимо ушей. Не до того мне было.
  Най еще что-то говорил, но смысл его слов ускользал от моего сознания. Я смотрела на мамино лицо. Я старалась запомнить его, навсегда сохранить в памяти в мельчайших подробностях. Я знала: следующий раз, когда смогу увидеть ее, наступит ой как нескоро...
  
  Мама еще долго стояла на крыльце, глядя нам вслед. Я старалась оборачиваться пореже, чтобы не выдать себя, но это мне не удавалось. Я боялась, что мама простудится на ветру, хотела, чтобы она поскорее ушла в дом, но обернувшись в очередной раз и увидев опустевшее крыльцо, почувствовала себя сиротой. "Я вернусь, - пообещала я закрытой двери. - Я обязательно вернусь. Вы только дождитесь меня. Пожалуйста..."
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"