Динабург Юрий Семёнович: другие произведения.

Документальные добавления

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Воспоминания Воронеля и справка для ЦК ВКП(б)


    
    
    
    
    

0x01 graphic

    
   Александр Воронель

НЕ ВЕСЬ НАРОД БЕЗМОЛВСТВОВАЛ

    
   Два года назад я получил письмо из далекого Челябинска от Георгия Ченчика (брата Олимпийской чемпионки по прыжкам Таисии Ченчик) - человека, с которым расстался около 60-ти лет назад и до сих пор не знал, жив ли он. Летом 1946 года мы просидели два месяца в одной камере внутренней тюрьмы челябинского ГБ.
  
  
    
   Так давно это было... мне даже немного неловко признаться, что я такой старый. Но тогда мне было только 14 лет, а ему 18, и я воспринимал его как взрослого. Оба мы были посажены за "антисоветскую деятельность", и конечно на воле не подозревали ни о существовании друг друга, ни о многих других подпольных, молодежных кружках, возникавших в те годы по всей стране.
   В России, да и в Израиле, теперь часто поминают сталинские репрессии, но, в основном, 30-х годов, когда эти репрессии относились к людям, вовсе неповинным в сознательной "антисоветской деятельности". Это были и в самом деле так называемые "неоправданные репрессии".    
   Невольно подумаешь: что же это была за страна, если при таком свирепом режиме, когда "запрещалось все - даже то, что разрешалось", все репрессии были неоправданные. Не означает ли это, что никто и не сопротивлялся? И "народ безмолвствовал". Поэт Наум Коржавин так и писал об этом мертвом (вернее мертвящем, но все же далеко, далеко не мертвом) времени:
    
   Можем рифмы нанизывать
   Посмелее, попроще,
   Но никто нас не вызовет
   На Сенатскую площадь.
    
   Мы не будем увенчаны
   И в кибитках снегами
   Настоящие женщины
   Не поедут за нами...
    
  
   Но это неправда... Не только смелые рифмы занимали молодых людей в те годы. И женщины за ними тянулись так же бесстрашно, беззаветно... О Сенатской площади, конечно, в 50-е не могло быть и речи, как и об увенчании... 
   В своем письме Георгий писал, что, кроме него, из их кружка "Социал-демократической молодежи", и из тогдашнего местного поэтического общества "Снежное вино" никого уже не осталось в живых. Но недавно в городе была организована выставка "Неформалы 50-х", и студенты университета приходили брать материалы для своих рефератов. Посетители постарше признавались: они не могли себе и представить, что "среди окружающей их молодежи были сверстники, которые думали по-другому". В России, к сожалению, все еще принято говорить, будто люди, которые не верят пропаганде и сопротивляются насилию, "думают по-другому" - "инакомыслящие". После почти 20 лет либерализации можно бы уже понять, что суть не в том, что "по-другому", а в том, что вообще "думают". Но это, наверное, займет еще сколько-то лет.
   Георгий просил прислать для их выставки описание нашей подпольной группы и дальнейших судеб ее участников. Я и поспешил выполнить его просьбу, надеясь, что одновременно это будет моим посильным вкладом  к рубежной дате - юбилею смерти И. В. Сталина.
    
   Первоначально нас было только трое друзей - я, Шура Поляков, и Миша Ульман, который был на целый год младше меня, но намного более начитанный. В то время я еще наслаждался Жюлем Верном, а он уже прочитал чуть ли не всех русских классиков и даже Ги де Мопассана...
   У Миши был очень еврейский вид и еще более еврейский (как тогда считалось) темперамент. Все в нашем классе, кому было не лень, обижали его, и светлые дорожки от слез на его немытом, веснушчатом лице, казались постоянной чертой его облика. Отец его был каким-то бухгалтером-недотепой, а мать заоблачной идеалисткой, и семья жила в немыслимой грязи и бедности.  Половину площади комнаты, где жили они втроем, занимали книги, наваленные кучей посреди пола, - можно было брать любую...
   Мишина способность сносить унижения возмущала мое нравственное чувство, и я стал ввязываться в драки, когда его задевали. Бывало, что в драках этих доставалось и мне, но Миша вместо того, чтобы посильно мне ассистировать, мирно плакал в углу, глядя, как меня за него отделывают. Как я его ни стыдил, я не мог заставить его вмешаться и, хотя бы отчасти, отвлечь противников...
   С возрастом мы стали добираться до самой середины кучи в его комнате и усвоили некоторые передовые взгляды, которые не давали нам равнодушно наблюдать окружающую нас голодную и унизительную жизнь рабочего поселка ЧТЗ - Челябинского тракторного завода. Опухшие от голода рабочие , инвалиды войны, выставлявшие свои обрубки за подаянием, гигантские хвосты за хлебом слишком явно противоречили бодро оптимистической пропаганде, которая, ни на минуту не смолкая, неслась из радио-репродукторов. 
   Окончательная революция в нашем сознании произошла, когда Миша познакомил меня с Геней Гершовичем из параллельного класса. В его доме книги (особенно классики марксизма) аккуратно стояли на полках, где оставил их его репрессированный отец. Полная несправедливости окружающая жизнь требовала от нас интерпретации, и мы, конечно, принялись искать ее в полном Собрании сочинений В.И.Ленина, стоявшем там на почетном месте. Так как это Собрание было издано в 1929 году, оттуда еще не были вычищены обширные примечания, разъясняющие детали программ сравнительно недавних партийных оппозиций 20-х годов. Две из них нам особенно приглянулись: "профсоюзая оппозиция" и "децисты". Сейчас я уже не помню всего, что эти наивные люди хотели от Ленина, но в наши 14 лет их доводы звучали для нас совершенно неотразимо.
   Что же было делать? Не могли же мы спокойно смотреть, как коррумпированная, "обуржуазившаяся" партийная верхушка угнетает рабочий класс и держит народ в бесправии и неведенье! Мы, конечно, должны были открыть им глаза...
   Мы сочинили листовку, оканчивавшуюся оптимистическим прогнозом: "Падет произвол и восстанет народ!", пригласили еще нескольких одноклассников (вместе нас стало восемь) и, предварительно открыв им глаза, засадили за работу по размножению нашей листовки печатными буквами на тетрадных листах в три косых.
   Первую порцию листовок мы расклеили у дверей хлебных магазинов, где с утра, еще до открытия, скапливались громадные очереди. Приходя к открытию, мы могли своими глазами наблюдать, как воспринималась наша пропаганда. Народ читал, народ сочувствовал...
   Впрочем, потом у следователя обнаружилось полное собрание наших листовок.
   Мы трудились, не покладая рук, и когда наша группа разрослась, нам удавалось переписать до сотни листовок в раз. Мы варьировали их содержание, посильно откликаясь на повседневную жизнь ЧТЗ и мировые события...
   Апрель и май 1946-го прошли в неустанных трудах, а народ все не восставал. Мы решили, что работать вручную неэффективно, надо переходить на подпольную печать. Тем более, что во всех школах города уже проводили повальные диктанты, включавшие знакомые слова и политические термины, а потом отдельных отобранных школьников таскали писать печатными буквами для опознания почерков. Мы уже начали готовить гектограф (глицерин, желатин и еще что-то, чего уже не помню), когда нас арестовали...
   Продержав меня день и всю ночь в боксе - камере на одного размером с телефонную будку (чтобы арестованный не мог прилечь), меня завели в пустое служебное помещение, посреди которого стояла длинная скамья, и велели раздеться. Я разделся до трусов, но мне велели снять и их. Так как я не раскалывался, все мои мысли были захвачены внутренним сопротивлением следствию и приготовлением к защите. Не было никакого сомнения, что сейчас меня положат на эту скамью и станут бить...
   И вот хотя я, конечно, боялся и дрожал от холода босиком на каменном полу, в моем ожидании содержался и оттенок любопытства. Я думал, что теперь узнаю нечто тайное о "их средствах", о том, чего никто не знает... Я узнаю и о себе, смогу ли я выдержать.
   Наконец, я дождался. Пришел врач, велел мне нагнуться и долго разглядывал мой задний проход. Оказалось, что это была проверка на гомосексуализм, о чем я, впрочем, узнал лишь гораздо позже. Меня не били. Вообще, изолятор КГБ оставил у меня впечатление уголка Европы в море советских тюрем, изоляторов, лагерей, края которого я успел лишь коснуться...
   Меня не били, но я был совершенно готов к этому. Несмотря на наше "счастливое детство", все мы знали, что нас можно бить. Это знание, мне кажется, было самой фундаментальной характеристикой сталинской эпохи и непременно должно быть упомянуто впереди всех остальных. Мы с этим знанием родились и со временем в нем только укреплялись. Мы бывали удивлены, когда оказывалось, что побоев нет в программе. В своих предположениях мы заходили даже дальше палачей и невольно сами подсказывали, чего мы особенно опасаемся.
   Мне уже показывали собственноручное письменное признание Миши Ульмана, но я продолжал упрямиться, пока нам не сделали очную ставку, в ходе которой стало ясно, что больше нечего скрывать. После этого интеллигентный майор Луковский передал меня в руки старшего лейтенанта Яроповца. Началась долгая, изматывающая борьба с малограмотным лейтенантом, который систематически перевирал мои показания. Несмотря на то, что я часами объяснял ему нашу коммунистическую программу, он все норовил приписать нам противоестественную симпатию к германскому фашизму и сильно гневался, когда я отказывался подписать.
   В один из этих июньских дней меня перевели из одиночной камеры в двойную. Навстречу мне встал с койки высокий, русый студент с очень голубыми глазами, протянул руку, как взрослому, и представился: "Георгий Ченчик". Эта сцена навсегда запечатлелась в моей памяти и всплывала каждый раз, когда я читал что-нибудь о давно ушедших в прошлое народниках. Что-то в его сдержанной манере, вежливости, мягкой благожелательной серьезности напоминало  российский Х1Х век, русскую классическую литературу, И.С. Тургенева...   
   А, может быть, все наоборот - все мои впечатления от русской литературы и истории русских революционных движений с тех пор всегда невольно соотносились со светящимся юношеским лицом Георгия. В тюрьме была хорошая библиотека, и за два месяца под его руководством я прочитал много замечательных книг.
   Группу Георгия судили на несколько дней раньше нас. Георгий Ченчик и Гений (родители дали ему имя, сулящее неординарную судьбу) Бондарев получили по 5, а   Юрий  Динабург - 10 лет лагерей (наверное за то, что он еще и стихи писал). Я запомнил со слов Георгия лишь одно четверостишие Ю.  Динабурга :
    
   Миры тоски, как небо, велики.
   А я их взял на худенькие плечицы -
   Я проглотил живого пса тоски,
   И он в груди, кусая лапы, мечется...
    
   Так или иначе приговор юным "социал-демократам" по тем временам считался очень мягким, и это обстоятельство заставило судью проявить в нашем деле сугубую суровость. Дело в том, что Мишу Ульмана, к моменту преступления еще не достигшего 14 лет, и остальных 5-ых "преступников" отпустили еще до суда, и прокурор КГБ, учитывая наш тоже небольшой возраст, предложил ограничиться и в нашем с Геней случае лишь условным осуждением. Однако судья был загипнотизирован своим оправданным страхом прослыть гнилым гуманистом и влепил нам все, что мог по обстоятельствам дела, - три года детской исправительной колонии.
   Эти подробности я узнал, уже выйдя из лагеря, от мамы и тетки, которые были членами адвокатской коллегии и, конечно, старательно собрали все сплетни, ходившие среди судейских сотрудников о наших "страшных" делах...
   Следующие четыре с половиной месяца мы с Геней провели в колонии "малолетних преступников" и очень быстро поняли, что живыми нам оттуда не уйти. Огромное большинство этих "преступников" были просто сбежавшие домой дети - ученики  ремесленных училищ, которых по законам военного времени (впрочем, спустя год после войны) судили как саботажников (с 12 лет!). Они были с головой отданы лагерным начальством в руки блатных "активистов", воров постарше, которые держали этих детей в состоянии животного страха, обеспечивавшего их беспрекословное рабство. Блатные распределяли еду, следили за работой, регулярно избивали неугодных, принуждая в этом соучаствовать их несчастных сотоварищей, отбирали все что понравится, и время от времени творили показательные расправы. От мыслей о самоубийстве нас отвлекала только мечта описать ужасы, которым мы стали свидетелями, и передать эти записки на волю. Впрочем, мы были уверены, что, если наши разоблачения обнаружатся, нас все равно убьют, и нам уже не придется совершать самоубийство.
   За последние 50 лет российский читатель узнал столько ужасов о своей истории, что я не вижу смысла еще умножать этот список рассказом о мучениях детей. Во всяком случае, мы с Генькой вряд ли сумели бы досидеть до конца срока, если бы Верховный Суд СССР, в конце концов, после бесчисленных хлопот родственников и жалоб адвокатов, не принял мнения гебешного прокурора и не изменил наш приговор на условный. В декабре 1946-го мы вышли на волю повзрослевшими больше, чем на полгода...
   Оба мы с Геней были безотцовщиной. Но его отец был убит "своими", а мой - немцами. Эта разница сыграла свою роль в наших судьбах. Пока я сидел в лагере, старый мамин друг детства, Владимир Моисеевич Воронель, демобилизовался из армии и приехал просить ее руки. Тут ожидал его приготовленный мною сюрприз. Он не растерялся и вместе с мамой стал ходить по инстанциям со своей свежеиспеченной версией о трогательной фронтовой дружбе, в ходе которой якобы мой истекающий кровью отец вручил ему мою судьбу. Сомнительно, чтобы этот сюжет повлиял на решение Суда, но он очень помог в ускорении продвижения жалобных бумаг от Челябинска к Москве. В итоге они поженились, и, выйдя из лагеря, я уже навсегда стал Воронелем...
   Отчим увез нас в Астрахань, потом в Махачкалу, а потом я поступил в Харьковский университет, так что, когда, приехав в отпуск на каникулы в 1951-м, я узнал, что снова сажают "повторников", мне не пришло в голову, что это близко касается и меня. Миша Ульман, как и я, уехавший с родителями - в Ленинград, тоже избежал чрезмерно пристального внимания КГБ. Новая сталинская волна репрессий коснулась только Геньки. Он не изменил фамилии. Он не уехал из Челябинска. Он не пропал из виду и оказался в 1951-м первым на очереди для спущенной из центра новой разнарядки на пополнение ГУЛАГа. Он был уже тогда студентом исторического факультета пединститута, и ему дали десять лет просто за то, что он был сын "врага народа", сам был "врагом народа" в прошлом, и легко прогнозировался как "враг народа" в будущем. Да и зачем еще такой человек станет изучать историю?..    
   К счастью, Гене не пришлось отсидеть весь срок, волна реабилитаций дала и ему возможность через 5 лет выйти, жениться, работать, воспитать дочку, но не получить образование. Он много лет работал слесарем в Политехническом институте, утешив себя тем, что "хороший слесарь лучше, чем плохой инженер", которым при его анкете только и могла бы ему позволить стать советская система образования. Мы встречались, когда я приезжал в Челябинск и регулярно переписывались. В самом начале 70-х я предлагал ему вместе добиваться выезда в Израиль. Но он отказался, сказав, что, хотя такого ужаса, как в детской колонии, ему больше пережить не пришлось, но и просто еще раз выдержать риск заключения он уже не сможет. Сейчас он живет на пенсии в Санкт-Петербурге вместе с женой и дочерью и нянчит внучку.
   Миша Ульман окончил китайское отделение Ленинградского университета и преподавал русский язык китайским студентам в Ленинграде. Он дружил с выдающимся китаистом и талантливым русским писателем Борисом Вахтиным (сыном Веры Пановой) и писал заметки в литературные журналы. Мы иногда встречались то в Москве, то в Ленинграде. В 70-е годы он без труда уехал в Израиль, а оттуда в Австралию. В Австралии он тоже преподавал русский язык в университете в Сиднее. Он живет там и сегодня, уже на пенсии. У него трое детей. Его средний сын стал популярным раввином в Австралии.
   Я, опустив в анкетах кое-какие подробности своей биографии, окончил физико-математический факультет Харьковского университета. Это произошло уже через год после смерти товарища Сталина. Еще через год работы в провинции я поступил в подмосковный Исследовательский институт. Там я сделал свои открытия, подготовил свои диссертации и построил лабораторию физики фазовых переходов. Одновременно я работал и в Дубне...
   Еще в Университете я женился на писательнице Нине Воронель. Правда, она тогда еще не была ни писательницей, ни Воронель, ни даже Ниной. Она была Нинель Рогинкина. Нинель в юношеском возрасте тоже состо-яла в подпольном антисоветском кружке, который усиленно изучал марк-сизм, в тщетной надежде обнаружить (и, конечно, во что бы то ни стало исправить!) ошибку, приведшую эту, когда-то освободительную, теорию к столь очевидно закрепостительным результатам. В Харькове у них был даже не один кружок, а целая сеть связанных между собой кружков, которая включала несколько десятков студентов. Но им повезло, и среди них не оказалось доносчика. Никто из них не раскололся даже и на допросах (а как же без допросов в сталинское время!), и все они благополучно дожили до более либеральных времен.
    
   В Москве мы с женой очень сдружились с четой Даниэлей и глубоко погрузились в московскую литературную среду. Как ни странно, мои литературные интересы нисколько не мешали интенсивности моих занятий физикой, а как-то даже способствовали этому.
   Когда Юлия Даниэля и Андрея Синявского арестовали, мы оба, я и Нинель, очень горячо приняли к сердцу их судьбу и этим опять сосредоточили на себе внимание вездесущей организации, оставшейся в силе и после сталинского режима. У меня сложилось впечатление, что безраздельное господство этой организации фатально для СССР, и так же как в свое время я понял, что, если не выйду из лагеря, я должен умереть, я решил, что теперь, чтобы не умереть, я должен покинуть Россию. Когда в человеке созревает такая решимость, обстоятельства идут ему навстречу. Через пять лет мы поселились в Израиле.
    
   Собственно, только дети и принимали всерьез претензию сталинского режима основываться на марксистской теории. Детский уровень этой теории в понимании природы человека провоцировал именно детей, лишенных реального жизненного опыта, принять на веру экономический детерминизм и сосредоточиваться на партийных программах, как будто именно программы определяют качество жизни. Реальный режим держался на жестокости наказаний и полноте неведенья, и, если уж упоминать в этой связи какую-то теорию, то это была скорее теория Жозефа Де Местра (*Жозеф Де Местр - пьемонтский граф, талантливый франкоязычный писатель и философ консервативного направления, много лет бывший послом Сардинского королевства в Санкт-Петербурге. Ж. Де Местр был убежденным идейным противником Французской революции и добился большого влияния при дворе императора Александра 1. Он, в частности, горячо отговаривал молодого царя от освобождения крепостных крестьян.). Сама идея согласования реальной жизни с какой бы то ни было теорией в значительной степени была нам внушена советским языком, который создавал у людей ложное впечатление, будто жизнь страны основана на каких-то принципах, а не на прихотях тирана.
   Смерть Сталина в единый миг изменила все принципы и продемонстрировала всю тщету теорий. Личности, а не принципы, создают прецеденты, которым в дальнейшем следует рутинная практика. ХХ век дал в руки управляющих организаций технические средства, намного превосходящие способность отдельного гражданина к разумному, целенаправленному сопротивлению. Поэтому сопротивление и могло быть только неразумным, детским. Абсолютистские претензии власти рождают даже хулиганский характер протеста...
   Над въездом в поселок ЧТЗ нависала грандиозная стальная арка, на которой был составлен из электрических лампочек сверкающий ритуальный лозунг: "Слава Сталину". Этот лозунг, по нашему мнению, был слишком ярким и затмевал правоту первых рабочих оппозиционеров 20-х годов, возражавших против "диктатуры вождей". И однажды мы с Генькой решили его погасить. Миша стоял на шухере, я стал Геньке на плечи и дотянулся до рубильника на арке. Выключив рубильник, мы кинулись бежать, уверенные, что за нами побегут возмущенные толпы.
   Ничего подобного. Нашего кощунства никто не заметил. Потом еще не меньше недели арка стояла погасшая, слепая... Потому ли никто не хватился, что никому до нее не было дела? Или по недогадливости местных властей, которые даже не могли себе представить, что этот их сакральный символ был просто отключен мальчишеской рукой?
   Смерть Сталина во всем своем значении тоже  не сразу была осознана гражданами. Еще много лет тень его лежала на всей жизни страны.
   И сегодня остается на ней его ощутимый след.
    
    
    
    
    
   Фонд 8131, опись 37, дело 2984
   Справка в ЦК ВКП(б) о вскрытых молодежных антисоветских группах в гг. Москве и Челябинске.
   10.7.1946:
  
   Лист 1:
   10.6.1946
   Зав. Отделом кадров ЦК ВКП(б) Баканину
   По запросу тов.Климина посылаю справку о вскрытых антисоветских группах среди учащейся молодежи в гг. Москве и Челябинске
   Генерал-лейтенант юстиции Вавилов.
  
   Лист 2
   Справка о вскрытых антисоветских группах среди учащейся молодежи в гг. Москве и Челябинске
  
   По г.Москве
  
   Группа в школах NN 130, 235, 636
   В декабре м. 1945 г. Министерством Государственной Безопасности СССР были арестованы за проявление антисоветской работы учащиеся средних школ Москвы:
   Сухов Иван Васильевич, 1928 г.
   Леонов Евгений Николаевич, 1928 г.
   Козлова Майя Константиновна, 1929 г.
  
   Установлено, что антисоветские настроения у Сухова возникли в 1944 году в связи с арестом его старшего брата, осужденного в 10 годам ИТЛ по ст. 58 пп. 10 и 11 УК РСФСР. Свои враждебные Советской власти взгляды Сухов высказывал вначале Леонову, а затем Козловой, ставшей под влиянием Сухова на антисоветский путь.
   В октябре 1945 года Сухов и Леонов договорились о создании из числа учащейся молодежи антисоветской группы и сообща привлекли в нее общую знакомую Козлову М.К.
   На сборище группы, состоявшемся в ноябре 1945 г. Сухов, Леонов и Козлова договорились о выпуске и распространении ко дню Выборов в Верховный Суд СССР 200-300 антисоветских листовок с тем
  
   Лист3:
  
   чтобы в этот день их могло прочитать наибольше количество населения. Текст листовок изъявил желание написать Сухов. Дело направляется на рассмотрение Московского Городского Суда.
  
   Группа в Институтах им. Ломоносова, им. Менделеева и Московским Государственном Университете
  
   В июле-окт. 1945 года Министерством Государственной Безопасности СССР были арестованы нижеследующие лица
  
   Вильямс Николай Николаевич, уроженец г. Москвы, 1926
   Медведский Леопольд Александрович, уроженец Смоленска, 1925
   Малкин Лев Михайлович, уроженец г. Москвы, 1928
   Цизин Юрий Сергеевич, уроженец Киевской обл., 1926
   Гастев Юрий Алексеевич, уроженец г. Москвы, 1928
  
   Установлено, что Вильямс, Медведский, Малкин, Цизин и Гастев, будучи тесно связаны между собой и враждебно настроенные к ВКП(б) и советской власти, начиная с 1943 года, а особенно в 1945 г., среди своего окружения по учебе и между собой, проводили антисоветскую агитацию.
  
   В 1945 году, собираясь на квартирах друг у друга, вели резкие антисоветские разговоры, с враждебных позиций критиковали мероприятия, проводимые партией и советским правительством. Высказывали клеветнические измышления в отношении руководителя партии и советского правительства, восхваляли капиталистический строй.
  
   Лист 4:
   Медведский в январе 1945 года изготовил взрывчатое вещество, названное им "Ведмедитом" совместно с Вильямс, Малкиным и Цизиным, с целью хулиганства, произвели несколько взрывов в жилых домах и учреждениях г. Москвы. В июне 1945 г. Медведский предложил Вильямс произвести взрыв на Красной площади во время демонстрации, в день парада Победы,а Малкин и Вильямс имели намерение произвести публичные взрывы бюстов руководителей партии и советского правительства.
  
   В 1945 году Малкин договорился с Медведским и Вильямс о выпуске антисоветского памфлета, в котором предполагали в клеветнической форме изобразить отношение советского правительства к религии в СССР, затем распространить его среди своих знакомых и один экземпляр передать в редакцию журнала "Британский Союзник" для публикации за границей.
  
   Кроме того установлено, что Малкин, Медведский, Вильямс, Цизин и Гастев на сборище в апреле 1945 года решили создать т.н. "Братство нищих сибаритов", выработали устав этого общества, в котором предусматривалось организационное хулиганство и воровство.
  
   Медведский, Вильямс, Малкин и Цизин в течение 1945 года (первой половине), совершили кражу около 300 книг и более 10 арифмометров и лагорифмических линеек из Тимирязевской сельско-хозяйственной академии и Института им. Менделеева
  
   27 февраля 1946 года Судебной Коллегией по Уголовным Делам Московского Городского Суда осуждены по ст. 58-10 и 58-11 УК РСФСР
  
   Вильямс и Медведский к 7 годам лишения свободы, с последующим поражением в избирательных правах на 2 года каждого.
  
   Цизин - к 6 годам лишения свободы, с последующим поражением в избирательных правах на 2 года.
  
   Малкин, Гастев - к 5 годам лишения свободы, с последующим поражением в избирательных правах на 2 года каждого.
  
   Лист 5:
  
   по г. Челябинску
   Антисоветская группа ДИНАБУРГА, именовавшаяся "Фракция"
  
   УМГБ Челябинской области арестованы следующие пять активных участников этой группы, которые обвиняются во ст. 58-10 и 11 УК РСФСР.
  
   Динабург Исаак Симонович, 1928. отец еврей, осужден в 1937 г. за антисоветскую деятельность к ВМН (высшей мере наказания), мать немка, преподает немецкий язык, до ареста - член ВЛКСМ с 1943 года, студент Челябинского пединститута. Арестован 8.12.1945
  
   Бондарев Гений Иосифович, 1926, член ВЛКСМ с 1941 г., до ареста студент Московского Государственного университета, отец - член ВКП(б), уполномоченный Министерства Госконтроля по Южно-Уральской ж.д. Арестован 3.4.1946
  
   Ченчик Георгий Филиппович, 1928, украинец, ВЛКСМ с 1943 г., студент Уральского Гос.Университета, отец - член ВКП(б), служит директором высоковольтной сети Челябэнерго. Арестован 2.12.1945
  
   Бондарева Валентина Ивановна, 1927, русская, беспартийная, студентка Челябинского Энерготехникума, отец - член ВКП(б), служит управляющим Челябэнерго. Арестована 5.4.1946
  
   Гольвидис Роза Николаевна, 1928, ВЛКСМ с 1945 года, студентка Челябинского Энерготехникума, отец - член ВКП(б), служит в Министерстве Внутренних дел Литовской ССР. Арестована 6.4.1946
  
   Установлено, что Динабург совместно с Бондаревым Гением создали в начале 1945 . антисоветскую группу из числа учеников средней школы N 10 г. Челябинска. В эту группу были вовлечены Бондаревым - Ченчик и Динабургом - Бондарева Валентина и Гольвидис Роза.
  
   Платформа группы является троцкистской. Наше государство рассматривалось как развивающееся в сторону реставрации капитализма. ВКП(б) - как партия, изменившая марксизму и перерождающаяся в партию мелко-буржуазную. Комсомол - как организация безыдейная, разлагающаяся и невыполняющая своей роли по коммунистическому воспитанию молодежи.
  
   Группа считала необходимым чистку партии и комсомола и проведение переворота в стране. Этот переворот мыслился мирным путем, посредством пропаганды
  
   Лист 6:
  
   (первоначальное объединение и подготовка молодежи через пропагандистские кружки) и в случае невозможности переворота мирным путем - через вооруженное восстание.
  
   Главной фигурой этого дела является Динабург, создавший основную "теоретическую базу" антисоветской группы, вначале в форме, разработанной им "теории икс-формации" и позднее в виде "Манифеста идейной коммунистической молодежи".
  
   Он. Бондарев Г. и вовлеченные ими Ченчик, Бондарева В. и Гольвидис Р. пришли к изложенным выше антисоветским выводам, по их показаниям, в силу неудовлетворения работой школьных комсомольских организаций г. Челябинска и оторванности от действительного коммунистического влияния в своих семьях.
  
   Так, на проведенном мною 3.6.1946 г. допросе Бондарева Г.И., он на вопрос, что привело его к антисоветским позициям, показал:
  
   "...К этим выводам привели меня такие факты, когда я видел, что члены партии предпочитают свои личные выгоды общественным идеалам, а именно, всякого рода "блаты", противозаконное использование своего положения. Соприкасаясь с семейной жизнью коммунистов (с ней я соприкасался потому, что мой отец является членом партии), меня возмущало, что наши отцы не занимались поднятием своего идейного уровня и чересчур много заботились об обеспечении своих семей." (из стенограммы протокола допроса)
  
   В письме (изъятом агентурным путем) арестованная Гольвидис Роза описывает подруге следующим образом свои настроения в части касающейся работы комсомола и молодежи.
  
   "...А комсомол? Что делаем мы? Носим имя комсомольца, платим членские взносы и все... Посмотри вокруг себя, хотя бы в техникуме, на улице, что увидишь. Бескультурные, пошлость, развращенность, низость, распущенность, лицемерие, грубость! Какая у нас молодежь? Чем занимается она, что ее интересует, только танцы."
  
   Будучи 3.6.1946 г. мной допрошен Динабург в ответе на вопрос и его позиции по отношению к комсомолу изложил следующую точку зрения:
  
   "...Я считал, что комсомол является организацией разлагающейся и почти совершенно бесполезной, не играющей серьезной роли в жизни нашей молодежи.
  
   Лист 7:
  
   Я наблюдал работу комсомольских организаций в школах, в которых я учился, расспрашивал своих знакомых о состоянии работы в комсомольских организациях других учебных заведений города Челябинска и везде мне представлялась одна и та же картина полной бездеятельности, халатного отношения к своим комсомольским обязанностям со стороны как рядовых комсомольцев, так и организаторов комсомольского движения - секретарей комсомольских организаций.
  
   С моей точки зрения в комсомол привлекалось слишком много лиц, часто совершенно недостойных звания комсомольцев и недостаточно подготовленных в теоретическом отношении.
   Молодежь нашу в большинстве я считал безыдейной, разлагающейся. Я имею в виду в основном учащуюся молодежь. Со служащей молодежью и рабочей молодежью я очень мало знаком. Судя по рассказам некоторых моих знакомых соучеников, это также можно отнести и к молодым рабочим.
  
   ...Я считал, что наша учащаяся молодежь преследует лишь карьеристские цели. Большинство из выпускников нашего класса привлеклось в высшие учебные заведения, не жаждой знаний, не желанием служить Родине, а лишь желанием как можно лучше устроить свою карьеру.
   Я считал, что в лице взрослых - своих отцов они имеют дурной пример морального разложения, карьеризма и бюрократизма." (из стенограммы протокола допроса).
  
   Бондарева Валентина на допросе 4 июня 1946 года показала:
  
   "...Когда Динабург стал излагать мне свои взгляды, я кое с чем согласилась, а именно, что у нас в техникуме комсомольская работа налажена плохо, поэтому я не вступала в комсомол. Он говорил вообще. Я как пример привела положение в нашем техникуме...
   Вопрос: Рассказывали ли Вы своим родителям о разговорах, которые ел с Вами Динабург?
  
   Ответ: Никогда не рассказывала, потому что отец всегда на работе и никогда ничего не спрашивал. Матери я также ничего не рассказывала, потому что никогда с ней не делилась" (из стенограммы протокола допроса).
  
   Конкретная виновность каждого частника антисоветской группы, проходящего по этому делу, следующая: ДИНАБУРГ и БОНДАРЕВ - организаторы и "теоретики" группы. ЧЕНЧИК - ближайший сподвижник Бондарева Г. и пытался создать ответвление группы в г.Свердловске, куда он выехал на учебу. БОНДАРЕВА В. и ГОЛЬВИДИС Г. участницы группы. Причем Бондарева переписывала "Манифест" и передавала его для отправки из г.Челябинска от Динабурга в г.Свердловск к Ченчику.
  
   Лист 8:
  
   Дело передано на рассмотрение Челябинского областного суда.
   Примечание: -Материал на 22 чел. из этого дела выделен. Причем 18 человек из них, к ответственности не привлекаются.
  
   Группа "СНЕЖНОЕ ВИНО"
  
   В Челябинском Педагогическом Институте вскрыта в марте -апреле 1946 года антисоветская группа под название "Снежное вино". По делу арестованы: Плебейский О.Л.,
   Левицкий А.И., Сорокин Г.А., Лыткин Г.М., Ружевский О.О., Малахов Я.А., Брук Б.Я., Михайлов Б.Ф. Причем Левицкий, Плебейский и Михайлов до ареста состояли членами ВЛКСМ.
  
   Задачей группы являлось проведение идеологической борьбы с существующим государственным строем. На проводимых сборищах высказывались клеветнические измышления на политику партии. Группой издавался нелегальный литературный альманах "Снежное вино", в котором помещались стихи и рассказы, отражающие позицию группы по отдельным вопросам. Группа имела свой устав и своего президента.
  
   Президент группы Плебейский стоял на позициях, что Конституция СССР по воле власти не выполняется. В советской печати нельзя свободно излагать свои взгляды и выбирать темы для творческой работы, т.к. творчество в СССР развивается по графику с учетом законов и установившихся порядков. Восхваляя буржуазный строй Англии и Америки.
  
   Ответственный редактор альманаха Малахов выпустил два номера альманаха и подготовил третий номер. Заявлял, что в СССР свободы слова, печати и собраний не имеется.
  
   Лыткин помещал в альманах свои а/с произведения. Высказывался об отсутствии в СССР диктатуры пролетариата, заявлял, что имеется диктатура отдельных лиц; восхвалял буржуазную демократию; клеветнически отзывался об ученых, говорил, что они занимаются не развитием науки, а подхалимством.
  
   Сорокин - критик и соредактор альманаха, говори, что в мировой войне одержали победу не русские, а американцы. Если бы не помощь последних, Германия разбила бы СССР. Доказывал неизбежность новой войны между СССР с одной стороны и Америкой, Англией и Францией с другой. Говорил, что в этой войне советская власть потерпит пора-
  
   Лист 9:
  
   жение. Восхвалял Гитлера как гениального человека и полководца.
   Остальные участники а/с группы вели аналогичную работу. Виновными себя признали. Уличаются альманахами, уставом общества, членскими билетами.
  
   Группа учеников 48 школы:
  
   Не менее серьезно дело четырнадцатилетних учеников 7 класса 48 школы Тракторозаводского района г. Челябинска, арестованных 28 мая 1946 года.
  
   ГЕРШОВИЧА Евгения Абрамовича, 1931 г. рождения, еврея, отец репрессирован в 1937 г. за троцкизм, мать преподавательница;
   ПОЛЯКОВА Александра Владимировича, 1931 г.рождения, еврея, мать адвокатесса, отец погиб на фронте.
  
   В апреле1946 года на квартире Полякова изготовлялись антисоветские листовки, которые впоследствии накануне 1 мая и "Дня Победы" расклеивались в районе ЧТЗ на жилых домах, магазинах и госучреждениях. Листовки изготовлялись на бумаге от ученических тетрадей, печатным почерком, некоторые разрисовывались красным карандашом.
   Помимо арестованных в изготовлении листовок и их расклеивании принимали участие и другие подростки (Ульман, Гросман, Островский и др.)
   Всего было изготовлено и расклеено 45 листовок различного текста, как то:
  
   "...Товарищи рабочие оглянитесь вокруг себя! Правительство объясняло ваши невзгоды войной. Война кончилась. Улучшилось ли ваше положение? Нет! Что дало вам правительство? Ничего!
   Вместо хлеба вы получили министров и генералов, вместо денег - погоны.
   Ваши дети ходят оборванные и голодные, а вам кричат об их счастливом детстве!
   Оглянитесь и поймите, товарищи!".
  
   "...Товарищи!..
   Правительство угнетает нас. Нас кормят пятилетками, а не хлебом. Нас не отпускают с заводов, за самовольный уход с предприятий судят как дезертиров. Нами помыкают как рабами.
   Но мы не рабы и не хотим быть рабами, мы протестуем против насилия и притеснения.
   Мы не хотим терпеть! Мы не можем молчать! Вставай, поднимайся рабочий народ, иди на борьбу люд голодный!!!".
  
   Примерно в таком же духе были и остальные листовки. Арестованные виновными себя признали и показали, что хотели довести до широких масс изложенное ими в листовках.
   По всем трем делам установить влияние кого-либо из не учащейся молодежи (из взрослых) пока не удалось.
  
   ЗАМ. НАЧ. ОТДЕЛА ПО СПЕЦДЕЛАМ ПРОКУРАТУРЫ СССР
   ГОСУДАРСТВЕННЫЙ СОВЕТНИК ЮСТИЦИИ 3 КЛАССА -
   (Б.БЕЛКИН)
   "..." июля 1946 г.
   Э.УП-46г.
   2 мк-10145/2
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"