Дмитричев Геннадий Васильевич: другие произведения.

Негасимые звёзды

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    ОТ АВТОРА: Этот роман - своеобразное продолжение предыдущей моей книги "Катарсис. Стрела времени". И хотя сюжеты у книг совершенно разные, и действуют в романе другие герои, есть там "пасхалка", которая тонкой, но крепкой нитью связывает книги. В обоих произведениях незримо присутствует один общий персонаж - ВРЕМЯ.

 []
  
  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
  НАСЛЕДНИК ФАРАОНА
  
  В качестве эпиграфа
  На протяжении столетий люди пытаются уяснить себе: жили они раньше, до "этого" своего рождения? Может, сегодняшнее наше бытие - лишь звено в бесконечной цепочке предыдущих жизней? Миллионы людей верят в то, что мы, умирая, где-то рождаемся вновь.
  
  ГЛАВА 1
  ПИРАМИДА
  
  По тайному коридору Сид направлялся в спальню своего сына - Рене. Конечно, он мог пройти по верхней галерее, - так гораздо короче, да и удобнее - не пришлось бы пригибаться, но где гарантия, что кого-нибудь не встретишь? Сид хотел сохранить визит к сыну в тайне. Ночью жизнь во дворце не замирала, она переходила в новую фазу - незримую и потайную, которая даже ему - фараону, властителю Верхнего и Нижнего Египта была неведома. И это несмотря на работу дворцовых шпионов.
  "Или они только изображают бурную деятельность?! - в который раз подумал Сид. ?- Надо будет этим заняться ..."
  Сексоты вне дворца докладывали, что в государстве зреет заговор. Вначале правитель не придал должного значения их сообщениям. В его жизни это было далеко не первое предупреждение о заговоре с целью свержения фараона. Сид перестал обращать на это внимание. В прежние времена удавалось быстро локализовать врагов. Но не в этот раз. Теперь всё происходило аккуратно, незаметно. Сид только ощущал нарастающее беспокойство в душе.
  Вычислить, откуда придёт опасность, не удавалось. Внешне всё казалось спокойным, и можно не прислушиваться к нескольким соглядатаем, ведь их могли ввести в заблуждение. Но Сид почти кожей чувствовал, что щупальца заговора тянулись из дворца и удара можно ожидать в любое время и из-за любого угла.
  Это была одна из причин, почему фараон выбрал путь не по главной галерее, а крался по потайному коридору, о котором знал только он да верный слуга Горн, шедший впереди с факелом в руках. Смерти Сид не боялся, а опасался он не успеть подготовить своего преемника - передать Рене главную тайну фараонов. Правда, есть ещё жрец Шер... но Сид знал, что после его смерти тот потеряет власть или случится нечто похуже...
  Скоро правитель достиг двери спальни принца. Подземная галерея тянулась дальше, и мгла коридора казалась бездной, в которой могли притаиться враги. Сид замер, прислушиваясь к тому, что происходило за преградой. Верный слуга отступил в сторону. Кроме слабого потрескивания факела в его руках фараон ничего не услышал. За дверью стояла мёртвая тишина. На миг правитель усомнился: не пуста ли комната? Странно. Два часа назад Сид проводил сюда сына, и сам стал свидетелем, как охрана заступила на стражу. Если бы Рене покинул покои, ему доложили бы.
  Сид осторожно надавил на рычаг - дверь бесшумно повернулась на шарнирах. Изнутри, со стороны комнаты, она не запиралась. Вряд ли Рене даже подозревал о её существовании. Сколько раз он, наверное, смотрелся в отполированный лист бронзы, не подозревая о том, что это могло быть ещё чем-то кроме зеркала. "Сколько же всего нового предстоит сегодня узнать мальчику!" - подумал фараон и, сделав знак Горну, чтобы тот оставался на месте, тихо вошел в спальню. Здесь пахло свежестью и благовониями. После затхлости потайного коридора это показалось особенно приятным. Небольшую комнату освещал всего один масляный светильник.
  На высокой резной кровати, отбросив тонкое покрывало, лежал Рене. Мальчик был уже достаточно взрослый, чтобы спать со служанкой-няней. И наоборот: слишком юн, чтобы разделять ложе с кем-то ещё. Хотя... Сид улыбнулся, вспомнив свою юность. Он вдруг почувствовал огромное облегчение при виде сына. С чего бы? Ведь расстались совсем недавно.
  Сид сел на краешек кровати, и некоторое время смотрел на Рене, не смея нарушить его сон. Тот умиротворённо улыбался. Без сомнения, юный наследник видел что-то очень приятное. В колеблющемся красноватом свете плошки, висящей на стене, его лицо казалось ещё более прекрасным. Чёрные вразлёт брови, длинные ресницы. Иным, чтобы добиться таких, немало времени приходилось проводить перед зеркалом. Прямой точёный нос с широкими крыльями ноздрей. Красиво очерченные, ещё по-детски припухлые губы. "Да, - мелькнуло в голове у Сида, - Рен будет хорошим фараоном. Народ его полюбит". Наблюдая за сыном в течение нескольких лет, фараон выяснил, что он был честным и справедливым. Внезапно фараон помрачнел. Многие, очень многие, особенно среди знати, были недовольны (и это мягко сказано) тем, что будущий властитель рождён от наложницы - не египтянки. И хотя их пытались заверить, что любимая наложница фараона не простых кровей, - в её жилах течёт кровь иудейских царей, далеко не всех это устраивало. Некоторые тривиально не поверили, другие же ещё больше разозлились из-за того, что правитель связался с дочерью Израиля.
  Наконец Сид протянул руку, чтобы разбудить сына, но не успел коснуться его, Рене открыл глаза; то ли почувствовал пристальный взгляд, то ли его разбудила тень от руки. Длинные ресницы юноши затрепетали, но в его взгляде не было страха; чего боятся в собственном доме? "Счастлив несведущий", - вновь пронеслось в голове у фараона.
  - Это вы, отец? - сразу же узнал его юноша, будто вовсе не спал. - Вы не уходили?
  - Одевайся, - не отвечая на вопрос, сказал Сид. - У нас не так много времени.
  Рене послушно сел на кровати и стал облачаться в привычные одежды, не задавая больше вопросов, но с любопытством поглядывая туда, где раньше было зеркало, а сейчас зиял тёмный проём. В нем стоял Горн с факелом в руках. Юноша догадался, что отец появился оттуда.
  - Украшения не нужны, - вновь сказал Сид, когда Рене потянулся к столику с браслетами и золотыми обручами. - Только вот это...
  Правитель взял со столика широкий позолоченный ремень с большой пряжкой, где была изображена священная птица ибис, символизирующая Тота - бога луны, и самолично подпоясал Рене.
  - Иди за мной.
  Они вошли в тёмный тоннель. Сид вернул в первоначальное положение дверцу-зеркало. Юноша постарался держать эмоции под контролем, но неприятие места куда он попал, оказалось выше его воли. Он опустил голову, не произнося ни слова, безоговорочно доверяя отцу, пошел за ним следом. Гуськом они двинулись по узкому коридору - впереди слуга-факельщик, за ним Рене, замыкал фараон. Подросток часто оглядывался на отца, но ничего не говорил. Сид видел, что мальчишку так и распирало спросить. И только когда коридор заметно расширился, а из щелей в каменной кладке стал пробиваться дополнительный свет, Рене замедлил шаг и спросил у нагнавшего его фараона:
  - Отец, куда мы идём?
  - В Долину Царей.
  - Нас ждёт повозка?
  - Нет, Рен, - Сид взглянул на сына, - мы пойдём по подземному ходу.
  - Что? Подземный ход!? - Юноша даже приостановился. У него загорелись глаза.
  Фараон прекрасно понимал сына; в его-то годы узнать о потайной галерее, о подземном ходе... - для него просто увлекательнейшая игра.
  - Рен, - Сид взял сына за руку, - сегодня тебе многое предстоит узнать. Если что-то тебе покажется непонятным, постарайся не удивляться. И всегда помни: я тебя в обиду не дам.
  Юноша кивнул. Он понял еще в комнате - что-то случилось и все происходящее не игра. Идя рядом с отцом, наследник хотел что-то сказать, но в этот момент они завернули за округлый поворот и увидели человека с факелом. Процессия остановилась. Сид подошёл к человеку и перекинулся с ним несколькими словами. Незнакомец взглянул на принца и Рене узнал жреца Шера. Передав факел фараону, и что-то сказав, жрец повернулся и засеменил дальше по галерее. В голове у юноши творился полный сумбур. Он наблюдал за отцом, который ещё долго стоял на месте, раздумывая.
  А Сид между тем, смотря вслед Шеру,- на его сгорбленную спину, на острые плечи, с грустью думал, что у Рене уже не будет таких преданных людей. Жрец слишком стар и бездетен. Испокон веков повелось, что только фараон мог обладать даром бессмертия. Но почему? Когда-то он задал этот вопрос Шеру и тот ответил:
  - Обладай даром всякий, на Земле наступил бы Великий Хаос. - Потом через паузу добавил. - Я бы не хотел быть бессмертным.
  Тогда Сид его не понял: кто же отступится от бессмертия?! Но сейчас, кажется, начинал понимать старика.
  Правитель подошёл к своей маленькой группе и кивнул Горну. Тот двинулся вперёд, они пошли следом. Юноша не осмеливался больше задавать вопросы, слишком уж подавленным и задумчивым казался Сид. Через несколько шагов Горн свернул в узкое ответвление, которое Рене заметил только теперь, когда стало светлее. Далее все спустились по довольно крутой каменной лестнице (юноша насчитал двенадцать ступеней) и очутились в огромном мрачном зале, с массивными квадратными колонами. Как ни старался наследник ступать осторожно, эхо шагов громко отдавалось в пустом зале.
  Рене и не заметил, как рукотворное помещение кончилось и они уже шли по просторной, но стремительно суживающийся пещере. Со свода свисали, переливаясь в свете факелов разными цветами сталактиты, иногда достающие до самой земли. Стены были испещрены округлыми наростами известняка и глубокими бороздами, по которым сочилась вода. От основного коридора пещеры отходили многочисленные ответвления. Куда они вели, осталось тайной и Рене не без потаённой радости подумал, что эту загадку предстоит разгадать ему.
  Проходя мимо одного из ответвлений, юноша почувствовал близость воды, - запахло тиной и рыбой, показалось, что различает слабый перезвон камыша под напором ветра. Видимо галерея выходила на берег Нила. Внезапно он услышал шорох, как будто там осыпались мелкие камешки. Рене вопросительно взглянул на фараона.
  - Крокодилы, - произнёс тот, отвечая на немой вопрос сына.
  У юного наследника ещё больше разгорелись глаза - это означало, что можно устроить охоту.
  Но они не свернули в галерею. Горн уверенно вёл их вперёд. Наконец, слуга остановился и, обернувшись, сказал:
  - Мы пришли, фараон.
  Наверх вела крутая лестница.
  Ступени оказались настолько высокими, что юноше пришлось помогать себе руками, опираться на них ладонями, чтобы залезть на очередную. На верхней площадке Горн вставил факел в держатель на стене и взялся за скобы плиты. Мышцы рук и груди его вздулись, - Рене дал себе слово, что у него будут такие же - послышался скрежет, и над головой появилась темная серповидная щель, которая медленно расширялась. Когда проход расширился настолько, чтобы свободно мог пройти человек, слуга отступил в сторону.
  - Оставайся здесь. - Горн в знак повиновения склонил голову. - Рен, идём, - повернулся Сид к сыну и первым вышел наружу.
  Их встретила свежая прохлада. После затхлости пещеры воздух казался особенно чистым и прозрачным. Ничто не нарушало тишины. Лишь трели цикад вторгались в безмолвие, но и они сливались с ночью. Юноша вздохнул полной грудью. Их окружали какие-то тёмные развалины. Издалека донёсся вой шакалов.
  - Где мы? - передёрнув плечами, спросил Рене.
  - Долина Царей.
  - Как?! Но ведь...- начал юноша и осёкся. На миг показалось, что отец шутит. Ведь даже на повозке от дворца до Долины Царей добираться не менее часа, а по подземному ходу они шли всего несколько минут, по крайней мере, так ему показалось. Оглядевшись, Рене вдруг обнаружил, что стоят они между лап Сфинкса, расположенного в центре Долины. Резко повернувшись и задрав голову, увидел почти человеческое лицо каменного исполина. Юноша был потрясён.
  Сид словно почувствовав, что творится в голове у Рене, сказал:
  - Потерпи. Скоро ты всё узнаешь.
  Долина Царей ночью выглядела совсем по-другому, чем при свете дня. Пирамиды на фоне чёрного безлунного неба словно плыли над землёй и казались ещё более величественными и зловещими, будто бы созданные вовсе не человеческими руками, а прибывшими откуда-то извне, - из других миров. Казались чем-то противоестественными и чужеродными самой природе. Юноша почувствовал себя пылинкой, жалкой козявкой, которую может раздавить любой... Он схватился за руку отца, и тут же его обжёг жгучий стыд, - он, уже взрослый человек - наследник фараона- ведёт себя как маленький. Хотел высвободиться, но Сид крепче сжал его ладонь. Мальчик почувствовал необычную теплоту и уверенность, исходящие от этого сильного человека.
  - Отец, куда мы?.. - шёпотом спросил он.
  - В твою пирамиду, - также тихо ответил Сид.
  Рене резко вскинул голову:
  - Но ведь туда невозможно проникнуть... пока...
   Он скорее угадал, чем различил улыбку на лице фараона.
  - О-о, как же тщеславны люди! - произнёс тот непонятную фразу. - Не один ты так считаешь, Рен. Они думают, что пирамиды лишь усыпальницы...
  - А разве это не так, отец?
  Сид не ответил.
  - Мы пришли. Узнаёшь?
  Мальчик десятки раз, если не сотни, бывал на строительстве собственной пирамиды и даже втайне от фараона попытался принять участие, обрабатывая огромный блок известняка. Казалось, что он уже сроднился с ней. Но сейчас в этой громадине не узнавал ни одной знакомой чёрточки.
  - Кстати, твой блок на самом верху, - улыбнулся фараон. Рене удивлёно взглянул на него. - Ну что, пойдём. - Сид ступил на первую ступень неширокой лестницы, стрелой устремившейся вверх по грани пирамиды.
  Юноша насчитал около сотни ступеней, потом сбился. Чем выше поднимались, тем сильнее завывал ветер. Он уже ничего не слышал и потерял чувство времени. Сколько длилось восхождение? Казалось, что поднимается на самое небо. Наконец, лестница закончилась небольшой площадкой с нависавшим над ней сводчатым потолком. Рене боялся посмотреть вниз. Он поспешно шагнул вглубь арки и прислонился к стене. Внезапно в нише стало светло, почти как днём. Сид что-то сделал с факелом, и язык пламени удлинился в два раза. Фараон с улыбкой взглянул на сына:
  - Ну что, устал? Бывает.
  Рене встрепенулся:
  - Я в полном порядке, отец.
  Не переставая улыбаться, Сид снял с шеи кулон и протянул сыну:
  - Возьми. Он твой.
  Кулон представлял собой небольшой, размером с детскую ладошку, золотой диск, на котором находилось выступающее изображение бога Ра. Рене вспомнил, что точно такое изображение было и на браслете фараона. Украшение было тёплым, почти горячим. "Ну и горячее же сердце у отца!" - подумал он.
  Сид словно бы прочёл его мысли.
  - Он живой, - сказал фараон.
  - Кто? - Не понял в первый момент юноша. - Как это?!
  Не ответив, Сид опустил факел и осветил противоположную стену.
  - Приложи его сюда...
  Рене увидел в стене круглое отверстие, соразмерное с окружностью кулона.
  - Ну, смелее. Это ключ.
  Юноша послушно приблизил руку с кулоном к стене и тот, словно и вправду был живой, скользнул из ладони и с лёгким щелчком вошёл в отверстие. Вроде бы ничего не происходило - Рене ожидал, что раздастся скрежет, и часть стены поползёт в сторону, и даже немного отступил. Но взглянув на отца, по его напряжённому лицу - фараон к чему-то прислушивался - понял, - что-то происходит.
  - Ну, всё, - через минуту сказал Сид, беря его за руку. - Пошли.
  - Куда?.. - начал юноша, и вдруг с ужасом увидел, как фараон скрывается в стене и тянет его за собой.
  Он зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил себя уже внутри пирамиды, стоящим вначале широкого и длинного коридора. Мальчик испытывал почти суеверный страх. Державший его за руку фараон почувствовал состояние сына, но никак этого не показал.
  - Чудеса начинаются, - улыбнулся он. - Шер называет это диафрагмой.
  От его будничного и ровного тона Рене успокоился и дал себе слово ничему больше не удивляться. Сид одной рукой обнял сына за плечи и увлёк вперёд по коридору. Как ни странно, конец коридора не терялся в темноте, а освещался призрачным голубоватым светом. Скоро юный наследник понял, что этот волшебный свет льётся откуда-то сверху. Через минуту они подошли к узкой и крутой, вырубленной в едином монолите лестнице.
  - Нам сюда, - произнёс фараон.
  - А там что? - указал юноша на галерею, ведущую вниз.
  - Там царство демона Небежда. Но ты не бойся, - поспешил добавить Сид, заметив испуг в глазах Рене. - Сюда власть Небежда не распространяется.
  Лестница была настолько узка, что им пришлось подниматься один за другим. Впереди шёл фараон с факелом в руках, впрочем, надобность в коем отпала, так как сверху продолжал литься слабый, но достаточный для того чтобы различать окружающее, свет. За ним, стараясь не оглядываться - Рене. Несмотря на крутизну, почти отвесность лестницы, юноша особо не напрягался; высота ступеней оказалась небольшой, да и в стене с правой стороны вырублен длинный уступ, за который удобно было держаться. На этот раз восхождение длилось не так долго; ему показалось не больше минуты. Наконец Сид достиг верхней площадки и на секунду скрылся из виду. Рене взглянул вверх, и у него захватило дух.
  Он дал себе слово не удивляться, но ничего не мог с собой поделать. Над головой распростерлось огромное небо! В первое мгновение он подумал, что искусный художник расписал потолок. Но небосвод был живой; именно от него исходил тот волшебный призрачный свет... Проплывали тёмные тени облаков. К тому же некоторые звёзды пульсировали, словно бы подмигивая ему. А одна сорвалась и, прочертив короткую яркую линию, исчезла. Но главное, никогда и нигде он не ощущал себя так близко от них - только протяни руку. Будто бы на самом деле оказался на небе.
  Потом пришла мысль о недостроенной крыше, хотя какая крыша может быть в пирамиде?! Он ведь сам наблюдал, как сотни рабов волокли и устанавливали последний пирамидальный блок...
  - Ну что, красиво? - вдруг услышал он голос.
  Юноша очнулся от наваждения, в голове мелькнуло, что, наверное, выглядит очень глупо и поспешил закрыть рот. Сид протянул руку и, словно котёнка, вытянул его на площадку. Рене огляделся. Он очутился в небольшой комнате со скошенными стенами, на которых бурой или красной краской были начерчены незнакомые символы и иероглифы - Рене словно очутился внутри огромного свитка. Промеж записей ютились замысловатые рисунки: невиданные животные, фигурки людей, подобные богам из древних мифов... В центре комнаты находилась большая квадратная тахта, как и лестница, ведущая сюда, высеченная из монолита и ничем не покрытая. Но его взгляд всё время притягивал необычный свод.
  - Да, это всё изобретения жрецов, - сказал Сид, указав наверх. - Это вроде двери-диафрагмы. Я сейчас, - добавил он и, проделав что-то с факелом, отчего пламя опять убавилось почти в два раза, вставил его в специальный держатель, прикреплённый к стене. Потом подвёл сына к каменной тахте, усадил и сел рядом. - Ну, теперь поговорим. - Но ещё долго молчал, словно бы обдумывая с чего начать.
  
  ГЛАВА 2
  РАЗВЕДКА РЕШАЕТ ВСЁ!
  
  Взвод старшего лейтенанта Романа Волгина в батальоне, да что там в батальоне - во всём полку считался везучим. С тех пор как командиром назначили Волгина, взвод не потерял ни одного бойца. Может быть, всё дело в том, что там служили только контрактники - люди опытные и проверенные, большинство из них были намного старше своего командира. А возможно всё дело действительно в простом везении. Так или иначе, группе поручались самые ответственные и опасные задания. Впрочем, на войне неопасных ситуаций не бывает.
  Вот и сейчас старшего лейтенанта вызвали в штаб полка. "Наверняка чтобы поручить новое задание", - по дороге думал Волгин. И он не ошибся. По данным воздушной разведки наблюдалось странное оживление боевиков - передислокация их бандформирований. Готовилось что-то крупное. Это не могло быть очередным наступлением в лоб. Командованию стало известно, что к боевикам прибыла группа арабских эммисаров.
  Никакая другая; воздушная или электронная разведка не могли заменить наземной операции и человеческий фактор. И хотя наши соколы, наконец-то, засекли примерное дислокацию командного пункта боевиков, - точное местоположение штаба им вычислить не удалось.
  На этот раз перед группой Волгина ставилась не только разведочная, но и диверсионная задача: найти и уничтожить вражеский командный пункт, но перед этим вынести всю имеющуюся документацию, и если удастся взять "языка" - желательно не простого... С базы уходили поздно вечером в полном молчании, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, и уже к утру рассчитывали быть в указанной лётчиками точке. В отряд входило десять человек - оптимальное число для разведгруппы. Во-первых, десять человек не так-то легко заметить в горной местности, где каждый валун служит укрытием, особенно если люди в камуфляже и идут неплотной группой. Во-вторых, отряд может дать достойный отпор при боестолкновении, если таковой, конечно, случится, что крайне нежелательно.
  Сначала шли по "своей" территории. Предупреждённые блокпосты беспрепятственно пропускали отряд, не спрашивая даже пароля. Всё происходило в полной тишине. Но потом пошла незнакомая местность. Ориентировались по картам. Группа растянулась в длинную колонну. Земля приобретала скалистый характер. Почти исчезла растительность, лишь низкий колючий кустарник цеплялся за камуфляж.
  В четыре часа утра, возглавляющий отряд Волгин вдруг резко остановился и поднял руку.
  Шедший следом прапорщик Александр Гончаренко едва не наскочил на него.
  - Ромыч, ты чего?
  ?- Подожди, Сашка... сейчас. - Несколько секунд Роман стоял не шевелясь. В это время к ним подтянулись остальные. - Ох, не нравится мне эта полоска у горизонта, - наконец заговорил он. - Рык, Паша, сходите - посмотрите. - Два бойца скинули с плеч плоские рюкзаки и растворились в предутренней мгле. Внутри отряда не принято было обращаться друг к другу по званию - кто как представлялся того так и называли, а иногда даже придумывали клички. И никто не обижался. Конечно, - не по уставу. Но разведка во все времена стояла чуть в стороне от других род войск и устав здесь не всегда действовал. - Остальным отдыхать. И не курить мне! - свистящим шёпотом отдавал приказы старший лейтенант и тут же про себя улыбнулся - никто из десятки не курил, - сам подбирал людей в отряд. Он тоже снял тяжёлый рюкзак и сел на землю, прислонившись спиной к тёплому, не успевшему остыть за ночь валуну, с наслаждением вытянув ноги.
  - Что-то ты нынче, Ромыч, раскомандовался.
  Роман посмотрел на примостившегося рядом друга.
  - Скажи, Сашка, а ты веришь в параллельные миры, вещие сны... в общем, в паранормальные явления?
  - Не знаю, я там не был, - сверкнул белозубой улыбкой Сашка. - Но фокусники иногда вытворяют такое, что...
  - Ну, понятно. Помнишь, я ещё в школе рассказывал тебе про мои сны? Ты тогда посмеялся надо мной. Мы даже чуть не подрались.
  - А как же, конечно, помню - Египетские ночи Ромы Волгина.
  - Вот-вот, я тоже думал, это из-за моего увлечения Древним Египтом. Но там что-то другое... Они мне больше не снятся...
  - Ну и хорошо, - зевнул Сашка. - Ты тогда чуть не свихнулся из-за этих своих снов.
  - Сашка, они приходят ко мне наяву.
  Тот едва не выронил автомат, зажатый между колен:
  - Иди ты!
  - Я тебе говорю!.. Вернее не все сны. Помнишь, я говорил о золотом кулоне с изображением бога Ра? Это как зарница - мелькнёт перед глазами на секунду-две и исчезнет. А главное, возникает этот золотой бог, когда мне что-то угрожает. Как будто предупреждает: впереди опасность. Ты понимаешь?..
  - И давно у тебя это? - с ноткой недоверия и беспокойства в голосе спросил Сашка.
  Роман усмехнулся:
  - Вот видишь, даже ты мне не веришь! Давно? Да, наверное, уже с полгода.
  - Значит, как только мы на войну приехали. Что, и сейчас?..
  Волгин кивнул:
  - И сейчас.
  - Ну-у, дел-а-а! - протянул Сашка.
  
  Через полчаса вернулись разведчики.
  - Засада, - ещё не отдышавшись, произнёс Рык - старшина Степан Рыков. - Нас ждут, Роман Львович. - Несмотря на то, что был он на три года старше Волгина, всегда обращался к нему по имени отчеству. Рядом с Рыком стоял тяжело дыша Паша Звягинцев - ефрейтор, только что отслуживший срочную... Вокруг них уже сгрудились все остальные.
  - Я так и знал! - доставая карту, сказал Роман.
  - Ни хрена себе, - встрял Сашка. - Да ты у нас, Ромыч, экстрасенс! Надо держаться к тебе поближе.
  - Да ты и так не отстаёшь, - пробормотал Роман, не отрываясь от карты. Потом взглянул на Степана: - Сколько?..
  - Не меньше роты. Там протекает ручей, небольшая роща, два пулемёта...
  - Снайперов не заметили?
  - Нет.
  - Это хорошо. - Волгин снова уткнулся в карту. - Хо-ро-шо. Что делать? Ну что будем делать? - шептал он.
  - А может, вертушки подгоним, - предложил Сашка. - Чеченам мало не покажется.
  Несколько секунд Роман размышлял.
  - Не пойдёт. Подумают - прорыв, успеют эвакуировать штаб. Надо всё сделать по-тихому. Пойдём в обход.
  - Нормальные герои всегда идут в обход! - продекламировал Сашка.
  Волгин взглянул на друга.
  - Вот именно. - Потом посмотрел на остальных. - Придется заняться альпинизмом. - Картину "Переход Суворова через Альпы" все видели?.. Тогда вперёд.
  - Да-а, были люди в наше время... - вновь подал голос Сашка.
  
  В полной тишине вновь растянувшись в колонну, отряд двинулся дальше. Где-то запела птица. Всё явственней стали проступать серые очертания скал. К гряде сплошных скал люди подошли, когда совсем рассвело. Дальше пути не было.
  - Да раз плюнуть, - посмотрев вверх, сказал Сашка. - Не выше пятиэтажки.
  - Вот ты, Сашка, первый и полезай, - произнёс один из бойцов.
  - Ну, ладно, - Гончаренко быстро взглянул на Романа и стал расстёгивать свой рюкзак.
  
  Путь через скалы продлился примерно полтора часа и прошёл без особых эксцессов, если не считать, что у одного из солдат сломался карабин, чего в принципе не должно было случится - то ли проржавел, то ли сказался заводской брак, но товарищи подстраховали... Когда все спустились вниз, Волгин сказал:
  - Отдыхаем пять минут. Боюсь, у нас нет больше времени.- Он сел прямо на траву, которая каким-то чудом выросла тут, и снова развернул карту. - Как думаешь, мы обошли их? - спросил Роман у Сашки, стоящего рядом и скручивающего в тугой жгут моток капроновой верёвки.
  - А как же, - улыбнулся тот. - Не успели они моргнуть, а мы уже... в тылу. Эх, так и хочется им сказать: ку-ку!
  - Вот именно: моргнуть... - задумчиво сказал Роман, вновь развёртывая карту. - Меня беспокоит, не заподозрили ли они что-нибудь? Не напоремся на них?!
  Лежащий неподалёку старшина Рыков повернулся к ним:
  - Роман Львович, может, я сбегаю - посмотрю что там?
  Волгин взглянул на него, потом на наручные часы:
  - По моим расчетам мы отклонились от маршрута на полтора километра. Успеешь? Хорошо, Рык, давай.
  Степан быстро поднялся. На дёрнувшегося было Пашку махнул рукой:
  - Сиди, я один.
  
  ...Рыков появился ровно через восемь минут.
  - Порядок, Роман Львович,- прерывистым голосом доложил он. - Сидят на месте - ждут.
  - Добро. Можем двигать. Все готовы? - повернулся Волгин к разведчикам и, не дожидаясь ответа, скомандовал: - Тем же порядком, рысцой, за мной! - мельком взглянул на Степана. - Ты как?
  - Порядок.
  Но уже через десять минут Роман вновь резко остановился, так что бегущий следом Сашка едва не наскочил на его спину, и предупреждающе поднял руку.
  - Что, Ромыч, опять?.. - помощник взглянул на изменившееся лицо командира.
  - Да. И близко. Подожди. - Несколько секунд Роман напряжённо вглядывался вперёд. - Авдеев, - негромко позвал он.
  - Я, - отозвался один из бойцов.
  - Проверь-ка эту тропку.
  Вперёд вышел коренастый небольшого роста парень, на ходу отстёгивая от пояса портативный миноискатель. Сканировать землю он начал почти от самых ног Волгина.
  ?- Мина, командир, - почти сразу же, не поднимая головы, будничным ровным голосом сказал Авдеев. - Ещё одна... Минное поле.
  - Та-а-к, - протянул Роман, в то время как хотевший что-то сказать Сашка, так и остался с открытым ртом. - А обойти? - Волгин огляделся. - Не по-лучится. - С обеих сторон возвышались отвесные скалы. Снова лезть на них или искать проход, который без сомнения где-то был, не оставалось времени. - Грамотно! Так-так, что у нас за минным полем? - он снова вынул карту. - А там ни-чего. А это значит... Гриша, - обратился он к Авдееву, - проход сделать сможешь?
  - Попробую, командир, система вроде знакома.
  - Авдеич, я тебя умоляю, только не задень что-нибудь, я ещё молодой, и жить хочу! - сказал Сашка.
  - Все жить хотят, - пробурчал Авдеев, опускаясь на колени.
  Сбившись в кучу, солдаты напряжённо следили, как Григорий Авдеев постепенно отдаляясь от них, извлекал из земли одну за другой и обезвреживал смертоносные болванки. Все прекрасно понимали; взорвись хоть одна мина, могут детонировать остальные и тогда им конец, но никто не прятался и не отходил на безопасное расстояние.
  Когда сапёр находился от группы разведчиков метрах в десяти, он неожиданно поднялся на ноги и поднял большой палец руки. Затем медленно двинулся назад, поведя перед собой миноискателем.
  - Готово, командир, - подойдя к Роману, доложил он.
  - Хорошо, веди, - Волгин обернулся к разведчикам. - Ребята, - след в след.
  
  Через сотню метров группа вышла к просёлочной дороге. Роман присел на корточки и стал внимательно рассматривать что-то на земле.
  - А вот и они.
  - Кто? - спросил Сашка.
  - Следы от машин. И довольно свежие. Вот только не пойму, сколько их здесь проехало. - Роман встал, отряхивая ладони, и огляделся. Характер местности несколько изменился. Появились редкие низкорослые деревца, а вдали виднелись целые заросли кустарника. Да и окружающие скалы стали более пологими и низкими. - Ох, чувствую - это где-то здесь! Ребята, давайте на этот холм и не высовываться.
  Все бесшумно поднялись на пологую скалу. Волгин подполз к краю утёса и достал бинокль.
  - Так-так-так, - приговаривал он, медленно поведя биноклем. - Ага, а вот и машинки. - Открытый джип и небольшой грузовичок были загнаны в самую гущу кустарника, но замаскированы кое-как - закиданы ветками, лишь бы не заметили сверху.
  - Ромыч, дай посмотреть.
  - Подожди, Сашка. Опа-а, а вот и то, что нам нужно! - Роман передал бинокль Сашке.- Смотри, - и, обернувшись, тихо позвал: - Клык, - к нему подполз боец.
  - Я!
  - Твой выход, Коля. - Волгин отобрал прибор у друга и передал Коле Клыку. - Посмотри, - он указал направление. - Сможешь снять?
  - Да как два пальца... в розетку.
  - Ну, давай, Николай!
  Клык сбросил с плеча ремень автомата и передал оружие Сашке.
  - Смотри, не забудь...
  - Будь спок, верну.
  Клык проверил, как вынимается нож из чехла и ужом соскользнул с холма.
  Роман прильнул к окулярам - два боевика, почти в таких же камуфляжах как у них и армейских кепи с автоматами за плечами о чём-то оживлённо переговаривались, размахивая руками. За ними темнел малоприметный вход в пещеру. И вдруг почти одновременно оба боевика рухнули, как подкошенные. От неожиданности Роман едва не выпустил из рук бинокль. На их месте, будто из земли вырос Клык. Посмотрев прямо в окуляры бинокля, он махнул рукой.
  - Ловок, дьявол! - прошептал Волгин. Николай Клык был дагестанцем. Командование поначалу не хотело включать его в группу, но Роман отстоял... И вообще, он знал - в полку служат сотни кавказцев, и несколько десятков из них чеченцы. Оглянувшись, он скомандовал: - Ну, парни, пошли. Оружие к бою.
  Вход в пещеру оказался настолько узким, что разведчикам пришлось протискиваться по одному. Через минуту загрохотали автоматные очереди, многократно усиливающиеся эхом, но вскоре оборвались так же неожиданно, как и начались. В первом отсеке пещеры находились всего пять боевиков, которые были уничтожены в мгновение ока. Где-то слабо гудел генератор, но под сводом пещеры висела всего одна тускло светящаяся лампочка.
  - Командир, дверь! - крикнул один из бойцов. Из-за слабого освещения Волгин не сразу заметил её. Он подошёл. Эта была стальная плита-дверь, вроде тех, что изготавливают в сейфовых шкафах. Роман подёргал за ручку и прислушался.
  - Тихо! - предостерегающе поднял он руку. - Там кто-то есть. - Из-за двери доносился слабый писк и бормотание. - Авдеев, - Роман нашёл взглядом подрывника.
  - Я уже, - откликнулся тот, копаясь в своём рюкзаке.
  - Давай.
  Авдеев подошёл к плите-двери и оценивающе осмотрел её, затем быстро закрепил по её периметру пластиковую взрывчатку:
  - В укрытие!
  Раздался хлопок, и на секунду всё заволокло дымом, а в следующее мгновение стальная дверь рухнула наружу. Из пролёта полился целый поток свинца. Пули цокали о стены, выбивая рой острых осколков.
  - Гранаты! - крикнул Волгин.
  В проём полетело несколько свето-шумовых гранат. Пещеры озарила вспышка равная сиянию нескольких солнц. Выстрелы смолкли. Разведчики ворвались в отсек. На полу в различных позах лежали несколько человек - семь. Четверо из них, судя по всему, были полевыми командирами, остальные - те самые эмиссары, о которых прознало командование, об этом говорили шевроны, нашитые на их форму.
  - Живы?
  - Вроде дышат.
  - Пакуйте этого борова, - Роман указал на военного, лежащего ближе всех к столу. - Приведите его в чувство. Ребята, в темпе, они вызвали подмогу. - В стороне на тумбе мигала зелёной лампочкой рация. - Документы в рюкзаки, чтобы ни одна бумажка не пропала. Макс, вызывай вертушки...
  - Ромыч, сейф!
  - Сколько?..
  - Не меньше сотни.
  - Командир, я видел тачку, - прокричал кто-то рядом.
  - Тащи.
  Оторвать сейф от стены и погрузить на ручную тачку оказалось минутным делом.
  - Командир, вертушки в воздухе, - доложил Макс.
  - Хорошо! Авдеев, как у тебя? - спросил Волгин у возившегося в углу подрывника.
  - Сейчас.
  - Ставь таймер на пять минут. Ну а теперь, ребятки - бегом.
  - И пускай нас догонют, если смогут! - залихватски крикнул Сашка.
  
  Когда группа садилась в вертолёт, приземлившийся в заранее оговорённом месте, горы сотряс оглушительный взрыв.
  
  Задание было блестяще выполнено. Весь отряд старшего лейтенанта Волгина наградили медалями "За отвагу". Кое-кого повысили в звании. Добытые разведчиками документы трудно было переоценить. Они позволили не только сорвать планы боевиков, но, практически не вступая в боестолкновения, силами авиации разгромить отряды боевиков. Захваченный араб оказался бригадным генералом. Теперь у командования были прямые доказательства вмешательства иностранных государств...
  
  - Ромыч, ты не спишь? - спросил Сашка у растянувшегося рядом друга.
  Роман медленно открыл глаза.
  - Уже нет, - недовольно пробурчал он и сел.
  Оба были раздеты по пояс и расположились в тени палатки на лоскуте прорезиненного брезента. Солнце коснулось горизонта и уже не пекло как днём. Но духота, казалось, сгустилась ещё больше. Сашка сидел по-турецки скрестив ноги и поигрывал коробочкой из-под медали.
   - А вот мне интересно, что было в сейфе, который мы давеча притаранили?
  - Баксы там были. Под завязку набит пачками долларов.
  - Эх ты, кабы раньше-то знать! - сделал комично-огорчённое лицо Сашка.
  Роман усмехнулся.
  - Ещё там был чемоданчик с драгоценностями.
  - Эх, чёрт! - Сашка в сердцах бросил коробочку на землю.
  Роман снова лёг, подложив под голову локоть.
  - Ты знаешь капитана Осипова?
  - Новенького? Штабиста?
  - Ну да. Так это он...
  - Что?
  - Это он предупредил чеченов о нашем выдвижении.
  - Иди ты! - Сашка замер уставившись на друга. - Предатель!? Вот сука, а! Взяли?
  - Ушёл.
  - Как же так!?
  - Ничего, поймают. Думаю, тот чемоданчик предназначался ему.
  - Вот, сволочь! Хотел бы я встретиться с ним лицом к лицу.
  С минуту оба друга молчали. Солнце окончательно скрылось за горами, небо окрасилось в малиново-розовый цвет.
  - Ну ладно, - вставая, сказал Роман, - пошли, скоро ужин.
  - Кстати, тебе больше не мерещится тот медальон?
  - Не мерещится. Спи спокойно. Давно хотел у тебя спросить: почему к тебе не прилипает никакая кличка? Наши ребята вроде мастера на это...
  - Не поверишь, Ромыч, сам удивляюсь. Иногда даже обидно, ей богу.
  
  ГЛАВА 3
   ЦЕНА БЕССМЕРТИЯ
  
  Рене продолжал украдкой осматриваться. Несомненно, они находились в верхней части пирамиды - на самом верхнем её уровне. Но ведь он неоднократно видел у младшего жреца-архитектора папирус со схемой-рисунком пирамиды, и там не было никаких помещений, галерей, лестниц (кроме, разумеется, зала в нижнем уровне, где установят саркофаг). Да он и сам наблюдал за строительством, за тем как рабы плотно подгоняли друг к другу каменные блоки и не оставляли места для пустот. Правда, на том папирусе находились ещё какие-то незнакомые значки и символы... Как такое могло случиться?.. Загадка! Ещё он чувствовал, что беззаботное детство кончилось, что приобщается к чему-то серьёзному и таинственному.
  - Рен, - наконец заговорил фараон, - как думаешь, сколько мне лет?
  - Двадцать, - бездумно ответил Рене, всё ещё находясь в своих мыслях, но тут же осёкся.
  Сид усмехнулся:
  - Выходит я зачал тебя в семь...
  - Тогда, тогда... - мальчик беззвучно зашевелил губами.
  - Прибавь к этим двадцати ещё восемьдесят.
  - Что!? - юноша округлил глаза. - Отец, вы...
  - Нет, Рен, я серьёзно. Могу прожить ещё пять раз постольку же. Я знал ещё отца жреца Шера - Харга. Именно от него узнал о тайне, которую сейчас открою тебе. Наверняка ты слышал, бессмертие - это привилегия фараонов.
  - Да, но я думал, это сказка, выдумки! - Юный принц во все глаза смотрел на фараона. - Но как же?.. - Он не договорил, захлебнувшись воздухом.
  - Ну, как видишь - это не выдумки, - продолжал Сид, не обращая внимания на то, что его перебили- наследник имел на это право. - Простой народ относится к нашему бессмертию как к само собой разумеющему. Они считают нас избранными - детьми бога Ра. Но ты должен знать правду. - Фараон сделал паузу, а Рене затаил дыхание, чувствуя, что сейчас услышит что-то необычное. - Мы вовсе не избранные, - продолжал фараон, - вернее, "неизбранные" в том смысле, который народ вкладывает в это слово. Ты понимаешь? - Юноша кивнул, судорожно сглотнув комок в горле. - Бессмертным может стать любой.
  - Как!? - В этом возгласе было больше изумления, чем вопрошания.
  И опять, казалось, фараон не обратил внимания на возглас, продолжая будничным голосом:
  - Это великая тайна, о которой знают только фараон и несколько высших жрецов, но даже под пыткой они не выдадут... - Он замолчал, давая Рене переварить услышанное. Молчал и юноша. Внезапно глаза его загорелись.
  - Отец, значит и я буду бессмертен?! - Он схватил фараона за руку, но тут же устыдился своего порыва - наследному принцу следовало быть сдержанней. Хотел убрать руку, но Сид сжал её и улыбнулся.
  - Да, Рен, время наступило. - И словно прочитав его мысли, добавил: - Не пытайся сдерживать эмоций, я вижу в твоих глазах тысячу вопросов.
  Хотя в душе у юноши бушевала целая буря, он попытался скрыть это.
  - Отец, как это произойдёт? Или я уже...
  Улыбка Сида стала ещё шире:
  - Думаю, ответ ты знаешь.
  Рене задумался всего на секунду.
  - Пи-рамида - это не только усыпательница, - повторил он недавно сказанные фараоном слова.
  - Верно. Я рад... Жрец Шер называет их "генераторами бессмертия". - Внезапно Сид посерьезнел. - Не всё так просто. И ты об этом тоже должен знать: наше бессмертие, - он запнулся, - относительно. Для нас время течёт по иному, чем для простого смертного. На Земле могут пройти столетия, мы же постареем всего на десяток лет. Как говорит Шер: ничто не вечно, всё когда-нибудь заканчивается. Но редко кто из нас умирает от старости - своей смертью, - он на минуту задумался. - Да, я не знаю ни одного случая. Дар не защищает нас от наёмных убийц, от подлого удара кинжалом из-за угла... И это своеобразная плата...
  - Но кто может покушаться на избранного?!
  Сид тяжело вздохнул.
  - Ты ещё слишком молод и не знаешь всех человеческих пороков, главный из которых зависть. Ну, не будем о грустном. - Он помедлил. - Тебе предстоит пройти первое испытание. Завтра, нет уже сегодня, - Сид посмотрел наверх, - зародится новая луна, начнётся новый цикл... И тебе, Рен, необходимо провести этот цикл здесь - в пирамиде.
  - Как целый месяц?! Одному?
  - Я надеюсь, ты уже не боишься оставаться один? - с некоторым беспокойством фараон взглянул на сына.
  - Нет, конечно нет, но... но что я буду есть и пить, и... и...
  - Пища тебе не понадобится, и всё остальное, - улыбнулся Сид. - Пирамида будет тебя подпитывать. Самое важное, не покидай эту комнату. Когда луна повзрослеет - таинство свершится.
  - И я стану бессмертным?
  Фараон кивнул.
  - Когда наступит первая ночь полнолуния, я за тобой приду. - Он проследил за взглядом Рене, который снова смотрел на небесный свод. - Да, жрецы даже нам - фараонам не раскрывают всех секретов. Думаю, там, - Сид поднял руку,- огромная линза, нечто вроде бычьего пузыря.
  - Отец, - тихо, почти шёпотом заговорил Рене, - всё же что это такое - пирамида? И почему на рисунке архитектора нет никаких комнат и коридоров... а сейчас они появились?
  - Это ещё один секрет жрецов. Ты не обратил внимания: при строительстве используются как гранитные блоки, так и блоки из простого известняка?
  - Но я думал... - Внезапно юноша замолчал, что-то вспомнив. - А кулон? Вы говорили: он мой.
  - Да, кулон. Он не просто твой, - он часть тебя. Когда выйдешь из пирамиды, повесишь его на шею и не снимешь никогда. Ты слышишь, Рен, ни-ког-да. Даже во время купания.
  - Как это - часть меня?
  - Не знаю, помнишь ли?.. Я тебя водил к жрецам. Шер взял капельку крови. - Сид широко улыбнулся. - Ты тогда жаловался, что жрец Шер сделал тебе больно и требовал наказать его.
   Рене кивнул.
   - Так вот, - продолжил фараон. - Шер поместил твою кровь в кулон...
  - Он что полый?
  Сид едва заметно пожал плечами:
  - Выглядит как цельный. Вернее, твою кровь он соединил с золотом. И кулон ожил...
  - Одушевлённый предмет! - воскликнул Рене. - Я слышал о чародеях, оживляющих разные вещи...
  - Нет, Рен, Шер не чародей. - Фараон строго взглянул на сына. - Не относись ко всему как к сказке. Да, частичка души перешла к кулону. Он будет тебя оберегать... И ещё - это ключ. Но попади он даже в другие руки, никто не сможет воспользоваться им. Кроме тебя и меня никто не сможет проникнуть в пирамиду. Действие кулона ты уже видел.
  - Отец, значит, такой же кулон есть и у вас?
  Сид покачал головой.
  - У меня браслет. - Он протянул правую руку, запястье которой обхватывал широкий, чуть ли не до половины локтя, браслет. Рене не раз видел это украшение, но сейчас с интересом рассматривал его. Браслет был вылит из красного золота. Был гладкий, без каких-либо гравировок, лишь в центре сверху выступало объёмное изображение бога Ра, точно такое же, как и на кулоне, разве что немного поменьше.
  Юноша отвёл взгляд от запястья фараона и задумался. Сид не мешал, наблюдая за выражением его лица.
  - Отец, - наконец заговорил Рене, - Значит ли всё это, что я смогу сделать бессмертными...
  - Нет! - резко оборвал его фараон. - Знаю, о ком подумал. Никаких друзей и подруг.
  Юноша густо покраснел. Сид чуть смягчился.
  - Рен, ты думаешь, мне было легко смотреть, как стареют и умирают мои близкие?.. Это ещё одна цена - горькая цена, которую мы должны заплатить за наше бессмертие.
  Фараон посмотрел наверх и встал, за ним поднялся Рене.
  - Ну, мне пора. Скоро взойдёт утренняя звезда. - Сид обнял сына. - Мужайся! Факел оставляю здесь, он не погаснет...
  Юноша хотел что-то сказать, но из горла вырвался лишь невнятный звук, он с трудом проглотил жёсткий комок. Фараон сделал шаг в сторону и быстро спустился по лестнице. Почти бегом направился по длинному коридору, заставляя себя не оглядываться, спиной чувствуя взгляд Рене, который стоял на нижней ступени лестницы. Не умеряя шага, лишь непроизвольно зажмурившись, Сид вошёл в стену в конце коридора. А когда открыл глаза, - находился уже на площадке по ту сторону стены. Его окружала мёртвая тишина и темнота. Даже ветер в этот предутренний час стих. Сид выдернул из паза блока кулон и, застёгивая его ремешок на шее, прислушался. Раздался тихий шелест, исходящий из каменного блока, как будто откуда-то тонкой струйкой ссыпался песок. И снова в который раз он подумал: что же происходит? Это и впрямь походило на чародейство. Но он твёрдо знал - не чародейство.
  Через минуту шорох стих. Фараон протянул руку, ладонь упёрлась в твёрдую поверхность. Сид удовлетворённо кивнул - вход запечатан. Внезапно он почувствовал нарастающую тревогу в душе. Что это? Беспокойство за сына? Да, конечно! Но расстались они всего на месяц. Бывали разлуки и подлинней. Нет, что-то ещё. Он прижал руку с браслетом к щеке. Показалось, что браслет не такой тёплый как всегда. Открытие неприятно поразило. Но может это ему только почудилось?..
  Так ничего не решив, Сид начал быстро спускаться по внешней лестнице. Казалось, тьма сгустилась ещё больше. Густая пелена окончательно затянула небо, скрыв и без того неяркий свет звёзд. Но он знал, что это ненадолго - стоит только появиться на небосводе Богу Ра и от облаков следа не останется. Впрочем, в дополнительном освещении фараон не нуждался, прекрасно различая окружающее.
  Сид легко спрыгнул на землю с последней самой высокой ступени пирамиды. "Неплохо для столетнего старика", - усмехнулся он, и широко зашагал в направлении сфинкса. Миновав две пирамиды, завернул за угол и увидел тёмный силуэт колосса. На мгновение показалось, что статуя живая - движется на фоне мчащихся облаков. Он даже слегка замедлился, но потом прибавил шаг - небо уже начинало сереть. Фараон не опасался встретить кого-либо. Ночью вход в Долину Царей был запрещён, периметр охраняли стражники. Нарушителей ждало жестокое наказание, вплоть до смерти. Да и среди простого люда распространился слух, что в тёмное время суток Долина находилась во власти злых демонов...
  Когда Сид уже подходил к сфинксу, где-то заголосил петух, - подхватил второй. Надо поторапливаться. Он подобрал кусок известняка и постучал по плите под ногами. Через секунду плита дрогнула и со скрежетом поползла в сторону - это старался Горн. Только ему под силу сдвинуть такую махину, да ещё со стоящим на ней человеком. Скоро щель расширилась настолько, что фараон без помех смог спустится вниз. На маленькой площадке, склонив голову, стоял слуга. Горн старался сдерживать дыхание, но было видно, как высоко вздымалась его грудь.
  - Можешь закрывать, - произнёс Сид.
  Горн склонился ещё ниже, и вновь взялся за скобы. Когда плита встала на место, слуга, мельком взглянув на фараона (тот едва заметно кивнул), вынул из глубокого отверстия в стене факел и начал спускаться по ступеням. Сид двинулся следом.
  Проходя мимо ответвления, выходящего на илистый берег Нила, Сиду показалось, что видит высовывающую из галереи голову крокодила. Но вот огонь факела моргнул, в его всполохе видение исчезло. Фараон решил, что ему почудилось - принял за морду крокодила продолговатый валун. Вряд ли эти твари заходили так далеко. Он задумался. Кое-кто до сих пор обожествлял этих животных. Существовал даже культ крокодила. Говорили, что в низовьях Нила им в дар приносили человеческие жертвы! Кто-то внушал людям, что разливы ؝ила, влияющие на благополучие государства, зависело от этих тварей. И многие верили!..
  За мыслями фараон не заметил, как достигли колонного зала. Миновав его, они поднялись по крутой лестнице. Пройдя ещё немного по галерее, похожей на лабиринт, где немудрено было и заблудиться, маленькая процессия свернула в узкий коридорчик, приведший их в тупик. Сид потянул за невидимый рычаг, и часть торцевой стены бесшумно заскользила в сторону.
   Спальня фараона освещалась всего одним факелом. На этот раз вслед за хозяином в комнату вошёл и слуга. Подойдя к стене Горн укрепил свой факел в позолоченный держатель и, скрестив руки на груди, вопросительно посмотрел на Сида, ожидая дальнейших указаний. А тот, дотронувшись до известного только ему места на барельефном настенном рисунке, заставил панель вернуться на своё место и, взглянув на слугу, сказал:
  - Иди, Горн, ты свободен.
  Горн с достоинством склонил голову и вышел из покоев. Однако Сид знал, что преданный слуга не уйдёт далеко. Достанет из тайника, о котором, как он думал, никто не знал коврик - Сид улыбнулся, - расстелет и растянется под дверью, охраняя покой господина.
  Сид подошёл к широкой мягкой тахте, стоящей в центре комнаты, но ложиться не стал. Сел в кресло, вырезанное из ствола драгоценного чёрного дерева, осторожно снял с головы и поставил на мраморный столик клафт и, подперев кулаком подбородок, задумался.
  Мысли его, конечно же, витали вокруг Рене. Сидом снова овладели сомнения. Правильно ли поступил, открыв правду сыну, а главное, отведя его в пирамиду? По себе он знал: какое это нелёгкое испытание... А ведь Рене всего тринадцать лет - не рано ли? Или уже тринадцать... А сколько же было ему, когда узнал тайну фараонов?.. Но как Сид не напрягал память, вспомнить не мог. Время! Самое загадочное и таинственное явление на Земле. Закон, по которому оно живёт, человеку понять не дано. Лишь Боги распоряжаются его течением, лишь им оно подвластно. И только Богам решать, кому из смертных дозволено прикоснуться к таинству... Нарушителей их воли неминуемо ждёт расплата. Не потому ли жрецы отказываются от бессмертия?
  Сид откинулся на высокую спинку кресла и закрыл глаза. Несколько минут не шевелился, крепко сжимая подлокотники - на руках вздулись мышцы, суставы на костяшках пальцев побелели. Его мысли вновь вернулись к Рене. Подтолкнул Сида на решительный шаг вчерашний приход жреца Шера. Тот сообщил, что пирамида принца полностью готова. Акцент жрец сделал на слове "полностью". И Сид понял - пора. Тем более что начиналась новая фаза луны. Конечно, время для фараонов течёт по-иному, чем для остальных. Но всё же течёт... "Да, Рен ещё успеет возмужать до вступления в права наследства. А он?.. - Сид подумал о себе как о ком-то постороннем. - Ну что ж, жрецы давно придумали безболезненный уход... - Смерти он не боялся. За её Порогом ждёт более справедливый и прекрасный мир. - Жаль только, что не встречу ТАМ Авиву!"
  С момента гибели его Царицы прошло уже десять лет. А боль утраты не притуплялась - с годами только усилилась. Самое страшное заключалось в том, что её даже не мумифицировали, - тело так и не нашли, хотя на его поиски фараон посылал всё новых и новых рабов, многие из которых погибли. Но тщетно - крокодилы сделали своё дело...
  
  ...Она была одной из наложниц, предназначенных фараону, - подарок купца из Иудейского царства. Сид сразу же выделил эту небольшого роста, но стройную и тонкую как тростинка девушку из десяти остальных. В первую очередь фараона поразило необычное и красивое имя - Авива. Детский невинный голосок, будто у десятилетней девочки, очаровал его, а звонкий заливистый смех оживлял мрачные своды дворца.
   Вскоре Авива родила фараону сына и назвала его Рене. Имя было необычное и чужое, но Сид не воспротивился, соглашаясь и потакая всему, что бы ни сделала его любимая. Не обращая внимания на закон, запрещающий фараонам жениться на наложницах, Сид решил сделать её Царицей, в то же время, понимая, что этим решением может вызвать недовольство многих.
  Авиве очень полюбились лотосы, которые она впервые увидела только здесь. Почти каждый день в сопровождении подружек и служанок она отправлялась за ними в многочисленные протоки Нила. А после украшала этими огромными цветами все уголки дворца. Часто на протоки её сопровождал сам фараон. А в тот раз не поехал. До сих пор Сид не мог простить себе этого. Что или кто отвлёк его тогда?!
  Уцелевшая служанка рассказала, что на лодку напал разъярённый гиппопотам. Сначала её словам не поверили, откуда там взяться гиппопотаму, ведь протоки кишат крокодилами - злейшими врагами гигантов. Да и разозлить флегматичных животных не так просто. Но все сомнения исчезли, когда вытащили лодку на берег и рассмотрели повреждения. Такое мог натворить только гиппопотам, если конечно в этих местах не поселился огромный змей Апоп, что было крайне сомнительно.
  Безутешный фараон приказал перетащить повреждённое судно в свою усыпательницу и превратить её в погребальную лодку, пытаясь хоть как-то приглушить боль утраты. Он уже тогда готов был прервать свой земной путь, но вдруг почувствовал, что его МИССИЯ ещё не выполнена. И главная причина, удерживающая Сида на этом свете - Рене.
  Через две недели после трагедии вышел указ, разрешающий охоту на крокодилов. И опять Сид попрал, казалось бы, незыблемый закон, вызвав волну недовольства, особенно среди знати. Испокон веков крокодил считался священным, за его убийство полагалась смерть. Теперь же их приравняли к обычной рыбе.
  
  ...Неожиданно Сид вздрогнул и резко распахнул глаза. С ужасом он уставился на правую руку, - запястье обжёг холод, как будто проползла змея. Через секунду ощущение прошло, но в следующее мгновение вернулось с удвоенной силой - змея обвила руку. "Браслет!" - пронеслось в голове. Он дотронулся до украшения, металл был холоден, словно его специально охлаждали.
  Фараон услышал приближающий к двери шум, крики, лязг оружия. Сид всё понял и вскочил.
  - О, великий Ра! Только не сейчас! - Первым его побуждением было броситься к потайному ходу, но в это время с треском распахнулись двери, и открылась ужасная картина. Окровавленный Горн яростно размахивал длинным ножом. Каждый удар достигал цели. У его ног лежало около десятка врагов. Но и у самого Горна из спины торчал короткий дротик и ещё два из груди. Несмотря на неравенство сил враги, явно не ожидавшие такого отпора, уже начали пятиться, но тут в отважного защитника полетел целый рой дротиков. Почти все попали в цель (один просвистел мимо уха Сида). Горн выпустил из рук нож. Выдернув из груди дротик, он метнул в наступающих. Под сводами дворца прокатился рык раненного, но не сдающегося льва. Ещё один враг рухнул, как подкошенный. Оглянувшись на фараона, Горн хотел что-то крикнуть, но из его рта хлынул целый поток крови и он рухнул на тела поверженных врагов.
  Вновь воздух прочертило несколько смертоносных жал, два из которых угодили в грудь Сида и... отскочили, ударившись о большой золотой диск с изображением бога Ра. Но третий дротик пронзил шею фараона и отбросил его на сиденье кресла.
  - Ре-ен, - прохрипел он и, нащупав горячий медальон, рванул из последних сил.
  Ещё несколько дротиков пробило уже бездыханное тело.
  С победоносными криками и в комнату ворвалась толпа заговорщиков. Один из них ткнул остриём копья в тело фараона:
  - Готов! Теперь к ублюдку.
  
  * * *
  Один из двух стражников, охраняющих покои принца, сбежал сразу же, как только услышал топот, крики и звон оружия. Второй ещё несколько минут колебался. Но как только увидел приближающую вооружённую толпу и особенно пятна крови на их одежде, понял, что дело серьёзно и тоже припустился наутёк. Вслед полетело несколько дротиков, но ни один не достиг цели, - страж успел завернуть за угол.
  Под напором людей дверь спальни затрещала и рухнула внутрь. Кровать была пуста. И напрасно заговорщики метались по покоям. Наследник фараона исчез.
  
  ГЛАВА 4
  СТРАШНЫЕ СНЫ
  
  Роман резко открыл глаза и уставился в потолок. С минуту он не шевелился, потом сморгнул и вдруг почувствовал, как по виску поползла слеза. Откинув одеяло, так что оно оказалось на полу, сел и обхватил руками голову. "Что происходит? Что происходит?" - шептал он. Затем взглянул на часы, лежащие на табурете. Они показывали полпервого ночи. Несмотря на поздний час в квартире было светло почти как днём - в Питере стояли белые ночи. Машинально взяв часы, Роман застегнул ремешок на запястье. Поняв, что уже не заснуть, натянул и брюки. Босиком прошлёпал к окну. Шторами он ещё не обзавёлся, впрочем, как и мебелью. Да и не очень стремился к этому, используя свою берлогу исключительно для ночёвок.
  "Двушку" в высотке на Товарищеском проспекте почти на окраине Санкт-Петербурга Роман приобрёл совсем недавно. Львиную долю зарплаты, полученную за годы службы в горячих точках, он отвалил за эту конуру с низкими потолками. Но, что поделать - Петербург!.. На остальную часть купил бежевый "Вольво" - мечту всей своей жизни. Вернее мечта была приобрести иномарку, название и происхождение автомобиля не имели большого значения. Но обязательно бежевого цвета. Правда, "Вольво" оказался не новым; более чем с шестидесятитысячным пробегом, но в довольно-таки хорошем состоянии. И ещё пришлось обратиться за помощью к предкам - не хватило совсем немного... Его родители были далеко не богатыми людьми, но Роман надеялся, что не разорил их. Мысль о родителях потянула за собой другую: "Надо бы купить пару кроватей. - Близкие обещали навестить. Да и сестрёнка Тайка, кажется, хочет продолжить обучение в северной столице. - Ради приличия надо бы занавески какие-никакие повесить, - он невесело усмехнулся. - Начинаем обустраиваться".
  Из окна его квартиры, находящейся на последнем четырнадцатом этаже, хорошо просматривались крыши домиков небольшой деревеньки, а сразу за ней - чёрно-зелёная полоска леса. Рука инстинктивно потянулась к лежащей на подоконнике пачке сигарет. Сегодня Роман обнаружил её в машине. Наверное, забыла та весёлая компания, которую недавно подвозил. Не выбросил её, а принёс домой, хотя давно бросил курить. Он вытянул одну сигарету и, смяв в руках, с удовольствием вдохнул запах табака. От сердца немного отлегло. Стряхнув с ладоней табак и ещё раз взглянув в окно, Роман вернулся в комнату и оделся. Открыв стенной шкаф, достал замшевую светло-коричневую куртку и бейсболку. В маленькой прихожей надел кроссовки. Сняв с гвоздика ключи от машины, вышел в коридор. Чтобы не беспокоить соседей, лифт вызывать не стал.
  Выйдя из подъезда Роман нажал кнопку брелка, чтобы разблокировать двери машины. Гаражом пока не обзавёлся и вынужден был свою "красотку" держать во дворе. Сев за руль и запустив мотор, он внезапно поменял планы. Первоначально хотел потаксовать, что делал вот уже почти месяц - постоянное место работы в нынешнее время найти было непросто, приходилось подрабатывать извозом, но сейчас решил навестить своего друга - Сашку. Конечно время для визитов не самое урочное, но Роман знал: у друга бессонница. Так же как и он, Сашка никак не мог привыкнуть к белым ночам. Но даже если и спит - ничего страшного, друг рад видеть его в любое время дня и ночи. Впрочем, как и он его. Тем не менее, надо бы позвонить - предупредить, но он ещё не обзавёлся мобильным телефоном, свободных средств не было - копил на вступление в гаражный кооператив, а снова подниматься в квартиру, чтобы позвонить с домашнего, неохота.
  Сашка был владельцем стрелкового клуба, вернее арендовал старое помещение ДОСААФского тира. Исполнилась его детская мечта: иметь собственный тир. Роман всегда считал: глупая мечта, да и невыполнимая. Но сейчас уже так не думал - бизнес как бизнес, не хуже других. На аренду помещения, на покупку лицензии и оружия Сашка тоже вбухал всё денежное довольствие, заработанное за время службы в горячих точках. Совсем недавно Роман узнал, что два "ТТ" и один "ПМ" он привёз с войны. Даже от него Сашка скрывал это. До сих пор для Романа оставалось загадкой, как это ему удалось?! Правда пистолеты были неисправны и подлежали утилизации, но что такое для Сашки какая-то неисправность, когда мог заставить стрелять любую трубу! Ещё в школе его называли Сашка-золотые руки. Роман подозревал, что друг залез в долги, но точно не знал - тот отчего-то скрывал свои финансовые дела. Но, судя по его повеселевшему виду, дела в последнее время пошли в гору. Обитал он при клубе в маленькой каморке, переделанной в жилую комнату из кладовки.
   ...Роман плавно тронулся с места, свернул на проезжую часть и поехал в сторону центра. Дорога до клуба заняла чуть более часа. Машин на улицах было на удивление мало, а людей и того меньше. Он даже несколько раз проигнорировал красный сигнал светофора.
  Вскоре Роман уже въезжал в открытые ворота на территорию ДОСААФа. Впрочем, ворот как таковых не было. То ли кому-то мозолили глаза красные звёзды, приваренные к ним, то ли кто-то решил нажиться на металлоломе. Так или иначе, створки ворот давно сняли.
  Из небольшого кирпичного домика-будки - проходной вышел охранник (кое-какое имущество-оборудование в ДОСААФе всё же осталось). Узнав Романа, он кивнул и махнул рукой, разрешая проезд и указывая на парковочное место.
  Затормозив около старенького "Жигулёнка" охранника Роман запер дверь своей машины и направился к тиру. На дверях главного входа в тир его внимание привлекла металлическая табличка, которой ещё не было неделю назад, когда в последний раз приезжал в клуб. Вернее вместо таблички тогда висел обыкновенный лист бумаги с написанным от руки небольшим текстом, который никто не читал. Красивыми объёмными буквами на табличке выгравировано: " СТРЕЛКОВЫЙ КЛУБ "МИШЕНЬ"". Ниже более мелким шрифтом указывалось время работы тира и время перерыва на обед. Без сомнения табличка сделана руками Сашки, впрочем, как почти и всё в клубе. Роман очень бы удивился, если это оказалось не так.
  Он не стал стучаться в эти двери, скорее всего его никто не услышит. Обойдя здание, Роман приблизился к более неприметной и узкой двери, на которой тоже красовалась табличка гласившая: "Заведующий клубом ГОНЧАРЕНКО АЛЕКСАНДР ЕВГЕНЬЕВИЧ".
  Замок щёлкнул через полминуты после того как Роман позвонил. Он угадал, Сашке не спалось и, судя по замызганной тельняшке с масляными пятнами, что была на нём, и грязным рукам, что-то мастерил.
   - О-о, Ромыч! Сколько лет, сколько зим, - друг раскинул руки, собираясь обнять, но смущённо отстранился. - Запачкаю. - Вместо этого он протянул руку ладонью вниз.
  Роман коснулся запястья, что означало рукопожатие.
  - Здорово. Что же это ты, Александр Евгеньевич, даже не спрашиваешь: кто там? - он шагнул в коридор.
  На круглом курносом лице Сашки появилась добродушная ухмылка:
  - Смотри, - он указал за спину Романа и шагнул, чтобы запереть дверь.
  - Ух ты, где взял? - В углу на полке стоял небольшой монитор, на экране которого просматривалось обширное пространство перед дверью.
  - Мне теперь положено, - не переставая улыбаться, уклончиво ответил Гончаренко. - Камеру видел?
  - Нет.
  - Это хорошо.
  - А у главного входа тоже есть камера?
  - А как же.
  - Ну, ты растёшь!
  - То ли ещё будет...
  - Слушай, ты прости, что снова без звонка.
  - Ерунда, Ромка, я всегда рад тебя видеть.
  - Вот решил пострелять.
  Двинувшийся было вперёд Сашка, приостановился и посмотрел на друга:
  - Ты у нас вроде не любитель... да ещё ночью.
  - Вот вдруг захотелось пошмалять. Не откажешь?
  - Конечно, нет. Пошли.
  В конце длинного и узкого коридора они остановились возле металлической двери. Сашка достал связку ключей и, выбрав один, довольно внушительного размера, вставил в замочную скважину. С лязгом распахнул дверь.
  - Прошу, - и первым вошёл в помещение тира. Включив подсветку, он повернулся к Роману: - Из чего будешь?..
  - "Шмайсера" у тебя случайно нет?
  Сашка внимательно взглянул в глаза другу.
  - Эка, тебя допекло! Нет, "шмайсера" нет, и "ППШа" тоже, - он сделал небольшую паузу. - Но есть кое-что получше... - подойдя к сейфу, встроенному в стену и открыв его, достал блиставшее воронением ружьё. Он передал оружие другу.
  - Ух, ты! - воскликнул тот. - Откуда? Надо же, видел в каталогах, но в руках первый раз держу. - Роман вертел в руках полуавтоматический "Бенелли".
  Сашка осклабился.
  - Где взял - уже нет, - он положил на стойку два магазина. - Давай, выпусти пар. - Подтянув дальнюю мишень, сменил её.
  - Слушай, обойдусь я тебе в копеечку?.. - неуверенно сказал Роман.
  - Ерунда. Отстреляешься - оставь на стойке, я уберу. Я к себе.
  
  Минут пятнадцать Роман как заведенный лупил по мишеням. Мозг отключился, а впереди вместо безобидных жестяных мишеней мерещились какие-то невидимые и неведомые враги. Роман очнулся только тогда, когда патроны закончились. Но ещё долго стоял неподвижно словно охотник, прислушиваясь к шорохам леса, и с наслаждением вдыхал пороховой дым. Потом положил "итальянца" на стойку и быстро вышел в коридор, не забыв выключить свет.
  Минуя двери слесарной мастерской и классной комнаты, Роман направился к каморке, где обитал друг. Коридор пересекала тонкая полоска света, пробивающая из-з неплотно прикрытой двери. Сашка стоял возле открытого старенького шкафа, где хранился весь его небогатый гардероб. На нём уже была белая футболка и светло-синие джинсы.
  - Я вижу, терапия дала хорошие результаты, - сказал Сашка, заметив в проржавевшем зеркале, встроенном в дверцу шкафа улыбающееся лицо друга.
  - Да уж - отвёл душу. Послушай, я там раскрошил пару мишеней...
  - Ничего, нарисуем ещё.
  - Ого, да у нас сегодня пир горой, - взгляд Романа остановился на низком журнальном столике, одновременно и шахматном: часть его столешницы была расчерчена под шахматную доску. На столике лежал белый батон хлеба, в мелкой тарелке - аккуратно нарезанные коляски из сервелата, рядом - открытая банка с красной икрой и банка шпрот. Венчала всё высокая красивая коробка, содержимое которой не вызывало сомнений...
  - Сид джаун, пли-и-из, - Сашка сделал широкий приглашающий жест.
  Роман усмехнулся и сел на единственный в комнате стул.
  - Да-а, произношение у тебя осталось прежним.
  - Ничего, - устроившись на продавленном диване и доставая бутылку из коробки, сказал хозяин. - Главное чтобы русское произношение было правильным.
  - Это точно. Скажи, а чёрной у тебя нет?
  - Чего?
  Роман кивнул на стол:
  - Икры.
  - А-а-а, обещали притаранить, - разливая коньяк в пиалы, серьёзным тоном ответил Сашка.
  - Кудряво живёшь. - Роман взял в руки коробку из-под конька. - Ого, пять звёзд! Французский. А ну, колись: откуда изобилие?
  - Счас. Давай выпьем. Три дня уже стынет в холодильнике.
  - Ну, давай, - поднял пиалу Роман.
  Они чокнулись, выпили.
  - Хорош-о-о, - выдохнул Сашка. Он взял батон хлеба и, отломив большой кусок, передал батон Роману. - Понимаешь, Ромыч, нарисовался тут один жирный клиент... - Сашка намазал на хлеб толстый слой икры.
  - Кто такой? - Роман вилкой подцепил рыбку из банки.
  - Скажем так, - товарищ из Смольного.
  - Ага, теперь понятно. Значит и те замечательные мониторы и "Бенелли"...
  - У-у, - с полным ртом кивнул Сашка, - это ещё не всё... - Он отложил кусок, отряхнул ладони от крошек и, выдвинув ящик столика, достал небольшую чёрную коробочку.
  Роман перестал жевать.
  - Это что, мобила? - он осторожно взял прибор. - Похоже на рацию.
  - Точно. Не просто мобильник. Это радиотелефон. Могу настраиваться на любую волну, даже милицейскую. - Сашка наколол на нож кругляш колбасы и, откусив от ломтя хлеба, стал нарочито тщательно пережёвывать, словно бы вовсе не замечая вопрошающего взгляда Романа. Потом не выдержал: - Я не говорил тебе раньше... не знал, как ты к этому отнесёшься... Но понимаешь, Ромыч, сейчас без этого не обойтись.... Короче, у меня появилась крыша.
  Несколько секунд Роман молча смотрел на друга:
  - Братва, что ли?
  Сашка кивнул, затем энергично замотал головой:
  - Не-е-е, менты.
  - Менты?! - с удивлением переспросил Роман. - Да-а-а, - протянул он. - Я так понимаю, тот товарищ из Смольного тоже связан...
  - А чёрт его знает. Вроде бы не замечал.
  - А ты отдаёшь себе отчёт, что за всё придётся платить?
  Сашка снова кивнул:
  - Ребята не борзеют. Даже дали время на раскрутку. Зато быки не наезжают.
  С минуту Роман задумчиво пережёвывал пищу.
  - Наверное, ты прав. Эх, времечко! Всё смешалось в доме Облонских. Ну, ладно, - почти весело добавил он, - наливай, что ли. А что, Сашка, возьмёшь меня в помощники?
  Явно повеселевший Гончаренко взялся за бутылку:
  - Ромыч, мечтаю об этом. Не осмеливался предложить. Правда, давай, а? Будем как раньше - вместе.
  - Давай сначала выпьем. - Они выпили. - Вот если и на этот раз не выгорит, тогда посмотрим, - ставя пиалу на столик, сказал Роман. - Завтра, нет, уже сегодня мне должны позвонить...
  - Кравцов - мужик серьёзный, если что обещал... - Сашка взглянул на друга. - Кстати, как там дела у Маши? Давно вас вместе не видел. Рассказывай. Я же вижу, что-то тебя мучает. Не зря среди ночи примчался. Что, любовь-морковь спать не даёт?
  - У Машки всё в порядке, - Роман усмехнулся. - Сегодня у них корпоратив - годовщина их агентства.
  - А ты что же? Не пригласили?
  - Маша звала. Но ты же знаешь, я не любитель...
  - Понятно, - кивнул Сашка.
  Несколько секунд в комнате стояла тишина. Оба сосредоточено жевали. Потом Роман внимательно взглянул на друга:
  - Здесь другое. На душе погано. Может быть, я сам себя накручиваю, но ощущение такое как будто что-то должно случиться, что-то надвигается... недоброе. Понимаешь?
  - Да-а, чуйка у тебя звериная. - И вдруг Сашкина рука с зажатым в ней ножом замерла над банкой со шпротами. - Что!? Неужели опять кулон привиделся?
  -А-а? Да-нет.
  - Фу-у, я уж думал...
  - Нет, но ты недалёк... Я не ребёнок, чтобы пугаться какого-то ночного кошмара. Но понимаешь, Сашка, я уже неделю почти не сплю. Короче, ко мне вернулись те сны, помнишь?
  - Иди ты! - Сашкины брови полезли на лоб. - А ну, рассказывай.
  Роман помолчал, обдумывая с чего начать:
  - Начинается всё как обычно: пирамиды, сфинксы и всё такое. Но потом... проваливаюсь в какое-то подземелье, катакомбы, пещеры... И саркофаги. А ещё монстры; то ли крокодилы, то ли гигантские змеи... Но главное ощущение утраты чего-то, безысходности... Понимаешь?
  - С ума сойти!
  - Вот именно. Боюсь этого.
  - И давно у тебя это?
  - Я же говорю, - уже больше недели.
  - А с чего всё началось? У всего должна быть причина.
  - Сам голову ломаю.
  - Да-а, теперь я понимаю... Ну, а тот золотой божок тебе не снится?
  - Кто? - не сразу понял Роман. - А-а, нет, не снится.
  - Хоть это хорошо. Значит, смертельной угрозы нет. Ну, давай выпьем, - Сашка разлил остатки коньяка.
  Не чокаясь, они выпили и закусили.
  - Ладно, Саш, пойду, - вставая, сказал Роман. - Засиделся, - взглянул он на наручные часы. - Может, удастся немного поспать. Проводи меня. - Он кивнул на подоконник, где лежали боксёрские перчатки. - Бокс не бросаешь?
  - А-а, - махнул рукой Гончаренко. - Времени не хватает. Стараюсь держать себя в форме. - У входной двери он крепко сжал ладонь Романа, обнял и похлопал по спине. - Ну, давай, братан, держись.
  
  ГЛАВА 5
  ЕГИПЕТСКИЕ НОЧИ РОМЫ ВОЛГИНА
  
  Во двор Роман въехал, когда город уже начал оживать. Из подъездов выходили люди, раздавались звонкие детские голоса. Припарковав машину, он вошёл в подъезд и, вызвав лифт, поднялся на свой этаж. Посетив туалетную комнату, прошёл в спальню. Хорошо, что раскладушку ещё не успел сложить. Не раздеваясь, только разувшись и сняв верхнюю одежду, Роман лёг поверх одеяла и прикрыл глаза. Сон пришёл мгновенно. Через минуту его грудь уже мерно вздымалась.
  * * *
  В родильном отделении поликлиники ?11 города Астрахань ровно в пять часов утра у пациентки Волгиной Любови Владимировны родился мальчик. Пожилая акушерка поднесла ребёнка к глазам роженицы:
  - Смотри, мамаша, кого родила. Эх, красавец, все девки его будут! Как назовёшь-то?
  - Рома, - вымученно улыбнулась счастливая мать и прикрыла глаза, - сил не осталось даже на радость.
  По мере приближения часа первого кормления Люба всё сильнее и сильнее волновалась и не без удивления смотрела на весело болтающих двух своих более опытных соседок по палате, - одна из них рожала второй раз, а у другой уже было трое детей. Но по-настоящему испугалась она, когда на руки к ней положили живой тёплый свёрток. На неё осмысленно смотрели два немигающих глаза, словно ребёнок хотел, но не мог что-то сказать. На миг почудилось, что это две бездонные вселенные, в которых ещё миг, и она потонет...
  - Ну, что же ты, давай, - вывел из оцепенения голос медсестры.
  И только когда ребёнок жадно припал к груди, все страхи исчезли, и на неё вдруг нахлынула безмерная всеобъемлющая нежность к этому тёплому живому комочку.
  
  Рома рос живым и смышленым ребёнком. Мама не работала, и всё своё время посвятила воспитанию сына. Отец был офицером и служил в местной военной части. Большого достатка не было, но семья не бедствовала. В садик мальчик не ходил, но, несмотря на это, а может быть, благодаря этому очень рано научился читать. К семилетнему возрасту Рома перечитал все детские книги, что нашлись в доме, и уже добрался до взрослой библиотеки - до Большой Советской Энциклопедии. Именно там он впервые на картинке увидел египетские пирамиды и буквально заболел Египтом... Родители в немалой степени удивлялись странному увлечению сына, но ничего страшного в этом не видели, надеясь, что скоро оно пройдёт. Тем более что в семье появился ещё один ребёнок, а у Ромки сестрёнка, и их внимание к сыну несколько ослабло.
  Однако увлечение Романа не проходило. При поступлении в школу он записался в читальный зал, а позже в городскую библиотеку, где переворошил всё, выискивая книги на излюбленную тему.
  Почти каждую ночь он видел сны о Египте. Причём нисколько не тяготился ими, наоборот - с нетерпением ждал ночи. Сны его были настолько реалистическими, что пробуждаясь, ещё долго слышал гомон тысяч голосов на улицах огромного белокаменного города, чувствовал пряный запах пёстрых базаров, ощущал на лице жаркое дыхание пустынь, а под ногами - прохладу блестящих мраморных полов чудесных дворцов...
  Об его увлечении Древним Египтом знали все в классе. Из-за этого к нему приклеилось прозвище - Египтянин. Но он не обижался, - многие в классе носили куда более неприятные клички. Тем более никто даже и не пытался подсмеиваться над ним. А некоторые преподаватели даже поддерживали увлечение своего ученика.
  Про свои необычные сны Ромка рассказал только одному человеку - закадычному дружку Сашке Гончаренко. Подружились они ещё в первом классе, когда их усадили за одну парту. Оказалось, что Сашкин отец тоже офицер и живут они в одном военном городке.
  В отличие от него Сашка учился плохо, едва переходил из класса в класс, и "выживал" в основном благодаря соседу по парте. Нередко контрольные и домашние задания Ромка выполнял в двух экземплярах: за себя и за своего друга. Иногда Роману приходилось прикрывать дружка, когда тот пропускал занятия. Вечно Сашка что-то мастерил, постоянно куда-то спешил... Часто приносил в школу различные штучки-игрушки собственного изобретения. Ещё в младших классах принёс вездеход, сооружённый из шпулек и резинок, похожий на огромного паука, и во время урока запустил его между парт, едва не доведя молодую учительницу-практикантку до инфаркта, - та подумала, что ползёт что-то живое.
  В другой раз притащил самострел с "оптическим прицелом" и, по утверждению некоторых учителей, расколотил на втором этаже школы чуть ли не все лампочки, хотя на самом деле разбилась только одна. А однажды целый день развлекал одноклассников, показывая фокусы, придуманные им же. "...и тем самым едва не сорвал учебный процесс". - Почти все учителя считали Гончаренко безответственным и безалаберным. Но пока все его проделки обходились лишь лёгким испугом - парой вызовов к директору.
  В середине ноября, но на дворе стояли на удивление тёплые деньки - наступило бабье лето, а друзья учились в седьмом классе, он заявился в школу перед самым звонком, - Ромка уж думал, что снова придётся выдумывать причину отсутствия друга. Сашка имел весьма таинственный вид. Едва они успели поздороваться, как в класс вошёл преподаватель - Байроновский Генрих Наумович, учитель истории и завуч школы. Он был из тех, кто всегда заступался за Гончаренко и, наверное, только благодаря Генриху Сашку не исключали из школы. Однако на уроках Байроновского не очень-то поговоришь!.. Все сорок пять минут Сашка хранил стойкое молчание, хотя было видно, что его прямо-таки распирало желание чем-то поделиться. Ромка тоже ни о чём не спрашивал, хотя и сгорал от любопытства.
  Как только прозвучал звонок на перемену, Сашка кивнул другу:
  - Идём, чё покажу.
  Он завёл Ромку в подсобку, где хранились вёдра и швабры. Убедившись, что за ними никто не следит, не подглядывает и не подслушивает, закрыл дверь. В кладовке сразу стало полутемно и душно. Свет проникал из широкого школьного коридора только через пыльную фрамугу над дверью. Он что-то достал из-за пазухи.
  - Ух, ты! Настоящий? - воскликнул Ромка.
  - Спрашиваешь... - усмехнулся Сашка.
  Рукоять пистолета удобно легла в ладонь Романа.
  - Это что, "стечкин"?
  - Сам ты "стечкин"! - Сашка отобрал пистолет, оттянул затвор и нажал на спусковой крючок - раздался сукой щелчок. - Это что тебе "стечкин"?
  Роман не разбирался в оружии так хорошо как друг и понял, что попал впросак.
  - А-а... - начал было он.
  - Сам сделал! - самодовольно заявил Гончаренко.
  - Врёшь!
  - На, гляди, - Сашка сунул под нос другу оружие рукояткой вперёд. - Помнишь, в нашем универмаге продавались игрушечные пистолеты? Что я тогда сказал, а?
  Ромка, конечно же, помнил, но не воспринял его слова всерьёз - не поверил. Рассматривая тогда игрушку, Сашка заявил, что сделает из неё настоящий пистолет.
  - Что, правда что ли?! Удалось? - Ромка сел на какой-то ящик, не обращая внимания на пыль толстым слоем покрывавшую всё вокруг, ощущая в руке приятную тяжесть. Не оставалось сомнений в том, что оружие боевое.
   Довольный реакцией друга, Сашка уселся рядом:
  - А то! Сомневался?
  - Пробовал? - спросил Ромка, заглядывая в дуло пистолета.
  - Маслят пока не достал. - Маслятами Сашка называл патроны. - Но кажется, знаю где...
  
  Друзья опоздали на следующий урок, сидя в тёмной подсобке, увлечённо обсуждая, где достать "маслята" и испытать "волыну". Решено было завтра сразу же после уроков поехать в дельту Волги. Путь не близкий, но зато среди протоков гарантировано найдётся глухой, безлюдный уголок. Причём Сашка предлагал махнуть на протоки с самого утра, но Роман возразил, что их отсутствие - сразу двоих, будет слишком заметно и слух о прогуле может дойти до родителей. В конце концов, Сашка согласился с доводами друга. А чтобы родители не волновались, скажут им, что задержатся, - будут помогать учителю астрономии Ивану Владиславовичу в оформлении школьной обсерватории. И ещё неплохо бы взять какую-нибудь еду. Если уж едешь за город, грех не устроить небольшой пикник.
  Придя домой Роман никого не застал, отец был на службе, а мать, наверное, гуляла на улице с сестрой Таей. Не медля, он сделал два бутерброда с колбасой, достал из холодильника пару помидоров, пучок зелёного лука и насыпал в коробку из-под спичек соль. Всё это завернул в газету и засунул пакет подальше в холодильник, за бутылки с молоком, рассчитывая утром незаметно переложить его в портфель.
  
  Когда он вошёл в класс, Гончаренко сидел за партой, хотя урок ещё не начался.
  - Ну? - свистящим шёпотом спросил Ромка.
  - Баранки гну! - Сашка резко встал, с силой хлопнув крышкой парты, и вышел в коридор. Роман - за ним.
  - Что случилось?
  - Что-что! Батя пестик отобрал!
  - Как же так?!
  - Как-как! - Сашка чуть не плакал. - Ключ от подвала тоже...
  Роман знал, - в подвале друг устроил себе мастерскую. Лишиться её для него - целая трагедия. Ромка больше ни о чём не спрашивал. Только намного позже он узнал, что же произошло на самом деле. Оказалось, что Сашку застукал отец, когда тот пытался вскрыть сейф, где, как думал, хранились патроны от ТТшника. На допросе, возможно даже с пристрастием, во всём сознался и сдал оружие.
  С этого момента Сашку словно подменили. Он больше не пропускал занятий, исправно выполнял домашние задания и, по выражению некоторых учителей, "перестал бузить". Не без удивления Роман обнаружил, что друг в учёбе ничуть не уступает ему, а по некоторым предметам даже превосходит... Но он не узнавал друга. Всё это Сашка делал словно бы на автомате, без всякого желания. Ромка теперь редко слышал его смех. В этот период он и рассказал Гончаренко о своих реалистических снах, и получил в ответ реакцию, которую не ожидал.
  - Ха-а, ну ты даёшь! Совсем свихнулся со своим Египтом. Я слышал, там женились рано. Тебя там случайно не женили? - с издевкой спросил Сашка.
  Ромка сначала обиделся. Но скоро понял, что это говорит вовсе не его весёлый и добродушный друг, а его обида на всё и вся. Если бы его самого - Романа лишили любимого увлечения?.. Поняли, кажется это и Сашкины родители. Однажды на занятия Гончаренко пришёл весёлый с улыбкой до ушей и сообщил, что отец вернул ключи от подвала. А позже рассказал, что отец заинтересовался его проектами и вместе они начали собирать какой-то необычный квадроцикл. И что особенно всех порадовало, в том числе Романа, успеваемость его в школе не снизилась.
  Незадолго до Нового года на классном часе Мария Фёдоровна -классная руководительница и преподаватель русского языка и литературы, предложила выпускать стенгазету, выбрать редколлегию и сменного ответственного за выпуск. Речь в статьях и заметках должна идти о жизни класса и вообще всей школы. Газета должна клеймить двоечников и прогульщиков... Идеей загорелись все или почти все. Стенд поручили изготовить Гончаренко. Не дожидаясь окончания классного часа, с разрешения Марии Фёдоровны, Сашка побежал в столярную мастерскую, чтобы незамедлительно приступить к работе.
  В этот день почти половину класса обуял писательский зуд. Многие остаток дня, а, возможно прихватив и кусочек ночи, провели над белым листом бумаги. Но далеко не у всех там что-то появилось... Роман тоже решил написать заметку, но с наскоку к делу не подходить, сначала выбрать и подготовить наиболее интересный, по его мнению, материал. Статья, конечно же, будет посвящена любимой теме - Древнему Египту. Однако материала набралось столько, что он растерялся - ему всё казалось интересным и всё хотелось опубликовать. В конце концов, решил посоветоваться с Марией Фёдоровной: может быть разрешат вести рубрику.
  На следующий день Роман пришёл в школу раньше обычного, рассчитывая на то, что в классе ещё будет мало народу и удастся без помех поговорить с классным руководителем. Но он ошибся. У противоположной стены стояла кучка учеников, активно что-то обсуждающих. Отличница и активистка Верка Паршина, которую избирали куда только было возможно и, конечно, выбрали в редколлегию, прикнопывала к доске, выкрашенную в синий цвет, листочки бумаги. "Быстро же они..." - промелькнуло в голове у Романа. Он протиснулся вперёд, и вдруг краска бросилась ему в лицо. В центре доски был приколот большой лист бумаги из альбома для рисования, заполненный ровными строчками. Он узнал крупный размашистый почерк друга. А статья называлась "Египетские ночи Ромы Волгина". К тому же статья была проиллюстрирована намалёванным акварельной краской рисунком: на фоне голубого неба большой коричневый треугольник - египетская пирамида, плывущая среди жёлтых волн, должно быть означавших пустыню. Роман сделал вид, что читает, но буквы скакали перед глазами, а за спиной слышал перешёптывание одноклассников. Он еле сдерживался, чтобы не сорвать ненавистный листок. Протиснувшись назад, столкнулся с Сашкой, только что вошедшим в класс. Тот широко улыбался:
  - Видел? Ну как?
  - Как ты мог?! - зло прошипел Ромка. ?- Я тебе одному... а ты...
  - Ромыч, ты чего? - Лицо Сашки вытянулось.
  - Ничего! - Роман с силой стукнул крышкой парты, так что на них обернулись все кто стоял у стенгазеты, и резко развернувшись, пошёл в конец класса, где стояла свободная парта.
  Начался урок, в течение которого он несколько раз ловил на себе недоумевающий Сашкин взгляд. (Позже, немного поостыв, Роман всё же прочёл всю заметку и, действительно, ничего обидного в ней не нашёл, даже наоборот... И чего он так разошёлся?) Но сейчас был оскорблён до глубины души.
  
  Незаметно наступил Новый год. Также тихо прошли зимние каникулы. Друзья почти не виделись. Обида на друга у Романа давно прошла, - да и была ли она? Но что-то мешало пойти на окончательное примирение. Он сам не понимал что... Сашка не чувствуя за собой никакой вины, тоже не спешил делать шаги навстречу. А вскоре Роман почти случайно, из-за визита Сашкиной матери к директору школы, узнал, что Сашкин отец получил назначение на Дальний Восток - во Владивосток, и уже отбыл по месту новой службы. Вслед за ним должна выехать семья. До окончания учебного года оставался целый месяц, а Сашке уже выправили документы об окончании седьмого класса. А уже на следующей неделе - сразу после первомайских праздников, они вылетали во Владивосток.
  Попрощались друзья сухо. Не глядя друг другу в глаза, пожали руки и пообещали писать письма. В конце сентября от Сашки пришло письмо, где он сообщал, что живут они в военном городке почти посередине леса, что вновь вынужден пойти в седьмой класс (почему - не объяснял), но не жалеет об этом, учёба даётся легко, остаётся много времени. На что остаётся время, тоже не уточнил, однако догадаться было нетрудно, - как всегда он что-то мастерил. Роман тоже написал. Но ответного письма так и не дождался, и их переписка заглохла.
  
  Глава 6
  РАСПЛАТА НЕИЗБЕЖНА
  
  Жрец Пархан сидел на троне с высокой спинкой высеченного из единого куска чёрного гранита в центральном огромном мрачном зале храма бога Себека и, не моргая, смотрел в одну точку, ничего при этом не видя. Из большой плошки, стоящей на бронзовой треноге, вырывался язычок пламени, дающий больше копоти, чем света - углы зала терялись в темноте. Жрец ждал вестей из дворца. Сегодняшняя ночь решала всё! К ней Пархан шёл долгих десять лет. Если что-то сорвётся... Но нет, он даже думать об этом не желал. Его взгляд непроизвольно скользнул к замаскированной нише, где стоял сосуд, изготовленный из засушенной тыквы, с быстродействующим ядом.
   Да, Пархан жаждал свержения нынешнего фараона и смены династии, но сам, как ни странно, к власти не рвался, - не стремился занять трон и править государством, хотя всегда считал, что в его жилах течёт царская кровь. Тем более он знал, что зачастую жрецы обладали большей властью, чем сам фараон... Он хотел всего лишь одного: чтобы его храм вернул себе прежнее положение, а культ крокодила вновь занял центральное место. Однако, при нынешним правлении, сделать это было невозможно. Фараон Сид и ближайшее его окружение не выказывали никакого уважения к этим священным животным, разрешив на них охоту и употребления в пищу мясо крокодилов! Много нашлось несогласных. Особенно много недовольных было среди знати, ведь фараон попирал многовековой уклад. И это далеко не первая попытка Сида пойти против воли жрецов. Чего только стоило его желание жениться на наложнице - простолюдинке, да ещё еврейской крови! Но слава богам, этого не случилось...
  Претендент на трон нашёлся быстро - юноша по имени Маи из знатной и богатой семьи, вхожей во дворец. Пархан подозревал, что там нет даже капли царской крови, но это было вовсе не важно. Трон не должен пустовать. А главное претендент и семья полностью под его влиянием.
   Жрец посоветовал Маи подружиться с принцем. А так как мальчики были почти ровесниками, удалось это без труда. Вскоре юноша стал лучшим другом принца, а у жреца появился ещё один источник информации.
  
   Кусочек неба в небольшом отверстии-окне, под самым потолком, из иссиня-чёрного превратился в пепельно-серый. Приближался рассвет. Где-то пискнула первая ранняя пташка. Жрец резко поднялся и нервно заходил взад-вперёд. Нет, он не переживёт эту ночь, если что-то сорвётся! Пархан подошёл к стене, рука заскользила по шершавому камню, нащупывая паз потайной ниши. Вдруг громкий всплеск в бассейне, находящийся в центре зала, привлёк его внимание. Вода забурлила, отдельные брызги достигли жреца, и на поверхность всплыл огромный крокодил, украшенный золотыми серьгами и браслетами - вожак. Вслед за ним из глубин бассейна появились ещё шесть животных поменьше первого, но каждый почти в два раза крупнее речных - диких. Вожак широко распахнул пасть, требуя пищи. Наступило время кормёжки. Разносчик запаздывал. "Накажу!" - подумал Пархан. В это время ткань, закрывающая проём двери колыхнулась, и в зал бесшумно скользнул тот самый разносчик, в обязанности которого входило приготовление пищи и кормление крокодилов. В одной руке тот держал большую плетёнку, а подмышкой другой - охапку лепёшек. Вкусно запахло жарёным мясом и свежим хлебом. Жрец бросил испепеляющий взгляд на слугу, и вновь усевшись на каменный трон, жестом разрешил начать кормление. Он любил наблюдать за этим процессом, никогда не пропускал время кормёжки, и нередко сам поил своих любимцев красным вином, смешанным с мёдом.
  Но не успел слуга начать раздавать пищу, как тяжёлая ткань вновь колыхнулась, и в зал вошёл тот, кого жрец ожидал с таким нетерпением. Забыв о своём высоком положении, Пархан вскочил:
  - Что?!
  Воин поклонился:
  - Дворец в наших руках, жрец Пархан.
  - А Сид, что?.. - он не договорил, покосившись на раба, продолжавшего безмятежно раскидывать куски мяса и, казалось бы, ничего не слышавшего.
  - Он ушёл, - уклончиво ответил воин.
  Пархан прекрасно понял его. Только сейчас он заметил на синем плаще сотника тёмные пятна - следы крови. А тот замялся, переступив с ноги на ногу, явно желая что-то добавить, но не смея.
  - Говори, - разрешил жрец.
  Сотник низко поклонился:
  - Ублюдка нигде не нашли.
  - Дворец обыскали?
  - Да.
  - А чародей Шер, что с ним?
  - Когда мы пришли, он был уже мёртв.
  - Хорошо. Пошли, я сам хочу взглянуть.
  * * *
  Последнее время Шер почти не спал. Его терзали разные мысли и противоречивые чувства. Да, они ещё живут по древним устоям: фараон - незыблемая власть, наместник богов на Земле. Но так ли это? Египет уже не центр мира, как считали раньше, - обширные земли на севере и на юге, на востоке набирает силу - Месопотамия... Пока они торгуют, но где гарантии, что вслед за торговцами не придут завоеватели?! Шер чувствовал, что живёт на переломе. Что-то должно случиться. Не грядёт ли закат Египта?
  Он тяжело вздохнул и, откинув золотистую тяжёлую греческую ткань, скрывавшую проём двери, вышел в маленький коридор. В конце коридора начиналась каменная узкая лестница в два пролёта, ведущая на плоскую крышу храма. У основания лестницы к стене был прикреплён газовый рожок, из которого выбивался крошечный голубой язычок пламени. Шер дотронулся до колёсика на рожке, тем самым увеличив огонь, и медленно стал подниматься. Тяжёлые думы не покидали его. Ему удалось расшифровать почти треть из того, что находилось на тех странных керамических пластинках... Если предки знали, что начертано на них, то потомки давно забыли, - слишком уж необычными были знаки и рисунки. И никто не знал, откуда взялись эти пластинки. Шер провёл небольшое расследование, но выяснил лишь, что нашли их в заброшенном храме, находившемся где-то на краю Нижнего Египта.
  Впрочем, то, что было начерчено на некоторых пластинках или вернее таблицах, ему уже было известно. Много тайн, неведомых обычному человеку, Шеру открыл отец, а тот узнал о них от своего отца. Но вот дальше!.. Сначала он восхитился, - неужели такое возможно?! Проделав несколько простейших опытов, убедился, что написанное в табличках не вымысел, не чародейство. И... ужаснулся, и крепко задумался. Готово ли человечество?.. Не навредит ли оно само себе, обладая этими сакральными знаниями? После мучительных раздумий Шер пришёл к выводу, что человечество должно идти и развиваться медленно - естественным путём. В то же самое время, задаваясь вопросом: а не подменяет ли он собой богов, оставивших эти знания людям?
  В конце концов, Шер решил уничтожить пластины. Но сделать это оказалось не так-то просто. Пластинки нельзя было разбить, как и стереть написанное. Как он ни старался, выпуклые знаки проступали только явственней. Не поддавались они и огню, хотя использовал специальные печи для плавки металла. И тогда он решил надёжно спрятать пластины-таблицы...
  
  Шер шагнул на последнюю ступень лестницы и оказался на крыше храма. Пожалуй, рано поднялся, - до Восхода ещё было далеко. Впрочем, он часто выходил по ночам на крышу и наблюдал за звёздами. Здесь ему часто приходили в голову светлые мысли и идеи, как будто сами звёзды разговаривали с ним. Но сегодня их почти не видно, небо затянула белесая плёнка.
  Жрец подошёл к краю площадки. Храм бога солнца Ра был самым высоким строением, и город просматривался отсюда как на ладони, но сейчас его окраины терялись в темноте. Редкие огоньки обозначали жилища горожан. Кто-то, как и он, не спал в этот глухой час. Совсем рядом темнела громадина дворца. Некоторые окна дворца тоже слабо поблёскивали, освещенные изнутри факелом или масляной плошкой. Что творилось за этими окнами? Какие мысли бродили в головах людей? Хотя многие считали его чародеем, чужих мыслей он читать, увы, не мог.
  Вдруг внимание Шера привлекли многочисленные движущиеся огоньки внизу. Прислушавшись, он уловил шум приближающейся толпы и даже бряцания оружия. Это не мог быть ночной патруль, слишком большая группа двигалась по улице, но поверить во что-то другое он просто боялся. Испытывал тревогу жрец вовсе не из-за себя...
   Когда снизу послышался шум боя: лязг оружия, предсмертные крики - судя по всему, бой шёл у входа в храм. Шер понял, что худшие мысли его подтвердились. Он быстро спустился в комнату. Он мог бы ещё спастись, - вход в потайную галерею находился здесь же, но не стал этого делать. Откинув тяжёлую портьеру, скрывающую глубокую нишу в стене, достал пузатую стеклянную колбу с соком ядовитого цветка Цикуда и, сев в кресло, перелил содержимое колбы в керамический бокал. Когда из коридора донёсся громкий топот и крики множества людей, Шер залпом выпил яд.
  * * *
  ...Жрец Пархан сам правил мулом, запряжённым в небольшую деревянную повозку, выкрашенную в ядовито-синий цвет. По обе стороны повозки бежали по три воина в синих плащах и таких же по цвету клафтах, распугивая немногочисленных прохожих постукиванием коротких мечей о круглы щиты, а сзади двигался небольшой отряд элитных солдат. В этот ранний час людей на улицах было немного - в основном водоносы, но из маленьких двориков глинобитных домов уже раздавался оживлённый говор и смех. Город просыпался. Храм бога Сенека находился на самой окраине, люди ещё не знали, что произошло. Однако это было делом нескольких минут, - слухи распространялись быстро.
  По мере приближения к центру города дома становились выше - два, а то и в три этажа, многие построены из каменных блоков и даже побелённые. Здесь жили более зажиточные горожане, чем на окраинах и, судя по всему, уже знавшие о случившемся. Люди сбивались в небольшие группы и что-то оживлённо обсуждали, размахивая руками. Но, заметив синюю повозку и воинов, поспешно расходились.
  Скоро пошли дворцовые комплексы, потом показалось и само центральное здание дворца, возведённое из блоков розового гранита. Проезжая мимо затянутых тростниковыми жалюзи окон элитных домов, Пархан размышлял: что сейчас чувствуют и делают, о чём думают люди за этими плотно закрытыми окнами? В другое время окна давно были бы распахнуты, а в домах царило бы оживление. Жрец чувствовал, что знать поддержит переворот, - большинство были недовольны фараоном. Однако немало найдётся и противников переворота. Пархан надеялся, что при виде элитников, сопровождающих его, народ будет думать, что армия на их стороне и крупных эксцессов не произойдёт. Ну а те, кто не смирится, пусть пеняют на себя!..
  На перекрёстке жрец неожиданно свернул, так что сотник, бегущий впереди с правой стороны повозки, едва не попал под колёса, и поехал по выложенной каменными плитами широкой улице в сторону храма бога Ра.
  
   Когда Пархан подъезжал к храму, брызнули первые лучи солнца, окрасив розовым цветом стены святилища. В сопровождении всё того же сотника, он проследовал внутрь. Пархан долго стоял в проёме двери главного зала и цепким взглядом всматривался в окружающую обстановку. Почти в центре зала, в резном каменном кресле уронив голову на грудь, полулежал жрец Шер. Его орлиный профиль, будто покрытый толстым слоем белил, резко выделялся в полутьме помещения освещённого лишь парой газовых горелок прикреплённых к стене, - окон здесь не было. Одна рука безвольно свисала, почти касаясь пола. Рядом Пархан заметил валяющий глиняный бокал.
   Нетерпеливо переминающий с ноги на ногу сотник взглянул на что-то невнятно прошептавшего жреца.
  - Вы что-то сказали? - спросил воин.
  Не удостоив того ответом, Пархан продолжал осматриваться. Он никогда не бывал в этой части храма. Судя по обстановке, слухи о том, что Шер волшебник-чародей подтверждались. У противоположной стены стояли три странных сооружения сферической формы. По некоторым признакам жрец определил, что это печи. Что готовилось в этих печах, что варилось в них?.. По периметру зала тянулись полки, на которых стояли и лежали, как и на двух длинных деревянных столах, размещавшихся по обе стороны от печей, вовсе уж незнакомые предметы, приборы и агрегаты. Некоторые из них золотисто поблёскивали, другие отливали необычным белым цветом, как будто светились изнутри. Между ними аккуратными стопками лежали исписанные и чистые свитки пергамента.
  Так и не переступив порога этого странного помещения храма, Пархан резко развернулся и быстрым шагом пошёл к выходу. Уверенный, что сотник следует за ним, не оборачиваясь, сказал:
  - Всё сжечь. Найдёте золото, - ко мне в храм.
  - А что?..
  - Тело забальзамировать и поместить в общую пещеру.
  - Но...
  - В пещеру! - опять прервал он сотника. - И никакого саркофага.
  Сотник кивнул и, обогнав жреца, бегом направился отдавать распоряжения.
  Через минуту Пархан вышел из храма.
  - Теперь во дворец, - вполголоса проговорил жрец, трогая с места мула.
  
  Глава 7
  МАША
  
  Роман проспал два часа. На этот раз ему ничего не снилось. И если бы он не взглянул на время на часах, которые забыл снять с руки, подумал что забылся всего на секунду. Похоже, Сашкина "терапия" и вправду дала результаты. Чувствовал он себя бодрым и отдохнувшим.
  Он принял прохладный душ, докрасна растёрся полотенцем, и неожиданно почувствовал себя голодным, хотя плотно поужинал или позавтракал всего несколько часов назад. Из съедобного на кухне Роман обнаружил лишь полбанки растворимого кофе и пачку печенья. "Эх, Рома, жениться тебе надо", - прошептал он. Можно было спуститься вниз - в булочную, да и универсам недалеко от дома. Но он ожидал звонка и, боясь его пропустить, решил обойтись, чем есть. Вскипятив чайник, заварил большую металлическую кружку кофе (сахара в доме тоже не оказалось) и, прихлёбывая горький напиток, сжевал почти половину пачки печенья. Затем прошёл в комнату и устроился на своё любимое место - на подоконник, и поставил перед собой телефон. Окно заменяло ему телевизор. Он любил наблюдать за людьми, снующими внизу. За стройкой, развернувшейся напротив, за тем как, с каждым днём, возводимое здание становилось всё выше и выше.
  
  Телефон зазвонил через час.
  - Алло, - раздался в трубке незнакомый голос, - Волгина Романа Ильича можно?..
  - Да, это я.
  Из трубки послышался звонкий Машкин смех:
  - Ну что, напугала?!
  Роман понял, что подруга ещё под шофе и внутренне поморщился:
  - Фух, Маша! Никак не привыкну к твоим шуточкам... Я вижу, праздник удался?
   - Ах, Ромка, я так повеселилась! Жаль, тебя не было.
   Похоже, праздник действительно удался, - у Маши заплетался язык.
  - Ты дома? - обеспокоенно спросил Роман. - Или ещё в клубе? Заехать, тебя забрать?
  - Какой ты душка. Заботливый ты мой! Нет, нас уже развезли, - она вновь засмеялась.
  - Хорошо, - облегчённо вздохнул Роман. Он ненавидел общаться с пьяными женщинами и порадовался, что кто-то взял на себя заботу о Машке.
  - Ромка, я чего звоню... Папа здесь записку оставил ... он договорился насчёт тебя. Завтра в три... ох нет, уже сегодня, - она хрюкнула, - тебя будут ждать... записывай адрес...
  - Я запомню.
   - Зовут его Вячеслав Ар... Арис... о боже! Слушай, заезжай к нам. Визитку возьмёшь у конс... - из трубки раздался непонятный звук - похоже, Машка икнула. - Ну, всё, пока. Спать-спать-спать, - невнятно забормотала она.
  - Не забудь!.. - успел крикнуть Роман. В ответ услышал громкий щелчок, - Маша бросила трубку или та упала на пол. - Пока, пока, - прошептал он, осторожно кладя трубку на рычаг.
  
  Познакомился он с Машей две недели назад. В тот день Роман, как всегда, таксовал. В районе Московского вокзала к нему в машину подсела парочка из разряда тех, кого называли "золотая молодёжь", а, возможно, это были туристы, во всяком случае, упакованы по заграничному, и денег в карманах немерено. К тому же молодой человек говорил с американским акцентом.
   Целый день Роман катал пару по городу, а вечером они попросили отвезти их в приличный ночной клуб. А когда он остановился напротив ресторана, с недавних пор превращённого в ночной клуб, попросили дождаться их... При этом отвалили щедрый аванс - сумму, какую он не смог бы заработать даже за неделю извоза. Роман заверил, что будет ждать, если придётся, до самого утра, и пожелал парочке весело провести время.
  После того, как молодые люди покинули машину, Роман отогнал её на стоянку и подумал: не подремать ли пока ему? Но доносившаяся из клуба громкая музыка не давала заснуть. Тогда он решил тоже подняться в увеселительное заведение, а заодно поужинать, справедливо полагая, что ночной клуб ненамного отличается от ресторана. Заведение выглядело солидно, да и было, по всей видимости, таковым - не для какой-нибудь шелупони, поэтому Роман достал и нацепил красный галстук, постоянно хранящийся в бардачке в целлофановом пакете.
  К входу в клуб-ресторан вела широкая мраморная лестница. У зеркальной двухстворчатой двери, как и положено, дежурил швейцар в синей форме. Большая неоновая вывеска гласила, что клуб называется "Витязь". С независимым видом, крутя на пальце брелок от машины, Роман прошёл мимо швейцара.
   Его поразило обилие света, вернее блеск и пестрота... Такое он видел, пожалуй, только в зарубежных фильмах. С барельефного потолка свисало несколько огромных шаров-люстр, переливающихся всеми цветами радуги. На стенах моргали огни мощных установок цветомузыки. По залу метались лучи прожекторов, освещая толпу танцующих людей, выхватывая отдельные её группы. Звучавшая громкая энергичная музыка учащала пульс и заставляла непроизвольно двигать ногами в такт. В первый момент Роман даже растерялся, потом, оглядевшись, заметил свободный столик а и сел за него. В меню он выбрал яблочный пудинг и безалкогольный апельсиновый коктейль. Конечно, для ужина не очень подходило, но особо выбирать было не из чего. В основном в меню значились различные напитки и сладкие десерты. Сюда приходили явно не поесть... Впрочем, некоторые названия были такие мудрёные, что Роман так и не разобрался, что это - еда или питьё.
  Махнув рукой, он подозвал официантку и ткнул пальцем в выбранные яства - музыка заглушала слова. Ещё раз официантка оценивающим взглядом окинула его, чиркнула что-то в блокнот и упорхнула. Но уже через несколько секунд вернулась с заказом. "Обслуживание здесь на высоте", - отметил Роман. С удовольствием он съел пудинг кремового цвета, по вкусу напоминающий фруктовое мороженное, подумывая, не повторить ли заказ и, попивая коктейль, стал наблюдать за танцующими.
  - Я могу вас пригласить? - услышал он и, повернув голову, увидел девушку. - Белый танец.
  Роман хотел было отказаться, сославшись на то, что не танцует, но подумал: это прозвучит глупо - зачем тогда пришёл сюда?.. Да и пережитки юношеских понятий сказались; если танец назвали "Белым", то отказывать даме неприлично. Зазвучала красивая медленная музыка. Отставив стакан, он поднялся из-за стола.
  Ведя девушку в танце, - обнимая за талию, Роман шепнул ей на ухо:
  - Мы не могли с вами где-нибудь встречаться? - Он спросил не просто так лишь бы не молчать. Девушка, в самом деле, казалась знакомой, словно он уже когда-то сталкивался с ней и даже разговаривал, а потом забыл.
  Она неожиданно захихикала, может быть, его дыхание щекотало ей ухо?
  - Мне тоже показалось твоё лицо знакомым. Кстати, меня зовут Маша. А тебя?
  - Роман.- Ему всё больше нравилась эта статная девушка, почти такого же роста, что и он. Впрочем, росту ей прибавляли высокие шпильки белых элегантных босоножек. Вот только цвет атласного чуть выше колен расклешённого книзу платья, он никак не мог определить. Сначала думал, что оно стального цвета, но в свете прожекторов оно вдруг стало переливаться от сиреневого до пурпурного... Но больше всего его поразили глаза Маши - огромные в пол-лица с длинными ресницами и удивительно живые, которые, казалось, смеялись даже тогда, когда лицо оставалось серьёзным.
  Музыка кончилась, и он повёл Машу к своему столику.
  - Прошу. - Галантно отодвинул он второй стул. - Тебе что-нибудь заказать?
  Только она открыла рот, как вновь загремела музыка. Маша засмеялась и поднялась из-за столика.
  - Пойдём к бару, там потише! - закричала она.
  Роман кивнул и взял девушку под локоток.
  Протискиваясь через ватагу танцующих, а вернее дёргающих в такт музыке людей, Роман столкнулся со "своей" парочкой. Дотронувшись до плеча парня, он указал в сторону бара. Тот понятливо кивнул и вновь отвернулся к своей партнёрше.
  У стойки бара, действительно, оказалось намного тише, так что можно было разговаривать почти не напрягая голосовые связки.
  - Итак, что тебе заказать? - спросил Роман.
  - Если можно, клубничное мороженное. Обожаю клубнику! - Она лучезарно улыбнулась. - Позволь официально представиться - Кравцова Мария...
   Он тоже улыбнулся.
   - Волгин Роман. - Подозвав бармена, он сделал заказ, - девушке мороженное, себе молочный коктейль.
  Через пять минут он уже всё или почти всё знал о Маше. Она была коренной Ленинградкой... "Никак не могу привыкнуть к новому или вернее старому названию", - призналась она. В прошлом году закончила МГУ - философский факультет. А её отец оказался владельцем нескольких крупных рекламных агентств и недавно предложил дочери возглавить одно из них. Собственно это событие они и отмечали... Маша пришла сюда не одна, - в компании. Но отпочковалась от коллег так как, по её словам, некоторые надрались и стали вести себя неадекватно.
  Роман тоже рассказал несколько ключевых эпизодов из своей жизни. У них оказалось много общих тем. Оба любили и знали литературу, увлекались историей... Не забывали они и о танцах. Но выходили на танцпол лишь когда начинала звучать медленная музыка. Время летело незаметно.
  - Ты за рулём? - спросила она.
  - Увы, да, - улыбнулся Роман. - Но сейчас уже сожалею об этом.
  - Какая у тебя машина?
  - "Вольво".
  - О-о, иномарка! Слушай, отвези меня домой. Со своими я боюсь...
  - Конечно. Но... - Роман замялся и посмотрел в зал. - Понимаешь я тоже не один. - Он вынужден был рассказать, что занимается извозом, а сегодня его наняла иностранная парочка. - Но это пока... - поспешил добавить он. В это время увидел подходящую к стойке бара "свою" парочку. - Ну что, поехали? - встретил он их вопросом.
  - Да поехали, Роман. - Американец перевёл взгляд на Машу.
  - Знакомьтесь, это Маша. - Роман взял девушку за руку.
  - Приятно. Марк... а это Джессика - моя жена.
  - Надеюсь, вы не будете против, если Маша поедет с нами?
  - Конечно, Роман.
  
  Было уже далеко за полночь. Мосты над Невой уже свели. Роман отвёз американцев в гостиницу "Ленинград". Ему было немного неудобно при Маше брать деньги, и поэтому он поспешно засунул пачку десятидолларовых купюр, протянутых Марком, во внутренний карман куртки. Впрочем, девушка, сидящая на переднем пассажирском сиденье, сделала вид, что ничего не замечает, отвернувшись к окну, смотря на поблескивающие в предутреннем свете воды Невы.
  Маша жила на "Грибоедова"... Роман остановился перед роскошным парадным подъездом старинного трёхэтажного особняка, больше похожим на музей, чем на жилое здание.
  - Ты здесь живёшь?!
  - Да. - Девушка засмеялась. - Не удивляйся, дом не весь принадлежит нам. - Она достала из сумочки и бросила Роману на колени визитную карточку. - Звони! - Не успел он и слова сказать, она выпорхнула из машины. Её каблучки быстро застучали по каменным ступеням.
  Роман ещё долго смотрел на резные красного дерева двери парадного, за которыми скрылась Маша. Потом, подавшись вперёд, взглянул на высокие стрельчатые окна особняка. "Да-а, ни хило", - прошептал он.
  
  Вечером того же дня он позвонил Маше. Девушка ответила сразу же, как будто ждала этого звонка. Роман предложил встретиться.
  - Рома, ты назначаешь мне свидание? - В её голосе слышалась радость.
  - Да, - чуть смущённо ответил он.
  Договорились, что он заедет за ней, и они поедут в тот самый клуб... Обоим понравилось там - три в одном: ресторан, ночной клуб, дискотека.
  Когда ровно через два часа Роман подъехал к её дому, девушка уже ждала около подъезда. Так начался их роман. И хотя встречи с Машей пробили существенную брешь в его бюджете, он не жалел. Ему нравилась девушка. Нравился её звонкий заливистый смех, короткая, под мальчишку, причёска, каштановые с бронзовым отливом волосы. Нравилась манера надувать губки, когда она сердилась... Но видел ли он её свой женой? Смог бы повести её в загс? Роман не раз задавал себе этот вопрос. С некоторых пор, не без удивления, стал замечать: то, что ему нравилось раньше, начинает раздражать. Всё в Маше было чересчур... Уж слишком красива она была, - походила на какую-то киноактрису или телеведущую. Любила ярко и даже вызывающе одеваться, любила шумные компании и вечеринки, находиться всегда в центре внимания...
  
   ГЛАВА 8
  НОВАЯ РАБОТА
  
  Роман взглянул на наручные часы. Пора было двигать... Только до Машиного дома - почти два часа! Вряд ли потенциальный работодатель будет доволен, если он опоздает. Тщательно побрился, надел свежую белую рубашку, подумав при этом, что две другие уже пора сдать в прачечную. Повязал галстук. Достал из настенного шкафа и надел недавно приобретённый тёмно-синий костюм. Взгляд его упал на коробку с наградами. Мелькнула мысль: не захватить ли их с собой? Как-никак едет наниматься... Но тут же отказался от этой затеи; не в его правилах бахвалиться чем бы там ни было.
  Критично осмотрев себя в небольшом зеркале, встроенном в дверцу стенного шкафа, Роман скинул пиджак и, бросив его на спинку единственного в квартире стула, надел привычную замшевую куртку. Затем, немного подумав, снял и галстук. В прихожей, вместо повседневных кроссовок, надел чёрные туфли.
  
  Подъезжая к дому Маши, Роман чувствовал лёгкое беспокойство... Встроенные в приборную панель машины часы показывали полвторого пополудни. Неизвестно ещё, где жил этот загадочный "Вячеслав Ари..." и сколько времени понадобится, чтобы добраться до него. С другой стороны Роман не очень-то рассчитывал на успех. Из слов Маши понял, что их знакомец, вернее знакомый её отца - Маша вообще его не знала, подыскивает себе что-то вроде телохранителя. Конечно же, Роман смотрел западные фильмы, но всё равно слабо представлял обязанности телохранителя. И был вовсе неуверен, что подойдёт на эту роль. Но как говорится: попытка - не пытка. Неизвестно, где найдёшь - где потеряешь...
  
  Роману даже не пришлось выходить из машины, когда затормозил около Машиного дома. Мужичонка небольшого роста - консьерж, ждал его у дверей подъезда и, быстро спустившись по лестнице, подошёл к машине и подал через окно маленькую карточку:
  - Велено вам передать.
  Роман молча взял визитную карточку. В первую очередь в глаза бросилась строка, набранная крупным витиеватым шрифтом. Золотые буквы на тёмно-зелёном фоне гласили: "ТРУБЕЦКОЙ ВЯЧЕСЛАВ АРИСТАРХОВИЧ - антиквар". "Надо же, - подумал он, - Трубецкой!.." - Его взгляд скользнул ниже, и он чертыхнулся с досады. Запустив мотор, рванул с места, сразу же набрав недозволенную скорость. В визитке указывался его район, где жили он. Выходило, что зря тащился в такую даль!
  Он мчался, обгоняя "Волги", "Жигули", "Москвичи". Иномарок попадались мало. Лишь неподалеку от Смольного повстречал два тёмно-синих "Мерседеса". Его "красотка" вела себя безупречно. ГАИшника Роман увидел издали. Без сомнения тот тоже зафиксировал превышавшую скорость иномарку, - Роман заметил в его руках радар. "Не хватало ещё из-за какой-то призрачной работы прав лишиться!" - Он резко сбросил скорость.
  Как ни странно ГАИшник его не остановил, хотя Роман отметил, как дёрнулась его рука с жезлом. Но может быть, страж порядка просто хотел отдать честь? Роман усмехнулся.
  К дому, указанному в визитке, он подъехал ровно без десяти три. Высотку построили совсем недавно. Отчего-то Роману казалось, что антиквар должен жить в каком-нибудь старинном особняке...
  "Трубецкой, Трубецкой, - шептал он, поднимаясь по широкой мраморной лестнице к двери подъезда. - Интересно, это настоящая фамилия?"
  Железная дверь подъезда оказалась оборудована домофоном. Однако, вопреки ожиданиям, ему не пришлось вести переговоры. Раздался металлический щелчок, и дверь сама открылась, как будто была на пружине. Роман оказался в вестибюле. Он впервые находился в элитном доме. Вестибюль нисколько не походил на фойе обычного жилого дома, скорее - на огромный холл шикарной квартиры. Мягкий зеленоватый свет, исходящий из шара-люстры, висящей на потолке, заливал помещение. Роман немного удивился: зачем электрический свет днём?! Пол устилала узорчатая кафельная плитка. У противоположной стены стояли кадки с декоративными пальмами. Около входной двери за небольшим письменном столом сидел человек и смотрел в небольшой монитор. На нём была камуфляжная куртка, а на краю стола лежало армейское кепи. Роман заметил эбонитовую ручку трости, прислоненную с той стороны стола. "Эге, парень, да ты, кажется, из наших", - подумал Роман. Человек вопросительно взглянул на него. "Ах, да!" - спохватился Роман. Вынув из нагрудного кармана куртки визитку, подал её консьержу.
  - Ага-а, вам на восьмой, - произнёс тот, затем, посмотрев куда-то за спину Романа, крикнул: - Иван Палыч, проводи - восьмой этаж.
  Роман оглянулся: у лифта стоял ещё один человек, которого раньше он не заметил. Это был старичок глубокого пенсионного возраста, невысокого роста и щуплого телосложения. Чёрный полувоенный френч, какие, наверное, носили школьники пятидесятых, застёгнут на все пуговицы. На голове - форменная фуражка с красным околышем и блестящим чёрным козырьком.
  - Значит, на восьмой? - делая приглашающий жест, спросил старичок. - К Вячеславу Аристарховичу, значит?
  Лифт оказался облицован пластиком под светлое дерево - даже потолок, Роман ощутил себя внутри деревянной шкатулки. Лифтёр нажал на кнопку, и лифт плавно тронулся. Волгин взглянул на старичка-лифтёра:
  - А тот, за столом, - он военный?
  - Кто, Володя-то? - уточнил лифтёр. - Да, он у нас афганец. - Он ещё что-то хотел добавить, но промолчал.
  Роман кивнул и ни о чём больше не спрашивал.
  На восьмом этаже (по всей видимости, из холла уже предупредили о его визите) их встретила девушка в тёмно-синем кримпленовом брючном костюме, в очках тонкой золотой оправы. Высокие скулы, на лице ни грамма косметики. Волосы гладко зачёсаны и стянуты сзади в узел. Про таких говорили: серая мышка. В руках она держала коричневую кожаную папку. В представлении Романа - таковыми и должны быть секретарши.
  - Роман Волгин? - Строгим взглядом учительницы она смотрела на него.
   - Да, - улыбнулся Роман. Его немного забавлял тон девушки, не сочетающийся с её молодостью.
  - Прошу вас, следуйте за мной.
  Следовать пришлось недалеко. Секретарша открыла дверь квартиры, расположенной напротив лифта. Они оказались в довольно просторном и, как Роману показалось, почти пустом холле. Он успел заметить только гардероб с блестящими вешалками и огромное зеркало, висящее на стене.
  - Сюда. - Теперь девушка напоминала ему экскурсовода из музея.
  ...Когда-то эта была огромная гостиная, которую, при желании, запросто можно переделать в баскетбольный зал. Но сейчас гостиная явно служила приёмной. Вдоль стен стояли стулья, при виде которых Роману вспомнилось посещение Эрмитажа. Между двух больших окон стояла софа, как и стулья обтянутая тёмно-бордовым атласом, так же стилизованная под старину, а может быть, на самом деле - восемнадцатого века.
  Секретарша подвела его к большому двухтумбовому письменному столу, на котором стоял компьютер и ещё пара приборов, назначение коих Роману было неизвестно.
  - Подождите одну минуту, - сказала она и скрылась за широкой межкомнатной дверью.
  В те полсекунды, когда дверь оставалась полуоткрытой, он услышал фразу: "Хорошо, Хан, иди". (Когда о каком-нибудь человеке говорили: "косая сажень в плечах", Роман думал, что это аллегория, преувеличение... и сказано ради красного словца. Но его мнение резко изменилось при виде появившегося персонажа). Вышедший из комнаты человек едва ли достигал до его груди, но настолько был широк, что в его красный пиджак можно укутать трёх таких как Роман. Пиджак достигал колен коротких и толстых ног, ступни которых больше напоминали лыжи, чем человеческие конечности. В руке он держал, чуть ли не волочившийся по полу, небольшой чёрный чемоданчик-дипломат. Гном исподлобья взглянул на Романа и, неожиданно широко шагая, прошествовал мимо к выходу. Роман ещё смотрел вслед квадрат-человеку, когда сзади раздался голос секретарши:
  - Прошу, вас ждут.
  При виде хозяина кабинета, у него сразу же возник образ Семёна Михайловича Будённого. Усы у сидящего за письменным столом человека были поистине выдающимися - пышными, широкими, заканчивающимися где-то на уровне ушей, с подкрученными наверх кончиками. Было видно, что их носитель тщательно ухаживает и гордится ими. Черты лица - грубые, словно вырубленные из скалы... Квадратный раздвоенный подбородок. На вид Трубецкому было около пятидесяти.
  - Волгин Роман Ильич? - густым басом спросил он. Трудно было представить какого-то иного тембра голоса от обладателя этих брутальных усов.
  - Так точно! - Роман едва не вытянулся по стойке смирно. Но тут же спохватился: "Что это я?.. Надо не забывать - я на гражданке".
   Но, кажется, такой ответ понравился Вячеславу Аристарховичу.
  - Прекрасно, прекрасно. Присаживайтесь.
  Усаживаясь в предложенное кресло, у Романа промелькнула мысль: "Неужели предыдущий посетитель тоже сидел тут?! Да нет, он просто не втиснулся бы...".
  Тем временем Трубецкой убрал в ящик стола какую-то коробку или книгу, достал оттуда костяную резную шкатулку и, открыв крышечку, пододвинул её Роману.
  - Ты куришь? Разреши обращаться к тебе на "ты"?
  - Конечно. Разница в возрасте...
  Усы у Трубецкого дёрнулись:
  - Ну, не такая уж она и большая. А меня зови просто Вячеслав.
  - Да, конечно, - в ответ улыбнулся Роман. - Нет, не курю. Но запах сигаретного дыма люблю, - добавил он, видя, что собеседник собирается закурить.
  - Похвально, похвально. А я вот дымлю, как паровоз. Хотя знаю, что это вредно для здоровья. Да и для моей коллекции на пользу не идёт... - Стена за его спиной была увешана картинами. (у Романа возникло стойкое убеждение, что все картины подлинники). - Но ничего не могу поделать с собой. -Трубецкой притворно вздохнул: - Думаешь, почему я храню курево в шкатулке? Чтобы лишний раз не читать эту надпись: "Минздрав предупреждает..." - Он снова широко улыбнулся.
  В это время раздался мелодичный перезвон. Роман повернул голову. Стрелки на циферблате больших напольных часов показывали ровно три... Рядом с часами стоял огромный книжный шкаф, заполненный томами с золотыми корешками.
  - Прекрасно, просто замечательно! - улыбаясь, воскликнул Трубецкой, заправляя сигарету в чёрный пластмассовый мундштук. - Точность - вежливость королей. Время - деньги. Не так ли? - Откинув головку у золотой фигурки сфинкса, стоящей на столе, которую Роман поначалу принял за простое украшение, но оказалось, что это ещё и зажигалка, Вячеслав Аристархович прикурил. - Итак, - выпуская струю дыма, продолжил он, пальцами левой руки нажимая клавиши клавиатуры большого белого компьютера, - я получил твоё резюме.... Кое-что пришлось проверить. Кстати, за тебя хлопотал Иван Степанович, а это дорогого стоит... - Роман удивился, - насколько он помнил, никому своего резюме не давал. А Иван Степанович, как он понял - Машин отец. Но ещё больше удивился, когда антиквар, глядя в экран, начал перечислять вехи его жизни. Это было уже не резюме, а полное досье...
  В компьютере Трубецкого находились такие подробности, о которых, как Роман думал, никто не знал. "Зачем он это делает?" - недоумевал Волгин. В голову приходило лишь одно: Трубецкой хочет показать на что способен, свои возможности... что он всё знает о сидящем перед ним человеке.
  - Прекрасно, прекрасно, - антиквар перевёл взгляд на Романа. - Я удовлетворён. Ты почти идеально подходишь на должность, которую имею честь тебе предложить. - Он обнажил в широкой улыбке ряд желтоватых зубов. (Роман заметил одну странность: в то время когда губы Трубецкого растягивались в улыбке, его глаза оставались совершенно серьёзными и даже настороженными). - Однако, - Трубецкой вновь перевёл взгляд на экран, - один вопрос так и остался невыясненным. Ты владеешь иностранными языками?
   Роману с трудом верилось в искренность его слов. "Хм, узнать такие подробности моей жизни и не выяснить такого пустяка?.." - Тем более, Роман не делал из этого никакого секрета. Вот и сейчас не счёл нужным что-то скрывать:
  - Да, - английский, немецкий, французский разговорный... да, и немного арабский.
  - Отлично, великолепно! - воскликнул Вячеслав Аристархович. С помощью пинцета он вытащил окурок из мундштука, бросил окурок в хрустальную пепельницу и, продув мундштук, положил его в выемку в основании фигурки сфинкса. - Тогда не будем откладывать дело в долгий ящик. - Он щёлкнул тумблером на небольшом продолговатом приборе (как понял Роман - коммутаторе) и, чуть пригнувшись, вкрадчиво проговорил: - Ирочка, договор готов? Занесите его к нам. - Потом поднял глаза на Волгина. - Кстати, откуда арабский?..
  - В армии нахватался.
  - А-а, ну да, ну да. У тебя, вероятно, большие способности к языкам. Это хорошо. - В дверях появилась Ирочка с неизменной папкой в руках. - Знакомьтесь, Ирина Сергеевна - моя секретарша. А это наш новый сотрудник - Роман Волгин. - Подавая шефу два листа бумаги, Ирина Сергеевна мельком взглянула на Романа (этот взгляд ему живо напомнил картину Ивана Крамского "Неизвестная") и чуть заметно кивнула. - Ира, присядь пока, - сказал Вячеслав Аристархович. Секретарша отступила на несколько шагов и села на краешек роскошного обтянутого светло-коричневой кожей дивана, стоящего справа от Романа. Трубецкой скользнул взглядом по верхнему документу и перевёл его на Волгина: - Я, в последнее время, много передвигаюсь по стране, а иногда выезжаю за границу. Хотел узнать, готов ли ты сопровождать меня постоянно? К тому же важно, чтобы ты проживал в моем доме. Этаж принадлежит мне...
  - Думаю, да.
  -Тогда вот, прочитай и подпиши. - Трубецкой пододвинул плотные листы бумаги. - Это контракт в двух экземплярах, - антиквар взял со стола дорогой паркер и, отвинтив колпачок, протянул Роману. - Надеюсь, пять тысяч на первых порах тебя устроит? - Роман вопросительно посмотрел на антиквара. - О, нет! - воскликнул Трубецкой, по-своему расценив его взгляд. - Конечно же, не рублей!
  Роман углубился в чтение. Потом положил договор на стол и взял авторучку...
  - Вот, - он подал Вячеславу Аристарховичу подписанные бумаги.
   - Прекрасно, прекрасно, - забормотал тот, рассматривая подпись. - Ира... - Трубецкой протянул контракт. Секретарша поднялась с дивана и спрятала документы в папку. Антиквар повернулся к Волгину: - Если я не ошибаюсь, у тебя "Вольво"?
  "Да уж, наверное, не ошибаешься", - про себя усмехнулся Роман. Вслух сказал:
  - Да.
  Трубецкой вновь выдвинул ящик стола, и что-то достав оттуда, протянул Роману. Это была маленькая, не больше трамвайного билета, пластиковая карточка.
  - Пропуск в подземный гараж, - пояснил он. И снова обнажив зубы в улыбке, добавил: - Я там зафрахтовал несколько стоянок-мест. Тебе покажут... Ну, всё. Ирочка проводит тебя в новое жильё. Устраивайся. А завтра мы ещё кое-куда съездим. - Трубецкой протянул руку для прощального рукопожатия.
  Вставая, Роман вновь бросил взгляд за спину антиквара. От того не ускользнул этот взгляд.
  - Нравится моя коллекция?
  - Да, люблю старую школу.
  - Как-нибудь я покажу тебе мою истинную страсть. Оружейная палата блекнет!..
  
  Ирочка открыла дверь, находящуюся в коридоре справа от офиса Трубецкого.
  - Заходи-те. Ваша квартира. - Она пропустила Романа вперёд.
  Он очутился в полутёмном холле. Вслед зашла Ирочка и щёлкнула выключателем, но входную дверь не закрыла.
  - Квартира оборудована радиосвязью с кабинетом Вячеслава Аристарховича, - продолжала она говорить скороговоркой. - Квартира двухкомнатная, санузел совмещённый. Всё что нужно вы найдёте. Горничная будет приходить через день. И никаких гостей! - сказав это, она почему-то покраснела. - Это требование Вячеслава Аристарховича. - Вот ваш ключ, - Ирочка поискала глазами, куда бы положить ключ, но не найдя, сунула его Роману в руку. - Остальные экземпляры хранятся у меня. - Не дав ему и рта раскрыть, резко развернулась и поспешно вышла в коридор, хлопнув дверью.
  - Прекрасно, - прошептал Роман, прислушиваясь к сердитому быстро удаляющемуся перестуку каблучков. Потом огляделся. Холл - примерно трёх метров ширины. Стены обклеены розовыми в широкую полоску моющимися обоями. Из мебели - лишь висящее на стене овальное зеркало и трёхроговая вешалка, какие встречаются в приёмных различных учреждений.
  Роман снял куртку и, повесив её на вешалку, шагнул вперёд. Небольшой коридор, длинной не более пяти метров, раздваивался. Справа, по всей видимости, находилась кухня и тот самый совмещённый санузел. Прямо - закрытая двухстворчатая застеклённая дверь, открыв которую он увидел совершенно пустую гостиную, почти такого же размера, что и приёмная в офисе Трубецкого. Правда, на окнах висели тонкие прозрачные кремовые шторы или, вернее, тюль. В торце гостиной он заметил дверь, ведущую, очевидно, на лоджию. Преодолев желание тут же проверить, каков вид с неё открывается, Роман осторожно прикрыл двери пустой гостиной, будто бы боялся кого-то спугнуть и, толкнув дверь справа, замер на пороге комнаты.
  - Фь-ю-ю, ни хило, Вячеслав Аристархович! - Комната напоминала будуар какого-то вельможи. В центре стояла большая, почти квадратная кровать, застеленная шёлковым покрывалом оранжевого цвета. У противоположной стены - высокий трельяж, рядом - мягкий стул-пуфик. На прикроватной тумбе красовалась настольная лампа, в виде китайской вазы с зелённым абажуром. Но больше всего его поразил огромный шкаф-купе, в котором без труда могли поместиться несколько человек отнюдь не миниатюрного телосложения.
  Роман прошёл и сел на кровать.
  - Ну а где, скажите, господа, балдахин? - вслух произнёс он, включив лампу и, пробуя на ощупь мягкость матраса.
  Потом встал и отодвинул дверцу шкафа. Отделение было пусто (а что ожидал увидеть - наряды от Армани?) Лишь на длинной палке висело с десяток металлических плечиков. Он открыл другое отделение и увидел полки, заполненные белоснежным постельным бельём. С минуту стоял неподвижно, вдыхая приятный свежий запах. Почудилось даже, что ощущает лёгкий бриз, дующий с морского побережья.
  Затем вышел в коридор и, сделав пару шагов, открыл дверь в ванную комнату. Нет, золотого унитаза, и джакузи не было. Унитаз самый обыкновенный - белый фаянсовый. Чугунная ванна. Зато полка под большим круглым зеркалом буквально забита средствами личной гигиены -пузырьками, бутылочками и флаконами самой разнообразной формы, с шампунями и туалетной водой. А в шкафчике, отделанным белым пластиком, обнаружил бритвенные принадлежности и даже фен. И всё было в новой нетронутой упаковке.
  - Ну и как здесь гостей не приводить? - прошептал Роман, вспомнив слова секретарши Ирочки.
  Но настоящий шок он испытал на кухне. Мало того, что она сверкала и сияла, напоминая хирургическую перед операцией, - явно пахло евроремонтом, по крайней мере, кухонный гарнитур голубого пластика точно не отечественного производства, - но буквально застыл, когда открыл холодильник. Небольшой холодильник, который Роман поначалу принял за шкафчик, под завязку был забит продуктами.
  - Ого! Это я удачно зашёл!
  На верхней полке лежал батон докторской колбасы и несколько колец копчённой. Ниже - целая головка голландского сыра и кассета с яйцами. А в самом низу возвышалась пирамидка из консервных банок, с самыми разнообразными цветными этикетками. Роман был уверен, что здесь найдётся чёрная и красная икра. Рядом лежали красочные вакуумные упаковки, но что находилось в них, не выяснил. Из спальни раздалась громкая телефонная трель. Захлопнув дверцу холодильника, он быстрым шагом направился в комнату.
  Звонок исходил из небольшого плоского аппарата белого цвета, стоящего на тумбочке. Роман поднял трубку:
  - Да.
  Из трубки послышался смешок и бас Трубецкого:
  - Проверка связи. Как слышно? Хе-хе-хе. Мне доложили, что ты на месте. Ну, как тебе?..
  - Спасибо, Вячеслав... Всё отлично. Даже не ожидал.
  - Ну и прекрасно. Можешь смотаться домой, если что-то нужно. И не забудь поставить машину в гараж. Сегодня я тебя больше не побеспокою. Ну, всё, конец связи. Хе-хе-хе.
  - Благодарю! - крикнул Роман. Но из трубки уже доносились гудки. Он осторожно положил её на рычаги и подумал: не позвонить ли Сашке? Но не обнаружил наборного диска, хотя на панели было множество овальных кнопок, а внизу с десяток ползунковых регуляторов. Решив разобраться с аппаратом позже (заметил под ним тоненькую белую книжечку - по всей видимости, инструкцию), встал с кровати и, накинув в прихожей куртку, вышел в коридор.
  Вызывать лифт он не стал и быстро начал спускаться по лестнице. Поначалу хотел последовать совету Трубецкого: "смотаться" домой, но подумал, что всегда успеет это сделать, - всё необходимое пока есть. А сейчас решил поставить машину в гараж, а потом, вернувшись в квартиру, устроить себе "праздник для желудка"...
  
  В вестибюле с консьержем Володей разговаривала пожилая дама в красной шляпке. Ивана Павловича нигде не было видно. По всей видимости, он находился где-то на этажах или между ними, - сверху доносился шум работающего лифта и хлопанье дверей. Роман подошёл к столу (дама в шляпке, что-то уточнив, направилась к лифту) и протянул пропуск, выданный ему Вячеславом Аристарховичем.
  - Мне надо поставить машину в гараж.
  Володя взглянул на пропуск.
   - Ага, значит, Трубецкой нанял тебя? Хорошо. - Он посмотрел в монитор и взял пульт, отпирающий подъездную дверь. - Въезд в гараж с той стороны дома.
  
  Роман затормозил перед решётчатыми воротами и, не выходя из машины, подал пропуск в окошечко будки. Человека, сидящего там, он почти не видел, - торчала лишь голова в чёрной бейсболке. Вахтёр взял пропуск и проделал с ним какие-то манипуляции. Решётка начала медленно подниматься.
  - Восьмой бокс, - сказал вахтёр, отдавая пропуск.
  Восьмой бокс Роман нашёл быстро, - на стене висели таблички, с нарисованными жирными цифрами. В седьмом стоял чёрный "Опель", с другой стороны - тёмно-синий "Мерседес - 300". Дальше - сплошные "японцы", различных модификаций и расцветок. И ни одной отечественной марки!.. Не без внутреннего удовлетворения он подумал, что его красавица не будет выглядеть Золушкой в этом царстве представителей зарубежного автопрома.
  Поставив машину, Роман двинулся к выходу, но через пару шагов увидел на противоположной от стоянок стороне широкий проход и ведущую наверх лестницу. Быстро вбежав по ней, он очутился в знакомом вестибюле. Иван Павлович и Володя о чём-то тихо беседовали, но при его появлении замолчали. Лифтёр сделал шаг навстречу, но Роман поднял руку, как при приветствии, широким шагом пересёк угол холла и пешком начал подниматься наверх.
  
  ГЛАВА 9
  ПОГАСШАЯ ЗВЕЗДА
  
  Рене едва сдерживался, чтобы не броситься вслед за отцом. Он почувствовал, как в глазах закипают слёзы. Фараон так и не оглянулся, и скоро его фигура растаяла в темноте. Юноше вдруг сделалось так грустно и одиноко, как, наверное, никогда не было. Он сморгнул, - с ресниц сорвались слезинки и медленно поползли по щекам. Тыльной стороной ладони он смахнул их, и судорожно вздохнув, стал медленно подниматься по крутой лестнице.
   В комнате Рене сел на каменную тахту и невидящим взором уставился на пламя факела. Не верилось в реальность происходящего, как будто всё это случилось вовсе не с ним, что ему снился странный, неизвестно откуда пришедший сон. Но как тут не верить собственным глазам?..
  Так неподвижно он просидел довольно долго. Потом словно очнувшись, запрокинул голову и посмотрел на небо. В какой-то миг оно показалось совершенно чужим - из другого мира...
  
  Впервые о других мирах и вселенных он услышал от жреца Шера. Тогда не поверил старику, считал, что это очередная сказка, существует лишь одна вселенная, а Египет - центр её! И небо везде одинаковое... Но сейчас юноша уже не был в этом уверен. Привычный мир рушился.
  Голова закружилась. Он лёг на спину, не в силах отвести взгляда от небосвода - царства скрытого движения. Если присмотреться, можно заметить, - там постоянно что-то меняется, что-то движется... Но странное дело, пока не упало ни одной звёздочки. В другие ночи почти ежеминутно они срывались с неба и гасли, оставляя короткий и яркий след. От кого-то он слышал, что если гаснет звезда, - обрывается чья-то жизнь, и что количество ярких точек на небосводе равно числу людей на Земле. Рене не очень-то верил этим россказням, - какое отношение имеет звезда в небе к человеку?.. Но сейчас готов был поверить... В самом деле, почему звёзд не убывает? (В детстве он даже пробовал пересчитать их). "А не потому ли, - подумал Рене, - что рождаются новые жизни, а в небе зарождаются новые звёзды?"
  Создавалось ощущение, что лежит он на толстой и мягкой подстилке. Юноша даже пошарил вокруг себя. Рука скользила по твёрдой и холодной поверхности. Он невольно улыбнулся, - чудеса продолжались. Рене был благодарен небу за то, что сегодня не погасла ещё ни одна звезда. Он искал и не находил знакомых созвездий, когда-то показанных жрецом Шером. Правда, по небосводу неслись белесые тени облаков, но в их разрывах чётко просматривались яркие точки, будто россыпь самоцветов, вкраплённых в черноту земляной плоти. И вдруг самая яркая и крупная звезда сорвалась и, оставив длинный - длиннее, чем у других след, погасла. Рене вскочил. Сердце заколотилось так, что готово было выскочить из груди. Показалось, что погасла не далёкая и холодная звезда, а умер кто-то близкий и родной.
  Долго он ещё не мог успокоиться, не понимая, что происходит. Наконец, снова лёг и уставился в одну точку...
  
   И вот уже казалось, что это не облака скользят по небу, а он сам летит навстречу звёздам. Ране словно бы очутился внутри шкатулки с драгоценностями. Со всех сторон его окружали сверкающие жемчужины. Гирлянды и геммы из самоцветов, будто бы живые, закручивались в немыслимые спирали и снова распрямлялись и рассыпались... Во всём теле чувствовалась необычная лёгкость, а в душе радость и восторг.
  Неожиданно пение птиц ворвалось в сознание. Рене резко распахнул глаза и уставился в голубеющее небо. Неужели это ему только приснилось?! Не может быть! Так может и всё остальное всего лишь сон? Он с силой ударил кулаком по своему, вдруг опять ставшему жёстким и неудобным, ложу. Почувствовав боль, Рене окончательно пришёл в себя и огляделся вокруг. Нет, не сон! Юноша поднялся и направился к лестнице, но, вспомнив слова отца: не покидать помещение, вернулся и, вновь сев на каменное ложе, прислушался к самому себе. В теле по-прежнему чувствовалась удивительная лёгкость. Голова ясная. Есть-пить не хотелось.
  Взгляд остановился на факеле, вставленном в держатель на стене, напротив тахты. Такие факелы и, намертво прикреплённые к стенам рожки, он видел лишь однажды - в главном зале храма бога РА. Язык пламени совершенно не давал копоти и имел необычный голубой цвет. Рене даже не был уверен: жжётся ли он? Сделав шаг к стене, протянул руку, и тут же отдёрнул, едва не закричав от боли. Долго дул на ожог. Потом присмотрелся и даже вынул факел из держателя. Материал, из которого была изготовлена ручка, напоминал драгоценную слоновью кость, а может быть, ей и был. Сбоку рукоятки заметил колёсико, - вроде шестерёнок в огромных строительных машинах, только в сотни раз меньше. Он дотронулся до колёсика, - язычок пламени уменьшился. Повернул его в другую сторону,- пламя вспыхнуло вновь.
  
  Некоторое время Рене развлекался, уменьшая и увеличивая пламень, при этом чувствовал себя повелителем огня. Однако не допускал, чтобы тот погас совсем. Кто знает, удастся ли его оживить потом? Наконец, Рене это надоело. Прикрутив регулятор настолько, что огонь едва выбивался из горелки, - освещение уже не требовалось, в маленьком помещении было почти так же светло, как днём в дворцовой галерее, сел на тахту и задумался.
  Юноша прокручивал в голове разговор с отцом. Далеко не всё ему было понятно. "Почему никто, кроме меня и отца, не может проникнуть в пирамиду? Отец сказал, что этого не сможет сделать даже тот, в чьи руки попадёт медальон-ключ... - В голову приходила лишь мысль о той капельке крови, которую жрец Шер поместил в медальон. - Хм, моя кровь открывает пирамиду?!" - звучало необычно и странно.
  
  Постепенно мысли юноши приняли несколько иное направление. Впервые Рене подумал о том, что имеет гораздо больше, что бы это ни было, чем его ровесники. Раньше об этом не задумывался, - принимал как данность. Наверное, должен радоваться, что теперь и он бессмертный, - избранник богов. Но странное дело, ничего подобного не испытывал, более того, завидовал простым мальчишкам. "Теперь вот собственная пирамида", - он невесело усмехнулся.
  Мысли, мысли ... не давали покоя. Откуда они пришли? Будто были вовсе не его. Рене встряхнул головой и обнаружил, что смотрит на стену, расписанную непонятными символами и значками. Сердце учащённо забилось. Вдруг почувствовал, что в этих письменах кроются все ответы на мучившие его вопросы.
  
  * * *
  Пархан жадно вглядывался в труп врага. Фараон Сид полулежал в кресле. Из его груди торчало несколько коротких дротиков. Один из дротиков пробил горло и, не удержавшись в мягкой плоти, вывалился, оставив страшную рваную рану. С момента нападения прошло уже несколько часов, но из раны всё ещё сочилась кровь, окрашивая белоснежный расшитый золотом хитон в красный цвет. Верно говорят: ничто не бывает прекраснее вида трупа твоего врага. Сейчас Пархан убедился в справедливости этого утверждения
  - Почему он в парадном одеянии? - спросил жрец, не отрывая взгляда от тела Сида.
  - Мы не знаем, ?- ответил незнакомый голос.
  Пархан повернул голову: рядом с сотником стоял офицер дворцовой охраны. На нём был плащ светло-пепельного цвета и чёрный клафт. От рядового состава его отличал широкий позолоченный ремень, подпоясавший красную тунику. Под взглядом жреца он почтительно склонил голову, но тут же опять посмотрел прямо в глаза служителю культа крокодила.
  - Кто-то ещё был здесь? - снова спросил Пархан.
  - Нет.
  - Откуда столько крови?
  - Раб Горн. Он дрался, как лев. Немало наших...
  - Меня не интересуют подробности! - резко оборвал офицера Пархан. Стараясь не вступить в лужу крови, он приблизился к поверженному фараону. За ним последовал сотник.
   - А это что? - жрец указал на узкий ремешок, торчащий из сжатого окровавленного кулака Сида. - Посмотри.
  Сотник с трудом разжал закостеневшие пальцы и, подхватив выскользнувший из кулака фараона кулон, подал Пархану. Тот осторожно, двумя пальцами, взял его и, рассмотрев с обеих сторон, что-то прошептал и вернул кулон воину.
  - Возьми. Он твой. Здесь талант золота.
  - Благодарю, - сотник поклонился и поспешно спрятал украшение под плащ.
  - Тело привести в порядок. Позовите лучшего бальзамировщика, - распорядился жрец. И ещё раз, обведя взглядом покои фараона, спросил: - Где опочивальня ублюдка?
  
  Идя вслед за сотником по дворцовой галерее, Пархан никого не встретил. Обитатели дворца или разбежались, или тихо, как мыши, сидели в своих норах. При последних словах жреца начальник стражи исчез, - пошёл выполнять его распоряжения. Пархан бормотал проклятия. Как он не берёгся, всё же испачкал в крови подол и широкий рукав белоснежной туники. При попытке очистить пятно, размазал его ещё больше, к тому же испачкал руки.
  Они остановились перед проёмом, ведущим в спальню принца. Выбитая дверь валялась тут же. Жрец вопросительно посмотрел на сотника.
  - Дверь была закрыта на засов, - произнёс тот.
   Кивнув, Пархан вошёл внутрь. Спальня выглядела почти также как и покои фараона, разве что была чуть меньше. В центре стояла широкая кровать-тахта, полностью скрытая под упавшим, смятым и разорванным балдахином. Рядом с кроватью - опрокинутый столик с круглой столешницей, выточенный из зелёного гранита. Небольшой трон-кресло чёрного дерева сдвинут с места, но не опрокинут. Повсюду на полу кровавые следы.
  Жрец снова бросил взгляд на сотника.
  - Мои ребята здесь перерыли всё, - бесстрастным тоном сказал воин. - Принца не нашли.
  Пархан поморщился, - ему очень не понравилось, что сотник назвал ублюдка принцем.
  - Стражников допрашивали? - спросил он, продолжая обшаривать взглядом помещение.
  - Да, - услышал жрец голос начальника стражи. По всей видимости, тот только что подошёл и сейчас стоял рядом с сотником: - Из комнаты никто не выходил.
  Несколько секунд Пархан задумчиво смотрел на стражника. Потом повернулся и подошёл к большому цельному листу бронзы - большая редкость, - служившим зеркалом. Его поверхность ещё не успела помутнеть и сияла, почти не искажая отражения. Жрец провёл пальцем, - зеркало явно полировали только вчера. Он заметил, что лист слишком плотно прилегает к стене. Пархан более внимательно осмотрел крепления, удерживающие зеркало, и обнаружил, что это ни что иное как имитаторы. Чтобы убедиться в своей догадке, он осторожно снял со стены масляную плошку, - масла на дне осталось совсем чуть-чуть, но фитилёк ещё горел, и поднёс к краю бронзового листа. Огонёк встрепенулся, и погас. Пробормотав что-то нечленораздельное, он повесил плошку на место и поднёс к зеркалу тыльную сторону ладони, стараясь уловить движение воздуха. Затем начал ощупывать стену рядом, особое внимание уделял выступающим фрагментам, - надавливая и стараясь сдвинуть их в сторону.
  Стоящие сзади военные не понимали, что делает жрец, - что ищет, но помалкивали и не шевелились. Наконец, Пархан отступил на шаг и, сложив руки на груди, замер, уставившись на своё отражение. Но простоял так недолго, - резко развернулся и, пройдя между расступившимися воинами, вышел в галерею. Вскоре следовавшие за ним сотник и начальник стражи поняли, что жрец снова направляется в покои Сида.
  
  Тело фараона уже унесли, а лужи крови замыли и затёрли, но не везде это удалось, - на деревянных панелях остались тёмные пятна. Здесь суетились две служанки, но стоило начальнику стражи лишь повести глазами, как они вмиг испарились.
   Жрец Пархан вытащил из держателя факел и, держа его почти вплотную к панелям, медленно пошёл вдоль стены. Военные переглянулись. До них стало доходить, что ищет жрец - потайной ход. В одном месте Пархан остановился. На миг замерев, с силой надавил на фрагмент барельефного рисунка. И вдруг часть стены заскользила в сторону, открывая чёрный проём. Огонёк факела колыхнулся и едва не погас. Ощутимо потянуло прохладным сквозняком.
  - Ага, я знал! - воскликнул жрец. - Он здесь!..
   Он оглянулся на военных. Лица тех выражали полную невозмутимость. Однако же сотник держал руку на рукояти меча, а начальник стражи тоже засунул руку под плащ, готовый в любое мгновение выхватить оружие.
  - Ты, - Пархан указал на стражника, - оставайся здесь и никого не пускай. А ты, - за мной. - И первым нырнул в проём.
  
  ГЛАВА 10
  НИКТО, КРОМЕ НАС! *
  
  Роман заканчивал десятый класс, и остро встал вопрос: куда пойти дальше?.. Мать настаивала, чтобы он поступил в ВУЗ.
  - Ромочке прямая дорога в университет,- говорила она. - У мальчика всего одна четвёрка в аттестате!
  - Да, конечно, - шутил отец. - Остальные у мальчика тройки да двойки... Нет, мать, - перешёл он на серьёзный тон, - каждый мужчина должен пройти школу жизни ("школой жизни" он называл службу в армии). А высшее образование он всегда успеет получить.
  Ромка склонялся на сторону отца. В отличие от большинства своих сверстников, он хотел пойти в армию, и прав отец: высшее образование никуда не убежит. А вообще-то окончательно он определился - кем стать, ещё в прошлом году. Тогда в летние каникулы они почти всем классом на один день выбрались на протоку в устье Волги. Неподалёку шли какие-то работы. Роман заинтересовался. Ведь всякое строительство здесь было запрещено. Оказалось это вели раскопки археологи, как потом Роман узнал, приехавшие из Ленинграда. Человек пять или шесть работало в уже вырытом неглубоком котловане, ещё четверо - наверху. Целый день он просидел рядом с раскопкой, как завороженный следя за работой археологов, хотя ничего интересного, казалось бы, не происходило. Люди копали землю, разбивая и прощупывая каждый комок. И даже просеивали землю через большие сито, похожее на носилки, затем грузили её в тачку, отвозили и сваливали в овраг. В основном здесь работали молодые ребята и девчата, не намного старше его. Как опять же узнал позже - это были студенты археологического института. Жили студенты в палаточном городке, расположенном неподалёку на берегу протки. А искали они остатки древнего городища, упоминание о котором, и даже точное местоположение, нашли в архивах своего университета.
  Руководил группой декан Владимир Петрович Кокарев. Роман не сразу выделил его среди молодёжи. Был Кокарев такой же молодцеватый и подтянутый, - работал наравне со всеми.
  Пришёл Роман на раскопки и на второй день и на третий... Наконец, его заметили.
  - Молодой человек, что сидите? Помогайте! - крикнули из котлована, глубиной уже около полутора метров.
  Роман робко приблизился:
  - А можно?
  - Не можно, а должно, молодой человек!
  Ему указали на самодельную деревянную тачку. До самого обеда он возил и сваливал "отработанную" землю в овраг.
  Человек, окликнувший Романа, легко выпрыгнул из котлована, не воспользовавшись лестницей, и подошёл к нему.
  - Ну-с, молодой человек, пошли обедать, - заслужили, - он улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов. - Как зовут-то?
  - Роман.
  - А меня - Владимир Петрович.
  Владимир Петрович оказался гораздо старше, чем вначале думал Роман, - не меньше сорока. Но его фигура, обтянутая в тёмно-синий спортивный костюм, ничем не отличалась от юношеской... На скуластом улыбчивом лице "красовались" большие чёрной роговой оправы очки.
  
  Роману показалось, что ничего вкуснее не ел, хотя блюдо было самое простое, если не сказать больше... - полная миска отваренных макарон, с добавленным сверху слоем тушённой консервированной капусты. На второе, он же десерт - чуть подслащённый чай в алюминиевой кружке с куском хлеба, намазанный яблочным джемом.
  После обеда ему доверили просеивать землю, извлечённую из раскопа. Роману нравилось руками разламывать и крошить комья земли. Пропускать влажную землю меж пальцев. И пускай ничего не находил, - нисколько не расстраивался. Он чувствовал азарт, - причастность к чему-то большому и великому. Ощущение было такое, что вот-вот что-то найдёт, и повезти должно именно ему...
  Юноша не заметил, как солнце перевалило на вторую половину неба, и очнулся только тогда, когда оно коснулось горизонта. Он попрощался с вылезшим из раскопа Кокаревым и с несколькими студентами, с которыми успел познакомиться.
  - Эх, зря, - сказал Владимир Петрович. - На ужин будет уха.
  - Да я бы с удовольствием... - ответил Роман. - Родители будут волноваться.
  
  На следующий день он притащил в лагерь два огромных арбуза.
  - А вот за это спасибо! - воскликнул Владимир Петрович. - Побывать в Астрахани и не попробовать Астраханских арбузов - непростительно. Эх, устроим пир горой! Наша Оксаночка обещала украинский борщ к обеду. - Оксаночкой он называл повариху - дородную краснощёкую женщину, явно не студенческого возраста. Роман так и не выяснил: приехала она с группой или была местной.
  Каждому работнику досталось по большому куску арбуза и все остались очень довольны.
   Роман работал с археологами уже три дня. Пока без результатов. На четвёртый день работающие внизу натолкнулись на плиту. Что это было? Фундамент здания или край каменной дороги? Все сгрудились около находки. В ход пошли метёлки, щётки, специальные грабли... Через час работы все сошлись во мнении, что это всё же фундамент какого-то сооружения.
  А ещё через полчаса на раскопе появился курьер с телеграммой, прочитав которую Кокарев помрачнел. Экспедиции предписывалось возвращаться в Ленинград. До начала учебного года оставалась целая неделя, и все гадали: в чём дело?..
  Сразу после обеда Владимир Петрович надел костюм и поехал в город, надеясь лично связаться и переговорить с руководством университета. А вернулся он в лагерь в шесть часов вечера ещё мрачнее прежнего. Причина оказалась банальной - закончились деньги... Хотя ранее, как понял Роман, финансирование экспедиции обещалось в полном объёме.
  - Эх, Рома, вот так всегда бывает... - прощаясь, сказал Владимир Петрович. Он не договорил, но и без слов всё было понятно. - Но ничего, - добавил Кокарев, - будущим летом обязательно приедем. Жди, Роман.
  Но на следующий год никто не приехал. Почти каждый день Роман приезжал на протоку, к месту раскопок. Сидя на краю котлована, пытался представить, что здесь было в те давние времена. Воображение рисовало величественные пирамиды. И хотя понимал, что этого не могло быть, - не мог избавиться от наваждения... Удивительным образом воображаемые огромные сооружения вписывались в окружающий ландшафт. Он попробовал в одиночку продолжить раскопку, но скоро понял, что это сизифов труд. К тому же, неизвестно откуда появившийся милиционер прогнал его.
  
  До призыва в армию оставался ещё целый год и, чтобы не терять времени, Роман записался на водительские курсы в ДОСААФ. Кроме того стал посещать секцию дзюдо и местный тир. Учёба давалась легко - в школе он был отличник по автоделу, - и уже через три месяца получил профессиональные водительские права, позволяющие управлять любым транспортным средством.
  Весной, с первой волной призыва, пришла повестка из военкомата. Роману не исполнилось восемнадцати, и по идее его должны были бы призвать только осенью. Он подозревал, что здесь "подсуетился" отец. Пару раз заставал родителей спорящих о чём-то между собой, но замолкающих при его появлении.
  Во дворе военкомата, после прощания с близкими, призывников построили (всего их оказалось двадцать пять человек) и, незнакомый капитан объявил, что проходить службу им предстоит в элитном Рязанском воздушно-десантном училище. После этого объявления у всех резко поднялось настроение, - каждый мечтал попасть в ВДВ. Со смехом и прибаутками призывники погрузились в старенький автобус, который отвёз их на железнодорожную станцию, где пересели в плацкартный вагон почтового поезда.
  До Рязани состав тащился почти двое суток. Ранним утром на полустанке под городом команда выгрузилась из вагона и села в "Икарус", который через час довёз их до воинской части. В просторной казарме отряд поджидала другая группа, по-видимому, прибывшая незадолго до них. Тут же в широком коридоре всех построили по росту в два ряда (Роман оказался третьим в первом ряду), и началась перекличка.
  - Брагин?.. - Я! - Соколов?.. - Я! - Волгин?.. - Я!
  - Ро-о-мыч! - вдруг раздался крик откуда-то сзади, и не успел Роман глазом моргнуть, как оказался в чьих-то объятиях.
  Он немного отстранился:
  - Сашка, ты?! Как...
  - Что такое!? - послышался окрик капитана. - Встать в строй! Фамилия?..
  - Гончаренко. - Сашка отодвинул призывника, стоящего рядом с Романом, и вытянулся по стойке смирно, улыбаясь во весь рот. Извините, товарищ капитан. Друга детства встретил.
  Взглянув на него, офицер хотел что-то добавить, но лишь усмехнулся, - Сашка был почти на полголовы ниже следостоящего. Дождавшись, когда стихнет гул и смешки, капитан продолжил перекличку:
  - Гусейнов? ... - Я! - Овезов?.. - Я! - Троян?.. - Я!..
  
  После стрижки и помывки в бане им выдали обмундирование. Наконец-то у друзей выдалась минутка для разговора.
  - Как же это тебя, Сашка, призвали в армию? - спросил Роман, застёгивая ремень. - Тебе ещё целый год учиться?..
  С Сашкиного лица не сходила улыбка.
  - А я перескочил один класс. - Он только что надел новенькие кирзачи и пританцовывал, проверяя - не жмут ли... - Ты смотри, - в самую пору! - радостно воскликнул он, имея в виду размер сапог. - А мой батя уже полкан. Это его стараниями я попал сюда.
  - Ого! А мой ещё майор.
  Потом новичков повели в столовку, где накормили борщом с фасолью, на второе - картофельным пюре с мясным гарниром, а на третье был фруктовый кисель.
  - Красота! - нарочито громко отрыгивая, сказал Сашка. - Прям как в ресторане.
  После обеда всех опять построили на плацу, и началось распределение по ротам. Друзьям повезло (была ли это случайность, или начальство запомнило друзей детства?), - оба попали в одну роту - первую.
  И началась служба: тренировки, учебка... Правда, до дня принятия присяги, до которого оставалась ещё неделя, на стрельбы новичков не возили.
  На присягу приехала мать Романа, хотя специально он никого не приглашал. В первое мгновение Любовь Владимировна не узнала друга детства сына. Потом воскликнула:
  - Ой, Саша, как ты возмужал! Я рада, что вы будете служить вместе!
  - А я то, как обрадовался, Любовь Владимировна, когда увидел Ромку!..
  - Я думала, что такое бывает только в кино!..
  - Случай - Бог изобретатель, - с улыбкой процитировал Роман.
  
  Служба друзьям давалась легко, - сказывалась физическая и моральная подготовка. К концу первого года обоим присвоили сержантские звания. Сашку назначили в учебку, - преподавать новичкам теорию электротехники. Оказалось, что Сашка ещё до армии успел поработать в телевизионной мастерской. Командование оценило его познания... На поздравления Романа, он отшутился:
  - Они ещё не знают обо всех возможностях Александра Гончаренко!
  
  К настоящим прыжкам с парашютом их допустили только на втором году службы. Роман волновался, хотя старался этого не показывать. Да и с чего бы переживать, - все движения доведены до автоматизма. Но одно дело - тренировка, и совсем другое - само дело! Самолёт только что оторвался от взлётной полосы и стал набирать заданную высоту. Рядом на скамейке сидел Сашка и, как всегда, балагурил. По чуть звенящему тембру и, больше чем надо, громкости голоса друга, Роман понял, что и у него неспокойно на душе.
   Сашка рассказывал анекдот: "Крокодильчик спрашивает у матери-крокодильчихи: - Мам, а где работает наш папа? - Та с гордостью отвечает: - Наш папа, сынок, служит в посольстве дипломатом".
  Все кисло заулыбались, кто-то даже хрюкнул. Только сидящий напротив парень не шелохнулся и непонимающе уставился на Гончаренко. Через минуту, когда Сашка уже травил другой анекдот, тот вдруг пробасил:
  - А-а-а, дипломат - это же чемоданчик из крокодиловой кожи!
  И тут все грохнули.
  - Молодец, Гиря! (солдата звали Григорий Морозов) Догадливый ты наш, - сквозь смех прокричал Сашка. - Делаешь успехи, - не прошло и пяти минут.
  В это время над головами десантников вспыхнула и замигала красная лампочка. В торце отсека медленно стали открываться створки люка.
  - Так, ребята, - проходя вперёд, сказал инструктор, - приготовились. Пристегнуть карабины... Первые пошли!
  Очередь быстро двигалась.
  - Ну, парни, встретимся не земле, - выкрикнул Сашка.
  - Если долетим, - мрачно произнёс кто-то из параллельного потока.
  - Долетим в любом случае. Эх, ма-а-а!..
  Роман прыгнул вслед за другом. На миг у него прервалось дыхание, - в лицо ударила тугая струя воздуха. Но в следующую секунду почувствовал такой восторг, что громко засмеялся. Захотелось загорланить какую-нибудь арию. Наверное, что-то подобное происходило с жаворонками, поющими на заре в поднебесье.
  Чуть ниже, справа, раскинув руки и ноги, летел Сашка (а может, это был кто-то другой - не рассмотреть). Несмотря на свист ветра, слышно было как он что-то орал, верно, испытывая те же чувства, что и Роман.
  Едва приземлившись, Роман уже с нетерпением стал ожидать следующего прыжка.
  По дороге в часть, трясясь в кузове "Урала", он спросил:
  - Сашка, а что это ты там орал?
  - Песню пел, - буркнул тот.
  Роман едва сдержался, чтобы не рассмеяться.
  
  В конце января, когда до дембеля оставалось ещё целых четыре месяца, сержантов Волгина и Гончаренко вызвали к командиру части. По дороге они терялись в догадках: за какие такие прегрешения им предстоит предстать перед светлые очи "бати"? Вызов в кабинет командира части - событие неординарное. Оба не чувствовали за собой никакой вины.
   Опасения оказались напрасными. Им всего-навсего сообщили, что командование отправило письма родителям с описанием их отличной службы, с благодарностями, что воспитали таких сыновей!.. и предложили друзьям остаться не сверхсрочную... Глядя на постные физиономии подчинённых начальник части - полковник Кудряшов посоветовал не спешить с ответом, и стал перечислять преимущества сверхсрочной службы...
  Роман недолго колебался. Подкупило то, что на сверхсрочке можно получить высшее техническое образование ускоренным методом и, даже без вступительных экзаменов - только простое собеседование, - с присвоением, по окончании, офицерского звания. Кроме того, был обещан месячный отпуск...
  Естественно вслед за Романом потянулся и Сашка. На следующий день друзья написали заявления...
   Командование не подвело; в начале марта им выдали соответствующие документы и отпустили домой. Друзья попрощались на Рязанском железнодорожном вокзале. Сашка сел на Московскую электричку. В столице ему предстояло пересесть в самолёт - Москва-Владивосток. А Роман вечером этого же дня загрузился в скорый поезд - Москва-Астрахань. Несмотря на то, что по ночам ещё стояли морозы, да и днём нередко столбик термометра опускался ниже нуля, он решил не брать зимнего обмундирования, желая предстать перед родными во всей красе...
  
  Конечно же, домочадцы очень обрадовались его приезду, особенно когда Роман сообщил на сколько приехал. Сестрёнка Тайка тут же стащила с него голубой берет с красивой кокардой и, нахлобучив, повсюду ходила в нём. Хотела надеть берет и в школу, но мать запретила. Однако Роман чувствовал, что мать не довольна его решением остаться на сверхсрочную службу... И опять его поддержал отец:
  - Молодец, сынок! Чувствуется военная косточка. А университеты от нас никуда не денутся.
  А когда Роман сказал, что сверхсрочникам предоставляется возможность получить высшее образование и он собирается это сделать, - успокоилась и заметно повеселела и мама.
  
  В части Романа ждал приказ о присвоении ему звания старшего сержанта и назначение на должность помощника командира роты. А через день прилетел Сашка. Ему сразу же присвоили младшего прапорщика и доверили, кроме электромеханики, читать лекции ещё и по стрелковому оружию. Десантник должен владеть всеми видами вооружения. Как раз начали прибывать новобранцы.
  Роман попытался уговорить Сашку вместе поступать в ВУЗ (приём документов уже начался), но тот решительно отказался:
  - Нет, Ромыч, чё-то неохота... Я своё уже отбарабанил.
  - Смотри, так и останешься прапором.
  - А-а, ну и пускай, - махнул рукой Сашка.
  На следующий день Роман отослал документы в Рязанский Государственный Университет. А уже через день в часть пришло письмо на имя старшего сержанта Волгина Романа Ильича с приглашением на собеседование.
  Так он стал абитуриентом и студентом специального курса... Два раза в неделю Роман мотался в город - в университет, где сдавал уже выполненные задания и получал новые. А также набирал в университетской библиотеке целую гору специальной литературы. Учёба ему давалась легко, хотя иногда за книгами засиживался до самого утра. Но старался, чтобы занятия не мешали службе, и наоборот...
   С Сашкой на двоих им выделили каморку в казарме, где умещался лишь огромный обшарпанный письменный стол, да самодельные книжные полки вдоль стен, окрашенных в унылый грязно-зелёный цвет. Обычно собирались они там после отбоя. Готовясь к очередной лекции в учебке, Сашка просиживал за столом не более часа-полутора. Роман же - на два-три часа дольше, иногда засиживаясь до утра.
  
  Через полтора года вместе с вручением красного диплома, ему присвоили звание старшего лейтенанта. Заканчивался срок сверхсрочной службы и вставал вопрос: куда податься на гражданке. Впрочем, Роман уже давно решил: поедет в Ленинград, где попытается поступить в ЛГУ на археологический факультет. Сейчас он уговаривал Сашку вместе махнуть в город на Неве. Тот немного поколебался, - видно у него были свои планы. Потом решился:
  - Ладно, куда же я от тебя... Только учиться не заставляй.
  Но их планам не суждено сбыться. На Кавказе грянула война!
   Хотя из их части срочников не забирали... но в административном здании открылся кабинет по набору контрактников. Роман не колебался. Ещё в детстве он страшно завидовал "афганцам". Даже подумывал сбежать на войну!.. И конечно сейчас не мог упустить такой возможности. Почти сразу после открытия пункта они с Сашкой подписали контракт. В Астрахань полетело письмо... А ответ Роман получил уже по пути на войну. На двух страницах мама умоляла отказаться от "безумной затеи". В нескольких местах слова расплылись явно от её слёз. Но в конце письма твёрдым отцовским почерком было написано: СЫН, Я ГОРЖУСЬ ТОБОЙ! ПОМНИ: НИКТО, КРОМЕ НАС!
  
   ГЛАВА 11
  ТЕЛОХРАНИТЕЛЬ
  
  Пронзительный и настойчивый звонок раздался, когда Роман заканчивал завтракать, - хлебным мякишем подбирал из тарелки остатки яичницы. От неожиданности поперхнулся. Уже стоя допил остатки кофе и, на ходу ннадевая свалившийся с босой ноги тапок, почти бегом направился в прихожую.
  На пороге стояла Ирочка. Он не сразу узнал её. Что-то неуловимо изменилось в ней. Секретарша сунула ему в руку плотный лист бумаги:
  - Это ваш экземпляр договора. Я его заверила в налоговой... А это ключи от машины. - В другой его руке оказался брелок со связкой ключей. - Подадите к подъезду через полчаса. И не забудьте документы.
  Роман взглянул на бумагу.
  - А-а... - начал он, желая уточнить некоторые детали. Но по плиткам коридора уже цокали каблучки, а в следующее мгновение Ирочка скрылась в соседней квартире, громко хлопнув дверью.
  "Ну, вы посмотрите, - прошептал он, - ни здрасте тебе, ни до свидания. - Роман осмотрел себя, пытаясь понять, отчего девушка так поспешно ретировалась. Он был в брюках и в белой майке. - И ширинка застёгнута!", - недоуменно пожал он плечами.
  Прикрыв дверь и положив документ на тумбочку, он стал рассматривать брелок. Внутри пластмассового прозрачного кусочка были впаяны цифры номера машины. Роман не помнил номера того чёрного "Опеля", рядом с которым припарковал "красотку", но интуиция подсказывала, что брелок и ключи именно от него.
  "Прекрасно", - он подбросил брелок в руке и спрятал его в карман брюк. Вернувшись на кухню, Роман сложил грязную посуду в мойку, решив вымыть её позже. Потом прошёл в спальню, где, первым делом, надел свои "командирские". Часы показывали начало девятого. Застёгивая ремешок, подумал, что надо бы купить браслет. Ремешок изрядно потёрся. Да и вчера он поймал явно неодобрительный взгляд Трубецкого, брошенный на его запястье.
  Роман полностью оделся и, проверив карманы, немного недоумевая, зачем понадобились его документы, вышел в коридор. На секунду задумался: запирать ли дверь квартиры? Потом всё же вставил ключ в скважину замка и повернул на один оборот. А проходя мимо офиса Трубецкого, чуть замедлил шаг, - в голове мелькнуло: не зайти ли? Но раздумал и, миновав лифт, быстро стал спускаться по лестнице.
  Консьерж Володя уже сидел на своём месте - за столом, возле входной двери. В ответ на поднятую Романом в знак приветствия руку, он кивнул как старому знакомому. По узкой лестнице Роман спустился ещё ниже - в подземный гараж. Интуиция, и на этот раз не подвела его, - номер "Опеля" совпадал с номером на брелке. Открыв дверцу машины, сел в водительское кресло. С минуту изучал приборную панель и осматривал салон, с наслаждением вдыхая запах новой кожи. Оборудование не слишком отличалось от "ВОЛЬВОвского", и скоро Роман разобрался - что к чему. Правда, салон был намного шикарней, чем в его красотке. Сиденья обтянуты светло-коричневой мягкой кожей. Никелем блестело всё, что могло блестеть - ручки, верньеры, кнопки. На дверках - вставки красного дерева. Автомобиль явно не с конвейера... Мотор запустился, что называется вполоборота и урчал почти беззвучно. Роман взглянул на спидометр - пробег 72 километра.
  - Эге-е, - вслух произнёс он, - да ты необъезженная кобылка. Ничего, - объездим.
  Роман сидел в автомобиле ещё пару минут, дожидаясь, когда прогреется мотор. И когда уже готов был выехать со стоянки, по проходу медленно проехала машина бледно-зелёного цвета. "Рено", - отметил он. И вдруг мозг пронзила молния! Яркая вспышка на миг ослепила его. Он потерял ориентацию: где он? что он? кто он?..
  Очнувшись Роман обнаружил себя всё так же сидящим в "Опеле". Тихо урчал мотор. Что это было? Вспышка длилась всего долю секунды, но он мог поклясться, что видел во вспышке лицо!.. Но главное: как долго находился в прострации? Роман взглянул на наручные часы. Они показывали время, когда он появился в гараже. Значит, не контролировал себя совсем ничего... Взгляд упёрся в хронометр на панели приборов. Приятным голубым цветом высвечивались цифры: 08. 30. Какой из двух приборов показывал неверное время?..
  "Неужели придётся менять?!", - с сожалением подумал он о своих "командирских". Часы были дороги как память... Вручали их ему перед всем строем. Вспомнив то время, Роман ухмыльнулся. Тогда он отчеканил: "Служу Советскому Союзу!". Хотя Союза уже не существовало.
  Он плавно тронулся с места.
  
  Не успел Роман затормозить напротив парадного входа, как железная дверь распахнулась, и на мраморной лестнице показался Трубецкой с небольшим чёрным портфелем в руках. Открыв переднюю дверцу с пассажирской стороны, он плюхнулся на сидение, бросив портфель себе под ноги.
  - Здравствуйте, Вячеслав Аристархович, - первым поздоровался Роман.
  - Ну, ты молодец, парень! - вместо приветствия, произнёс тот. - Наша Ирочка, кажется, запала на тебя.
  - Ну что вы, Вячеслав Арис...
  - Вячеслав, - перебил антиквар.
  - Ну что вы, Вячеслав, по-моему, она меня на дух не переносит. - Роман вдруг почувствовал, что краснеет.
  - Эх, Рома, молодой ты ещё. Не разбираешься в женской психологии. Впервые за те полгода, что Ирочка работает у меня, вижу её накрашенной.
  - Хорошо, - стараясь скрыть смущение, сказал Роман. - Куда едем?..
  - Пока прямо. - Трубецкой достал из нагрудного кармана пиджака мундштук, а из бардачка небольшую плоскую картонную коробку, в которой оказались сигареты. Заправив одну из них в приспособление, прикурил от электронной зажигалки с панели приборов. Выпустив колечко дыма, произнёс: - Варшавка. Знаешь?..
  - Конечно.
  - Прекрасно. Там есть особнячок... - покажу. Надеюсь, паспорт с собой?
  Роман кивнул, в то же время, поворачивая голову вправо-влево, осматривая всё ещё не оживлённую улицу. Они уже выезжали со двора. Потом мельком взглянул на Трубецкого.
  - А зачем?
  Вячеслав Аристархович затянулся и выпустил целое облако дыма.
  - Ну, как-никак ты теперь мой телохранитель. Тебе положено оружие. В том особняке охранное агентство...
  Роман вновь покосился на антиквара, но ничего не сказал.
  - Да ты не беспокойся, - продолжил тот. - У меня там знакомые. От тебя потребуется только подпись. - Трубецкой улыбнулся, обнажив ряд желтоватых зубов: - Думаю, пулемёт тебя не заставят таскать.
  Не отрывая взгляда от дороги, Роман вежливо улыбнулся. В голове у него почему-то зазвучал глупый мотивчик: "А у меня всё схвачено-о, за всё заплачено-о...".
  - Мне тоже не нравится это слово: телохранитель. Своё тело я уж сам как-нибудь сохраню.- Трубецкой хохотнул. - Скажем так; водитель, помощник... Кстати, как тебе моё авто?
  - Отличная машина!
  - Да уж, в копеечку мне влетела эта машинка. Ручная сборка!
  
  Чем ближе к центру, тем оживлённей становились улицы. В одном месте им даже пришлось постоять в небольшой пробке. Впереди произошла авария.
  На место приехали через два с небольшим часа. Роман припарковал машину на стоянке, на которой стояло уже около десятка легковушек, напротив трёхэтажного особняка, выполненного в классическом стиле, - с каменными львами на парапете парадной лестницы. У входа стоял человек в гражданской одежде, но с небольшой кобурой из рыжей кожи на поясе. Роман думал, что их остановят и уже готовился предъявить паспорт. Но этого не потребовалось.
  - Здравствуйте, господин Трубецкой, - поздоровался страж.
  - Здравствуй, э-э Василий, - почти не замедляя шага, ответил антиквар. - Он со мной, - качнул головой в сторону Романа.
  Просторный холл, куда они вошли, пополам разделял невысокий заборчик из металлических труб. В его середине находилась пропускная вертушка, какие обычно встречаются на проходных различных предприятий, и на которых любят кататься дети. Около вертушки за столом, уставленный телефонами, сидел человек в камуфляжной форме, но без знаков различия.
  Роман не разглядел, что Трубецкой подал охраннику. Может быть, это была визитная карточка.
  - Ага, одну минутку, - страж взглянул на карточку и поднял трубку телефона. - Здесь антиквар Тру... - он не договорил. - Ага, понял, слушаюсь, - положив трубку, охранник дёрнул за небольшой рычаг сбоку стола, высвобождая тормоз вертушки.- Проходите. Вас ждут. Кабинет...
  - Я знаю, - проворчал Трубецкой.
  По широкой лестнице они поднялись на второй этаж. Несмотря на десяток дверей в длинном коридоре они никого не встретили. Вячеслав Аристархович по-хозяйски - без стука толкнул одну из них.
   Из-за стола, им навстречу, встал человек в цивильном костюме, примерно того же возраста, что и Трубецкой.
  - Здравствуй, здравствуй, дорогой Вячеслав Аристархович, - человек затряс руку антиквара.
  - Здравствуйте, генерал, - осторожно высвобождая руку, произнёс антиквар. - Однако строгие порядки в твоём ведомстве.
  - Что поделаешь, военный объект. А это, как я понимаю, тот самый капитан? - генерал повернулся к Роману.
  - Так точно, капитан Волгин, - на всякий случай вытянулся тот, - как-никак Трубецкой назвал этого человека генералом.
  - Ну что ж, у меня всё готово. Садитесь, прошу вас, - указал хозяин кабинета на кресла перед столом. - Итак, - дождавшись, когда гости усядутся и сам сев на место, продолжил он, - вот разрешение...- он взял со стола какие-то бумаги и взглянул на Волгина. - Документы с собой?
  - Да, конечно, - Роман поспешно достал из внутреннего кармана куртки паспорт и военный билет и протянул генералу.
  -Так-так-так, - зачастил тот, поочерёдно открывая документы и сверяя их данные с тем, что было записано в его бумагах. - Ну что ж, всё верно, - возвращая паспорт и военный билет, сказал он. - Подпишите здесь и здесь, - генерал пододвинул бумаги к Роману и, крутанувшись вместе с креслом, открыл, оказавшуюся незапертой, массивную дверцу сейфа. Достал из сейфа и выложил на стол наплечную кобуру из светло-коричневой кожи с торчащей рукояткой пистолета. Роман сразу же определил - ПМ. - Надеюсь, инструктаж не потребуется? - спросил генерал. - Лучше наденьте её прямо здесь.
  Роман взглянул на Трубецкого. Тот, с невозмутимым видом, пускал изо рта колечки дыма. Ему показалось, что антиквар чуть заметно кивнул. Роман снял куртку и через голову надел кобуру. Генерал быстро встал и, обойдя стол, помог застегнуть ремешок.
  - Ну вот, кажется, всё, - сказал генерал, подавая Роману куртку.
  - Прекрасно, прекрасно, - подал голос Трубецкой. Он тоже поднялся. - Значит, мы можем идти.
  - Одну секундочку. - Хозяин кабинета суетливо вернулся на место и что-то чиркнул на бумажке. Протягивая бумагу антиквару, сказал: - Отдадите на выходе. Таковы правила. - В словах генерала Роману почудились извинительные нотки. "Очень странное поведение для военного, тем более генерала", - мелькнуло у него в голове.
  
  - Ну, и какие ощущения? - спросил Трубецкой, когда они вышли из агентства.
  Роман похлопал себя по боку:
  - Чувствую себя как человек, которому море по колен.
  - Понимаю, - ухмыльнулся антиквар. Он выкинул окурок в урну и, продув мундштук, спрятал его в нагрудный карман.
  - А генерал... - начал было Роман.
  - Да какой он генерал! - презрительно дёрнул усом Трубецкой. - Прапорщик! Служил на оружейном складе... - хотел что-то добавить, но не стал этого делать. Задрав рукав, взглянул на часы: - Здесь неподалеку ресторанчик. Пообедаем, а потом прошвырнёмся по антикварным лавкам.
  Роман тоже машинально взглянул на часы. Они показывали ровно полдень. Сев за руль и вставив ключ в замок зажигания, он посмотрел на приборную панель и не поверил своим глазам: электронные часы показывали то же время, что и на его наручных!..
  
  Ресторанчик, о котором говорил Трубецкой, находился на соседней улочке в жилом ничем непримечательном шестиэтажном доме. Главный вход - с обратной стороны дома. И был он настолько неприметным, что Роман допускал мысль: большинство жильцов вообще не знает о заведении?.. Впрочем, на входе висела скромная вывеска: РЕСТОРАН "ЭЛЛЕГИЯ".
  Роман припарковал машину на почти пустой асфальтированной площадке перед ресторанчиком возле мотоцикла оранжево-красного цвета, явно не отечественного производства - скорее всего японского. Чуть поодаль стоял белый "БМВ". Первым из машины вышел Трубецкой, не забыв прихватить портфель. За ним последовал Роман, немного недоумевая, что Вячеслав Аристархович посещает такие непрезентабельные места. Но как выяснилось чуть позже, антиквар здесь был, если не завсегдатаем, то нередким гостем.
  Как ни странно, неширокая бетонная лестница с ржавыми перилами вела не вверх, а на несколько ступеней спускалась вниз. Около двери с облупленной краской синего цвета дежурил молодой человек плотного телосложения в спортивном костюме фирмы "Adidas". Сцена повторилась почти один в один, что и у входа в охранное агентство.
  - Здравствуйте, Вячеслав Аристархович, - распахивая дверь, поздоровался парень.
  Трубецкой кивнул и, указав на Романа, произнёс:
  - Со мной.
  Оказавшись внутри, Роман непроизвольно присвистнул.
  - Ну, как? - взглянув на него и самодовольно усмехнувшись, спросил антиквар.
  - Да-а-а. Её ищут по всей Европе, а она здесь!
  - Ты о чём?
  - Янтарная комната.
  - Весёлый ты парень, Рома! - хохотнул Трубецкой. Он достал из внутреннего кармана маленькую щёточку и, подойдя к зеркалу, стал расчёсывать усы.
  А Роман, продолжая осматриваться, подумал, что надо привезти сюда Машу. Ей понравится. Сколько ещё таких потаённых мест в Питере?! При мысли о девушке у него вновь возникло ощущение, что знакомы они не несколько недель, а знает её всю жизнь. И когда ему казалось, что вот-вот вспомнит когда и где... воспоминания ускользали.
  - Ну что, пошли? - вывел его из задумчивости бас Трубецкого. Антиквар толкнул двухстворчатую зеркальную дверь.
  Они оказались в небольшом - примерно пять на десять метров, но не менее шикарном, чем холл, зале, заставленном столиками с круглыми столешницами, покрытые белоснежными скатертями. Мозаичный пол. Стены расписаны сценами из сюжетов древнегреческой мифологии. Причём, по крайней мере, так считал Роман, фрески ничуть не уступали знаменитым работам итальянских мастеров. В середине обеих стен - правой и левой - в неглубоких нишах красовались высокие стрельчатые витражи, создавая полную иллюзию окон. И всё заливал мягкий рассеянный зеленоватый свет, лившийся из двух плафонов в виде перевёрнутых тюльпанов, свисавших с ажурного потолка.
  Почти все столики пустовали. Только в дальнем конце зала сидела парочка, судя по костюмам и мотоциклетным шлемам, висевших на спинках стульях, - владельцы того самого оранжево-красного байка.
   Скорым шагом к ним подошёл человек в модном синем кримпленовом костюме, в красном галстуке-бабочке и совершенно лысый. Причём, Роман даже не заметил, откуда он появился. Дверей, кроме входной, он не видел. Лишь позже понял, что часть стены, вернее панно, в торце зала отъезжала в сторону, где, по всей видимости, находилось ещё одно или несколько помещений.
  - Добрый день, господин Трубецкой. Давненько к нам не заглядывали. Желаете...
  - Здравствуй, здравствуй, Прохор, - перебил антиквар. - Нет, мы только пообедать.
  - Понимаю, - Прохор мельком взглянул на Романа. - Прикажите, отдельный кабинет?
  - Не стоит.
  - Тогда прошу. Я сам вас обслужу.
  - Прекрасно, - сказал Трубецкой, садясь за ближайший столик.
   Устраиваясь напротив него, Роман подумал: "Эге-е, а ресторанчик-то непростой" .
  Прохор щёлкнул пальцами и, как по волшебству, появилась официантка в короткой юбке, в белоснежном переднике, с подносом в руках. В центр стола она поставила роскошную серебреную хлебницу в форме ладьи, с тонкими ломтиками пшеничного хлеба. А перед каждым - глубокие фарфоровые тарелки с чем-то дымящим.
  - Приятного аппетита, - пожелал управляющий, или кто он там был... - Что будете пить? К нам завезли...
  - Не стоит. Какого-нибудь сока... ананасового.
  Управляющий Прохор кивнул и отошёл в сторону.
  - Прекрасно, прекрасно, - снова повторил Трубецкой, заправляя за воротник белую полотняную салфетку. Внимательно взглянув на Романа, опять усмехнулся: - Верно, думаешь: ешь ананасы, рябчиков жуй?..
  Роман удивлённо посмотрел на антиквара, - именно эти строчки крутились у него в голове.
  Трубецкой захохотал.
  - Что, неужели угадал?! Эх, Рома, не умеешь ты скрывать свои чувства. Хорошо, хорошо,- последний раз хрюкнул он.
  И опять Романа поразило несоответствие улыбки антиквара и холодного стального взгляда, бурившего его переносье.
  
  Роман так и не понял, что было в тарелках - что-то между жидким картофельном пюре и супом. Спрашивать постеснялся. Но суп-пюре был невообразимо вкусным и, по-видимому, являлся фирменным блюдом заведения.
  Отодвигая тарелку и промокая салфеткой усы, антиквар вновь взглянул на Романа и заговорил:
  - Я слышал ты собираешься поступать на археологический?.. Похвально, похвально.
  На этот раз Роман даже не удивился осведомлённости Трубецкого. Порой ему казалось, что тот умеет читать мысли.
  - Да, но теперь не знаю... там большой конкурс.
  - Поспособствую, поспособствую. Было бы желание. Кстати, наша Ирочка уже на втором курсе... - Трубецкой оглянулся. К ним шла официантка с подносом.
  На второе был овощной салат. Роман немного удивился, - сезон для овощей ещё не наступил. Но тут же спохватился, - думать так, по крайней мере, наивно.
  - Ты, наверное, привык к более плотному обеду? - спросил антиквар, пока официантка меняла блюда. - Я сейчас сижу на диете... - Трубецкой шутливо похлопал по своему объёмистому животу.
  - Всё в порядке, Вячеслав... - Роман немного чувствовал себя не в своей тарелке. "Наверное, надо уже привыкать к этой роскоши", - подумал он.
  
  - Прекрасно, прекрасно, - вооружаясь серебряной вилкой, сказал антиквар.
  Когда с салатом было покончено Трубецкой, отхлёбывая из высокого стакана ананасовый сок, вновь оглянулся. Тут же к ним подошёл Прохор. Отставив стакан, антиквар взялся за портфель.
  - Вы, как всегда, наличными, Вячеслав Аристархович?.. - спросил управляющий.
  - Да, ты же знаешь, не люблю я эти нововведения.
  Портфель оказался набит деньгами.
  "Не хилый кошелёчек!", - подумал Роман, наблюдая, как антиквар достаёт из портфеля пачку денег и отсчитывает купюры. Дождавшись, когда явно довольный управляющий отошёл, Роман сказал:
  - Вячеслав, а это не опасно?.. - Он не уточнил, что имел в виду, но Трубецкой прекрасно понял, о чём речь.
  - Здесь, Рома, случайных людей не бывает. Знаешь, что такое фейс-контроль? - Роман кивнул. - Кстати, - продолжил антиквар, протягивая ему пачку, - тебе положен аванс. Бери, бери, - добавил он, видя его колебания . - Это не подачка. Вечером зайдёшь к Ирочке, распишешься в ведомости.
  
  После обеда Роман возил Вячеслава Аристарховича по антикварным лавкам, как называл их Трубецкой. На самом деле это были вполне современные магазины с большими стеклянными витринами. Всего они посетили четыре, и все магазины находились на Невском... Столько красивых вещей Роман ещё никогда не видел. Но Трубецкой оставался недоволен, хотя и приобрёл две изящные и, по всей видимости, дорогие вещицы. Портфель заметно похудел. Когда Роман поздравил его с покупкой, пренебрежительно махнул рукой:
  - А-а-а, новодел! Ничего интересного.
  Это были малахитовая шкатулка, при виде которой Роману вспомнились сказки Бажова - на крышке красовалась изумрудная инкрустация то ли ящерки, то ли змейки, - и золотой портсигар, судя по гравировке, когда-то принадлежащий крупному царскому сановнику. Но Трубецкой сразу же определил, что это подделка. А на вопрошающий взгляд Романа - на его немой вопрос, ответил:
  - Деньги для того и изобретены, Рома, чтобы их тратить.
  Ещё Романа не покидало чувство, что его шефа знает чуть ли не полгорода. Все кто видел Трубецкого либо здоровались с ним за руку, либо раскланивались издали.
  
  К дому они подъехали ровно в шесть часов. Высадив Трубецкого у парадного подъезда, Роман поставил машину в гараж и, насвистывая весёлый мотивчик, в отличном настроении по узкой лестнице поднялся в холл. Здесь он столкнулся с лифтёром, стоящим у входа на лестницу и будто специально поджидавшим его.
  - Здравствуйте, Роман Львович, - поздоровался старичок. - С первым рабочим днём вас.
  - Здравствуйте, Иван Павлович, - в ответ улыбнулся Роман. - Спасибо.
  - Вызвать лифт?
  - Пожалуй... Иван Павлович, у вас книжки какой-нибудь не найдётся, - почитать на ночь.
  - Это не ко мне. Обратись к Володе - он у нас чтец.
  Роман подошёл к столу консьержа.
  - Привет.
  - Привет, - Володя оторвался от монитора и не очень дружелюбно посмотрел на него. - Чего хотел?
  - Не найдётся у тебя какой-нибудь книжицы? Иван Павлович сказал...
  - У меня электронная библиотека.
  - Понятно.
  - Погоди. - Володя переставил трость в сторону и выдвинул ящик стола. - "Робинзон Крузо" читал?
  - В детстве... Давай.
   - Ты где служил? - подавая книгу, спросил консьерж.
  - А откуда ты... вы?..
  - Я военных сразу узнаю.
  - В Чечне.
  
  В лифте Роман спросил у Ивана Павловича:
  - А та трость... Зачем?.. Он что?..
   - У Володи-то? - пришёл ему на помощь лифтёр. - Так у него протезы, - и через паузу: - Стесняется, чудак. Ты, если что, не обижайся на него. Он со всеми поначалу так... Добрейший человек.
  Роман понятливо кивнул.
  Выйдя на своём этаже, он на секунду задумался и решительно открыл дверь в офис Трубецкого.
  Ирочка стояла у окна и что-то высматривала на улице. При виде вошедшего, она зачем-то сняла очки, затем снова их надела и села за стол. Чувствуя себя немного смущённым, Роман произнёс:
  - Мне сказали, что надо расписаться в ведомости.
  - Да-да, я в курсе. - Она поспешно достала из ящика стола бумагу и подвинула к нему. Сунув ему в руку авторучку, ткнула пальцем: - Вот здесь...
  Кроме его фамилии в документе было ещё пять или шесть. Напротив всех фамилий уже стояли подписи. Роман поставил свою закорючку и поднялся.
  - Ну, я пошёл.
  - Подожди-те. - Ирочка протянула маленькую чёрную коробочку. - Вячеслав Аристархович велел передать.
  
  Рассматривая в коридоре мобильный телефон, Роман подумал: "Ну, вот и я упакован по полной. Надо заскочить к Сашке, - похвастаться". Довольно хмыкнув, он спрятал мобильник в карман и достал ключи от квартиры.
  В первое мгновение Роман не понял, что его насторожило. Но тут же вспомнил, что, запирая дверь, провернул ключ в замке на один поворот, а теперь - на два! А это значит, в его отсутствие, в квартире кто-то побывал.
  На кухне его предположения подтвердились. Посуда была вымыта и аккуратно поставлена на полку. "Это горничная", - облегчённо выдохнул Роман. И, наверное, зря он так переполошился. Но капля беспокойства всё же осталась. Ведь Ирочка говорила, что горничная будет приходить через день...
  Роман прошёл в спальню. Кровать, которую не успел прибрать утром, тоже оказалась застеленной. Он скинул куртку и отрыл дверцу шкафа, и вдруг замер на месте. Нюх уловил тонкий запах духов. Сомнений не оставалось,- этот запах он с наслаждением вдыхал всего минуту назад. Роман почувствовал, что краснеет, - понял, кто побывал в его спальне. "Чёрт, неужели Трубецкой прав!?"
  Несколько минут он сидел на кровати бездумно уставясь на зеркальную дверцу шкафа. Потом снял с себя кобуру с пистолетом и засунул её в ящик тумбы. Пройдя в прихожую, взял книгу и, вернувшись, растянулся поверх покрывала и погрузился в приключения Робинзона Крузо.
  
  ГЛАВА 12
  ЗА ГРАНЬЮ
  
  Сначала Рене воспринимал орнаменты на стенах как простое украшение, наподобие тех, какими расписывали некоторые помещения во дворце. Правда, краска здесь была не совсем обычная, вернее совсем необычная, - словно бы светилась изнутри. Но потом понял, что в этих замысловатых узорах-орнаментах кроется что-то ещё...
   Рене подошёл вплотную и, ощупав стену, с удивлением обнаружил, что символы и значки выпуклые. А чуть позже понял: орнамент вовсе не высечен в блоках пирамиды, как думал ранее, а приклеен к ним. Вернее приклеены небольшие плитки или таблички, на которых высечены символы, составляющие орнамент. Плитки были так искусно подогнаны, что стыков почти не заметно.
  Некоторые знаки показались ему знакомыми. Он долго всматривался, пока услужливая память не подсказала, что нечто подобное видел в папирусах жрецов-архитекторов - строителях пирамид. Тогда не обратил на эти каракули никакого внимания, - более важные дела ожидали его. Сейчас же горько пожалел о своём нелюбопытстве, чувствуя, что в этих "каракулях" кроется нечто важное. Теперь ему казалось, что и таблички где-то встречал раньше. Но где? Как ни старался, вспомнить не смог.
  Иногда рисунки, вернее отдельные их фрагменты, повторялись. Кружочки, овалы, треугольники, волнистые линии встречались во многих местах. Особенно его поразили фигурки людей с непропорциональными частями тела, - с большими головами и длинными руками. И хотя начертаны они были схематично, сомнений не оставалось - это люди, - на каждой конечности по пять пальцев. Повтор символов навел Рене на мысль: а что если попробовать прочесть орнаменты. Мысль эта сидела в нём подспудно, - с самого начала, но оформилась только сейчас. Дело, конечно, непростое, и он вовсе не был уверен в успехе. Но с другой стороны - впереди целый цикл!..
  Рене начал изучение со стены, на которой крепился держатель с вставленным в него факелом, справедливо посчитав, что она главная. Он медленно двигался слева направо, словно пытался прочесть гигантский папирус. Иногда ему казалось, что-то начинает понимать. Вот эти волнистые линии похожи на волны... А этот продолговатый предмет напоминает лодку, плывущую по реке. Вот птица ибис в полёте. Лягушка, черепаха...Но уже на следующей табличке "волны" превращались в длинную змею или в гребенистую спину крокодила, а предмет напоминал амфору. И опять у него всё перемешивалось в голове.
  И всё же некоторые символы ему были хорошо знакомы. Значки сильно напоминали иероглифы его родного - египетского алфавита. Но именно строки, где встречались эти символы, больше всего ставили Рене в тупик. Рядом со значками были начертаны ломаные линии, словно обнимающие их. Кружочки, крестики...
  Медленно, не пропустив ни одной таблички, юноша обошёл по периметру комнатку и сел на тахту, задумчиво уставившись на стену. В голове творился полный сумбур.
  Когда мысли немного упорядочились, подумал, что без какой-то схемы или системы, у него ничего не получится. Несколько минут Рене сидел совершенно неподвижно. Потом встрепенулся, словно что-то вспомнил: "Ну да - запомнить первый символ на первой табличке и искать, где он повторяется. Затем также поступить со вторым, третьим..."
  Но всё это надо было где-то фиксировать... Он осмотрелся, и только сейчас заметил, что вокруг заметно стемнело. Рене взглянул вверх, - на небосводе проклёвывались первые звёзды. И снова у него возникло ощущение, что это не их небо, будто каким-то необъяснимым волшебным способом очутился в другом мире... И тут Рене услышал звук - тихий, не громче комариного писка, тонкий чистый свист. Может быть, звук был и ранее, но юноша не обращал внимания.
  Свист нарастал и скоро заполнил собой всё, заложив уши. Звук как будто лился с самого неба, и не был похож ни на один земной. Но вот, постепенно, он стал стихать, пока совсем не исчез. Но, нет! Юноша прислушался: свист вновь снизился до комариного писка и сливался с окружающей обстановкой настолько, что казалось - это звучит сама ночь.
  
  Рене не заметил, как оказался лежащим на тахте, как будто кто-то мягко подтолкнул... а его взгляд был направлен строго вверх, где на иссиня-чёрное бархатное покрывало сыпались всё новые драгоценные камни. Неожиданно юноша увидел яркую вогнутую полоску и понял, что начинается новый цикл... "Бог Тат открывает свой глаз". - Он почувствовал необычайную лёгкость во всём теле, - стоило только пошевелить рукой и воспарит, как птица.
  И вдруг юноша почувствовал в комнатке чьё-то присутствие... Нет, ни шороха, ни чужого дыхания он не слышал. Откуда же тогда пришло новое ощущение? Но как ни странно, не испугался и даже не удивился. Наоборот, кто бы или что бы это ни было, от него исходило добро и радость. Но посмотреть в сторону Рене был не в состоянии: небосвод словно приковал его взгляд.
  И тут со зрением что-то случилось; он перестал видеть чёрное небо с россыпью звёзд, - взгляд заволок густой голубой туман. Сначала юноша подумал, что ослеп. В голове промелькнуло: "Так вот что видят слепцы... вовсе не темноту". Из тумана стали выступать какие-то тёмные очертания. И вдруг почувствовал, что уже не лежит, а парит - скользит в голубом пространстве.
  Мимо продолжали проплывать тёмные фигуры, силуэты... Он пытался разглядеть их, но не получалось, - то ли у него была слишком велика скорость скольжения, то ли силуэты двигались быстро. Но откуда-то к юноше пришла уверенность, что это те самые значки и символы со стены, приобретшие вдруг образы.
  Потом картинка изменилась. Всё залил яркий свет. Несколько секунд Рене ничего не различал. Но постепенно что-то стало проявляться. Вокруг него расстилалась бесконечная пустыня. Показалось, что вдали видит барханы. Но песок имел необычный ослепительно белый цвет, будто белила, каким красят себе лица танцовщицы. А может эта вода? Огромное количество воды, блестевшая под лучами солнца. Хотя самого солнца юноша не видел.
  Перед взором проносились картинки, сцены, образы. Но всё мелькало с такой скоростью, что ничего не успевал рассмотреть и запомнить. Мир слился в одну сплошную пёструю линию. Иногда Рене казалось, что различает движущие фигурки людей. А может, это были животные или вовсе неодушевлённые предметы?
  В ушах стоял монотонный беспрерывный тонкий свист. Сначала он думал - ветер, но потом понял, что это тот самый "комариный писк"... И каким-то образом понял, что звук - резонатор - невидимый луч, с которым в него вливается неведомая сила.
  
  Неожиданно Рене услышал новый звук - щебетание птиц, поднял руку... и вдруг обнаружил себя всё также лежащим на каменной тахте. Несколько минут бездумно смотрел на синеющий квадрат неба, чувствуя себя полностью опустошённым. Но вот где-то заголосил петух, и он встрепенулся. "Неужели ночь пролетела?! - Ему казалось, всего минуту назад разглядывал рисунки на стенах. - Что это было - сон?" - Но слишком не похожи эти видения на то, что видел по ночам ранее. Да и был уверен, что ни на секунду не смыкал глаза. Но потом он вспомнил наказ отца и своё собственное обещание: ни чему не удивляться, и понял, что не стоит искать всему объяснений...
  При мысли об отце у Рене что-то заныло внутри. Ничего подобного ранее он не испытывал, хотя были и более длительные разлуки. Так в чём же дело? Однако в своих чувствах разобраться не успел. Взгляд случайно упал на стену, и он подскочил, как ужаленный. С колотящимся сердцем подошёл к стене.
  Теперь ему всё стало понятно, как будто читал дощечку с египетским алфавитом. Вот маленькие треугольники - пирамиды. Четырёхугольник со скошенными сторонами - та же пирамида со срезанной верхушкой, без верхнего блока. (В голове промелькнула мысль, что сейчас он находится именно в такой пирамиде). Строка с кружочками, овалами, скобками - это же полный цикл луны. А сами значки - фазы луны.
  Медленно продвигаясь вдоль стены Рене недоумевал: почему не замечал всё это раньше? Теперь без труда читал формулы, расположенные почти под каждым рисунком. Вот здесь указаны параметры пирамид: угол, размер блоков, расстояние... Этими знаниями должны обладать жрецы-архитекторы. Взгляд скользнул дальше - Долина царей и... она же карта звёздного неба. А эти сведённые дуги - око! Чьё око? Конечно же, Тата - бога луны.
  Голова закружилась. Стены сдвинулись с места и поплыли, всё ускоряя свой бег. И вот уже формулы, значки, рисунки слились в одно сплошное месиво. Юноша почувствовал себя в карусели, что соорудили слуги в дворцовом саду. С трудом добрался до тахты и буквально рухнул. Но уже через минуту сел и снова уставился на стену. "Откуда взялись все эти знания? Ведь ещё вчера он ничего не понимал, - почему-то Рене думал о себе в третьем лице. Мысли метались в голове, словно очумелые. - Несомненно, из того "сна". Но что это было? Что это за сон?" - Юноша чувствовал, что ещё немного и мозг его закипит.
  Теперь ему окончательно стало ясно, что пирамида не усыпальница и не гробница, а, в первую очередь, как это называл отец? - генератор бессмертия. Но каким образом, откуда?.. Несомненно - из космоса. Рене вспомнил тот странный звук, который слышал ночью. Правда, юноша ещё не понял, как звук может повлиять на то, что должно с ним случиться...
  Он попытался сосредоточиться и прислушаться, но в голове стоял громкий шум, как будто к его уху поднесли большую морскую раковину. К тому же головокружение не проходило.
  И ещё юноша понял, что пирамида - это уменьшенная копия мира. В самом низу - царство мёртвых, - царство демона Небежда. Средний уровень - обиталище людей, где живут они. А верхний?.. Обитель богов? Но кто тогда он? Избранник?!
  
  Остаток дня Рене провёл на своём каменном ложе, и думал, вспоминал, сопоставлял... Теперь некоторые слова, поступки отца и жреца Шера ему стали более понятными. Но многое оставалось в тумане, на многие вопросы он ещё не мог ответить.
  Наконец, ему почудилось, что от дум заскрипели мозги. Юноша прикрыл веки и попробовал расслабиться.
  
  Рене не представлял, сколько находился в забытье. И находился ли вообще? Казалось, что глаза закрыл только что. Внезапно в голову ворвался пронзительный звук, как будто кто-то рядом изо всех сил дул во флейту, не заботясь о разнообразии мелодии. Юноша распахнул глаза и, первое что увидел - тонкий серп луны на темнеющем небе. Свист немного стих, или привык к нему и не обращал внимания. Ране уже знал, что последует дальше и... набрал полную грудь воздуха. В следующий миг стены и всё, что окружало его, исчезло, будто мгновенно растворилось в воздухе. И вот он уже скользит в голубой мгле. Зрение приобрело биполярное свойство (Рене даже не удивился, что подумал так о своём зрении и тому, откуда взялось это словечко, словно знал его всегда). Одновременно он видел, что происходит впереди, внизу, по сторонам и даже сзади. А ещё увидел вещи и предметы изнутри - саму их суть. Словно бы знал, кто всё это сделал, или даже он сам являлся создателем всего этого...
   А вокруг сновали какие-то существа, - присмотревшись, юноша понял, что это люди, только в очень странных одеждах. По широким и прямым как стрелы улицам, проносились цветные блестящие повозки. Вдоль улиц возвышались каменные строения - жилища странных людей.
  
  И опять в реальность его вернул крик петуха. Рене долго лежал, не шевелясь, и размышлял, - что же это было? что он видел? Другие миры, о которых говорил жрец Шер? Или... будущее... их будущее!
  
  В этот день он, наконец, получил ответ на главный вопрос. Изучая дальше записи на стене, понял: почему никто кроме него и отца не мог проникнуть в пирамиду и почему только они могли воспользоваться ключом-кулоном. В первую минуту юноша сам не поверил в своё открытие. Всё дело в крови! Он-то думал, что кровь у всех людей одинаковая - красная и солёная. (какова она на вкус выяснил в детстве, когда поранил палец о наконечник стрелы). Ан, нет - у всех оказывается разная. ... Правда, он ещё не выяснил как Шеру удалось соединить две такие разные... субстанции. (и опять юноша не знал, откуда взялось это словечко, будто оно всегда хранилось где-то глубоко в памяти и всплыло только сейчас).
  Ещё он выяснил, что подобные ключи изменяли структуру любого тела, - камень превращали в воду и даже в воздух! Это уже было похоже на волшебство. А отец ещё говорил, что жрец Шер не чародей! Рене ни за что бы ни поверил - в голове не умещалось, - если бы доказательство не размещалось перед ним. Да и собственными глазами видел... А не произойдёт ли что-то подобное с его телом? Или уже происходит?
  
  Чем больше Рене открывал, тем больше перед ним вставало вопросов. Через минуту вновь ощутил себя в карусели, - всё поплыло перед глазами. Мозг больше не воспринимал информацию, и юноша буквально рухнул на лежак.
  
  * * *
  Пархан оказался в маленьком - не более трёх шагов в ширину закутке. Целую минуту он не двигался с места, осматриваясь вокруг. Стены были сложены из серых грубо обтёсанных и местами закопчённых блоков песчаника. На одной из стен закреплён позеленевший бронзовый держатель для факелов, но самого источника света в нём не оказалось. Впрочем, достаточное освещение давали два факела, один из которых держал сам Пархан, а другой - только что появившийся в каморке сотник. Кроме того через узкую щель из спальни фараона лился неяркий дневной свет, дававший возможность детально рассмотреть потайную комнату. В дальнем её конце жрец различил проход, ведущий неизвестно куда. Ранее заметить этот проход мешали грязные серые стены, сливавшиеся в единое - целое полотно.
  Что-то подобное жрец ожидал увидеть, поэтому ничуть не удивился и даже почувствовал некоторое облегчение, улыбнувшись одними уголками губ. Пархан взглянул на сотника. Тот сохранял бесстрастное выражение лица. Но судя по его напряжённой фигуре и правой руке, скрытой под плащом - явно сжимающей рукоять меча, это было напускное спокойствие.
  - Пошли, - кивнул жрец военному и первым двинулся вперёд. Но завернув за угол, вновь остановился. Здесь начинался целый лабиринт. Вправо и влево тянулись узкие тёмные галереи. Насколько позволял слабый свет от факелов, люди видели, что от галерей отходили многочисленные ответвления, - некоторые вели куда-то вниз. Похоже на то, что лабиринт простирался под всем городом. Пархан долго всматривался в темноту и, беззвучно шевеля губами, что-то прикидывал в уме. Потом поднял кусок песчаника и сделал на стене отметку - длинную горизонтальную черту. Мельком взглянув не застывшего сотника, коротко бросил:
  - Идём.
  
  Жрец медленно двигался и, с помощью факела, тщательно осматривал стену с правой от себя стороны, не забывая делать отметки, особенно на поворотах. Наконец, остановился и долго осматривал часть стены, на первый взгляд, ничем не отличающаяся от остального анклава, но чем-то привлёкшая его внимание.
  Потом, бросив к ногам кусок известняка, засунул руку в щель между блоками и, нащупав рукоять рычага, с силой надавил. И вдруг один из блоков чуть выдвинулся и почти бесшумно стал поворачиваться вокруг своей оси.
  - Ага, - я знал! - не сдержавшись, воскликнул Пархан.
  Полоска дневного света на полу галереи быстро расширялась. Жрец не ошибся в расчётах - это спальня принца. И она была не пуста. Здесь находились две чернокожие рабыни, по всей видимости, наводившие в комнате порядок. Одна - с тряпкой в руках, застыла у кровати в центре комнаты, другая - с метёлкой стояла у стены. И обе, округлившимися от ужаса глазами, смотрели на двух неведомо откуда появившихся мужчин. И вдруг, побросав свои "орудия труда", с визгом, едва не столкнувшись лбами, бросились к двери, которую уже установили на место.
  Не обращая на рабынь никакого внимания, Пархан переступил через невысокий каменный бордюр. Он осмотрелся и, обхватив ладонью подбородок, замер. Но через минуту, словно очнувшись, невнятно прошептал что-то и, резко повернувшись, вновь шагнул в галерею.
  
  Обратно шли в том же порядке: впереди Пархан - за ним сотник. Оба держали в руках факелы. Теперь жрец шагал более уверенно. Никакой опасности он не чувствовал, а метки на стене не давали сбиться с пути. Однако этого нельзя было сказать о сотнике. Он чувствовал себя менее уверенно. Хотя его правая рука уже не скрывалась под плащом, - сжимая рукоять меча, но теперь в руке он держал не менее грозное оружие - короткий дротик. Видимо военный вспомнил мифы, где говорилось, что в подземных лабиринтах водятся различные чудища...
  Неожиданно Пархан остановился, да так резко, что шедший за ним вояка едва не врезался в жреца. Несколько секунд Пархан не шевелился, стараясь понять, что же его насторожило. Наконец, почувствовал чьё-то лёгкое прикосновение к щеке, провёл рукой по лицу. Потом обратил внимание на колеблющее пламя факела. И понял, что это ветерок - сквозняк. Но откуда здесь сквозняк? Жрец внимательно осмотрелся, и заметил с правой от себя стороны за уступом, проход.
  Вниз вела узкая каменная лестница. Казалось, что у неё нет конца, и ведёт она в бездну Свет от факела не достигал основания лестницы и терялся в густой темноте. Но, конечно же, это было не так, - у всего есть начало и конец.
  Пархан шумно втянул в себя воздух.
  - Та-ак, - негромко протянул он, ни кому не обращаясь, - они здесь проходили. - Затем, быстро оглянувшись на сотника, снова коротко бросил: - Идём, - и первым шагнул на верхнюю ступень.
   Они сошли всего на пять ступеней, а внизу уже высветился пятачок пола. Лестница оказалась не такой длинной, какой представлялась, хотя очень крутой, - жрец с трудом удерживал равновесие.
  Спустившись в самый низ, Пархан не сразу понял, где очутился. Галерея исчезла, - мрачные стены больше не стискивали пространство. И только когда он сделал несколько шагов вперёд и свет факелов выхватил из тьмы массивные квадратные колонны, понял, что это зал и, судя по всему, огромный - его свод угадывался, но виден не был.
  
  Пархан медленно шёл вдоль стены, высоко держа факел. Сзади слышал тяжёлое дыхание сотника, и это успокаивало. На душе было тревожно. Что это за зал? Кто его соорудил? Какому культу посвящён?. И не обитает ли здесь до сих пор дух какого-нибудь древнего тотема, желающий отомстить тем, кто потревожил его покой? А то, что такие огромные помещения служили тому или иному культу, сомнений не вызывало
  Ответы на некоторые вопросы жрец пытался получить, разглядывая стены древнего храма. Но штукатурка, на которую некогда был нанесён цветной рисунок, большей частью осыпалась, превратившись в пыль под ногами. Из оставшихся фрагментов целой картины не складывалось.
  Чем дальше они продвигались, тем меньше оставалось штукатурки на стенах. Всё чаще стали попадаться участки голой кладки, состоящей из почти чёрных блоков песчаника. И поэтому Пархан не сразу заметил, что рукотворное помещение закончилось, - стены превратились в сплошной монолит, с застывшими подтёками известняка, отчего они стали походить на морскую поверхность, по которой лёгкий бриз гнал мелкие волны. Жрец с сотником очутились в просторной пещере.
  Пархан остановился и долго осматривался, размышляя: стоит ли идти дальше. В какой-то миг показалось, что впереди видит светлое пятно. Он отвёл руку с факелом и пристально, до рези в глазах, стал всматриваться вдаль. Да он не ошибся, - впереди маячило что-то светлое. Что это? Что же, кроме выхода. Красноречиво взглянув на сотника, жрец двинулся вперёд.
  До светлого пятна оказалось не так далеко, как представлялось... Скоро они стояли перед слабо освещённым ответвлением пещеры. Вернее пещера здесь разделялась на два рукава. Более широкий туннель вёл куда-то в темноту. Ответвление поуже явно выходило наружу и, по всей видимости, на берег Нила. Пархан почувствовал запах ила и, как ему показалось, уловил слабый журчащий звук. Он решительно шагнул вперёд.
  Чем дальше - тем светлее. Уже попадались целые островки камыша. И наконец, над головами раскинулось голубое небо, а в глаза бросилось яркое полуденное солнце. Пещера закончилась и перед путниками возникла сплошная зелёная стена камыша. Однако, присмотревшись, жрец заметил узкую, уходящую вглубь зарослей тропинку.
  - Ага, - удовлетворённо произнёс он и, оглянувшись на сотника, ступил на тропинку.
  Военный что-то пробурчал, но, не посмев выразить недовольство вслух, последовал следом за жрецом. Под ногами захлюпала вода. Низ длинной туники Пархана вмиг намок, но он не обращал внимания. Вдруг совсем близко с левой стороны раздался громкий шум распрямляющегося камыша. Жрец замер на месте. У сотника взметнулась рука, с зажатым в ней дротиком. Но это оказалась всего-навсего большая белая цапля. Птица тяжело взлетела но, видимо не желая покидать богатый ареал охоты, вновь опустилась в нескольких шагах от своего старта.
  Досадливо поморщившись, жрец двинулся дальше. Впереди засверкала вода. Ещё несколько шагов и он уже стоял перед водной гладью. Однако это было не основное русло Нила, а протока, ширина которого не превышала пятнадцати - двадцати шагов. Густые заросли камыша с обеих сторон стискивали тропку. И никаких признаков того, что здесь проходили люди.
  - Может, лодка?.. - задумчиво прошептал Пархан и, вплотную подойдя к воде, что-то стал рассматривать на дне.
  И вдруг - взрыв. Целый рой брызг взметнулся рядом со склонившимся человеком. Что-то тёмное и массивное вырвалось из воды. Жрец успел отпрянуть, но подол его туники оказался зажатой в зубатой пасти огромного крокодила. Факел упал в жидкую грязь и, с шипением растревоженной змеи, погас. Пархан замолотил кулаками по голове монстра.
  - Пусти! Отпусти! - Но эти жалкие попытки освободиться ни к чему не приводили. Зверь тащил человека в воду. - Помоги-и-и! - завопил жрец.
  В воздухе просвистело короткое чёрное жало. Дротик вонзился в глаз чудищу, почти наполовину войдя в его череп. Крокодил рванулся, широко раскрыв пасть, крутанулся и, с громким плеском, скрылся под водой.
  Пархан шлёпнулся в тёмно-зелёную жижу.
  - Ты... ты что наделал!? - задыхаясь и пытаясь выбраться на сушу, прошипел он. - Ты будешь наказан. Помоги мне.
  Сотник по колено вошёл в воду и легко поднял жреца. Тот буквально повиснув на шее воина, запрыгал на одной ноге, выбираясь на берег.
   И оба не заметили, как из под плаща сотника выскользнул золотой медальон и, покачиваясь из стороны в сторону, медленно опустился на дно. А когда люди отошли от берега, из-под воды пробился тонкий яркий луч и, растворившись в общем потоке солнечного света, исчез.
  
  ГЛАВА 13
  ВСЕ ДОРОГИ ВЕДУТ В РИМ
  
  Порой Роману казалась бессмысленной его работа. Нет, в качестве водителя он, наверное, был полезен. Трубецкой даже нередко называл его незаменимым, говорил, что ему крупно повезло, что нашёл такого работника. А Роман, хоть убей, не понимал, почему повезло антиквару, чем же он так отличался от других, что выступал в роли незаменимого. Хотя, что греха таить, приятно было слышать о себе такие слова...
  Вячеслав Аристарховичем повсюду таскал за собой Романа: по антикварным магазинам, выставкам, аукционам. Заставлял сидеть рядом с собой во время торгов. Иногда покупал разные мелкие, но страшно дорогие безделушки, которым место в историческом музее. Когда денег куры не клюют - многое можно себе позволить. Но почти никогда антиквар не был доволен покупками, и словно чего-то искал. Впрочем, коллекционеры всегда в поиске...
  Скоро Роман понял, что выставки, аукционы, перепродажи... - далеко не основной доход Трубецкого и, в немалой степени удивился, так как почти всё время Вячеслав Аристархович посвящал этому занятию. Из своих наблюдений и из обрывков разговоров Роман сделал вывод, что основной доход антиквара... контрабанда. Контрабанда Якутскими алмазами. И занимался этим Вячеслав Аристархович ещё с начала девяностых... По всей видимости, канал был хорошо налажен. А курьером или посредником являлся тот самый квадрат-человек, которого Роман уже неоднократно встречал в квартире-офисе антиквара, и которого все называли - господин Хан.
  Кроме того, по некоторым признакам, Трубецкой расширял свой бизнес, налаживая контакты с иностранцами. В офисе нередко появлялись подозрительные личности, насколько мог судить Волгин - из Южно-Африканской республики.
  Однако он не очень заморачивался на сей счёт, - не осуждал антиквара. Правда, как говорил Верещагин из "Белого солнца пустыни" - за державу обидно. И ещё Роман не знал, как ему поступить, если Трубецкой предложит вступить в дело... Но пока этого не происходило, и, как ни странно, он был благодарен, и даже испытывал некую симпатию к своему работодателю.
  И ещё одну странность Роман заметил за антикваром. Почти случайно узнал, что Трубецкой был кандидатом исторических наук - чуть ли не профессором, но почему-то скрывал этот факт свой жизни. Однажды в разговоре с ним Роман упомянул имя Кокарева.
  - Знаю, знаю, - отреагировал антиквар. - Учились вместе... По-моему его уже нет в Питере.
  Волгин подтвердил предположение Вячеслава Аристарховича об отсутствии Кокарева в городе. Начал было рассказывать Астраханскую историю,- о том, как познакомился с учёным и о своих попытках отыскать Владимира Петровича, но вскоре почувствовал, что эта тема отчего-то неприятна шефу, и замолчал.
  
  И всё же экскурсии по антикварным магазинам, посещение выставок-ярмарок, сидение на торгах были не совсем бесполезными. Роман узнавал много нового, интересного... мог даже сказать: открывал для себя новый неведомый мир.
  
  Дважды в неделю он возил Трубецкого в посёлок Камышино, который находился всего в десяти километрах от Питера, по трассе, ведущей в город Ломоносов.
  Ничего особенного - обычное двухэтажное здание из белого кирпича. Ухоженные газоны, аккуратные невысокие лиственницы по периметру деревянного штакетника. Если бы не табличка на входной двери гласившая: "Центр личностного роста", можно было подумать, что дом находится в частном владении и живёт здесь большая зажиточная семья. Прочитав надпись, Роман сначала решил, это какой-то закрытый клуб. Но от местного жителя узнал что, здесь расположилась обыкновенная секта, вернее одна из заморских миссионерских организаций, которые, в последние годы, наводнили страну. Местные почему-то невзлюбили миссионеров, хотя те облагородили окружающую местность и даже помогали поселковой администрации, и называли их не иначе как секта.
  Это, пожалуй, единственное место, куда Трубецкой не тащил за собой водителя-телохранителя. Обычно Роман ждал Вячеслава Аристарховича в машине, на противоположной стороне улицы. Находился тот в белом коттедже не более двух часов. Что он делал там, Роман не знал, да и не очень интересовался. Из надписи на двери, в общем-то, всё было понятно - какие-нибудь лекции.
  Однажды антиквар вышел из особнячка с маленькой с красочной обложкой книжечкой в руках. Потом он забыл её в машине. Перелистав брошюрку, Роман убедился в своей правоте. Ничего нового господа из Центра не придумали. Они воспользовались уже существующими наработками некоего Александра Маслоу - проповедника, жившего ещё в начале века. Господин Маслоу писал о самоактуализации человека, - его совершенствовании, полной самодостаточности, достижения высшей стадии мотивации личности. Люди должны забыть о низших мотивах - физические потребности... и так далее и тому подобное. И как следствие - бессмертие. Бессмертие не только духовное, но и физическое. Кстати, сам, Господин Маслоу, что следовало из его биографии, не дожил и до шестидесяти...
  В общем, как сказал бы Сашка: "полная хрень". Но Вячеслав Аристархович, по-видимому, так не считал и, наверное, хотел достичь высшей степени самоактуализации.
  Друзей у Трубецкого не было, да и родственников, как ни странно, насколько мог судить Роман, тоже. Если антиквар и водил с кем-то знакомство, то это были люди чем-то полезные - обладающие властью или какими-то ценностями. И никому не позволял фамильярничать. Роман даже удивлялся: как это он позволил простому водителю называть себя по имени.
  В Центре Вячеслав Аристархович сошелся с одним пожилым мужчиной. Звали его Николай Васильевич. Как позже узнал Волгин, Николай Васильевич, несмотря на глубоко пенсионный возраст, трудился в средней школе города Ломоносов обыкновенным преподавателем истории. А раньше служил архивариусом.
  Историк сильно сутулился, отчего казался почти одного роста с коренастым невысоким антикваром, и всегда ходил с палочкой, сильно опираясь на неё. Кажется, у старичка проблемы с ногами или спиной. На самом деле он был на голову выше Трубецкого и намного худощавее. Впрочем, старичком его трудно было назвать. Выглядел Николай Васильевич моложаво - ни одной морщинки на лице. Если бы не трость и манера одеваться, Роман подумал, что ему нет и пятидесяти. А одевался историк по моде шестидесятых - в твидовый приталенный тёмно-зелёный пиджак в светлую полоску, и широкие серые шерстяные брюки. С тонкой шеи свисал широкий с большим узлом галстук, того же невнятного цвета, что и брюки.
  Трубецкой с Николаем Васильевичем выходили вместе из белого домика и, неспешно, негромко беседуя, шли к машине. О чём они говорили, Роман не слышал, так как оставался сидеть в автомобиле. Каждый раз от предложения Вячеслава Аристарховича подвезти архивариус отказывался, говоря, что ему в другую сторону, - доберётся на электричке.
  В этот раз собеседники остановились у заднего крыла "Опеля".
  - А я вот, уважаемый Николай Васильевич, верю в реинкарнацию, - сказал Трубецкой, видимо, продолжая разговор, прерванный их переходом через дорогу.
  - М-м-м, - промычал архиватор-историк.- Может быть, может быть...
  - И примеры нам привели вполне достоверные, - добавил Тубецкой.
  - Видите ли, милейший Вячеслав Аристархович, не что я не верю, но об этих случаях много лет назад читал в зарубежной жёлтой прессе. Не доверяю я этим бульварным журнальчикам. Погоня за дешёвой сенсацией. Мне кажется, наши благодетели просто содрали...
  - Как-то вы, Николай Васильевич... неуважительно о наших заокеанских друзьях.
  - М-м-м, да нет, много нового и даже полезного узнал от них.
  - Прекрасно, прекрасно. - Антиквар сделал паузу. - Ну а как вы, уважаемый Николай Васильевич, относитесь к телесному бессмертию? Мне кажется наши благодетели, как вы их назвали, здесь противоречат сами себе. Ведь учёные давно доказали - человек может дожить максимум до ста двадцати. - Трубецкой хмыкнул. - И то, если не будет травить себя. Кстати, не желаете? - предложил он, доставая из бокового кармана пиджака золотой портсигар.
  - Благодарствую. Бросаю. Здоровье, знаете ли, уже не то.
  - Завидую, завидую. А я, если позволите?.. - заправляя сигарету в мундштук, спросил разрешения Трубецкой
  - А зря вы не верите в бессмертие. Вы бывали в Египте? - спросил Николай Васильевич.
  Антиквар, прикуривая от серебряной зажигалки, исподлобья взглянул на него.
  - Конечно.
  Сидящий в машине Роман, услышав вопрос старого учителя, насторожился и стал прислушиваться к разговору более внимательно.
  - А знаете, милейший Вячеслав Аристархович, сколько существовала цивилизация древних египтян?
  - Да. То есть, ну... десять тысяч...
  - Хм-хм, допустим. Ну а сколько мы знаем властителей, то бишь фараонов? По пальцам можно пересчитать, не так ли?
  - Вы намекаете...
  - Вот именно. Я почти уверен, что древние египтяне знали секрет бессмертия. М-м-м, по крайней мере, их жрецы.
  Выпустив густую струйку дыма, Трубецкой недоверчиво взглянул на историка.
   - Но согласитесь, довод весьма слабый, чтобы утверждать... не преувеличиваете ли вы?
  - В семьдесят третьем я работал в Каирском архиве, и кое-что обнаружил... - архивариус резко замолчал, как будто сболтнул лишнее. - Кха-кха, - откашлялся он. - Ну да, может быть, я немного утрирую. Мда, а вы были, милейший Вячеслав Аристархович в долине Гиза?
  - Конечно же.
  - Так вот, в то время в долине Гиза работала Итальянская экспедиция... Всегда завидовал археологам - работа на свежем воздухе, не то что мы - бумажные черви. Кстати, астма у меня с тех пор. Так вот, они нашли таблички...
  - Да, я что-то слышал, но не знал, что их нашли итальянцы.
  Историк сделал рукой протестующий жест:
  - Нет-нет, дорогой Вячеслав Аристархович, это не те глиняные с египетскими иероглифами. Э-э, больше всего они, пожалуй, похожи на японскую кафельную плитку, объединённую в блоки. Встречали?
  - Хм-хм, - затягиваясь сигаретным дымом, недоверчиво хмыкнул Трубецной.
  - Понимаю, ваш скептицизм, дорогой граф. Сам не поверил собственным глазам, однако же, был свидетелем... М-м-м, да, ну это неважно... Если бы я верил в марсиан, то подумал, что таблички инопланетного происхождения. Склоняюсь к тому, что они принадлежат... пришли из более древней цивилизации, чем египетская. Материал из коего они изготовлены более всего напоминает обсидиан. Но самое поразительное то, что начертано, вернее выгравировано, на этих табличках... Да-да, - он сделал небольшую паузу, словно вспоминая. - Большинство символов напоминают египетские, однако часто встречаются формулы... Я кое-что мыслю в современной науке. Могу поклясться, что там были цепочки обозначающие ДНК - человеческий генном. Вы понимаете?.. Хотел бы я ещё раз взглянуть на эти таблички. Возможно, там зашифрован... - он вдруг оборвал сам себя и, задрав рукав пиджака, взглянул на часы. - О-о, Вячеслав Аристархович, заболтались мы с вами. Мне пора.
  Внимательно слушавший антиквар, проигнорировав последние слова историка, спросил:
  - И куда же делись эти таблички?
  - А кто их знает. Исчезли, испарились. К тому времени Египетские власти уже запретили вывозить из страны археологические ценности. Думаю, не открою большого секрета... итальянцы оказались ушлые ребята, насколько я знаю, им удалось вывезти один блок.
  - Да, интересно-интересно, - Трубецкой вытащил из мундштука потухшую, выкуренную до середины, сигарету и отшвырнул в сторону. - Что же, Николай Васильевич, у вас ни одного знакомого не оказалось среди тех итальянцев?
  - Как же, приятствовал с одним.... Звали его Клавдио. Но скоро мы потеряли связь. С тех пор я не бывал за границей. Ну, ладно, Вячеслав Аристархович, мне вправду пора. До электрички полчаса.
  - Разрешите, Николай Васильевич, подбросить вас хотя бы до станции.
  - Да нет, дорогой мой граф, здесь недалеко, прогуляюсь, мне полезно.
  Трубецкой долго смотрел вслед архивариусу, потом прошептал:
  - Прекрасно, прекрасно. - А садясь в машину, задумчиво пробормотал: - А старик не прост.
  По дороге в Питер Роман несколько раз взглядывал на задумчиво смотрящего прямо перед собой, дымившего сигаретой антиквара. Наконец, спросил:
  - Вячеслав... а вы, правда, голубых кровей?
  - Что? А? А-а-а, да нет, просто наши американские друзья любят... Происхождение что ни на есть самое пролетарское. Мама, - Трубецкой сделал ударение на последнем слоге, - крестьянка. Папа - рабочий. - В голосе антиквара прозвучала какая-то новая несвойственная ему нотка, заставившая Романа вновь взглянуть на своего работодателя.
  
  На место они прибыли, когда солнце уже скрылось за близстоящими многоэтажками, а редкие кучевые облака окрашивались в палевый цвет.
  - На сегодня ты свободен - больше не понадобишься, - сказал Трубецкой, выходя из машины. И, как показалось Роману, хлопнув дверцей автомобиля сильнее, чем обычно, скрылся за железной подъездной дверью.
  Поставив "Опель" в гараж и смахнув пыль со своей "красотки", Волгин, как обычно, не воспользовавшись лифтом, поднялся к себе на этаж. Остаток вечера он провёл у телевизора, который установили через день после его переезда.
  А на утро его разбудила мелодичная трель телефона. В комнате было ещё темно. За окном едва брезжило... Роман поднял трубку.
  - Встал? - раздался бас Трубецкого - Зайди ко мне.
  - Хорошо, я сейчас. - Одеваясь, Роман недовольно пробурчал под нос: "А что поделаешь? Назвался груздем - полезай в кузов. Контракт - будь он неладен"! - Из контракта следовало, что по требованию работодателя в любое время суток он обязан предстать перед светлые очи клиента, повсюду следовать за ним и чуть ли не жить с в одной комнате.
  
  В коридоре тоже было полутемно. Тускло светилась одна лампочка над лифтом. Дверь в квартиру-офис оказалась открытой. "Наверное, Вячеслав Аристархович позаботился"... - подумал Роман, быстро пересекая прихожую.
  Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что Трубецкой не спал всю ночь. Кончики его усов опустились, глаза покраснели. Светился экран компьютера, рядом горела настольная лампа.
  - Вот что, Роман, - уставшим голосом сказал Трубецкой, - сегодня мы летим в Рим.
  - Куда-куда?
  - В Рим, в Италию. Билеты я уже заказал на шестнадцать ноль ноль. Ирочка не пришла? Ах, да... Иди, готовься. Да, - остановил он Волгина у самой двери. - Подготовь свою красотку. До аэропорта поедем на ней. - Роман кивнул, уже не удивляясь тому, что антиквар в курсе как он называет машину.
  
  ГЛАВА 14
  ЭНТРОПИЯ
  
  Дни летели незаметно. Несмотря на заверения отца, что беспокоиться ему не о чем, Рене, в первое время своего пребывания в комнатке на вершине пирамиды, чувствовал лёгкое беспокойство и постоянно прислушивался к себе... Но как ни странно, никаких естественных потребностей и нужд не испытывал. Более того, если раньше - в прежней жизни, у него и возникали какие-либо неприятные ощущения, сейчас они полностью исчезли.
  Поначалу юноша пребывал в полном восторге от нового состояния, от того, что узнал и ещё узнает! Не раз в голову приходило: почему отец и жрец Шер не воспользовались секретными знаниями? Ну-у, кроме главного - бессмертия. "Эх, быстрее бы закончилось это заточение!.." - он подолгу лежал и мечтал, как воспользуется всеми этими премудростями. Как удивит друзей, в одиночку построив целую пирамиду. Ну, если не пирамиду... один будет ворочать многотонные блоки, вытесанные рабами. Интересно, обладает ли он уже знаниями левитации? Проверить это пока не представлялось возможным, да и не на чем...
  Однако Рене всё чаще задумывался над тем, кто же он теперь? В кого превращается? Юноша тщательно осмотрел себя и даже, как ему показалось, заглянул внутрь себя. Но никаких изменений не обнаружил. Он - всё тот же Рене.
  Однажды он проделал небольшой эксперимент: поднёс ладонь к газовому рожку, который продолжал гореть ровным голубым пламенем. (Он уже знал, откуда взялся этот огонь и как устроен необычный факел). И резко отдёрнул руку. Показалось, что искусственный огонёк во много раз злее обыкновенного... Он долго дул на ожог, пытаясь унять нестерпимую боль, ругая себя за беспечность.
  
  Особенно быстро, почти мгновенно, проносились ночи. Казалось, что не успевал лечь и смежить веки, как его уже будили крики петухов и пение птиц. Да и можно ли назвать сном то состояние, в котором он пребывал?
  По-прежнему Рене путешествовал меж звёзд. А те будто ласкали его своими лучами, отдавая ему тепло. Всеми фибрами души, каждой клеточкой юноша впитывал энергию звёзд, чувствуя, что сам превращается в одну из них.
  Иногда он попадал в удивительные, странные места, непохожие ни на что к чему привык. Но на утро от этих посещений в памяти оставались лишь размытые цветные образы, одурманивающий запах, сравнимый разве что с дворцовыми запахами благовоний, и ещё ощущения волшебной сказки.
  В один из дней, вернее вечеров, он обнаружил над головой почти полную луну. И очень удивился и обрадовался своему открытию. Полная луна означала конец заточению. Скоро он увидит отца, друзей. Ещё день, два...
  Не верилось, что прошёл целый цикл!.. Казалось, что только вчера его поместили сюда. Поместили, как какую-то вещь или сосуд. Да, именно сосуд... Но Рене не обижался, потому что понимал: такова судьба фараона - обязательная процедура посвящения. С другой стороны юноша чувствовал, что прожил здесь уже целую жизнь. И даже не очень бы удивился, если это действительно оказалось так.
  Однако время проходило, а в пирамиде никто не появлялся. С ужасом юноша заметил, что око бога Тата стало закрываться, и происходило это гораздо быстрее, чем его открытие. Недалёк тот день, когда наступит полное затмение. С каждой минутой Рене чувствовал себя всё хуже. Не было ни одной частички тела, которое не болело, будто внутрь засунули пылающий факел, а голову напичкали раскалёнными угольками.
  Особенно мучительно протекали ночи. Каменное ложе уже не казалось мягким и тёплым. Твёрдая поверхность тысячью игл впивалась в его бока, в спину, в затылок, словно бы не была ровной и гладкой. Почти физически юноша ощущал, как холодный камень забирает его энергию, - впитывает тепло его тела. Рене пробовал проводить ночи сидя, но даже на это у него не оставалось сил. Едва дотягивал до рассвета. Казалось, что в светлое время суток было чуть легче... Днём он сидел, тупо уставясь остекленевшим взглядом на стену со значками и письменами, и ничего не понимал. В редкие минуты просветления осознавал, что и мозг его начинает разрушаться, разжижаться.
  
  Рене решился. С трудом встал и вытащил из держателя факел. Огонёк едва выбивался из горелки. Юноша покрутил колёсико на рукоятке, но язычок пламени подрос ненамного. На дрожащих ногах стал спускаться по крутой лестнице. В голове мелькнуло: вряд ли он уже сумеет подняться...
  Наконец юноша достиг основания лестницы и ступил на ровный пол. Свет факела освещал пространство лишь на шаг впереди. Опираясь на стену, медленно побрёл в темноту.
  Рене казалось, что идёт уже очень долго, хотя с того момента как очутился в коридоре, прошло всего несколько мгновений. Он едва не стукнулся головой о внезапно вынырнувшую из темноты стену, и понял, что галерея кончилась. Но напрасно шарил по холодному камню, ощупывая каждую щель, каждый выступ, - рука всюду натыкалась на неприступную твердь. Прохода не было. Факел выпал из рук.
  - От-е-е-ец! - Рене заколотил кулаками по шершавому камню, в кровь разбивая их, и не чувствуя боли. Потом медленно сполз по стене и зарыдал.
  
  Сколько просидел на полу, он не знал. Время потеряло для него своё течение. Всё ещё всхлипывая, поднялся, подобрал чудом не погасший факел и побрёл назад.
  Долго юноша стоял у крутой лестницы, ведущую в маленькую комнату. Первая ступенька была выше его колен, остальные, кажется, - не ниже. Так и не решившись на подъём, Рене вновь сел на ступень и, прислонившись плечом к холодному камню, бездумно уставился в темноту.
  Вдруг он встрепенулся. В свете неизвестно отчего колыхнувшегося язычка пламени факела, прислонённого к противоположной стене, в двух шагах от себя, юноша заметил чёрный квадратный провал. В голове промелькнула мысль: внизу пирамиды должен быть выход! Он вскочил. Надежда на спасение придавала силы... Вниз уходила узкая лестница, такая же крутая, что вела на верхний уровень. Но это его не остановило. "Да, конечно, как же я забыл?!" - Но из его головы совершенно выпали слова отца, что внизу пирамиды царство демона Небежда, и собственные выводы, - нижний уровень - царство мёртвых.
  И опять Рене показалось, что спускается уже целую вечность. Он думал, что находился в самом низу... но каково же было его удивление, когда ступив на ровную площадку и подняв голову, увидел, совсем невысоко, светлый квадрат.
  На противоположной стороне небольшой площадки - всего в три шага, начиналась ещё одна лестница, ведущая вниз. На этот раз она показалась менее крутой и почти в два раза шире. Но не успел юноша спуститься на несколько ступенек, как огонёк факела мигнул и погас. Его окутала вязкая непроглядная тьма. Вдруг он вспомнил все предупреждения, сказки и мифы об ужасных демонах, змеях, драконах... И в тот же миг услышал нарастающие шуршание, будто многотысячная толпа шептала что-то невразумительное, громкое шипение и увидел два колышущихся близко расположенных друг к другу красных огонька. Глаза! Он швырнул погасший факел в приближающегося демона, или кто бы это ни был, и не помня себя, бросился вверх.
  А очнулся уже в верхней комнатке. Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть... Грудь вздымалась, что твои меха в мастерской оружейника. Взгляд не отрывался от чёрного узкого прохода. Но там никто не появлялся, и юноша стал успокаиваться. Может, всё это ему только показалось? Что только не почудится в темноте. У страха глаза велики.
  Даже без факельного освещения маленькое помещение заливал призрачный ровный свет. Небо ещё не приобрело иссиня-черного цвета, но первые крупные звёзды уже заглядывали в комнатку на вершине пирамиды. Рене вытянулся на своём каменном ложе.
  Новое ощущение зародилось где-то в области живота. Что-то горячее разлилось внутри. Горячая волна поползла вверх и скоро достигла головы. И снова всё закружилось в стремительной карусели. Непроизвольно закрылись глаза. Показалось, что он куда-то проваливается. Чувство свободного падения длилось всего несколько мгновений. Вдруг дрожь прошлась по всему телу. Множество маленьких тоненьких иголок впились в руки и ноги. Но боли Рене не испытывал. Наоборот, приятная истома разлилась по телу. Он едва не вскрикнул от удовольствия, будто кто-то его щекотал.
  Он смотрел на небо, на котором появлялись всё новые звёзды, образуя знакомые и вовсе незнакомые созвездия, и только теперь начинал осознавать: какое чудо - звёздное небо! Какое счастье - смотреть на звёздное небо! Все земные чудеса меркли перед этим величием. И ещё он понял: как ничтожно всё, что было до ЭТОГО - в каком хламе жили люди!..
  Потом юноша подумал: жаль, что он не птица, что не умеет летать. Тогда бы с лёгкостью покинул ловушку... Мозг пронзила простая мысль: "А почему нет?!" - он встал и воздел руки вверх. Юноша даже не удивился, что от рук исходил голубой свет и стали они прозрачными, словно тончайший папирус, сквозь которые просвечивали звёзды.
  И тут что-то случилось. Мир перевернулся - опрокинулся. Рене полетел. Он хотел закричать, но крика не получилось. Он скользил меж звёзд без бремени тела. И вдруг услышал новый звук - плач младенца.
  
  КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
  
  Читайте часть вторую "ОХОТА НА НАСЛЕДНИКА"
  
 Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Межзвездный мезальянс. Право на ошибку" С.Ролдугина "Кофейные истории" Л.Каури "Стрекоза для покойника" А.Сокол "Первый ученик" К.Вран "Поступь инферно" Е.Смолина "Одинокий фонарь" Л.Черникова "Невеста принца и волшебные бабочки" Н.Яблочкова "О боже, какие мужчины! Знакомство" В.Южная "Тебя уволят, детка!" А.Федотовская "Лучшая роль для принцессы" В.Прягин "Волнолом"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"