Дмитриев Павел: другие произведения.

Зло побеждает Зло (Квадратное время Ii)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Оценка: 4.80*356  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Серединка 6-й главы, Рига. Пайка от 12.09, как обычно, выделено синим...


Зло побеждает зло

Квадратное время, часть II

-Что это? - без особого интереса спросила Анка.

- Автомобильный знак, - сказал Пашка. - "Въезд запрещен".

- "Кирпич", - пояснил Антон.

- А зачем он? - спросила Анка.

- Значит, вон туда ехать нельзя, - сказал Пашка.

- А зачем тогда дорога?

(с) братья Стругацкие, 1963 год

   1. Деньги, деньги и еще раз деньги. Германия, осень-зима 1928 года
   Бесконечный фасад здания тянется вдоль улицы на целый квартал. Однако парадный вход все же с торца, выходящего на небольшую площадь октагональной формы. Тут под арками нависающих стен прячутся тяжелые, больше похожие на ворота двери. За ними, после вестибюля и короткой лестницы, огромный атриум под сводом стеклянной крыши. Для изучения деталей последней приходится задирать голову - высота не менее чем пятого этажа. Исполинские колонны, поддерживающие конструкцию, отделаны расписной лепниной и превосходным розовым мрамором. По низу, до высоты человеческого роста - обшивка из дубовых панелей. На полу шикарный наборный паркет. Но такие мелкие детали сперва не заметны - взгляд сразу притягивают огромные часы и расположенная почти под ними, на небольшом возвышении-алтаре, бронзовая статуя женщины высотой в четыре человеческих роста. Издали кажется, что это богиня правосудия - только почему-то изрядно погрузневшая и без весов. Однако если подойти ближе, то после некоторого старания можно понять - скульптор изобразил крестьянку с корзиной, полной даров природы.
   Что это? Пантеон? Гробница? Храм? Конечно нет! Хотя последнее очень близко к истине - это действительно храм, но... торговли. Залы берлинского универмага Wertheim в 1928 году - это не какой-то там пошлый кафельный эрзац торгово-развлекательных центров 21-го века. Тут все по-настоящему! Поразительная роскошь интерьеров, неторопливая обходительность персонала, высочайшее качество товаров. Можно спросить любую фрау, и она охотно подтвердит - так было и десять, и двадцать лет назад; так же будет и всегда. Удивительное постоянство для страны, где дети все еще играют старыми купюрами в миллиарды марок.* И тем более удивительная вера в неотвратимо приближающееся будущее.
   Лишь один человек в магазине, а скорее всего и во всем мире знает, чем грозят столице Германии следующие десятилетия.
   Это я.
   Алексей Коршунов, студент-электрик из Екатеринбурга - уместно добавить - того, что остался в декабре 2014 года. Мне двадцать четыре года, здоров, не женат, вредных привычек приобрести не успел. Однако по нелепому капризу судьбы сумел оказаться "не в том месте не в то время", а посему попал вместо дружеской вечеринки с петербургскими почитателями игры Ingress в ночной и заснеженный Ленинград 1926 года.
   К счастью, не с пустыми руками. Смартфон LG G3, паспорт, деньги и прочие мелочи давали мне неплохой шанс на признание и как минимум "интересное" будущее - в совместной работе с большевиками СССР. Вот только распорядился я эдаким богатством с непостижимой глупостью. Мобилка и куча записанных в ее памяти книг и учебников до сих пор, надеюсь, лежит в тайнике на чердаке одного из ленинградских домов. Бумажник с документами - уличные карманники вытащили в первые же часы прогулки по улицам "колыбели революции". Меня же, как выделяющегося из толпы, работнички ГПУ без всяких затей арестовали прямо на улице и определили в тюрьму - Шпалерку. Спустя год осудили на три года концлагерей и отправили на Соловки, вместо неизвестного мне до сих пор тезки - Обухова, контрреволюционера, скаута и потомственного дворянина.
   Далее мне удалось, как выяснилось чуть позже, совершить почти невозможное. А именно: сбежать в Финляндию с Кемской пересылки, что на берегу Белого моря. Двести километров, если посчитать по прямой, потребовали целого месяца - и совсем не увеселительной прогулки. Пришлось продираться через карельские леса, реки и озера, с минимальным запасом продуктов и снаряжения, в обход не только чекистских постов, но и простых крестьян. С последними, впрочем, мне все же пришлось столкнуться, да так, что только чудом удалось уйти от взявших свежий след собак. Но и без этого путь не был усыпан розами. Несколько раз пришлось рвать жилы, спасаясь от пуль, тонуть в болоте, голодать, коротать ночи зарывшись в мох, и даже убивать.
   Теперь Берлин. Странно, не так ли?
   Если ответить кратко - то исключительно из-за денег, никакой иной симпатии к будущей столице проклятого третьего рейха я не испытываю.
   Но если уходить в подробности, придется начать издалека.
   Мне повезло с учителем истории в школе, мне нравился этот предмет в вузе. Что-то запомнилось из художественной литературы, новостей, случайных постов друзей на ВК. Но при всем этом из неинтересного и скучного времени между двумя величайшими войнами в памяти отложились лишь несколько десятков фактов, с точностью хорошо если до года. Приход к власти Гитлера, НЭП, индустриализация, великая депрессия, коллективизация, Голодомор, чистка тридцать седьмого года, интервенция в Маньчжурии... пожалуй и все на этом. Под хорошими наводящими вопросами, разумеется, удастся вспомнить много больше, но в любом случае очевидно - без гаджета 21-го века ни один здравомыслящий человек не поверит моим рассказам.
   Таким образом, если я не попаду на чердак дома по адресу Ленинград, Английский проспект, 20, туда, где в тайнике рядом со старой винтовкой лежит смартфон - меня ждет вполне заурядная жизнь. Молодости, инженерного образования, знания языков и памяти о перспективных направлениях науки и техники хватит для безбедной жизни в богатых Соединенных Штатах, далекой Австралии или тихой Южной Америке. Ближе к старости, по всей вероятности, удастся разбогатеть играя на бирже. При определенном везении есть шансы на скромную отраслевую славу изобретателя каких-нибудь специфических транзисторов, или наоборот, удачливого коммерсанта средней руки, вовремя поставившего, скажем, на производство пуговиц для военной амуниции или продажу телевизоров.
   Можно ли ради личного благополучия упустить уникальную возможность изменить незавидное будущее родной страны? Так просто, надежно, и... недостойно! Страшно думать о таком уже сейчас! А что делать спустя чертову дюжину лет, когда огненный вал второй мировой покатится по планете? Упереть дуло себе в висок?! Ведь как ни уходи от глупого пафоса, нельзя отменить примитивный и глупый факт: никто кроме меня не сможет спасти десятки миллионов, погибших в этой мясорубке.
   Хотя наедине с самим собой стоит быть честным до конца - я хочу отомстить и я хочу прославиться. То есть порой, редкими бессонными ночами, меня терзает страх: спасение людей суть удобный повод. На самом же деле обнаглевшее честолюбие готово загнать тело в смертельный капкан из-за одной лишь надежды стать знаменитым - как Ленин, Троцкий, или хотя бы Бухарин. Ничуть не лучше дрожь предвкушения скорого расчета по долгам, с процентами, за унижения тюрьмы и концлагеря, свои и тех, кто успел стать близок и дорог.
   Так или иначе, я не пытаюсь найти окончательный ответ на вопрос "что важнее". Боюсь, он не понравится моей совести. Здесь и сейчас нужен результат. Для безопасного возвращения LG G3 в мои руки нужно, как говорил кто-то из великих, всего три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги.
   И тут судьба подкинула мне недвусмысленный намек. Почти годовое заключение в "библиотечной" камере Шпалерки позволило найти Учителя. Именно так, с большой буквы. Чех Кривач-Неманец, профессор и полиглот, свободно владеющий десятком европейский языков и диалектов, придал блеск моему "хорошему" английскому, довел до очень неплохого уровня немецкий и заложил основы французского. А еще, перед уходом на гибельный соловецкий этап, он отдал пароль на доступ к банковской ячейке франкфуртского Metzler Bank. По его словам, там еще чуть не со времен Гражданской войны "застрял" неплохой куш от операций Коминтерна.
   Какая чума занесла советских разжигателей мировой революции в немецкую провинцию? Зачем они выбрали небольшой банк, основанный, если верить вылепленной над входом цифре, аж в далеком в 1674 году - то есть во времена тридцатилетней войны?** Что именно там хранится? Наверняка ответов не знал и сам профессор.
   Однако усомниться в его словах мне просто не пришло в голову. Поэтому в Хельсинки я не стал задерживаться и лишнего для. Спешно сдал удачно подвернувшемуся заказчику свежесочиненный автобиографический роман с незамысловатым названием "Тюрьма. Лагерь. Поб?гъ", взамен получил шестьсот долларов гонорара. Надо сказать, неплохая сумма, таская мешки в порту я планировал накопить столько лишь к зиме. Жаль только, что большая половина ушла жуликам-лоерам, выхлопотавших мне нечто, оказавшееся в своей сути трехмесячной визой для "лечения на водах".
   Звучит до крайности смешно, совсем как рекламный слоган 21-го века "Оформляем шенген. Дешево. Гарантия". Однако реальность сурова. Нансеновский паспорт, выданный мне на прощание финским чиновником, штука конечно удобная, но... Ни в коей мере не является основанием для въезда в Германию. Вот и приходится его подпирать костылем визы, по-немецки основательно привязанной к отелю в курортном Баварском городке Берхтесгаден, да еще и "запертой", то есть с оговоркой о непродлении без разрешения выдавшего консульства. Так что менее чем через три месяца меня вполне могут арестовать, а потом, наградив прощальным пинком пониже спины, выкинуть за границу. Практически наверняка во Францию, там нашего брата - русского эмигранта принимают без особых возражений. Но если сильно упрямиться, могут по блату направить на родину, в триэсэрию.
   Но что же с ячейкой в Metzler Bank?
   Не далее как вчера утром я с жадной надеждой рассматривал его по-деревенски простой офис банка во Франкфурте-на-Майне. Не долго, ровно столько, сколько занял расчет с шофером такси и путь до двери через мостовую.
   Толкая тяжелые створки, я ожидал попасть в полутемную берлогу, обшитую благородным красным деревом с торчащими тут и там четырехгранными шляпками почерневших от времени гвоздей. Однако в реальности - чересчур узкий, но при этом высокий и длинный зал буквально заливали лучи света. Стены и конторка оказались отделаны превосходным белоснежным мрамором, совсем как в приличном дворце, лишь забранные бронзовыми решетками окошечки выдавали причастность к денежным делам.
   Избытка посетителей не наблюдалось. Только благообразная бабуля недовольно звенела монетами и, кажется, спорила с кем-то по поводу их стоимости. Приметив "свободную кассу", я подошел ближе, попутно вспоминая вежливые немецкие обороты.
   Но служащий опередил меня:
   - Guten Morgen! Чем могу быть полезен?
   - KЖnnten Sie bitte... - подготовленная заранее речь напрочь вылетела из головы, и я ляпнул главное: - Банковскую ячейку!
   - Как вам будет угодно! - В уголках глаз клерка собрались удивленные морщинки. - Вы хотите поместить что-то или забрать?
   - Получить. Я знаю секретные фразы.
   - Ох! - лицо моего собеседника сразу стало сосредоточенно-серьезным. - Простите, герр...
   - Обухов.
   - Уважаемый герр Обухов, прошу вас пройти в кабинет для важных посетителей, - служащий привстал, и указал рукой в дальний конец зала. - Заместитель управляющего спустится к вам через несколько минут.
   Ждать пришлось долго даже по меркам текущей, изрядно неторопливой эпохи. Но чувства перегорели. Доллары, фунты стерлингов, желтые брусочки золотых слитков, все равно, вместо предвкушения скорой развязки на меня навалилась жуткая усталость. Да такая, то глаза закрылись сами собой. Откинувшись на тугую кожу удобного кресла, я минимум на четверть часа провалился в дрему.
   Разбудило меня вежливое "гхм-гхм".
   В кресле напротив успел разместился полный господин лет пятидесяти. Зачесанные назад черные с проседью волосы открывали высокий лоб мыслителя, строгий взгляд из-под пенсне подчеркивал важность персоны, и только крошки хлеба, по-домашнему рассыпанные по окладистой бороде, начисто ломали ощущение серьезности момента.
   - Доброе утро, герр Обухов, - начал он. - Позвольте представиться: Мюллер, второй заместитель герра Альберта фон Мецлера. Не будете ли вы любезны сказать полное имя владельца банковской ячейки?
   - Доброе утро, герр Мюллер, - на всякий случай я постарался скопировать стиль однофамильца будущего шефа гестапо. Скрывая дрожь неуверенности в голосе продолжил, медленно и тщательно выговаривая каждое слово: - Oberst Ludwig Richter.
   - Прощу вас, - заместитель управляющего жестом указал на разделяющий нас низкий стол.
   Главного-то я оказывается не заметил. На прежде пустой поверхности лежал древний фолиант-гроссбух. С первого же взгляда не возникало и тени сомнений - порядком затертая кожаная обложка не менялась со времен основания банка. Однако господину Мюллеру не было особого дела до истории столетий. Он всего лишь просил меня удостовериться в качестве прошивки разнокалиберных страниц специальными шнурами и состоянии целой грозди навешанных на них печатей.
   Не слишком понимая смысл действия, я все же важно кивнул головой:
   - Меня все устраивает!
   Против ожидания, открывать гроссбух передо мной заместитель управляющего не стал. Напротив, он отошел к стоящему у стены высокому пюпитру, и только там углубился в изучение содержимого, быстро листая страницы.
   Много времени не потребовалось:
   - Ваша запись существует, - герр Мюллер констатировал факт не меняя выражение лица. - Вы сообщили верное имя.
   - Есть такая буква!!! - радостно вскричал я по-русски.
   Клерк недовольно поморщился, но тут же вернул на лицо маску невозмутимости:
   - Герр Обухов, прошу вас удостовериться.
   На сей раз на фолиант лег передо мной в раскрытым на нужной странице.
   - Запомните или запишите номер вашей ячейки.
   Кроме изящно выписанной кодовой фразы, даты из весны 1925 года и числа "381" на вшитом в обложку листе бумаги ничего не было.
   - Запомнил, - не стал отказываться я от очевидного. - Что дальше?
   - Герр Обухов, прошу вас еще немного подождать, - вместо ответа сказал господин Мюллер.
   Захлопнул свой исторический гроссбух, и был таков.
   На сей раз ожидание не продлилось долго. Несколько минут - и в кабине заявился очередной заместитель управляющего. Для разнообразия - худой, седой от старости, и с трудно выговариваемой фамилией Пассендорфер. С иным, но ничуть не менее историческим, талмудом, по которому меня занудно, неторопливо, но все же успешно верифицировал на верность фразы "Tatsachen gibt es nicht, nur Interpretationen". Совпал и вписанный в документ номер ячейки.
   - Поздравляю вас от имени нашего банка, - наконец-то герр Пассендорфер перешел к самой интересной части. - Мы безусловно и удовольствием признаем за вами право на содержимое ячейки номер триста восемьдесят один. Однако герр Обухов...
   - Что-то еще?!
   - Есть небольшая сложность. Данное место оплачено лишь до первого января позапрошлого года. Поэтому для получения доступа вам следует погасить долг.
   - Сколько набежало? - со мной едва не приключилась истерика, но неимоверным усилием я все же обратил в шутку готовый сорваться с языка цветистый мат.
   - Удвоенная ставка аренды за весь период просрочки, значит...
   Клерк вытащил из ящика массивные счеты и споро пробежал по костяшкам, как пианист по клавишам концертного рояля
   - 1768 рейхсмарок.
   - Твою ж!!!
   - Что вы сказали?
   - У меня нет с собой такой суммы! - с трудом подобрал я немецкие слова.
   Ничего себе расценки! Базовая ставка, без штрафа просрочки, выходит почти в триста марок за год, или полновесных пять-шесть баксов в месяц!
   - Мы можем принять чек, - с каменным выражением лица предложил заместитель управляющего.
   - Можно ли отдать вам часть... - я начал было предлагать расплатиться содержимым ячейки.
   Но тут же понял, озвучивать подобный вариант - только выставить себя идиотом. Не то чтоб опасно, местные служащие наверняка видали не таких хануриков в потрепанных костюмах, но все же неприятно. А главное, отказ гарантирован. Герр Пассендорфер, впрочем, истолковал заминку по-своему:
   - Кроме того, мы можем принять золото или прочие ценности. Если нужно, пригласим независимого оценщика.
   - Спасибо! - на это короткое слово потребовался весь остаток моего самообладания. - Но мне проще зайти к вам попозже с деньгами.
   - Как вам будет угодно, Mein Herr!
   Только выбравшись на тихую улочку Metzlerstrasse дал волю чувствам. Матерился хоть и в полголоса, но долго, с чувством и расстановкой.
   \\\*В 1923 году 1 триллион "бумажных марок" менялся на 1 Рейхсмарку.\\\
   \\\**ГГ немного ошибается. Тридцатилетняя война - масштабный, затронувший почти всю Европу военный конфликт продолжался с 1618 по 1648 год.\\\
   \\\***Рейхсмарка с 1924 года была основана на золотом стандарте с курсом примерно 4,2 рейхсмарки за доллар.\\\
   Путь до столицы Веймарской республики на жесткой скамье третьеклассного вагона прошел в полусне-полузабытьи. Под гипнотический стук колес в голове нервным пульсом билось только одно слово: день-ги, день-ги, день-ги.
   Не то что бы у меня их не было совсем, в кармане более пятисот марок. Да и недостающая "штука" - не бог весть какая сумма, иной инженер или врач столько получает за месяц. Вот только ни подходящего диплома, ни профессионального опыта у меня нет и не предвидится. А посему остается лишь продолжить карьеру грузчика в порту Гамбурга или Киля. Таскать мешки на горбу... полгода, по самому оптимистическому сценарию, - с учетом еды и ночлега отложить более двух сотен в месяц не реально. Скорее дольше, надвигается зима, значит нужна сотня марок на теплую одежду. А еще в холода продукты портятся медленнее, скупердяи-лавочники не торгуются, берут полную цену.
   Кроме того, с моим "туристическим" документом придется уходить в нелегалы, а это уже совсем плохо. Ни приличной зарплаты, ни нормальной перспективы на будущее, одни риски. Вернуться бы обратно в Хельсинки, там люди зарабатывают заметно побольше, но... не пустят. Проще уж сразу обратиться во Французское посольство в Берлине, да выехать "белым человеком" куда-нибудь в Дюнкерк. Затем, но уже примерно через год-полтора, повторить визит в Metzler Bank.
   Альтернатива, если отбросить криминал, поиск богатой вдовы и помощь инопланетян, всего одна. Подговорить кого-нибудь войти со мной в долю - то есть профинансировать часть платежа в надежде получить четверть, треть, а то и половину сокровища. Подобный подход должен укладываться в рамки законов, даже можно, наверно, составить и заверить у юристов соответствующий договор. Дело за малым - найти порядочного, доверчивого и не бедного человека. Скорее всего эмигранта, так как шансы поладить с нативным немцем ничтожны. И это в чужом городе, без единого знакомства.
   Собственно, анализ ситуации не занял много времени. Все перечисленное разложилось "по-полочкам" еще по дороге на франкфуртский Centralstation - прикрытый аж пятью рядами сводов вокзал, способный принимать одновременно более двух десятков поездов. Но на стадии проработки деталей моя фантазия безнадежно иссякла. Где искать венчурного инвестора? Какими словами уговаривать? Как защититься от обмана или примитивного грабежа?
   Очень к месту пришелся путеводитель по Берлину, проданный вагонным мальчишкой-разносчиком за полсотни рейхспфеннигов. Случайная покупка в попытке отвлечься от очередного пинка судьбы, помноженная на успевшую въесться в подкорку привычку подгонять знание немецкого в любую свободную минуту. Кто мог представить, что фотографии шикарных интерьеров торговых центров неожиданно представятся спасительным мостом, протянувшимся из потребительского рая 21-го века в сегодняшнюю реальность? Однако получилось - и у меня появилась цель, пусть смешная, но донельзя конкретная: позавтракать в торгово-развлекательном центре. Точно как случалось в прошлом, которое вдруг оказалось далеким-далеким будущим.
   И вот я в чайном ресторанчике, что на третьем этаже Wertheim. Здесь не подают по утрам традиционный немецкий кофе с молоком, поэтому посетителей почти нет. Зато в наличии затянутые в набивную ткань стены, выписанные маслом портреты неизвестных мне, но явно знаменитых теток и дядек, роскошный узорчатый ковер, люстры, спускающиеся хрустальными колоколами к столикам... что еще нужно для приведения мыслей в порядок?
   Не вышло. Чай оказался бессилен. Яичница с ветчиной не добавила ясности. Не спасли ситуацию две свежайшие булочки с яблочным джемом. Сервировавший стол разбитной малый не имел ни малейшего понятия, где продаются газеты на русском языке. В общем, ничего умнее, чем шляться по супермаркету в надежде услышать русскую речь, придумать так и не удалось.
   - Herr Ober, die Rechnung! - поднял я руку, привлекая внимание официанта к своей персоне.
   Выгреб из кармана на стол мелочь - номиналы монет еще не стали привычны, не хотелось бы спутать пфенниг с маркой. При этом чуть замешкался и неловко уронил на пол небольшую картонную коробочку в сиреневую и желтую полоску.
   - Чертовы Fromms!* - прошептал недовольно, беспокойно оглядываясь по сторонам.
   Вроде уж взрослый мальчик, а все еще стесняюсь презервативов. И где? В той самой страшно далекой от стыда Германии, где в прошлом году официальные бордели закрыли исключительно для удобства незарегистрированных проституток. Стесняются они, видите ли, в условиях неравноправия перед законом обращаться в больницы за лечением от венерических болезней!** Вдруг кто увидит, и в полицию доложит?
   Шутливо бравируя перед собой, все равно вокруг никого, я вытряхнул из коробочки на скатерть оставшийся пакетик - неиспользованное "изделие". С ними выпал листочек Zur Beachtung - номерной сертификат о качестве производства на Gummifabrik Berlin-KЖpenick. С усмешкой закинул последний в пепельницу: "купил в Хельсинки, а привез обратно в Берлин".
   И вдруг замер, боясь спугнуть идею.
   Минуту спустя подошедший со счетом официант наблюдал дикую даже по немецким меркам картину: посетитель ресторана тщательно изучает латексный*** мешочек известного назначения. Прямо за столом!
   Я же просто сунул в его сторону купюру в пять марок:
   - Сдачи не надо!
   Через четверть часа я уже спрашивал у жителей района KЖpenick: "где тут у вас фабрика Фромма?".
   Поиски не заняли много времени. Скоро я мог любоваться на только что построенный презервативный завод. Еще не до конца отделанный, но, судя по припаркованным машинам и снующим через проходную людям, вполне исправно работающий. Внешним видом он здорово напоминал областной санаторий-профилакторий времен развитого социализма - три этажа, простые прямые линии, сплошные полосы остекления, унылая серая штукатурка. На фоне соседних корпусов он смотрелся как летающая тарелка, приземлившаяся на самолетной парковке в Домодедово.
   Но для меня куда важнее оказалось полное отсутствие пропускной системы. То есть никому даже не пришло в голову поинтересоваться, куда и зачем я направляюсь. Более того, первый же пойманный "за локоть" комрад охотно показал дорогу в сторону кабинета директора.
   Вот только добраться до места назначения мне не удалось, коридор оказался забит толпой сотрудников, сгрудившихся вокруг настоящего чуда технологии - уличного кондомата.**** Наиболее солидные из них, не иначе начальники, с энтузиазмом тестировали хитрый девайс, кидая в него монетки, затем вытаскивая из лотка упаковки четырех видов. Опознать самого "герра Фромма" не составило особого труда - этот лысый господин с крупный "породистым" носом над щеткой усов стоял чуть в стороне, с явным удовольствием принимая адресованные в его сторону комплименты.
   Натянув на лицо подобающую восторженную улыбку, я неспешно занял удобную позицию для перехвата. Случай представился минут через двадцать:
   - Герр Фромм! Прошу меня простить, но у меня есть для вас дело на миллион! - негромко привлек я внимание собравшегося уходить директора.
   - Вы уже обращались к своему начальнику? - без особого интереса поинтересовался он, очевидно приняв меня за сотрудника своей компании.
   Я не стал доказывать обратное, а сосредоточился на главном, стараясь вместить в простые слова как можно больше смысла:
   - Мне удалось придумать способ значительно улучшить ваши изделия. Сделать их отличными от конкурентов. Причем без особых затрат. Более того, данное изобретение можно защитить патентом. Однако с данный момент я готов продать идею вам.
   - Так вы...
   - Обухов, из России, - поспешно представился я.
   - Гхм! - скептически оглядел меня фабрикант. - Десять минут вас устроит?
   - Мне хватит двух!
   - Тогда прошу! - жестом руки директор указал путь вдоль по коридору.
   Вопреки ожиданиям, местом для переговоров оказался не кабинет, защищенный от посетителей дубовыми дверями и строгой секретаршей, а настоящая мастерская. По углам небольшого зала ютились станки и непонятные металлические штуковины, полки и верстаки заваливали груды инструментов, части механизмов, формы, куски желтой резины и прочие атрибуты действующей лаборатории. Богатый букет химических запахов добавлял пикантности ситуации.
   - Суть идеи очень проста, однако вполне способна принести миллионы, - начал я, едва мы разместились за относительно чистым углом стола. - Но мне хотелось бы получить за нее всего лишь пять тысяч марок.
   - То есть вы хотите оплату вперед? - недовольно нахмурился герр Фромм. - Боюсь, в этом случае...
   - Мне достаточно вашего слова, - поспешно перебил я директора фабрики.
   - Если предложение того стоит, не вижу проблем.
   - Отлично!
   Вооружившись листом бумаги и карандашом, я быстро изобразил "изделие" - цилиндр с плавно закругленным концом:
   - Примерно так выглядит ваша основная продукция сегодня.
   - Вне всяких сомнений, - кивнул головой герр Фромм.
   - А вот так ее нужно изменить! - я дорисовал на конце "пимпочку". - Это резервуар для спермы.***** Повышает удобство использования и снижает вероятность разрыва. Может быть и не значительно, но по крайней мере есть шикарный рекламный повод.
   Надо отдать должное, суть идеи презервативный фабрикант уловил сразу. Несколько минут он молча смотрел на "чертеж", потом хмыкнул:
   - Вы сумели меня удивить, герр Обухов! Чувствуется обширная практика!
   Вместо ответа я скромно улыбнулся.
   - Пишите! - продолжил он. - Можно прямо на этом вашем, гхм... чертеже. Я, такой-то, в здравом уме и твердой памяти, продаю все права на изобретенный лично мной Sperma-EmpfДnger...
   Не прерывая диктовки, директор вытащил из кармана пиджака небольшой блокнотик, быстро черкнул в нем несколько строчек, поставил размашистую подпись.
   "Что это, неужели записка кассиру?!", - успел обрадоваться я. - "А мог ведь просто вытолкать взашей"!
   - Получите! - он ловко вырвал листочек из записной книжечки и протянул его мне. - Очень надеюсь, ваше изобретение стоит хотя бы этих двух тысяч!
   - Но...
   - Ни пфеннигом больше! - отрезал герр Фромм. - И без того я вам доверяю более разумного.
   Я присмотрелся к полученному документу. Сверху, в синей орнаментной полосе, надпись Deutsche Bank, под рукописным текстом с датой, моей фамилией и суммой угадывался водяной знак в виде немецкого гербового орла. Скромно, но со вкусом.
   - Не сомневайтесь, мой чек примут в любом банке! - директор покровительственно толкнул меня в плечо, поднимаясь со стула. - Приходите, если еще что-нибудь изобретете!
   "Так вот ты какая, чековая книжка!", - наконец-то догадался я.
   Мысль о возможностях подобного финансового инструмента заняла меня ничуть не менее, чем скупость презервативного магната. Так что спускаясь к выходу, я мечтал о двух вещах - собственной чековой книжке и неизбежной национализации фабрики после прихода к власти герра Гитлера.******
   \\\*В Германии того времени название Fromms - нарицательное.\\\
   \\\**Закон об отмене государственного регулирования проституции принят в 1927 году. В принципе, он лишь зафиксировал реальность - незарегистрированных проституток было примерно в 10 раз больше, чем "официальных".\\\
   \\\***Презервативы из латекса производят с 1919 года.\\\
   \\\****Именно в 1928-м компания Фромма установила первый в мире автомат по продаже презервативов.\\\
   \\\*****В реальной истории данная инновация была введена только в 50-х годах.\\\
   \\\******ГГ ошибается, нацисты собственность не национализировали, а выкупали. Но - часто за смешные деньги. Так в 1938 году фабрику приобрела крестная мать Германа Геринга. Взамен Фромму (еврею) позволили выехать в Лондон. Позже, после окончания ВОВ оборудование фабрики было вывезено в СССР.\\\
   Обратно в Metzler Bank я, можно сказать, летел... - увы, только в мечтах. По "странному" совпадению состав Deutsche Reichsbahn из Берлина во Франкфурт тащится все ту же половину суток, что из Франкфурта в Берлин. Снова коротать ночь, скрючившись на деревянной лавке? Идиотское решение, когда есть деньги. В банковской ячейке меня ждет целое состояние, так какой смысл экономить жалкую сотню марок? Опасение обнаружить на месте кучи долларов или фунтов бессмысленные гэпэушные бумаги, или того паче, пустоту, шевелилось лишь в самой глубине души. Но только там, под спудом убаюкивающей формулы "гроши все равно не спасут"; уж слишком мне надоело экономить каждый пфенниг.
   Проще говоря, от окошечка кассы на Lehrter Bahnhof* я отошел с билетом в первый класс. А нескольких часов до отправления вполне хватило, чтобы по знакомому маршруту прогуляться до "судьбоносного" универмага Wertheim, пообедать. Благо, совсем рядом - всего то перебраться по старомодному, оснащенному настоящими крепостными башенками мосту** через Шпрее да пересечь по краю парк Тиргартен. Заодно - полюбоваться на знаменитые, но не особенно интересные колонны Брандербургских ворот.
   Так что в указанный одним из кондукторов бежевый вагон я ввалился в превосходном настроении, заранее предвкушая здоровый сон на мягком буржуазном матрасе. Вот только надежда не продержалась и нескольких секунд: вагон изнутри более всего напоминал салон автобуса 21-го века. Никаких купе и спальных полок! Только ровные ряды перемежающихся со столиками двухместных диванов. Приятных на ощупь, сравнительно удобных, но... это же опять спать сидя!
   Пасть в пучины скорби, впрочем, мне не дали.
   - Комрад! Вот тебя-то мы и ждем! - Услышал я, едва добравшись до своего места. - Третьим будешь?
   Улыбка сидящего напротив толстячка легко сгодилась бы для освещения подземелья средних размеров - покрытые веснушками щеки натурально "горели" под лучами катящегося к закату солнца.
   - Мы чертовски переживали, что к нам подсадят пару плоских старых вобл, - поддержал "рыжего" сидящий рядом мускулистый блондин лет двадцати пяти. - Не хочу до утра пялиться на постные рожи!
   - Скат,*** вот занятие, достойное настоящих мужчин! - перебил попутчика, а может и товарища толстяк, с размаху шлепнув на полированную поверхность стола колоду игральных карт.
   Я в изумлении вытаращился на раскатившиеся в широкий веер картинки. На фоне батальных сцен с тщательно прорисованными пушками, кораблями и солдатами, как и положено, выделялись символы мастей. Но каких! Что-то мне привычное напоминали только красные сердечки, а вот дополняли их по-детски стилизованные желтые желуди, ярко-зеленые листочки и непонятные шарики с дырочками.****
   - Так... Не умею! - от неожиданности я даже забыл поздороваться.
   - Scheisse! - искренне удивился блондин. - Да ты присаживайся!
   - Никак русский?! - опознал меня по акценту веснушчатый весельчак. - Коммунист или наоборот?
   - Скорее третье, - постарался уйти я от прямого ответа.
   - Да так же не бывает! Все русские в Берлине или агенты Коминтерна, или сбежавшие от большевиков буржуи.
   - Курт, остынь! Какая к черту разница! - подозрительно резко оборвал блондин своего товарища. - Надоело уже! Выборы в марте были, а ты все никак не успокоишься.
   - Хотя бы дюжину мест мы взяли несмотря на кучу полицейских запретов! - с апломбом заявил толстячок.
   По понятной причине за политикой в Германии я следил с пристрастием. И теперь судорожно вспоминал, кто же сумел ухватить в Рейхстаге двенадцать кресел. Больше всех, почти треть - социал-демократы. Процентов пятнадцать, то есть непомерно много, взяла какая-то полностью забытая к 21-му веку банда националистов, монархистов и антисемитов. Третье место осталось за католиками-центристами, коммунисты с десятью процентами на четвертом, это как раз полсотни мест из пятисот возможных. То есть мне нужно смотреть на двух-трех процентников, аутсайдеров первой десятки. Фермеры, баварцы и... НСДАП, чтоб ей провалиться. Судя по повышенной агрессии - передо мной скалится в улыбке совершенно реальный нацист!
   - Guten Abend, meine Herren! - неожиданно вмешался в разговор господин лет сорока, по всему видно, мой будущий сосед по дивану.
   - Ох, неужели! - блондин в восторге аж вскочил со своего места.
   - Депутат герр Брюнинг,***** - с ехидцей протянул поклонник фюрера, почему-то с акцентом на слове герр.
   - Польщен вашим вниманием, - блеснул толстыми линзами очков новый попутчик, очевидно соглашаясь с именем.
   - Зная вас, я голосовал за Католическую партию! - продолжил свой спич экзальтированный как блондинка блондин. - Вы правда возвращаете половину от семисот пятидесяти марок зарплаты обратно в кассу Рейхстага?
   - Стараюсь даже больше, и от персонального автомобиля отказался, мне достаточно проездного на трамвай. Но ради бога прошу вас, больше ни слова о политике!
   Толстяк только недовольно хмыкнул. Можно понять, хоть позиция идейного противника и попахивает дешевым популизмом... но попробуй возрази!
   Скоро выяснилось, что компания сложилась как по заказу; играть в карты, да еще хоть на крошечные, но но все же деньги, депутату от католиков как-то не с руки. А вот учить меня мудреным правилам "Ската", да постоянно давать ценные советы - вроде как культурные традиции не запрещают. Так дело и пошло, с шикарным пивом, бутербродами, а потом и жаренными колбасками из расположенной в соседнем вагоне кухни. До сна ли в поезде, более похожем на приличный ресторан или даже клуб?
   Ближе к полуночи мы с Куртом и Михаэлем стали практически друзьями. Герр Брюнинг держал дистанцию, но просил называть себя Генрихом. Разговор крутился в основном вокруг моей персоны. Скрывать свой побег с Кемской пересылки я не собирался, а душераздирающие детали советского лагерного хозяйства оказались в новинку даже для депутата, прекрасно ориентирующегося в международной экономике и политике. Особенно его интересовали реальные настроения граждан СССР. То есть конечно, виду он особого не подавал, верил в ужасы Шпалерки и Соловков хорошо если на треть, но все равно, ловил буквально каждое мое слово.
   - Отправить в советскую глубинку проныр-журналистов с фотоаппаратами, - призывал я между делом. - Пусть посмотрят жизнь, а не красивый фасад. Распишут коммунистическую реальность, как она есть на самом деле. Уверяю, картинка такой неприглядной выйдет, что на следующих ваших выборах коммунисты и пяти процентов не наберут!
   - Неплохая идея, с одной стороны, - с усмешкой нарушил свой же запрет на политические разговоры герр Брюнинг. - Однако что дальше?
   - Вот дурак, учил бы в школе историю! - не удержался я от кусочка правды.
   - Точный удар по Тельману! - неожиданно оторвался от изучения карт толстяк Курт. - Не боитесь, что все его избиратели уйдут к нам, в НСДАП?
   - Скорее к социал-демократам, - невозмутимо возразил депутат. - Если бы к вашему герру Гитлеру, то невелика беда. Вытянете процентов шесть-семь, как в двадцать четвертом.
   - Действительно считаете, что национал социалисты лучше чем коммунисты? - поразился я.
   - Абсолютно, - кивнул головой герр Брюнинг. Но сразу поправился: - Разумеется, исключительно в политическом смысле. Для меня, как центриста...
   - ...Так вы хотите подтягивать то левых радикалов, то правых, что бы они как гири на весах уравновешивали друг друга! - поразился я своей же догадке. - Лишь бы социал-демократы не усиливались, а наоборот, все больше нуждались в коалиции с вами!
   - В общем-то это ни для кого не секрет, - недовольно поджал губы депутат.
   Вот это да! Я случайно вытащил из шкафа один из не особенно афишируемых скелетов большой политики. Но это ни грамма не повод отставлять ключевую тему истории 20-го века.
   - Что же будет, если разразится мировой кризис, и НСДАП уверенно пойдет к двадцати, тридцати, а то и сорока процентному рубежу?
   - Исключено! - с удовольствием сменил тему герр Брюнинг. - За один электоральный цикл с двух процентов до двадцати, это невероятно!****** Такое и лейтенанту******* не по плечу, - с ноткой самодовольства добавил он. - А уж тем более ефрейтору.
   - Но все же? - попробовал настоять я. - Вы обещаете вспомнить мои слова, если увидите, что влияние национал-социалистов распространилось на четверть Рейхстага?
   - Но-но, - вмешался Курт. - Ты-то что имеешь против настоящих борцов за права рабочих?!
   И это не прерывая раздачи карт! Теперь понятно, почему в Германии явка граждан на избирательные участки под восемьдесят процентов.
   - Честно говоря ничего, - ответил я чуть подумав. - Как там говорили у нас... где торжествует серость, к власти всегда приходят чёрные. Но больше всего я боюсь тьмы, потому что во тьме все становятся одинаково серыми. Нет-нет, погоди, не обижайся раньше времени, - остановил я вскинувшегося было возмущаться толстяка. - Это не совсем то, что ты думаешь. Наоборот! Я всегда считал, что серое - означает центр, место между черным и белым. Ни плохое, ни хорошее, где-то упрощенное и низменное, а где-то глубокое и возвышенное. Вот к примеру, герр Гитлер. Он добивается популярности любой ценой, и как художник, смешивает краски на кончике кисти, не гнушаясь самыми грязными. Но ведь так он сотворит чудовищное бурое полотно! Хотя он не одинок, совсем недавно, в российской гражданской, коммунисты залили все вокруг кровью людей. И ведь знали, убийцы, какой получат цвет - красный! Случайность или дьявольское искушение? Знаю одно. Когда все становится одинаково бурым или красным - значит тьма уже пришла. Одна мечта, одна цель, именно это и есть тьма! Беспросветная! И в этой тьме творятся немыслимые злодеяния. Можно строить фабрики по уничтожению цыган или евреев. Загонять богатых и умных в лагеря смерти за полярный круг. Все равно в темноте никто не увидит! Ни свои, ни чужие. Значит смешивать краски в политике - верный путь во тьму! Должна, обязательно должна быть вся гамма. Черные, белые, серые, голубые, зеленые, розовые в горошек! Только так не будет тьмы...
   Тут подогретая качественным немецким алкоголем мысль ушла, и я потянулся за кружкой-добавкой. Только после третьего глотка удивился тишине.
   Куртом и Михаэль смотрели на меня как на сумасшедшего... или политика, что, впрочем, тут почти одно и тоже.
   - Гхм! - попробовал "провернуть фарш назад" герр Брюнинг. - Знаете ли, в разноцветье есть свои проблемы. Уж очень сложно договориться до чего-либо стоящего. Людям нашей страны сейчас жить надо, а не слушать сладкие обещания с партийных дебатов в Рейхстаге.
   - А кому сейчас легко, - охотно согласился я. - Многим хочется наплевать на глупую конституцию, и разрешить все просто и без затей, чрезвычайным декретом: повелеваю, чтоб завтра счастья всем и даром. Благие намерения... Вон, Советы - пробуют пачкой указов и револьвером загнать пролетариат и крестьян в рай. А что выходит? Ни минуты не сомневаюсь, там начнут отбирать землю у всех крестьян подряд уже в следующем году, назовут это ммм... коллективизацией. Красиво! Перспективно! Да только опять миллионы людей погибнут без всякого смысла!
   Тут, на самом интересном месте, в разговор с тупейшим вопросом на счет помощи Ватикана в снижении репарационных платежей встрял блондин. И беседа, перемежаясь проклятиями на головы французов и англичан, покатилась в малоинтересную для меня сторону. Да так лихо и заковыристо, что я тривиально не успевал понимать всех тонкостей "кто, кого, за что и как". А посему - скоро задремал под гул голосов, сыпавших фамилиями, названиями партий и аргументами платформ. Черт с ними, вчерашними студентами и депутатишкой от проваливающейся небытие религиозной партии. Пусть катят свою любимую Германию в кошмар моего прошлого и своего будущего - под березовым крестом на восточном фронте!
   С утра толстяк Курт проявил заботу обо мне, как о больном. Перво-наперво подсунул тарелку, полную забавных рулетиков из маринованной селедки, с перышками свежего зеленого лука внутри. Ни отказа, ни денег не принял, накормил чуть ли не насильно. И ведь помогло не хуже капустного рассола. Еще и с правильным меню завтрака помог. Хороший попался попутчик, жаль, что нацист.
   Так что до банка я добрался хоть и помятым, но более-менее дееспособным. На мучительно скучной и неторопливой процедуре оплаты и повторной авторизации героически сумел подавить пять зевков из семи. Дальше дело пошло веселее: меня повели в святая святых - подвал. Пять человек - два хранителя амбарных книг, два мускулистых спецконвоира, к ним начальник, солидный господин, как бы не сам фон Мецлер. Цилиндрическую заглушку здоровенной металлической двери в хранилище отпирали персонально для меня, минут пять охранники по очереди крутили массивный штурвал привода ригелей. Впечатляющее объяснение зверского прайса на услуги.
   Ячейку, узкую дверку в целой стене подобных, "хранители" открыли с молчаливым артистизмом. Подошли, синхронно вставили в два ключа, повернули, распахнули. И дружно посторонились - открывая доступ к содержимому... я напрасно сделал шаг вперед! Один из охранников с вежливой ловкость отстранил меня в сторону, затем аккуратно вытянул из стены плоскую металлическую коробку полуметровой длинны. Но мне не отдал, наоборот, потопали к выходу, неся сокровище на вытянутых руках. Пришлось двигаться следом.
   Как оказалось - рядом имелась особая приватная комнатка. Старинное кресло, грубый стол, на нем стопочка листиков бумаги, старомодная, прикрытая тяжелой оловянной крышкой чернильница и простое стальное перо. И конечно, все еще закрытый ящик.
   Я положил на него руки, погладил...
   - Моя пр-р-релесть!
   И решительно сорвал прочь легко поддавшуюся крышку.
   Плотные пачки баксов, которые я так долго мечтал увидеть? Британские паунды? Марки? Ничего подобного! Дно коробки покрывали кольца, перстни, серьги, цепочки и ожерелья, женские, мужские, всех видов и размеров. Да это настоящий пиратский сундук, таким его рисуют в детских мультиках! Fifteen men on the dead man's chest!!!
   Забыв про все на свете, я нагреб полные горсти богатства, медленно разжимая пальцы выпустил тяжелый металл, и опять набрал, и еще, еще раз, наслаждаясь тихим звоном сталкивающихся граней и камней.
   - Так вот ты какое, золото партии!
   Звук собственного голоса вернул способность мыслить. Я прикинул вес, и.. расстроился. Использование в быту монет из драгметаллов не делает жизнь проще. Наоборот, золото тут неимоверно дешевое, если сравнивать с 21-м веком. Двадцатибаксовая купюра меняется на тройскую унцию, или тридцать с небольшим хвостиком граммов. Иначе говоря, полтора грамма в долларе. А значит все мое приобретение, - я еще раз приподнял коробку как гантель, - килограммов семь-восемь. Около пяти килобаксов!
   Неплохой куш, хватит купить молочную ферму и полсотни акров земли в глуши Висконсина... Или побороться за оставленный в Ленинграде смартфон. Увы, на новую мировую революцию ничего не остается.
   "Ох, не зря банкир в прошлый раз предлагали услуги специалиста-ювелира", - мелькнула удивительно здравая мысль.
   Работа герра Гольдберга заняла почти неделю - сгоряча я не учел "камешки", требующие к себе вдумчивого подхода. За это время мне удалось отоспаться в близлежащем отеле, до неприличия отъесться в ресторанчике, даже закрутить коротенький роман с очаровательной продавщицей из молочной лавки. Увы, дело не пошло дальше посещения кинематографа и поцелуев при Луне. Не помогли и сережки с красненьким камешками, требовалось хотя бы колечко... увы, спокойная семейная жизнь покуда меня не прельщает. Зато получилось досконально изучить страшный рояль-комбайн местного тапера, при помощи которого он не только наигрывал подходящий сюжету мотивчик, но и умудрялся воспроизводить звуки ударов, шагов, дождя, ветра, грохот выстрелов и прочие полезные штуки.
   Кроме того, на дне сейфовой коробки обнаружился пяток замусоленных бумажек с датами из начала 20-х годов; по всей видимости - расписок в получении денег. Наверно, они что-то значили для чекистов, но меня суммы не впечатлили, жалкие десятки, максимум первые сотни долларов или фунтов, фамилии тем более ничего не говорили, и я решил избавиться от дешевого компромата самым примитивным образом. Сложил в конверт, надписал - депутату Рейхстага герру Брюнингу. Внутрь добавил краткую записку - "благодарю за науку игры в Скат! Прошу вас, берегитесь герра Гитлера, это не человек, а настоящее чудовище". Запечатал и кинул в ближайший почтовый ящик.
   ... Итог оценки внушал сдержанный оптимизм - почти двадцать тысяч долларов! Да с эдакими бабками можно нанять не один десяток эмигрантов-боевиков с опытом партизанских действий в окрестностях Петербурга!
   Но потом, все потом. Сейчас вагон первого класса уносил меня на юг, в снежную горную Баварию. Не зря же, в конце концов, жадные финские юристы содрали с меня полсотни марок аванса за резервирование меблированного номера в одном их пансионатов курортного городка Берхтесгаден. Альпы зовут! И пусть история всего мира подождет - хотя бы пару недель!
   \\\*Лертский вокзал (Lehrter Bahnhof) был очень сильно разрушен в ходе ВМВ, и в 1951 год выведен из эксплуатации. На его месте построен Центральный вокзал Берлина (der Berliner Hauptbahnhof).\\\
   \\\**Мост Мольтке (Moltke Bridge). Сохранился до наших дней практически без изменений.\\\
   \\\***Одна из самых популярных карточных игр в Германии.\\\
   \\\****Совершенно нормальные обозначения мастей для устаревшей на сегодня "немецкой колоды". Жёлуди - трефы, листья - пики, бубенцы - бубны.\\\
   \\\*****Генрих Брюнинг (1885--1970), с 1924 года депутат от Католической партии центра. Пользовался поддержкой рабочих и служащих, а так же консервативно настроенных военных.\\\
   \\\******В реальной истории НСДАП на досрочных выборах 1930 года набрала 18,3%, в 1932 году - 37,4(31,1)%, а в 1933 - 43,9%.\\\
   \\\ *******Г. Брюнинг в годы Первой мировой войны командовал пулеметной ротой, за храбрость был награжден Железным крестом I степени и произведён в лейтенанты запаса. Адольф Гитлер закончил ПМВ в звании ефрейтора.\\\
  
   2. Война войной, но обед по расписанию. Москва, апрель 1930 года
   Мне не нравился этот город в 21-ом веке, еще менее он симпатичен сейчас. Чем ближе к центру, тем сильнее подавляет хлещущая через край энергия. А уж на самой Тверской... тяжело даже дышать - воздух стянут в тугой жгут токами быстро мелькающих событий.
   Все одновременно и сразу.
   Пущенный неуклюжим галопом тяжеловоз с пустой грохочущей телегой. Энергичные тычки локтями под ребра в плотном потоке идущих по тротуару мужчин и женщин. Кучер, бешеным матом нахлестывающий впряженную в груженые сани лошадь. Смешной самодельный автобус, смахивающий на гибрид детской коляски и списанного в Париже грузовика. Стайка низкорослой шпаны, с невероятной скоростью сквозящая за добычей между пешеходов. Норовящие попасть под ноги серые булки вывороченной из мостовой брусчатки. Чьи-то расквашенные футбольные башмаки, суть кроссовки 20-х годов, давящие нежную кожу моих немецких туфлей...
   Ручку двери в "Гастроном N1", он же "Елисеевский", а еще точнее "Инснаб",* я рванул на себя как пилот сбитого самолета - рычаг катапульты.
   Но мало наглухо заколотить витрины магазина, продуктовый рай требует охраны от голодных советских глаз. Поэтому вместо уходящих к горизонту витрин меня встретил маленький, костлявый и крайне недоброжелательный охранник. Для неискушенного иностранца - суть обычный швейцар, но меня не ввести в заблуждение дежурной улыбкой; презрительный прищур с головой выдает профессионального борца с контрреволюцией. Колючая приветственная фраза не оставила места сомнениям:
   - Ваш пропуск!
   Не зря же на мне надет лучший импортный костюм?!
   - Is it the store? Ahem... Sir?
   - Сюда токмо по книжке иностранца, - тон чекиста враз упал с требовательного до просительного.
   - Don't get me wrong but your foolish rules make me crazy! - искренне возмутился я в ответ.
   Заодно нахмурился и отрепетированным движением перекатил чуть дымящуюся сигару из правого уголка рта в левый.
   - Господин... Может имеется какой документик? - искательно забормотал магазиноохранитель.
   - Oh, shucks!
   - Не положено...
   - OK! - во все тридцать два зуба улыбнулся я, и смело шагнул вперед.
   Удержать меня, само собой, никто не пытался. По старой, еще портовой памяти кинул за спину обидное:
   - Screw you when you bent over!
   И невольно растянул губы в дружелюбной "американской" гримасе. Смешное все же отношение к иностранцем в СССР - вроде как ненавидят, но в то же самое время раболепно боятся.
   "Елисеевский" изнутри великолепен. Теряющийся в высоте своды потолка, тяжелая позолоченная лепка колонн поблескивает во втором свете, пирамиды пестрых коробок и фруктов, в бассейне с фонтаном, совсем как в старое доброе время, плещется породистая рыба. Дворец еды, был, есть и будет - без всяких преувеличений. Но я позволил себе только пару быстрых взглядов - основное испытание только начинается. Если насчет гэпэушного вахтера у входа никто из нашей компании не переживал, то с продавцами сложнее. До революции их подбирали из владеющих несколькими языками. Наверняка кто-то остался работать в "Инснабе" до сих пор.
   Первоначально добыть продуктов "в логове врага" собирался озверевший от предпасхальной "поснятины" Яков Блюмкин. Тот самый убийца посла Мирбаха и советский суперагент, которому, по вошедшей в учебники из 21-го века версии истории, пора быть расстрелянному в чекистком подвале. К счастью, практика показала, что будущее вполне можно изменить. Поэтому в данной сборке мира он жив, весел и преисполнен желанием отомстить, да так искренне, что сумел подбить меня на авантюрную поездку в Москву.
   Однако "продовольственная программа" матерого диверсанта оказалась вдребезги разбита девушкой по имени Александра. Не зря забавная, или, если посмотреть с иной стороны, страшная случайность привела ее в нашу компанию - буквально "в чистом поле", неподалеку от города Глухова. Дочь профессора Бенешевича, известного византиноведа и археографа, отметила, что товарищ Блюмкин, и правда, знает множество экзотических языков... Но лишь на бытовом, лучше сказать, командно-матерном уровне. Тогда как даже "шпрехает" с весьма неприглядным местечковым акцентом, а в советской Москве "не береженого - конвой стережет".
   Чище всего изъяснялась по-немецки сама Саша, вот только уж очень непредставительный внешний вид она имела к своим девятнадцати, говоря проще и честнее - подростковый. Пришлось отдуваться мне. Пусть в английском не идеален, зато габарит соответствующий. Ну кто кроме чистокровного, выращенного на чистой кукурузе и говядине американца может похвастаться ростом за метр девяносто при весе под сотню кило? Хотя по ключевым фразам и названиям экзотических продуктов девушка меня все равно погоняла пару дней. Надеюсь что из личной симпатии, а не желания наконец-то по-человечески покушать.
   Тяжело выбрать, если от изобилия разбегаются глаза, а очереди к прилавкам так коротки. Но надо помнить, продуктов в СССР настолько мало, что даже имеющим пропуска иностранцам повседневные позиции отпускаются по персональным, именным "заборным книжкам". То есть купить по смешной цене 1926 года хлеб, мясо, сахар или там картошку - льгота дополнительная и жестко ограниченная, доступная лишь приглашённым по особым договорам иностранным специалистам да коминтерновским функционерам. Зато остальным, как и мне, доступна роскошь - осетрина, рябчики, ананасы, вина, балыки, сыры, копчености, и прочее. Цены, мягко говоря, кусаются, но они все равно в несколько раз меньше рыночных. Тем более, по большей части позиций сравнивать возможности нет - за полным отсутствием ассортимента на базарных лотках.
   После недолгого раздумья я подобрался к прилавку и ткнул я пальцем в толстолапую индюшку:
   - Can I have this one, please?
   - Here... you are... comrade, - с заметным трудом и акцентом отозвалась девушка в белоснежном переднике.
   "Угадал!" - возликовал я, не забывая с широкой улыбкой фиксировать взглядом глубокий вырез кофточки. - "Такая не раскусит".
   Дальше дело пошло не то что бы проще, но уже без особых переживаний. Продавщица в рыбном отделе иностранными языками не владела вообще. Сей досадный недостаток хорошо компенсировал белый ленинский бюст, освещенный обернутой в красную материю лампочкой в мраморной витрине, как раз над горой копченых осетров. Ответственный за фрукты парень ответил на отличном немецком, пришлось сделать вид, что я знаю на языке герра Шиллера всего несколько слов. Колбасник с грехом пополам понимал французский. Для кассира хватило пары жестов.
   Игра стоила свеч - еще бы, целых две сумки продовольствия. Не столь объемные, сколь тяжелые, одной только черной икры три кило, по двадцать два рубля за каждый. Не только из-за моей "ностальгии по 21-му веку" - данный рыбопродукт вышел едва ли не самым дешевым в пересчете на калории, вдобавок он вполне естественен для дорвавшегося до экзотики американца. А еще два фунта отличных кремовых пирожных - Александре. Небось заждалась в пролетке...
   Которую, кстати, мы недавно купили в комплекте с пожилым конягой по кличке Сивый.
   Не от хорошей жизни. Пару дней назад, на первой же рекогносцировке в центре Москвы, Блюмкина приметил кто-то из старых знакомых. Да так явно и недвусмысленно, что не постеснялся подскочить со словами: "привет, Яшка, давно не виделись". Уверения в ошибке глазастый товарищ принял без возражений, но судя по дурацкой улыбке - верить им не собирался ни на грош.
   Так долго, так красочно хваленый суперагент рассказывал мне в Константинополе об отточенном годами шпионской работы умении менять черты своего лица, сдвигать тембр голоса, преображать походку и трансформировать привычки. Демонстрировал ужимки фокусы. И такой нелепый провал!
   Отныне Яков изображает собой "чудовище, обмотанное рыжим тряпьем, под которым булькает ругань и холодеющий чай". Иначе говоря - советского извозчика. Спорить сложно, свой транспорт - штука удобная. Однако чуть не вся подготовка к будущему "акту" вдруг обрушилась на мои плечи. Как и основной риск.
   Кто говорил: "хочешь сделать отлично - найми профессионала"? Кому плюнуть в морду лица? И еще, что делать с непомерной гордыней товарища Блюмкина, который любой маршрут по Москве прокладывает не иначе как мимо известного знания на Лубянке? Чуть подождать, так он в подвал к чекистам сам полезет - в надежде попасть на страницы "Правды" или, хотя бы, "Известий".
   Вот и сейчас не успел я оглянуться, как мы снова выскочили на знакомую площадь с фонтаном посередке. Да не просто так, а непременно в самую гущу перед центральным входом, в сутолоку между трамваями и длинной вереницей ломовиков. Пока Яков соревновался в матерном остроумии с коллегами-извозчиками, я успел вдосталь налюбоваться на мраморные плиты, заготовленные на окрестных кладбищах - иначе откуда взяться надписям типа "здесь покоится...", "дорогой, незабвенной...", "Упокой...". Не понять с ходу, фасад или интерьер штаб-квартиры ГПУ собираются ими украшать, но к месту и времени подходит идеально.
   Лишь минут через десять наш Сивка с недовольным фырканьем поравнялся с причиной пробки, новехоньким американским асфальтовым катком, украшенным свежеотрисованными на бортах портретами Ленина. Затем проскочил через шлейф копоти от костров под битумными бочками, обогнул кучку расхлябанных грабарок** и наконец-то вырвался на оперативный простор почти пустой улицы, тянущейся вдоль крепостной стены,*** густо заросшей поверху бурьяном. Нас ждала очередная спецоперация - покупка картошки.
   Мраморные свидетельства тщетности земного бытия настроили меня на философский лад, уже в который раз я задумался о разнице между знанием и пониманием. То есть учебники 21-го века в части текущего периода я давно вызубрил наизусть, старательно проштудировал все что нашел сверх того, вплоть до художественной литературы. В полуторагодичных метаниях по Европе перечитал кучу "современных" книг о политике и экономике, неусыпно следил за прессой. А вот реально вникнуть в суть момента сумел только сейчас, в Москве.
   Большевики долго и, надо признать, вполне эффективно держались на коллективном управлении. Матерно ругались в своем политбюро, жгли противников глаголом с трибуны ЦК, собачились о теории на страницах газет, по малейшей ошибке обличали тунеядцев и вредителей на заводских митингах. Ширнармассы без всякого стеснения требовали результат, партийные вожди, вождики и вождишки соответствовали, как могли, то есть подбирали на исполнительные посты да в советчики кого поумнее. Так победили гиперинфляцию, добились признания червонца на международном рынке, изжили голод, прижали безработицу; раскачали, а потом и запустили заржавевший маховик промышленного производства. Более того, умудрились закупить "под ключ" несколько недурных заграничных заводиков.****
   "Все как раньше, только хуже", - рефрен белоэмигранта Шульгина родился не на пустом месте. Ленинград, в котором я успел побывать чуть более года назад, служил тому блестящей иллюстрацией.
   Сейчас я понимаю - инерция. Политический механизм окончательно пошел вразнос где-то в 1928, после разгромного для остатков оппозиции XV-го съезда. На первый взгляд, ничего особо опасного, очередной "маленький шаг", сколько их уже было? Всего-то, победившая в грызне группировка большевиков в отсутствии оппонентов начала стремительно отрываться от народнохозяйственной реальности. За лидерами потянулась многочисленная клиентура - способные менялись на послушных, талантливые на обходительных; карьеру влекло вперед и вверх следование новейшим догматам, а не результат.
   Апофеозом стали принятые на очередной партийной тусовке***** поправки к планам пятилетки. Беспощадно завышенные, заведомо невыполнимые показатели с подачи товарища Сталина и его подельников тупо довели до полного абсурда - увеличив в полтора, два, а то и три раза. Это примерно как выстрелить из дробовика в спину уставшего бегуна, надеясь что боль придаст ему сил.
   \\\*К началу 1930 года во всех промышленных центрах для обслуживания иностранцев и их семей были открыты магазины "Инснаб". Закрыты в конце 1932 года.\\\
   \\\**Грабарка - конная повозка с откидываемым дном. Широко применялась при любом строительстве.\\\
   \\\***Китайгородская стена (снесена в начале 30-х).\\\
   \\\****Сталинградский тракторный завод, к примеру, был заложен 12 июля 1926 года. Днепрогэс - в 1927. Очевидно, что согласование заказов оборудования прошло еще раньше.\\\
   \\\*****XVI конференция ВКП(б), проходила в апреле 1929 года.\\\
   Но добивающий удар нанесли все же капиталисты. Биржевой крах, он же "черный четверг", обрушился осенью 1929 года. Позже с него начнут исчислять начало Великой депрессии, однако на сегодня кризис не выглядит страшным. Приложило крепко, но быстро отпустило,* каждый день цены на акции уверенно карабкаются вверх, к прежнему горизонту. Производство отделалось легким испугом, пострадали лишь игроки-банкиры да производители сырья. СССР, по очевидным причинам, оказался в числе последних. Изрядно закредитованного** "бегуна" советской экономики буквально снесло с ног.
   Если перевести с языка метафор на бытовой, то страна встала на грань дефолта по внешним кредитам. Даже в "Правде" про это пишут, конечно, если читать между строк. Вожди заняты вопросами добычи не миллионов или сотен тысяч, а буквально десятков килобаксов. Из Эрмитажа продают фарфор и картины, да не только из запасников, а прямо со стен.*** За выкуп, прикрытый фиговым листочком благотворительной помощи, ГПУ выпускает за границу контру, замешкавшимся бьют по рукам с самого верха. До неприличия дешево, лишь бы только за валюту, уходят остатки продуктов - рыба, сыры, яйца. "Торгово-промышленная" газета, явно не от большого ума, рискнула дать несколько строчек иностранных откликов на новую концессионную политику: ее называют не иначе как "Колонизация России" и "Крах советского строительства".
   За внешним фасадом дела идут ничуть не лучше. Даже в Москве в свободной продаже не осталось практически ничего дельного, зато исполнен завет Ильича о продвижении книжки в массы: люди получили карточки или "заборные книжки". Червонец обесценился по серебру минимум раз в пять, точнее сказать сложно - каждый раз новые цены. Деревня наконец-то сообразила, что плуг стоит чуть не сорок пудов ржи, тогда как при "проклятом царизме" точно такой же обходился всего в десять, поэтому бунтует, бестолково и глупо, но от этого не менее разрушительно. Множество "строек пятилетки" заморожено на уровне фундамента, кое-как, без проектов и планов двигаются только ключевые объекты.**** В марте закрыты биржи труда, если верить газетам - за ненадобностью, реально - чтобы не платить пособия. При этом реальная безработица ужасает, люди вынуждены работать на строительстве дорог за пару рублей, полфунта хлеба и миску горячего хлебова, как бы не хуже в итоге, чем в лагере на Соловках.
   Среди недобитой московской интеллигенции нет слуха популярнее того, что кто-то доводит ситуацию до полного абсурда сознательно, имея целью резкий поворот вправо. Более того, на роль Талейрано-Наполеона уверенно пророчат Сталина. Исторически образованные люди ищут логику и смысл в происходящем, они отказываются верить, что среди всех вариантов выхода из точки бифуркации большевики вновь выбрали привычный.
   Грабеж.
   Именно это неуклюжее слово наиболее точно отражает сущность форсированного сворачивания НЭПа и сплошной коллективизации. Все остальные теории и концепции, что были и будут в огромном количестве наворочены вокруг поколениями историков-пропагандистов - суть лживое сотрясение воздуха, попытка спрятать отвратительную правду.
   Оправдать?
   Можно попробовать, ведь и правда, коммунисты стараются не для себя - с пожиранием ресурсов прекрасно справляется молох индустриализации. Нельзя сказать, что предпринятые меры обречены на провал - наоборот, известная мне история говорит об успехе. Более того, сложно утверждать, что цель - исключительно захват или упрочение личной власти. Хотя это очень по-ленински, по-октябрьски - максимально стимулировать левые эксцессы, забежать вперед, тем самым отсечь "умеренных" и мобилизовать на свою сторону радикалов.
   Вот только жертвам грабежа легче от этого не становится.
   Между тем позади остался неуклюжий многоарочный мост через разбухшую от паводка Яузу. Рукой подать до цели - таганских переулочков. Не сказать что особое место, натоптанные спекулянтами пятачки попадаются в каждом околотке. Как-то случайно вышло затариться на этом раз, другой, а сейчас и желания нет что-то менять.
   Почему не рынок? Был опыт... В первый же день, едва мы только успели обосноваться в Кузьминках, Блюмкин потащил нас на знаменитый "Новый Сухаревский". По дороге с издевкой поругивал мои "глупые" покупки у ЦУМа, который бывший "Мюр и Мерелиз", хвастался, дескать дешево и быстро возьмем все что нужно, да еще кучу сверх того:
   - Славится Москва своих базаров бабьей шириной, - декламировал он явно чужие строчки. - Сухаревка особенно жестока в своем свирепом многолюдстве, дать волю, перекинется на город и весь город обрастет шерстью!
   Александра, как основная виновница растраты, смущенно отмалчивалась. Только вот смеяться над очередной проекцией партийной политики на товарно-денежные отношения в итоге пришлось мне. Выстроенные в оригинальные пилообразные ряды, по-немецки чистые и даже электрифицированные ларьки оказались по большей части закрыты.***** Лишь в нескольких оазисах бойко торговались цветы, соленья, сомнительные поделки из бересты, мед, веники, фрукты, зелень, лапти и прочие чемоданы. Продуктовых спекулянтов, а под это определение подходил чуть не любой, кто рисковал выложить на прилавок что-нибудь похожее на хлеб, картошку или молокопродукты, вывели начисто. Даже тех, кто по действующим законам имел полное право на реализацию "излишков".******
   \\\*В 1929 году индекс Доу-Джонса упал с 370 до 200 пунктов, и до лета 1930 года демонстрировал положительную динамику (вплоть до 300 пунктов). Дно кризиса - 1932 год, Доу-Джонс "пробил" вниз уровень 50-ти пунктов, и не вырос более 100 до конца 1935-го.\\\
   \\\**Общую задолженность СССР только перед США и Германией на начало 1932 года можно оценить в примерно 1 млрд. долларов. Полагаю, мы можем вполне определенно говорить о размере общей задолженности в 1,2-1,4 млрд. долларов.\\\
   \\\***В 1929 году из Эрмитажа продали 1052 предмета на сумму 1,1 млн. долларов. В 1929-1933г., только по одному отделу истории западно-европейского искусства, 7348 экспонатов, в том числе: 1075 картин, 1462 изделий из золота и серебра, и др.\\\
   \\\****В декабре 1930 года Г.К. Орджоникидзе сообщал, что даже такие ключевые объекты, как Магнитогорский и Кузнецкий металлургические комбинаты, Нижегородский автозавод, Бобриковский химкомбинат, строились без готовых проектов.\\\
   \\\*****Несмотря на колоссальные средства, собранные с торговцев на строительство, электрификацию, канализацию и водопровод, рынок был закрыт в 1930 году.\\\
   \\\******Колхозников начали вновь допускать до рынков только в 1932 году.\\\
   - Стоять! Скотина сивая, тпру, тпру! - прервал мысли голос Якова.
   Сосредоточенно дергая поводья, он парковал пролетку на знакомой улочке. Ничем не выдающейся ни на первый, на на второй взгляд: обшарпанная штукатурка стен, тусклые, с осени не мытые окна, недавно подновленная брусчатка мостовой. Дежурно свисающий вдоль водосточной трубы стяг "Ленин с нами". Только пешеходы не спешат вдаль по своим делам, а все больше неторопливо толкутся вокруг угловой трехэтажки, то собираясь в небольшие кучки на несколько человек, то опять распадаясь на отдельных "случайных прохожих".
   Стоило мне соскочить с подножки, как навстречу устремился старик в высоком старокупеческом картузе и кожаной куртке, туго охватывающей толстый живот.
   - Кирпич хороший! Добротный кирпичик! Теперя такого не делают... Кирпич хороший! - громко бормотал он как будто сам себе, потряхивая мясистыми, разрисованными сеткой красных жилок щеками.
   Не иначе принял меня за партийного. Почему нет? Лицо чистое, можно сказать холеное. Роскошный костюм скрыт строгим плащом, туфли - калошами, эдакий достаток молодого выдвиженца. Зачем такому картошка? Зато стройматериалы от снесенной церквушки - пожалуйста. На дачке печку сложить, перегородочку от докучливых соседей возвести, а то и по служебной надобности - покуда не перевелись энтузиасты, готовые тянуть планы пятилетки за свой счет.
   С улыбкой помотал головой: "не требуется". Не сомневаюсь, Блюмкин справлялся куда лучше, в подобной суете он чувствует себя как рыба в воде. Да только пролетка с пассажирами, но без извозчика, смотрится по местным понятиям подозрительно. Пустая, вне специально отведенной площадки, так вообще серьезное нарушение правил, примерно как проскочить на красный в 21-ом веке. Нам такой риск не нужен.
   Тем временем вслед первому торопится следующий предприниматель. Черное пальто до пят, окладистая борода, солидное брюшко, не иначе бывший поп... Стоп, да у него же бутыль за пазухой! Только длинное и тонкое горлышко призывно торчит из-под полы. Тут и слов не надо, всякому ясно - самогон. Отвернулся с брезгливым небрежением, только мельком приметил недоумение на лице бутлегера: "Как же так?!"
   Стакан со свернутым в трубочку листом белой бумаги в руках полногрудой девахи скребанул ностальгией.
   - По чем молочко, моя красивая? - спросил я продавщицу, не устраивая спектакля с намеками.
   - Токмо за купоны трестовые, талоны али бонементы,* - чуть порозовела щеками молодуха. - Може за сигаретки. За червяки-то уж расторговалася нынче. Хотя ежели серебром...
   Серьезной тоски по молоку я не испытывал, поэтому настаивать не стал - лишь многозначительно подмигнул на прощание. Хотя отметочку про себя сделал: талоны-вкладыши в заборную книжку, которые мы поленились получать из-за повсеместных безумных очередей, не столь и бесполезны. Непостижимая иерархия, а точнее полный бардак закрытых городских распределителей, рабочих кооперативов, отделов снабжения и прочих продуктовых организаций явно имел недокументированные возможности. Благодаря которым отдельные совграждане избавлены от необходимости предъявлять резчику**** именную книжку, а так же занимать место в хвосте с пяти утра в надежде получить к обеду жалкую недельную норму хлеба, жиров или сахара.
   Еще пара шагов и при моем приближении притих жужжащий болтовней кружок дородных теток.
   - Картошка есть? - поинтересовался я, не столько надеясь купить, сколько объяснить свое повышенное внимание.
   Многолучевой рентген взглядов неторопливо прокатился по мне от макушки до пяток.
   - Какая тут тебе картошка... - вынесла вотум недоверия самая старая и уродливая карга.
   Я было направился дальше, но тут, уже из-за спины, донеся голос победившей жадности:
   - По два рубля!
   - Килограмм? - развернулся я к "сломавшейся" спекулянтке, женщине лет пятидесяти, закутанной в не по сезону тяжелую шаль.
   - Фунт!
   - Совести у вас нет! - резко возразил я, четко следуя установкам Якова. - Даю четыре червонца за пуд!
   - Так нет у меня столь, - опешила спекулянтка. - Подъели ужо, к весне-то. Всего и смогла что мешочек малый...
   - Вот остаток и заберу, - нажал я.
   - Скину... Двугривенный...
   - Три за кило, и можно домой ехать!
   - Милок, не кричал бы ты на пол улицы! - вмешалась старая карга. - Неровен час...
   - Пойдем, - неожиданно сдалась спекулянтка. - Будь по-твоему.
   Путь оказался неблизок и непрост; мы миновали два дома, завернули в неприметную калиточку, мимо расписанных матом заборов пробрались на задворки, в закутки у дровяных сараев. Уж было начал подозревать недоброе, но тут на полуразваленной поленнице сидела удивительно опрятная для данного времени и места девчушка лет двенадцати. Она читала... я не поверил своим глазам - новехонький учебник элементарной геометрии для трудовой школы!
   - Люсь, собирайся, - устало сказала ей тетка.
   Настороженно огляделась по сторонам, и лишь затем сдвинула несколько поленьев в сторону:
   - Тут все, смотрите.
   Я заглянул под бугрящуюся клубнями дерюгу, вытащил, прикинул в руке вес кулька.
   - Тютелька в тютельку двадцать фунтов, отборный, - спекулянтка протянула мне дернутый застарелой ржой пружинный безмен с клеймом Б.И.Ф. - Взвешивайте.
   - Верю! - не стал придираться я, засовывая руку в карман за деньгами.
   Отдельно достал пару серебряных рублей, вручил их девочке - на книжки.
  

* * *

   По дороге домой, в Кузьминки, не удержался. Как съехали с тряской мостовой на мягкую грунтовку, пробежался по заголовкам заранее припасенной "Правды". Разумеется, начиная с последней страницы, первую и вторую не стоило и раскрывать - времена публикации острых партийных дискуссий давно в прошлом. На особые сюрпризы не рассчитывал, но как-то же надо поддерживать память в тонусе?
   Пища для размышлений нашлась в колонке ТАСС, что затесалась рядом с большой статьей о создании коммунистической партии Панамы:
   "Германский рейхсканцлер Герман Мюллер своим выступлением в рейхстаге широко распахнул двери для нового коалиционного соглашения по законопроекту о поголовном налоге, выдвинутом из кругов реакционной буржуазии. Нет сомнений, что очередное предательство интересов рабочего класса вставшими на путь соглашательства руководителями СДПГ будет встречено новыми пинками со стороны антинародных буржуазных партий. Лизоблюдство в стенах рейхстага, демагогия на страницах "Форвертс", полицейский террор на улицах -- таково разделение ролей".***
   Вроде как ничего особенного, привычная политическая трескотня. Вот только... Я прочитал текст внимательнее второй, третий раз. Посмотрел на дату выхода газеты. Помотал головой, зажмурив глаза - под недоуменным взглядом Саши. Чуть прыгающие типографские строчки на желтоватой бумаге и не думали меняться!
   - Черт возьми, что за чепуха тут творится!
   К сожалению, из всех учебников и книг 21-го века по германскому вопросу актуального времени мне удалось вытащить всего несколько абзацев. Кое-как сопоставив их с наблюдаемой реальностью, я уяснил следующую картину.
   Депутаты избранного в марте 1928 года рейхстага создали так называемую "большую коалицию", в которую вошли собравшие треть голосов социалисты из СДПГ, католики-центристы, и аж две "народные", а на деле откровенно право-буржуазных партии. Любой и каждый понимали слабость подобного гибрида бульдога с носорогом, но иная конфигурация никак не складывалась чисто арифметически. Получившие немалые десять процентов коммунисты-коминтерновцы придумали дикую теорию "социал-фашизма", согласно которой социал-демократы приравнивались к фашистам, что, без всяких сомнений, исключало возможность блока даже в теории. Еще десять процентов набрал недоговороспособный "хвост" микропартий. Таким образом, правые не могли создать большинства без СДПГ, но и последние не могли найти иных союзников.
   Худо ли, бедно, до 1930 года коалиция дожила. Но не более того. От первого раската биржевого кризиса Германия, как промышленная страна, пострадала слабо. Тем не менее этого хватило: правые потребовали инвестиций и защиты отечественного производителя таможенными барьерами, социалисты, напротив - увеличения пенсий и пособий. В марте они не смогли договориться из-за сущего пустяка - законопроекта о повышении отчислений с работодателей в пользу безработных, с трех с половиной до целых четырех процентов.
   Деятели СДПГ в известной мне истории обиделись и с гордым видом самоустранились. Но разума не потеряли и аккуратно передали пост новому рейхсканцлера... В недавнем прошлом моему случайному попутчику, депутату от центристов Генриху Брюнингу, который успел за два года сделать поистине головокружительную карьеру. Понять социалистов можно, в сущности, плевать они хотели на реальные интересы рабочих, тем более, безработных; речь шла исключительно о сохранении лица перед избирателями.
   И все было бы хорошо, да только господин Брюнинг оказался резковат на поворотах, посему не преуспел в сколачивании нового парламентского большинства. Возможно и другое: демократия - инструмент состоятельного общества - внезапно стала не по карману народу Германии. В результате уже летом все того же 1930 рейхстаг был, вернее, будет распущен, а новые выборы принесут в мир коричневую реальность - НСДАП получит чуть не двадцать процентов голосов. Судя по всему, заметно подрастут и коммунисты. А вот центрально-буржуазные партии... их натурально растопчут. Поляризованный "на все четыре стороны" парламент (коммунисты, нацисты, жалкие остатки правых и пощипанные социалисты) впадет в окончательный ступор.
   Тут придет черед второму промаху Брюнинга. Используя лазейку в конституции, он начнет действовать в обход рейхстага, через прямые указы президента Гинденбурга. Худшее время для экспериментов сложно представить - как раз в 1932 году мир стремительно покатится на дно ямы "Великой депрессии". Германию приложит всерьез, производство упадет чуть не вдвое, количество безработных достигнет невероятных пятидесяти процентов. Кризисный менеджмент, а вернее - лихорадочное затыкание дыр в бюджете, закономерно не принесет успеха. Выпавшая из стремительно меняющихся реалий программа экономического оздоровления страны с передачей пенсионерских денег юнкерам "на развитие сельского хозяйства" пошатнет авторитет.
   Что произойдет дальше - точно понять мне не удалось. На фоне бешено рвущегося к власти Гитлера авторы учебников просто позабыли прояснить судьбу его предшественника на посту рейхсканцлера.**** Скорее всего, мой попутчик получит отставку после выборов 1932 или 1933 года, что, в сущности, не особенно важно.
   Куда забавнее другое. Апрель уже перевалил за середину, то есть господин Мюллер никак не может быть рейхсканцлером!***** Что это значит? Заторможенность главной большевистской редакции, поставившей в набор давно протухший материал? Последствие моей случайной позапрошлогодней беседы с герром Брюнингом? Отосланное ему письмо? Досрочные публикации книг, украденных мной у Оруэлла? "Фантастический" роман о второй мировой войне? Или просто глупая опечатка в учебнике? Последнее, пожалуй, самое вероятное, не так и сложно спустя без малого сотню лет перепутать пару месяцев... кто будет проверять такие детали?
   Переживать рано. Но... если в Европе что-то на самом деле меняется, мне необходим нормальный источник информации. Судить о мировой политике по советским газетам - примерно как ориентироваться в тайге по пачке "Беломора". Интересно, большевики еще не догадались запретить радиоприемники?******
   \\\*Официально в СССР до лета 1930 существовала только карточная система на хлеб (введённая в феврале 1929 года). Однако в реальности нормировались большая часть товаров, при этом использовались самые экзотические варианты документов (к примеру, существовала специальная "заборная книжка туриста").\\\
   \\\**Термин "продавец" применительно к "карточным" магазинам заменялся на "резчик". Что логично - требовалось не продажа, а именно нарезка пайков, как можно больше и быстрее.\\\
   \\\***Последнее предложение - реальная цитата из газеты "Правда" о политике СДПГ.\\\
   \\\****В реальной истории Герман Брюниг был отправлен в отставку в мае 1932 года, вместо него рейхсканцлером стал Франц фон Папен, далее Курт фон Шлейхер, и только после них Адольф Гитлер. Вообще говоря, "эра Брюнинга" весьма популярна в среде историков. Споры по многим ее моментам не утихают до сих пор. Но в обычные учебники столь узкие темы не попадают.\\\
   \\\*****В реальной истории Брюнинг был выбран рейхсканцлером уже 30 марта (через три дня после развала "большой коалиции").\\\
   \\\******Обязательная регистрация радиоприемников в местном почтовом отделении была введена постановлением СовНарКома СССР от 27 марта 1934 года, действовало оно (с неоднократными изменениями) до 1961 года.\\\
  
   3. Свой среди чужих. Берхтесгаден, декабрь 1928 года
   Люди говорят, к хорошему быстро привыкаешь. Врут, однозначно! Не быстро - мгновенно! Полугода не прошло, как "слез с нар", пары недель - как перестал считать пфенниги, а тут на тебе, проснулся от чувства, что рядом на кровати пусто.
   Машинально потянулся дальше, в попытке нащупать тепло - но под пальцы попала лишь сбитая ткань простыни. Только где-то под ногами придавил одеяло верный страж Марты - самый уродливый кот в мире. Нос вдавлен, половина левого уха оторвана, глаза цвета гнилой тыквы. Охотно откликается на кличку Rostrot,* но по мне он просто "ржавый". Скотина ненавидит меня с первого же дня знакомства, не может простить ласкового выкидывания во окно со второго этажа - я тогда не знал, кто его номинальная хозяйка. После колбасной дипломатии он перестал ощетиниваться, но этим взаимные симпатии и ограничиваются.
   Негромко хлопнула входная дверь, послышались легкие шаги.
   - Guten Morgen! - Марта вывалила беремя звонких от мороза поленьев у камина.
   - Утро добрым не бывает, - проворчал я в ответ по-русски из глубины подушек.
   Марта знает перевод, пришлось рассказать, давно поняла и то, что это не более чем шутка. Она вообще очень умная. А еще пугающе практичная - не дает мне принести с вечера в достатке дров, потому что я их обязательно и совершенно бесполезно переведу в золу за длинный вечер; по ее мнению, ночью под стеганым одеялом и без того тепло. Der Groschen bringt den Taler, иначе говоря копейка рубль бережет, как-то так правильное поведение выглядит в ее интерпретации.
   Надо бы вылезти, помочь развести огонь, он за ночь комната выстыла градусов до десяти, а на мне - ничего. Поэтому я просто любуюсь, как ловко девушка справляется с растопкой камина. Сперва тянется в струнку, вставая на носочки, так, что бы достать до вьюшки. На секунду платье обтягивается на груди, показывая прекрасные формы. Затем вытаскивает из стопочки, аккуратно разворачивает и резко мнет в комок газету, так что розовые капли лака на ногтях только успевают мелькать между готических заголовков. Это я научил ее "плохому" - прежде Марта считала прессу за немалую ценность. Ловко приседает, сдвинув в сторону подол широкой юбки, громоздит поверх бумаги пару полешек потоньше, на них домиком остальные, выгибается в сторону за коробком спичек, как специально натянув платье... злодейка, да она опять не надела белья!
   Что за парадокс природы? Какого дьявола женское тело под грубой шерстяной тканью манит сильнее полностью обнаженного? Знают ли коварные соблазнительницы этот секрет? Тут я задумал и чуть позже провел в жизнь страшную месть - собрав волю в кулак дождался, пока в камине загудит пламя, и только после этого предпринял дерзкую вылазку. Лишенный "обертки" и скованный одеялом трофей не особенно сопротивлялся - процесс нравится Марте как бы не больше, чем мне.
   Как раз тот редкий случай, когда хобби совпадает с работой: Марта профессионалка. Да-да, в той самой древней профессии.
   Эффектная блондинка, совсем как Эмилия Кларк из "Игры престолов". Малость худовата по здешним понятиям, но с ее пристрастиями к пудингу - это скоро пройдет. Можно бы и влюбиться, но... в будущем данный вид сервиса назовут эскорт-услугами. Десять марок в день, выходные и праздники двадцать, при заказе на неделю и более - на треть дешевле. Плюс еда и подарки. Для такой дыры как Верхняя Бавария, живущей только-только очнувшимися после войны туристами, весьма недурной заработок. В горах можно за сотню марок в месяц снять целый дом!**
   Не так много способов выжить у лишенной детства девушки из горной деревеньки. Девять лет назад ее отец погиб в боях за Мюнхен, после того как коммунисты провозгласили в местной пивнушке не много, ни мало, а Баварскую Советскую Республику.*** Затем, всего через несколько месяцев, испанка забрала мать и чуть не всю родню, оставив тринадцатилетнюю девочку и ее младшего братика вдвоем в большом доме.
   Мечта Марты проста и понятна - в один прекрасный день сбежать от постылых скал, пасторальных лугов и молвы соседей в большой город у моря, открыть там собственную лавку или отель, тем самым начать жизнь заново. Ради этого она не остановится ни перед чем. И мне почему-то кажется, что ни у кого в целом мире нет права ее за это осуждать.
   ... Из номера мы спустились в ресторан ближе к полудню. Хозяева заявляют историю отеля чуть не с окончания Австро-Турецкой войны 1683 года, всего-то триста с хвостиком лет. Обманывают, верно, но потемневшее дерево обшивки стен, монументальные балки перекрытий, каменная кладка первого этажа - все ощущается реальной, а не сувенирной стариной. Хотя ценить подобные интерьерные мелочи тут по настоящему еще не научились.
   Надо заметить, что хитрые финские лойеры, оформляя мне визу в Германию, выбрали самый дешевый и никчемный хостел в Берхтесгадене. Место вроде бы курортное, отчасти престижное, да только делать в расположенном на дне долины городке в начале декабря решительно нечего - холод и слякоть легко губят любую красоту. Поэтому первое что я сделал - это переехал в модную гостиницу "zum Turken". Вроде всего-то пяток километров в сторону гор, но тут на склонах уже лежит снег, значит можно кататься на лыжах!
   Нечего говорить, что и контингент тут заметно иной... "хотя это не всегда в плюс!", - проворчал я себе под нос при звуках раскатистого многоголосого хохота.
   - Кто это? - нырнула под мою руку Марта. - Иностранцы?
   - Думаешь? - я на секунду прислушался. - Ба! Да это же англичане!
   Первый же взгляд на засевшую в ресторане компанию показал ошибочность догадки - только американцы могут в три пары занять полтора десятка мест. Да еще говорить шепотом, который слышен за пол квартала.
   - На кой черт кто-то из нас хвастался, что три года учил французский? - потешался один из них над долговязым приятелем, охватившим голову в притворном раскаянии. - Тебя здесь все равно ни один официант не понимает!
   - Ты и читать-то по не умеешь! - не отстала полненькая розовощекая дама, похоже, его жена. - Вчера не смог разобраться во французском меню! Выбрал смердящую тиной курицу!
   - То была дичь! И мне понравилось! Кстати, кто ее всю сожрал?! - воздел руки вверх лингвист-самоучка.
   - Что мы будем заказывать сейчас? - с коварной вкрадчивостью перебила его дама. - Кроме твоего любимого крепкого Вайсбира, само собой?
   В высшей степени светская беседа! Только что делать нам? Устроиться в дальнем углу, стиснув зубы терпеть чужое веселье, утешаясь лишь видом осатаневшего официанта? Прогуляться до ближайшей пивнушки? Или...
   Не можешь победить - возглавь!
   - Hey, how are you doing? Do you need some help? - выпалил я с самой широкой из возможных улыбок. И тихо шепнул на ушко Марте: - Ты главное не бойся!
   Последнее замечание оказалось очень даже к месту - заокеанские гости затащили нас за свой столик буквально на руках. Сделать заказ? Забудьте! Сейчас все будет! Только расскажите, Иисуса ради, где тут самая высокая гора, самый красивый вид, самый опасный спуск и самое вкусное пиво!
   Гида лучше чем моя спутница в этом краю не найти, факт; мне оставалось лишь переводить. Списка достопримечательностей хватило на целых полчаса, дальше разговор плавно свернул на вечные темы: моду, лыжи и рыбалку. Поздний завтрак плавно перетек в обед, кружки пива сменяли друг-друга, Марта начала понимать английский, ее американские визави - немецкий. Я имел глупость обмолвился о побеге из СССР и один из собеседников, не иначе репортер, вытащил блокнот. Пришлось в очередной раз повторять рассказ о своих приключениях.
   Только часам к трем поступило чрезвычайно дельное предложение продолжить банкет среди альпийских красот, то есть на свежем воздухе. И тут я услышал пару фраз, которые перевернули мир в моих глазах.
   - Дружище, - пихнул один из американцев своего приятеля. - После такого блестящего рассказа мы просто обязаны побывать в Советской России!
   - Знаешь, - ответил ему тот, - вот только что сам хотел предложить заскочить на недельку к русским. Где-то, кажется еще на пароходе, мне в руки попадалась рекламная брошюрка. Большевики недавно взялись за ум и сами зазывают туристов в этот, как его там, Ленинград. Как вернемся в Берлин, надо не забыть уточнить.
   Туристов! В Ленинград! Бля...ь! Какой же я непроходимый идиот!!!
   Нужно просто-напросто купить путевку! Сесть на поезд, миновать границу, поселиться в гостиницу. Сходить в Эрмитаж, полюбоваться на Исаакий, прогуляться по Невскому... Закончить то, что не успел тогда, в будущем. Мимоходом заглянуть по злосчастному адресу Английский проспект, 20 - тому самому, с которого и началось мое путешествие в прошлое - забрать из тайника на чердаке многострадальный смартфон, он же кладезь поистине бесценной информации. С такими мыслями мое настроение, и без того совсем неплохое, успело скакнуть вверх на триста процентов за те несколько минут, что мы шумной толпой одевались и вываливались из отеля.
   Поиск приключений не был долог - местные рекреаторы чуть не битву устроили за американских, потому неизбежно богатых туристов. Первым номером программы стал skijoring, иначе говоря, катание за лошадью на лыжах. Страшно популярный среди местных вид спорта, который успел сгинуть в безвестности задолго до 21-го века.**** Надо сказать, вышло неплохо - визжащие девушки в забитых снежными катышками шароварах, по-детски барахтающиеся в снегу джентльмены, неуклюжие цельнодеревянные лыжи, храп разгоряченных скачкой коней, свист ветра на полном ходу... Как я обходился без этого прошлые две недели?
   Потом мы забрались греться в какую-то лавку, полную расписных глиняных кружечек, серебряных ромашек-эдельвейсов, ржавых стальные клиньев, альпийских, а может просто альпинистских молотков и веревок. Набив полные карманы сувениров, пошли играть в снежки "все против всех". В разгар битвы откуда-то появилась бутылка Glenmorangie, за ней вторая. Пили а-ля whisky on the rocks, то есть их крохотных карманных стаканчиков, прикуску с чистейшим снегом. Изрядно осмелев, американки хотели было пойти кататься а лыжах с горы, но осторожная Марта успела толкнуть идею наема саней. Предложение прошло "на ура".
   Щедро подогретая пятибаксовыми банкнотами кавалькада буквально поставила на уши тихий альпийский уголок. Снега выпало еще мало, так что мы без помех проносились по лесным головоломным тропинкам, узким дорожкам, а потом и улочкам Берхтесгадена с боевыми индейскими воплями на языках не менее чем десятка племен; редкие прохожие едва успевали уворачиваться от копыт лошадей. Вслед неслись ругательства, крики, а какой-то сбитый в сугроб недорослик чуть не целый квартал гнался за нами, потрясая тщедушным кулачком над физиономией с усиками а-ля бесноватый фюрер. Пыталась поймать нас и полиция, само собой, без малейшего успеха - погонщики упряжек в этих краях знали каждый закуток.
   Ужинали жаренным на вертеле кабанчиком - заодно и попрощались: меня манили "в нумера" шальные, играющие отблесками пламени глаза Марты, американцы же собирались прямо с утра двинуться куда-то в сторону Линца, с расчетом к концу недели добраться до Вены. Звали нас с собой в grand tour - да не с моим нансеновским чудом пускаться в подобные авантюры.
   Радужные мечты о турпоездке в страну ЧК я старательно гнал от себя до самого утра. Не хотел раньше времени разбить послевкусие прекрасного дня и ночи о черствую реальность.
   Для начала документы. Пересечь границу в СССР по паспорту Обухова - номер смертельный в самом буквальном смысле этого слова. Далее акцент - как бы хорошо я не подогнал язык с Мартой, перед профессиональным переводчиком обязательно спалюсь. На Шпалерку за такой грех не поволокут, мало ли нынче немцев русского происхождения. Только вот слежку устроят - шага лишнего не сделать. Впрочем, эта проблема не великая - переводчика можно подкупить, от топтунов - оторваться или тихо ускользнуть в ночи, всего-то на часок. Хуже другое - снятые два года назад отпечатки моих пальцев так и лежат где-то в чекисткой картотеке. К ним фотография. Только дерни за кончик, дело и размотается.
   А в остальном...
   - Все хорошо, прекрасная маркиза, за исключением паспорта, - пропел я шепотом, извратив ударение на ключевом слове в угоду ритму.
   - Проснулся? - вывернулась ко мне из подушек Марта.
   - Думаю кого убить за паспорт, - пошутил я в ответ, уже на немецком. - Жуть как неудобно с нансеновским обглодышем! Вот ты же вчера хотела с американцами поехать?
   - Всю жизнь мечтала Вену увидеть!!!
   - А Париж?
   Иные взгляды красноречивей слов!
   - Вот, видишь? - скорчил я обидную гримасу. - Куда мне с этим недоразумением?
   - Получи нормальный.
   - Так его мне и дадут! Чужих нынче нигде не любят. Да еще из Советской России, хоть и бежал, а все одно под вечным подозрением как потенциальный большевик.
   - Как же неудобно все в мире устроено, - капризно сложила губки Марта.
   - Точно! - при виде такого непорядка я не удержался, потянулся с поцелуем. Наученный горьким опытом Ржавый с обиженным мяуканьем метнулся прочь с кровати... Зря! Девушка вдруг отпрянула в сторону:
   - Погоди! Ну погоди ты хоть секунду!
   - Да брось! Стой, куда ты?
   Выскользнула из моих объятий, и поскорее, пока грудь не догнали мои руки, продолжила:
   - Может быть, сгодится свидетельство о рождении?
   - В смысле?!
   - У нас, когда рождается ребенок, принято записывать его в специальную церковную книгу, - обстоятельно, как последнему дикарю, принялась объяснять ситуацию девушка. - Родителям или родственникам выдают специальную бумагу.
   - Хм... - пришло время и мне забросить подальше мысли о постельных утехах. - Знаешь, что-то в этом есть. Но ведь потом нужно обязательно получить паспорт лет в четырнадцать или восемнадцать, не знаю уж как у вас заведено.
   - Райзепасс что ли? - недоуменно переспросила Марта. - С ним только за границу ехать. Аусвайскарт***** положена всем, но в горных деревеньках никому до такой чепухи дела нет.
   - Как же без нее? - удивился я.
   - А зачем? Там своих в лицо узнают.
   - Логично выходит, - ладони машинально продолжали ловлю волшебных округлостей, но мозг мой уже вовсю трудился над планом экспедиции в горы.
   Однако девушка вновь не далась в руки:
   - Если нужно, у меня осталось кое-какие из бумаги после смерти кузена.
   - О-о-о! Дай я тебя поцелую!!!
   - Деньги вперед! - оценивающе прищурилась Марта. - Тысячу марок!
   Ну это она конечно пошутила! Или... нет?
   Вместо того чтоб заняться "полезным делом", следующие полчаса мы торговались. Сошлись на семи сотнях. И еще триста, если она поможет мне получить настоящее немецкое удостоверение личности. Вроде как все обоснованно, но чувство такое, как будто меня обвели вокруг пальца.
   \\\*Rostrot - красно-коричневый цвет.\\\
   \\\**Именно в описанном местечке в 1927-1933 Адольф Гитлер снимал небольшое шале Haus Wachenfeld за 100 марок в месяц.\\\
   \\\***Очень упрощенная трактовка событий. Однако пивная Матезерброй на 4000 посадочных мест действительно долгое время была штаб-квартирой баварских революционеров. Баварская Советская Республика провозглашёна в апреле 1919, просуществовала несколько недель.\\\
   \\\****Скиоринг сейчас известен как катание на лыжах за мотоциклом, но популярностью не пользуется. Однако в 1928 году этот вид спорта был включен в программу Олимпийских игр - как демонстрационная дисциплина.\\\
   \\\*****Reisepass - буквально переводится как "паспорт для путешествий" - т. е. загранпаспорт. Ausweiskarte - удостоверение личности. В описываемое время в Германии используются десятки видов подобных документов.\\\
   Между тем, сюрпризы не закончились - не иначе, время решило взять реванш за неторопливость прошедших недель. На традиционном позднем завтраке или раннем обеде, подобный странный распорядок дня никого из местных уже не удивлял, официант заговорщическим шепотом поведал о визите полиции. Служители знаменитого германского ордунга искали мерзавцев, сбивших прохожего с дороги, да так, что он при падении сломал себе руку; они очень расстроились, узнав что искомая шайка иностранцев успела выехать в неизвестном направлении буквально получасом ранее.
   Судя по всему, хитрые альпийские крестьяне решили перевалить свою вину на американцев; впрочем я не сильно удивлюсь, если последние на самом деле взяли на себя управление санями. В любом случае, пришлось премировать прохиндея бумажкой с портретом неизвестного горожанина - то есть полусотней рейхсмарок. Честно заслужил - не выдал на муторную протокольную канитель.
   Финальный удар нанес заголовок утренней мюнхенской газеты: "американцы сломали руку Адольфу Гитлеру, полиция расследует дело".
   - Бля..ь! Жаль что не убили!!! - не удержался я от восклицания.
   Хорошо что по-русски. В памяти всплыло лицо гнавшегося вчера за нами господина: "так вот ты какой, проклятый фюрер нации!". Пусть на прошлых выборах НСДАП получила жалкую пару процентов, дюжина быстрых на расправу фанатиков у будущего вождя найдется уже сейчас.
   - Ты в курсе кого мы вчера сшибли в сугроб? - поинтересовался я у Марты.
   - Нет, а что?
   - Главного нациста! - и добавил, видя недоумение: - Который Адольф Гитлер.
   - А, политика этого...
   - Ты его знаешь?!
   - Конечно, он тут снимает шале напротив.* Сам наездами, а сестра его постоянно живет со своей дочерью.** Еще он в пивнушках то и дело речи разные толкает.
   Давить паровозы надо пока они чайники!
   Воображение мгновенно изобразило благостную картину: чего стоит подкараулить будущего фюрера на узкой альпийской тропинке, да свернуть его безумную башку с черным кустиком под носом? И никто не сможет задурить голову сладкими теориями о военном реванше и расовом превосходстве славному парню Курту, моему попутчику по дороге во Франкфурт. Не пойдет он через десять лет командовать взводом, а то и ротой на восточный фронт - расчищать территорию для своего "великого" народа. Не убьют подобные Курты и Микаэли по дороге в Польшу, Францию и особенно в Россию миллионы Иванов и Джонов. Не посыпятся из юнкерсов бомбы на головы Марий, а из ланкастеров - на головы Март...
   Я потряс головой, избавляясь от наваждения:
   - А что же ты мне про это раньше не сказала!?
   - Ты же не спрашивал, - пожала в ответ плечами Марта.
   - Делать-то что будем?
   - В каком смысле?
   - Хм-м-м...
   Я быстро пробежал взглядом по газетной заметке:
   - Недобитый ефрейтор уже в Мюнхене, вечером врачи успели собрать консилиум и диагностировали какой-то сверхсложный перелом с массовыми смещениями, дружно говорят чуть не об угрозе жизни. Врут гады бессовестные! То-то он вчера за нами так шустро бежал... Но черт возьми, этот пустяк определенно хотят раскрутить по полной программе, как громкое политическое дело, хорошо если не покушение на видного политика спецагентами ЦРУ.*** Пока местные лентяи ищут виновных в дорожной мелочи, но скоро тут будет не протолкнуться от мундиров и коричневых рубашек!****
   Определенно, Марте последние слова оказались знакомы. Она вздрогнула, на крахмальную гладь скатерти полетели капли свежесваренного кофе.
   - Промурыжат в кутузке. Ославят как последнюю шлюху. Ладно. Но эти... Непременно изломают, а то и убьют! - Она посмотрела в сторону стоящих на каминной полке часов. - Дневной поезд на Мюнхен уходит через час пятьдесят пять.
   - Да ну, - отмахнулся я. - Политических душегубов одна только пропаганда заботит, точнее американцы эти, тут только под горячую руку не угодить бы. Но ты права, поехали, пересидим недельку в Берлине.
   Марта смерила меня медленным оценивающим взглядом.
   - Твое дело в России... Оно опасное?
   - Сущий пустяк, - ответил я не сильно задумываясь. - Но почему...
   Вопрос повис в воздухе как облачко табачного дыма над головой застигнутого врасплох школьника. Не требуется интеллект Эйнштейна, что бы догадаться: работать по-соседству с Гитлером Марта впредь не сможет, в этом тихом альпийском закутке все знают все и про всех. В любом случае ей придется переезжать, обустраиваться на новом месте. Мне тратиться на расходы?! Ну уж нет!
   - Недели с тебя... - я начал было отповедь, но резко осекся.
   Кого увидят в моем лице бравые советские пограничники или чекисты? Респектабельного туриста? Как бы не так! Для них любой молодой, а тем более крупный и мускулистый мужчина прежде всего потенциальный террорист. Курьер. Авантюрист. Фанатик. Киллер. Кто угодно, только не скучающий по Эрмитажу и ботику Петра Великого "юноша бледный со взором горящим". Однако с девушкой... нет, молодой женой! Совсем же иное дело!
   - Марта, а твой отец, он погиб за революцию или против?
   - Не знаю...
   Неужели железная леди растерялась? Ха! Ставлю сто марок, папаша сражался исключительно на свой стороне - за обретение чужих материальных ценностей. Тем лучше!
   - Не важно, - резким жестом я отмел оправдания. - Запоминай. Твой отец, потомственный рабочий, ушел из дома воевать за счастливую коммунистическую Баварию. Пал на баррикаде под пулями контрреволюционеров, с красным знаменем в руках, как герой. Ты всю свою жизнь мечтала пойти по его стопам, конечно не в смысле погибнуть, но хоть одним глазком посмотреть, как счастливо живет в СССР свободный пролетариат. Вот только денег на такое путешествие никак не находилось... пока однажды с гор за солью не спустился богач, владелец коровьего стада в триста голов. То есть я. Немного тугой на ухо заика, готовый на все ради прихотей своей прекрасной супруги.
   Несколько минут Марта молча переваривала новые вводные.
   И подвела неожиданный итог:
   - Муж подарит мне лавку в Берлине.
   - Купим пятьдесят на пятьдесят! - возмутился я. - Извини конечно, но девушек в Германии покуда хватает!
   - Тогда хорошую, - на сей раз Марта колебалась не долго.
   - Время не ждет. - Я поднял руку привлекая внимание официанта: - Любезный, пожалуйста вызовите такси минут через пятнадцать.
   Уезжали по-английски: налегке и без прощания. Чемодан, который я успел купить для солидности, пришлось на всякий случай бросить в отеле, не страшная потеря. Девушке пришлось сложнее - в ее берхтесгаденской каморке оказалось на удивление много барахла. Однако на поезд мы все же успели - пусть и в самую последнюю минуту.
   Остаток дня прошел в беготне по мюнхенским магазинам. Марта переодела меня в костюм горца, купила массивные очки, затем загнала в парикмахерскую и принудила мастера устроить на моей голове седоватый стариковский "ежик" - хотя свидетельству о рождении ее умершего кузена "стукнуло" лишь тридцать пять. Попутно она пыталась подобрать накладные усики и бородку, но потерпела фиаско - сойти за настоящие эти аксессуары могли только шагов с десяти, ближе фальшивость становилась очевидной.
   Поэтому вечером мы экспериментировали с заиканием и "проявкой" будущих морщин при помощи популярной у местных модниц подтягивающей маски - смеси крахмально клейстера, овсяной муки и яичного белка, в которую добавили немного грязно-коричневой гуаши. Вышло на удивление неплохо - после высыхания кожа исправно стягивалась, выказывая неровный крестьянский загар.
   Не сказать, что вышло убедительно, но... На следующий день в присутственном месте местной администрации мне удалось отделаться буквально парой фраз и подписей: будущая компаньонка оказалась прекрасной актрисой. Несколько слов там, улыбка тут; кто устоит, не поможет очаровательной фройлен поскорее окрутить состоятельного дикаря - пока он не очнулся, не сбежал обратно к своим козам да баранам?
   К вечеру я имел свежую Ausweiskarte - примитивную книжечку из желтоватого картона с украшенной орластыми печатями фотографией на развороте. Новое лицо, новое имя Хорста Кирхмайера, новые возможности полноправного гражданина будущего Евросоюза.
   Отмечать данное свершение в ресторане Марта отказалась наотрез - побаивалась быть узнанной. Пришлось "скромно" зависнуть с шампанским, шоколадом и огромными желтыми яблоками на необъятной кровати люкса Karlsplatz, того, что с видом на Карловы ворота. Хотя за последнее переплачивать явно не стоило - до подернутого изморозью окна мы добрались только к рассвету.
   Утренняя пресса, поданная в номер с обедом, изрядно порадовала: специально нас никто не искал. Поднятый нацистскими газетчиками скандал с переломом адольфовской руки встретил неожиданно быстрый и жесткий отпор - местные отельеры отнюдь не собирались давать в обиду заокеанских клиентов, а нанятые ими щелкоперы аккуратно, но весьма едко высмеяли неуклюжесть лидера НСДАП. Жалкий русский экспат и его подруга политических дивидендов никому не сулили; их упоминали вскользь, исключительно как свидетелей.
   Но обольщаться я и не думал. Поэтому "обезжирил" чековый счет в Metzler почти полностью, на всякий случай оставив там лишь около трех тысяч марок. Остальное кэшем перенес в Deutsche Bank - уже на аккаунт герра Кирхмайера. На этом след скаута и беглеца Алексея Обухова в Германии обрывался чисто и навсегда.
   Нас же с Мартой уносил в ночь Берлинский экспресс - превосходные железные дороги Германии позволяли преодолевать шесть сотен километров всего лишь за восемь часов.

* * *

   Покупка тура в Россию оказалась делом весьма нетривиальным. Но по-порядку. Сперва, разглядев среди плакатов знакомый силуэт вздыбленного всадника, я довольно потер руки. Даже ничего придумывать не требуется, достаточно ткнуть пальцем: "хочу!". Условия путешествия заставили подпрыгнуть от радости: двадцатичетырехдневный круиз на трехтрубном красавце-лайнере типа Cap Polonio, с заходом в кучу портов, в том числе - Ленинград, на целых полтора дня. Шикарный вариант! Мне нужен-то всего час: оторваться от экскурсионной толпы, метнуться на такси до тайника, забрать телефон и вернуться на борт, под германскую или британскую юрисдикцию.***** Все! Чекисты если и заметят, то доложить о ЧП не успеют, не то что получить инструкции от начальства.
   Дело испортила одна мелкая деталь: маршрут работал исключительно в теплую половину года. Зимой и капитаны, и туристы предпочитают бороздить южные моря. Их легко понять - кроме свинцовых балтийских волн корабли ждет ледяная затычка Финского залива. Если грузовые суда в Ленинград еще хоть как-то проводят ледоколами, но пассажирам даже "Совторгфлот" без затей рекомендует добираться до пункта назначения сушей.
   Ждать у моря погоды? Вариант имеет смысл, но... опять это проклятое но! Черный четверг 1929 года. Тот самый знаменитый биржевой крах, с которого началась Великая депрессия. В мечтах я много раз представлял гору денег, которую можно на нем заработать, но так и не сумел вспомнить месяц. Не зима, не лето, но вот весна или осень?! На бирже важен каждый день!
   \\\*Шале Haus Wachenfeld, хозяйство в котором постоянно вела сводная сестра Гитлера Ангела Раубаль, расположено рядом с отелем zum Turken. Более того, в начале 30-х Гитлер часто произносил речи с высокого балкона zum Turken (который позже был выкуплен и превращен в казарму СС).\\\
   \\\**Ангелика (Гели) Раубаль. Согласно некоторым историкам, любовница Адольфа Гитлера.\\\
   \\\***Автор знает, что ЦРУ создано в 1947 году, но ГГ об этом не догадывается.\\\
   \\\****Коричневорубашечники, они же штурмовые отряды (нем. Sturmabteilung), сокращённо СА. Созданы в 1921, запрещены после пивного путча 1923. Вновь легализованы в 1925 году.\\\
   \\\*****ГГ ошибается, торговое судно в порту подчиняется юрисдикции "принимающей стороны". Хотя для задержания кого-либо на борту необходимо уведомить консула.\\\
   С поездами проще. Прямого маршрута из Берлина в Ленинград нет, зато с пересадкой - целых два. Первый очевиден - сквозь Польшу на Москву, оттуда в Ленинград. Редкие туристы предпочитают именно его, так можно посмотреть оба главных советских города. Второй - через грозящий стать формальной причиной новой мировой войны Данцингский коридор в Восточную Пруссию, затем через Литву в Ригу. Несмотря на кажущую сложность - в пути всего четырнадцать часов.* Далее более суток - вкругаля через Полоцк - на советском поезде до Ленинграда. Медленно, печально, но относительно спокойно.
   Свои погремушки оказались и в избушке принимающей стороны. Припоминаемый еще из будущего Intourist** почему-то в Берлине не работал, вместо него идеи коммунизма двигали в массы бойцы из АО "Советский турист". Старались они честно, но базовую бюрократическую установку на "организованные коллективы" изменить оказалось не так-то просто. То есть первым же категорическим условием для нас стало присоединение к группе, которых на рижском варианте пути в новогоднюю пору не оказалось вовсе.
   С расстройства и нежелания чуть не неделю наблюдать столицу триэсэрии, я закатил клерку небольшой скандал в духе "нет тура - нет свадьбы, нет свадьбы - нет секса". Марта плеснула керосинчику в огонь со стороны памяти героического отца. Бедный совслужащий и так делал что мог, теперь же приготовился расшибиться в лепешку. И таки сумел - уговорил дюжину немецких коммунистов сменить маршрут с московского на питерский под соусом "пейзажей зимней Белоруссии" и "повторения пути последнего поезда последнего царя" - через станцию с многозначительным названием Дно. Обратно же - с милостивого разрешения центрального офиса - мы могли катиться в свою неметчину самостоятельно, в отличие от комрадов, которых "с нетерпением ждали московские коллеги".
   Только-только я успел отрастить минимально заметную бородку и усики, да перестал усердствовать со старящим гримом, накатило время оформления документов. Скромное бракосочетание в муниципалитете, получение долгожданного Reisepass и проставление в нем виз, все уложилось в три недели - причем с учетом рождества. Немыслимо быстро по местным меркам. В самой нудной инстанции, советском консульстве, за спиной скабрезничали по-русски, не иначе клерк разболтал мою "мотивационную часть", однако препятствий не чинили, наоборот - мужчины угождали Марте, женщины - жалели меня. Или наоборот - разобраться точнее не удалось.
   ... Стартовали с Силезского вокзала. Надежды на нормальную спальную полку не оправдались, скорее наоборот - до Риги шло всего лишь два вагона из всего состава, причем один из них - багажный, а второй - обычный "сидячий", хоть и первого класса. Поневоле пришлось размещаться рядом с группой коммунистов, которую ответственный консульский совбур провожал лично.
   Особого восторга от общения с нейтив-спикерами я, мягко говоря, не испытывал. Поэтому держался на расстоянии. А именно - штудировал инструкцию на монстроидальный Kodak нумер 4.*** Не от горячего желания таскать полуторакилограммовый кирпич на шее, но из старого как мир noblesse oblige: какой же турист-капиталист без навороченного фотоаппарата? То есть пришлось специально купить чудо инженерной мысли аж за триста с лишним марок - самый дорогой из продававшихся в магазине. Выдвигающийся на гармошке объектив, встроенный дальномер, особая неприлично широкая пленка, тисненый золотом чехол, как говорится, "кожа, рожа, все дела"... и документация на сотне страниц.
   Тем временем Марта, в соответствии с ролью, а заодно - искренней пылкостью натуры, заигрывала с пролетариями. Одним словом, семейная идиллия.
   Первая таможня встретилась ранним утром, где-то в районе городка с диковатым названием Эйдткунен. Точнее не сказать, так как все происходило буквально на ходу**** - откуда ни возьмись в спящем вагоне материализовались немецкие пограничники в запорошенных снегом шинелях, проверили паспорта и без лишнего шума исчезли. Кажется, поезд даже не остановился, лишь притормозил у скудно освещенного полустанка. Минут через двадцать им на смену явились литовские стражи границы. Этим лентяям из страны без столицы - Вильно принадлежит полякам - вообще не было дела до способных оплатить первый класс пассажиров - посапывающую у меня на плече Марту не стали будить. Похожим образом прошел досмотр между Латвией и Литвой.
   В Ригу прибыли без всякой помпы - состав неторопливо простучал по железному мосту через Даугаву и остановился у открытой всем ветрам платформы, судя по грубым перилам - сбитой из дерева времянки. В легком недоумении мы вылезли в пеструю многоголосую толпу. Коммунисты, как опытные путешественники, потопали получать багаж, мы с Мартой поспешили следом. Предстояло где-то переждать почти восемь часов, и я не придумал ничего лучшего, как "упасть на хвост" нашим попутчикам.
   Начиналось все вполне логично. Попытки с пятой комрады отыскали способного внятно изъясняться по-немецки аборигена, с его помощью - путь до куцего дебаркадера основного вокзала.***** Нимало не смущаясь отсутствию привычных для германии фарфоровых табличек-указателей, добились уточнения расписания, сдали фибровые чемоданы в камеру хранения и чуть ли не строем отправились наискосок через широченный проспект в сторону четырехэтажных "высоток" - на поиски дешевого ресторана.
   Найдя же искомое - принялись развлекаться во всю ширину души и чуть не втрое более низких по сравнению с родиной цен. То есть тянуть из кружек пиво, неторопливо закусывать неприлично жирными колбасками с жаренной картошкой, сыто отваливаться на спинку лавки, топать сдавать отчет о проделанной работе в туалет. Возвращаться со змеящейся удушливым дымом папиросой "Батшари" в зубах, по-новой отрывать куски от свиной рульки, сопровождая каждый добрым глотком, сыто отрыгивать, уединяться в отхожем месте, и опять, и снова... чужой праздник стал невыносим часа через два. Остаток дня мы с Мартой перебегали по тихим, занесенным снегом кривулинам старого города из лавчонки в лавчонку - скорее отогреться, чем купить сувенир или что-нибудь съесть. Так незаметно добрались почти до самого порта, то есть так далеко, что на обратный путь пришлось брать удачно подвернувшегося извозчика.
   Мы скользнули в его сани как за грань цивилизации. Затертая овчина полога приятно согревала натруженные ноги, задорно тинькал колокольчик, мягко скрипели полозья. В накатывающих сумерках густые, тяжелые снежинки возникали прямо перед лицом, как из ниоткуда, и тут же скользили в потоке ветра - в никуда. Густой ряд идущих прямо по набережной трамвайных столбов колебался за белой кисеей, пытаясь превратиться в сказочную крепостную стену. За ним, где-то далеко-далеко, по ту сторону рубикона, скорее угадывалась, чем виднелась серая полоска западного берега.
   - Mag da draußen Schnee sich tЭrmen, Mag es hageln, mag es stЭrmen...****** - Вдруг послышалось рядом.
   Ого! Да это же настоящие стихи! Прямо таки "буря мглою небо кроет" в немецком варианте; неужели Марта сама их сочинила? Мне случилось раздуть скрытую серым пеплом жизни искру таланта? Или близость России будит романтические чувства, запрятанные где-то в самой глубине расчетливой натуры? Боясь оборвать наваждение, я украдкой заглянул в запрокинутое к черноте неба лицо - с искренней безмятежностью маленькой девочки она улыбалась тающим на щеках снежинкам!
   А вдруг это слезы? Бедная Марта! Если едва заметная метелица в тихой Риге кажется тебе злым вихрем, каково будет в Ленинграде?! Или...
   - Мне придется постараться. Очень постараться. Ты не должна видеть, что такое настоящий снег, - тихо-тихо прошептал я сам себе по-русски. - Хотя там, на берегу Белого моря, этого добра хватит на всех.
   \\\*Даже по сегодняшним меркам, это достаточно быстро. Средняя скорость состава на территории Латвии была 77,1 км/ч, в Литве -- 79,2 км, а в Германии -- 80,4 км/ч.\\\
   \\\**Знаменитый "Интурист" был создан только в апреле 1929 года. В первый год своего существования он обслужил 2,5 тысячи иностранцев.\\\
   \\\***Kodak No. 4A выпускался с 1908 по 1915 год, использовался с пленкой типа 126, позволяющей делать негативы 10,7 x 16,3 cm. Хотя модель уже снята с производства, нельзя сказать что ГГ сильно обманули - очень похожая по размерам и конструкции Kodak No. 3A производилась с 1903 по 1943 год.\\\
   \\\****Замены вагонов или колесных пар на границе не производилось; еще в годы ПМВ немцы "перешили" ж/д Литвы и Латвии (до Риги) под узкую европейскую колею. Из Риги в СССР сохранился старый "широкий" путь.\\\
   \\\*****Изначально рижский вокзал (Рига-I) был приспособлен в основном для принятия поездов с востока. Составы с западного направления часто останавливались на транзитной, или "пригородной" платформе Рига-II.\\\
   \\\******Пусть на землю снег валится, вихрь крутит и буря злится... Первые строчки из известного стихотворения Генриха Гейне.\\\
  
   4. Чужой среди своих. Ленинград, январь-февраль 1929 года
   Все большие вокзалы похожи друг на друга. Под высоким сводом - пронзительные гудки и суровое пыхтение локомотивов, медленный скрип ползущих по рельсам колес, тяжелый звон металла сцепок, длинные ряды вагонов и неудобные проходы между ними. Кислый запах отходов и дешевого варева. Продуваемый через любые двери и переходы чад сгорающего в топках угля. Гулкий гомон и суета людской толпы.
   Но если вглядеться в детали, где как не в Риге найти столько статистов Версальского мира в разнообразных по крою и знакам различия шинелях - пошитых из одного и того же английского хаки? Евреев в черных кафтанах, то и дело подергивающие руками свои курчавые бороды? Легендарных стриженных в кружок русских мужиков, нагло сушащих портянки на батареях отопления? Дам в старомодных мехах, словно совершивших темпоральный прыжок из благословенной весны четырнадцатого?
   Или взять господина, гордо следующего по перрону в роскошной бобровой шубе до пят, да еще в сопровождении утопающей в меху молоденькой особы. Пудов эдак восемь самоуверенности и богатства, причем в каждом шаге. Тяжелая трость зажата в руке как дубинка, или офицерский стек - не иначе как погонять нерасторопную прислугу. Первостатейный барин, только-только сошел с картины подмосковного быта первой половины девятнадцатого века.
   Да еще к нашему поезду направляется! Неужели на самом деле русский? И почему носильщик за ним поспешает с горкой чемоданов на специальной тележке, вместо того что бы торопиться к багажному вагону, как это заведено в "культурной Европе"?* Неужели?!
   - Марта! - не удержался я от радостного восклицания. - Помнишь, вчера рассказывал?! Вот он, русский поезд, русские вагоны! Там сделаны нормальные спальные места-полки, на которых можно распрямиться, вытянуть ноги! Пойдем скорее!
   На старте 21-го века всего один разок успел я прокатиться на поезде из Екатеринбурга в Москву, оказывается, мало потерял. Тут все точно как там. Разве что проход чуть короче, окна поуже, фурнитура повычурнее, да еще вместо пластиковой обшивки - панели из обклеенной рельефной тканью фанеры.** Даже крики в проходе - на привычном, великом и могучем!***
   - Да сколько там тебе положено-то по тарифу? - грозно, с упором на "ты" вопрошал у давно небритого носильщика примеченный еще на платформе барин.
   - Два лата, ваша милость!
   - А если по совести?
   - Да не надо мне по совести, господин! Мне положено два лата!
   - По совести, братец мой, по совести! Хватит с тебя пол-лата. Вот тебе! - монетки полетели на пол. - А теперь проваливай!
   Я думал, носильщик как минимум плюнет в сытую рожу, но... он покорно опустился на колени - собирать медь, или никель - у меня не было повода узнать, из чего сделана местная разменная монета.
   - Бл... Bitte! - едва успел поправиться я, пытаясь протиснуться мимо. И еще раз, с вызовом - Bitte! - старательно вбивая уголок чемодан в ногу сволочи, измывающейся над попавшим в конкретную нужду соотечественником.
   Провокация не прошла. Барин только чертыхнулся, отодвигаясь в сторону, потер ушибленное место, и тут же заговорил о постельном белье со старорежимным моржеусым проводником, с ходу назвав его "товарищем".
   От Марты не укрылась моя реакция, да и особой толерантности по отношению к свинству за ней отродясь не водилось.
   - Прошу простить, можно вас на несколько слов? - обратилась она к проводнику на немецком, бесцеремонно вклиниваясь в разговор, причем в самом буквальном смысле - спиной к барину.
   - Чем могу помочь, фройлян? - охотно сменил язык и тему проводник.
   - Уже неделю как фрау, - Марта использовала одну из своих лучших улыбок, аккуратно разворачивая "товарища" за локоть прочь от собеседника. - Мы с мужем недавно поженились, и я хотела спросить, нет найдется ли у вас специального места?
   - Постараться... можно! - на лицо проводника прорвалась дурацкая ухмылка. - Прошу вас!
   Он что, просто так возьмет, да и впихнет нас на чужие места, вне инструкций и правил? Да мы уже в России!
   - Одну секунду! Попросите его, - Марта кивнула в сторону успевшего подняться на ноги носильщика, - помочь нам разместить вещи.
   Искра понимания блеснула в глазах моржеусого "товарища":
   - Мишка, не стой столбом, посодействуй господам, - произнес он с нескрываемой радостью в голосе, - давай, давай, - махнул рукой в сторону чемоданов, которые я все еще держал в руках.
   - Хорст, отдай багаж, - фрау Кирхмайер распорядилась с апломбом настоящей жены.
   - Конечно, моя дорогая, - промямлил я в ответ.
   Ох, не завидую ее будущему мужу! Веревки будет из него вить, натягивать от стенки до забора, да свои панталончики сушить. Всех успела выстроить - расстроенный барин уперся в свое купе, судя по озадаченной физиономии, так толком ничего и не осознав. Носильщик тоже пребывал в недоумении, но когда я свалил к нему в руку сантимы, скопившиеся в кармане со сдачи, проявил принципиальность, и отсчитал себе ровно полтора лата. Сияющий как начищенный пятак проводник притащил два стакана шикарного чая с сахаром, объявив их подарком от наркомата путей сообщения, на деле, без сомнения, - от себя лично.
   Спали мы по королевски, на хрустящем от свежести белом белье, вдвоем в четырехместном купе. Жаль только недолго. Ранним утром, где-то за Даугавпилсом, латвийская таможня подняла всех паспортным и чемоданным контролем. После, в ожидании советских погранцов, какой уж сон?
   Наскоро завершив утреннюю гигиену, я выперся в коридор, который успел превратиться в местечковую пикадилли. Попавшие в наш вагон коммунисты переминались с ноги на ногу возле чуть приоткрытого окна с папиросами в зубах. Вчерашний барин преобразился до неузнаваемости - он красовался в черной большевистской косоворотке и поношенных сапогах. Под мышкой зажата охапка советских газет, глаза пожирают передовицу свежей "Правды". Рядом с установленным в углу монстроидальным аппаратом для приготовления кипятка того больше - собралась целая компания немцев-бизнесменов. Один из них, тучный старикан, делал вид будто заваривал себе чай, на самом же деле - неуклюже скармливал в небольшую топку либеральный Berliner Tageblatt. Остальные, судя по прессе в руках, дожидались своей очереди.
   Последний опознал во мне земляка, и приветственно махнул рукой:
   - Доброе утро! Есть ли у вас с собой немецкие или латвийские издания?
   - Доб-рое утр-ро! - старательно прозаикался я в ответ. - Надо по-искать!
   - Определенно, это имеет смысл! Говорят на прошлой неделе из-за какой-то газетенки большевики сняли с поезда целого персидского министра вместе со свитой!
   - Не мо-жет быть! - я аккуратно вылепил на лице выражение искреннего опофигения.
   - Как видите, даже он старается, - мой собеседник понизил голос до шепота и с трагической миной показал взглядом в сторону дожигающего последний заголовок старикана, - герр Айерштенглер едет уже в третий раз, да еще по приглашению самого Рыкова! Рассчитывает возить свой товар из Гамбурга в Пекин по Трансбайкальской магистрали, после достижения уровня американских железных дорог это будет занимать всего четырнадцать дней! Подумайте только, впятеро быстрее, чем у британских конкурентов!
   - На-ив-ный фант-аст, - осклабился я.
   - Не скажите! - недовольно фыркнул в ответ энтузиаст Транссиба. - Вы просто не понимаете, какая это мощная идея!
   - Воз-мож-но...
   Переубеждать? Ну уж увольте! Тем более что проект на самом деле объективно неплох. Всего один недостаток - равные нулю шансы на реализацию, по крайней мере, в известной мне истории. Тем более, о газетах "определенно" стоило побеспокоиться. Смиренно жечь их я не собирался; к чему эдакое европейское крохоборство, когда можно просто взять и выбросить в окно скопившуюся за два дня пути пачку.
   "Здесь вам не тут!" - забытый мной автор крылатой фразы явно не раз пересек советскую границу. Для начала до меня докопался молоденький краском ОГПУ с одинокими малиновыми кубиками на широких темно-зеленых петлицах теплой шинели. Старательно вглядываясь в фотографию, он, нимало не стесняясь немчуры, бормотал вслух порядок сверки частей организма, что-то типа "брови дуговые, длинные, сужающиеся к вискам, средней густоты; нос средней высоты и ширины, основание горизонтальное...". Сильно сомневаюсь, что он умудрялся разглядеть подобные нюансы на вклеенном в паспорт черно-белом квадратике, скорее кто-то из начальства посчитал, что зазубренная в нескольких вариантах мантра обязана до явки с поличным испугать потенциального шпиона.
   Вещи досмотрели с величайшим старанием, попросили открыть фотоаппарат и продемонстрировать его работу, после чего выдали специальную бумагу - "памятку" с длинным перечнем запретных для съемки мест и ситуаций. Распотрошили рулон туалетной бумаги, недрогнувшей рукой сперли несколько "лаймовских" шоколадок из початого бумажного кулька. Имеющиеся в наличии деньги не только пересчитали, но и переписали в декларацию номера всех без исключения купюр. Внимательнейшим образом изучили несколько книг, которые я захватил для развлечения, обмениваясь матерными междометиями недовольно покрутили головами, затем по неведомой причине изъяли "Die GЖtter des Mars", то есть вторую часть знаменитой барсумской серии**** господина Берроуза. Не иначе среди бойцов нашелся "эксперт-полиглот" из советского реального училища, сумевший вызубрить на немецком слово "боги", но неспособный отличить фантастику от религиозной пропаганды.
   Посетившие СССР туристы, воспоминаний которых я перечитал немало,***** частенько отмечали строгость пограничников, но все ими описанное более-менее укладывалось в незамысловатую картину "все как у соседей, только хуже". Герои же себежской таможни, напротив, явно тренировались обыскивать людей на Соловках. Их стараниями состав тронулся в путь лишь часа через три! Самое печальное - в соответствии с расписанием, то есть свирепую дотошность нужно признать новым и крайне опасным для меня элементом советской системы, а не частной придурью местечкового царька.
   \\\*Правила перевозки крупного багажа в Европе больше напоминали принятые сейчас в авиации.\\\
   \\\**Тут и далее использованы материалы из книги Крлежа Мирослава "Поездка в Россию".\\\
   \\\***На самом деле для внутренней обшивки (в СССР вплоть до 70-х годов) применялся изобретённый еще в 1877 году линкруст - нанесенный на основу тонкий слой пластмассы из природных материалов (например гель на основе льняного масла).\\\
   \\\****Барсум (англ. Barsoom) -- название планеты Марс в фантастическом мире Эдгара Берроуза (первое книжное издание -- 1917 год).\\\
   \\\*****Между 1921 и 1941 гг. только в Германии появилось более 900 статей и книг о путешествиях в Советскую Россию и жизни в ней, в англоязычных странах - как минимум 370.\\\
   В Полоцке, первой остановке после границы, "шел снег и рота красноармейцев" - совсем как в старой байке. Большевики лишь немного добавили колорита, прицепив к составу вагон-ресторан и переводчика-экскурсовода.
   Возможность поесть на ходу не вызвала особого ажиотажа среди немногочисленных пассажиров. Немцы-коммунисты после рижской обжираловки проголодаться явно не успели, поэтому сыто ворочались на мягких полках. Не торопилась и прочая публика - одни успели перехватить снеди у вездесущих торговок, другие предусмотрительно запасли продуктов не только на время пути, но и первую неделю жизни в Ленинграде.
   При виде же переводчика вошедшая в роль матерой шпионши Марта плотоядно промурлыкала мне в ухо:
   - Предоставь мальчика мне.
   - Не заиграйся в Мату Хари, - недобро съязвил в ответ я.
   Еще бы, парень оказался настоящим красавчиком! Белокурый богатырь, точь-точь как в каком-то из мультфильмов будущего. Пронзительно голубые глаза, чувственные губы, мило подрумяненные морозом щеки, вдобавок к лубочному лицу - впечатляющий разворот плечей под заячим тулупом.
   - Может парик!?
   Увы. Кудрявое чудо уже неслось навстречу с протянутой для рукопожатия рукой... и глазами, отчетливо косящими в сторону моей спутницы.
   - Guten Tag! Ich heiße Николай...
   Господа, постойте, почему переводчик не девушка? Это неправильно! Подобный вариант мы с Мартой обговаривали исключительно в теории. Сам же я ничуть не сомневался - именно ей придется со всем тщанием ограждать замученную советскими дефицитами совслужащую от настойчивого внимания "альпийского дикаря". Теперь что, мне отыгрывать обидную роль "старого козла"? Категорически не согласен и требую замены!
   Поздно. Фрау Кирхмайер ласково щебечет, в очередной раз повторяя свою одиссею, в нужных местах поигрывая интонациями и взглядами в мою сторону. Мое же дело - хмуро поддакивать, а лучше молча совать в широкие ладони путеводителя марки - для обмена на рубли. Как раз впору вспылить, вот только найти бы повод... желудок, как по заказу, отозвался недовольным урчанием.
   "Совместим полезное с приятным" - улыбнулся я собственной идее.
   - Дор-огая, пора обе-дать.
   Сказал, и сам поразился количеству яда, сочившегося с каждого слова. Игра или ревность? Решать столь принципиальный вопрос я не стал - просто окатил белокурого гада презрительным взглядом собственника, затем без лишних выкрутасов загнал руку Марты под свою и потащил недовольную девушку прочь по коридору - мимо вышедшей покурить фрау Айерштенглер. Последняя, кстати заметить, по въезду на территорию СССР начисто утратила классовый снобизм, и теперь, не жалея приветливой улыбки и папирос, бойко болтала с берлинскими рабочими о солидарности "связанных общей судьбой долгого пути" путешественников. Грамотная тетка, такая и на Соловках не пропадет.
   Вагон-ресторан встретил нас Маяковским. Разумеется не живым поэтом, а декламацией высмеивающих буржуев стихов с пластинки, крутившейся в недрах ладного темно-синего чемоданчика. Как всегда, заграничная штучка на службе большевиков - поднятая крышка демонстрировала россыпь английских слов и броский логотип с видом собачки,* уткнувшейся головой в рупор граммофона. Актуальная версия устройства, хвала техническому прогрессу, подобного архаизма на себе не несла - звук шел прямо из коробки.
   Кормили весьма прилично, но без изысков - по единому меню, включающему в себя худосочный борщ, куриную ножку с картофельным пюре и высокую шоколадную булочку. Пить, кроме надоевшего чая, предлагали минералку "Ессентуки" или водку. То есть от состояния средней забегаловки 21-го века заведение отделяли только оставшиеся в наследство от империи массивные приборы, да основательные креманки с черной икрой. А еще цена - десять рублей, или двадцать марок на двоих - этих денег в Берхтесгадене с запасом хватало на сутки полного пансиона в люксе не самого дешевого отеля.
   Ели без аппетита, не торопясь. Марта подсмеивалась над моей выходкой, я отвечал, часто невпопад, потому как попутно с прислушивался к подзабытой русской, вернее кавказской речи армянина из Салоник. Таковой за соседним столиком сперва слезливо восхищался - "нет, вы только посмотрите в окно! СССР! Настоящий Союз Советских Социалистических Республик! Как это прекрасно!", затем экспрессивно принялся втолковывать кому-то из попутчиков, что на самом-то деле он родом из Тифлиса и очень одобряет большевиков в общем, а в частности за ежегодный завоз на его родину десяти тысяч фордовских тракторов. При этом изображал Грузию в отчаянных перламутрово-розовых красках, куда супротив нее жалким и нищим немецким Альпам.
   Ближе к десерту притопал сосед-барин. С ходу шмякнул рядом с нашими тарелками толстую пачку советской макулатуры, затем подсел сам, эдак по простецки, прямо как к давним приятелям.
   - Давайте знакомиться, - начал он по-русски, обдав нас свежим коньячным амбре. - Меня зовут Борис Абрамович.
   - Фрау Кирхмайер, - послушно отрекомендовалась Марта. Дернула меня за руку: - Хорст, он верно здоровается так?
   - Ja-ja, - расплылся в фальшивой улыбке недавний барин, продолжая на сквернейшей немецком: - Я есть советский коммерсант.
   - Кирх-майер, земле-владе-лец, - как можно более сухо и резко представился я.
   Мало ли, вдруг под личиной напыщенного индюка скрывается агент чеки? Отправить бы его куда подальше, на всякий случай. Или чем поднимать скандал, быстрее доесть сладкое, да спокойно уйти?
   Оказывается выбора у нас не было:
   - Так они куковали и куковали, и докуковались, наконец, до ручки!** - без всякой вежливой прелюдии брякнул новоявленный Борис Абрамович.
   Сперва на немецком, что-то отдаленно похожее, потом повторил по-русски, затем опять на языке Гете, но медленно и в других выражениях. Видя в ответ абсолютное непонимание, расстроенно махнул рукой и выкатил совсем простую фразу, заменив сложную игру слов нешуточным вызовом в голосе:
   - Выслали, значит, Троцкого-то нашего!***
   - И?!
   - Примучал всех со своей революцией, термидорианский перерожденец!
   - Кто это? - успела вставить осмысленный вопрос Марта.
   - Бонапарт недоделанный!****
   - Но почему?
   Представляю, что воображала в этот момент моя спутница, страшно далекая от политики прошлого и настоящего. Но собеседника уже несло во все тяжкие:
   - Теперь некому будет тосковать о гибели революции под пятой слепо идущей за ЦК голосующей баранты, - уверенно вскрыл наше интеллектуальное ничтожество Борис Абрамович. - С самим-то Троцким нынче просто, потерял партийный аристократ всякое чутье партийности, так долой его поганой метлой. Куда сложнее будет покончить с идеологией троцкизма!
   Если бывший барин хотел отомстить Марте за обиду с носильщиком, то он оказался весьма близок к своей цели. Мне поневоле пришлось спасать положение:
   - Прост-ите, этот ваш Троц-кий, он пра-вый или ле-вый? - произнес я с апломбом знатока парламентских баталий.
   Увы, вопрос не вызвал ни малейшей заминки.
   - Товарищ Ленин называл "левых коммунистов" левыми, но всякий поймёт, что левыми он их называл иронически, подчёркивая этим, что левые они только на словах, а на деле представляют мелкобуржуазные правые тенденции. Разве не факт, что мы вчера еще имели открытый блок левых и правых против партии при несомненной поддержке со стороны буржуазных элементов? Какая есть гарантия, что левые и правые не найдут вновь друг друга?*****
   Понимал я Бориса Абрамовича лишь потому, что он густо перемешивал немецкие фразы с русскими, впрочем, скорее отдельные предложения, чем общий смысл. Марта не понимала ничего. Но это ничуть смущало бывшего барина, он легко и бессвязно громоздил друг на друга эвересты демагогических конструкций, сопровождая чуть не каждое свое слово довольным хлопком ладони по карикатуре на нэпмана, красовавшейся на обложке атеистического журнала "Безбожник".
   Поразительно! Как взрослый человек способен нести подобную белочерную****** муть? Воистину, незнание - сила!
   От расстройства и скуки я было принялся наблюдать за официантом, который сосредоточенно пихал в держатель патефона маленькую стальную иголку, как видно, это приходилось делать всякий раз при смене пластинки.
   Небрежения Борис Абрамович снести не смог. До неприличия повысив тон, он завершил свой право-левый спич яркой тирадой:
   - Дорогие товарищи, почитайте вы, наконец, газеты! Как счастливы эти люди! Первого января, когда начнется второй пятилетний план, уровень их жизни увеличится втрое. Сталин четко сказал! Поэтому вы должны читать газеты. То, что вы видите своими глазами, создает у вас неправильное представление о нашей системе!
   Сперва я принял его слова за шутку или, хотя бы, гиперболу. Однако абсолютно серьезный вид указывал на обратное.
   - Хорошо, - на всякий случай я попробовал сменить тему. - Вот, - ткнул пальцем в крупное фото лидера на первой странице "Правды", - его избирают?
   - Ну разумеется!
   - А другого могут?
   - Если не он, то кто? - возмущенно вскинулся мой собеседник.
   - Но поз-вольте, вы же коммер-сант?
   - Красный купец, нас не обижают! Да, стричь нэпмана - право государства,******* но в замен советская власть дает всем гражданам страны невиданный в мире рост. Только послушай, в три раза, целых три, за жалкие пять лет! Не то что у вас!
   - Поз-вольте! У нас с воло-сами не отре-зают голов! - я кстати припомнил карикатуру из "Иллюстрированной России".
   - Эх! Да ты же буржуй, все равно не поверишь, верно начитался эмигрантских страшилок в своей Германии!
   - Вы правда не боитесь?! - искренне удивился я.
   - Да у меня в самом Смольном свояк служит, партийный, к товарищу Кирову вхож!
   - Это многое объяс-няет...
   - Что ты вообще понимаешь! Да я за идею хоть сейчас всю свою торговлю брошу! Главное чтоб партия большевиков крепкой стала, без этих поганых вихляний вправо-влево. Тогда-то мы и покажем всем буржуям, что значит настоящая советская власть. Весь мир про нас узнает!
   Ему что, на границе новый мозг имплантировали?! Флешку перезалили? Или Борис Абрамович скоропостижно съехал с глузда на почве верноподданнической истерии? Да не сам по себе, а вслед за фрау Айерштенглер и армянином из Салоник?!
   К дьяволу такие диспуты!
   - Пойдем! - резко поднялся я, заодно вытягивая из-за стола Марту. - Тут нам не рады.
   Идиотское хихиканье бывшего барина провожало нас до самых дверей.
   \\\*Граммофон (патефон) популярной в то время марки His Master's Voice.\\\
   \\\**Цитата из речи И.В. Сталина на ХVI Московской губернской партконференции 24 ноября 1927 года.\\\
   \\\***Л.Д. Троцкого решено выслать в Турцию 22 января 1929 года.\\\
   \\\****Недвусмысленными обвинениями в бонапартизме большинство ЦК и оппозиция обменивались в то время поистине перманентно.\\\
   \\\*****Сокращенная цитата из речи И.В. Сталина на пленуме ЦК ВКП(б) "Об индустриализации страны и о правом уклоне в ВКП(б)" от 19 ноября 1928 г.\\\
   \\\******По Оруэллу - привычка бесстыдно утверждать, что черное -- это белое, вопреки очевидным фактам. И не только: ещё и верить, что черное -- это белое, больше того, знать, что черное -- это белое, и забыть, что когда-то думал иначе.\\\
   \\\*******Цитата из статьи Л. Сосновского (расстрелян в 1937 году) в "Рабочей Газете".\\\
   "Красоту" зимних белорусских пейзажей, впрочем, так же как богатую страшной историей станцию "Дно", мы с Мартой благополучно продрыхли; до Ленинграда добрались глубокой ночью.
   Ни спать, ни читать я не мог - за окнами вагона мерцали огни города, в который провалился из сытого благополучия 2014 года. Наконец-то сделан самый первый шаг на долгом пути. Но именно он самый важный! Несколько часов свободы в декабре 1926 не дали мне ничего. Зато в тюремной камере и лагере за полтора года пришлось досыта нахлебаться кошмарного варева - судеб безвинных людей Петербурга, заброшенных чекистами в смрад Шпалерки. Большинство из них до сих пор на Соловках, на барачных нарах или уже под одеялом стылой земли. Тогда как я здесь вновь, пусть лишь в стремлении вернуть артефакт, способный изменить судьбу мира.
   - Тёплое место, но улицы ждут отпечатков наших ног, - разгоняя дыханием морозные разводы на окне, тихо прошептал я слова будущего мегахита. - Пожелай мне удачи, Марта! Пожелай мне!
   ... Доставшийся большевикам в наследство от великой империи Детскосельский вокзал* даже в темноте внушал уважение своим видом. Нет, не размерами, соревноваться в масштабах с Берлином дело пустое. Но там - царство скучного рационализма, а тут, в северной столице, даже клепанные фермы дебаркадера украшены литыми бутонами цветов. В залах и переходах тусклые лампы не скрывают, а скорее подчеркивают силу линий и роскошь отделки, выполненной еще в эпоху свечей. Кругом разводы орнаментов, крупная, стилизованная под бронзу лепнина женских голов и фигурок богов. Если лестница - то как в приличном замке, из мрамора и во всю ширь зала. Если механизм "багажной подъемной машины" - то за вычурной чугунной оправой. Если окна - огромные как ворота, да еще большей частью с уцелевшими в революции витражами.
   Задержаться в подобии музея не вышло. Редкая, но целеустремленная толпа пассажиров живо вынесла нас наружу, мимо двухростовой статуи умершего, но, если верить транспаранту, вечно живущего в делах Ленина, к морозу, сугробам и торопливому найму профессионалов лошадиного и моторизованного извоза. Мы с немецкой делегацией остались ждать обещанного группового бонуса - бесплатного автобуса. Транспорт опаздывал, так что переводчику пришлось изрядно постараться: занимая время болтовней, он успел пересказать краткий боевой путь более чем десятка героев революции.
   Соизволившее наконец-то прикатиться антикварное чудо оказалось размером с маршрутку 21-го века. Руль и, соответственно, водитель располагались справа, так что сперва я предположил английское происхождение повозки, с другой стороны, приляпанная к радиатору кругляшка с буквами АМО говорила как минимум об отечественной сборке.** В любом случае, втиснуться в промерзлое нутро удалось с немалым трудом, зимняя одежда и багаж упорно входили в неразрешимые противоречия с доступным объемом салона. Двинулись тольо после долгой возни. Но стиснутый со всех сторон плечами и чемоданами, с Мартой на коленях, я мог только прислушиваться к натужному вою явно перегруженного мотора и скрежету примитивной трансмиссии.
   Угловая махина "Астории" встретила несвежим швейцаром - мешковатое суконное пальто и фуражка с латунной кокардой никак не соответствовали статусу лучшей гостиницы Ленинграда. Пускай, не отель красит место, а место красит отель. Кому есть дело до нарядов прислуги, когда слева солидный кусок ночного небосклона заслоняет купол Исаакия, справа - на высоком постаменте гарцует вздыбленный конь Николая Павловича? А еще где-то совсем рядом, всего в полудюжине кварталов, меня ждет главный приз - смартфон!
   Чистый восторг изрядно поколебал вид интерьеров. Они выглядели как продолжение вокзала. Тяжелая чугунная ковка перил, плагиат клетей лифтов, широкий мрамор ступенек, барельефы и роспись, промеж них - инородный кумач цитат Ленина, пока еще единственного и неповторимого советского вождя. Все время казалось, что из-за ближайшего угла с пригородного поезда вывалится бесконечная вереница сгорбленных скарбом домотканых крестьян. С последним как-то обошлось, зато неповторимым ароматом хлеборобских онучей несло от комнат и коридоров изрядно.
   Полулюкс, за который с меня содрали невообразимые двадцать пять марок в сутки,*** порадовал остатками былой роскоши. Строгая, но явно качественная мебель, аккуратные люстры, но... отбитые углы, выгоревшие до безобразных пятен портьеры, мятые рваные покрывала. Превосходный, совсем новый ковер уже испещрен подозрительными пятнами. На трюмо заваленная окурками пепельница и графин, с пролетарской изобретательностью накрытый мутным стаканом. Сохранивший на удивление приличное состояние буфет красного дерева вместо посуды заполнен книгами - весьма кстати, судя по томикам Достоевского, аккуратно подложенным под надломившуюся поперечину кровати. Роль глазури на торте**** исполняли вездесущие тараканы.
   Фрау Киргхмайер крайне сложно назвать избалованной особой, но тут и ее покоробило:
   - Такой приятный номер, почему его не приведут в порядок?
   - Дорогая, русская революция делалась не для комфорта интуристов, - попробовал пошутить я. - Боюсь, это лучшее, что можно найти в Ленинграде.
   - Не успели прибраться после гостей?
   Иллюзий относительно советского сервиса у меня не имелось ни малейших:
   - Проверь-ка постельное белье, а я пока посмотрю что творится с водой.
   Ванна уцелела, не иначе восставшие матросики поленились тащить на баррикады такой здоровенный кусок чугуна, уже хорошо. Два кусочка почти белого мыла на умывальник положить не забыли, к унитазу газетки подрезали. Так... холодная есть, горячая... течет!
   - Живем!!!
   - Воняет хлоркой, но вроде свежее, - услышал я в ответ.
   - Давай мыться, быстрее, пока напор хороший!
   Марта явилась без промедления, причем голая и с яблоком в руках - совсем как Ева. Когда успела, искусительница?!

* * *

   Стеклянный, густо забранный металлом переплета потолок заливал "Зимний сад" мягким светом - главный ресторан "Астории" встретил на нас на завтраке во всей красе свежего ремонта. Многочисленные кадки с пальмами, белоснежные скатерти, снующие между столиками официанты в форменных сюртучках, изысканное меню. Вот где большевики спрятали честные пять звезд!
   Помня об предоплаченных еще в Берлинском офисе талонах на питание, я было заказал рябчика. Оказалось, за подобные бумажки дичь не подают, чуть погодя нам принесли "что положено", то есть сваренные всмятку яйца, тосты с маслом и сомнительный чай.
   - Жулики, - желчно прокомментировала Марта "заботу" туроператора.
   - Придется потерпеть. - Меня откровенно пугали проставленные в меню цены. - Великую загадку русской души нельзя постигать на полный желудок.
   Экскурсионная часть началась с неожиданности. По скудному опыту будущего тысячелетия я ожидал ознакомительный поход по центральным улицам, посещение Зимнего дворца, осмотр сокровищ Эрмитажа, Петропавловской крепости или, на худой конец, Русского музея. Вместо этого наш розовощекий красавец-экскурсовод огласил первым пунктом программы меховой склад! Ничто не ново в этом мире, или назад в будущую Турцию, где редкий турист умудряется ускользнуть от "бесплатной прогулки на яхте с посещением лучшего в округе шоппинг-центра". Но немцам русские меха интересны, мне и вовсе некуда деваться: мужа-уклониста ЧК мигом возьмет на заметку.
   Вчерашний автобусик-недомерок долго спотыкался по набитым в снегу колеям, но все же доставил нашу группу куда-то на окраину, к мрачному зданию с холодными каменными сводами. В стальной клетке лифта мы поднялись на последний этаж. Вытянутое затемненное помещение с низким потолком тускло освещалось единственной лампочкой в углу. Сверху свисали сотни меховых шуб, создавая причудливую иллюзию загубленных жен Синей Бороды.
   В первый и последний раз я увидел, как Марта теряет голову.
   Сперва ей приглянулась коричневая сибирская дублёнка, подбитая горностаем, но она оказалась испорченной молью. Шубка из каракульчи выглядела слишком тонкой. Норковая шуба не годилась из-за старомодных оборок. Каракуль выходил мрачным и обыденным. Дальше внимание фрау Киргхмайер захватила вереница бархатных накидок, просторных, без рукавов, ими можно было укутаться с головы до ног. Среди них особенно выделялись две: с мехом голубого и белого песца.
   С тоской я смотрел на конец ряда; там начинался соболь.
   Темно-бурый, с проседью, настоящий царский мех. Трудно найти что-то лучше... и дороже. Излишне говорить, на чем именно остановила выбор моя спутница.
   Отсутствие наличных никого не смутило. Проклятые большевики не моргнув и глазом приняли чек на сумму двух новеньких Ford model A, или три с четвертью тысячи марок. Не забуду, не прощу!!!
   \\\*Первоначально Царскосельский, с 1918 года - Детскосельский, в настоящее время - Витебский вокзал.\\\
   \\\**Первый советский автобус АМО вместимостью 14 пассажиров был создан в 1926 году на шасси 1,5-тонного грузовика АМО-Ф15. Однако конструктивно он соответствовал уровню десятых годов (послуживший базой FIAT 15 Ter выпускался с 1913 по 1922 год).\\\
   \\\***"Фоссише Цайтунг" 26 февраля 1931 г. "...за потертую и изодранную роскошь платишь около 25 марок в сутки". "Бернская газета", 24 марта 1931 г.: "гостиницы Москвы - самые дорогие в мире... Пребывание в Москве обходится дороже отдыха на Ривьере.\\\
   \\\****Буквальный перевод английской идиомы "icing on the cake" - что часто используется в значении "последняя капля".\\\
   Исполняя план страшной мсти, на обеде я давился мясной частью "комплекса" - надо отдать должное повару, так безнадежно испортить дешевым маргарином нормальный кусок коровы способен лишь настоящий талант. Марта сконфуженно поглощала рыбный вариант, он же второй и последний из предложенных за талоны. Но с шубкой не рассталась - повесила ее на спинку стула, наплевав на укоризненно-зависливые взгляды официантов. Комрады не отстали от последних в солидарном злорадстве, то есть в добавление к неплохим стейкам все как один заказали пиво по четыре марки за поллитра.
   Пришлось ответить. Покрытую пенной шапкой кружку мне подали на красной бумажной салфетке с выписанной по кругу цитатой: "Пять шестых земного шара стонет под пятой капитала!". С центре, как раз под донышком, красовалась крупная завитушка подписи - Ульянов (Ленин). Для фрау Киргхмайер расстарались на куда более конструктивную идею - "Учиться военному делу настоящим образом, ввести порядок на железных дорогах". Боюсь даже предположить, что досталось нашим немецким попутчикам. Жаль что они, без сомнений, приняли надписи за тривиальную рекламу, а значит упустили всю красоту замысла советских пропагандистов.
   Экскурсовод питался где-то за пределами отеля, но задержки не чинил, наоборот, появился в холле еще до нашего возвращения из "Зимнего сада". Живо собрал группу и объявил о следующем мероприятии - походе на новый советский балет; оставшееся до вечера время мы могли использовать по своему усмотрению. Впрочем, своей заботой переводчик нас не обделил, тут же предложил свою помощь тем товарищам, кто соберется посетить ближайшие магазины.
   Марта проявила неслыханную силу воли, то есть отказалась от шоппинга. Хватило всего лишь одного моего взгляда... правда, очень красноречивого. Вместо этого мы отправились осматривать близлежащий Исаакиевский собор, благо рядом, всего то пересечь симпатичный и неплохо расчищенный от снега сквер. Нельзя сказать, что меня сильно интересовал крупнейший православный храм северной столицы, скорее наоборот, как можно скорее я желал убедиться во-первых в самой возможности самостоятельного передвижения по Ленинграду, во-вторых - без слежки.
   Первая часть плана обернулась несомненной реальностью: прогулка, в общих чертах, ничем не отличалось от таковой в 21-ом веке. Впору переиначить популярную в эмигрантских кругах шульгинскую присказку "все как было, только хуже" в свою, попаданческую: "все как будет, только хуже".
   В самом же деле! Подозрительно мало автомобилей на дорогах? Зато они плотно забиты пролетками и телегами. Много людей в обносках? Зверскую дороговизну мануфактуры я успел прочувствовать на своей шкуре, менять пальто чаще раза в два-три года даже в благополучной Финляндии позволяют себе единицы. В самом центре мегаполиса туда-сюда снуют хлеборобы в чунях и онучах? Но им приходится чуть не локтями толкаться с очень прилично одетыми господами, не раз и не два я замечал в толпе шубы как минимум не хуже той, что на Марте!
   Против всяких ожиданий, моим главным и единственным культурным шоком стала прямо таки неприличная лениномания. Куда там салфеткам "Астории"! Безвременно усопший вождь большевиков в Ленинграде выглядывал из всех витрин: в мануфактурных лавках его портрет выложен из кусочков сукна, в рюмочных красуется на бутылочных виньетках и ценниках, в парикмахерских образ сложен из женских волос, скобяная лавка презентовала вполне узнаваемый коллаж из гвоздей, подков и прочей железной требухи. Стены домов, дворцов и церквей разукрашены разнокалиберными цитатами из трудов великого отца-основателя как мечети аятами Корана. Нелепая, до смеха примитивная пропаганда, она абсолютна неопасна для моей миссии.
   Со второй частью дела обстояли не менее благополучно. Разглядывание отражения в витринах, завязывание шнурков, заходы в магазины, поцелуи и прочие незатейливые приемы не дали ничего - "хвост" отсутствовал.
   Забрать любимый и ненаглядный LG G3 сегодня, прямо сейчас? Ведь пустяк! Дел на полчаса, еще и на балет успеем!
   - Марта, давай возьмем извозчика, скатаемся, тут рядом? - начал было я.
   Но тут же вспомнил свой недолгий вояж 1926 года... и немедленно отыграл обратно:
   - Ох, нет! Еще в театр опоздаем, чего доброго.
   ГПУ не дремлет! В конце концов, чекистам никто не мешает закрыть посещаемые иностранцами районы сетью агентов, затем спокойно наблюдать за каждым. Достаточно малого - раздать филерам фотографии или, хотя бы, описания одежды и внешности. Выход за флажки - попытка к бегству, нетипичное поведение - провокация. Конвой стреляет без предупреждения.
   Между тем моя спутница истолковала мои метания по-своему:
   - Осталось меньше трех часов! Хорст, пойдем скорее в гостиницу!
   - Но...
   - Одеваться, разумеется! Ты разве забыл?
   - Успеем еще, - небрежно отмахнулся я. - Не званый обед с королевой Англии.
   - Мне нужно погладить красную твидовую юбку, помнишь? Не зря же я ее тащила с собой в Россию? Она так хорошо подходит к новой вязаной кофте, той, что с отложным воротничком, я ее купила на третьем этаже твоего любимого Wertheim. И шляпка, ты еще спрашивал зачем, она верно помялась в дороге! Обязательно надо проверить туфли и кстати, мне срочно нужны перчатки! Белые шелковые перчатки, без них выйдет совершенно неприлично! А еще брошь, наверно розовая, под ленту шляпки, или наоборот бардовая...
   - Oh, mein Gott!
   - Погоди, а ты? - Марта окинула меня критическим взглядом. - Что-то я не припомню в твоем гардеробе галстука! И рубашки, они же никуда не годятся! А еще к ним нет ни воротничков, ни манжет!
   - Нормальные сорочки, чистые, есть даже белая, ты сама же ее мне навязала, ну ту, в мелкую полоску, - обиделся я.
   - Ты ничего не понимаешь! Совершенно! Солидный человек в тридцать пять лет не может себе позволить появиться в таком виде в приличном месте! Над тобой же смеяться все будут!
   Сказать по-правде, я сильно сомневался, что в советском пролетарском театре кого-то может задеть внешний вид. Напротив, не то что без манжет и галстуков, большая часть зрителей явится вообще без костюмов! Советский гражданин носит "в добры люди" китель и галифе, дореволюционную студенческую тужурку, жилетку, снятую с сосланного на Соловки барина, молескиновую косоворотку великой войны, а то и суконную рубаху - за отсутствием присутствия чего-то иного. Однако... шпионов ловят на мелочах! Иначе говоря, что позволено юпитеру - никак не к лицу быку. Аборигенам сойдут с рук любые ремки, а вот неверно экипированный старпер-ортодокс из Германии, чью личину я так тщательно косплею, вполне может вызвать ненужные подозрения.
   - Ну если ты так настаиваешь... в "Астории", вроде бы, есть лавка со всякими мелочами, - недовольно пробормотал я.
   Какая может быть радость с того, что женщина оказалась права? Да еще в столь щекотливом вопросе? Пристегивающийся воротничок, он же крахмальный ошейник офисного клерка. Одно из самых идиотских изобретений культуры начала века, по удобству его можно поставить сразу за носочными подтяжками. Хорошо хоть чертовы резинки не нужны с толстыми зимними носками; покупать же специально для театра туфли я отказался наотрез - подобного авангардизма не требовал ни образ альпийского скупердяя, ни мой здравый смысл.
   Дальше - больше, галантерейных изысков для завершения образа оказалось недостаточно. Под чутким руководством Марты мне пришлось купить и нацепить на себя булавку для галстука и запонки с крупными черными камнями, а так же, да будет проклят принцип "noblesse oblige", приобрести совмещенный с рожком для обуви складной крючок, специально для вдевания пуговиц в тесные петельки накладного воротничка. И все это по невероятным, грабительским ленинградским ценам!
   ... На представление в театр, прячущийся под мерзким сокращением ГАТОБ,* мы едва успели. Свободных мест не было, пёстрая, бедно и буднично одетая толпа плотно заполняла зал, балкон; многочисленные головы торчали над ограждением галерки. Переводчик с гордостью объяснил, что почти все - трудящихся с бесплатными билетами от профсоюзов. Не пустовала и царская, а нынче комиссарская ложа, в ее роскоши вольготно расположился товарищ в фуражке и его жена, а может - любимая секретарша, подчеркнуто строго вздернутая голова в ярко-красной косынке допускала всякое толкование. Остальные ложи заполняли проклятые капиталисты, то есть прилично одетые господа с дамами; высокие перила четко отделял нас от "народа". Добавить защитный ров, и получилось бы совсем как в зоопарке. Ненадолго - прозвенел третий звонок, потух свет, и неприятная ассоциация смазалась: лица, слава Богу, у людей пока одинаковы.
   Ни разу в жизни я не был на балете, но полным болваном в данном виде спорта себя не считал - там фрагмент по телевизору, тут статейка в журнале, здесь - видео из вконтактика... Глядишь, хватит поддержать беседу, а то и составить какое-никакое мнение об разворачивающемся на сцене действе.
   Однако едва разъехался тяжелый, украшенный неизменным портретом Ленина занавес, меня настиг второй за день культурный шок. Мало того, что действие оказалось неожиданно красочным и динамичным, так еще и атмосфера в зрительном зале разительно отличалось от той, к которой я привык в кинотеатрах - что Екатеринбурга 21-го века, что Европы начала 20-го. Проработавшие весь день пролетарии, замерев, не отрываясь смотрели на сцену. Какой там попкорн! Не слышалось покашливаний и даже вздохов, лишь когда ожила Копелия, механическая кукла, где-то на галерке радостно засмеялись дети.
   По окончании действия зрители вскочили со своих мест, но не устремились к выходу в фойе, к неизменным очередям гардероба, а наоборот, сгрудились в проходах около сцены. Оживленно обсуждая между собой особо удачные моменты, они все, как один, хотели поближе разглядеть танцоров и похлопать - причем не всем сразу, а каждому в отдельности, по имени и роли.
   От удивления я не сдержал эмоций:
   - Да эти рабочие разбираются в балете получше меня!
   Мне тут же вторил сильный голос из соседней ложи:
   - Нигде, кроме России, нельзя увидеть такие яркие массовые спектакли, - тучный господин не стесняясь втолковывал окружающим свое мнение на "настоящем" американском: - У них не так уж много средств, но они способны создавать прекрасные постановки. Поклонение искусству - неотъемлемая часть русского образа жизни! Я бы хотел, чтобы мы хоть немного поучились у Советской России глубоко уважать искусство.**
   Ишь ты верхогляд, придумал: "он бы хотел"! Помоги сперва как-нибудь разнюхать смрад давно немытых тел! В зале хоть противогаз надевай! Не зря эмигранты вколачивают раз за разом: быдло! Быдло! Вот они самое и есть, дорвалось до искусства на халяву, тогда как нужно лишний раз постирать подштанники!
   Но стоп! С какой такой радости я так разозлился?! Сидел бы на обеде с "бывшими", удивляться нечему: "хорошо в образ вошел, дворянин-нелегал Обухов". А тут-то с чего? Откуда взялась потребность любой ценой хоть в чем-то, да уязвить, обидеть, очернить - пусть не открыто, но перед собственным, заботливо выпестованным штампом? Случайность ли это? Простая человеческая зависть? А может быть все куда проще? Глупо оправдывать, а вернее обманывать самого себя - непростительная для человека из 21-го века гадость просачивалась день за днем со страниц эмигрантских газет, так незаметно стала нормой. Впору двигать список приемлемых понятий дальше, на крепостное право и воскресную порку крестьянушек на конюшне. Не забыть про священное право первой ночи, а там и до совместного похода с нацистами рукой подать.
   Нет спору, дурной запах безусловная реальность, данная мне в ощущениях. Но вот этот самый горластый американец, у него обоняние наверняка ничуть не хуже! Фрау Кирхмайер, опять же, сложно упрекнуть неразборчивостью в ароматах, духи она выбирает с уверенностью парфюмера, без оглядки на цены и названия. Однако же они не скупятся на искренние комплименты, в глазах светится только восторг и удовольствие.
   Ведь правы, черт возьми! Портовые грузчики к вечеру совсем не розами пахнут. Сам таким был, но то крайний случай. А вот офисные клерки, к которым лучше подходить с наветренной стороны, неприятно удивили меня еще в первые дни свободной жизни в Хельсинки. Живо тогда вспомнил про отсутствие привычных для 21-го века "теплых сортиров", то есть структуры водоснабжения и канализации, отлакированных мощной химией, стиральными машинами и дешевой одеждой. Так что для буржуев странен вовсе не запах, а... сам по себе факт присутствия подобных людей на балете! Более того, в их глазах это не порок, а напротив, огромное достижение Советов.
   И кто я после эдакого фейла? Спаситель мира, как же...
   Набрал полные ведра дерьма, хорошо хоть расплескать не успел!
   ... Треснувшая в театре картина мира продолжила рассыпаться каленым стеклом - день ото дня на все более мелкие фракции.
   Эрмитаж, до которого мы наконец-то добрались, оказался набит битком, экскурсоводы выбивались из сил с огромными группами старательно приобщающихся к барской культуре рабочих. Ничего похожего на немецкую галлерею Кайзера Фридриха,*** в которой, как мне показалось, три четверти посетителей - богатые туристы. Но это можно считать за достижение, что в Новом, что Старом музее Берлина с аборигенами еще хуже, в хорошем ассортименте там водятся лишь британские студенты.
   Церковь, а вернее Александро-Невская Лавра, в которую нашу группу ненадолго завезли, оказалась вполне действующей.**** После Шпалерки и Соловков я было уверился - в Советской России не осталось священников вообще, разве что отдельные подвижники в совсем глухих и дальних приходах. Однако вот он, самый центр большевистского Ленинграда, но местное поголовье попов и монахов многочисленно, упитанно, в чем-то даже нагловато. Бойко торгует церковная лавка. В ассортименте, рядом со святыми мощами и иконами, в аккурат над высоким резным киотом - портрет Ленина, трехцветная олеография в золоченой раме. Молодая пара как раз приторговывалась, они непременно хотели повесить вождя над супружеской кроватью, но никак не могли сойтись с рясоносным продавцом в процентах по рассрочке. Героически сдерживая смех, я оттеснил молодоженов в сторонку, и за двугривенный приобрел маленький бюстик четырехлетнего Ульянова - посмотреть и "вспомнить все", если вдруг нападет депрессия.
   Следующий пласт раскрылся в столовой Кировского завода. Наше "случайное" попадание в столь далекое от туризма место легко объяснимо - пролетариат за рубежом должен точно знать, как питаются классовые братья "в самой свободной стране на земле". Не удивительно и то, что коммунисты, все как один, попросили обед чернорабочего. На сорок копеек товарищам принесли: мясной суп, котлеты с картошкой, а на десерт кисель, он же, по словам немцев, "подогретый розовый клейстер". Нам, то есть супругам Кирхмайер, отвалили по семидесяти копеечной доле квалифицированного рабочего: большую тарелку щей со сметаной и куском говядины, котлету с гарниром из картофеля и фасоли, а на сладкое - чай и пирожок с повидлом.
   Члены делегации, как и следовало ожидать от доверчивых европейцев, приняли гастрономический спектакль за чистую монету. У меня же не возникло и тени сомнений - реальных чернорабочих на пушечный выстрел не подпускают к данному заведению. В то же время величина зала - минимум человек на двести - недвусмысленно свидетельствовала против версии камерного ресторанчика для руководителей самого высшего звена. По серединке между этими стратами остаются чины уровня начальников отделов, но если их так кормят на самом деле - рабочие как минимум не голодают.
   Но все же окончательно меня добила Марта.
   Умудрилась обменять деньги на рубли у какого-то бойкого хмыря прямо на улице; я не успел ее остановить. Вместо пяти червонцев за сотню марок, которые давала администрация отеля, она неожиданно выручила целую пачку - двести рублей. Напрасно я пенял на переписанные номера купюр, девушка просто-напросто не верила, что за такую мелочь могут отправить в лагерь. Вероятно, не сильно ошибалась, иначе на Соловках было бы не протолкнуться от бывших интуристов. Но как пессимист, я все же больше надеялся на бюрократию ГПУ, вернее их неспособность в оставшиеся два дня распотрошить спекулянтов и сверить номера с моей таможенной декларацией.
   Хуже другое, фрау Кирхмайер подозрительно быстро и точно подсчитала, сколько именно мы переплатили за тур, еду и соболей. Наловчилась оперировать с денежными курсами во времена немецкой гиперинфляции, никак не иначе.
   - Verfluchte Schieße!***** - начала она свою нюрнбергскую речь. - Немыслимо! Только представь, мы потеряли без малого пять тысяч! Verarsche! Проклятые капиталисты должны ответить за все!
   - Они-то при чем? - философски заметил я... покусывая от досады губы.
   Разница между официальным курсом и черным рынком особым секретом не являлась. Но что бы она была столь огромна?! Проклятые большевики совсем берега потеряли!
   Впрочем, Марта не обратила на мой вопрос ни малейшего внимания:
   - Необходимо немедленно предъявить претензию "Астории" и "Советскому туристу", эти грязные свиньи обязаны вернуть наши деньги! Ты поможешь мне правильно составить жалобу? Сегодня, сейчас!
   - Куда?!
   - В полицию, разумеется! Нас подло ограбили, ты что, разве этого все еще не понял?!
   - Кто?!
   - Только что сказала! "Астория" и "Советский турист", кто же еще!
   - Но при чем тут они?
   В моей голове давно брезжили смутные основания обвинений, но Марта не дала им сформироваться:
   - Деньги по обманному курсу брали? Брали! Что еще нужно? Пусть вернут разницу!
   Объяснять вслух, да еще в отельном номере, недокументированные фичи устройства советского государства? Реальную роль партии и ГПУ? Не дождетесь! Как ни мала вероятность прослушки, выходить из роли в границах триэсэрии я не собирался. С другой стороны, не идти же к чекистам на самом деле!
   - Про что-то похожее я где-то читал... Вспомнил! Курс обмена валюты в СССР установлен единый, обязательный для всех организаций.
   - Scheiss drauf! - по инерции выпалила Марта. - Да мне нас..ть!
   - Тебе-то конечно...
   - Русским тоже нас..ть! - фрау Кирхмайер помахала перед моим носом веером червонцев. - Видишь?
   - Не понимаю до конца, что тут происходит, - с притворным сомнением в голосе я принялся выдавать знания под видом дедукции: - Возможно "Асторию" принуждают сдавать всю валюту в госбанк без остатка. Таким образом, ты должна обвинять не капиталистов, а большевиков... полагаю, это не слишком удачная идея.
   - Чепуха! - без раздумий отмела мои слова Марта. - Ведь это коммерческие акционерные общества, совсем как у нас в Германии, мне недавно Николай все-все объяснил. Почему бы им не продавать марки на бирже?******
   - Что он еще говорил? - вкрадчиво поинтересовался я.
   Вероятность сотрудничества переводчика с чекистами виделась мне близкой к семидесяти процентам, оставшиеся тридцать оставались за его непосредственной службой в штате ГПУ.
   - Рассказывал про права женщин в СССР! Они невероятные, до сих пор не могу поверить, большевики установили двухмесячный дородовой и такой же послеродовой отпуск! А еще на детей можно получать специальную помощь до четырнадцати лет и ездить с ними отдыхать на специальные морские курорты!
   - Прекрасно! - скривился я.
   Мой логический метод объяснения дал сбой; не находилось разумных оснований объявить слова большевиков тривиальным враньем.
   - Ах да, - девушка вернулась от животрепещущей детской темы к деньгам. - Проклятые капиталисты не должны устанавливать огромные цены, это несправедливо!
   - Да сколько можно говорить! Не при чем они!
   - Ты просто не хочешь мне помогать! О! Надо найти Николая, он покажет где тут полицейский участок и все объяснит.
   - Стоп! - взревел я, наконец получив для скандала хороший "адюльтерный" повод. - Совсем сдурела?
   - Это ты начал!
   - Для начала, твой разлюбезный Николай подворовывает! Сомневаюсь что у него есть право на обмен денег. Квитанции он не выдает.
   - Так любого обвинить можно!
   - Не верю, что кто-то устоит перед соблазном получить в четыре раза больше. Но если вскроется, - я решил нагнать жути, - чекисты его отправят в лагерь, на эти, как их бишь, Соловки, или вообще расстреляют. Хочешь такого?
   - Поделом, пусть не ворует! Нужно... Да он же не виноват! Наверняка его начальство заставляет!
   - Запуталась? - недобро скривился я. - Так определяйся скорее, хочешь ли убить "мальчика"?
   - Нет! - тут она не раздумывала и секунды.
   - Красавчик, да? Жалко? А денег тебе уже не жалко? Кстати сказать, моих денег?
   - Тоже жалко, - Марта выдавила ответ после мучительно-театральной паузы. - Но...
   - Вот поэтому никаких но! Я запрещаю тебе обсуждать что-либо с Николаем вообще, ничего, поняла? Даже приближаться к нему! Никогда! Так понятно!?
   - Но я только...
   Дальше разговор "плавно" перетек в первоклассную семейную разборку, со швырянием книг - за отсутствием посуды, заламыванием рук, а потом и вольной борьбой в постели. Выдохлись к полуночи, тогда же замирились окончательно.
   Только вот неприятный осадочек у меня на душе остался. Надо же, всего пять жалких дней в Ленинграде, а против меня уже зреет заговор путаны и воришки. Да еще густо замешанный на социалистических идеях. Что они только находят в этой заразе? Ведь специально предупреждал Марту, не один, а наверно сотню раз! Все равно, полетела на свет большевистских лозунгов как мотылек на огонь.
   Боевики-эмигранты реальные идиоты! Решили бороться с советскими девушками путем мелкого террора? Ха! Да скорее листок свалит дуб, свалившись с его ветвей! Мне бы самому вовремя ноги унести, пока жену не перевербовали. Только и радует, что остался всего лишь один день.
   \\\*Государственный академический театр оперы и балета, он же Мариинский театр.\\\
   \\\**Фрагмент из воспоминаний Т. Драйзера. После поездки в СССР в 1928, он опубликовал по большей части антисоветскую, поэтому не опубликованную в СССР книгу "Драйзер смотрит на Россию" (Dreiser looks at Russia).\\\
   \\\***В настоящее время музей Боде.\\\
   \\\****Монастырь формально упразднён в 1918 году, но явочным порядком существовал до 1932 года (в ночь на 18 февраля в Ленинграде были арестованы все монашествующие). Последняя церковь комплекса была закрыта в 1936 году.\\\
   \\\*****Грубое нецензурное ругательство.\\\
   \\\******Биржевая торговля валютой в СССР разрешена в октябре 1922 года. Но уже с 1926 все предприятия обязаны сдавать выручку в Госбанк, частный валютный рынок (в том числе "черный") разогнан, запрещен вывоз рублей за границу. В 1928 году запрещен ввоз, то есть полностью отменена конвертируемость рубля. Торговля валютой считается тяжелым преступлением приблизительно с 1932 года.\\\
   ... За смартфоном мы отправились после завтрака, я без особых затей сослался на усталость от экскурсий. Настаивать переводчик Николай не стал, наоборот, постарался поскорее замять тему. Неужели нас на самом деле прослушивали?! Или звуки скандала прорвались в коридор и соседние номера? Если так - повод к отказу вышел достойный.
   На улице выла и металась метель. Продавцы предлагали купить окровавленное мясо в мокрой газетной бумаге, размахивали жирными рыбами, прохожие перебегали через улицу и исчезали в косых полосах мокрого снега. Тем временем из глубины проспекта, словно гонимая ветром, появилась огромная процессия с красными знаменами. Бородатые старцы палками нащупывали дорогу, держась за руки, ступали женщины, дети тянули печальный и непонятный напев. Процессия выглядела как шествие паломников, но вместо хоругвь над ними бился растянутый на палках красный стяг "Да здравствует труд слепых!". Все эти люди с черными пустыми глазницами шагали, высоко задрав головы, устремив взгляд высоко, в покрытое облаками ветреное небо.
   - Хорошее предзнаменование! - подбодрил я ошеломленную сюрреалистическим действом Марту. - Слепые чекисты нам совсем не помешают.
   До нужного дома добирались пешком, не торопясь и не таясь. Тут зашли в магазинчик, приценились к оформленной под мавзолей шкатулке и чернильнице с профилем Ильича, там - расчехлил фотоаппарат чтобы запечатлеть фрау Кирхмайер на фоне особо примечательного фасада со львами. Почему нет? Туристы в советском Петербурге редки как амурские тигры, но город стойко хранит дух одной из великих столиц неразделенного мира. Мы его часть, мы привычны, мы нормальны. Поэтому незаметны.
   Дверь подъезда ничуть не изменилась за прошедшие два года, как будто их и не было вовсе. Легкий толчок в облупившуюся филенку, недоуменный взгляд Марты. Мы внутри. Сквозь грязные окна струится скудный свет, шаги гулко отзываются эхом от высокого потолка. Все как тогда, в 1926-ом!
   - Пойдем, пойдем же скорее наверх! - резко потянул я свою спутницу за рукав. - Принесет кого-нибудь нелегкая!
   - Warum zum Donnerwetter!* Не дергай так, тут куски отломаны от ступеней!
   - Так разруха же, - я попробовал оправдаться. - Бывает, если ремонт лет десять не делать.
   - Похоже на все пятьдесят!
   - Вот до чего проклятый царизм довел страну. Ни подшипников своих, ни автомобилей. Стены небось не красили со времен Екатерины великой!
   - Так мать последнего русского царя называли?
   - Не совсем... была однажды природная немка на троне Российской Империи, неплохо границы раздвинула в конце восемнадцатого века.
   - Разве дом такой старый? - почему-то Марта удивилась лишь последнему. - Никогда бы не подумала!
   Все же не очень хорошо у нее с чувством юмора. Или это меня на нервах понесло во все тяжкие? В любом случае, последний этаж остался позади, за ним - всего один лестничный пролет. Не до веселой болтовни, хочется перемахнуть его длинным прыжком наискосок - на месте ли мой тайник?!
   Первая радость. Купленный по дороге чугунный двадцатипятисантиметровый Ленин в роли гвоздодера не пригодился - замок висел ровно как я его и оставил, так же легко и открылся. С натужным скрипом провернулись петли двери. Вперед! За угол к трубе, наклонно уходящей вдоль стропил к коньку крыши. Раз сегодня у меня на руках нет превосходных перчаток будущего века - в шлак с хрустом вломилась голова лидера мирового пролетариата. Спасибо неизвестному скульптору, засунутые в карманы руки Ильича обеспечили удобный хват за ноги.
   Не прошло и минуты - крышка вожделенного ящика распахнулась передо мной.
   - О, маузер! Патронов на хороший бой хватит, - из-за спины удивилась содержимому Марта. И тут же добавила подозрительно: - Ты что, собрался кого-то застрелить?
   - Мосинка же, винтовка русская, - я поднял стреляющий механизм поближе к свету и принялся крутить его в руках, пытаясь найти название модели.
   - Не сомневайся, - в голосе девушки послушалась насмешка.
   - Все равно! - я небрежно столкнул оружие обратно в ящик: - Без надобности.
   Подхватил оставленный два года назад пакет. Зверски хотелось немедленно вставить батарею, ткнуть кнопку включения, наконец-то увидеть знакомый светящийся экран. Но слишком очевидно - не место и не время. Пересиливая себя, аккуратно пристроил LG G3 во внутренний карман. В боковой карман сунул привезенную из Екатеринбурга 2014 года бутылку Finlandia, не бросать же добро.
   - Все! Валим отсюда скорее!
   - Давно пора, - довольно проворчала в ответ Марта.
   Едва я притворил вход на чердак, снизу хлопнула дверь парадного. Шаги, двое. Я на секунду замер: переждать или спокойно спуститься мимо?
   - Без спеха, Глеб, пущай глаза малехо попривыкнут, - превосходная акустика лестничного колодца исправно донесла до меня слова визитеров. - Да наган-то вымь, а то сызнова утекут все, покуда ты кобуру нащупашь.
   - Михалыч, нет тута никого, - ответил второй, явно помоложе. - Надо же выдумать, дескать шпиёны из самой Германии затеяли газ отравленный пускать в подъезде. Поди соседи набздели, вот и поблазнилось невесть что старой дуре!
   - Дело у нас нонче невеликое, да раз положено - проверяй!
   Служака поганый! Небось еще при царе-батюшке бомбистов ловил, жаль, Савинкова на него не нашлось. А жильцы каковы? Я едва сдержал злой смешок: не иначе как граждане самой свободной страны мира приняли нашу с Мартой "немецкую" пикировку за происки белогвардейцев, а то и хуже - коварный заговор мировой буржуазии. Интересно, это паранойя в терминальной стадии или уже полноценная советская ксенофобия?
   - Тише! - прошипел я на всякий случай в ухо своей спутнице. - Не шевелись!
   - Что случилось?!
   - Полиция! Черт их побери!
   Только тут до меня докатился масштаб проблемы: до нас вот-вот доберутся!
   Отсидеться на чердаке? Проклятая дверь скрипит на весь квартал! Уйти крышами? Зимой, в незнакомом городе? Крепкий орешек, часть шестая, она же финальная, из-за свернутой шеи главного героя. Вытащить и пустить в ход этот, как там его, маузер? Долго! Вдобавок против двух револьверов, на лестнице, с моим "богатым" стрелковым опытом? Ненаучная фантастика.
   Самое лучшее - бить вождем! Прикинул в руке завернутого в грубую бумагу Ильича - килограмма четыре лучшего каслинского чугуна. Едва слышно пробормотал, зло, по русски:
   - Хоть одного завалю.
   Воображение живо изобразило два распростертых на ступенях трупа. Один, как и задумано, с проломленной головой, а вот второй, истыканный со всех сторон пулями - персонально мой. Мда, не лучше ли сдаться? Телефон в кармане, немецкий паспорт там же. Есть неплохой шанс получить на Шпалерке камеру повышенной комфортности...
   - Проверят документы и отпустят? - вклинилась в поток моих мыслей фрау Кирхмайер. - Мы же вроде как ничего плохого не сделали?
   Уф-ф-ф! Да ведь она же права! Мы еще не на Соловках! С какого перепугу я решил, что нас с налету примутся хватать, вязать и тащить? К иностранцам пока еще отношение трепетное, да и телефон в моем кармане не слишком похож на баллон с ипритом. Впору спокойно спуститься, помахать книжечками с тисненым на обложке орлом. Посмотрят и... отпустят восвояси?
   - Черта с два! - ответил я себе и Марте.
   Абсолютно нечего делать честным туристам в советском доме. Поэтому для начала нас вежливо задержат, всего на пару часиков; тем временем вывернут наизнанку всю округу. И жильцов, и подвал, и тот самый чердак, на котором я на радостях забыл забросать шлаком и мусором тайник. А на винтовке, совсем некстати, свежие отпечатки пальчиков. От такой убойной улики даже в нормальном суде не отвертеться! А уж если докопаются до истории Обухова...
   Что мы забыли в этой дыре, вот главный вопрос... так нужно дать ответ! Сломать их мозг, в клочья порвать шаблон. Еще не поздно!
   - Скидывай шубу! Прямо сюда, на ступени! - тишайшим шепотом, но резко скомандовал я.
   Благородный мех стек с плечей Марты на заваленный подсолнечной шелухой гранит без малейшего промедления. Ордунг! Порядок! Ох, как мне повезло с ней! Ни слова возражения, ни тени сомнения. Надо - значит на самом деле надо.
   - Раздевайся, быстрее, быстрее, как можно быстрее! - поторопил, быстро срывая с себя пальто, обувь, пиджак, а за ним и брюки с трусами.
   Взгромоздился прямо поверх соболей, резко подтянул девушку к себе на колени. Не таясь впился в знакомые губы длинным громким поцелуем:
   - Komm ficken!
   Если арестуют - то этот секс, возможно, последний в жизни! Мысль неожиданно разогрела меня, да так, что вместо притворного ерзания дело пошло по-настоящему. Марта изогнулась с послушным стоном, резко дернула ее на себя охватившие ее бедра руки.
   - Fick mich!
   Никогда прежде мы не начинали так резко, так быстро и так глубоко! Всего несколько бесконечно длинных мгновений, и уже сердца обоих готовы выскочить из груди от бешеного ритма любовной скачки - к пику, тому самому, в котором исчезают понятия ты и я, но остается одно целое "мы". Единый пульсирующий организм, ощущающий каждую клеточку партнёра как свою собственную, навсегда, и вдруг взрывающийся миллиардом ярчайщих искр, взлетающих фонтаном прямо в бездонную синеву неба.
   - Арг-х-х!
   Обессиленная Марта упала мне на грудь.
   Краем глаз я заметил, как снизу, с противоположного лестничного марша, на нас безотрывно пялится колоритная милицейская парочка. Старый и молодой, оба в одинаковых тяжелых шинелях, тонкие длинные шеи торчат из воротников как карандаши из стакана. Лица худые, хищно заостренные, совсем как у здоровенных крыс, вдоль челюстей на щеках впалые полосы. В руке каждого - револьвер, с недоуменным бессилием опущенный вниз. На глазах застыло выражение... вот только чего именно, я так и не смог точно рассмотреть. Однако не сомневаюсь - подобного зрелища им не довелось видеть во всей их жизни.
   - Тут тебе не "Астория", - прорычал в порыве гениальности, разумеется на немецком, но особо выделив последнее, не нуждающееся в переводе слово.
   Затем, не выпуская Марту из объятий, медленно завалился назад.
   Пусть весь мир подождет!
   Подъездная дверь хлопнула через несколько минут. Советской власти подавай шпионов - иностранцы-извращенцы без надобности. Хотя совсем, как я было надеялся, бравые милиционеры не ушли. Они вежливо дождались нас на морозе, затем, неуклюже маскируясь, проводили до самой гостиницы. Хорошо хоть автограф не попросили!
   Еще неторопливо и устало топая в гостиницу, я дал себе честное-пречестное слово - включить телефон только после ужина. Но прекрасно отогревшийся во внутреннем кармане пиджака LG дразнил при каждом движении, пришлось пойти на сделку с самим собой - в ресторан мы заявились первыми.
   За убогой пародией на тирамису,** но под удивительно приличный кофе, я уже предвкушал забытое ощущение экрана под пальцами... планы сорвал Коля-переводчик. Мало того, что весь вечер пялился на Марту как козел на кочан капусты, так еще устроил прощальную вечеринку для членов немецкой делегации - не исключая нас. Причем подошел к процессу с несоветской обстоятельностью. А именно, от лица туроператора выставил на столики полдюжины бутылок вина, да не дешевого крымского, что по семь пятьдесят за бутылку, а настоящего ChБteau d'Yquem. Крайне неудачный выбор для дижестива, зато реально дорого - в меню "Астории" данная марка шла аж по полтиннику.
   Причина мотовства представлялась более чем прозаичной. Всего-то просьба поставить автограф под пространной и ни к чему не обязывающей резолюцией для прессы, что-то вроде: "условия труда, соцкульбыт, зарплаты и прочие блага несравненно улучшились по сравнению с царским временем, большевики каждодневно ведут русский народ к прогрессу, просторным яслям и светлым детским садам". Фрау Кирхмайер, вспомнив про курсовую разницу, отказалась наотрез. Мне с притворным сожалением пришлось следовать ее примеру. Зато коммунисты из братской Германии подмахнули бумагу все как один. Мелочь? Отнюдь, скорее тонкая чекистская игра на человеческой психологии - далеко не всякий иностранец после подписи сможет публично обругать СССР в смертных или житейских грехах.
   Из-за дурацкой винно-пропагандисткой суеты апофеоз экспедиции наступил как часы пробили десять. Пока Марта плескалась в ванне, я торопливо вбил в смартфон батарейку и нажал кнопку включения. Несколько положенных на загрузку секунд разогнали сердце до вполне "чердачных" темпов, и - враз отпустило. Тихая полузабытая мелодия, волшебные красно-синие клубы экранной заставки, о великий трансвременной катаклизм! Работает, работает чудо корейской техники! Риск и траты не напрасны! Таран истории опять в моих руках!!!
   Радость? Торжество? Счастье? Чувство выполненного долга? Блаженные но краткие секунды. Осуществленная мечта принадлежит прошлому. Настоящее не замедлило поставить ребром новый вопрос: "Куда прятать?".
   Для зарядного устройства место нашлось быстро. Тоненький проводочек я аккуратно обмотал вокруг шнура питания полуторафунтового дорожного утюжка Baby Betsy производства фирмы Ross Electric. Вилка питания последнего в свое время восхитила меня комбинацией обычной пары штырьков с цоколем для закручивания в патрон лампы - нынче даже в Европе не везде можно найти розетку. Тут сложность вышла к месту - миниатюрный блок питания 21-го века полностью потерялся на фоне массивной конструкции из меди и бакелита.***
   На очереди главный артефакт. Сложные тайники отпадали, потому как я натурально боялся выпустить телефон из рук. Таким образом, наиболее предпочтительным казался самый простой вариант - положить в карман и надеяться, что пограничный контроль обойдется без личного досмотра. Но кстати разобранный для смены пленки Kodak дал идею получше. Гармошка объектива открывалась внутрь камеры чудовищным по меркам будущего "кадром" размером в почтовую открытку, причем между ребрами гофр и задней крышкой оставался приличный зазор... Как раз положить смартфон! Причем после установки свежего рулончика пленки устройство выглядело полностью работоспособным. То есть объектив исправно выдвигался и задвигался обратно, пленка проматывалась, спуск нажимался.
   Запасные аккумуляторы лишились броской маркировки и пошли в дополнение к фотоаксессуарам: коробочкам со сменным объективам, катушками, рамочкам, светофильтрам и прочей мелочевке. В конце концов, батарейки в начале второй четверти двадцатого века никакой экзотикой не являются, миниатюрный фонарик-трубочку Eveready можно найти в багаже каждого второго туриста. А что форма странная - так мало ли какая блажь взбредет в голову проклятым буржуям?
   ... Дорога обратно, до самой границы триэсэрии, прошла на нервах: каждый попутчик мнился приставленным персонально ко мне чекистом. Сон не шел, активный словарный запас немецкого языка сократился до сакральных "ja, nein, doch, scheisse",**** книжные буквы расплывались в глазах на непонятные кракозябры. Только подстегнутое призраком Соловков чувство голода отрывалось по полной программе - прихваченные в дорогу припасы я начисто уничтожил в первые же часы.
   После кошмара ежеминутной подготовки к аресту советская таможня не просто удивила, а натурально обманула. Невероятно, но факт: наши чемоданы даже не потрудились открыть. Хотя если подумать, чекисты манкируют службой вполне обоснованно - вывозить из страны после десяти лет советской власти абсолютно нечего. Деньги - бессмысленная бумага, контрабанду не делают, оставшиеся с имперских времен золото и драгоценности давно иссякли. Остались лишь люди, а вот их-то как раз бдят с прежним прилежанием: мое лицо сличали с фотографией не менее трех раз.
   Латвийских пограничников я встречал с полным стаканом водки Finlandia в руке:
   - Здравствуйте и до свидания! Трезвыми мы больше не увидимся!
   \\\*Какого черта! Более-менее цензурное ругательство.\\\\
   \\\**Тирамису изобретен во второй половине 20-го века, но ГГ про это не знает.\\\
   \\\***Бакелит - распространенный пластик начала века (запатентован Лео Бакеландом в 1909 году). В СССР известен как "Карболит".\\\
   \\\****В немецком языке есть три формы ответа "да и нет" (ja, nein), doch говорят, когда отвечают положительно на отрицательный вопрос. Scheisse - распространенное ругательство.\\\
  
   5. Ошибка выживших. Москва, апрель-май 1930 года.
   - Так вот, товарищи! - последний докладчик, он же главный идеолог дискуссии, поставил опустошенный жадными глотками стакан куда-то вглубь кафедры. - Мне задали вопрос: каковы же масштабы предстоящих свершений? Отвечу вам как настоящий коммунист, то есть честно и прямо. Как вы уже все знаете, принятый в два года назад генеральный план развития СССР рассчитан на пятнадцать лет. Согласно ему в одном только сорок втором мы должны провести работы на сумму, превышающую по стоимости все существующие на сегодня фабрики и заводы в пять, а лучше шесть раз. Иначе говоря, в тридцать три раза больше, чем в прошлом году! Много это или мало? Героическая эпопея Магнитогорского завода* нынче на слуху у всех, поэтому я могу сказать просто - через двенадцать лет мы будем легко строить по двести сорок "Магниток" в год! И это, товарищи, лишь начало нашего пути к коммунизму!
   Ого, смело рубанул. Десяток крупных комбинатов в год - верю охотно, нормальный темп. Двадцать - с большим трудом, хотя большевики пока еще горазды на подвиги, могут и вытянуть. Но двести сорок, это же за границами реальности!
   Между тем зал взорвался бурными овациями. Издержки возраста - подросшие при советской власти парни и девчата нетерпеливы и смелы, верят большевикам, поэтому готовы хлопать любой чепухе о светлом будущем. Но куда смотрят старшие, отягощенные возрастом и пиджаками граждане? Прошли через революции, голод и войны - а ума на на йоту не прибавилось, чуть-чуть и "браво" закричат. Неужели жизненный опыт не заставляет насторожиться, вдуматься в бредовую нелепость заявленных объемов?
   Переждав шквал аплодисментов, докладчик продолжил сыпать наглыми числами:
   - Сорок восемь Днепростроев! В сто пятьдесят раз больше автобусов, трамваев и автомобилей! Сто тридцать миллионов тонн нефти! Жилищное строительство вырастет в двадцать раз!** Шестьдесят тысяч километров*** новых железных дорог, или сорок Турксибов! Все это только за один 1942-ой год!
   "Зовите санитаров!" - чуть было не выкрикнул я на весь зал.
   Кому как не мне знать о чудовищном отрыве реальных результатов форсированной модернизации от объявленных тут планов. Интересно, из какого пальца горе-специалист высосал массив безумных данных?
   Ответа не пришлось ждать долго:
   - И что для этого нам нужно математически? - докладчик оторвался от бумажки и обвел аудиторию многозначительным взглядом. - Да всего лишь убыстряющийся темп роста промышленности, всего-то от двадцати процентов в год в начале до двадцати семи к концу периода! Эта моя гипотеза в прошлом году принята в качестве рабочей в Комиссии Генерального Плана Советского Союза.**** Но недавно, оценив невиданные успехи нашей индустриализации, я решил ее пересмотреть. Полагаю, что уже к концу первого пятилетия темпы ежегодного прироста выйдут на пятьдесят процентов! Только так, товарищи, мы сможем догнать и обогнать САСШ!
   Черт побери! Полгода назад, еще в Константинополе, мне попался экземпляр Die Rote Fahne, в котором немецкие коллеги большевиков до небес превозносили советские экономические успехи. Центровым доказательством шел отчет о неслыханном прогрессе - на целых пятьдесят семь процентов за два года первой пятилетки. Но только сейчас до меня дошло реальное значение названной цифры.
   Если оттолкнуться от "доказанного" коммунистами уровня, то... чисто математически докладчик совершенно прав! Берем тривиальную формулу сложных процентов, и вот оно, увеличение объемов, как раз выйдет что-то вроде тридцать трех раз за пятнадцать лет. Остается кинуть чуть побольше в значимые отрасли, поменьше в соцкульбыт, и попробуй, оспорь выкладки.
   "Однако есть нюансы" - пробормотал я про себя.
   Не зря мало что не наизусть заучены сохранившиеся в смартфоне "История экономики" Конотопа, "Мировая экономика" Булатова, вузовская "История государства и права России" и много другое. Картина происходящего в стране с натужным хрустом извилин провернулась в моей голове; существовавшие досель в параллельных мирах детали наконец-то заняли положенные места, высветив тем самым суть грандиозного лукавства.
   Дикую процентовку роста большевики относят к "промышленному производству" в целом, но данные показывают исключительно по отдельным продуктам. Сталь, уголь, нефть - то есть важные, но все же отдельные индикаторы низкого передела - прекрасно выглядели при Николае последнем, украшают статистику при Сталине, и будут составлять до десяти-пятнадцати процентов в год чуть не всю советскую историю. Близко не обещанные "двести сорок Магниток", но есть чем похвастаться - в теории. На практике же двукратное превышение уровня США по выплавке чугуна почему-то не спасло СССР от деградации, а потом развала в 80-х.
   Автомобили и трактора благодаря купленным за границей фабрикам дадут к 40-му году еще лучший результат. Кривая роста грациозно пробьет потолок на плакатах и только немногие работники советского МИДа будут знать, что у соседей отраслевой процесс идет чуть не на порядок быстрее. Кроме того, к войне перелицованные американские модели 20-х устареют окончательно, вытягивать Красную армию из грязи придется полумиллиону Ленд-Лизовских Студебеккеров. А еще лет через двадцать коммунисты вновь потащат из-за морей и океанов технологии, станки и заводы для новой, накачанной брежневской нефтью модернизации.
   Удивительно? Ни грамма! Ведь экономика сильно сложнее "угля и стали". Средний же прирост валового продукта в ходе советской индустриализации составит... четыре с половиной процента в год!***** Приличный, но далеко не выдающийся результат, если смотреть через призму истории прошлого и будущего. Примерно столько же получалось в США перед Первой мировой. Славное послевоенное тридцатилетие даст Франции стабильный пятипроцентный рост. Итальянское чудо начала 60-х покажет около шести процентов. Китай конца 80-х будет устойчиво держать результат между шестью и семью процентами. Южная Корея дотянется аж до восьми. Но безусловный рекордсмен - Япония, которой удастся в отдельные годы пробивать десятипроцентный барьер.
   Все эти страны обойдутся без красивых отчетных графиков выплавки чугуна. Не понадобятся пятилетки за четыре года и великие комсомольские стройки. У них не случится тотальной карточной системы, городских землянок и великого террора. И все равно, из индустриально-технологической гонки они выйдут победителями.
   Но кому нужно знание будущего? Я оглядел разогретый великими перспективами зал.
   - Сегодня проще разбить атом, чем предрассудки!
   И пошел проталкиваться к выходу. Вслед недобро покосилась соседка, симпатичная девчонка в перетянутой ремнями юнгштурмовке.****** "Чужак!" - укоризненно блеснула звездочка над примятым козырьком ее фуражки.
   \\\*Пересказ фрагмента из книги Л. Сабсовича "Советский Союз через 15 лет. Гипотеза генерального плана построения социализма в СССР". Книга неоднократно и значительным тиражом издавалась в 1928/30 годах (в том числе на французском языке), активно продвигалось сторонниками сталинских планов ускоренного развития.\\\
   \\\**Нефти в 1937 году добыли вместо 130 млн. т. - только 28 мил.т. Реальные же темпы жилищного строительства за период не выросли, а упали с 22,6 млн. кв. метров в год до 17,2 млн. кв. метров.\\\
   \\\***Железных дорог было построено в реальной истории с 1927 по 1940 год всего 30 тыс. км (с 76 тыс. км до 106 тыс. км). То есть в среднем строилось немногим более двух тысяч километров в год.\\\
   \\\****Сложно сказать, что и где было реально принято в 1928 году (цифры постоянно пересматривались), но И.В. Сталин на XVI съезде ВКП(б) широковещательно объявил по развитию промышленности в 1928/29 - 124,3 %; 1929/30 - 132, 1930/31 - 147 %.\\\
   \\\*****Прирост ВВП в течение 1928-40 гг., по оценке В. А. Мельянцева, составил около 4,6 % в год (по другим оценкам, от 3 % до 6,3 %).\\\
   \\\******Юнгштурмовка ("тельмановка") - куртка или гимнастерка, как правило, цвета хаки, использовалась в качестве комсомольской формы. Название пошло от отрядов КПГ "Красный Юнгштурм". Инструкторы ОСОАВИАХИМа и члены КОП имели право носить ее со знаками различия.\\\
   По дороге домой удалось поймать "попутку" - крестьянскую телегу, влекомую в нужном направлении чуть отъевшейся на свежей траве клячей. Всего двугривенный, и можно небрежно покусывать прошлогоднюю соломинку, да болтать ногами над медленно проплывающей под ними землей.
   Все же удивительное время. Диктатура пролетариата, репрессии ЧеКа, Соловки по малейшему подозрению. И в тот же самый момент практикуются публичные дискуссии по весьма острым вопросам государственного строительства. Третьего дня зацепил в самой "Правде" афишку на тему "Социалистический город будущего",* соблазнился посмотреть сразу и на организацию мероприятия, и в теме разобраться, что называется, из первых рук. Почему нет? Выходной, слава непрерывке,** выпал как по заказу, добраться на Волхонку до Комакадемии ЦК труд невеликий.
   Результат же вышел... сложный. Желающих слушать собралась тысяча, никак не меньше. В зал все не влезли, проходы забили как в трамвае. Не по разнарядке, сами пришли. Говорить, вернее задавать задавать вопросы, никто не стеснялся, крыли такой правдой про реальный быт рабочих - белградский редактор РОВСовского "Военного вестника" за стенограмму не пожалел бы левой почки.
   Особенно интересно, что докладчики не прошли жесткого отбора, кто загодя записался - тому и место за кафедрой. Известных людей типа Щусева или Крупской сменяли едва ли не студенты. Поэтому на недостаток по-настоящему революционных предложений жаловаться не пришлось. Ультраурбанисты добрались до прообраза "Стальных пещер" Айзимова, то есть циклопических зданий километрового диаметра сразу на миллион жителей каждое. Их антагонисты упирали на идею города-сада, являвшего собой конгломерат небольших частных домиков, разбросанных "в живописном беспорядке" вдоль железнодорожных магистралей.
   Но тон, без сомнения, задавали соцреалисты, которые весьма аккуратно вывели из потребностей индустриального производства концепцию соцгорода, или супер-общежития. Фабрика-кухня, механическая прачечная, кинозал, библиотека, детсад - все общее, вернее сказать, доступно в виде сервисов. Таким образом экономия, по сравнению с обычными многоквартирными домами, выходила немалая. Стройматериалы, обслуживающий персонал, пищевые продукты, электроэнергия, буквально все, вплоть до детских игрушек, получалось дешевле, больше, качественнее. А еще - полностью в русле коммунистической идеологии.
   Почему реальный СССР в известной мне истории не пошел данным путем? Что помешало? Перед загадкой безнадежно пасовали здравый смысл, послезнание и прорва прочитанных учебников.
   Вспомнилось первое знакомство с местным бытом.
   Арендованный с легкой руки Блюмкина флигель на поверку оказался тесной комнаткой квадратов на двенадцать. Потолок из белёных досок - рукой достать. В углу бок печки, покрытый над топкой жирным слоем сажи. Внизу высыпавшаяся из поддувала зола перемешана с гнилушками - остатками дров. Засаленные шторки, напяленные на туго натянутые крест-накрест веревки, растаскивали невеликое пространство на четыре закутка. В каждом, как бы в подтверждение нерушимости однажды заведенного порядка, свой цвет обоев на стенах. У низкого окна колченогий ломберный столик с изодранным в клочья сукном, под ним, на застеленном грязными газетами полу, приютилась монументальная мраморная пепельница с отколотым краем. Из-под покосившегося шифоньера, будто наблюдая, торчала калоша. Ее тупой, покрытый засохшей бурой слякотью нос просил угощения в виде доброго пинка.
   Невероятные условия в сравнении с недавним комфортом вагона СВПС. Но после Соловков мне слишком хорошо известно - человек не лошадь, не к такому приспособится. А уж когда нет проблем с деньгами, можно и землянку обставить по всем канонам социалистического комфорта. Всего-то добавить узких панцирных кроватей с никелированными шарами на высоких спинках, новеньких, с капельками смолы табуретов, ополовиненный в революции комплект барских тарелок кузнецовского фарфора и ворох нужной в хозяйстве рухляди. Главное - не забыть выставить на комоде в ряд от малого до великого семь морщинистых слоников.
   "Подошла бы нам идея соцгорода?" - спросил я сам себя. И тут же ответил: "Безусловно!". Комната в приличной общаге удобнее приютившего нас сарая, который, кстати, по местным понятиям настоящий класс-люкс.
   После обустройства каждое утро начиналось с яростного шипения пламени - Александра добывала завтрак. Небыстрый процесс. Сперва нужно долить в латунный бачок примуса керосина из жестяного бидона. Затем подергать рукоятку убогого насоса - системе нужно давление. В чашечку под чугунной головкой испарителя плеснуть немного топлива и поджечь его. Спустя несколько минут, после должного разогрева, открутить иголку форсунки-жиклера, пуская в горелку керосиновые пары.
   Далее можно ставить на факел синего огня кастрюлю с водой под кашу. За ней чайник. А еще чуть погодя сковородку - пожарить несколько яиц, желательно с колбасой и хлебом, перекусить на обед. Хочешь, не хочешь, а час уходит. Поэтому встает наша "хозяюшка" аж в четыре утра - нам с Яковом нужно поспеть к восьми в Москву, на работу.
   Днем ей отдыхать некогда. В СССР нет и еще лет тридцать не будет стиральных машин, холодильников, микроволновок, полуфабрикатов, пылесосов, электрочайников и еще целой кучи привычных в 21-ом веке мелочей. Даже водопровода, и того нет. Поэтому Саше нужно принести с колодца воды, ведра три-четыре минимум. Постирать в деревянном корыте, выполоскать, развесить сушить, а потом погладить наши вещи. Приготовить сытный обедоужин - мясной или куриный суп, картошку, если есть время и керосин - фасоль. Сходить в магазин за мелочами - нитки, иголки, соль, в хозяйстве все время что-то требуется. Прибраться, полы подмести, пыль протереть. Штопка-починка - вещи из натуральных волокон постоянно рвутся. В итоге день пролетает как не бывало.
   Ох, не зря хитрый Блюмкин так охотно кооптировал девушку в коллектив - идейная, а значит бесплатная кухарка куда удобнее наемной. Справиться без нее с бытом возможно разве что в теории.
   "Пошел бы я в столовую вместо завтрака с примуса? Отдал бы вещи на стиральную фабрику? Доверил бы мытье полов горничной?" - всплыла в сознании серия новых вопросов.
   Риторических, разумеется: последний год я именно так и делал. Жил в арендованных апартаментах, питался в кафешках и ресторанчиках, сдавал одежду в прачечную, заказывал уборку. Кстати сказать, в ту пору даже секс у меня не пересекался с жилплощадью. То есть в сущности, архитекторы советских соцгородов не изобрели ничего нового. Все придумано до них.
   Но для лапотной России подобные идеи - серьезный, можно сказать эпохальный прорыв. Силком, через колено, в новую историческую формацию. В которой забитая мужем домохозяйка внезапно натягивает кружевные перчатки, фельдекосовые*** чулки, душится селективной парфюмерией и садится на скамеечку в парке листать томик с пьесами Теннесси, повествующими о конфликте духовного и плотского начал. А если откинуть несбыточные мечты - идет работать машинисткой в контору заводоуправления, а то и прямо встает к токарно-винторезному станку.
   Цинично, грубо, зато без малого удвоение количества рабочих рук с одного и того же жилфонда. Совсем не мелочь для страны, если к заводу на десять тысяча рабочих мест понадобится пристроить не десять тысяч квартир, а всего пять. Минусы же пустяковые и преодолимые - перевоспитать взращенного на традициях домостроя крестьянина.
   Не вышло.
   Реальные большевики напрочь отказались использовать бонусы своей же религии. То есть вместо адаптированных под соцгорода кластеров принялись строить самые тривиальные квартиры, практически такие же, как при проклятом царизме. Мучились, уплотняли, пилили трех-шестикомнатные хоромы под идиотские коммуналки, но на уровне проектов не меняли ровным счетом ничего. С тех времен и замерли вдоль широких и светлых московских проспектов "окрашенные нежным светом утра" сталинки.
   Вот и тут... слева и справа косогор вдоль дороги изрыт сотнями землянок. Поселение грабарей, судя по сарайчикам для лошадки-кормилицы, тут и там запаркованы их похожие на перевернутые гроб телеги - основная движущая сила любой советской стройки.
   Неожиданное понимание ударило организм одновременно с попавшей под колесо кочкой: "Бл...ть! Да это же натуральная "ошибка выживших!"
   Взять хоть легендарный "Дом на набережной"!**** Он такой в стране не один! Чуть не в каждом советском городке возводят похожие кварталы, понятное дело, исключительно своим. Партийным деятелям, чекистам, военным, иностранным специалистам... прислуге, чтобы далеко не ходить. Жалкие остатки с барского жилья раскидывают по видным писателям, музыкантам и прочим, часто случайным везунчикам - создавая тем самым видимость социалистического благополучия. В любом случае, тут просто-напросто нет ни малейшей нужды экономить!
   Остальным, как и положено при старом добром феодализме, полагаются землянки и бараки.***** Концлагерь-лайт. Предельно рациональный и экономичный способ содержания и контроля рабочей силы. Убийственный быт средневековой общины с под портретом вождя мирового пролетариата в красном углу.
   Вот чему соцгорода проиграли соцсоревнование за ресурсы.
   К счастью, не навсегда. После смерти "кремлевского горца" лидеры малость опомнились и взялись за жилищную программу всерьез. Но время обособленных домохозяек уже миновало, в моду все больше входили холодильники, стиралки и прочие пылесосы. Советские городах приросли целыми районами хрущевок, а позже и брежневок.
   От прошлого остались только господские кварталы. Квартиры в них недурны даже по меркам 21-го века, славная эпоха высоких потолков и широких парадных всегда в цене. Да только стоит ли этим гордиться?
   \\\*Публичное обсуждение идей Л. Сабсовича проходило по инициативе Комакадемии ЦК ВКП(б) шесть раз с октября 1929 по май 1930. Процесс сопровождался многочисленными публикациями в печати, стенограммы выступлений публиковались отдельными сборниками.\\\
   \\\**С осени 1929 по декабрь 1931 года действовал революционный календарь - "непрерывка". Все рабочие разделялись на пять групп (жёлтую, розовую, красную, фиолетовую, зелёную). Каждый "цвет" имел отдельный от других выходной день раз в неделю.\\\
   \\\***Фильдекос -- (фр. fil волокно, нитка, и d'Ecosse шотландский). Особого рода бумажные нитки и ткань из них.\\\
   \\\****Официальное наименование -- "Дом правительства". В квартирах (всего 505 в 24 подъездах) были дубовый паркет, художественная роспись на потолках. На первом и втором этажах располагались коммуналки для обслуживающего персонала.\\\
   \\\*****В период индустриализации такой тип жилья составлял 80-90% жилого фонда. Например по данным вышедшей в 2001 году книги "Московское метро" Д. Нойтатца к концу 1932 г. для Метростроя выстроили 50 бараков на 5352 рабочих (без разделения на комнаты), три квартиры и шесть бараков с 84 комнатами для ИТР. В постройке - еще 32 рабочих барака, 128 квартир для ИТР и 8 семейных бараков на 156 комнат.\\\
   ... Александру я заприметил еще с дороги. Извечный женский рядок у перил недавно подновленного крыльца экспрессивно, но неразборчиво мыл кому-то кости. Страшная сила, если разобраться: полудюжина тихих домохозяек способна любому противнику отравить душу, а то и само тело. Хорошо одно - меня с Блюмкиным не трогают. Кроме прочих достоинств, Саша проявила себя как хороший PR-менеджер, то есть не просто стала своей в серпентарии, но умудрилась как-то складно и непротиворечиво растолковать любопытным соседям детали наших тройственных отношений.
   Хотя возможно иное. Полуголодное существование в тесноте общих бараков живо отбивает иллюзии. Не до высокой морали, когда сосед или соседка развлекается любовью рядом, рукой достать за легкой занавеской. Прилюдный промискуитет распространен как общие вши. Зато по руке, протянутой к чужому куску хлеба, без колебаний бьют топором. То есть местным сплетницам попросту неинтересны тонкости социально-половой жизни нашей тихой М-М-Ж коммуны. Толи дело посудачить: "а что у них сегодня на обед?".
   Но по-свойски обсудить на проходе - дело святое:
   - Шурка, гляди-ко, твой нарисовался! - выкрикнула одна из женщин.
   Головы повернулись в мою сторону как по команде "равняйсь!". Разговоры притихли.
   - И че мы седня так рано? - сдула нажеванную шелуху с толстых губ жена слесаря с бывшего "Дукса".
   - Уволили поди-ка! - радостно подхватил мысль стоящая рядом подруга.
   - Сократили!
   - Выгнали, выгнали! - быстрый говорок полетел во все стороны.
   - Выходной сегодня, - разочаровал я коллектив доброжелателей. - Вот...
   - Явился! - резко перехватила инициативу Александра. - Повадился к партийным на митинги, все слушаешь да слушаешь! Откуда только взял такую моду?
   - Может и вступит? - хохотнула местная комсомолка, племянница вагоновожатой.
   - Тьфу, пропастина рыжая! - взвилась супруга бухгалтера, вычищенного из Наркомзема за "правый уклон". - Чтоб ты сволочь своими карточками подавилась!
   - Ага, не нравится!
   - Да я тя счас!
   Скорее, пока не замотало в глупую свару, отбарабанил выверенное:
   - На моем участке уже есть коммунист и двое кандидатов! Вот так!
   - Ох, горюшко мое! - притворно всплеснула руками Александра. - Теперь и по выходным помощи не дождаться.
   - Вот придет к нам светлое будущее, - припомнил я один из главных тезисов градостроительной дискуссии, - будут машины женскую работу делать... гхм, всю-всю!
   - Пошли уж, заодно чайник поставлю.
   - Чистюля пошел голову в корыте полоскать! - прыснул в спину обидный смех, но тут же стих, хватило одного взгляда. Уважают покуда мужика-кормильца... даже того, что "со странностями".
   И хорошо. Качественный, но не опасный для советской власти бзик дорогого стоит. Ну кипятит сосед постоянно воду, ну гремит по столу или полу тазиком, так то дело насквозь понятное и житейское - микробов боится, а потому мыться любит. Не то что следить да подсматривать, такого даже обсуждать неинтересно. Разве что подшутить лишний раз.
   В результате никто не мешает товарищу Блюмкину под свист примуса пилить ножовкой гвозди на сотни роликов - поражающих элементов. Резать, гнуть и паять жесть под корпус мины тоже вполне комфортно. Все согласно конструкции МОН-50* с плаката военной кафедры УрФУ, попавшей в смартфон благодаря полезной привычке фотографировать учебные материалы "на всякий случай". Особенно те, что с параноидальным грифом "ДСП".
   - Вода у нас есть? - поинтересовался я, едва переступив порог.
   Конспирация штука хорошая, но после работы на самом деле помыться не мешает! Не понимаю, как советские граждане умудряются ходить в баню раз в две недели. Зачем терпеть такое издевательство над организмом, если вода - чуть не единственный ресурс, доступный в Москве свободно и практически в любых количествах?
   - Ты неисправим, - Александра со смехом сняла с примуса не спевший остыть чайник.
   - Всего пять минут и как новый, - отшутился я, скидывая пропотевшую за день рубаху.
   Какое уж тут смущение, если приходится жить теснее, чем в иной семье? Скорее странно - вроде и симпатичная девушка рядом, на расстоянии неловкого движения, но при этом - ни-ни! Боевой товарищ и ни дюймом ближе.
   - Держи! - вслед за чайником Саша передала мне пачку мыла. И со значением выделила голосом: - Последняя осталась.
   Не просто так старается. Когда я в номере турецкого отеля покрывал брусочки тротила толстым слоем Ivory soap от Procter & Gamble, никак не думал, что нам придется на самом деле им мыться. Но ничего сравнимого не нашлось даже в новоявленных коммерческих магазинах.** Поэтому мы решили не только использовать ценный ресурс по прямому назначению, но подгадывать его расход под дату финального бадабума.
   Кстати сказать, тогда, в Константинополе, лентяй Блюмкин уговаривал не заниматься чепухой - взрывчатку несложно найти в СССР. А тут риск, тащить аж шесть пачек на двоих через пароходы, поезда и таможню, по целых четыреста грамм на брата. Мне удалось настоять на своем упирая прежде всего на неочевидное качество советского, а то и старого царского тринитротолуола - у нас всего одна попытка, в которой нет места экспериментам даже с фабричными составами. Говорить про самостоятельное изготовление чего-то годного "в кастрюльке", - вообще смешно. Экзерсисы с гремучей ртутью времен "Народной воли" ничего кроме брезгливого недоумения у меня не вызывали. Как и кружок районной самодеятельности имени господина Ларионова с тяжелыми, но бестолковыми гранатами Новицкого.
   Впрочем, к чему вспоминать былые споры? Здесь и сейчас все готово. Собран корпус. Склеены в единую пластину поражающие элементы. Вставлены привезенные из Турции взрыватели. Осталось доложить в конструкцию последний брусок превосходного английского тола.
   Есть место. Есть план. Время придет.
   Вымывая из волос дорожную пыль, я не удержался от декламации подцепленного еще в Риге четверостишия:
   Мир - рвался в опытах Кюри
   Атомной, лопнувшею бомбой
   На электронные струи
   Невоплощенной гекатомбой...***
  
   - Это ты про что сейчас? - вмешалась Александра.
   - Так, вспомнилось к слову.
   - Скоро уже?
   Невинный вопрос, но по голосу сразу понятно - девушку интересуют вовсе не житейские мелочи.
   - Думаю об ошибке выживших, - ляпнул я, и в ответ на недоуменный взгляд пояснил: - Из старых зданий остаются только самые красивые и прочные - только потому, что остальные сносят, а не реставрируют. С людьми, впрочем, обычно поступают так же.
   Пауза затянулась. Я успел домыться, обтереться, стянуть с веревки постиранную домашнюю косоворотку и натянуть ее на себя. Только после этого Александра созрела на новый вопрос.
   - Ты страшный. Видишь будущее... нет, не спорь, мне все стало понятно, когда ты после самоубийства Маяковского накричал на Якова, как будто предупреждал, предупреждал его сотню раз, а он, гад такой, и пальцем не пошевелил ради старого друга.
   - Уже объяснял, ну сколько можно?!
   - Да разве одно это!
   - Никак в толк ни возьму, как все это связано с рассказом про ошибку, - я неловко, по детски приобнял девушку за плечи. - Всего-то по дороге смотрел на землянки, да вспоминал новостройку по Всехсвятской...
   - Знаю, знаю. Там здоровенную домину для совбуров возводят, аж в дюжину этажей, - быстро перебила меня Саша. - Не то, все не то! Прошу, нет, умоляю, скажи, про всех нас будут помнить потомки?! - она заглянула мне в глаза. - Как я боюсь ошибиться!
   - Хочешь сказать... историю пишут победители! - удивленно протянул я. - Занятное же следствие ты вывела из "ошибки выживших"!
   - Так прославят или проклянут?!
   - Надеюсь, они про нас вообще не узнают. Герои, знаешь ли, редко живут долго. И вообще, определись уже, чего хочешь? Возмездия или славы? А может покоя?
   - Возмездие - жизнь. Слава - смерть. Ты на это намекаешь? Но как быть с нашим убийцей Мирбаха? Или взять хотя бы Савинкова?
   - Савинков-то тут вообще при чем? - от скользкой натуры Блюмкина надо держаться как можно дальше.
   - Кровавый бомбист и вдруг военный губернатор Петербурга, правая рука Керенского, отец говорил, без малого диктатор всей России!
   - В итоге самоубился в большевистской тюрьме. Или убили, чтоб лишнего не болтал.
   - Все равно, потомки его не забудут!
   - Плохо ты их знаешь, - проворчал я в ответ.
   - Оба они убивали, бомбами, для революции, а потом и для себя; я вчера перечитала "бледного коня". Все правда, на самом деле правда, жизнь после встречи в поезде мне чудится сном. Будто пришла в этот мир чтобы умереть или убить. Нет, не так. Прервать чью-то жизнь, а затем умереть. Меня отравляет ненависть, понимаешь, я ведь любить... уже не смогу никогда. А раз так... ты прав, верно сам не понимаешь, насколько ты прав: зачем мне слава без смерти? Возмездие? Но ты скажи, можно ли вообще так жить, без прощения и покаяния? Неужели для жизни надо научиться убивать... для себя? Стать как они?
   - Постой, постой! Зачем такие крайности?! Достаточно вовремя остановиться!
   - Остановиться? Ты серьезно? Нет же, опять лукавишь! Дай подумать... Но не жди, присаживайся, поешь пока. Картошку бери и икру. Она задумываться начала, так я ее перемыла всю, но сегодня обязательно доесть надо!
   Как тут спорить? Гибкий ум, неженская логика и тяжелый сумрак достовевщины с его "тварью", наложенный на метания "революсьонных" бомбистов от Мессии к Дьяволу со всеми остановками. Поход не за результатом, не убивать, и даже не умирать. Это путешествие внутрь себя, по прочитанному, услышанному, пережитому, во второй, третий, десятый и сотый раз. Маршрут, на котором потерять разум так же легко, как выпить стакан чаю.
   Какой все же подлец Блюмкин! Залил этот адский коктейль в механизм поворота истории. Зачем?! Мы прекрасно можем обойтись вдвоем. Но бывшему чекисту наплевать. Он во что бы то ни стало хочет замазать ее в бадабум, требует хоть малую, но личную лепту. Смешно... как будто следователям, если вдруг до них дойдет, будет какое-то дело до тонкостей.
   Мне проще. Страсти давно выгорели. Нет личной ненависти, скорее то самое нудное злое чувство, с которым приходится чинить сломавшийся в ночи унитаз. Отсутствие эмоций, минимум рисков, максимум - вероятность поражения цели. Работа. Когда-то я уцепился за это слово и продолжаю держаться за него как за маяк.
   Работа попаданца в прошлое - жизнь или смерть. Он врач у постели больной истории.
   Долго и старательно я искал вариант с "жизнью" - не вышло. Блюмкин обещал, клялся, но, по-моему, даже не попробовал. Он любит убивать. Он тоже читал проклятых "коней" Савинкова. Поэтому будет "смерть". Даже чужая - страшный выбор, но у меня иного нет.
   Александра тяжело вздыхает. Под тонкой тканью сорочки ее грудь ходит порывисто и глубоко:
   - Ты купишь мне пистолет? Маленький такой, но надежный?
   О время! Что ты с нами делаешь?!
   - Бомбой бы вас всех, безусловно! Атомной!*****
   \\\*Масса мины МОН-50 2 кг, масса заряда (ПВВ-5А) 0,7 кг. Количество поражающих элементов 485/540 шт. Дальность сплошного поражения около 50 метров.\\\
   \\\**Коммерческие магазины появились в конце 1929 года, но поначалу торговали в них только одеждой и обувью. Постепенно ассортимент расширяли - сначала до бытовых мелочей, потом, ближе к середине 30-х годов, до продуктовых товаров.\\\
   \\\***Из поэмы Андрея Белого "Первое свидание", 1921 год.\\\
   \\\****Маяковский покончил самоубийством 14 апреля 1930 года.\\\
   \\\*****Дополненная цитата из "Коня бледного" Б. Савинкова.\\\
  
   6. Перекресток идей. Рига, июль 1929 года.
   Огромное закатное солнце медленно тонуло за неровной стеной домов. Страшно далеко по меркам астрономии и вместе с тем совсем рядом, где-то в районе Рижского порта. Багровые отсветы пятнали высокий потолок, мягко растекались по стенам, а в завершение - растворялись на золотистом сиянии дубового паркета арендованной квартиры. Несоразмерно дорогой и совсем ненужной, но - положение обязывает. Глава солидного биржевого аналитического агентства "The Wave Principle" не может позволить себе перебиваться дешевыми клоповниками. Только полноценное жилье в новой, недавно отстроенной пятиэтажке по улице Кришьяня Вальдемара.
   Позади полтора месяца упорной работы. На кону остаток франкфуртского клада. Завтра, край послезавтра ответ на вечный вопрос - быть мне с деньгами или без оных. Иначе говоря, продолжать игру за перелом советской истории или на десяток лет забиться в стонущую под гнетом великой депрессии, но все же сытую глушь Вирджинии - писать футуристические романы и зарабатывать стартовый капитал.
   Как я докатился до преступной авантюры?
   ... После успешного, но мягко говоря, недешевого вояжа за смартфоном в большевистский Ленинград пришла пора исполнять обещание - рентовать Марте приличную лавку с репутацией и товаром. Тут-то и выяснилось страшное: денег нет. Не сказать что совсем, но приобрести за оставшиеся тридцать тысяч устойчивый бизнес в Берлине никак не получалось. От забегаловки же в Гамбурге Марта каждую ночь энергично отказывалась. Не напрасно, нужно заметить - используемые в процессе изделия фабрики герра Фромма натолкнули меня на идею латексных воздушных шариков.*
   Встреча с презервативным магнатом прошла конструктивно. Он не забыл странного эмигранта и полученную с его идеи прибыль, поэтому согласился за свой счет изготовить технологическую оснастку и опытные образцы новой непрофильной продукции.
   Дело оставалось за малым. Мы с Мартой учредили в равных долях компанию с нехитрым названием "Kinder Ballon", затем занялись открытием торговых точек. Сразу трех - несложный расчет показывал, что меньшего количества на достойную жизнь попросту не хватит. Затраты рисовались вполне посильными - я рассчитывал уложить весь проект в десять тысяч марок.
   Знай я тогда хоть примерно, как чудовищно затратен процесс, не размахнулся так широко. Но бесчисленные мелочи затягивали в свои жернова медленно: день за днем, марку за маркой. Мы постоянно спотыкались на скрытых платежах, лгущих прямо в лицо подрядчиках, бракованных витринах, криворуких сотрудниках. Красной строкой в бюджете прошли немецкие бюрократы - российские чиновники следующего века по сравнению с ними суть невинные младенцы. Везде хоть немного, да заплати, подтолкни, объясни, надави.
   Чего стоила одна лишь проблема с гелием. Мне как-то попалась заметка об участии наполненные им дирижаблей в Первой мировой,** так что особых сложностей с поставками я не ожидал. Кто же знал, что чуть ли не единственный промышленный производитель - Соединенные Штаты? Им несказанно повезло - месторождения природного газа содержат аж несколько процентов гелия, чуть не в сто раз больше, чем у большинства европейских коллег. Но в Германию продавать стратегическое сырье запрещено. То есть разоружили немцев по Версальскому миру качественно, однако бояться все равно не перестали - добивают тяжелое дирижаблестроение с помощью эмбарго.***
   Пришлось заказывать баллоны для заправки шариков контрабандой из Бельгии. Наши смешные количества никого всерьез не интересовали, но неприятно удивила итоговая цена. В итоге "Непостижимое и чудовищное"**** вытрясло из моих карманов ровно втрое больше запланированного. Проще говоря все, до последней сотни марок. Для оплаты аренды четвертой точки в торговом центре Wertheim Марта заложила в ломбарде советских соболей. Обеспечительный платеж тысяча марок, столько же вынь да положь за первый месяц.
   Однако дело того определенно стоило. Фрау и герры расхватывали перевитые в фигурки зверюшек "сосиски" так, что пришлось ставить за прилавок сразу несколько продавщиц. Уходило три-пять сотен шариков в день, по двадцать пять пфеннигов, что сравнимо с ценой булки белого хлеба. Месячный оборот - под три тысячи марок, или почти тысяча чистой прибыли. Невероятно, фантастически много. Марта чертила таблицы по завоеванию Франкфурта, Парижа и Вены, кривая доходов загибалась вверх подобно количеству пользователей Фейсбука. Наш банковский счет лет через пять грозил посрамить состояние семьи Ротшильдов.
   \\\*Современные латексные воздушные шарики начал производить в 1931 году Нейл Тайлотсон. Его компания имела огромный успех.\\\
   \\\**ГГ ошибается, первый в мире наполненный гелием дирижабль, был изготовлен в 1921 году. Им был американский С-7.\\\
   \\\***Helium Control Act от 1927 года. Кстати, печально известный дирижабль "Гинденбург" (в постройке с 1931 года) изначально проектировали под гелий (до прихода к власти НСДАП были надежды на снятие эмбарго), но позже его переделали под водород.\\\
   \\\****Название главы романа Джека Лондона "Путешествие на Снарке", в которой он сталкивается с похожими финансовыми проблемами.\\\
   Вот только время... очень уж неудачное попалось. Учебники истории 21-го века недвусмысленно подсказывали - уже через год берлинцам станет не до развлечений. Через два - о продаже шариков лучше забыть. Глупо рассчитывать на сбыт детской чепухи когда в стране половина мужчин сидит без работы.
   Ближе к маю я начал осознавать масштаб своей ошибки. Продать бизнес до "чёрного четверга" 24 октября 1929 года малореально. Во-первых, упрется практичная Марта, что ей рассказы о каком-то там кризисе в Нью-Йорке? Во-вторых, найти нормального покупателя не так и просто. Не привыкли тут к диким стартапным скоростям, любой инвестор для начала потребует хотя бы годовой отчет.
   И будет совершенно прав, кстати сказать. Олдскульное, оффлайновое дело не способно долго расти по гиперболе. Масштабирование затратно, то есть каждая новая точка требует перед стартом вложения как минимум своего полугодового дохода. И ладно бы все упиралось в деньги, нет, еще нужны люди и время. Вдобавок конкуренты не дремлют. Пока они предпочитают занимать свободные территории, но это ненадолго. Скоро мы столкнемся лоб в лоб, ценой.
   Таким образом, выходить на биржу во время Великой депрессии придется не более чем с десятком тысяч марок - более выдернуть из "Kinder Ballon" не удастся при всем желании.
   Много это или мало?
   Прошлой осенью я не сомневался - подобного капитала более чем достаточно. Во время биржевого краха Доу-Джонс упадет в разы. Поставив на него с обычным для интернет-трейдеров кредитным плечом* можно без особого риска выручить около миллиона. Далее, имея перед глазами столетний график, проще простого за несколько лет довести состояние до размера, позволяющего реально влиять на судьбу мира.
   Цифры из учебников 21-го века, совместно с технологическим примитивизмом текущей реальности, разнесли в щебень простой и полезный для здоровья план обогащения.
   "Черный четверг" станет символом эпохи, но индекс в этот день обвалится всего лишь на "ужасающие" одиннадцать процентов. Голубые фишки и того меньше. В целом за неделю падение составит "аж" сорок процентов. Затем, чуть не на полгода, начнется медленный восстановительный рост. Совсем неплохо на фоне РТС, который в конце 2008 года упал в пять раз, да так толком и не поднялся до моего провала в прошлое.
   Нельзя сыграть и количеством: занять на один свой доллар сотню чужих под залог акций, как это делают на Форексе будущего, попросту невозможно. Причина чисто техническая: в Берлине 1929 года, впрочем как и во всем мире, товары и бумаги покупают и продают буквально с голоса. Брокеры, помогая себе хитрой жестикуляцией, выкрикивают предложения у биржевой стойки, распоряжения же получают через телефон или с ленты телеграфа. Реакция такой примитивной системы занимает в лучшем случае минуты.** В результате точность исполнения зачастую превышает несколько процентов.
   Что это значит в деньгах? Для торговли "на свои" разница в один процент малозаметна. Но с кредитом, когда клиент открывает позицию в сотню раз больше своего депозита, такой промах ведет к немедленному банкротству клиента и убыткам брокера. Поэтому никто в здравом уме и твердой памяти не станет добавлять к доллару новичка более двух-трех своих. Более того, подобные махинации прямо запрещены правилами.
   Со своими десятью тысячами и вероятными двадцатью кредитными, в "Черный четверг" я получу всего три тысячи прибыли. Повторив операцию несколько раз, можно удвоить или утроить деньги. Но о миллионах лучше забыть сразу и навсегда.
   Не видно богатства и со стороны "Kinder Ballon". По прикидкам к осени 1930 ее цена едва превысит семьдесят тысяч марок. Ведь ничего по-настоящему оригинального у нас нет. Итого, при большой удаче, мы получим "за все" где-то около тридцати тысяч долларов. Шикарный куш по меркам Марты, половины ей с запасом хватит на обустройство где-нибудь в Балтиморе. Но для поворота истории СССР на новый путь таких денег безумно мало.
   В отчаянии я пустился во все тяжкие. Снял на час студию звукозаписи и без лишних свидетелей нарезал на пластинку "The Great Pretender" и "Wind of change" с диска "величайших хитов". Продюсер вежливо выслушал, покивал головой и пообещал связаться со мной позже. На лице ясно читалось: "как же меня достали эти любители безумной какофонии!".
   Перепечатал и отправил в издательство случайно завалявшийся на флешке телефона "1984" Оруэлла. Получил в ответ чуть прикрытое политкорректными оборотами пожелание "засунуть свой скотский новояз в самое глубокое дупло и никогда оттуда не вытаскивать".
   Заняться бы пиаром и рекламой, нанять переводчика, стенографистку, машинистку, адаптировать под текущую реальность кучу текстов и треков. Ни грамма не сомневаюсь, на этом пути меня ждет изрядный успех. Но... "Kinder Ballon" жрала время почище чем юристы - деньги. Частенько мы с Мартой добирались до кровати ближе к ночи и просто засыпали рядом друг с другом.
   Казалось, весь мир ополчился против. Обстоятельства настойчиво толкали на легкий путь: что если история вообще неизменна, а любая попытка заранее обречена на провал?
   Все изменил давний знакомый, господин Ларионов.
   Нет, он не вскрыл инкогнито герра Кирхмайера - а всего лишь совместил высказанную мной идею по забросу антибольшевистской пропаганды в Ленинград с моими же воздушными шарами.*** Вернее сказать, изделия из латекса он заказал свои - побольше, и не такой вычурной формы. В дополнение к ним запустил в мелкосерийное производство примитивный механический таймер, способный по истечении заданного времени "дернуть за веревочку".
   Остальное оказалось делом техники. Выждав подходящий ветер, бравый капитан вышел из Териоки поближе к Кронштадту на какой-то каботажной шаланде. С ее борта он и запустил в сторону Ленинграда аж три сотни летающих спам-боксов. Каждый нес чуть менее фунта полезной нагрузки.
   Уже через час чекисты в панике метались по улицам северной столицы - тут и там с пустого неба нескончаемым потоком валились листовки. Небольшие, размером с игральную карту, они были напечатаны на прочной водоотталкивающей бумаге с двух сторон; по верхнему краю шла яркая полоса российского триколора. Небывалое зрелище привлекало каждого - прохожие гонялись за ними как за дорогими подарками. Потом читали сравнение цен и заработков за границей со своими теперешними, прикидывали реальный курс нового "золотого" рубля... и почему-то не торопились выкидывать прочь вражеский навет. Так нашла своего адресата чуть ли не десятая часть из четверти миллиона отправленных "сообщений".
   Возможно больше - уж очень момент оказался удачным.
   Всего несколько лет назад заграничные листовки особо никого не интересовали - зарубежная пресса была доступна чуть ли не каждому по подписке.**** Цензура останавливала лишь откровенно антисоветские материалы, и то напрасно - члены Политбюро собачились друг с другом на страницах "Правды" пуще чем с бывшими врагами. Поездки за рубеж казались относительно доступными, хотя на практике через проверку в ГПУ и поручительство двух граждан СССР***** проходили не многие.
   К 1929-му году социалистический мирок изменился до неузнаваемости. Иностранной периодики не осталось даже в библиотеках, резко сократилось количество научной и технической литературы. Более-менее актуальная информация распространялась исключительно через идиотский дайджест, доступный лишь руководителям высшего звена.****** Выезд за пределы страны перешел в разряд пустых фантазий, для него требовалось разрешение на уровне одного из девяти крупнейших обкомов партии. Еще совсем недавно по-настоящему "золотой" червонец потерял три четверти цены, из свободной продажи начали исчезать продукты и промтовары.
   Дальше будет хуже, но откладывать медийную атаку нет резона. С 1932-го Европа покатится на дно Великой депрессии. Про СССР в общем и эмигрантов в частности там попросту забудут - выжить бы самим. Да и что греха таить, двадцати-тридцатипроцентная безработица плохой аргумент в идеологической борьбе. Полторы пятилетки спустя, в конце тридцатых, станет окончательно поздно. В сознании советских людей прочно закрепится состояние осажденной крепости. Листовки будут восприниматься как весточки из соседней галактики, смертельно опасные и абсолютно непонятные.
   \\\*Имеется в виду финансовый леверидж, сейчас для интернет-трейдинга он обычно составляет 1:100.\\\
   \\\**Во время "Черного четверга" котировки отставали от реального времени на два часа.\\\
   \\\***Главный герой преувеличивает свою роль. Впервые использовать аэростаты в целях пропаганды предлагали в 1794 г. Парижские коммунары в 1871 забрасывали с аэростатов листовками осаждавших город солдат.\\\
   \\\****Свободная подписка на зарубежную прессу была официально запрещена в январе 1927 года. Но сворачивание доступа началось с 1925-го года, например в 1925 в СССР ввезли 83 890 номеров газет и журналов, в 1926 - только 8 017.\\\
   \\\*****Такой порядок был установлен в 1922 году.\\\
   \\\******Речь о еженедельнике "Сводки белоэмигрантской прессы". Кстати, уже с марта 1930 он был закрыт в пользу "Бюллетеня заграничной печати" - в котором давался только краткий пересказ зарубежных источников.\\\
   Ларионов вытащил свой счастливый билет - угадал со временем и добился впечатляющего успеха. К тому же за смешные деньги - если верить РОВСовскому "Часовом", на латекс, таймеры и водород у него ушло всего-то пятьсот долларов.
   Эффект же превзошел все немыслимые фантазии: большевики взвыли, как будто у них разбомбили Воронеж. Возмущенные петиции полетели в Париж и почему-то Лондон. В Хельсинки - еще и угрозы. Ленинград захлестнула волна митингов, журналисты и карикатуристы соревновались в издевательствах над "бессмысленной агонией гидры империализма". Чекисты грозили Соловками всем, что осмелился прикоснуться к вражеской бумажке. Наркоминдел вбухал шальные деньги в печать аналогичных по качеству листовок на одной из берлинских типографий, обогатил производителей шариков и владельцев плантаций каучуконосов, но первый же опыт показал тщетность усилий - "недалекие" финны натурально ржали над рекламой "неизбежно грядущего коммунизма".
   Судорожные метания не остались без внимания. "Большевики въ ужас?!" - обрадовались РОВСовские функционеры. - "Такъ поб?димъ!". И стряхнули пыль со спонсорских контрактов. Генерал Кутепов выступил с горячей речью в поддержку изобретательных господ-офицеров, призвав не жалеть средств на "слова правды". В результате красивые бумажки начали засыпать не только Ленинград, но еще и близкие к западной границе Минск с Одессой - благо, желающих поглумиться над Советами хватало как в Румынии, так и в Польше.*
   Ощутимого эффекта, впрочем, никак не выходило. СССР не думал разваливаться. Зато для меня перевернулся весь мир. Окончательно и бесповоротно стало ясно - историю менять можно, а значит - нужно.
   - Б-з-з! - телефонный звонок как нарочно поставил точку в размышлениях на тему смысла жизни. - Б-з-з!
   - Алло? - я добрался аппарата еще до третьего "Б-з-з!".
   - Они согласились! - моя рука невольно отдернула телефонную трубку подальше от уха.
   Голосистый попался клерк. Он же знающий как минимум пять языков переводчик с простым, но древним именем Владимир, а в жизни - доверчивый парень из непростой эмигрантской семьи. Все еще штудирует якобы мою книгу и непоколебимо верит в уникальную методику биржевой игры от "The Wave Principle". Надеюсь горькая правда не погубит в нем веру во все человечество.
   Захлебывающийся от радости голос продолжил:
   - Принесли с телеграфа срочную ленту, только что из Лондона!
   - Сколько на этот раз? - я подпустил в голос толику холода.
   Хорошо, что клерк не может видеть выражение восторга на моем лице. Телеграф тут примерно как факс или е-майл в будущем - используется при заключении сделок практически в роли официального документа. Поэтому "отбить на ленте" - практически тоже самое, что поставить печать.
   - Они готовы для пробы купить минимальный пакет из пяти акций.
   - Разумный выбор, - одобрил я. - Отбей им наше согласие завтра прямо с утра, а по телефону пожалуйста напомни, что обещанные девяносто три процента распространяются только на голубые фишки.**
   - Сделаю в лучшем виде, мистер Эбегнейл!***
   Ну вот. Даже не надо ждать утра. Долгая игра закончена, осталось получить деньги и раствориться в пространственно-временном континууме европейского интербеллума.
   Преступление? Увы. Остается утешать себя тем, что небольшая математическая афера ничуть не худший криминал, чем игра на бирже по историческим графикам, а ожидаемые шестьдесят тысяч долларов не разорят крупного брокера. Да что там, ставлю будущую тридцатиметровую яхту против краюхи черняшки, они еще заплатят столько же за сам секрет. Только на сей раз уже не мне, а через надежного поверенного - в пользу благотворительного эмигрантского фонда.
   Уверен, простота замысла их не слишком разочарует.
   Его осуществление началось с перетряхивания смартфона на предмет относящихся к бирже книг. Среди кучи хлама самым объемным и богато иллюстрированным оказалось творение Ральфа Эллиотта "Волновой принцип".**** Графики, формулы - ничего не понятно, зато выглядит научно, а значит годится на роль вишенки на торт с наживкой.
   Правка текста на предмет фамилий и дат много времени не заняла, механизм обкатан на Оруэлле. Сделать качественные фотографии с экрана еще проще. А более ничего полиграфистам не требуется. Всего за тысячу марок я получил сотню экземпляров превосходных книг за авторством Фрэнка Эбегнейла. Оставалось добавить многоязычные рекламные буклеты, визитки с золотым тиснением и разослать по ведущим брокерским конторам Европы.
   Но перед этим - выбрать место. Нарушать закон желательно подальше от Германии и ее бдительных полицейских. Рига, полный авантюристов всех мастей маленький Париж, подошла как нельзя лучше. Ехать недалеко, уже есть открытая годовая виза, вместе с тем - там все еще сильны российские имперские традиции, иначе говоря, чиновники с уважением относятся к коррупции. Плюс важный момент - никого не напрягает не только русский акцент, но и сам по себе русский язык.
   Так я оказался в столице настоящей и будущей Латвии.
   Обустройство много времени не заняло. С фальшивым удостоверением личности связываться не стал; проще оказалось найти номинального владельца - выжившего из ума старика благородной наружности. Чуть приодеть, заучить пару фраз, подготовить слезливую историю о себе как великом, но разорившемся биржевом игроке... бюрократы и банкиры понимающе хмыкали, мысленно навешивая на меня не выплаченные где-то в Париже долги. Документы не просили, сразу намекали на небольшое вознаграждение.
   Консультационное бюро "The Wave Principle" открылось скромно, но со вкусом. Небольшой офис на улице Вальню, что идет от Пороховой башни. Бездельничающая секретарша, деловитый клерк и вечно отсутствующий начальник. Все по заветам бессмертного Остапа Ибрагимовича.
   Еще в Берлине я составил список будущих жертв: сотню брокерских контор. От лица компании мы разослали им книги и буклеты. Выждав положенное на доставку время, Владимир принялся названивать им по телефону, а нащупав контакт - предлагал купить услуги по прогнозу курса акций. Разумеется, никто не согласился. Однако на данном этапе ничего подобного не требовалось. Напротив, мой клерк-полиглот тут же предлагал "пробник" - получить совершенно бесплатное предсказание по какой-нибудь позиции, например General Electric. От такого редко отказываются.
   Обещания надо исполнять. Прогноз был "отбит" лично мной, причем с небольшим нюансом - одной половине списка заявлено повышение курса, другое - понижение. На следующий день Владимир связался только с теми, кто получил правильную информацию. Затем я повторил процесс по бумагам AT&T, разделив пополам оставшихся брокеров...
   На третьем ходу в активе имелось восемь брокеров, получивших правильный прогноз три дня подряд. В пассиве - десяток гневных звонков, изрядно попортивших настроение секретарше, которой пришлось извиняться: "методика экспериментальная, мы постоянно работаем над ее совершенствованием и обязательно свяжемся с вами чуть позже".
   Математика неумолима. Пятая итерация заставила меня провести серьезные разговоры с оставшимся двумя "счастливчиками". Шутка ли, безошибочный прогноз пять раз подряд?! Торг шел жестокий! Но я твердо стоял на стартовой цене в шестьдесят тысяч, не уступая и цента. Возможно напрасно - не сговариваясь, оба претендента взяли тайм-аут. Не иначе, решили изучить присланную книгу, а то и посмотреть на "The Wave Principle" вблизи.
   Все решил шестой ход. Перед "проигравшим" я извинился персонально. В конце концов, мы обещали только девяносто три процента, а не сто. Так что расстались на позитиве - "если вы предоставите верную информацию еще два раза, мы непременно заключим с вами контракт". "Победитель" задумался, и вот... сломался, сломался, сломался!*****
   Теперь дело за малым - уйти не говоря гудбай.
   \\\*В реальной истории с весны 1954 до ноября 1956 г. из Европы в сторону стран соцлагеря было отправлено почти 600 000 аэростатов с 300 000 000 листовок.\\\
   \\\**Акции наиболее крупных компаний. Термин используется с октября 1928 года.\\\
   \\\***Фамилия главного героя из фильма "Поймай меня если сможешь".\\\
   \\\****Данный труд был впервые издан в 1938 году, предложенная теория до сих пор актуальна.\\\
   \\\*****Описанный способ был применен на практике в 50-х годах. Успешно.\\\

* * *

   Из патефона привокзальной кафешки неразборчиво брякал древний регтайм. Последние часы перед отправлением поезда, самое время подводить итоги.
   Полученный чек я немедленно обратил в тысячадолларовые пятипроцентные Mortgage bond of Western Railway Company - пока это вполне осязаемые документы с симпатичными отрывными купончиками на каждый год, а не записи в электронной базе данных. Странное действие для биржевого аналитика, но у всех свои причуды. Возможные подозрения банковских служащих усыпила аренда сейфовой ячейки. Надеюсь, полицейские не сильно обидятся, когда обнаружат в ней лишь один из последних экземпляров книги о волновых принципах.
   Держать в неизвестности обманутого брокера не стал. Честно отбил телеграмму: "К сожалению, я несколько преувеличил возможности теории. Последнее исследование показало вероятность правильного предсказания всего в 50%. То есть можно выиграть, а можно проиграть. Прощайте. PS. Если вы хотите узнать секрет прошлых прогнозов - свяжитесь с моим поверенным"
   Сегодня деньги в кармане, солнце на небе, кофе на столе. А вот радости нет.
   Груз ответственности... несладок и неприятен. Страшен соблазн - послать хоббита с кольцом послезнания в сторону Ородруина, а самому махнуть на Заокраинный Запад в Валинор-Вирджинию. Но больше похоже, что я уже встал на предназначенный судьбой путь. Осталось получить поддержку эльфийского владыки, сколотить братство и найти садовника, а лучше садовницу. Вопрос, собственно, один: где искать Ривенделл?
   Отдать "мою прелесть" засевшим в Кремле большевикам? Вот они обрадуются, тут же откажутся от идей мировой революции, отложат лет на тридцать коллективизацию, навсегда закроют ГУЛАГ, а Гитлера отправят с оказией в Бразилию - писать с натуры весенние разливы Амазонки.* Ха-ха. Куда более реальны советские танки на берегу Ла-Манша и фонящие радиацией руины Москвы, Парижа, Лондона.
   Довериться белой эмиграции? Но у них вообще не просматривается позитивных сценариев! Или ждать лет пятьдесят, или возвращаться к родным очагам в обозе оккупантов. Хотя... есть одна узкая лазейка. А именно: жестокая, но конструктивная критика социалистической экономики без политических обвинений коммунизма и коммунистов, примерно как в Китае, в сочетании с мирным перетаскиванием ведущих экономик мира через Великую депрессию - возможно посредством мирного ленд-лиза - в многополярный глобализм. Выглядит до крайности заманчиво... есть ли среди экспатов гиганты мысли, которым по плечу эдакая сверхзадача?
   Вытянул из-под блюдца с булочками свежий номер "Часового" - в образе Фрэнка Эбегнейла я избегал подобных журналов. С парадной стороны - государь император со свитой на Освободительной войне 1877 года. Обратная радует рекламой "омоложенiе и л?ченiе организма" посредством порошка "Калефлюидъ". В середке, исходя из прошлого опыта, надо ждать охапку приказов по неправдоподобно длинному списку армейских корпусов РОВС, идиотскую аналитику о значении танков в грядущей войне, а так же поросшие мхом воспоминания о былых баталиях. Говоря иными словами, читать нечего, но просмотреть не мешает.
   "Исторiи россiйскихъ полковъ" - вечный сериал, тянущийся аж от первого Романова. "Портретная галлерея мiровой войны" - сравнение недавно усопшего Фоша и ходящего по грани уголовного скандала старика Гинденбурга. "Какой флотъ нуженъ Россiи" - по-детски наивный прожект не просто великого, но великодержавного владычества над четырьмя морскими театрами. На следующей странице "Конецъ нашей эскадры" - в Бизерте все еще разбирают на металлолом ушедшие из Севастополя остатки РИФа. Далее "Въ логов? врага"...
   - Опять?! - я не удержался от восклицания. - Ну ты даешь, Ларионов!
   Две странички разворота пролетели перед глазами за мгновения. Следующее, куда более вдумчивое прочтение заняло не один десяток минут. Если говорить кратко, то бравый капитан решил последовать еще одному моему совету: напасть на советский концлагерь.
   План капитан разработал предельно простой и дерзкий. Долететь на самолете до Белого моря, высадиться в районе печально известной Кемской пересылки; атаковать охрану, а затем, с помощью заключенных, Кемь и прочие городки и деревни по дороге на запад, в Финляндию. При большой удаче и широкой поддержке уставшего от новой власти населения - поднять мятеж, способный положить начало Великому Освободительному Походу против засевших в Кремле евреев и большевиков.
   На экипировке Ларионов на этот раз не экономил - в качестве личного оружия закупил неприлично дорогие маузеры, основным поставил ручные пулеметы Браунинга.** Отобрал из офицеров-добровольцев десяток хороших бойцов. Предусмотрел взрывчатку, гранаты, медикаменты, специальное питание и стопятьсот иных мелочей. Арендовал летающую лодку Dornier Do, способную тащить почти две тонны полезной нагрузки - как раз на десяток диверсантов со снаряжением.
   Ничто не должно было помешать победе... кроме пятой колонный "красных" осведомителей, пронизывающей структуру РОВС чуть менее чем полностью. ГПУшники знали о предстоящем теракте все, буквально, вплоть до мельчайших деталей. Соответственно и готовились - вытянули в окрестности Кеми батальон РККА с тяжелым вооружением и чекистов - без счета.
   Всевышний хранит пьяных и дураков; сложно сказать, кого он спас в данном случае. Но факт остается фактом - штурмана не взяли из-за перегруза, а пилот каким-то образом умудрился отклониться на полсотни километров южнее, перепутать реки Кемь и Выг, затем Кемский пересыльный лагерь с поселком лесопильщиков имени расстрелянного интервентами рабочего Солунина.*** Ларионов со товарищи оказался совсем не там, где рассчитывал, но понял это далеко не сразу.
   В советской Карелии лесопилка и заключенные без друг-друга не обходятся. К ним в комплект нашлись и вооруженные вохровцы, и красноармейцы-охранники. Видя малочисленность атакующих они было приняли бой. Но против десятка пулеметных стволов не сдюжили, быстро отступили в сторону станции.
   Преследовать их Ларионов не стал - в первую очередь ринулся освобождать несчастных узников из зловещих и ужасных лагерных бараков... три четверти спасенных оказались обычными вольнонаемными рабочими. Расстроиться капитан не успел - нашлись доброхоты из местных, подсказали - "третьего дня через нас солдатушек везли беляков ловить". Сложить два плюс два особого труда не составило, поэтому на митинг с объявлением свободной карельской республики террористы задерживаться не стали.
   Охотников с боями пробиваться в Финляднию обнаружилось всего-то человек тридцать. Но сперва пришлось расчистить путь через станцию Сорокская. Вот тут-то и разгорелся настоящий бой. Большевики стояли насмерть, один из офицеров погиб, многих ранили, в их числе Ларионова. Но класс и превосходство в вооружении взяли свое - через три четверти часа последних активистов забросали гранатами в здании вокзала.
   Лошадей, крестьян, телеги и подвернувшееся под руку продовольствие реквизировали, захваченное с боя оружие раздали внушающим доверие зэка из "бывших". Подожгли лесопилку и стоящие под погрузкой вагоны, подорвали железнодорожные пути, разнесли станционный телеграфный аппарат, повалили столбы. Покончив с нанесением ущерба советской власти - отправились на запад по тракту республиканского значения - суть обычной грунтовке.
   Первое время никто и ничто не мешало движению обоза. Лениво сменяли друг-друга бесконечные болота, озера, леса... Места глухие, от деревеньки до деревеньки чуть не дневной переход, жителей - хорошо если на пару десятков изб наберется. Предупрежденные слухами активисты уходили в лес, продовольствие на всякий случай прятались. Охранники редких лагерных "командировок" бросали спецконтингент без борьбы, так что отряд быстро разросся до двух сотен человек.
   На четвертую ночевку Ларионов остановился в местном райцентре, а точнее, в только что отстроенной больнице села Ругозеро. Главврач встретил офицеров как своих, помог разместиться и обеспечил медпомощь. Захват государственного продмага позволил забыть о голоде. Только уголовники умудрились подпортить идиллию: разгромили аптеку и добрались до спирта. Но их малочисленность и усталость спасла жителей от насилия, а капитана - он пятна на репутации.
   Утро началось с бешеной пальбы - неполный взвод пограничников совершил почти невозможное - поднялся на лодках из Выга по Онде, и перерезал дорогу на запад. Неожиданность, уверенность в своих силах, опыт... раньше этого хватало. Но теперь к отчаянной решимости "бывших" добавилась превосходная огневая поддержка. Красных быстро прижали к земле пулеметами и смяли контратакой. Но победа оказалась пирровой - раненных изрядно добавилось, а патроны фактически иссякли.
   Начался драп. Главврач с женой и детьми уходили вместе с отрядом.
   Быстро двигаться с обозом оказалось не просто. Уже на следующий день кавалерия РККА повисла на хвосте, от моментального разгрома спасал только категорически антилошадиный рельеф местности. К счастью для Ларионова, до границы оставались считанные километры, а белые ночи позволяли ориентироваться ночью как днем.
   Пробиться с ходу через погранзаставу села Реболы**** не удалось. Пришлось все бросать и уходить пешком. Ночью, под огнем большевиков, в описании Ларионова этот момент выглядел настоящим эпическим подвигом. В реальности, полагаю, ему просто повезло - на пути не попалось болота, озера или бурной полноводной реки.
   - Удачливый сукин сын! - оторвался я от текста.
   Поддел на палец чашку кофе, и прикрыв глаза откинулся на спинку стула. Бегство между деревьев под пулями чекистов... как они приятны такие воспоминания - вдали от карельской тайги!
   \\\*Автор знает, что Амазонка расположена в тропиках.\\\
   \\\**Браунинг М1918 был разработан специально для пехотинцев, идущих в атаку, его вес составлял от 7 до 10 килограммов (от модификации).\\\
   \\\***В настоящее время на этом месте стоит городок Беломорск (с 1938 года), он же конечная точка Беломор-Балтийского канала. Но в 1929 году это всего лишь небольшой поселок рядом со станцией МЖД.\\\
   \\\****После революции крупное село Реболы решило присоединиться к Финляндии, где получило защиту - до батальона солдат. Но в 1920 СССР получил село - но уже пустое - обратно в обмен на Петсамо.\\\
  

Оценка: 4.80*356  Ваша оценка:

Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
А.Сокол "На неведомых тропинках.Шаг в темноту" М.Комарова "Со змеем на плече" И.Эльба, Т.Осинская "Маша и МЕДВЕДИ" В.Чернованова "Колдун моей мечты" М.Сакрытина "Слушаю и повинуюсь" С.Наумова, М.Дубинина "Академия-фантом" Т.Сотер "Факультет прикладной магии.Простые вещи" Д.Кузнецова "Кошачья гордость,волчья честь" Г.Гончарова "Полудемон.Месть принцессы" А.Одинцова "Любовь и мафия" С.Ушкова "Связанные одной смертью" М.Лазарева "Фрейлина специального назначения" А.Дорн "Институт моих кошмаров.Здесь водятся драконы" В.Южная "Мой враг,моя любимая" С.Бакшеев "Опасная улика" В.Макей "Ад во мне"

Как попасть в этoт список

Сайт - "Художники"
Доска об'явлений "Книги"