Билик Дмитрий: другие произведения.

Имперский сыщик: аховмедская святыня

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Оценка: 8.40*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Не думал, не гадал Мих, как дуэль двух высокородных на его жизнь повлияет. Ведь пошел посмотреть одним глазком, а на следующий день - бах, явиться к обер-полицмейстеру. И ныне он не просто орчук, а коллежский регистратор при приставе-маге следственных дел по особым поручениям. И то ли еще будет.


   Глава 1. В которой Мих видит самую настоящую дворянскую магию.
  
   - Поединок! Поединок!
   Мимо почти пронеслась ватага из незнакомых мальчишек. Один из них, белобрысый с перебитым на бок носом, на секунду задержался, уже даже за камнем нагнулся, но Мих прорычал ему в спину.
   - Лучше не надо, паря.
   - Митька, да брось ты, не видишь орчук. Руки о такого только марать.
   Белобрысый трусливо обернулся и умчался прочь. Много их таких бегает, всем полукровка как бельмо на глазу, каждый и норовит поддеть, унизить или просто осмеяться. Нечто мало жизнь Миха била-кручинила? Орчук поднялся на ноги, отряхнул широкие, но короткие штаны, поковырял мостовую босым пальцем и покрутил головой.
   Солнца за тучами не видно, те аж будто над крышами висят, но чутьем своим звериным, за долгие года родичами-кочевниками выпестованным, знал орчук, что время к закату близится. Что то значит? Не будет больше сегодня работы. Не станет кричать половой его по мелкому поручению, не прикажет купец товар какой к дому снести, не попросит кузнец лошадь для перековки подержать. Поесть, значитца, надо, да спать идти.
   Мих отер пот с широкого крепкого лба. Ох, духота-то какая, разродиться бы небу дождем, а то мочи никакой нет. Пучится тучами, пучится весь день, да толку никакого. Ему-то еще ладно, привыкший к жаре, а вот барыню одну давеча сморило. Прям тут несчастная душа упала, кабы не он, голову расшибла. Милая такая, сахарная, кожа белая, Мих сроду даже рядом с такими не стоял. А она даже "мерси" и к сопровождающему вспорхнула. Эх, как бы человеком был, так бы и приударил.
   Орчук оглядел взглядом пустеющую улицу. Гордо высились кирпичные молчаливые дома, пропахшие с парадных духами да одеколонами всякими, а с черного входа смердящие нечистотами и помоями, что прислуга прямо на ступени льет. Лениво переругивался биржевой извозчик с обычным ванькой, вставшим по ошибке на его месте, но понимал Мих, не дойдет до драки, слишком уж жарко, чтобы кулаками махать. Возвращались со службы в пыльных штиблетах и мундирах не по размеру канцеляристы низших чинов, для которых обращение "Ваше благородие" и то за счастье. Действительно, пора.
   Купил Мих два калача огроменных за четыре копейки. Еда хоть и черствая, залежалая, однако питательная. Да и любил орчук все самое простое, как папенька его говаривал, "незамысловатое". Репу тушеную, кисель гороховый, рассольник, щи разномастные, даже из "людской" говядины, грибы в сметане запеченые, пироги. Бывало в дни жирные, прибыльные или особливо удачливые, угощали его яствами наниматели, то ли из жалости, то ли забавы ради. Всем интересно поглядеть, как чудовище такое будет белорыбицу тушеную али артишоки фаршированные кушать. Не знали, что орчук не только этикетам разностным обучен, но даже грамоте мало-мальской. Все же папенька был человеком, и всю жизнь старался из него, Михаила Бурдюкова, человека сделать, царство ему небесное.
   А может и вправду махнуть к Острожевскому тупику, поединок посмотреть? Время раннее, идти недалече, хоть какое-то разнообразие в жизни. Конечно, сошлись по обыкновению студенты меж собой, покричат, пошумят, шпагами помашут, ранятся немного, да домой разойдутся. И то забава.
   Прошел три улицы, ножищами толстыми мостовую меряя. Камень разгорячился за день, мимолетно ступать на него приятно, даже щекотно, а вот подолгу не задержишься, обожжешься. Слава Богу, в Острожевском тупике хоть и светло, но все же прохладнее. С трех сторон окружен он высокими, в три этажа, домами, с четвертой, что на Верхноколоменскую выходит, солнце лишь под вечер, как сейчас, зыркает.
   Осмотрел Мих, ох, Божья Матерь-Заступница, люду-то разного сюда набилось, как ворья на ярмарку: рабочих десятков несколько, крестьян, что в город приехало, ребятишек прорва, шмыгают туда сюда, купцов восемь человек, пришли, не побрезговали, стоят особливой кучкой, служивых тоже набилось. Но самое главное, у самих зачинщиков трое высокородных, таких по лицу и взгляду отличить нетрудно.
   - Плошка, хоть сюды, - увидел знакомую чумазую физиономию орчук.
   - Чего тебе, Мих? - Хоть бока руками подпер, но все же подошел малец.
   Махонький совсем, осмолеток, Гришки-пропойцы сынок четвертый. Всю жизнь орчук удивлялся таким людям - живут, чем Бог на день им подаст, а семьи большие. Дети в рванье, вечно голодные, однако из большинства люди настоящие вырастают. Если выживут, конечно.
   Отломил половину от оставшегося второго калача и протянул мальцу. Тот не погнушался черствого хлеба, откусил.
   - Плошка, а чего тама намечается?
   - Нешто не видишь, поединок.
   - Оно и козе понятно, что не масленичные гуляния. Ты мне скажи, людей отчего так много? Да высокородные как сюда прибились?
   - Так биться будут высокородные оба, вот у них энти, как их самое, сенкунданты, вот.
   - Нечто? - Удивился орчук.
   - И это, ты место получше займи. Сейчас народу еще боле набежит. Поединок непростой, до Поглощения.
   - Быть не может.
   - Вот те и не может. Мих, побег я, а? - Умоляюще посмотрел Плошка, гадая промеж себя, сполна он рассказал за кусок калача или нет.
   - Ну беги, - махнул ему орчук.
   А сам начал продвигаться вперед, орудуя здоровенными руками. Зеваки недовольно оборачивались, некоторые даже словом бранным задевали, но заметив круглое недоброе лицо (а Мих даже в самом благодушном расположении выглядел устрашающе, орчья кровь она и есть орчья кровь), отступали в сторону. Так и вышел к первым рядам. А тут уж и рассмотреть дуэлянтов можно было.
   Ближе к Миху стоял рослый красавец с пышными усами в служебном вицмундире. Орчук удивленно рассматривал однобортный полуфрак василькового цвета, застегнутый на желтые пуговицы с гербом, стоячий красный воротник из сукна и такого же цвета обшлага. Высокий полицейский чин, не иначе. Под рукой незнакомец держал суконную фуражку и перчатки, из великолепно выделанной кожи. Мих окрестил его "Ваш высокоблагородие". Возле красавца стояли трое секундантов, тоже из аристократов, по всей видимости, пришедшие с ним.
   Спиной к первому стоял рослый человек в хоть и хорошо чищенном, но ношенном и бедном гражданском мундире. Плечи покаты, но скорее не из-за худобы, а плохой одежды, в петлицах три звездочки маленькие. Мих наморщился, вспоминая науку отца, стало быть, секретарь коллежский. Странно все это. Если Прошка не соврал и бой до Поглощения, стало быть, оба магией должны обладать. А это что значит? Оба из Высших семей, другие в их Славии волшебством не владеют. Так почему же который спиной к нему, всего десятого чину, даже не дворянского?
   Обошел тихонько Мих по кругу, дабы получше того разглядеть. Тоже гож собой. Лицо как с картинки писано, нос длинный, глаза большие, даже бабьи что ли, рот сжат, отчего лицо все серьезное, но благолепное. Вот только бледен уж сильно и лоб в испарине... Понятно дело, коли уж до Поглощения заругались, обратного тут давать нельзя.
   А народу все прибывало. Горланили мастеровые, закатывали глаза в отдалении несколько институток, даже господа во фраках сюда прибились. Не иначе с театру возвращались, али еще из мест каких, куда простой челяди входу нет.
   Меж тем один из аристократов, что рядом с полицейским чином рядом стоял, подошел к "благолепному", поинтересовался о готовности. Секретарь коллежский хоть и побледнел пуще прежнего, все же кивнул, вытащил шпагу из ножен, и подошел к "высокоблагородию".
   - Клянусь своими предками, - зычно начал рослый красавец.
   - Клянусь своими предками, - вторил ему человек в потертом мундире, нагоняя словами противника.
   - Что добровольно вступаю в схватку, что будет идти до полного Поглощения моих магических способностей, - теперь говорили вместе, будто репетировали прежде, - слово истинно и обратной силы не имеет. Ибо так сказал...
   - Дашков Михаил Николаевич, - закончил полицейский чин.
   - Меркулов Витольд Львович, - сказал и замолчал "благолепный".
   Народ, вокруг собравшийся, ахнул. Из груди дуэлянтов, точно сердце выскочившее, свет появился. Мих глазами хлопал на диво дивное, впервые в жизни виденное, даже рот открыл. А свет, не тот, что от свечки церковной бывает, а скорее ежели на солнце долго смотреть, то потом перед глазом рябит, разошелся по двум сторонам, да обратно груди противников коснулся. Вот оно что, вроде они обещание друг другу дали, которое магия нарушить не даст.
   Теперь и секунданты даже отошли, руками зевакам машут, бранятся, на дуэлянтов показывая, мол, отойдите, от греха. Мих оглобли свои выставил, да сделал шаг назад. Многих захватил, под ним толпа заворчала, застонала, однако ж послушалась. И с другого края, волнения увидели, тоже отступили.
   А господа ходить вокруг стали, шпаги вперед выставили, изучают друг друга. Полицейский чин махнул разок, другой, но и "благолепный", что Витольдом назвался, хотя и бедный, все же мастерству боя обученный, оба раза клинок от себя отвел. Ясно дело, что бой тяжкий будет. Ладно на деньги, или другую глупость наживную, так на самое дорогое, что в жизни есть - на магию дерутся.
   Для аристократа магии лишиться, как крестьянину руки по локоть отрезать. Бесполезным существом будет, как мышь в крынке с молоком утонувшая. Слыхивал от отца Мих, хотя редко он о магии рассказывал, что "пустехи", то бишь, люди, магии лишившиеся, все одно плохо кончают - стреляются или в петлю лезут. Оно и понятно, это как, если бы было у тебя сегодня все есть, а завтра бери суму, да иди побирайся. Только Поглощение пережить в разы труднее, оно ж все-таки магия. Тяжело к ней привыкают, а отпускает она еще мучительнее.
   "Высокоблагородие" перестал ходить вокруг да около, коршуном взвился, да пошел клевать противника. Тычет его шпагой то сверху, то снизу, иной раз с боков зайдет. А Витольд (имя какое презабавное, Мих такого слыхом раньше не слыхивал) в самый последний момент, то поднырнет, то шаг в сторону делает, но каждый выпад в сторону отводит. Как только успевает?
   Тогда-то чудо и произошло. Полицейский шпагу занес, однако ж бить не стал. Постоял недвижно, чуток всего, и стал исчезать. Сначала пальцы со шпагой пропали, будто ветром легкий дымок сдуло, потом голова погулять ушла, одно тулово осталось. Народ заохал, кто-то из баб, что послабже духом, закричал, а Мих только подобрался, жутко ему интересно стало. Следом и все остальное тело истерлося, был человек и нету его вовсе. На секундантов поглядел, стоят, ухмыляются. Ага, значит, не раз такое видали.
   Витольд головой крутит, озирается, пот с него уже градом льет, противника ищет. Потом сам затих, стоит, вроде слушает. И тут раз, руку вздернул вверх, и как по нутру сталь о сталь звякнула, отбил удар рубящий. А следом как пошел шпагой махать, да ладно бы без делу, так снова отбивается от "высокоблагородия" невидимого. Сам отступает к стене дома, но не сдается. У Миха даже симпатии в его сторону возникать начали. Смотри, сам низкого чину, магия у него - то ли есть, то ли нет ее - а все же бьется, капитулировать (это тоже слово, от отца орчуку в наследство доставшееся) не собирается. А потом, первый раз все время ногу вперед вставил, наклонился чутка, да шпагу вытянул.
   Как то произошло Мих сам не понял, да только в момент один кончилось все. Стоит Витольд, мокрый, как мышь, а на его клинке "высокоблагородие" наколот. Аккурат из середины спины шпага торчит. Орчук по глупости своей за вицмундир сначала переживать начал, это ж, сколько рублей на него потрачено. Починить, оно конечно, можно, но все же видно будет, как искусно не выправят.
   А когда "полицейский чин" оседать начал, тогда уразумел Мих, что ранен он самым серьезным образом, может даже смертельно. Секунданты тут же подбежали к нему, оттащили в сторону, один за врачом побежал. Но ничего, орчук присмотрелся, жив "высокоблагородие", даже глаза открыл. Взгляд у него одновременно удивленный и испуганный.
   Тут же снова чудо. Словно дух от поверженного пошел, как у человека, что исходится, только прямо идет, по направлению к Витольду, победу одержавшему. А тот стоит и впитывает, впитывает. Вот оно, значит, что есть Поглощение!
   Острожевский тупик затих, будто и не нет тут никого. Стоят мастеровые, крестьяне, рабочие, купцы, институтки, студенты, чиновники, аристократы и молчат, боясь слово сказать. Магия она штука особая, не дай Боже мимоходом тебя заденет.
   Благолепному совсем похудело. Как слепой стал, руку вперед выставил, опору ищет, да все не найдет. Так и пошел на ногах шатающихся, дороги не разбирая, прямо к толпе. Кто закричал, кто отпрянул, только Мих растерялся. А Витольд совсем плохой уже, еле-еле до орчука дошел да и упал. Кабы не поймал его Мих, так чего доброго и расшибся бедолага.
   - Вставайте, Ваш благородие, - пробасил Мих. А тот и не думает отвечать. Висит кулем, сознание потерявши.
   Так и стоят. Орчук думает, положить его на землю, вроде как оскорбление. С другой стороны, держать его, пока в себя не придет? Так дел будто у Миха других нет, чем до ишачьей пасхи тут куковать.
   Сомнения его разрешил один из господ, от "высокоблагородия" отделившийся. Подошел к орчуку, пальцем за собой махнул, три слова только сказав.
   - За мной иди.
   И Мих послушался, куда ему против дворянского слова. Поднял на плечо тело бессознанное, схватил поудобнее и пошел за секундантом. Вышли из Острожевского тупика на Верхноколоменскую, улицу хоть и неширокую, но оживленную. Махнул аристократ рукой, и подъехала к ним открытая пролетка. Не иначе, как одна из тех, на какой их "высокоблагородия" приехали, ибо дальше еще такая же стояла. К тому же, не заплатил дворянин извозчику, а лишь наказал вести "этого" и "господина Меркулова" в Краснокаменный переулок, дом десять.
   - А ты, морда зеленая, смотри, чтоб доставил господина Меркулова в цельности и сохранности. Не приведи Господь, что случится с ним, я весь Моршан переверну, но твою шкуру крокодильную из-под земли достану. - И уже размягшись, ибо видел полную покорность и податливость орчука, добавил. - Вот держи, отдашь его домоуправительнице, - сунул он в лапищу пятиалтынный, - у которой он комнаты снимает. Пусть приглядит за ним сегодня, возможно, худо ему будет. Ну чего стоишь, черт, трогай!
   Извозчик хлестнул лошадь и та, почувствовавшая за собой троих, один из которых был наполовину орк, а значит, тяжелее людского тела, с трудом побежала по мостовой.
  
   Ехал Мих по Моршану, ветер лицо щекотал, узенькие улочки менялись на широкие проспекты, а думы были невеселые. Влип в историю за грош ломанный, как бы худа теперь не вышло. Вот "господину Меркулову" хорошо, лежит себе, забывшись, на коленях у орчука, а ему размышляй как выпутаться. Еще и пятиалтынный этот проклятый руку жег.
   Сначала вовсе хотел просто свалить тело под дверь, стукнуть пару раз и убежать. Да еще больше пужался. А если извозчик остановится и будет глядеть? Или пущай уедет, а кто из окна посмотрит, да закричит, дескать, убил орк прохожего, да тикает! Зеленокожих не так много в Моршане, большинство в Захожей слободе, Миха найдут в два счета. Тем паче, скрыться ему трудностно, чай не блоха на собаке, со всех сторон приметный и видный. Вот, едут они сейчас, а всякий прохожий оглядывается, иные пальцем показывают. Оно и понятно, сказали бы ему снести господина пешком, так квартала не прошел, городового крикнули. Еще бы, орк человека тащит (и то, что он наполовину зеленокожий большинству не интересно).
   А так, на пролетке, так еще и извозчик не кричит: "Грабят! Убивают!", значит что? Распорядился кто. Те орки, что в Моршане живут у купцов, али на заводах, существа православные, смирные. Ежели при человеке, груз какой за ним тащат, значит ничего, пущай живут. В другом случае, когда один ходит, да глазами по сторонам зыркает - такого прибьют, а токмо потом разбираться станут, что и как.
   Солнце уже за горизонтом половину своего масляного бока спрятало, решивши, что будет моршанцев мучить. Ночной свежести, что до костей пробирает, не наблюдалось, но духотный воздух уступил место слабой прохладе. Мих вдохнул полной грудью и решил, будь что будет, а дворянский наказ выполнит. Тут и извозчик вожжи натянул, крикнул: "Ну стой же, кормилица", высокие колеса вращаться перестали и пролетка замерла, вперед накренившись.
   - Краснокаменский переулок, - заключил возчик.
   Мих и сам видел. Доходные дома, коих здесь пребывало в избытке, склонились над орчуком, как кот над попавшей на берег рыбехой. Высокие, пятиэтажные, уходящие далеко вглубь, ютившие в своих бесконечных коридорах рабочих, мастеровых и чиновников средней руки, являлись здесь единственной достопримечательностью. Ну разве еще церковь Симеона Исповедника, что в квартале западнее, в которую Мих, как человек православный, хаживал.
   Вот что в истинном, славийском православии орчуку нравилось, так это терпимость и смирение. Всякий мог в храм прийти: и гоблин, и аховмедец, и диковинный народ айта (последних, конечно, Мих воочию не видел, но много чего презабавного слышал). Каждый "преподобие" тебя выслушает, мудростию поделится, денег не возьмет. На то и святые люди...
   С тяжелым сердцем Мих пролетку проводил и направился к самому худому из всех здешних зданий. Остальные высились гигантами, а тот, что с нумером "10" (грамоте покойный отец, земля ему пухом, орчука выучил, хоть и тяжело пришлось науку в большую зеленую башку вдалбливать), сгорбился покатой крышей, того и гляди посыплется, глазенки-окна на Краснокаменский стыдливо опустил, да дверь рассохшуюся чуть приоткрыл. Мол, заходи, мил человек, не взыщи.
   Орчук в парадной оказался, нос брезгливо поморщил от кислого запаха щей, да стоит, не знает куда себя деть. Дом оказался совсем неказистым - внутри еще меньше, чем снаружи.
   - Пансионат, - презрительно бросил Мих.
   Что сие слово значило, он не помнил. Вычитал из какой-то папенькиной книги, когда тот жив еще был. Орчук любил изредка удивлять людей подобными заковырками, коих у него за пазухой было в достатке. Однако сейчас было не время и не место. Пора и с его благородием что-то решать.
   Мих подошел к ближайшей двери и тихонько постучал по ней. Впрочем, как заметил орчук давно для себя, мебель и прочую безделицу деревянную стали делать в последнее время дрянную, ибо несчастная, чуть не слетела с петель.
   - Ах вы окаянные! - раздался скрипучий голос.
   Дверь отворилась, обнажив в утробе проема небесное создание лет семидесяти в белом чепчике, и тут же попыталась закрыться. Но с Михом такие номера не проходили. Он выставил ногу и вежливо, насколько ему показалось, поинтересовался.
   - Благородие куда снесть?
   Только теперь старушка разглядела, что куль на руках у орчука и не куль вовсе, а ее давний знакомец, снимавший квартиру на самом верху, мужчина обходительный и вежливый. Хозяйка испуганно ойкнула, но дверь закрыть по-прежнему мешала нога зеленокожего незнакомца.
   - Приказано его благородие до дому снести. Скажете куда положить, я и пойду, - напирал Мих.
   Хозяйка, за минувшую минуту перебравшая в голове все виды смерти, которые могут с ней произойти, мучительные в особенности, пребывала в состоянии тихой истерики. Но и незнакомец отступать не намеревался. Напротив, в своей требовательности он становился все сердитее.
   - Живет где благородие? - Рыкнул он.
   Справедливости ради, Мих все еще пытался вести себя учтиво, но в глазах одинокой пожилой женщины уже плескалось такое море отчаяние, что появись здесь сам Государь Император, то на хозяйку это не произвело бы ровно никакого впечатления. Однако короткий вопрос все же возымел действие.
   - Наверху. Последняя комната справа.
   Зеленая босая ножища наконец убралась с порога и дверь, с удивительной для старушки прытью, захлопнулась. Огроменная туша с бездыханным, а скорее всего уже и убиенным Витольдом Львовичем, направилась наверх, натужно скрипя ступенями.
   Мих поднялся на третий этаж, и наученный советом доброй женщины, направился к нужной двери. Шарить по карманам благородия орчук не стал, воспитание не позволило, он лишь тяжело надавил на дверь, и замок, бывший совсем плохеньким, податливо скрипнул и полетел вместе с щепой от косяка на пол.
   "Квартиры", о которых обмолвился дворянин, представляли собой две комнатки. Первая, ее Мих окрестил приемной, имела стол в середине, заваленный книгами и картами, старый продавленный диван и два гнутых стула. Вторая, совсем темная, вследствие чего орчук ударился коленом о нечто твердое, была спальней с пружинистой панцирной кроватью. Туда Витольда орчук и свалил. Походил вокруг, нашел и запалил лучину и вернулся к забывшемуся аристократу.
   Орчук потрогал лоб и поцокал языком. Его благородие охватил лихорадочный жар. Бедняга все время намеревался куда-то устремиться, дергал ногами и руками, пришлось Миху попридержать его. Когда высокородный немного успокоился, орчук осмотрел комнаты тщательнее и обнаружил пузатый чайник с изогнутым носом. Оторвал от своей рубахи кусок холстины, промокнул его и положил на горячий лоб Витольду Львовичу. Приподнял голову и в довершении всего напоил несчастного водой. После этого его благородие забылся окончательно, изредка беспокоемый короткой и внезапной судорогой, что проходила так же быстро, как и проявлялась.
   Пока Мих суетился, в дверь, что была прикрыта, постучали. Звук вышел негромкий, но очень уверенный. Не ТУК-ТУК, как костяшками пальцев обычно обозначаются соседи, а тук-тук-тук, говоривший о самом серьезном намерении пришедшего.
   - Не заперто, - сам орчук вышел в переднюю, подняв руки и прижавшись к стене.
   Предчувствие его не обмануло. В дверях стоял околоточный надзиратель с городовым. В руках, низенький даже по сравнению с обычными людьми, чиновник держал самый настоящий револьвер. У его помощника тоже кобура была, однако гулял там один лишь ветер. Про то каждый мальчишка знал, что низшим полицейским чинам вроде как и положено огнестрельное оружие, но возможностей всех снарядить пока у власти не было. Так и ходили с одними шашками.
   Миху повезло, околоточный оказался хоть и сердитым стариком, но все же с разумением. Пистолета с зеленого здоровяка он не свел, но рассказ о дуэли выслушал. Более того, сам в спальню прошел, пощупал пульс и послушал дыхание его благородия. Орчук все это время перед городовым стоял ни жив, ни мертв. А как иначе, эти обучены враз шашку из ножен доставать, почти все из отставных солдат и унтер-офицеров. Дуру включи, да дернись, тут тебе конец и придет.
   Как раз, когда самый страх пошел, Миху в голову мысли опять глупые полезли. Вот убьет его сейчас городовой, как есть мундир испачкает. Аж жалко. Черный, ладно пригнанный, не иначе на заказ сшитый. Вон у него какой рост - почти три аршина, выше самого орчука.
   - А это не ты ли часом Терентия, присяжного поверенного сын? - Вернулся околоточный.
   - Истинно так, Ваше благородие, - отозвался Мих.
   - Хороший был человек. Значит, звать тебя Михайло. Слышал я о тебе, слышал, да не думал, что встречу. Вы же с отцом где-то на Старых Вешках жили?
   - Да, у папеньки там контора была. Сейчас я на Никольской обитаю.
   - Эк, тебя занесло, - крякнул околоточный. - А я Артьемий Кузьмич. Твой отец в свое время моего брата... Ну да ладно, - он собрался, справившись с нахлынувшими чувствами, и продолжил с некоторой суровостью. - Раз уж взялся за его благородием смотреть, остаешься с ним. Утром я зайду справиться. Это ж надо чего учинить, дуэль до Поглощения?! Скандал будет, скандал.
   - Но я...
   - И не спорь, Михайло, не спорь. Только в память об отце тебя в участок не забрал. Замечательный был человек, тебя вот вырастил.
   Околоточный не слушая возражения, махнул городовому и уже из парадной крикнул.
   - Зайду утром!
   Мих уселся на стул и сложил могучие руки на скатерть. Что ж, действительно, как говаривал его отец: "утра вечера мудреннее".
  
   Глава 2. Где Мих становится ярыжкой, а Витольд Львович и того больше.
  
   Утро не принесло ни мудрости, ни облегчения. Напротив, началось с крика, что возвестило как минимум об убийстве или намерении оного.
   Хозяйка, за семь часов вовсе не сомкнувшая глаз, затаилась в парадной у затворенной двери с разбитым замком. Она несколько раз посылала ночью за околоточным, но вскоре явился Тишка-городовой, которого она с детства знала, и сказал, дескать, "если она, ведьма старая, не отстанет от Его благородия, то он ее за седые волосья оттаскает да в околоток заберет".
   А ей, бедной душе, все казалось, что ходит вокруг кто-то. В окна заглядывают, будто даже внутрь сунулись, но она себя обозначила. Выругалась со страху, как обычно только чертей бранным словом поминают, да лопату, Бог весть каким образом у нее подле двери оказавшуюся, поближе прижала.
   Так и вздрагивала от каждого шороха несчастная. А утром, как только половицы заскрипели да рожа зеленая вышла прочь, взметнулась наверх, позабыв про преклонные года. Думала, загубил проклятущий Витольда Львовича. По правде сказать, даже немного надеялась, чтобы потом околоточному вместе с Тишкой под нос пальцем ткнуть да изречь: "Я же говорила". Но разочаровалась, а одновременно с тем успокоилась - хоть и бледный, обессиленный, но Меркулов все же еле слышно дышал. Хорошо к себе успела вернуться, как крокодил обратно воротился. Нос хозяйки уловил приятный дух каши, и она справедливо решила, что образина намерился отравить ее постояльца. Прокралась к самой двери, заглянула в щелку, что после поломки замка образовалась. Только стала наблюдать, как раздался крик.
   Меркулов, пошатываясь, стоял в ближней к выходу комнате, опираясь плечом о стену и прикрыв рукой рот. Его лицо выражало крайнюю степень смущения от своего испуга, вырвавшегося наружу. Зеленокожий возвышался перед ним, покорнейше опустив голову.
   - Кто вы? - Спросил Меркулов. Его голос, удивительно звонкий, как у мальчишки, разорвал тишину, окутавшую комнату после вскрика.
   - Михайло Бурдюков, Ваше Благородие. Но все кличут Михом.
   - Орчук? - Заинтересованно то ли спросил, то ли вслух подумал Витольд Львович.
   - Истинно так, Ваше благородие, - обрадовался зеленокожий. - Обычностно не все разницу видят. Говорят, зеленый, значитца, орк и есть.
   - Ну какой же орк. Клыков у тебя выступающих нет, комплекция, опять же... Михайло, простите великодушно, но как вы здесь оказались?
   - Так Его высокоблагородие наказал вас до дому снести. А потом вы так забылись тревожно, я и остался. Думаю, не приведи Господь, что произойдет.
   - Его высокоблагородие?
   - Секундант, - удовлетворенно кивнул Мих.
   Лицо собеседника преобразилось. Казалось, за одно мгновение, пролетевшее со стремительной скоростью пьяного извозчика, он все осознал и вспомнил. Настороженно поднес руку к окну, нервно сглотнул и стал смотреть на нее. Диковинка заключалась в том, что чем больше Меркулов глядел на конечность, тем прозрачнее она становилась. А когда вовсе исчезла, Мих перекрестился и стал что-то невнятно бурчать себе под нос. Видимо, молитвы помогли, ибо рука вернулась на место.
   - А что это за запах? - Вдруг повел носом Его благородие.
   - Каша из полбы, - радостно ответствовал орчук, пододвигая ладонью, размером с большой кузнечный молот, котелок вперед. - Да попробуйте, Ваше благородие, не сумневайтесь. Очень вкусно.
   Хозяйка хотела было в этот момент вскрикнуть, кинуться внутрь да сбросить окаянный котелок на пол, однако ж внизу послышались шаги. Тяжелые, грузные, добра не предвещавшие. Насилу успела бедная женщина поддеть ключом замок ближней к лестнице двери да вжаться внутрь. Благо, тут недавно студент повесился и ныне никто не жил. Нет, конечно, что бедняга руки на себя наложил - это плохо, но что более важно - самым скорбным образом сказалось на благосостоянии несчастной женщины. Мерзавец задолжал оплату за полтора месяца. Хотя о мертвых либо хорошо, либо ничего...
   Однако именно в этот самый момент, хозяйка поблагодарила Господа и Матерь-Заступницу, что апартаменты (говоря про свои комнаты, она предпочитала обозначать их именно так, а не иначе) пустовали. Ибо в другом случае почтеннейшая владелица меблированных комнат рисковала столкнуться нос к носу с не менее уважаемым околоточным Артемием Кузьмичом, за которым шествовал треклятый Тишка. И они двинулись в направлении обиталища Витольда Львовича.
   Не сказать чтобы хозяйка боялась полицейских чинов, особенно Артемия Кузьмича. Напротив, последний третьего дня кушал у нее сладкую настойку на бруснике, обещая "всенепременнейше" и "решительным образом". Однако ж, когда появилась нужда - нате-ка. Тишку с цепи спустил да еще в околоток пригрозил доставить. Нет уж, извольте, подобной милости и дружбы более не требуется.
   Старушка ожидала криков, даже стрельбы (Матерь-заступница, всю побелку ведь собьют, аспиды), однако вопреки всему со стороны соседних "апартаментов" донесся еле различимый бубнеж. Удивительное дело - разговаривают. Сейчас бы брать под руки орка, пистолетом мерзавца подгоняя, да в околоток. А еще лучше в острог, чтобы неповадно было женщин пугать до смерти.
   Додумать не успела - снова шаги. Только теперь торопливые. На бегу незнакомец через несколько ступенек перепрыгивал. Поднялся - и юрк в знакомую комнату. Хозяйка даже возмутилась. У нее тут не проходной двор, а сурьезное заведение, и бегать подобно козлам на майском солнышке, она не позволит. Так она все подумала. Вслух ничего не сказала, лишь к стенке плотнее ухом прижалась.
   Перегородки тут совсем дрянь были. Порой внизу у выхода слышно, что в дальней комнате под чердаком происходит. Но пришедший говорил тихо-тихо. Насилу смогла разобрать лишь пару слов: "ожидают-с" и "обер-полицмейстер".
   Схватилась старушка за голову. Все, пропал Витольд Львович. Через орку эту проклятую пропал. Что же теперь будет? Опять постояльца надо искать. Да что же такое происходит?
   Пока сокрушалась почтеннейшая, вся процессия вышла из комнаты, спустилась по лестнице и выбралась наружу. Хозяйка опомнилась, выскочила следом, да поздно. Лишь спины увидела удаляющиеся.
  
   Солнце набрало уже полную силу и теперь со всей яростью сошедшего с ума светила пекло двух нечаянных, но одновременно с этим прелюбопытнейших спутников, шествовавших подле друг друга. Впереди них на значительном расстоянии, будто не желая быть причастным к этой паре, торопился мелкий полицейский чин.
   Один из попутчиков был весьма раздосадован, что, впрочем, на его широком, мясистом и зеленом лице слабо выражалось. Сокрушался Мих о каше, которую Его благородие лишь едва успел попробовать, прежде чем к ним ввалился околоточный.
   Лицо второго спутника было серо, губы плотно сжаты, а глаза выражали ту степень отчаяния, которая бывает у проигравшихся в пух и прах подпоручиков, ранее взявших в долг более ста рублей. Видел свое будущее Витольд Львович вовсе не в радужном свете. Суток не прошло со времени дуэли, а про нее уже прознал обер-полицмейстер, вследствие чего вызвал к себе.
   О том, что его не арестовали, а следовательно, все могло обойтись, Витольд Львович особых надежд не питал. Меркулов был хоть и захудалой ветви, почти оборванной, но все же дворянской. Поэтому и "попросили" его должным образом. Попробуй он рвануть к вокзалу, тут к нему сразу отношение бы и поменялось. Убежать Витольд Львович не намеревался, да и пустое это все - за ними в любом случае филер какой приставлен. Дело и вправду выходило громкое.
   Случилось все, как обычно это бывает, из-за глупости. По бедности своей Меркулов путешествовал с работы домой исключительно пешим ходом, оправдывая этот факт дополнительной физической подвижностью, так необходимой для организма. И на углу у Поварской улицы Витольд Львович чуть не был сбит пролетающим мимо фаэтоном. Страшно подумать, что бы случилось, если бы не его определенные особенности...
   Следом из фаэтона высыпали нетрезвые господа, во главе которых и выделился усатый молодчик. Он накинулся на Меркулова чуть ли не с кулаками, грозно рявкнув, дескать, "всякая шваль вовсе не смотрит, куда идет, и так и норовит под копытами оказаться". На это Витольд Львович, несколько смутившийся, все же ответил, что он лично хоть и лишен дворянского звания, но его род довольно древний и уходит корнями к самому Ковчегу. Самое интересное, что эти слова сначала развеселили усатого, а потом, напротив, разозлили. Слово за слово, и кончилось тем, что кто-то крикнул о дуэли: "раз два высокородных не могут решить дело миром", другой подхватил. В хмельном угаре компания веселилась и насмехалась над Меркуловым, но не таков человек был Витольд Львович, чтобы пойти на попятную. Вызов он принял, а что стало потом уже общеизвестно.
   Но за каждый выбор рано или поздно приходится платить. Господину Меркулову, всю свою жизнь рассчитывавшемуся за дела отца, было не привыкать. Однако на душе скребли кошки. Только ему казалось, что можно начать все с чистого листа, так попал он как кур в ощип.
   Околоточный, только услышавший имя глубокоуважаемого обер-полицмейстера, ретировался со скоростью, коей позавидовали бы многие жеребцы главного Моршанского ипподрома. Оно и понятно: тут дело такой важности, что при рубке полетят не только щепки, а, возможно, и чины.
   Единственно жалко было Меркулову за Миха, оказавшемуся в лишнем месте в плевельное время. И отвертеться теперь не получится, ибо посыльный так и сказал: "явиться вместе с орчуком".
   - Ваше благородие, вы не будоражьтесь, авось и обойдется, - заметил Мих волнения собеседника, написанные на лице.
   - Не обойдется, Михайло. Такое зря не проходит.
   - Вы не стесняйтесь, меня полным именем давно не кличут. Мих и есть Мих. А по поводу расстроенности, я вам так скажу: у Бога на каждого свой план есть.
   - И на тебя тоже?
   - Конечно, Ваше благородие.
   - И какой?
   - А вот про то я пока не знаю. Я ж человек, то есть орчук, темный. Бог даст, пойму со временем.
   Они помолчали совсем недолгое время, меряя шагами мостовую: орчук неторопливо и размашисто, точно шел по удобному и веселому для себя делу, а Меркулов собранно и пружинисто, как заводная гоблинарская кукла.
   - Так ты, Мих, значит, православный? - Спросил в скорости Витольд Львович.
   - Знамо дело, Ваше благородие. Как и папенька был.
   - Так у тебя отец... - Меркулов слегка поколебался, но все же закончил, - человек?
   - Истинно так, - кивнул орчук, ничуть на вопрос и паузу не обидевшийся. - Папенька мать очень любил, первые года, когда я махонький был, даже по Орколии вместе с кочевниками скитались.
   - А что потом?
   - Расстались они. Я с папенькой уехал, ведь не чистокровный орк. А у их женщин главное что - чтобы сын сильным воином был, а я эвона какой хлюпик. Мать замуж второй раз вышла, за орка, знамо дело...
   Меркулов с сомнением оглядел мускулистые руки, которые под свободной рубахой ходили буграми. Таких даже у цирковых борцов не встретишь, орчья кровь и есть орчья кровь. Однако заинтересовало его одно обстоятельство - про зеленокожих кочевников Мих говорил "они", соответственно, "мы" для него были люди. Прелюбопытный факт, весьма прелюбопытный.
   - А занимаешься ты чем?
   - Разным, Ваше благородие. Иной раз перенести что попросят, другой - в конюшне убраться. Я никакой работы не чураюсь... - Мих замолчал, но все же посчитал нужным добавить. - Вы не подумайте, я и грамоте обучен. Писать, читать, считать. Все папенька втолковал.
   Меркулов не без удивления посмотрел на орчука, но ничего не ответил. Время разговоров прошло, ибо они достигли конечной цели, оказавшись в середине Столешникова переулка. Казенный четырехэтажный дом, покрашенный в самый паршивый серый цвет, какой только можно было придумать, смотрел на них своими маленькими подслеповатыми окнами. Случайные прохожие не обращали на здание ровно никакого внимания, не подозревая, какая прямо перед ним драма разыгрывается в душе молодого человека.
   - Прошу-с за мной, - сказал сопровождающий.
   Коридоры, сменяющие друг друга, стали мелькать в глазах с такой скоростью, с какой бегают спицы в колесе при движении коляски. Встретилось Меркулову несколько пожарных, во главе с брандмейстером, несколько самых обычных арестантов - угрюмых злых мужиков - и полицейских без числа. Они поднялись на второй этаж, где Витольд Львович лишь краем глаза заметил общую канцелярию, и взобрались еще дальше - на третий.
   Путники вновь пересекли коридор, прошествовали через помещение для просителей, где сидело семь человек самой разной наружности, и оказались в приемной. Сопровождающий доложился и поспешил удалиться с такой скоростью, будто здесь болели чумой, а об пришедших уже докладывали "самому".
   - Пусть заходит! - услышал Меркулов зычный голос, от которого кровь в жилах заледенела и отказалась течь дальше.
   - Ваше превосходительство, а орчук?
   - В приемной обождет.
   Витольд Львович выдохнул и вошел.
   Обер-полицмейстер Александр Александрович Муханов был тучен ровно настолько, насколько должен быть грузен и корпулентен человек его чина. Давно известно, что худой человек, да еще, скажем, четвертого класса, вызывает искреннее недоумение. Доверия к таким, отказывающимся от прелестей и удовольствий жизни, нет никакого. Поэтому все чиновники от статских и выше да военные, с бригадира начиная, всегда отличаются сочностью и плодородием.
   Лицом Александр Александрович оказался самой приятной наружности: простая сундырская, как бы сказали в народе, физиономия, пышные баки, которые он носил по старой моде, и гладко, до синевы, выбритый подбородок. Только взгляд очень уж грозный, заранее карающий и никаких оправданий слышать не желающий.
   Меркулов с замиранием сердца обратил внимание на "Моршанские ведомости", раскрытые на четвертой странице. Хоть заголовок и был перевернут, но он смог разобрать выделенное жирным слово "Дуэль". Это что же такого важного должно было произойти, чтобы поединок до Поглощения отодвинули так далеко?
   - Явился, голубчик, - вместо приветствия бросил Муханов, облокотившись кулаками о стол.
   Его черный мундир при этом незамысловатом движении напрягся и даже попытался затрещать, но все же ему удалось удержать внушительное тело внутри себя. Меркулов заворожено поглядел на погоны из серебряного галуна с оранжевым просмотром и кивнул.
   - Говорили мне, говорили, что от Меркуловых добра не жди. Ко мне же перед приездом вашим из шестого отделения приходили. Предупреждали. А я, доверчивая душа... - Муханов махнул рукой, словно они договорились о чем-то прежде с Витольдом Львовичем, и тот его значительно подвел. Обер-полицмейстер достал папку из стола, развязал тесемки, раскрыл ее и сел. - Меркулов Витольд Львович, двадцати шести лет от роду. В возрасте восьми лет выслан вместе с отцом из столицы за измену последнего. Год назад волею Его Императорского Величества помилован. Три месяца назад вернулся в Моршан.
   Муханов листал мелко и убористо исписанные страницы, не читая, а пересказывая содержимое Меркулову. Обер-полицмейстер не сводил внимательного взгляда с молодого человека, явно ожидая увидеть его реакцию на произносимое, но Витольд Львович еще минуту назад посерел и более в лице не менялся.
   - Плохо начинаете. Очень плохо. Государь Император вас простил за грехи батюшки, в Моршан позволил вернуться, статский чин вам дарствовал, причем не последний. А вы, господин коллежский секретарь, эдакую свинью подложили. Вы хоть знаете, кого вы в Острожевском тупике проткнули?
   - Дашкова Михаила Николаевича, Ваше превосходительство, - дрожащим голосом ответствовал Меркулов.
   - А кто был Дашков Михаил Николаевич? Ну полно, полно, не был, а есть. Жив он, утром справлялся. Укол серьезный, но выкарабкается. Вот только тут главная незадача... Михаил Николаевич был у меня приставом следственных дел по особым поручениям. Его, может, Бог в темечко не поцеловал, но человеком он являлся исполнительным. Опять же, дворянского роду, который к Ковчегу восходит. Соответственно, с особенностями. А вы, голубчик, раз - и дуэль на Поглощение.
   Обер-полицмейстер пожевал свои толстые губы и изучающе смотрел на собеседника. Но Меркулов молчал, а лицо его выражало самый виноватый вид, на какой только могло быть способно.
   - И что, молодой человек, сработало?
   - Что сработало, Ваше превосходительство?
   - Ну... Поглощение.
   Вместо ответа Витольд Львович выставил руку перед собой, нервно сглотнул подкативший к горлу ком и внимательно посмотрел на конечность. Вена на его виске вспухла, а по носу потекла капля пота. Но влияние свое действие возымело. Сначала пальцы, потом уже и сама рука вместе с мундиром растаяли в воздухе.
   - Ох, святые угодники, - заключил Муханов.
   Подождал, пока рука появится снова, достал платок с вензелями и оттер шею.
   - Я сам из простой дворянской семьи. Из молодой совсем. Дослужился вон оно, до генерал-майора, но к магии до сих пор настороженно отношусь. У меня под началом из истинных семей-то и людей немного, которые ну это... - он сделал несколько пассов в воздухе. - Гоблинарцы вон, вовсе без магии обходятся, и ничего: паровозы строят, каких в Славии и не видали, пароходы. Ну да ладно...
   Лирическое настроение Муханова прошло так же быстро, как исчезла и появилась рука молодого человека. Он прочистил горло, побарабанил пальцами по газете и посмотрел в окно.
   - Мне нужен такой человек... По особым поручениям, каков был Дашков. С определенными способностями, - сказал он будто бы сам себе. - Правда, он по чину выше был, но это ничего, до титулярного советника вытяну... Отчитываться ни перед кем не будете, только передо мной. С жалованием не обижу.
   Он резко повернул голову и посмотрел на Меркулова.
   - Ну что скажете, Витольд Львович?
   - Простите, я, право, не понимаю...
   - Мне нужен пристав следственных дел по особым поручениям... Для особо щекотливых ситуаций. Судя по всему, - он хлопнул ладонью по раскрытой папке, - человек вы неглупый, сметливый. С вашей биографией выше титулярного на обычной службе подняться будет трудно. У меня можно и до надворного советника вырасти, дворянство вернуть.
   - Я не к этому... Я просто слегка растерян.
   - Ну так это пустое. Не время уши развешивать, когда неспокойно вокруг. Так это "да"?
   - Да, Ваше превосходительство.
   - Ну и славно. Кабинет тебе подготовят, хотя, между нами, работа не сидячая, свою хм... новую магию частенько придется применять. Смекаешь, о чем я, Витольд Львович? Я, с твоего позволения, на ты, коли уж ты теперь у меня в подчинении.
   Меркулов кивнул, отвечая на вопрос и одновременно соглашаясь с новыми правилами игры. Ему хотелось сорваться с места и бегом пуститься на улицу, радостно крича и обнимая прохожих. Наказание, которого он так боялся, обернулось карьерным взлетом. И пусть прочие дворяне гнушались работы в полицмейстерстве (оставалось загадкой, по какой причине сюда прибился Михаил Николаевич, поверженный на дуэли), Витольд Львович подобному обстоятельству исключительно обрадовался. Служить Государю Императору, развеять дурную славу о фамилии, делать Моршан и всю Славию чище, расправляясь с преступниками. Что может быть лучше?
   - Ваше превосходительство, а что с Михом?
   - С кем? - Искренно удивился Муханов.
   - Михайло Бурдюков, орчук.
   - А... - брови обер-полицмейстера сдвинулись. - По-хорошему, его в острог, чтобы не болтал чего лишнего, так не за что. Вышлю, думаю, из Моршана. Да, вышлю, - кивнул он сам себе.
   - Ваше превосходительство, столько хлопот будет. И ему, и вам.
   - Не понимаю, куда клонишь, Витольд Львович, но ты ежели чего предложить хочешь, то предлагай. Я к инициативам всяким отношусь с интересом. Порой бывает, действительно что дельное предлагают.
   - Ваше превосходительство, вы поправьте меня, если ошибаюсь. Но титулярному советнику по должности требуется подчиненный. Для разных нужд.
   - Ну за этим не беспокойтесь, письмоводителя я тебе выделю.
   - Так и не нужно. Мих грамоте обучен, писать умеет. Слишком много беспокойства будет, если его отсылать. А так и при деле, и под присмотром.
   - Орчук в полицмейстерстве? - Изумился Муханов. Поднял голову на портрет Государя Императора, а потом громко расхохотался. - А ведь это будет презабавно. Орчук и сын ссыльного. Уж прости, Витольд Львович, но весьма презабавно. Будь по-твоему. Станет Мих ярыжкой при тебе, точнее уж коллежским регистратором, - новая идея поистине веселила обер-полицмейстера. - Как его там?
   - Михайло Бурдюков.
   Муханов заскрипел пером, что-то себе записывая.
   - Ну а теперь надобно о делах поговорить. Есть одно щекотливое поручение. Не сказать чтобы государственной важности, но и так его оставлять нельзя. Слушай, Витольд Львович. Ты, верно, знаешь, что аховмедцы с дрежинцами, а через них и с нами, объявили перемерие. Делегации прибыли с первыми лицами... Ну и такой карамболь произошел. По пьяной лавочке одного из аховмедцев зарезали. Хорошо хоть прислужника какого-то, а не принца, но и то легче не становится. Надобно разобраться со всем, очень как бы это...
   - Тактично, - подсказал Меркулов.
   - Вот именно, Витольд Львович, тактично. Я уж сомневаюсь, что там что-то серьезное. Поди, мужик какой дворовой увидел козлоногова и прирезал. Но ты разберись. И магии не гнушайся, пользуйся. Твоего предшественника она часто выручала. Самому этим заниматься несподручно, да и некогда, тут вишь что.
   Он сложил газету и хлопнул ладонью по главной странице.
   - А где расположилась аховмедская делегация? - Тщетно пытался разглядеть первую полосу вверх ногами Меркулов.
   - Так где же им быть. В Захожей слободе. Адрес Константин Никифорович выдаст.
   - Тогда разрешите откланяться, Ваше превосходительство?
   - Экая вы, молодежь, быстрая пошла. Это что ж, Витольд Львович, вы изволите к первым лицам аховмедского королевства в таком виде явиться?
   Обер-полицмейстер придирчиво оглядел потертости на мундире своего подчиненного и покачал головой, явно неодобряя общую заскорузлость одежды. Меркулов в этот самый момент было готов провалиться сквозь землю, прямиком до первого этажа, где аккурат в этом самом месте находилась арестанская.
   - Ты, Витольд Львович, давай горячку не пори. Съезди к нашему портному. Обшлагов из золотой нити и узорные воротники не гарантирую, но на человека станешь похож. И это... Константин Никифорович!
   Дверь открылась, будто покорнейший помощник только и ждал окрика своего начальника, и на пороге появилась высоченная фигура третьего полицмейстера города. Еще недавно Константин Никифорович был рядовым исправником в обычном захолустье, но лично Александр Александрович, будучи проездом, его заметил да и перевел в столицу. Положительных качеств у полицмейстера была масса. Самое главное, помимо исполнительности и почти собачьей преданности, Константин Никифорович не пил.
   - Голубчик, приказ надобно составить на титулярного советника Меркулова Витольда Львовича. Назначением в приставы следственных дел по особым поручениям... как там дальше?
   - Сыскного управления при Моршанском обер-полицмейстерстве, - подсказал полицмейстер.
   - Именно. Хотя не приставом, а исполняющим обязанности пристава. Все-таки, надобен хоть какой-то испытательный срок, - постучал Муханов по газете пальцем. - И орчука его...
   - Михайло Бурдюкова, - настала пора подсказывать и Меркулову.
   - Именно, - вновь согласился обер-полицмейстер, - его личным помощником по четырнадцатому чину. И проследи, чтобы и на Витольда Львовича и на Михайла этого одежду хорошую справили. Чтобы понятно было к какому они ведомству приставлены.
   - Будет исполнено, Ваше превосходительство.
   - Вот и ладно. А ты, Витольд Львович, что узнаешь, сразу ко мне. И привыкай, у тебя должность особенная, могу и средь ночи с мягких перин выдернуть.
   - Не приучен к мягким перинам, Ваше превосходительство, - повеселел к концу разговора Меркулов. Он тут же спохватился, взял себя в руки и закончил, - чуть что, прибуду в самый краткий срок.
   - Ну вот, вроде, и договорились. Еще одно, Витольд Львович, ты хоть и у меня в подчинении, однако ж полную защиту я тебе дать не могу. А у тебя теперь недоброхотов вдоволь будет. Семья Дашковых достаточно влиятельна, любому кровь попортить смогут. Поэтому старайся лишний раз особо не выпячиваться. Понимаешь, о чем я?
   Меркулов торопливо кивнул.
   - Ну вот и ладно. Константин Никифорович, проводи молодого человека, а потом возвращайся. Еще об ограблении потолковать надо.
   Полицмейстер кивнул и отошел от двери, приглашая Меркулова пройти вперед. Витольд Львович, довольный как дворник, получивший на чай полугривенник, вместо вполне справедливого наказания обретший неожиданный презент, шагнул вперед, в новую жизнь.
  
   Глава 3, где Мих едет в Захожую слободу и видит много диковинного люду.
  
   Мих повернулся на пятках, пузо втянул и опять не смог скрыть своей радостной улыбки. Вот ведь как бывает: вчера был он Мих - орчук с Никольской, а теперь вон оно что - Ваше благородие, Михайло Терентьич. Скажешь кому - не поверят, однако ж правда. И мундир ему выдали, подумать только, самый настоящий мундир! Даром что ношеный, с какого большого и обрюзглого человека - на животе мешком висит, даже ремень не особо помогает, в плечах узок до неприличия, руку повернуть тесно, да все ж мундир. Обуви, правда, не нашлось, сказал портной, что такого размеру у них сроду ни сапогов, ни штиблетов не было. А Витольд Львович, широкая душа, из выделенного ему полицмейстером авансу заказал. Не иначе как на следующей неделе обзаведется Мих и обувкой. Эх, подумать только.
   Сначала все опасался. Думал, насмехаются над ним господа, юродствуют. В своей жизни орчук ко многому привык, потому и не злобствовал особо. Это у людей особенность такая - очень они не любят тех, кто непохож на них. Что славийцы и дреженцы православные, что католической ветви транкльванийцы. Да и как тут поверишь, что всерьез говорят? Коллежский регистратор хоть и самая что ни на есть низкая ступенька, однако ж классный чин. На него первого встречного-поперечного не берут. Нужно заведение учебное заканчивать или, на худой конец, экзамен в программе уездного училища сдавать. А Миха раз - и без всяких предисловий взяли. А это, на минуточку, первый орчук на государственной службе.
   - Михайло, ну будет любоваться, - окрикнул его Меркулов.
   Орчук нехотя отвел взгляд от залитой солнцем стеклянной витрины с надписью "Императист. Товарищество А. Ралле и КО" и обернулся на новоиспеченного титулярного советника. Витольд Львович тоже преобразился. Только в отличие от Миха двубортный мундир сидел на господине как влитой, будто и дожидался все это время достойного хозяина. Не портила Меркулова даже легкая сутулость, скорее придавая последнему некую загадочность. Мих упрашивал Его благородие купить трость, с какой господа устраивали променад по вечерним улицам Моршана, или пенсне для пущей убедительности, на что титулярный советник ответствовал только одно слово: "Лишнее".
   Витольд Львович тем временем уже договорился с извозчиком. Тот несколько недовольно поглядывал на Миха, явно раздумывая о тяжести последнего и надежности рессор своей пролетки, но отказать уже не мог. Новая одежда и чин придали Меркулову ту твердость, которая находится аккурат между самоуверенностью и чиновничьей наглостью.
   - Мих, ехать надо, - сурово повторил Витольд Львович, хлопнув себя по бедру свернутой газетой.
   Орчук заторопился. Подбежал к экипажу, рьяно взобрался и уселся аж на полтора места. Меркулов чуть подвинулся, благо комплекции он был невнушительной, и раскрыл газету. Извозчик чересчур ретиво хлестнул лошадей, сам на себя раздосадованный за неприятных попутчиков, от которых не смог отказаться, и покатил вперед.
   - Эх, день-то чудесный какой, - не мог сдержаться Мих. Даже тесный на груди мундир не удерживал распирающего изнутри чувства.
   Витольд Львович глянул на него поверх газеты, призадумался, пожал плечами и вернулся к чтению. Мих покряхтел, посмотрел какое-то время на проносившиеся мимо улицы, а потом искоса стал поглядывать, чем так заинтересовался Его благородие.
   "Преступление века! Ограблен Первый императорский музей".
   Мих так удивился и вместе тем заинтересовался этим событием, что против своей воли придвинулся к Витольду Львовичу, чуть ли не выталкивая его из пролетки.
   - Михайло! - Недовольно встрепенулся Меркулов, ухватившись в последний момент за орчука.
   - Прошу прощения, Ваше благородие. Эк я неловок сегодня.
   - Ничего, - сложил газету пополам титулярный советник, - и вообще давай уже на ты. Можешь называть меня просто по имени, Витольд.
   - Как так можно, Ваше благородие?
   - Вот заладил, Ваше благородие, Ваше благородие. Ты пойми, для работы так неудобно.
   - И пущай неудобно. Просто странно будет, ежели орчук будет девятому классу тыкать. Не поймут люди. Ежели вам удобно, могу звать господин, вроде как я же к вам лично приставлен.
   - Ну хоть так, - согласился Меркулов.
   - Ваше бла... господин, а что там про ограбление?
   - Ничего особенного, - ответил Витольд Львович, но его задумчивый взгляд говорил ровно об обратном.
   Мих допытываться не стал: не хочет говорить, так зачем клещами из него тянуть. Надумает, так скажет. Но все же газетку решил попозже достать и прочитать. Он же теперь по полицейскому ведомству проходит, надо соответствовать.
   Пролетка меж тем вкатилась в Захожую слободу и, кряхтя и скрипя, пошла вдоль по набережной. Улицы здесь Мих плохо знал, ибо бывал здесь редко по причине засилия орков. Да и не сказать чтобы сородичей набивалось битком. Однако тут и одного бы хватило. Не любили орки полукровок, а уж если ты христианскую веру принял, да от Орды отрекся...
   Вот и теперь смотрел Мих опасливо на редкие широкие юрты, стоявшие обособленно, вдруг кто полог откинет да выйдет. Зыркнет злобно, щелкнет ногтем по клыку (это, значит, кочевники так презрение свое выказывали), да рыкнет. Всю веселость и воодушевленность точно ветром сдуло. Но обошлось. Не выбрался никто наружу, не обронил бранного слова, не заметил путников.
   А когда в Толмачевский переулок свернули, орчук и вовсе выдохнул. Тут пошли уже дома: эльфийские, найские, катайские, аховмедские, генерийские, транкльванийские и прочие. Дреженцы, как православные и народ близкий к славийцам, по правам ограничены не были и могли селиться, где захотят.
   - Как гоблинарцев много, - тихо заметил Мих.
   И то было правдой. Невысокие, самый большой доставал до плеч обычному человеку, тоже зеленые, но не болотного цвета, как орки, а скорее изумрудные, с большими носами и здоровенными ушами. Свой самый главный недостаток - неспособность и невозможность использовать магию, гоблинарцы компенсировали удивительной изобретательностью. Один взрывчатку придумал чудовищной силы. Главное, шнур запалить да укрыться - такой тарарам будет. Другой вообразил молоко кипятить, после чего оно не портилось дольше (а ведь и вправду дольше - Мих об прочитанном бабке Клавдии рассказал, охотницы до всякого веселья, она и прокипятила. Вкус стал дрянной, орчуку не понравилось, но с чаем ежели пить или кашу варить - ничего). Третий выдумал, что и орки, и гоблинарцы, и люди произошли от одного предка - дикого существа. И в процессе "эволюции" (Мих слово на удивление легко запомнил, от "эвона, люди, что делается") каждый стал похож на себя и каждый отличия заимел. Но вместе с тем, все мы часть единого целого, от того и полукровки существуют. Церковь, знамо дело, объявила гоблинарца еретиком, а Мих для себя заключил, что жителей туманного острова хлебом не корми, дай какую-нибудь выдумку сделать.
   - Много, - согласился Витольд Львович. - Недавнее окончание войны дает большой простор для торговли, а жители Велигоблинарии не только хорошие инженеры, но и неплохие купцы. До эльфов им, конечно, далеко, но все же...
   - Эльфийцам да, палец в рот не клади, дьявольское отродье, - подтвердил орчук. - Главное, как что получается, ума не приложу.
   - Психология, - важно проговорил Витольд Львович.
   - Это еще что за зверь? - Удивился Мих.
   - Наука такая, эльфийцами придуманная. Вот смотри, у них же много лавок в Моршане, и ты всяко к ним заходил?
   - Заходил, - опустил голову орчук, явно переживая не самые лучшие воспоминания.
   - И что они делают сразу?
   - Голову морочат. "Посмотри, какой сильный, какой большой. Такой большой нужен самый лучший плащ", - передразнил эльфийца Мих.
   - Правильно. Они делают сначала комплимент, тем самым снижая уровень твоего критического мышления, - поднял палец Меркулов. - Дальше...
   - Плащ этот чертов в руки всучил.
   - Именно, - загнул второй палец титулярный советник, - теперь ты почувствовал себя хозяином вещи. И наконец...
   - Второй выбежал, стал первого ругать. Мол, этот плащ отложил себе такой-то господин, нельзя его продавать.
   - И теперь ты боишься потерять вещь, - загнул третий палец Витольд Львович. - Каков итог?
   - Купил я этот треклятый плащ. Дрянь, а не материал. И нужен он мне был как собаке пятая нога. Продал потом совсем за копейки.
   - Да, эльфийцы - торговцы от бога, - согласился Меркулов.
   Они как раз проезжали мимо одного типичного представителя этого ленивого, но очень гордого и обидчивого народа. Толстый, как приземистая трактирная бочка, эльфиец сидел вразвалку на большущем мешке, раскинув в разные стороны ноги и почесывая короткое заостренное ухо. Его большие васильковые глаза говорили о честной и чистой душе, а колючая щетина и по-бандитски засунутая меж зубов спичка убеждали в обратном.
   Прошло несколько транкльванийцев, высоких, худых. Внешне от славийцев не отличишь, разве что волос более темный, да сами они все прямые, от осанки до носов и скул. Воевать с ними толком давно уже не воевали, а кабы не католичество, так и вовсе вместе с православными против кого-нибудь замирились. Следом пара генерийцев прошла. По Миху, так люди как люди, только в одеждах пестрых. Подобные в Моршане на рынках часто встречаются, очень любят мальчонки их обирать.
   Вот катайцы сидят полукругом. Шаровары такие широкие, что в каждую штанину можно по выводку взрослых кур спрятать. Лицом смуглы и загорелы, глаза хищны, у каждого на боку ятаган. Слышал о них орчук, этих кто обидит - нарочно или по недоразумению, все равно головы не сносить. Сначала клинком машут, потом разбираются. И казнили бесчинцев за смертоубийства, и ссылали, только проку мало. Кровь у них горячая, что у катайцев, что у найцев (признаться, Мих в этих "халифатах"-"каганатах" не шибко разбирался, да и загорелых друг от друга не отличал).
   Орчук иной раз все силился считать, чьих народов больше: человеческих или прочих. И каждый раз выходило по-разному. Помимо Дрежении и Транкльвании на западе, до гоблинарцев, было несколько мелких людских государств. Это ниже, к югу, уже аховмедцы, эльфийцы (или эльфарийцы, как они требовали себя называть), за ними далеко за морем Найский халифат, тоже люди, к востоку катанайцы, за ними орки, а после - великая пустыня Нииба. Вот, вроде бы, и все. На первый взгляд выходило, что человеческого роду вроде бы больше. Но потом шел пересчет за тех, кто земель своих лишился и теперь жил, к примеру, у тех же козлоногих. Говорят, там тоже существ презабавных достаточно. Или взять диковинный народ Айта, полуптиц-полулюдей, которые, по слухам, живут далеко-далеко за пустыней на множестве островов и другие народы не жалуют. Редко когда к ним торговый корабль заплывет, но от них - ни-ни.
   Вот и получалось - половина на половину. Ежели по численности смотреть, то людей, конечно, больше. Нет, козлоногие и орки тоже довольно плодовитые, семьи у них большие, но вот эльфийцы, к примеру, вовсе вырождаются. Все меньше и меньше их. У гоблинарцев легче, там даже полукровки более на них похожи, нежели на людей. Кстати, а если смешанных кровей всех учитывать, то их куда относить?
   Додумать Мих не успел. Качнулась пролетка и замерла подле трехэтажного дома, единственного на здешней улице.
   - Только лишний раз не дергайся, пока стражников проходить будем, - шепнул ему Витольд Львович, подходя к двери.
   Мих хотел было спросить, каких-таких стражников, но господин уже ударил костяшкам пальцев в дверь, и та почти тут же открылась. На его хозяина гневно зыркнул человек, который вдруг стал выше. То бишь, вот был обычного росту - не более девяти вершков, а тут в какое-то мгновение раз - выше пятнадцати вымахал. Орчук ниже посмотрел и ахнул. Не было у привратника ног, как есть не было, ниже тулова начинался толстый и длинный, свернутый в два кольца, змеиный хвост.
   - Витольд Львович из полицмейстерства к Его Высочеству Бруу То Вайлу.
   Змеехвостец что-то сказал, не оборачиваясь, на диковинном языке, и внутри что-то зашуршало. Стало ясно, не один он тут такой. Мих тем временем внимательнее разглядывал незнакомца. Сроду таких не видывал. Сверху чин чинарем, одет как подобает, даже на славийский манер, на поясе меч с пистолем висят, а вот ниже... Страсти какие. Если не видеть хвоста, то обычный человек. Хотя нет, глаза тоже странные, зрачок в них вытянутый, змеиный.
   Позади стражника послышался голос, и привратник отошел, точнее уж одним движением отполз в сторону. Витольд Львович зашел внутрь, Мих за ним. Шагнул и замер от такого великолепия. Под ногами куда не ступи ковры, на столах подносы золотые, сама мебель резная да гнутая. И посреди всего этого великолепия орчук.
   Второй змеехвостец повел их наверх, на второй этаж. По коридору, мимо нескольких комнат, пока не оказались они в крохотной зале.
   - Здравствуйте, признаться, мы вас очень давно ждем! - раздраженно бросил козлоногий, сидящий в большом кресле в центре.
   Собственно, ничего такого, обычный аховмедец - крупный, чуть больше обычного человека, но меньше орка, лицо человеческое, разве что вытянуто немного. Ноги ниже колен чуть отходят назад и превращаются в волосатые козлиные, с копытами на концах. Единственное отличие от остальных представителей своего рода - на голове у него были крупные резные рога. Что-то значит? Высокородный перед ними. Это их, бедолаг, заставляют накладные рога носить, будто раньше у всех аховмедцев такие росли.
   Рядом с Его Высочеством стояло еще несколько козлоногих и змеехвостец. Они, как и Бруу То Вайл, с интересом смотрели на прибывших.
   - Прошу прощения, Ваше Высочество. Мы прибыли сразу, как только смогли, - сначала поклонился Меркулов, а потом ответствовал.
   Орчук, ранее не бывавший при высоком обществе, попросту решил повторять за господином, чай спина не переломится.
   - Мы требуем, чтобы вы в скорейшее же время нашли убийцу Рее Ол Дейна!
   - Конечно, Ваше Высочество. Мы предпримем все возможное. Скажите, пожалуйста, как это произошло?
   - Рее Ол Дейн возвращался из города, - раздраженно ответил козлоногий, - по своему делу. И уже в Захожей слободе, в квартале отсюда, его прирезали. Как паршивую собаку!
   - По своему делу? - Удивился Витольд Львович.
   - Рее Ол Дейн прислужник, но не слуга. Он вольный. Слуга вот этот, - аховмедец ткнул пальцем в змеехвостца.
   - Кто обнаружил Рее Ол Дейна?
   - Маар То Кин, - указал Его Высочество на старика-аховмедца, стоявшего рядом, и тот вышел вперед.
   - Расскажите, пожалуйста, что видели, - попросил Витольд Львович.
   Миху показалось, что высокородный козлоногий нервно застучал копытом об пол. Но старик, вроде, не обратил на это обстоятельство ни малейшего внимания и стал рассказывать.
   - Уже почти смеркалось. Я возвращался по мелкому поручению господина, - копыто при этих словах буквально застрекотало. Маар То Кин сделал паузу и продолжил. - И тогда увидел несчастного Рее Ол Дейна. Он уже был мертв.
   - И никаких свидетелей?
   - Ни одного живого существа.
   - Может, вы что-то заметили?
   - Заметил, мертвого Рее Ол Дейна, - огрызнулся старик.
   - Тело Рее Ол Дейна сейчас...
   - В вашем городском морге, - презрительно бросил Бруу То Вайл. - Ваше ведомство прислало какое-то предписание о "судебном осмотре и вскрытия тела в случае совершения злодеяния". Нам надо завтра сжечь его тело и отослать прах на родину. Я прибыл сюда от лица Его Величества обсудить вопросы мира, а моего соотечественника убивают на улицах Моршана!
   - Мы обязательно найдем виновника. И я поспособствую, чтобы сегодня же вам отдали тело для "хаол ото".
   Взгляд Бруу То Вайла изменился, в нем внезапно проступило уважение.
   - Я буду вам очень признателен, - тон аховмедца потеплел. - Прошу прощения, я не запомнил, как вас зовут.
   - Меркулов Витольд Львович.
   - Вы мне нравитесь, Витольд Львович. Прошу вас, найдите преступника и пусть его смерть будет долгой и мучительной.
   - Я приложу все силы, - поклонился Меркулов.
   Мих повторил движения господина, а пока нагибался, думал: "это к чему хозяин все силы приложит: чтобы найти душегубца или убить его наиболее мучительно?".
   Уже оказавшись в послушно ожидавшей снаружи пролетке, орчук отер лоб и почувствовал, как взмокла спина. Не его это дело вести переговоры, хоть и молчал, а вон как утомился.
   - Любезнейший, в городской морг.
   Извозчик выпучил глаза, но ума промолчать хватило.
   - Что, Михайло, думаешь? - когда пролетка побежала по мостовой, спросил Меркулов.
   - А что тут думать, - деланно беззаботно отвечал орчук, хотя в голове у него все закипело. Как же, его сам господин спрашивает, - не говорят всей правды. У этого старика, как бишь его... Макар...
   - Маар То Кин, - подсказал титулярный советник.
   - У него глаза бегали. И рожу он два раза тер, верный признак.
   - Так ты у нас физиогномист? - Удивился Меркулов.
   - Вы, господин, если обижать хотите, обижайте, я привычный, - потупился Мих. - Только просьба одна, на людях не поносите.
   Витольд Львович рассмеялся, наверное, впервые за все время их знакомства. Ладно смеялся, по-мальчишески, закидывая голову и хлопая себя по колену. Вроде как ни старался быть холодным и сдержанным, а жизненный ключ все равно бил изнутри.
   - Физиогномика - наука чтения человека по лицу. То есть, посмотрел и сразу понимаешь, каков перед тобой собеседник, добр ли, зол, болен-здоров.
   - Экие вы все слова придумываете заковыристые, - изумился большому уму господина Мих.
   - А в общем ты прав. Маар То Кин волновался. Но говорил правду. Только ту, которую ему разрешил поведать Бруу То Вайл.
   - Как же он говорил, ежели молчал?
   - У аховмедцев, помимо своего языка, есть диковинный метод общения, придуманный чуть меньше ста лет назад неким Морз Эс Эмом. Это своего рода способ кодирования. Ну, то есть... - Меркулов увидел озабоченное лицо Миха и задумался, - смотри.
   Он четыре раза постучал костяшкой пальца о деревянный обод сидения, причем после второго удара сделал небольшую паузу.
   - Это на морзянке буква Л. А из букв можно складывать слова и общаться друг с другом. Выглядит лишь трудно, на деле ничего особенного. Один из гоблинарцев недавно и вовсе придумал передавать подобным образом сообщения по проводам.
   - Чего только в мире не делается, - пошла у орчука от обилия сведений кругом голова.
   - Другие пробовали передавать сигналы подобным образом с помощью света... - Витольд Львович вдруг запнулся, поняв, что его занесло куда-то не туда. - Так вот, Его Высочество сказал Маар То Кину, чтобы он не говорил о положении убитого. О каком положении, спрашивается?
   - А спрашивал этой перестукивалкой на каком языке? - Поинтересовался Мих.
   - На аховмедском. Я умею на нем бегло разговаривать, знаю несколько их обычаев, отец научил, - сразу пресек дальнейшие расспросы Меркулов. - Еще вопрос: Толмачевский переулок, один из самых проходных, после смерти аховмедца вдруг пустеет. Это на закате! А ведь Захожая слобода...
   - Стоит до утра, - закончил известную в народе присказку орчук.
   - Именно. Знают, кто это сделал, точно знают, но очень боятся. Ладно, с этим мы еще разберемся. Есть у меня пара идей. Вот только посмотрим, что там с Рее Ол Дейном. Человеческое тело, то есть, тело всякого существа, даже после смерти может многое о себе рассказать. Или ты противишься мертвым?
   - Да бог с вами, господин, чего их противиться? Покойники самые незлобливые существа, что аховмедец, что человек. Другое дело живые. Вот кого опасайся. Я к другому. Покушать бы чего, господин. Вы не думайте, мне Его высокоблагородие Константин Никифорович авансу дал, я заплачу.
   - Да, признаться, несколько забыл о еде, - смутился Витольд Львович.
   - Вы, господин, не обижайтесь, я орчук простой, но вам бы с едой как раз дружить надобно. Любую пищу, что пожирнее, понаваристее, похлебки разномастные, каши явствовать. Мясо, опять же, но не жареное на катайский манер, когда весь сок из него выходит, а в супе, чтобы с бульоном. Можно картошку попросту отварить, натереть чесноком да зеленью посыпать...
   - Понял, понял, - нетерпеливо отмахнулся Витольд Львович, раззадоренный рассказами орчука, вследствие чего у Его благородия призывно заурчала утроба. И правду ведь, почти ничего не ел сегодня. - Но сначала в морг, а то чего доброго замутит еще.
   - Вы зря это, господин, я не впечатлительный. Бывало и в мертвецких подрабатывал: мыл, убирал...
   Они выкатились из Захожей слободы, пересекли Яулу, с ее вечно темными и дурно пахнущими водами, и оказались обратно среди людей. Ровным счетом ничего не изменилось, скорее уж тебя здесь могли приголубить сталью чаще или на худой конец попросту утянуть что из кармана, однако ж извозчик заметно успокоился. И сам орчук чувствовал себя "там" в стесненном расположении духа. Попривык он к людям, а те, хотя зачастую и шарахались его, но видев, что Мих смирный да не буйный, постепенно привыкали.
   - Ваше благоро... господин, у меня к вам вопрос один.
   - Говори, - кивнул Меркулов.
   - Уж больно интересно, - признался Мих. - Я об магии слышал, конечно. У орков она шаманская, у катайцев с джиннами связана, я аховмедцев с кровью. А вот о людской...
   - Что ж, - Витольд Львович нахмурился, раздумывая с чего начать. - Про Ковчег ты уж слышал поди?
   Мих согласно кивнул. Кто ж про Ковчег не слышал? Надобно либо дремучим совсем быть, либо человеком, к этому миру вовсе не привязанному.
   - Так вот, дворянские семьи, вместе с Его Величеством Иоанном Васильевичем, с Ковчегом связанные, получили от него силу. Магию то есть. У всех она различная, разной полезности и важности. Кто-то после этого стал известен, как, например, Аристовы, Телепневы, Лазаревы или Волжины. Другие, напротив, ушли в тень, хотя силы своей не потеряли. Третьи - слишком расплодились и практически исчерпали магию. Ты ведь знаешь, чем больше отпрысков в дворянской семье, тем слабее способность.
   Мих о том не ведал, куда уж ему, орчуку, до таких таинств, но на всякий случай кивнул.
   - Наша фамилия тоже из древних, - голос Меркулова при этом стал безрадостным, - но мы долгое время старались не участвовать в политических кознях, не пытались залезть наверх, поближе к Кремлю, но все равно попали под жернова заговора...
   Витольд Львович замолчал и посмотрел на выступавшую из-за домов башню Моршанского детинца, обители славийских царей, а уже позже императоров. Мих проследил за его взглядом и чуть не перекрестился. Очень уж он этого Кремля боялся, да и на Пальной площади, не только для славийцев открытой, но и для всего иноземного люда, был всего один раз. И ладно бы причина какая была, но вот сидело внутри него что-то, то звериное чувство тревоги от кочевников по крови переданное.
   - После Отречения от магии отца, вся его сила распределилась между остальными Меркуловыми. Нас вообще никогда много не было...
   - Я слышал, господин, в полицмейстерстве болтали, будто его сослали.
   - Сослали, после Отречения. Магию можно добровольно передать, как было на дуэли, даже продать или отречься от нее, - совсем грустно ответил Витольд Львович. Даже Мих теперь видел, что разговоры про родителя доставляют ему большое душевное беспокойство, но сам не знал, как повернуть разговор вспять. - Если уж говорить о моей магии, о магии семьи Меркуловых...
   Он достал монету и молча протянул ее Миху. Орчук, недоумевая, аккуратно подобрал ее двумя пальцами и положил на здоровенную ладонь.
   - Подбрось и поймай, - предложил Витольд Львович.
   Орчук послушно подкинул мелкую деньгу, расставил пальцы, не сводя глаз с монеты, раз и захлопнул ее в кулаке. Прислушался к ощущениям и понял, что ничего не холодит кожу.
   - Держи, - протянул Меркулов, протягивая ему копейку. - Я с детства очень быстро бегал, обладал отличной реакцией. А с четырнадцати лет, когда семейная магия стала проявляться, понял, что намного быстрее любого человека.
   - Так вот вы как на дуэли того высокоблагородие одолели, - смекнул Мих.
   - Невидимость хорошая способность, но он не стал бестелесным. На моем уровне восприятия биться с ним было нетрудно.
   Мих от множества умных слов смешался, но общий смысл понял. Его благородие на любой удар может прежде ответить, потому что особой магией обладает. Другой на его месте майданщиком карточным стал в любом кабаке при подобной ловкости или бретером на худой конец. Слышал орчук, что есть особые люди, которым огромные деньги платят, лишь бы они на дуэль неудобных людей вызывали и убивали их. Но куда там. Витольд Львович дворянского имени, Ковчег все же. Мих тут подумал, что, может. потому только дворяне магией и обладают, что воспитаны самым замечательным образом и потому свои способности на низменные потребности не используют.
   - Приехали, Ваше благородие, - повернулся извозчик.
   Пролетка встала перед широким двухэтажным зданием с потертыми дверьми. Мих попытался было прочитать табличку, но Витольд Львович уже расплатился со свойственной ему быстротой, которую теперь орчук хотя бы мог объяснить.
   - Ну давай, Михайло, посмотрим, что это за аховмедец такой был Рее Ол Дейн.
   ***
   Извозчик натянул поводья, издал губами звук "тпру" и остановил экипаж. Хотел обернуться, но рука, облаченная в черную перчатку, прервала его, упершись в щеку.
   - Ну не балуй. Предупредил же.
   Голос был неприятный, низкий, совсем неподходивший облику пассажира. Точнее уж фигуре, плотно закутанной в дорожный плащ с ног до головы, которую все же удалось разглядеть при очередном лихо закрученном повороте. Росту невысокого, точно гоблинец, эльф худой (хотя такого не бывает) или карла человеческая, но в руках сила недюжанная. И ловкости был необыкновенной, так быстро в повозку вскочил да ткнул под ребра, приказал не останавливаться и следовать "за господином в пролетке".
   Та, кстати, уже с минуту как остановилась. Высокий господин поговорил с извозчиком, дал ему денег и вместе с орчуком, наряженным не иначе как в мундир (для смеху что ли?), вошел в здание. Извозчик тут же почувствовал, как клинок, который он ощущал под ребрами всю дорогу, исчез.
   - Ваше высокоблагородие, - перестраховался ванька, сразу повысив незнакомца аж до шестого чина. - Как и просили, впоследовали за пролеткой. Она вона что, уезжает. Вы расплатитесь и уж тоже...
   Под ребра опять уперлось твердое и неприятное, заставившее извозчика замолчать.
   - Жди.
   И без того день был жаркий, а от постоянного напряжения рубаха на извозчике вся вымокла. Десятки дум уже перебрал, поклялся себе не стоять больше у Захожей слободы. Да, пускай иногда богатые иноземцы встречаются, которые города не знают, вози их кругами да переулками хоть до двух часов кряду, а потом ломи цену, но жизнь своя дороже. Ведь встречается и такой лихой люд, вернее нелюд.
   Не разберешь его, и ведет себя странно. На лихоимца не похож, на филера тоже. Вот ведь, следуй. Конечно, извозчику тоже было интересно, что там за орчук такой, однако пассажира, по всей видимости, больше интересовал высокий господин.
   - Давай к Столешникову переулку, - решил наконец незнакомец.
   - Ваше высокоблагородие, переулок большой, уж скажите куда именно.
   - Болтаешь много. Ты правь, я покажу куда.
   Извозчик с досадой скрипнул зубами и зло хлестнул лошадь. Только начал надеяться, что сейчас вот-вот отделается от ужасного пассажира, как снова здорово. Повозка бойко набрала ход и, выскочив на Михайловскую, чуть не столкнулась с крестьянской телегой.
   - Охолонись, не на пожар спешишь, - спокойным ровным тоном шепнул незнакомец.
   Ваньке пришлось кивнуть и послушаться. Уж очень упорно под ребрами холодил острый предмет, не иначе синяк останется. А неназваший свое имя знай спокойно сидит, не шелохнется. Выдержка у него, как у транкльванийца какого. Те тоже вечно холодные, смурные, ничем не возмутимые. Живут головой, а не сердцем.
   - Не гони, - сказал пассажир, хотя ехали они и так не шибко скоро.
   Таким макаром они протряслись еще пару домов, и только достигнув Столешникова переулка, даже не въезжая в него, остановились. Быстро и по вполне понятной команде, когда давление на спину ослабло, а шеи коснулась холодная сталь.
   - О поездке нашей никому не обмолвишься. Уйду, в сапог левый заглянешь и деньги найдешь. Больше, чем следует. Вякнешь кому обо мне, найду. Веришь?
   Извозчик хотел было кивнуть, но уперся подбородком в клинок. Однако незнакомец все понял.
   - Ну вот и ладно.
   Мгновение, и сталь исчезла. Ванька дрожащей рукой потрогал кровавую полосу на шее, и, вздрогнув, обернулся. Никого. Сунулся в сапог, сначала в правый, потом в левый и вытащил бумажную "канарейку". Это когда он рубль успел засунуть? Смял банкноту и хлестнул лошадей. Чтобы еще раз он в Захожую поехал, да не приведи Господь!
  
   Глава 4, в которой Мих узнает об аховмедском Логофете и еще больше про Ковчег.
  
   Вспомнилась вдруг орчуку фраза, которую папенька его говаривал, поутру холодной водой обливая: "В здоровом теле здоровый дух". Так, вроде, кто-то из древних эльфийцев говорил, Увенал его звали, что ли. Хотя странно, посмотришь на этих остроухих островитян и задумаешься, правда ли кто из них такое придумал? Все толсты, низкорослы, одышливы. Ни стати, ни красоты.
   А поговорку Мих вспомнил не просто так, а к месту. Каков бы умен не был Витольд Львович, как бы быстр и ловок, но здоровье ему необходимо подтягивать. Во-первых, питаться правильно и часто. Во-вторых, физической активностью заниматься. В-третьих...
   - Ну, господин, возьмите еще, - протянул он резко пахнущую марлю Меркулову, которую им выдал анатомический врач.
   - Прошу прощения, - схватил спасительную ткань титулярный советник и судорожно вздохнул.
   Дух тут и правду был тяжелый. У непривычного к таким ароматам обывателя обычно через пять минут начинало колоть в висках, через четверть часа голову протыкал железный прут и темнело в глазах. Хотя орчуку было спокойно. К мертвецам он был спокойный, да и особенной впечатлительностью не обладал. А запах? В канавах Никольской порой так смердит, что дух морга может показаться легким цветочным ароматом.
   - Прошу вас, пожалуйста, продолжайте, - попросил Витольд Львович, не отнимая марли от лица.
   - Так вот, удар произошел снизу вверх, - заунывно забубнил покойницкий врач, которого Меркулов обозвал странным словом "патологоанатом". - Прямо в сердце. Весьма неплохой удар, по моим предположениям, потерпевший скончался мгновенно. Собственно, наносили удар чем-то вроде шпаги, посмотрите, какое крохотное отверстие.
   Витольд Львович булькнул и стал белее полотна, а вот Мих напротив, принялся с интересом разглядывать голого аховмедца. Стати тот был необыкновенной, даже будучи покойником - огромное тулово со странным рисунком на нем, крепкие руки (разве что чуть меньше, чем у самого орчука), мощные поднятые в коленях ноги, чуть уходящие назад и заканчивающиеся копытами. Портила общий вид лишь крохотная прореха на груди, уже омытая от крови.
   - Что это? - указал Витольд Львович вовсе не на ранение, а на рисунки.
   - Наколка нательная, - объяснил врач.
   - Это ясно, - Меркулов заволновался и отдернул было руку со спасительной марлей, но тут спохватился и тут же прижал ее обратно. - Что она означает?
   - Ну это, Ваше благородие, не ко мне. Я в них не специалист. Еще что?
   - Да, тело необходимо доставить сегодня вечером Его Высочеству Бруу То Вайлу для соблюдения аховмедских церемониальных обычаев. Адрес я напишу.
   - Сделаем. Все документы мы уже подготовили, только вас ждали, то есть человека по вашему ведомству.
   - Ну и замечательно. Позвольте листок бумаги и чем-нибудь зарисовать татуировку.
   Врач принес ему восковку с огрызком графитного карандаша, и Витольд Львович быстро скопировал рисунок. Мих глянул из-за спины своего хозяина и подивился, насколько похоже вышло - черный круг, а к нему сверху присобачена перевернутая луна.
   - Благодарю вас, - пожал Меркулов руку врачу. Тот в ответ кивнул, замешкался, но протянул ладонь и орчуку.
   - Душно там как, - глубоко вздохнул Витольд Львович, оказавшись на улице. Он сложил лист на четыре части и убрал во внутренний карман. - Есть у меня предположение, что один человек может нам пролить свет на этот странный рисунок.
   - Ваше благородие... - исподлобья посмотрел Мих.
   - Мы же, вроде, договорились без всей это церемониальности.
   - А еще, господин, мы договорились, что отобедаем после морга вашего.
   - Ах ты, - досадливо всплеснул руками Витольд Львович, вспомнив о данном слове. - Ну пойдем. Вон, смотри, ресторация.
   И правда, через улицу на них смотрели витрины "Серебряного якоря". Швейцар при входе недоуменно покосился на босые ноги Миха, но далее оглядел орчука полностью, осмотрел его сопровождающего и открыл дверь. Из-за относительно раннего времени - до обеда было еще далеко - народу внутри почти не было. Лишь несколько богатых студентов, из тех самых повес, которые являются богатыми отпрысками, но каждый день упражняются не в получении знаний, а в спускании родительских денег.
   Витольд Львович, полный тревожных дум, сел за ближайший столик, а орчук не без определенных трудностей, заключавшихся в огромных размерах тела, присоединился к нему. Тут же к ним подскочил лощеный официант, с зализанными волосами и вздернутыми кверху тонкими усиками.
   - Прошу-с, меню, - вручил он им по картонке и удалился, чтобы издали перешептываться с такими же холуями о странных посетителях.
   Миху было хоть и неловко, но он все же постарался обособиться от направленных на него взоров и заправски, точно каждый день на протяжении последних тридцати пяти лет этим и занимался, стал читать картонку.
   - Консоме из дичи
   - Пирожки: диабль-пай, буше, волованы, гренки
   - Филе с трюфелями
   - Осетры разварные и лососина
   - Зелень
   - Жаркое из дичи и индейки
   - Эльфарийский розбив с гарниром
   - Стерляди паровые
   - Фломбер ананасное с маседуаном
   - Фрукты
   На напитки даже смотреть не стал и без того тошно стало. Нет, конечно, подобное чтение аппетит расшевелило, орчуку даже захотелось попробовать всяких необыкновенностей, но вместе с тем родился страх опростоволоситься. К слову, из всех перечисленных пирожков он знал только гренки, то бишь попросту хлеб с яйцом обжаренные.
   - Господин, - наклонился он вперед. - Вы уж заказ сделайте, а то для меня тут половина слов будто на гоблинарском написаны.
   Меркулов согласно кивнул и деланно непринужденным жестом подозвал официанта.
   - Любезнейший, мне и моему другу волованов четыре порции, эльфарийского розбива... три порции, стерлядей паровых по две и фломбер один. Я сладкого не приветствую, - объяснил Меркулов Миху.
   - Апперетиву не желаете? - Склонился над господином официант.
   - Минеральной воды, - ответствовал титулярный советник.
   Официант несколько скривился, но исполнил все в лучшем виде. А всего через треть часа, когда Мих уже заметно заскучал, началось действо.
   Как выяснилось, по две порции Витольд Львович брал орчуку. Лишь волованов, смешных махоньких корзинок с начинкой, удивительно нежных и тающих во рту, взял вдоволь. Хотя Мих и не заметил, как смолотил их. Но то баловство. Вот ростбиф (и с какого ляду вдруг эльфарийский), поданный с зеленью, хреном, капустой и горошком, да еще в двойном размере, уже проходил в желудке орчука по вполне серьезной статье. А за ними еще и стерлядки отправились, опять же, сложенные не раз, благодаря щедрости хозяина. Но вершиной всего обеда стал тот самый загадочный фломбер - крохотная фигулька, но вкуснющая до безобразия.
   - Ну что, Михайло, наелся? - Спросил Меркулов, вытирая рот салфеткой.
   - Наелся, господин, - больше всего орчуку сейчас хотелось ослабить ремень и развалиться на стуле. - Давненько так не откушивал.
   - Вот и ладно. Теперь мы можем ехать в Императорский Моршанский университет?
   - А на что она нам?
   - Там должен быть человек, который сможет нам помочь, если, конечно, он еще преподает.
   И обед, по мнению Миха, уже вполне прошел самым лучшим образом, пока Витольд Львович не стал расплачиваться. Глядя на шуршащие банкноты, к горлу орчука подступил ком, казалось, со всей той едой, которую он проглотил. Уже оказавшись на улице, потомок ордынских кочевников не стал сдерживаться и возмутился.
   - Если каждый раз за обед столько отдавать, то и недели не протянешь. Вы, господин, извините, но лучше уж в трактирах, что для "чистой публики", питаться будем. Там, может быть, всяких фломберов не имеется, но хотя бы по карману все.
   - Да, признаться, давно я в приличных заведениях не был, - сконфузился и Меркулов. - Но ничего, будет уроком. Я как в Моршан приехал и у Антонины Леопольдовны поселился, так у нее же и столовался.
   - Выжига эта ваша Антонина Леопольдовна, - недобро хмурясь, ответствовал орчук, - поди обворовывала вас как липку?
   - Почему же, пятьдесят рублей я ей за постой и еду платил, а двенадцать у меня еще оставалось.
   Мих вслух ничего не сказал, но головой укоризненно покачал. О начальнике у орчука уже стало складываться свое мнение. Человек несомненно самых высоких моральных качеств, умный, вон сколько вещей про аховмедцев знает да и про другие народности, а вот по бытейской части - ну чисто ребенок. Его любой облапошит, а Витольд Львович и слова не скажет, потому что не заметит. Вот если его чести коснется, то оно конечно...
   В мрачном настроении Мих пребывал весь путь до Сокольничьей горы, где располагался Императорский Моршанский университет. Орчук тут сроду не бывал, так, шпиль на главном здании (который оказался совсем невероятных размеров) издалека видел. Публика тут всегда собиралась чинная, из благородных - и не подступишься.
   Витольд Львович без стеснения зашел в главный корпус, пошушукался о чем-то своем с привратником и махнул Миху рукой. Они проследовали по пустым коридорам (студиозусы, по всей видимости, грызли тот самый клятый гранит науки) мимо закрытых лекционных, поднялись выше и остановились у одной двери. Меркулов толкнул орчука, и тот заглянул. Засунул голову внутрь и обомлел.
   А как было не удивиться, когда перед тобой опять магия самая настоящая происходит. Нет, кабы Мих каждый день по одной всякой способности видел, так может бы, и попривык, но сейчас все в диковинку было.
   Зал забился полным полно, яблоку негде упасть. И что удивительно, не галдят вихрастые студенты, не шумят, а сидят затаив дыхание и смотрят вперед. Там, подле сухонького старичка с белыми космами по бокам и плешивой макушкой, все действо и разворачивается. На одном месте застыл то ли туман, то ли облако. И средь него проступают очертания людей, слышны голоса, звуки посторонние. И чем больше и внимательней глядишь, тем понятнее становится. Затягивает тебя.
   - Ваше Высочество, - к худому всклокоченному отроку лет шестнадцати, в замызганном платье и никак на звание Его Высочества не претендовавшего, прокрался дюжий мужик. - Гонец прибыл. Транкльванийцы Моршан взяли.
   - Прочь иди, - устало и почти мертвой интонацией отвечал парнишка. - Сколько у нас войск?
   Непонятно, у кого спросил. Но вот вопрос задал, и сразу в тумане вторая фигура выплыла - дородная, низенькая, с клочком бороды.
   - Да какое войско, Ваше Величество? Слезы все выплакал давешней ночью. Больше двух третей сбежало. Платить нечем, дворяне уже роптать стали, что никакого Ковчега нету, и ведет нас старец на погибель.
   - Я ему верю, - тихо ответил парень, но очень уж грустно.
   И тут Миха проняло. Понял он, что отрок этот не иначе как Иоанн Васильевич, нашедший Ковчег и открывший славийцам магию. Ведь его папенька так и описывал - молодой совсем, мудрый не по годам, умер девятнадцати лет от роду и возведен в ранг святых. Так, а это, стало быть, тот самый поход за Ковчегом.
   Да, время было трудное. Славия только-только власть орков-кочевников с себя сбросила, как с запада новая беда - позарились транкльванийцы на земли плодородные. И мало того что последние в войсках более богатые были, так существовал у каждого вражеского полководца "артефакт", дарующий им мощь. И помощи ждать было неоткуда. С дреженцами тогда больно не дружились, да и кроме того их столица - Галия, гоблинцами была осуждена, куда там соседям помогать. Вот тогда и явился светлый старец Инокий пред царем. Откуда взялся, никто не знал. Одни считали, что он всю жизнь близ Пудоги отшельником прожил, от того и святости такой набрался. Другие говорили, что в прошлом Инокий богатый купец, который вдруг услышал слово Господне, имущество свое отдал да в монахи постригся. Версий много было, и нигде правды не было.
   И молвил Инокий, что в час трудный пусть царь-батюшка войско собирает, а уж он отведет его к Божьему Ковчегу, великой хранительницы силы и знаний, что спасет весь славийский народ.
   - Царь-батюшка, - появился в тумане крепкий мужчина лет сорока в порванной робе. - Пришли.
   - Неужто, Инокий? - встрепенулся отрок. - Ну и где?
   - Вон, посреди того болота кочка с кустом. Там куст, под ним и есть он, Ковчег.
   Туман вдруг дрогнул и стал таять. Звуки стали тише, а очертания расплывчаты. Совсем чуть-чуть - и облако пропало, а по лекционной пронеслось неодобрительное "Ууу", кое-кто даже застучал кулаком о деревянную парту.
   - Ну полно, полно, - развел руками профессор, поправил свои космы с боков и добавил, - будет. Вы учитывайте, дорогие мои, что я старик, сил у меня немного. Нахождение Ковчега покажу на следующий раз, но, - его махонький морщинистый палец взметнулся вверх, - намеренно сделаю несколько ошибок. Кто определит их, получит допуск к экзамену. Поэтому владейте предметом, господа. Можете быть свободны!
   Его последние слова потонули в гвалте и общем шуме. Но то была не обычная веселость, с которой студиозусы бегут с университета, а скорее, возбужденное восхищение. Витольд Львович потянул орчука за собой, продираясь против бурного течения распахнутых мундиров, вложенных под руку фуражек и расстегнутых на несколько пуговиц сорочек. Жара, будь она неладна.
   - Витольд Львович, а что это за магия такая?
   - Визуализация мыслей, очень редкая способность. Признаться, многие считают ее бесполезной, но я думаю, они ошибаются.
   Что за "визуализация" такая, Мих спросить не успел. Они спустились пред светлые очи старика, и тот мягким дружеским взглядом ощупал их.
   - Разрешите представиться, Меркулов...
   - Да вижу, вижу, молодой человек, не трудитесь, - в один миг тень пробежала по лицу профессора. - Сильно на отца похожи. Он ведь чуть старше был, когда они вместе с Мишкой...
   - Вы же не верите, что мой отец и ваш сын были причастны к заговору? - Чужим голосом спросил Витольд Львович.
   - Не надо, не надо, - поднял руку старик, будто защищаясь. Небольшая часть студиозусов, еще не вышедшая из лекционной, обернулась и задержалась у двери, - я вас прошу, умоляю, не ворошите прошлое.
   - Прошу меня простить, Виталий Арсеньевич, я не хотел сделать вам больно.
   - Тогда не будем затрагивать более эту тему, - он порывисто схватил Меркулова морщинистыми руками за ладонь и несколько раз потряс. - Ох, что за чудный экземпляр! - Обратил он наконец внимание на орчука, отпустил Витольда Львович и стал напрашиваться на рукопожатие. - Галахов Виталий Арсеньевич.
   - Бурдюков Михайло Тереньтевич, - неожиданно для себя выдал Мих. Подумал чутольку и добавил, - к вашим услугам.
   - Подумать только, а мне сколько говорят, что орчья кровь, как ее не смешивай, все равно дикой остается. Еще и на государственной службе, четырнадцатого чину. По полицейскому ведомству?
   - Виталий Арсеньевич, - прервал его Витольд Львович, - мы к вам по очень важному делу.
   - Ну еще бы по неважному. К старику уже давно просто так никто не ходит.
   Но все же обращение возымело действие. Профессор повернулся к Меркулову, а тот вытащил сложенный листок и протянул Галахову.
   - О, - расширились глаза старичка. - О. Это... очень занимательно. Даже не буду спрашивать, где вы подобное увидели, не хочу слышать вранья. Но это... это...
   - Что это? - решил вернуть Витольд Львович разговор в конструктивное русло.
   - Рогатый бог. Так его называют аховмедцы.
   - Виталий Арсеньевич, сердечно прошу, расскажите мне все, что знаете об этом рогатом боге.
   - Ну-с... - Профессор сделал театральную паузу, но было видно, ему самому не терпится рассказать обо всем. - Это самый главный культ аховмедцев.
   - Разве у козлоногих вера какая есть? - Вмешался Мих, имевший некоторое представление об разных народностях.
   - Не козлоногих, а аховмедцев. Или сыновей Матара, на худой конец, - укоризненно заметил Виталий Арсеньевич. - Вам ли говорить, молодой человек, что нельзя судить людей и прочих по внешнему признаку, - орчук сконфуженно потупился, а профессор продолжил. - Есть тайный культ, в который посвящают лишь достойных.
   - И предмет поклонения тот самый Рогатый бог? - Понял Меркулов.
   - Именно. Кровавый воин, родоначальник всех аховмедцев.
   - Вот почему все правители у них носят рога, - изумленно открыл рот Витольд Львович.
   - Именно, - кивнул профессор. - Так вот, о Рогатом боге. Культ очень древний, со своими обычаями и традициями. И насколько я знаю, этот знак имел право носить только один из них.
   - Поясните, Виталий Арсеньевич.
   - Смотрите, культ ведет очень замкнутое и нелюдимое существование. Для них Рогатый бог священен, и любое упоминание о нем среди других народов является кощунством. Не спрашивайте, как это знание пришло ко мне, за него пролилось уже немало крови.
   - Я все же не понимаю, куда вы ведете, - нахмурился Меркулов.
   - Сейчас покажу.
   Профессор склонился над столом, вытащил чистый лист и поставил на нем девять точек.
   - Девять аховмедцев имеют право носить на груди Рогатого бога, они называются Уосы, что в очень вольном переводе можно обозначить как Сыновья. Какова их функциональность в культе и чем конкретно они занимаются, я не знаю. Но! - Виталий Арсеньевич поднял уже перепачканный чернилами палец. - У каждого из них Рогатый бог полый, то есть пустой. То есть изображение производится лишь по контуру. И лишь один из аховмедцев имеет право носить на себе полного Рогатого бога - Логофет.
   - Верховный жрец?
   - Там все гораздо сложнее, - покачал головой профессор, как бы оценивая перевод Меркулова, - скорее хранитель. Не спрашивайте, что и зачем он хранит. Фигура Логофета сокрыта такой же тайной, как и сам культ, что, согласитесь, не так уж и странно. Но, как я понимаю, по иерархии хранитель культа Рогатого бога не подчиняется даже самому королю Аховмедии.
   - Вот почему Бруу То Вайла возмутило, когда я назвал убитого его слугой, - подумал вслух Меркулов.
   - И не сочтите меня параноиком, молодые люди, но сдается мне, что Логофет мертв.
   Мих сдуру кивнул, только потом опомнившись, а Витольд Львович отвел взгляд.
   - А значит, ничего хорошего не жди. Крови пролито будет много, аховмедцы - народ горячий.
   - Спасибо большое, Виталий Арсеньевич, - заторопился Меркулов. - Мы вынуждены откланяться.
   - Всего хорошего, молодые люди.
   - Витольд Львович, случилось чего? - Спросил Мих, едва на мостовую вышли.
   - Странно все, весьма странно, - все более хмурился Меркулов. - Эй, стой. До Столешникова переулка, двенадцатый дом. Да побыстрее. Михайло, не зевай.
   Они расположились в пролетке. Извозчик залихватски свистнул, ударил вожжой по лошади, прибавив нечто матерное, и помчал их вниз.
   - Странно... - бормотал Витольд Львович, потирая указательным и большим пальцами подбородок. Мих даже не стал справляться, что именно показалось хозяину чрезвычайно удивительным, и Меркулов чуть помолчав, принялся рассуждать вслух. - Убили Логофета, но аховмедцы вместо мести и кровопролития лишь спокойно ожидают расследования.
   - Король ихний шибко недоволен был.
   - Не король, а принц, - поправил его Витольд Львович. - И надо знать взрывной нрав козлоногих, чтобы понимать, они сильно себя сдерживают. Опять же, могли сказать, что убит очень высокий по положению сановник, не говоря, кто именно, да скрыли.
   - Зачем?
   - Думаю, они ведут явно двойную игру. Если они пожертвовали фигурой Логофета, продолжают оставаться для переговоров о мире, чтобы не обострять конфликт, боюсь даже предположить, какова цена всей партии.
   - Может, и вправду замириться хотят?
   - Нет, как раз от мирного договора меньше других выигрывают аховмедцы. Если верить газетам, дрежинцы будут вынуждены отдать часть территорий, выплатить контрибуцию, а мы выступаем гарантом всего этого. Но в случае продолжения войны, аховмедцы получат гораздо больше. Нет, тут все не так просто. Ищи козлоногии простую выгоду, они бы воспользовались убийством Логофета и остановили переговоры. Более того они позволили забрать тело хранителя, не воспротивившись славийским законам и поставив тем самым весь свой культ под угрозу раскрытия.
   - Так говорил же Виталий Арсентьевич, что об этом Рогатом боге среди нас никто не знает.
   - Все-таки вероятность раскрытия существует. Причем, не малая. Следовательно, если размышлять гипотетически, - он поглядел на Миха и добавил, - то есть, если думать образно, существует нечто намного ценнее жизни Логофета и огласки существования культа.
   - Оружие какое, пищаль зачарованная.
   - Что-то намного масштабнее.
   - А мы, господин, в полицмейстерство теперь?
   - К Его превосходительству. Он говорил докладываться обо всем. А мы с тобой, Михайло, за один день столько узнали, на неделю вперед хватит.
   И то правда. Вообще нравилась орчуку его новая служба. Такую и работой язык не повернется назвать. Знай, ездишь себе полдня туды-сюды, с людьми разговариваешь, ну и с прочими, естественно. И каждый к тебе по-серьезному относится, на мундир смотрит, беседы ведет, ежели не как с равным, то не меньше как с достойным. Даже совестно вроде.
   Вот идет побирушка: голова опущена, в глаза боится взглянуть, только рука вперед выставленная торчит. Вместо одежды рубище сплошное, лохмотья, а не платье. Или следом несколько фабричных следуют. Бороды закопчены, лица грязны, руки мозолисты, спины согбенны. Мужик, может, и рад выпрямиться, да поди уж забыл, как с прямой спиной ходят. Им дорогу половой перебегает. Этот лицом чист да и платьем ухожен, но и у него жизнь не кусок рафинаду. Попадется какой норовистый гость, так не преминет в зубы дать, а хозяин потом и рублем накажет. Нервов на подобную работу не напасешься.
   Тяжело жить простому люду в Славии, кого не возьми. И то в Моршане, в столице, еще полегче. Тут, как слышал рассуждения двух мужиков, "возможностев больше". Может, оно и так: Мих вон из рядовых сразу в дамки выпрыгнул.
   До полицмейстерства ехали долго. Не близкая дорога с Сокольничьей горы до Столешникова переулка. Не один час пешего ходу. Это на пролетке, конечно, быстрее.
   Подумалось Миху, надо бы как-нибудь дельце обстряпать, чтобы деньги, извозчику данные, потом обратно возвращались. Ведь если посмотреть, Витольд Львович по службе ездит, а деньги свои тратит. Сам господин до того не додумается, голова у него особливыми мыслями занята. Вот и сейчас сидит, поди, все об аховмедцах все размышляет.
   А меж тем и к Столешникову переулку поворотили. Так завернул извозчик, аж колесо от камня оторвалось. Ежели не Мих сидел, а другой, похлипче, то и вовсе перевернулись. Так же только дух захватило. Захотелось орчуку отходить лихого ваньку - не за себя, за господина. Не ровен час покалечил бы.
   - Стой, оглашенная.
   - Ты и есть оглашенный, - недобро молвил Мих, ступая на мостовую.
   Покачал головой, наблюдая, как хозяин дает вдвое больше, чем следовало бы заплатить пройдохе. Хотел о том сказать, но Витольд Львович строго посмотрел на подчиненного и произнес лишь ему понятное: "За экспресс". На том и остановились.
   Мих к двери пошел, да по причине своей огромности, неуклюжести и ротозейства чуть не задавил коротышку. Незнакомец был малого роста, ежели даже судить по человеческим величинам, но все же чуть выше гоблинца. Это ничего, бывают люди разные, лишь бы с головой дружбу водили. Именно этот с умом серьезно рассорился, как иначе объяснишь - на улице жарынь стоит невозможная, даже эльфийцы, к ней привычные, из лавок носа не кажут, а этот стоит как есть полностью в плащ завернутый да с накидкой, лица вовсе не видно.
   Впрочем, может, чумной? Слышал Мих, что ранее, на самом конце мира, что севернее Великогоблинарии, страна была - Перигалия. Размерами, само собой, не чета Славии, но по численности их превышавшая. Люд там селился плотно, строили дома высотные, каких в Моршане сроду не видывали, через то и погибли. Пришла чума и за седьмицу половина страны вымерла. Ближайшие же государства границы тут же закрыли, чтобы болезнь не распространять. Даже козлоноги, на что они охотники до завоеваний, в сторону Перигалии не смотрели. Вот и получилось, что у самого море-океана, самой лакомой и плодородной земли Чумные просторы образовались. И, поговаривают, что те, кто выжили там, точно также, как этот незнамец, ходят сплошь в плащи завернуты.
   Хотя несуразица это все. Чтобы сюда с Чумных просторов добраться, нужно проследовать через мелкие людские государства, потом сквозь Аховмедию, Дрежинию или Транкльванию, либо по морю, с заходом в Гоблинарию. Но никто такому скитальцу помощью не поспособствует, тут к гадалке не ходи. Может, филер? Шпионов Мих сроду не видывал, так почему они не могут выглядеть подобным образом?
   - Прошу прощения, господин, - сразу обозначил свою виноватость Мих.
   А в плаще даже головы не поднял, быстрым шагом, чуть пружинистым, точно на шарнирах двигается, мимо проскочил. Странный, не то слово. Еще деталь одна орчуку в глаза бросилась - трость дивная тонкая, сплошь черная, как совесть гоблинарца. Единственно что - ручка на солнце блеснула, прямо по очам прошлась, заставив зажмуриться. Потер Мих глаза, а незнакомца уже и нет. Куда свернул, непонятно?
   Тут уже и подошедший Витольд Львович отвлек. За плечо тронул, Мих даже встрепыхнулся от неожиданности.
   - Пойдем уже.
   Они вошли внутрь полицейского участка, поэтому не увидел орчук, как на другой стороне улицы вдруг оказался тот самый "черный" человек, завернутый в плащ. Нет, не появился магическим образом, образовавшись из пустоты, не материализовался чудесами всеблагого электричества и электромагнитного воздействия, о котором много писали газеты, но в жизнь эти идеи не могли привести даже гоблинцы, а попросту выскочил из какого-то закутка.
   Погоды стояли самые что ни на есть духотные и бездождливые, однако незнакомец в полной мере игнорировал сии условия. На его коже, которую он тщательно скрывал, не проступила и капля пота. Он постоял всего несколько секунд, глядя на дверь, за которой скрылись титулярный советник со своим верным помощником, постучал в раздумьях тростью о камень, причем звук от удара чрезвычайно напоминал лязг шпажной стали, а потом резко развернулся и пружинистой походкой пошел прочь.
  
   Глава 5, более подробно рассказывающая о дворянских семьях.
  
   - Так, - вновь с самым зловещим тоном сказал обер-полицмейстер, когда Витольд Львович сделал паузу, дабы набрать дыхание.
   Этими "таками" Его превосходительство рубил рассказ титулярного советника на части, будто обдумывая каждый услышанный кусок. Мих все это время стоял ни жив, ни мертв. Он вообще удивился, каким образом мелкому чину, каков орчук был, разрешили присутствовать при таком заседании, да еще, когда члены все сидят в парадных мундирах. Во-первых, господин обер-полицмейстер самой внушительной наружности, во-вторых, помощник его, сухой, длинный как жердь, Константин Никифорович, с которым Мих уже был знаком, в-третьих, еще один полицмейстер, какого ранее орчук не видал. В диковинных очках, сам толстенький, румяный, как рогулька творожная. Как зашли, так заулыбался, на орчука все любопытственно поглядывал, но после первых слов, сказанных Витольдом Львовичем, посерьезнел.
   Может потому и не вывели орчука, что попросту забыли о нем? Забавно, конечно, о такой дуре запамятовать. Но стоял Мих недвижно, тем более титулярный советник так ладно сказывал, что заслушаешься.
   Пока Его превосходительство "такал", Константин Никифорович все более мрачнел, недовольно поглядывая то на орчука, то на его господина.
   - Дела, - выдал Александр Александрович, когда титулярный советник замолчал. - А я-то думал пустяковое дело. - Вечно с вами, Меркуловыми, всякие неприятности происходят. Ну да ладно. Я сейчас к светлейшему князю Кириллу Николаевичу, он обед благотворительный дает. Поедешь, Витольд Львович со мной, все равно об ограблении докладываться императору через Его Высочество, заодно и тебя покажу. Ты поди и не знаешь, что пошел слушок уже о молодом человеке, только из ссылки вернувшемуся, что успел на дуэли подраться и в полицмейстерстве особое место занять. Заодно и поговорим дорогой, как дальше жить и что делать. Пойдемте, господа, пойдемте, время поджимает.
   Несмотря на торопливость, они чинно и несуетливо спустились с лестницы, образовывая в местах, где проходили затор, ибо все служащие и просители старались поздороваться, поклониться, а кое-кто и облобызать руку обер-полицмейстера. Обиженный общим вниманием Мих (что, к слову, случалось довольно редко и теперь орчук был очень рад такому обстоятельству) следовал позади, не слишком близко, но и не довольно далеко. Лишь оказавшись на улице, потомок ордынцев на секунду замер, не зная, что же делать дальше.
   Причиной тому было ландо с открытой крышей, то есть четырехместная повозка с кучером. Мих был сообразительным не только для орчука, но и против того, для обычного человека, поэтому сразу смекнул - он не едет. Подумал о том и его господин, так как повернулся к обер-полицмейстеру.
   - Ваше превосходительство, а как же Михайло?
   - Кто? - Александр Александрович обернулся и, увидев орчука, хлопнул себя по ноге. - Вот ведь. Куда ж мы его такого денем? Хотя, Его Высочеству бы понравился, - он подумал долю секунды, но отрицательно покачал головой. - Ты уж Михайло не взыщи, некуда тебя... Если только бегом, - пошутил обер-полицмейстер.
   - Это можно, Ваше превосходительство.
   - Что можно?
   - Ну... бегом.
   - Сам смотри, - недоверчиво усмехнулся Александр Александрович, усаживаясь в ландо.
   Господа последовали его примеру, занимая места. Еще минута и экипаж тронулся с места. Не сказать, что шибко, все-таки повозка длинная, не беговые дрожки, свое понятие имеющая. А за ними, на почтительном расстоянии, но все ж не отставая и придерживая на ходу ремень, меряя огромными шагами мостовую, несся орк. Нет, размером только как ордынец, но ни клыков, ни длинных волос в хвост собранных, да одет в самый что ни на есть мундир. Единственно только - бос.
   Один из пассажиров, в котором многие прохожие угадывали Его превосходительство генерал-майора Александра Александровича Муханова, время от времени поворачивал голову, восхищенно смотрел на сопровождающего, удивленно покачивал головой и что-то говорил своим спутникам. Обер-полицмейстер, как впрочем, и большинство славийцев, относился к оркам и полукровкам от них же, с большим предубеждением. Собственно, жителей самого большого человеческого государства можно понять, сложно любить существ, которым приходилось платить больше трехсот лет дань, пока могучее государство кочевников не разрушилось изнутри под гнетом внутренних противоречий и ссор.
   А если бы Александр Александрович немного интересовался особенностью орков, пусть не их шаманской магией, полностью стреноженной с окружающей мирской сущностью, а телесными свойствами, то знал: нет быстрее бегуна, разве что кроме полулюдей-полуконей с далекого материка Кентрстралия. Но существовали ли последние, а может то глупые сказки - неизвестно, а вот про кочевников любой, кто раз видел их хотя бы на быстром шаге мог сказать: быстры, черти.
   С одной стороны странно, грузны, огромны, как им бегать? Однако ж вон что. Порой бывало, что и лошадей, отбившихся от стада, пешими догоняли. Пусть скакуны у них, по причине размеров и широкой кости, способной нести на себе больше девятнадцати пудов, менее тихоходны человеческих, но все же.
   Вот и Мих, хоть и был не в лучшей форме, даже клял про себя чуть расплывшийся живот, но за всю дорогу не отстал от экипажа. Вспотел как мышь, дышал часто-часто, но сдюжил. А когда ландо наконец остановилось у обширного особняка, глубоко уходящего назад, согнулся пополам, стараясь с непривычки не выплюнуть собственную печенку.
   - Силен, ох силен! - Восхищенно потирал ладоши обер-полицмейстер, спустившись на мостовую. Он повернулся к Константину Никифоровичу, на лице которого была самая кислая мина, и добавил. - Ведь ни разу не отстал. А я уж как на Ильинку выехали, я Климу говорю, гони, давай, гони. А этот не отстал.
   Александр Александрович еще немного повосхищался, после чего оправил мундир Миха, затянул ремень, пробормотал нечто несвязное о том, "что можно было и получше одежду найти", и качнул головой в сторону особняка. Орчук пошел за всеми, смешанный от внезапных треволнений и невозможности как следует отдышаться. Но уже поздно, дверь открылась, пахнуло роскошью и богатством, и босой Мих вступил совершенно в другой мир.
   Высоченные, даже для орчука, сводчатые потолки невыносимым образом давили сверху, парадные лестницы уходили с двух сторон наверх, а расположенная чуть дальше гостиная, которую Мих назвал не иначе, как зала, одновременно восхитила и растоптала потомка кочевников окончательно. Разглядывал он узорные пилястры в виде ангелов, завитушки лепные, которыми сверху все украшено, мраморные полы, босые ступни холодящие. Глядел и удивлялся.
   Вот странно, всего в десяти шагах улица. Люд там разный, помимо благородных, можно и рвань всякую распоследнюю встретить, а тут яркий свечной свет, прислуга одета так, как Мих и желать не мог, простору, аж дышать тяжело и повсюду взоры, взоры. Смотрят мужчины вместе с дамами пышно разодетыми, всех фигура орчука ажиотирует. Мих сам смешался. Покраснел, что, впрочем, на его зеленом лице не шибко заметно было, голову опустил и за господами-полицейскими идет.
   - Вот это Телепневы, те самые, что водой управляют, - шептал обер-полицмейстер на ходу Меркулову, кивая встречным. - Большую помощь оказывают Моршану, один из них дюжины пожарных стоит. Сплошь все брандмейстеры, ну а Виктор Семеонович, глава рода, брандмайор, хотя тоже генерал-майор, но сам понимаешь, способности. Вот Лазаревы, их мало, всего трое в Моршане, при Государе Императоре. Шпионы, но не шпики обычные, а самого верху, магия у них... как бы сказать.
   - Сквозь стены проходят, - подсказал Меркулов.
   - Точно, - кивнул обер-полицмейстер. - Знаком?
   - Ну что вы, Ваше превосходительство. Попросту наслышан.
   - Да, фамилия известная. Вон Волжинов двое, этих не проткнет никто. Кожа у них после магии будто железная становится. Попробуй с такими на дуэль пойти, - хохотнул Александр Александрович, продолжая продвигаться вперед. - Дашковых ты знаешь, - кашлянул он, одновременно кивнув хмурому сухому старику с грозным видом. - Лубяновские, если эти рядом, тише говори. Хотя все равно услышат. И сейчас поди уши греют.
   Судя по покрасневшему лицу молодого франта, так оно и было.
   - Неверовичи, в ночи светятся как те светляки, но на этом все. Скудная у них магия. Усовы, они летают. Или попросту парят, не очень это отличаю. Тарбеевы сами свет производят, никаких свечей не надо. Руку протянул и все. Экономно, а? Приклонские все могут запомнить, что хоть раз увидят или услышат. Вместо книгохранителей у Государя Императора на службе. Галицкие, вот, в стороне двое, за версту, говорят, муху разглядят. Как понимаешь, на военной службе. А вот...
   Шел Мих, слушал шепот обер-полицмейстера (он не Лубяновский, но орчье чутье не самое последнее - иной раз и сородичам выжить помогает), да удивлялся. Нет, знал он про дворян, Ковчег, магию. Сказывал ему отец поверхностно. Те, кто с царем-батюшкой Иоанном Васильевичем (хотя трудно теперь было того юнца безусого, которого профессор показывал, так величать) за Ковчегом отправился и великую силу получили. В каждую семью по одной магической способности. Кому-то повезло, как вон Волжинам или Лазаревым, другим менее, а третьим вообще ветошь всякая досталась, в хозяйстве неполезная. Хотя вроде тоже, магия! Но одно дело слышать обо всем, и совсем другое воочию лицезреть. А перед Михом теперь все великие семьи, к Ковчегу восходящие.
   Дальше еще больше. Они полностью прошли большую залу и оказались в игральной комнате. Все помещение находилось в сигаретном дыму, отчего у Миха защипало в глазах, и было полным полно мужчин, чувствующих себя более чем свободно. Об этом говорили расстегнутые воротники, раскрасневшиеся шеи и довольные лица. Посреди всей этой беззаботной вакханалии возвышался мрачного вида господин в мундире с различными орденами. Мих разглядел Св. Андрея Первозванного, Св. Георгия, Белого Орла и конечно же Анны. Так вот каков великий князь.
   Лицом Его Высочество был не живописен: маленькие тусклые глаза, ввалившиеся щеки, крохотные губы, лишь нос прямой и красивый, императорский. Вот только на этом осунувшемся лице он смотрелся нечаянным гостем, стеснявшимся своего положения.
   - О, Александр Александрович нас присутствием своим облагодетельствовал, - крикнул кто-то со стороны стола. И продолжил шутливо, - Ваше превосходительство, давайте к нам.
   - В стуколку? - Прищурился обер-полицмейстер, разглядывая карты, на столе. - Нет, благодарю господа. Я давеча и так проигрался в пух и прах, повременю.
   - Ваше Императорское Высочество, - поклонился Его превосходительство и все полицейские чины, с ним пришествовавшие сделали то же самое, Мих в том числе.
   - Здравствуй, Александр Александрович. Гляжу, ты в прелюбопытной компании.
   Лицо Его Высочества оставалось вялым, но вот взор приобрел неожиданную подвижность. Он пробежал сначала по орчуку, как не старался Мих ссутулиться, дабы сделаться меньше, данный прием не имел особенного успеха, а следом прошелся по новому приставу следственных дел.
   - Так, значит, вы и есть та отчаянная голова, которая, несмотря на запрет моего брата о проведении дуэли, вызвала Дашкова на поединок? - Голос Его Высочества был до невероятности холоден, но в глазах плясали веселые чертята.
   - Меркулов Витольд Львович, Ваше Высочество, - смешался господин Миха. Разговор начался явно не с того, чего он ожидал. - Дело обстояло не совсем так. Это Михаил Николаевич вызвал меня на дуэль.
   - А Дашковы твердят ровно об обратном, свидетелей приводят, требуют сатисфакции. Если бы не Александр Александрович, - кивнул он на обер-полицмейстера, - вам бы пришлось совсем худо. Очень плохую стратегию вы выработали для жизни в столице, - сказав это, Его Высочество улыбнулся. - Тем интереснее будет понаблюдать за вами. Тем более в компании такого здоровяка, - он кивнул на орчука. - Орчук с классным чином, изумительно... Ну ладно, Александр Александрович, потешил ты мое любопытство, теперь давай о делах поговорим. Твой подчиненный новый тоже ограблением занимается?
   - Нет, он расследует смерть аховмедца в Захожей слободе, - не стал распространяться обер-полицмейстер о положении убиенного.
   - В таком случае... - Его Высочество развел руками.
   - Витольд Львович, ты погуляй пока, мы сейчас, - повернулся к Меркулову обер-полицмейстер.
   Титулярный советник кивнул и отошел в сторону. Орчук потянулся за ним. Не успел Мих и рта раскрыть, как рядом с ними появилась фигура незнакомца. Орчук недовольно оглядел незваного гостя: немолод, но ухожен, красив, и что самое приметное - рыж. Мих сразу догадался, кто перед ним, что дворянин тут же подтвердил.
   - Аристов Павел Мстиславович, к вашим услугам, - несколько развязно представился подошедший.
   - Меркулов Витольд Львович, к вашим услугам, - к приветствию титулярный советник присовокупил небольшой поклон.
   - Наслышан о ваших приключениях, наслышан, - кивнул Аристов, доставая крупный портсигар. - Сигару?
   - Благодарю, не курю.
   - А я с вашего позволения, - новый знакомец не сводя внимательных глаз с Меркулов поднес к сигаре палец и на его конце заплясал огонь. Пока Мих стоял с открытым от изумления ртом, дворянин прикурил. - Как я и говорил, наслышан о вас. Во всем салонах и домах аристократии только и разговоров: кто такой этот Меркулов?
   Витольд Львович стал пунцового цвета, но промолчал. Аристов поднес сигару к губам, но задумавшись, отнял руку и продолжил.
   - Хоть прошло и много лет, но фамилию Меркуловы помнят. Ровно как Галаховых и Стрельбицких. Было бы очень неразумно сейчас ворошить прошлое.
   Он задымил сигарой, ожидая реакции, но Витольд Львович по-прежнему молчал.
   - Не подумайте, я не тот ретроград, что плачет о былых временах, когда царская власть была жестче и справедливее. Я живу настоящим, и все нужные связи создаю именно исходя из этих соображений. Поэтому, если вы намереваетесь идти своим путем, не оглядываясь на дела отца, то можете многого достигнуть. В том числе, не без моей помощи. Надеюсь, мы поняли друг друга.
   Витольд Львович пожал протянутую ему руку. По всей видимости, Аристов удовлетворенный неразговорчивым и согласным собеседником, уже собрался уходить, когда высокие резные двери, ведущие в большой зал, с грохотом распахнулись. На пороге появился взъерошенный рыжий юноша, судя по дорогой одежде - из благородных (с другой стороны - каким бы образом он попал сюда?). Если не брать во внимание яркий, точно полыхающий в ночи костер, цвет волос и рассыпанные по лицу веснушки, а оценивать исключительно по физиогномической схожести, то родство ворвавшегося паренька и замершего с сигарой Аристова было несомненным. Дворянский сын это сразу подтвердил, огласив игральную комнату тонким, ломающимся голосом.
   - Отец! Я с утра ищу тебя! - Он быстро направился к Павлу Мстиславовичу. Теперь с каждым шагом можно было все лучше разглядеть его красивое, но надменное и вместе с тем капризное лицо. Такое бывает у молодых девиц богатого роду при виде попрошаек у церкви. - Мне нужны деньги!
   Со стороны главной залы показались преследователи - трое рыжих мужчин, старшему из которых было лет двадцать три, а младшему не больше девятнадцати. Они чуть ли не бегом устремились к брату, а тот взвился, в одном мгновение оказавшись рядом с отцом.
   - Что ты себе позволяешь? - Побагровел Аристов-старший. Мих даже оробел, вдруг сам сейчас полыхнет.
   - Мне нужны деньги. Срочно! Или я за себя не отвечаю.
   В затихшей игральной комнате, где все господа прекратили партию и разговоры, прозвенела с пронзительностью удара кнута пощечина. Юношу, схватившегося за щеку, уже сгребли в объятия братья и против его воли утаскивали прочь. Лишь у самой двери тот пришел в себя и крикнул.
   - Смотри, отец, доведешь! Дар родовой продам! Покажу тебе добровольное Поглощение!
   - Прошу прощения, - добродушно улыбнулся Аристов. - Четырнадцать скоро, магия в тело входить начала. Вот и валяет дурака, все за ум взяться не может.
   Мнение господ разделились.
   - Ох, паршивый возраст. Чисто дьявольские создания, никаких авторитетов у них.
   - Аристовы без огня и скандалов не могут. Всем давно известно.
   - Слишком балуете его, Павел Мстиславович. Оно понятно, младшенький, но уж больно много ему позволяете.
   - Возраст, чушь! Средство давно известно - розгами пройтись до полного исцеления. Порка уму завсегда прибавляет.
   Аристова обступили со всех сторон, осуждая и ободряя, давая советы и слушая его ответы. Меркулов с Михом несколько отстранились, не желая находиться в общей сутолоке. И весьма вовремя, ибо отошедшие побеседовать полицейские чины вместе с великим князем возвращались.
   - Два дня сроку, Александр Александрович. Чтобы все похищенное через два дня было возвращено. В целостности и полнейшей сохранности. Не заставляйте меня и Императора гневаться.
   - Сделаем, Ваше Высочество. Прямо сейчас отправимся. Витольд Львович...
   - Меркулова зачем дергаете? - Холодно поинтересовался великий князь. - Он у вас по другому делу. Да и нужды нет его вовлекать. Неужто сами не справитесь?
   - Ну что вы, справимся.
   - Вот и поезжайте, а мне с молодым человеком парой слов перекинуться надо.
   - Так точно, Ваше Высочество.
   После того, как обер-полицмейстер с помощниками скрылся в общей зале и даже еще не затихли их шаги, великий князь взял под руку Меркулова.
   - Дело у меня к вам есть, молодой человек. Вы в полицмейстерстве человек новый, взгляд у вас свежий, незамыленный. Если что по данному ведомству вредительское заметите или попросту странное, знаете, есть у меня определенные опасения... Нет, что вы, - заметил Его Высочество удивленный взгляд Меркулова, - сидеть и наушничеством заниматься, а потом кляузы по всякому пустяковому поводу писать я вас не прошу. Но все же Александр Александрович там один, да и немолод уже, всякая гниль могла прорасти. Понимаете меня?
   Некрасивое лицо Его Высочества оставалось безучастным и не выражало ни одну эмоцию. Весь его вид говорил, что данный разговор дело давно решенное и только присущее чувство такта заставляет его сказать об этом Меркулову.
   - Конечно, я вас не неволю. Выбирать как поступать исключительно ваше право. Но, если до меня дойдут сведения, что вы знали о чем-то, угрожающем Короне и не предприняли никаких действий, то не взыщите, поступлю по совести. Мы друг друга поняли, Витольд Львович?
   Мих заметил, как на щеках господина проступил румянец. Не тот, здоровый, появляющийся после катания со снежных горок на деревянных салазках, и даже не похожий на смущенный, возникающий, когда молодого человека застают не в самое удобное время с барышней в помятом платье. А другой, злой, опасный румянец. Гневная алость, наливающаяся перед большой бедой.
   Но Витольд Львович сдержался. Только теперь орчук подумал, что господину поди за всю жизнь не раз приходилось ограничивать свою ярость - дворянину без дворянства и подданному без прав. Тут волей-неволей научишься смирению. А Витольд Львович против всего не только стерпел, но и ответил.
   - Да, Ваше Императорское Высочество.
   - Замечательно. Павел Мстиславович, - повысил голос великий князь, но ровно настолько, чтобы его услышали. Гомон вокруг Аристова утих, и тот, спасенный от раззадоренной толпы аристократов, поспешно подошел, - говорят, у вас чудо какие сигары из Койна привезенные.
   - Да, Ваше Высочество, - с лукавой улыбкой поспешно достал рыжий дворянин порсигар и выудил оттуда первую попавшуюся. Великий князь кивнул и принял дар, после чего Аристов привычным движением поднес палец к кончику панателлы и вдруг смешался. - Прошу прощения.
   Павел Мстиславович засуетился, похлопал по карманам и достал коробок фосфорных спичек. Торопливо зажег одну из них и дал прикурить Его Высочеству.
   - Вот вам самый главный урок, молодой человек, - сказал, дымя, великий князь, - что бы ни случилось, никогда нельзя рассчитывать исключительно на магию. Потому что, чем больше ваша сила, тем более без нее вы беспомощны. Жалко, что я могу нейтрализовать дар Ковчега лишь на видимом расстоянии. Думаю, для всей Славии было бы полезно, лишись дворяне на день своих способностей.
   - Как и для врагов Короны, Ваше Высочество, - заметил Меркулов.
   - Верно, - усмехнулся великий князь лишь уголками губ, - но нельзя проехать по степям Орды, не убив орка.
   При этих словах он взглянул на орчука, явно ожидая его возмущения, но тот благоразумно промолчал. Посмотрел бы Мих на великого князя на северной дороге от Оленска, пущай хоть зараз всю магию потушит как фитиль намоченный (и вопрос еще, это он людской дар может убрать или орчий тоже), крепкий топор он и без способностей в голову прилететь может. А вывести Миха из себя едва ли получится. Конечно, оскорбления тонкие, вроде как и не ему сказанные, они острее бьют, чем прямая ругань. Но орчук к тому привык, мог и про себя, не вслух то бишь, тоже чего ответить. А что? Это только Государь Император мысли читать умеет, а остальные члены царской семьи лишь дар дворян блокируют.
   - Павел Мстиславович, у меня к вам просьба.
   - Все, что пожелаете, Ваше Высочество.
   - Проводите пристава следственных дел, я вижу по глазам молодого человека, что он мечтает покинуть это несомненно высокое, но вместе с тем скучное общество. Александр Александрович с присущей ему прямолинейностью взял Витольда Львовича с собой, нисколько не заботясь о его положении и безопасности. Думается мне, не так просто будет проскользнуть мимо Дашковых.
   - Будет исполнено, Ваше Высочество.
   - Тогда не буду вас больше отвлекать, пойду на правах хозяина следить за игрой. А то сдается мне, Галицкий уже минут пять как безнаказанно мухлюет. Точнее, пользуется даром Ковчега.
   Великий князь так стремительно ушел, что Меркулов успел лишь открыть рот для изъявления благодарности, да так и остался стоять. Аристов почесал нос и обратился к собеседнику.
   - Ну что, Витольд Львович, пойдемте тогда. Ваш ручной орк с нами?
   - Михайло с нами, - поправил его Меркулов.
   - Держитесь поближе, - с этими словами Павел Мстиславович двинулся в сторону главной залы, а орчук с господином последовали за ним.
   Не понял Мих, что произошло, как только они оказались в гостиной. Аристов лишь громко щелкнул пальцами, как какой-нибудь фабричный мужик, и воздух шагах в четырех от них поплыл от невидимого зноя. Сначала орчук думал, мерещится ему. Но когда засмотревшись на марево подотстал, то на собственной шкуре ощутил нестерпимый жар.
   И, как оказалось, не только он. В середине залы из ниоткуда вдруг выскочил дюжий молодец, отряхивая фрак, от которого шел пар. Он тревожно огляделся и сделал пару шагов назад.
   - О, Святослав Николаевич, - с фальшивым удивлением спохватился Аристов. - Признаться, не заметил вас.
   - Виделись, Павел Мстиславович... - Рослый мужчина чуть поколебался, но добавил. - Всегда думал, что вы умный человек, а вы вон каких странных друзей выбираете.
   - Как вы нелестно о Его Высочестве Константине Николаевиче говорите, - укоризненно поцокал языком дворянин.
   - Да при чем тут...
   - Ведь Его Высочество попросил меня проводить молодого человека до выхода, дабы тот не заблудился. А вы понапраслину такую разводите. Эх, страшная вещь, сначала старший брат умом тронулся, теперь средний перестал с головой дружить.
   Дашков скрипнул зубами и под любопытные взгляды дворян, кое-что слышавших из общего разговора, широкими шагами направился к игральной комнате.
   - Павел Мстиславович, прошу прощения, старший сын - это Михаил Николаевич?
   - Да, Мишка Дашков, ваш предшественник в полицмейстерстве, - кивнул Аристов. - Был бит на дуэли до Поглощения неким малоизвестным дворянином, - лукаво подмигнул он Меркулову.
   - А что касательно его...
   - Душевного благополучия? - Спросил Павел Мстиславович и, дождавшись кивка, продолжил. - Все весьма плачевно. Быстрая физическая поправка компенсируется развивающимся умственным недугом. Вы же знаете, что при потере дара все реагируют на это по-своему. Но не было еще ни одного человека, кому стало лучше после Поглощения. Прогневали вы старика Дашкова, у него на старшего были большие планы, не зря же он его в полицмейстерство засунул.
   Какие намерения Аристов не сказал, потому что они дошли до дверей особняка. Жар, по мере приближения к выходу, ослабевал, пока вовсе не исчез.
   - Будьте готовы к провокациям, - сказал он напоследок. - Дашковы будут стараться выставить вас в дурном свете. Очередная дуэль вряд ли вам грозит. Если только с Николаем, отцом Мишки, он посильнее в магии. Но я бы так не поступил.
   - А как бы вы поступили?
   - Застрелил. Сомневаюсь, что Меркуловы быстрее пули, - усмехнулся Аристов, и уже разворачиваясь, произнес. - До скорой встречи, Витольд Львович.
   - Всего хорошего, Павел Мстиславович.
   Они выбрались наружу, и Мих с удовольствием вдохнул смердящий, даже в столь богатом квартале, и привычный дух улицы. Полуденный зной перетек в вечернюю духоту, но теперь хотя бы солнце не пекло с дьявольской силой. Орчук повернулся к Меркулову.
   - Ну что господин делать будем? Домой?
   - Рано еще домой, - покачал головой Витольд Львович. - Александр Александрович несколько дельных мыслей подкинул. Надобно еще раз в Захожую слободу съездить, свидетелей поискать. Не верю я, что уж никто не видел, как аховмедца...
   Договорить он не смог. Неведомая сила резко и основательно скрючила Меркулова, заставляя вытошнить дорогой обед. Витольд Львович упал на четвереньки, отплевываясь и тяжело дыша, а спазмы тем временем нарастали, заставляя пристава следственных дел исторгать из себя все новые и новые остатки пищи. Мих, оторопевший внезапной сменой самочувствия хозяина, не сразу нашелся что сделать. А когда придумал, произошла новая оказия - Витольд Львович взял и исчез, полностью.
   Мих слышал, как негодующе отзывается организм хозяина на новые приступы, но ровно самого господина не наблюдал. Провел рукой вперед и вниз, ощупал худую спину и почувствовал накатывающий на Меркулова спазм. Мгновение, и Витольд Львович появился, прямо под пятерней орчука. Тошнота постепенно сходила.
   - Как вы, господин? Встать можете?
   - Да, минуту, - Меркулов в последний раз опорожнил свой желудок и выпрямился.
   - Вы меня извините, но мы домой едем. Здоровьем вашим заняться надо, а как выправитесь, так и в Захожую слободу.
   Не слушая более никаких возражений, Мих придерживая под руку Меркулова, вышел на мостовую, и махнул стоящему вдалеке извозчику.
  
   Глава 6, в которой Мих снимает мундир, с трудом прячется в купе и выпытывает у эльфийца сведения.
  
   Нет ничего хуже безделицы, когда не знаешь, куда себя приложить и за что взяться. Слышал Мих, что дворяне подобное называют щегольским словом "сплин", однако не одобрял. Канайского верблюда хоть коровой славийской обзови, больше молока с него не выдоишь. Это хорошо в первый день было чем заняться - за доктором сбегал, с хозяйкой немного полаялся, в полицмейстерстве о внезапном недуге господина сообщил. На последнее от самого Константина Никифоровича (к обер-полицмейстеру все же не пустили) получил облегчительное позволение лечить титулярного советника "до полного выздоровления и не торопиться, у Витольда Львовича ныне бессрочный больничный".
   Повезло все же с начальством. Что Его превосходительство - умный, хватку нерастерявший, что Его высокородие Константин Никифорович - кренделя не выписывает, не выслуживается, льстивости в нем нет, даже холодность порой видится, но из деловых людей. Редко такое бывает. Обычно чем больше у человека (прочих, кстати, тоже касается) власти, тем он дурнее становится. А ежели с самых низов в верхушку внезапно забрался, то совсем плохо дело. Этого орчук повидал.
   Вот и выхаживал Мих, значит, по приказу вышестоящего чина своего господина (признаться, он бы и без всяких распоряжений так поступил - Витольда Львовича не оставишь, тот же как ребенок). И ладно, если знать чего делать. Ходил орчук за чахоточным стариком, что все же преставился, земля ему пухом, видел лихорадку, знавал и холерных. Но доктор отрезал - болезнь магического свойства, даже вон симптомы (у Витольда Львовича к тому времени рука баловалась - то исчезнет, то появится). А как такие лечат? Никак. Должно время нужное пройти.
   Ну хоть к вечеру Меркулову полегче стало. Забылся тревожным сном. Изредка проснется, пить попросит, так Мих из того большого чайника, что в хозяйстве господина нашел, и поднесет. Наутро засобирался, но орчук отрезал - никаких походов, даже слова Константина Никифоровича передал о "полном выздоровлении". Витольд Львович было сопротивляться стал, но тут на шум прибежала и карга старая, в лице которой Мих неожиданно нашел самого преданного союзника. Более того, пока хозяйка ругалась с титулярным советником, орчук успел сбегать в трактир и принести самой разной еды: наваристых щей, пожарских котлет, парной телятины, максуна и даже остаток молочного поросенка (но это уже для себя). Вышло не пример дешевле, чем в той же ресторации. Витольд Львович пощипал отовсюду совсем по чуть-чуть и снова спать лег, а Мих, удовлетворенный хоть таким скудным аппетитом, с удовольствием отобедал всем остальным.
   К вечеру и вовсе случилось чудо - прибыл посыльный от сапожника с большим сверток. Вручил и отбыл. Орчук осторожно развернул пакет и охнул, даже глаз повлажнел от чувств. Настоящие сапоги, чуть потертые, явно переделанные из старой кожи, намного шире обычных, но настоящие сапоги. Его, Миха. Красота, да и только. Голенище высокое, подобное от чего только можно и нельзя защитит - и от порохового ожога и от удара несильного, опять же, ноги всегда в сухости. Примерил прям так, по-босому. Чуток жмут, но ничего. Бог не выдаст, свинья не съест, разносим. Теперь лишь бы господин быстрее поправился.
   Господь будто услышал невысказанную просьбу полукровки. К утру третьего дня Меркулов встал на ноги и с невероятной твердостью в голосе заявил, что полностью поправился. Мих провел проверку, сбегав все в тот же трактир. И глядя, как Витольд Львович с невероятным аппетитом уплетает горку горячих румяных блинов, заедая пирогом с осетриной, пододвинул тому кувшин с квасом и заключил - здоров.
   После завтрака, который Витольд Львович назвал "плотным", Меркулов взялся за газету (это было самое странное, но неукоснительное правило господина: даже в период его слабосилия необходимо было покупать "Моршанские ведомости").
   - Мальчишка сказал, только напечатали.
   - Вижу, - пробежал глазами Меркулов по первым строчкам, и на губах его заскользила мимолетная улыбка.
   - Нечто об чем интересном прочитали, господин? - Спросил Мих.
   - Вот ведь, двух дней не прошло, а Александр Александрович уже все исполнил. Слушай... "Все ценности были обнаружены на складах, принадлежащих некоему фабриканту Н. Последний объявлен в розыск. В ближайшее время все похищенное будет перемещено в главное хранилище при Моршанском полицмейстерстве и потом уже возвращено в Первый императорский музей".
   - Его превосходительство большого ума человек, - согласился Мих, - он и Его высокородие Константин Никифорович.
   - А мне, признаться, полицмейстер не нравится. Настораживает он меня.
   - Чем же, господин?
   - Не могу объяснить, вроде предчувствия.
   - Надумываете, Витольд Львович. Я с ним общался мало-мальски, а уж Михайло Терентьев в людях разбирается.
   Меркулов неуверенно пожал плечами, но было видно, остался он явно при своем мнении.
   - Ты вот что, Михайло, сбегай к старьевщику, возьми себе одежды самой плохенькой.
   - Это еще зачем, господин? Хороший мундир.
   - Вот именно что и мундир. Сбегай, говорю. Хорошо, возьми обычную одежду, не слишком плохую, но и недорогую.
   - Так у старьевщиков разве есть дорогая? - Нахмурился Мих, но приказание исполнил.
   Через четверть часа стоял перед Витольдом Львовичем в портках и залатанной льняной рубахе, с тоской глядя сапоги - для них он даже портянки заготовил.
   - Замечательно, я бы сказал изумительно. Эх, жалко клыков у тебя нет, ну ладно.
   - Вы хоть скажите, чего делать?
   - Дорогой объясню. Теперь вот что, давай в трактир, возьми водку какую-нибудь.
   - Какую, господин?
   - Я не разбираюсь, да и какая разница.
   - Не скажите, их видов она сколько. Есть ангеликовая, анисовая, бадьяновая, вересовая, зорьная, карлуковая, что чистоты особенная, кориандровая, лимонная, померанцовая...
   - Да понял, понял, возьми любую, что покрепче и подешевле.
   - Значит, хинную, - кивнул Мих. - Дале что?
   - Жди меня на улице у трактира.
   Сказано - сделано. Сходил орчук туда же, где давеча завтрак для господина брал, взял бутылку хинной, даже передернулся, представив запах оной, и вышел наружу. Ждал долго, пока не подкатил закрытый экипаж купейного типа.
   - Михайло, давай внутрь.
   Орчук открыл дверцу и оторопел. Поклясться мог, что голос господина слышал, однако внутри никого не было. Посмотрел на кучера, тот ответил не менее недоуменным взглядом, не понимая, чего полукровка на него пялится.
   - Извини, - внутри вдруг обнаружился сидящим Витольд Львович, причем на его лице сияла редкая для вечно озабоченного титулярного советника улыбка, - не смог удержаться. Я вот новую способность практикую.
   - Это замечательно, - хмуро ответил Мих, влезая внутрь и с трудом закрывая за собой дверцу. Вышло в купе тесновато. - И давно вы это... полностью исчезать стали?
   - Да вот только что. Шел мимо стеклянной витрины и подумал, почему бы нет.
   Витольд Львович качнулся от резкого толчка, и экипаж сорвался с места.
   - А зачем купе взяли? Бричка дешевле.
   - Во-первых, никто не должен видеть, что ты въезжаешь в Захожую слободу. По моей легенде, ты вообще в колясках и каретах не ездишь. А если пешком пойдешь, неровен час на орков полнокровных нарвешься. Я слышал, они орчуков православных не очень жалуют. Во-вторых, чтобы меня не видели. Это тоже немаловажно. В-третьих...
   - Что за легенда-то?
   - Итак, слушай основное, Михайло.
   Говорил Витольд Львович много, но все по делу. Как обычно выходило все у него ладно, Мих бы до подобного сроду не додумался, а Меркулов, светлая голова, - воно что, запросто. И ведь самое интересное, опыта у него в полицмейстерском деле никакого, но все же размышляет здраво, точно по полкам в лавке все раскладывает.
   - Самое важное, - заметил он, когда они вкатили уже в Захожую слободу. - Не называй эльфийца эльфийцем.
   - Да как же этих ушастых пройдох называть еще?
   - Эльфариец, эль-фа-ри-ец, - медленно повторил Меркулов. - И еще вот что, откупори бутылку.
   Витольд Львович чуть побрызгал горькую на рубаху, потом протянул орчуку. Как не любил Мих хинную, но пришлось сделать несколько глотков. Занюхал успевшей пропотеть рубахой и шумно выдохнул.
   - А то пойдешь к эльфийцу с целой бутылкой. Лучше сразу сказать, что из полицейского ведомства. Ну давай, я здесь встану, а ты чуть что, возвращайся.
   Витольд Львович постучал, и кучер остановил экипаж. Мих тяжко выбрался и закрыл за собой дверь. Это они удачно сюда свернули. И не проспект вовсе, скорее закоулок, далекий от важных домов. Да и в Захожую въехали ныне с другой стороны, от орков противоположной, дабы не допусти Господь чего.
   Вышел Мих на одну из улиц, тут он плохо ориентировался, вроде Лаврушенская, и начал оглядываться. Эльфийцев, точнее эльфарийцев, здесь было в избытке, но надобно было найти подходящего. Этому Витольд Львович тоже научил. Позыркал орчук по сторонам и заметил одного, безобразно толстого, со спутанными волосами, в грязной одежде. Хоть и трезв, но по общим признакам болезненное состояние. К нему и направился.
   - Эльфариец, не знаешь, в какую сторону дом аховмедской делегации, что с человечишками приехали мир заключать?
   Сам бы так Мих никогда не сказал. О людском роде орчук никогда пренебрежительно не отзывался. Как бы плохи не были, так он часть их. И пусть говорят об орчьей крови, так и Терентьевская жила в нем есть. Но это Бог с ним. А вот как заметил Меркулов, сразу бы допустил промашку, назвав длинноухого эльфийцем, за что они уж это прозвище не взлюбили? И теперь, только он нужным приветствием обозначился, длинноухий ноги подобрал, осмотрел его всего, разве что глазами не раздел, уцепился за рубаху оттянутую, где бутылка схоронилась, да ответил.
   - Недалече. А зачем же тебе, добрый сын Орды, эти козлоногие?
   Про себя Мих усмехнулся - эльфийцы такие: и нашим, и вашим за копейку спляшем, но вместе с тем никого не уважающие. За глаза и его бы назвал зеленокожим болваном.
   - Слыхал, работники им требуются моего размера.
   С этими словами орчук нарочито медленно вытащил горькую, выбил пробку и сделал глоток. Глаза остроухого надо было видеть. Напоминал он купца, у которого разом решили скупить весь товар в небазарный день. Такая жажда в оном, жуть.
   А ведь, кабы не эта злосчастная особенность, то стали эльфарийцы первыми среди прочих и людей. В торговле и законному стяжательству равных им не было, в чем орчук сам убеждался. Но редко кто из длинноухих боролся с пагубной привычкой пьянствовать. Как они только не ополчались на нее. Слышал Мих, что в самой Эльфарии отворотные слова от зеленого зелья придумали, а еще поговаривали, вроде под кожу даже что вшивали, мол, выпьешь и умрешь сразу. Только помогало мало.
   Говорили так же, что до того, как эльфийцам проклятущие люди брагу, водку и прочее паршивое пойло открыли, они и внешне были другие. Вроде как рослые, стройные да жили по сотни и больше лет. Конечно, может, и сказки, но Мих подобные рассказы одобрял. Потому что многие беды от попоек происходили.
   Были, конечно, и те, кто вовсе дьявольского пойла не употреблял. Такие становились первыми купцами, что в своем государстве, что в других. Только подобных эльфийцев было ох как мало, даже в Славии коробейничавшие любили и в православные праздники, и на шаманские, и на свои попить. В общем, ни одного знатного повода не пропускали. А бывали и такие, что без причины были горазды налакаться. Как этот вот.
   - Так скажешь, куда к аховмедцам идти? Или, может, о самих что молвишь?
   - Хорошему орку отчего не сказать. Только горло бы промочить.
   Бутылка оказалась в цепких руках эльфийца, и тот неторопливыми глотками стал пить хинную, будто настойкой сладкой наслаждался. Миха аж пробрало.
   - Хороша, - на четверть "пригубил" бутылку длинноухий. - Аховмедцы, говоришь. Не ходил бы ты туда, сегодня хотя бы.
   - Отчего ж?
   - Хмельных больно не любят. Палками поколотят или кнутом угостят.
   - Да? Вот не знал, - удивленно почесал затылок Мих.
   Врал орчук сейчас спокойно. Только дурак полный не слышал, что козлоногие резких запахов на дух не переносят, если только вино горячее, сладкое, так где его в Славии такое найдешь? В другой раз, перед другим прочим, может, и засовестился Мих так врать, но перед ним был эльфиец, к тому же самого дрянного пошиба.
   - Смотрю, ты ничего, зря на эльфарийцев наговаривают, - подал бутылку Мих.
   Длинноухому только того и надо было, схватил и тут же снова приложился. Уже не такими большими глотками, да и выпил меньше.
   - Почему же хороший эльфариец хорошему орку помочь не может. Тем более если это ничего не стоит, - язык длинноухого стал немного заплетаться, а глаза заблестели.
   - Да я вот все думал, идти не идти, слышал, одного из них тут недавно зарезали.
   - Было дело, - кивнул эльфиец, глядя, как Мих сделал глоток горькой (пить орчуку вовсе не хотелось, но Меркулов наказал себя не выдавать), - вечером шпагой проткнули.
   - С чего решил, что шпагой-то?
   - Так Элариэль убивца видел, - длинноухий получил бутылку и снова приклеился к ней, - говорит, шел козлоногий. Тут к нему в черном этот метнулся.
   - В черном?
   - Ага. Весь завернут, хотя погода видал какая. Ростом вроде из наших, только двигается очень уж странно. Вот, значит... - эльфиец удрученно посмотрел на хинную, оставшуюся на донышке, - и глядит Элариэль, на груди козлоногова блестнуло что. Потом уже понял, кончик шпаги наружу вышел. Ну и все... аховмедец завалился, захрипел, а этот, в черном который, юрк - и нету его уже.
   - А походка у него не такая, будто подпрыгивает при каждом шаге?
   - Я почем знаю? - Эльфиец пожал плечами. Будь он чуть потрезвее, подивился, откуда орчук может знать, как убийца ходит, а теперь лишь отмахнулся. - Я ж не видел. Думается, влезли эти аховмедцы куда не следует...
   За те несколько минут, пока они чесали языками длинноухий успел не только почти допить бутылку, но и довести себя до крайне непотребного состояния. Орчуку горькая была поверхностна, все же с его комплекцией упиться такой мерой тяжело, а вот эльфийцу даже с лихвой. Понял Мих, что разговор почти заканчивается.
   - А где этот Элариель?
   - Так в... Толмачевском и сидит... ик, прошу прощения. У крайнего дома, что на Никольский переулок выходит.
   Мих оставил совсем уже осоловелого эльфийца и двинулся в нужном направлении. Захожая Слобода жила своей размеренной жизнью. Ее обитатели, пришлые прочие, большей частью двинулись в город: на заработок, решать деловые вопросы или попросту, как некоторые эльфы, чиграшить. Хотя те называли это не иначе как "заниматься карманной выгрузкой лишнего добра". Опасался орчук, что и Элариель окажется не столь ленив, возьмет да отправится заниматься мелким воровством.
   Но повезло, аккурат на углу Толмачевского и Никольского переулков стоял, облокотившись плечом о стену, эльфиец с самым вороватым видом, какое можно было придумать. Других представителей ушлого народа не было, потому Мих направился прямиком к нему.
   - Элариель, старый хрыч, еле нашел тебя.
   - Может, для вас, орков, мы все на одно лицо, - презрительно ответствовал тот, - но для нормальных народов все же отличаемся. Да и как меня можно перепутать с Элариелем, у него нос свернут, от вашего брата, кстати, глаз правый на половину всегда прикрыт.
   - Да, обознался, - понял Мих, что перед ним явно не свидетель преступления. - А Элариель куда запропастился?
   - В город ушел. Вечером будет или к ночи ближе.
   Орчук удрученно покивал головой и, не прощаясь, поплелся обратно. Добрался до стоящего в отдалении купе, покрутил головой - никто ли за ним не наблюдает - открыл дверь и забрался внутрь. Витольд Львович терпеливо пододвинулся, хотя занимал не так много места, и Мих уселся. Сразу и без обиняков принялся рассказывать все, что удалось выведать.
   Само собой, даром повествования, какой у господина был, орчук не обладал. Постоянно сбивался, запинался, подыскивая нужное слово, и вспотел с ног до головы, пока все поведал. После уже добавил, как столкнулся с закутанным в черное человеком (хотя человеком ли?) подле полицмейстерства.
   - Интересно, - тихо стал рассуждать Витольд Львович, - стало быть, одно из двух: либо этот Инкогнито следил за нами до самого казенного учреждения, либо прибыл туда по своему делу. Тут тоже много странностей.
   - Каких?
   - Если он следил за нами, а такое возможно, интересовался расследованием, то зачем путался под ногами?
   - Наушничал или стащить чего хотел.
   - Не отвергаю эту версию, но мне она кажется уж слишком надуманной.
   - Так почто ему в полицмейстерство наведываться?
   - А вот это очень хороший и интересный вопрос. Помнишь, о чем сказал великий князь?
   - Он о многом говорил, - уклонился Мих.
   - Обмолвился Его Высочество, что Александр Александрович немолод уже, и всякая гниль могла прорасти. И это он явно не случайно, не выдумал.
   - Думаете, убивец к сообщнику наведался, а тот из...
   - Пока подозреваемый, - поправил его Витольд Львович. - Гоблинарцы, охочие до всяких выдумок, создали особый закон, по которому, если вина человека или прочего существа не доказана, то он считается невиновным.
   - Скажут - хоть стой, хоть падай. У нас в Славии половина таких аспидников тогда в колодки не посадишь.
   - Ладно, оставим пока эту тему. Теперь к личности Инкогнито. Что ты можешь о нем сказать?
   - Ну такой, - показал орчук на себе, - может чуть выше эльфийца. Походка у него странная, будто как козел скачет. Ну и, как говорилось, весь в черное обернут. О, еще тросточка у него была, такая худенькая, точно игрушечная.
   - Трость? - заинтересовался Меркулов. - А ножны шпажные не заметил?
   - Нет.
   - Интересно, - затеребил подбородок титулярный советник.
   Заметил за господином орчук привычку забавную - чуть задумается, так пальцам волю дает, а они, забавники, бегать начинают или перебирать, что под руку попадется.
   - Мне интересно только, в чем заключается его особенность? Почему он так быстро исчезает и появляется, магия?
   - Не дай Бог, господин. Вот уж чего не хватало.
   - С другой стороны, слышал я, что у тех же гоблинарцев есть особый вид войск, вроде наших филеров. Только там асы из асов. Могут не есть по несколько дней, появляться и исчезать в любое время, убивать одним движением.
   - Неужто из них? - Больше удивился, чем испугался орчук.
   Не сказать чтобы он тонких и маленьких гоблинарцев боялся. Давно уже времена прошли, когда одною силою можно было любого одолеть. В Орде или Аховмедии, может, и по старым порядкам заведено было, но это там, куда зеленые коротышки соваться не любили. А в местах, гоблинцами излюбленных, те если не все, то многое могли в свою пользу извернуть. Против такого супротивника иной раз и не знаешь, что делать.
   - Нам придется как минимум встретиться с этим Инкогнито, чтобы выяснить. Любезнейший, в Столешников переулок, к полицмейстерству, - отодвинул шторку на раскрытом окне и высунулся Витольд Львович.
   Купе ловко покатило по мостовой, проехало Захожую слободу и выбралось на набережную. Уже тут Мих почувствовал странный прогорклый запах, но виду не подал, мало ли чем может вонять от воды. Но чем дальше они ехали, тем горелый дух становился сильнее, пока наконец Меркулов, не обладавший восхитительным орчьим обонянием не подтвердил догадку потомка кочевников.
   - Пожар!
   С этими словами Витольд Львович высунулся из окошка и стал наблюдать. Орчуку, которому тоже было страсть как интересно, пришлось довольствоваться лишь затылком Меркулов. Впрочем, недолго.
   - Любезнейший, останови, - послышался голос титулярного советника, явно обращенный к кучеру.
   Экипаж вздрогнул и встал. Витольд Львович выбрался наружу, а следом вывалился и Мих. Огляделся - оказались они на Гончарной, местечке хоть и не дрянном, но маложивописном. С одной стороны, тут до Кремля рукой подать, с другой - строения сплошь худые, многие из них составляют кособокие склады, на которые плюнешь - развалятся. Конечно, стала сюда рука генерал-губернатора дотягиваться, те убожества, что ближе к центру города стояли, уже снесли, площадку расчистили и собирались там строить не иначе как добротные дома по последней моде.
   Но вот остальные постройки, раскинутые без всякой последовательности и ума, продолжали угнетать взоры благороднейшей публики, которой, к слову, тут было не особо много (а что им тут делать?). Заняться огнем такому безобразию - даже стараться не надо, кинул кто папиросу возле сухой доски или опрокинул невзначай керосинку, и баста.
   Мих не понял, что же именно произошло тут, ясно только, что умышленность злодейская - в противном случае не собралось бы столько служивых из его ведомства, полицейских то бишь. Немногочисленных зевак от пожара в сторону отодвинули, хотя уняли красного петуха довольно быстро (разглядел орчук среди пожарных знакомого дворянина, что у великого князя на обеде видел - Телепнев, кажется). Однако недолгое пламя оставило немалые разрушения: будто родилось в центре деревянных строений, проворно съело несколько зданий и, насытившись, успокоилось. Конечно, не без водной магии, по всей видимости.
   Посреди этого безобразия стояли знакомые фигуры: Его превосходительства и сразу все три высокородия. Первого полицмейстера, уважаемого Константина Никифоровича, Мих знал; второго, того румяного в очках, видел раз всего, когда к князю ездили. А вот третьего, дюжего молодчика с пышными усами, широкой грудью и красивым мужественным лицом, видел впервые. Ну гусар, чисто гусар, под натиском такого ни одна женщина не устоит. Хотя форма у всех одинаковая, полицмейстеры и есть, ближайшие помощники Его превосходительства.
   - Витольд Львович, ты как тут?! - увидев вначале орчука, а потом уже подчиненного, крикнул обер-полицмейстер.
   Господин не стал надрывно кричать в ответ, прошел по черной от гари земле и, уже оказавшись достаточно близко, сказал.
   - Проезжали, из Захожей.
   - А, ты все с аховмедцем...
   Голос Александра Александровича выразил всю ту небрежность, какую только мог. По всей видимости, смерть козлоногова действительно представляла не такой большой интерес для Его превосходительства, как нынешняя беда. Мих заключил по обеспокоенному виду обер-полицмейстера, что случилось тут нечто весьма неприятное. То бишь пожар он сам по себе мало хорошего несет, но тут было нечто большее.
   - Ваше превосходительство, - подскочил тут городовой старшего оклада, выглядевший не молодо, и не особо внушительно, ростом даже ниже румяного полицмейстера в очках, но на груди серебряная медаль "За усердную службу", а подобная награда дорого стоит. - Старушка одна, что в хибаре неподалеку живет, говорит, что видела человека, отсюда шествовавшего.
   - Понятно, что человека, или ты думаешь, я поверить должен, что только обнаружили все похищенное, а оно случайно возьми да вспыхни? Ты главное скажи, человек был пламенем объят или нет?
   - Вот это неясно. Старая она, зрением слабая. По ее словам, вообще все вокруг в огне было.
   - Толку нам от подобного свидетеля. Николай Соломонович, - обратился Его превосходительство к бравому полицмейстеру, которого про себя орчук все же стал называть "гусаром", - езжай до Павла Мстиславовича, вежливо, но настойчиво пригласи в Столешников переулок. Нет, лучше сопроводи, скажи: к Александру Александровичу для срочного разговора.
   - Ваше превосходительство, у нас и доказательств никаких против Аристовых нет, - вступился Константин Никифорович, - подумайте, каким скандалом дело обернуться может.
   - Ой, да куда уж больше? У меня за спиной Его Императорское Высочество стоит и после каждого шага велит отчитываться. Езжай, Николай Соломонович, за Аристовым, езжай, а уже потом что-нибудь придумаем... Петр Андреевич, - это он уже к "румяному", - оставайся здесь, может, что найти получится еще или свидетелей найдешь.
   Пока он это все говорил, заметил Мих одну странную штуку, которую Витольд Львович выкинул. Вот господин вроде стоял, стоял, а потом быстро, как не всякий человек может, наклонился да с земли что-то поднял. Точнее оторвал, запекшееся, в остов сгоревший вросшееся. Орчук разглядеть не успел, только понял, что малозначительная по размерам вещица, не более пяди, серая, сажей покрытая. Но то ладно, увидел что и увидел, но вот потом...
   Сунул в карман, ловко, уверенно, как тать заправский, будто всю жизнь только тем и занимался. У орчука аж челюсть разинулась, и глаза на лоб поползли, а Витольд Львович на него взглянул и палец ко рту приложил, мол, помалкивай. Что тут оставалось?
   Давеча, еще когда в трактир ходил, думал дорогой Мих, что прикипел вроде к господину. Тот без орчука, как человек из деревни несмышленый, первый раз в городе оказавшийся. Еще подумал и о том, как сможет и закон преступить за Витольда Львович. Славийский закон он что - дышло: куда повернул, туда и вышло. Не всегда со справедливостью водится, порой наоборот. Главное - закон Божий, чтобы по совести жить.
   Но теперь орчук смешался. Видел прямо сейчас, что непотребное господин делает, против совести и разума, да промолчал. Тогда и пропал. Кончился Мих как честный человек, как отцом воспитанный, не было его более. Может, стоило еще рот открыть, воспротивиться, да теперь Его превосходительство заговорил, к титулярному советнику обращаясь.
   - Поедешь со мной, Витольд Львович, до полицмейстерства. Сейчас со всей этой кутерьмой разберусь, а потом вернемся к нашим баранам. А так с нами посидишь, человек ты неглупый, может даже, подскажешь что. Сейчас Аристова Николай Соломонович привезет, такой кордебалет начнется...
   Взял Александр Александрович Меркулова, как доброго приятеля под руку, и повел прочь, после Константин Никифорович пошел, а уже совсем позади Мих. Причем орчук плелся с самым угрюмым выражением лица и твердым решением в ближайшее же время крепко поговорить с Витольдом Львовичем и объясниться.
  
   Глава 7, в которой у Миха от всего происходящего кружится голова, а Витольд Львович проявляет себя с неожиданной стороны.
  
   - У, нечистая сила, натоптал-то, натоптал, бесстыжий, своими ножищами.
   Поломойщица, старая высохшая бабка, яростно выжала тряпку и расстелила ее прям перед Михом.
   - Ноги вытирай, подлая душа.
   Орчук послушался. Зря она так, ему самому совестно было. Хоть и не один он тут грязь развел, с того злосчастного пожара людей хаживало порядочно, но свою ощутимую лепту внес. Не стал роптать или оправдываться, чужой труд Мих уважал, ноги вытер, а после еще и поднял, пока под ним вытирали.
   Сидел орчук в приемной самого обер-полицмейстера, аккурат напротив кабинета. Внутрь не пошел, там вдоволь людей важных набилось. Тем паче от постоянного хлопания и беготни дверь не плотно затворили, и помимо того, что в щелочку многое видно, еще и слышно все в лучшем виде.
   - И что теперь, каждый раз, когда красного петуха увидите, сразу на Аристовых будете думать? - Возмутился, причем, как показалось Миху, искренне, привезенный глава дворянской семьи.
   - Павел Мстиславович, давайте не будем нервничать, - голос Его превосходительства звучал ровно, но вместе с тем твердо. - Поймите, надо мною сам великий князь, вечером все газеты трубить будут, что найденные сокровища Имперского музея сгорели при пожаре. Вынуждены отрабатывать все варианты.
   - Могли бы попросту спросить, а не везти сюда. Не думали же, что убегу? Александр Александрович, - Аристов повысил голос, заметив, что его шутка не произвела должного эффекта, - побойтесь Бога, ну какой я преступник?
   - Никто не говорит, что именно вы.
   - Ага, но кто-то из моих, - даже смотря на спину дворянина, Мих понял, что тот улыбнулся, - нет, боюсь, что разочарую вас, Ваше превосходительство.
   - Почему же?
   - Потому что Аристовы ездили на званый ужин к Приклонским. Уж можете у последних спросить, они на память никогда не жаловались.
   - Все ездили?
   - Все, владеющие даром. Надеюсь, мои внуки-груднички вне подозрений.
   Александр Александрович досадливо крякнул. Как понял орчук, не потому что Аристовы оказались непричастны к пожару, сколько по другой причине - он на виду не только у своих подчиненных, те будут молчать, а вот перед самым острым на язык аристократом сел в лужу. Последний этого точно не спустит.
   - Прошу прощения, Павел Мстиславович, - совершенно бесцветным голосом закончил обер-полицмейстер, - Николай Соломонович проводит вас.
   Аристов встал, слегка поклонился сначала Его превосходительству, потом каждому Константину Никифоровичу, пожал руку Меркулову.
   - Честь имею, господа. Ежели что еще полыхнет, вы знаете, где меня искать.
   Он вышел в приемную, скорчил рожу оторопевшему Миху и сопровождаемый "гусаром" направился к лестнице. Секретарь Его превосходительства, молодой прыщавый юнец, сидевший за столом в двух шагах от орчука, притворил дверь, но сделал это не очень прилежно, оставив ощутимую щель. Орчук встретился с ним взглядом, после чего служивый вдруг пошел краской, и потомок кочевников чуть не улыбнулся - так этот тоже подслушивает.
   - И что же, спрашивается, за человек там был?
   - Кто угодно, - ответил оставшийся полицмейстер, - я вот в цирке полгода назад видел, как один дуралей завернулся в несгораемый плащ, облил себя керосином и поджег. Потом скинул его, а на теле ни одной подпалины.
   - Да и мало ли, могло померещиться старухе сослепу, - впервые подал голос Меркулов.
   - Эх, что ни день, то загвоздка. Ладно, Витольд Львович, давай теперь ты рассказывай обо всем по порядку. Что там выяснить удалось?
   Меркулов рассказал все в считанные минуты. Орчук слушал, восхищался слогом хозяина, но из головы не выходила та вещица, которую господин поднял. Будто жучок в голове какой появился и тревожит, и тревожит, мочи никакой нет.
   - Ну это успех, Витольд Львович, какой-никакой. Всего и делов-то, теперь накажем филерам в Захожей этого Элариэля арестовать. Это так, чтобы подозрения не вызвать, - объяснил он Меркулову, - думаю, за этим эльфийцем грешков водится порядочно. Какие, говоришь, у него особые приметы?
   - Нос свернут, и глаз правый на половину прикрыт.
   - Не иголка в стоге сена, сыщем, Витольд Львович, будь покоен. Ты давай, бери своего Михайло, уж больно у тебя орк чудной, нам бы таких штук десять хоть помощниками городовых низшего разряда, я бы во всех питейных быстро порядок навел. А потом народ и сам перестанет баловать, когда знает, что такая громила их... Эх, ладно. Нигде полукровок столько не возьмешь, да и там, - он показал пальцем наверх, - по голове не погладят. Так, Константин Никифорович, давай трех филеров, выписывай на них бумаги, и пусть дуют на пересечение Толмачевского и Никольского. Увидят этого эльфийца - за шкирку и сюда.
   - Будет выполнено, Ваше превосходительство.
   - Ну и ладно, - тяжело поднялся обер-полицмейстер и подошел к окну, - теперь идите, идите, я немножко передохну, и к великому князю.
   Мих, когда Витольд Львович вышел, вскочил, призывно в глаза заглянул, но тот прошел мимо, даже головы не подняв. Так и вышли из полицмейстерства, пошли по мостовой в сторону дома, но опять же безмолвно.
   - Господин...
   - Позже, Михайло, - не слишком ласково оборвал его Витольд Львович.
   Зашел за угол, и, потянув орчука за собой, побежал. Мих удивился, но послушно зашлепал босыми ногами по камням. Они завернули снова, и теперь Меркулов прижал его к стене, орчук даже удивился невиданной силе, появившейся в руках господина. Витольд Львович прижал палец к губам, после чего расстаял в воздухе. Потомок кочевников чертыхнулся, но стал ожидать.
   Катила мимо телега, запряженная неухоженной кобылой, бок которой сильно покусали оводы. Шли с фабрики несчастные, с чахоточными иссушенными телами приписные крестьяне, почти не поднимая ног и шаркая по мостовой худенькой обувкой. Ругалась непонятно на кого и неведомо за что зычным голосом баба в одном из домов, но по причине закрытости окон тщательно слова различить было сложно.
   Обычная Моршанская жизнь, что разнится шумом в отличие от меры благонадежности района, но в целом никого не удивляет. Была, пока на соседней улице, с которой они с господином только свернули, не послышались звуки ссоры. Ни криков, ни причитаний, лишь возня, редкий стук и скрежет, что возникает лишь при драке.
   Не удержался Мих, выглянул и обомлел. Стояли, вцепившись друг в друга, точно псы бойцовские, двое - титулярный советник в съехавшем на бок мундире и напротив него тот самый, Инкогнито. Плащ распахнут, под ним одежда вся такая же черная, сапоги из телячьей кожи, и лицо сплошь черное, в страшной гримасе застывшее. Не сразу понял Мих, что не настоящий облик это, а всего лишь маска. Только успел понять, как все понеслось с невероятной скоростью.
   Рванул Черный Меркулова на себя, резко и сильно, развернулся, подножку подставил и бросил, как мешок с мукой. Но и Витольд Львович оказался не лыком шит. Даром что худой и нескладный, но все ж магия дворянская свою роль сыграла. Хоть и пролетел несколько шагов, но в конце перекувырнулся и на ноги вскочил.
   А Черный ждать не стал, рванул трость на себя, и в его руке уже клинок оказался - тонкий, длинной полосой на солнце играющий. Только по рукояти серебряной в виде льва и черной палке в другой руке, догадался Мих, откуда Инкогнито эту шпагу вытащил. Тот же уже машет: влево, вправо, снизу. И малость роста своего компенсирует проворностью необычайной. А Витольд Львович увертывается, но все время совсем уж в последний момент - вот-вот проткнет его Черный.
   Не стал дожидаться орчук плачевного исхода, рядом бочка стояла рассохшаяся, может, для нужды какой или без дела, разбираться не стал. Схватил ее Мих да бросил что было сил в спину опасного незнакомца. И вовремя. Тот изловчился и в живот господина пнул. Мало того, что ногу высоко задрал, так получилось еще дюже сильно. Витольд Львович отлетел и о мостовую головой приложился. Глядишь, еще мгновение, подскочит злыдень да вопьется в него своей шпагой. Да только тут и долетела бочка Миховская. Ладно приземлилась, с громким треском на щепы разлетаясь.
   Мощи в орчуке занимать не приходилось, Черный то на себе испытал. Растерял от удара и клинок, что о мостовую звякнул, и остаток трости полой от него, да сам отправился путешествовать кубарем еще дальше Меркулова. А Мих к хозяину сразу бросился.
   - Вставайте, господин, вставайте.
   - Не дай ему уйти, - схватившись за голову, сказал титулярный советник.
   Поднял Мих голову, а нет уже никого. Люд прохожий только собираться стал. Смотрит, шушукается, кто-то негромко о городовом говорит.
   - Ушел этот Черный.
   - Черт, - в сердцах выругался Меркулов. Он с усилием поднялся, подошел сначала к шпаге-трости, потому к "ножнам" и сунул клинок внутрь, после чего раздался щелчок.
   - Вот этим, Михайло, он Логофета и убил. Пойдем, пойдем, народ-то, смотри, собрался.
   Они не без труда протиснулись через толпу, кто-то, из особо ретивых, а может попросту нетрезвых, попытался остановить их, но увидев мундир Витольда Львовича, покорнейше отступил. Позади, вдалеке, не иначе как из самого Столешникова переулка, раздался звук свистка - сейчас и городовой подоспеет. Мих думал, что лучше уж дождаться да объяснить все, но неведомая сила гнала Меркулова вперед, а орчук быстро шагал за ним по пятам.
   Уже отойдя порядочно и еще несколько попетляв по улицам, Меркулов остановился в малолюдном проулке и согнулся, схватившись за грудь.
   - Дайте я посмотрю, господин, - не требующим возражения тоном сказал орчук. Все недомолвки и обиды на Витольда Львовича вдруг позабылись.
   Расстегнул мундир и обомлел. Чуть ниже груди виднелся багрово-красный отпечаток ноги, будто прошелся Черный по Меркулову всей тяжестью своего веса.
   - К врачу надобно, господин, - нахмурился орчук.
   - Успеется, просто сильный ушиб, - высвободился Меркулов из крепких рук Миха и принялся застегиваться.
   - Как же он вас так?
   - У него на ногах какое-то странное приспособление, я слышал странный звук, когда он двигался, будто под большим давлением выходит пар.
   - Да не про то я. Как ж он вас так? Я про дуэль не запамятовал. А тут вы точно спящий были.
   - Магия... - только и сказал Меркулов. - Я сначала невидимым стал, чтобы к нему подобраться. Заметил случайно, что идет за нами. Это сил много и отняло, потом когда драться стали, сам понял, что двигаюсь медленнее, да уже поздно было. Может то временно, пока полностью способностью Дашковых не овладею или всегда так будет, не знаю. Посмотрим. Меня другое интересует.
   - Что?
   - Он меня не убил. Было предостаточно возможностей, да и резвости ему не занимать, однако... Сдается мне, и не первый раз он за нами следит. Но и до этого никаких попыток не предпринимал.
   - Ну так вы не вошь подзаборная, как-никак пристав.
   - Брось, Мих, - орчук заметил, что господин его первый раз так назвал, по-простому, - он Логофета, как свинью, зарезал, что ему какой-то пристав? Нет, тут нечто другое.
   - Что же?
   - Пока не знаю, но выясню, будь уверен. А пока...
   Продолжать он не стал, лишь уверенно направился к оружейному магазину напротив. Зашел внутрь, и орчук последовал за ним. Лавка оказалась небольшого размера, да еще и темная, точно только и делали тут, что замышляли разночинные революции и заговоры.
   - Орка с вами, Ваш благородие? - Неласково встретил их бородатый хозяин.
   - Со мной.
   - Скажите этому... чтобы оружие не трогал. У меня на их брата рука нервная.
   Витольд Львович нисколько не смутившись, повернулся к орчуку и, едва заметно улыбнувшись, проговорил.
   - Михайло, хозяин этого замечательного заведения с некоторым предубеждением относится к оркскому народу, поэтому постарайся лишний раз не нервировать его.
   - Хорошо, господин, - кивнул Мих.
   Оружейник от такого представления разыгранного аж рот раскрыл, но Витольд Львович быстро вернул его в конструктивное русло.
   - Нужен револьвер.
   Хозяин кивнул как старому знакомому, выставил руку вперед, дабы титулярный советник не продолжал, ибо он давно этим уже занимается и все понял. На прилавок были выложены четыре револьвера разного размера и калибра, после чего Меркулов продолжил.
   - Недорогой.
   Оружейник поморщился, но совсем неприметно, одним лишь уголком рта, и убрал два пистолета, после чего указал ладонями на товар.
   - Славийский, - закончил Витольд Львович.
   На прилавке остался лишь один огнестрел, самый невыразительный из всех четырех. Меркулов взял его в руку, вытянул ее, прицелился, покачал, а хозяин принялся нахваливать свой товар.
   - Очень добротный револьвер. Вы же знаете, наши с западными не сравнятся, - начал он, но наткнувшись на холодный взгляд титулярного советника, да еще поняв по мундиру из какого он ведомства, поправился, - раньше не ровнялись, пока вот этот не появился. Не револьвер, сказка. Сорок четвертый калибр, пятизарядный, ударно-спусковой механизм самовзводный, по последней технике. Несколько отличий у него: например, ствол револьвера изготавливается отдельно от рамки, ввинчивается в нее с натягом, а потом гранится.
   - Голтяковский, что ли? - Продолжал рассматривать пистолет Витольд Львович.
   - Именно, - обрадовался хозяин, словно встретил старого друга, с которым можно хоть поговорить по душам, - великий мастер по части оружия. Слыхали о нем?
   - Как не слыхать? И сколько же стоит сие великолепие?
   - Вообще девятнадцать рублей прошу, но вам уступлю за шестнадцать. Кобура к нему, опять же: натуральная кожа, новая. Все в цену включу.
   Меркулов кивнул. Достал свое портмоне потрепанное, на которое стыдно смотреть было даже Миху, и зашуршал бумажками. Деньги у титулярного советника еще оставались, но орчуку, даже не заглядывая в кошель, стало понятно, что дело их труба. Сам Мих, знамо дело, отложенные деньги в потайной карман спрятал, на исподнем подшитый - самое надежное средство от воров. А дела Витольда Львовича давно уже и орчуковскими стали, потому к подобным внезапным и крупным расходам полукровка так ревностно относился.
   - У меня к нему двенадцать патронов заготовленных есть, я вам так отдам, - высыпал содержимое хозяин на прилавок, - а ежели пороховница или капсюли нужны будут, вы приходите, по своей цене отдам.
   Мих не стал говорить, что порой "своих" так обдирают, что без штанов приходится бегать, но ему тут слова не давали. И так оружейник потеплел к господину, на том и остановимся. Витольд Львович кивнул, сказал, что "непременно зайдет, как только что понадобится", и они вышли прочь.
   - Михайло, чего голову задрал?
   - Лавку запоминаю, раз у нас теперь уступка здесь.
   - И что? Далеко же от нас.
   - Эх, господин, ничегошеньки вы не понимаете. За хорошей ценой можно и половину Моршана пешим пройти. Тем паче этот от службы всего в двух шагах. Ваше благородие, вы не говорили, что до оружия охочи.
   - Да куда там, - усмехнулся Витольд Львович, пристегивая кобуру к поясу, - отец по отрочеству учил несколько раз стрелять. Общее представление имею, а так... - он неопределенно махнул рукой.
   - Ну как же, сами сказали, револьвер голтяковский.
   - Так на рукояти выгравировано "Николай Голтяковский, Суула", смотри, - продемонстрировал он Миху. - Я слышал только, что в Сууле оружейный завод открывали.
   - Эк вы ловко, - изумился Мих, считавший в делах наживы хозяина давно потерянным, - три рубля отыграли у этого скопидомца.
   - Да разве дело в деньгах? - Сразу разочаровал орчука титулярный советник. - Тут другое. Оружейник увидел во мне заинтересованного в своем деле человека. Отсюда и патроны выделил, кобуру вот справил. Сдается мне, за это мы бы отдельную цену еще выплатили. Да и не уверен я был, так, наобум сказал... Кстати, я бумагу у Его превосходительства запрошу, чтобы и тебе можно было револьвер носить. Купим побольше, под руку, генерийский или тризновский. Гоблинарские уж больно маловаты и дороги.
   - Да Бог с вами, господин, какой мне револьвер, - смутился Мих.
   В отношении к огнестрельному оружию орчук полностью оправдывал свое происхождение. К пороху, взрывам и выстрелам Мих испытывал животный страх, перемешанный с отвращением. Крепкие луки у кочевников распространенные, хотя многие и называли их подлым оружием, куда привычнее. А ежели взять в десницу топор или хотя бы секач кривой, что от плеча до бедра разрубает.
   Конечно, в военном искусстве орчук не чета своим сородичам по матери был, папенька очень насилие не любил и всячески Миха от этого отваживал. Но пока в Орде жили, еще мальчишкой тренироваться пришлось. Ведь как у орков: только ходить научился, от титьки мамкиной оторвался, значит, копье махонькое, детское уже держать может. Побольше подрастет, ему уже меч тонкий и затупленный носить можно. А уже позже, когда пройдет орчонок черную ночь и получит дозволение мужчиной называться, тогда и секач разрешается в руки взять.
   Мих-то сам только до меча детского дошел, когда уехали. Почитай, уж сколько годов в империи среди людей прожил, а все равно прогресса всякого сторонился и к новому относился с большим предубеждением. Тем паче к револьверам. Неровен час еще в себя выстрелишь.
   - Теперича куда, господин?
   - Вообще надо Павла Мстиславовича навестить. Не удалось в полицмейстерстве с ним поговорить.
   - Эй, извозчик, извозчик! - Мих поднял мощную руку, движение его было настолько уверенно и спокойно, что проезжавший мимо ванька не смог противится орчуковской воле. - Прошу вас, господин, садитесь, - пропустил Витольда Львовича вперед, к пролетке.
   - Любезнейший, - обратился Меркулов к мужичку с окладистой бородой и добротно одетому, - отвези нас к особняку Аристовых, - титулярный советник не сделал паузу для ответа и спросил с некоторым нажимом, - или ты не знаешь, где это?
   - Как не знать, Ваше благородие? - Возмутился ванька. - Домчу в лучшем виде, даже моргнуть не успеете.
   - Вот этого не надо, - смотрел Меркулов, как орчук влезает в пролетку, - мы никуда не торопимся.
   - Ловко, - вполголоса молвил орчук, как только они покатили вперед.
   - Могло и не сработать, - ответил Витольд Львович.
   Мих хотел еще что сказать, но тут Меркулов вытащил ту самую блестящую палочку поднятую. Теперь и разглядеть ее получилось лучше. Неровная, оплавленная, будто из капель застывших. Цвета грязно-желтого, с кусками то ли грязи, то ли угля прилипшего. И что такого могло в этой безделице внимание Витольда Львовича привлечь, раз он скрыл ее да с пожара унес?
   - Как ты думаешь, Михайло, что это такое?
   - Не знаю, господин. Финтифлюшка какая-то.
   - Вот тебе и финтифлюшка. Это, Михайло, между прочим, Перо-вольница. Именно им Его Величество Константин Александрович подписал резолюцию об отмене холопства. Времени, конечно, с тех пор немало утекло, почти полторы сотни лет.
   - Вот так так, - только и раззявил в удивлении свой огромный рот Мих.
   - Именно. Перо из чистого золота, инкрустированное бриллиантами. Видишь, - показал он на черные крохи.
   - Так какие то бриллианты, угли обычные.
   - Не вполне. Это графит, - поправил его Витольд Львович. - Его часто называют черным или серебристым свинцом, порой карбидным железом. Это больше от невежества. Но все пустое, важно не это. Совсем недавно эти частички графита были бриллиантами.
   - Быть того не может. Вы уж, господин, не взыщите, но не бывает так, чтобы драгоценные каменья в уголь превращались.
   - В графит, - поправил Витольд Львович. - У бриллиантов есть такое свойство. Под воздействием высоких температур они меняют свою структуру... Хм, забыл как это точно называется, читал об одном гоблинарском исследовании. Если очень упрощенно, то нагрей хорошенько бриллиант, получишь графит.
   - Брехня, - все равно не поверил Мих. - Это что же, теперь бриллианты и на солнце нельзя выставлять?
   - Нет, ты не понял. Ни одного пожара не хватит, чтобы до такой степени нагреть бриллиант.
   - Что ж тогда, магия? Прав был Его превосходительство, Аристов руку приложил?
   - Либо магия, либо нечто, моему разумению неподвластное. Наука на месте не стоит, Михайло. В любом случае, я хочу поговорить с Павлом Мстислововичем. Не так глуп он, чтобы при всех полицмейстерах, да еще Его превосходительстве запираться, прикрывшись Приклонскими. Это ведь и проверить легко, да и руку даю на отсечение, Александр Александрович так и сделает.
   - Странно тогда. Огнем ведь только Аристовы и владеют. Но ежели не они, кто тогда?
   Меркулов лишь пожал плечами.
   - Господин, у меня вопрос один.
   - Говори.
   - Нам же вроде не наказывали пожаром этим заниматься. Глядите, как я понимаю, это же не шальное баловство, а все из ограбления того растет. А дело громкое.
   - Молодец, Михайло, голова работает, - похвалил Витольд Львович, и орчук зарделся, как маков цвет. - Только мы с тобой по полицейскому ведомству служим, значит, какова наша задача?
   - Какова? - Переспросил Мих.
   - Все преступления и любые лиходейства пресекать или искать виновных и их суду предавать.
   - Так разве я против что говорю, господин? Истинно так. Только не наша же забота, этим делом сам обер-полицмейстер занимается с господами.
   - Есть у меня определенные подозрения. Но не хочу я ими раньше времени делиться.
   И замолчал. Раззадорил, подобно девке распутной, что сначала подол подымает зазывно, а потом о целомудренности начинает разговаривать. Мих и так подступался, и эдак, а Витольд Львович отмалчивается или разговор в другое русло уводить начинает. "Смотри, Михайло, дом какой чудной, флигель как сильно выступает" или "о, мужики ссорятся, как бы до драки не дошло".
   А орчуку и дела нет до диковинной архитектуры или свалки рабочих тюх. Они, допустим, каждый вечер друг другу носы расквашивают, а следом в трактире вместе и напиваются. А бывает, влезешь в такую драку, так еще с двух сторон тебя и отметелят. Хотя с Михом, конечно, едва ли сдюжат, но чем черт не шутит, пока Бог спит. Господь же эту часть Моршана явно стороной обходил.
   Сам все удивлялся орчук, неужто и вправду в здесь Аристов живет? Непохоже как-то. От Кремля уже далеко отъехали, все приличные дома и особняки позади остались, даже купцов средних, коих и зажиточными назвать нельзя. Мироедов здесь немало, это тех, кто наемным трудом живет, но сами стараются рук не пачкать. Процентщиков и прочих заимодавцев тоже вдоволь, хоть топором головы их проряди (нашел несколько лет назад Мих обрывок толстого "Русского вестника", где и прочитал начало презабавной истории о молодом человеке, который бабку-лихоимщицу погубил, как раз древоколом. Чем кончилось, не узнал, на то журналы надо собирать, а уж куда ему. Но судя по названию, не ладным для парубка).
   Уж думать начал орчук, не завез ли их ванька с дурной мыслью сюда? Но нет, сидит извозчик спокойно, без дрожи лошаденкой правит, нервно не оглядывается. Да и глупость это - никто подобным уж давно не промышляет. А уж двоих, да еще полицеских чинов, один из которых орчук размеров внушительных - только душевнобольной сподобится обобрать.
   А когда вывернули на длинную широкую улицу, название которой Мих не знал, ибо сюда в жизни не захаживал, то совсем успокоился. Тут видно, живут люди небедные, за каким-то лядом в эту глушь забравшиеся. Даже Никольская, что улица дрянная, все же ближе к Кремлю, нежели эта.
   Извозчик остановил у одного из самых внушительных домов: крупного, в три этажа, с горящим светом почти во всех окнах. Видно, живут люди загадочные и денег ни на что не жалеют.
   - Приехали, Ваше благородие.
   - Сколько с нас?
   Извозчик замялся, явно накинуть хочет, понял Мих. Но ванька его удивил.
   - Ваше благородие, а вы случаем не тот самый Меркулов?
   - Что за тот самый? - Насторожился титулярный советник.
   - Да поговаривают в народе разное. Приехал, дескать, с самых Пустынных земель дворянин. Из древнего роду. Быстрее собственной тени шпагу достает, пули у него заговоренные, за двести шагов человеку в голову попадает. А кроме того, - ванька взглянул мельком на Миха, - постоянно при нем орк ручной. Тот вовсе из Ойн-иды в младенчестве вырван, из ханского сарая, во время последней с войны ордынцами и самим Меркуловым в православной вере воспитан. Орк энтот силы недюжинной, подковы гнет, лошадей поднимает и шпаги руками ломает.
   - Я Меркулов, но молва много чего лишнего приписывает, - улыбнулся Витольд Львович. - Видишь, к примеру, Михайло явно старше меня. Как же я его воспитать мог?
   - Так пусть не вы, - тут же нашелся ванька. - Сказано же Меркулов, может папенька ваш.
   - Вот язык без костей, - вступился орчук. - Ну господин это, об нем и болтают. Я тебе больше скажу, и половины правды в том нет. На деле... он еще опасней, магией особливой владеет, что только приехал, так его сразу в полицмейстерство взяли.
   - Михайло, - возмутился Витольд Львович.
   Орчук пожал плечами и замолчал. Какая разница, пусть боятся. Лишнего страху мало не бывает. Раз уж они так приметны с хозяином стали, зато лишний раз подумает лиходей какой, прежде чем к ним лезть.
   - Ладно, сколько с меня? - решил прекратить разговор титулярный советник.
   - Да что вы, Ваше благородие. Нисколько. Бабе своей расскажу, что ныне самого Меркулова свез.
   По его горящим глазам было видно, что разболтает он не только бабе. Но Витольд Львович слова не сказал. Вылез вслед за Михом из пролетки и посмотрел, как извозчик, хлестнув лошадей, покатил прочь.
   - Михайло, тебя будто за язык клещами тянут.
   - А что такого, господин, пусть болтают.
   - Плохо, что болтают, - покачал головой Витольд Львович. - Мы с тобой по следственному и розыскному делу неприметны должны быть, - он окинул взором Миха, словно увидел его в первый раз, а потом добавил, - насколько это возможно. С другой стороны...
   - Что с другой стороны? - понял орчук, что господин сейчас снова задумается и вовсе ничего ему не скажет.
   - С другой стороны, как я понял, в Моршане забыли о причастности отца к заговору против императора.
   Витольд Львович стукнул тростью о камень, точно в доказательство своих слов, и направился к входной двери особняка Аристовых.
  
   Глава 8, посвященная разговорам о предательстве.
  
   - Франтите, Витольд Львович, - вместо приветствия усмехнулся Аристов. - Тросточкой обзавелись. Вам бы еще усики тоненькие, панателлу и мундир этот отвратительный снять. Зачем пожаловали, снова в полицмейстерство отвезете или сразу в каталажку?
   - Что вы, Павел Мстиславович, я поговорить приехал.
   - Если поговорить... - дворянин задумался буквально на мгновение, при этом взгляд его не стал менее озорным.
   Первый раз Мих такого аристократа встречал. Обычно высокородные важные, ведут себя степенно, размеренно, будто своим существованием благодетельствование каждому оказывают. Аристов непохож на них был. С виду не сказать, чтобы молод, на глаз шестой десяток разменял (хотя ни седой волосиночки, голова рыжая, огненная, точно пламенем объята), но душой вроде молодого человека. Даже Меркулов себя сдержаннее ведет, а Павел Мстиславович будто годов за спиной не чувствует. Даже в чем-то завидно орчуку стало.
   - Ну заходите, раз так, - кивнул Аристов, хотя они и так стояли на пороге. Только лишь слуга после его слов закрыл за пришедшими дверь.
   Особняк "огненного господина", как называли Павла Мстиславовича в народе, был менее внушительным, нежели у великого князя: большие залы здесь уступали место многочисленным комнатам, сменявшим друг друга; удобные и добротные бержеры заменяли вычурные резные кресла, на которые и посмотреть у Его Высочества было страшно, не то, что сесть; вместо люстр свечных множество широких подвесных чаш из меди (как догадался Мих с маслом), навроде церковных лампад, от которых и было основное освещение.
   Прошли они через три комнаты и коридор, пока не оказались в кабинете Павла Мстиславовича. У Миха сразу глаза разбежались, с двух сторон, вдоль стен от дверей до самого окна стеллажи книгами забитые. И видно, редко ими кто пользуется, мало которые пылью не покрыты. Орчук недоброе про хозяина подумал, не любил он, когда к книгам поверхностно относятся. Роман ли какой с приключениями вымышленными, воспоминания чиновника, словарь али кодекс. Книга она и есть книга, много трудов положено, чтобы написать любую. Поэтому пыль ею собирать, какой бы дрянной не была, негоже.
   - Зря вы, Витольд Львович, орчука этого за собой таскаете, - заметил недовольный взгляд Миха, который можно было принять за злобный, Аристов.
   - А вы зря так о Михайле. Он хоть и оркской крови, но смирный, нашей, православной веры.
   - Был у меня один такой знакомый полицмейстер в Сундыре, городишко не бог весть какой, небольшой, следом за Ижнегодью.
   - Знаю, у южно-восточных рубежей, - кивнул Меркулов.
   - Именно, почти у границы. Так в рассказывал, как в ближней деревне у них сеча произошла, между гусарами и кочевничьими татниками. Последние давно наших крестьян набегами тревожили. Придут из степей, разграбят и обратно, в Орду. Уж и ругались с ханами, и посол наш в Ойн-иду ездил, а те одно твердят - орки не наши, поймаете их в Славии, что хотите делайте. Так Его Величество и отправил на границу эскадрон гусар из знаменитого малославийского полка. Лучших из лучших. И повезло, в первой же заварушке посекли орков - тех разбойничать не больше двух десятков вышло. Боле того, до поселения в самой Орде преследовали и его сожгли. Ни одного не оставили: женщин, стариков, всех под клинок. Дальше наших пленников освободили, среди которых бабы на сносях были. Знаете ли, любят орки позабавиться, им даже без разницы особой: зеленокожая или человеческой расы. Про других не знаю, а вот одна, когда ее обратно везли, аккурат в сундыре родила. От ребенка насильного она отказалась, да и уехала, а его, орчука этого, мельник взял на воспитание. Вроде жалко, какое-никакое, а живое существо. Как сына родного принял, покрестил, имя православное дал. Да сколько кочевника не корми, он все в степь смотрит. Пятнадцать лет мирно жили, а на шестнадцатый, возьми этот орчук, да вырежи в ночь обычным мясницким тесаком всю семью мельника, мой знакомец лично трупы свидетельствовал, и бежать в Орду. Такая вот история.
   - И что, не поймали его?
   - Сундырь верхом в дне пути от границы, а орки вы же знаете, как бегают. Конечно, сил много тратят, едят потом за троих, но дело свое знают. А уж с Орды выдачи нет.
   - Навели вы страху, Павел Мстиславович, Михайло уж сколько лет тут живет, отец у него человек, воспитал лучшим образом.
   - Волка овцой не сделаешь. Хотя, Витольд Львович, дело ваше. Но перед началом разговора я бы попросил вашего Михайло выйти.
   - Мне совершенно нечего скрывать от него.
   - А мне есть, - коротко ответил Аристов и орчук понял, что впервые за все время в его глазах нет намека на шутливость.
   - Михайло, - обернулся Меркулов, но Мих сам уже все понял.
   Тихонько вышел из кабинета в нечто, напоминающее гостиную. Заметил, что он тут не один, давешний слуга молчаливо стоял с канделябром, освещая свое и без того неприятное лицо. Хотел было Мих сесть, но потом подумал, вдруг не выдержит его кресло, да развалится. Нет уж, лучше отстоять на своих двоих положенное время.
   На Аристова потомок кочевников не обижался. Чай, не парубок, кровь в нем давно от таких обидных слов не кипела. Ну судит по одному орчуку обо всех, подобное Мих не раз видел. И грехи ему чужие приписывали, и бранью частенько поливали, порой обидеть кто хотел. Однако ж хотеть и смочь - две большие разницы. А слова - пожухлая листва, иной скажет, а ветер и унесет.
   Говорили долго, Мих уже затомился. Слуга, знай, стоит, не шелохнется, чисто статуя, а орчук к тому не привык. Ему бы хоть пройтись немного, да нельзя, не улица, чтобы тут тудыть-судыть шастать. От нетерпения и избытка внутренних сил стал Мих с пятки на носок перекатываться, но тоже недолго, пока пол под ним скрипеть не стал. Слава Господу, к тому времени уже и господин вышел.
   Павел Мстиславович за ним шел на себя непохож: хмурый, молчаливый, нижнюю губу покусывающий. Довели их до самого выходу, после чего Аристов крепко руку титулярному советнику пожал и в глаза заглянул пристально.
   - Благодарю вас, Витольд Львович, за сведения. Буду вам должен.
   - Ну что вы, Павел Мстиславович, я это не из-за личной корысти сообщил. Вы меня на приеме у великого князя уберегли, лишь постарался отплатить той же монетой.
   Бывший Аристов, что еще про орчука-убийцу рассказывал, съязвил бы или просто шутку какую отпустил, но нынешний лишь поклонился. На том и распрощались. Только дверь за ними закрылась, как Мих с расспросами к Витольду Львовичу кинулся.
   - Господин, что вы ему такого сказали? На нем же лица не было.
   Меркулов обернулся, посмотрел на окна особняка Аристовых и ответил.
   - Пролетку поймай, по пути и расскажу.
   Как назло, ни один экипаж не останавливался. Время уже было позднее, смеркаться стало, а здоровенный орчук, одетый как попало, особенной доверительности не внушал. Через четверть часа, когда совсем стемнело, сказал Меркулов Миху ближе к стене отойти, чтобы на мостовой не сверкал голыми пятками, и стал сам ваньку ловить. Двух минут не прошло, как они уже ехали по темным улицам Моршана, еле освещенным и начавшему жить по своим законам.
   Шумели многоголосием питейные и таверны, нередко слышались звуки крепкой драки и свист городовых, скрипели, запираясь, замки дворов, из-за ворот которых недовольно зыркали дворники. На Беловецкой встретил Мих и вовсе странную парочку - дородная баба, не менее шести пудов весу, тащила на себе пьяненького хлипкого мужичонку. Проспится завтра, посмотрит на лицо, женой разукрашенное, да пойдет в тяжелом похмелье дальше лямку тянуть.
   Разошелся, раздухарился, раззадорился Моршан. Дышал на путников хмельным угаром, ворчал и переругивался, раскрыв окна ночлежных домов, стенал о новом, еще не наступившем дне и страдал. В диковинку было все Миху. Слышал он нелестное об этом районе, но ранее никогда и не подумал бы, что так все плохо. Да их же Никольская, где и ограбить могут, но не спьяну, а по делу исключительно (и нечего по ночам по улицам шастать, тем паче хмельным). Тут же видно, что терзались люди от своей жизни и от своих мучений старались другим боль причинить.
   Лишь когда Покровку проехали, стало все меняться. Освещение не в пример лучше, крики и брань почти прекратились, да и общество совершенно другого качеству по улицам ходит. Даже ваньки тут не стараются быстрее проскользнуть, а чинно едут, благообразно. Только теперь Витольд Львович, все это время молчавший и думавший, вроде встрепенулся. Вроде внезапно от дремы пробудившись, и сказал.
   - Я ему перо оплавленное показал. И сказал, где нашел. Мыслями своими поделился по поводу температуры, при которой бриллианты в графит превратились.
   - А он что? - Весь подобрался Мих.
   - Заинтересовался, - ответил Меркулов не сразу, тщательно подбирая нужное слово, - он не дурак, сам понимает, что и к чему.
   - Дурно получилось, вроде как Его превосходительству сначала надо было о пере доложиться.
   - Так или иначе, но Александр Александрович завтра узнает о нем. А я выясню, через кого Павел Мстиславович вхож в полицмейстерство.
   - Как это, господин?
   - Завтра узнаешь. Интересно другое, как теперь себя будет вести Аристов. Как я говорил, алиби у него железное, но вместе с тем все, а теперь и главная улика указывает на него. Под ним, естественно, я подразумеваю его семью.
   - Голова у меня пухнет, господин, от энтих вывертов.
   - И то ли еще будет, Мих. Чувствую, все тут очень запутанно. Ну да ладно, нам бы скорее Элариэля найти, да поговорить хорошенько.
   И замолчал. Орчук пару раз пытался разговор продолжить - ведь что может быть лучше дорогой покумекать о том, о сем, тем паче с человеком интересным - да Меркулов опять в себя ушел. Мих уже к раздумьям господина привыкать начал. Смерть как завлекательно у него все происходило. Сидит, думает, думает, думает и раз, мысль нужную нащупывает. У орчука лишь наоборот, чем больше размышляет на один и тот же предмет, тем сильнее голова болит, а выхода положительного никакого нет.
   За тем и до дома добрались. Мих сначала в трактир сбегал, что подале находился. Слышал, будто там блюда вкуснее, хоть и дороже немного. Принес блюдо с презабавным названием беф-аля-строганов, на деле представляющий собой заветренные куски говядины, залитых странным соусом с запахом сметаны, захватил остатки судака орли-сомат и запеченного глухаря. Не будь так поздно, то и поболее выбрать можно, так же пришлось довольствоваться и оным.
   Отужинали, Мих с аппетитом, а титулярный советник скорее рассеянно. После орчук за водой для умывания сбегал, легли. Полукровка соорудил себе нечто вроде топчана в столовой, тесновато, но ничего - крыша над головой есть, уже ладно. Лег, а сам прислушивается, как господин там кряхтит. Спрашивал, чего болит, тот отнекивается. Может, конечно, ребра после того удара повредил, так не сознается. Еще и револьвер новехонький рядом с собой положил, нечто опасается чего?
   Накрутил себя орчук, настращал опасностями мнимыми, аж сон прошел. Так и провел всю ночь вздрагивающе, только задремлет, как сон дурной пойдет. В нем Черный, тот, что в плаще, росту невиданного, вроде по улицам ходит и в окна заглядывает. И чудится Миху, что ежели взглядом с ним встретиться, то руку тот протянет и заберет с собой. Вот, снаружи звякнуло, от окна тень надвинулась, вздрогнул орчук, вскрикнул негромко и проснулся. Тихо в доме, на улице только кто-то уходит, торопливо, а так ничего. Его благородие спит, разбросал свои руки худые, лицо и без того полнокровностью не обладавшее теперь вовсе бледно. Эх, кормить его надо, да как следует. Да физической активностью нагрузить, только хитро подступиться, а не в лоб. Ну ничего, Витольд Львович хоть и умен, а пронырливости в нем чуть да маленько, не то что у Миха.
   Лег орчук на другой бок, а сна нет. Так и ворочался до самого утра, точнее почти до самого. На рассвете, когда даже рабочие еще только глаз наполовину открывают и думают, что вставать скоро пора настанет, послышался шум шагов по лестнице, а позже и стук в дверь. Орчук на ноги поднялся и открывать пошел. Мысли недобрые, к самому плохому готов уже был, и зря, как оказалось. То гонец был, из их ведомства, совсем парнишка на вид.
   - Добрый день, Его благородие дома?! - Рявкнул он.
   - Дома, дома. Ты чего, балда, голосишь? Спит Его благородие.
   - Не сплю, Мих, - послышался голос позади. Не иначе как Меркулов на ноги поднялся.
   - Ваше благородие! - Вытянувшись и через плечо орчука обращаясь, пока тот медленно поворачивался, крикнул посыльный. - Вас Его Превосходительство, то бишь не так, простите... Его благородию, исполняющему обязанности пристава следственных дел по особым поручениям сыскного управления при Моршанском обер-полицмейстерстве приказано явиться к Его Превосходительству...
   - Понял, понял, - махнул рукой Меркулов, позволяя посыльному перевести дух. - Как скоро?
   - Немедленно, Ваше Благородие, - несколько смущено ответит тот.
   - Одевайся, Мих. А ты, как тебя?
   - Еремей.
   - Беги наружу, поймай пока пролетку.
   Странные ощущения обуревали Миха. С одной стороны, хорошего мало - вызывал их Его превосходительство ни свет ни заря не ради душевного разговора, с другой - наконец он смог в полной красе себя показать: в мундир облаченный, бляха на ремне начищена, новехонькие сапоги сверкают (хоть и жмут безбожно). Мало кто теперь окрикнет орчука грубо. Похож, ах похож Мих на служащего четырнадцатого чина. Захотелось даже нарочно на Никольскую вернуться, да показать себя, мол, глядите, кем стал, в люди выбился.
   Но времени нет. Оделись, даже не поели, а ведь дурной знак на пустой живот начинать работать. Но делать нечего. Выбрались из дома, старушка-хозяйка вслед высунулась, однако ничего не сказала. А Еремей уже впереди пролетки рядом с извозчиком сидит. С ними, значит, поедет. Мих разве против? А Витольду Львовичу совсем без разницы, сел, вертит в руках трость отобранную, в себе копается. Хорошо, что безделицу взял, какая-никакая, а шпага. Да и револьвер в кобуре притаился, ждет своего времени. Не дай Бог, если придется им воспользоваться, но правильно, что о безопасности думает. Мих он хоть и сильный, крепкий, но против ружья какого или пистоля (у, подлое оружие) сделать ничего не успеет.
   Домчали быстро. Моршан, еще спящий, представлял собой интересное зрелище - пустые улицы, молчаливые дома, даже дышать что ли чище стало. Не видал орчук раньше такой столицы, оно и понятно, куда ему ночью или с первой зорькой шастать? Слышал он, что некоторые студиозы водят барышень свободного нраву (это которых без компаньонок гулять отпускают) на Соколиную гору рассвет встречать. Но знал он, чем все эти прогулки заканчиваются. Мужская природа она нехитрая и определенных потребностей требует, а для этого и не таким соловьем запоешь.
   В думах и к Столешникову переулку подъехали. Еремей даже вперед выскочил и дверь открыл, прыткий какой. А внутри уже затерялся. Оно и понятно, кому охота большая к обер-полицмейстеру идти в такой ранний час. Наверху, еще даже не входя в кабинет, почувствовал Мих как тревожно вокруг - сидело в приемной несколько полицейских чинов с землянистыми невыспавшимися лицами, готовыми к любой прихоти начальника. Чуть ли не вполз под стол прыщавый секретарь, да не доносилось ни звука из-за отворенной двери, хотя там, судя по всему, немало было народу.
   Меркулов вперед пошел, а орчук заглянул лишь, так и есть: обер-полицмейстер и все три полицмейстера. Хотел схорониться, тут отсидеться, но Его превосходительство грозно рявкнул.
   - И Миха своего заводи!
   От окрика такого у орчука колени дрогнули, но делать нечего, зашел, коли уж не зовут даже, а требуют. Витольд Львович вперед вышел, не сел, хотя место имелось, стоять остался. Лицом потусклел, губы в нитку сжал, но взору не отвел.
   - Почему, я тебя спрашиваю, мне сообщают, что на тебя нападают?! Не от тебя узнаю, а от людей чужих?
   - Простите, Ваше превосходительство. Растерялся. Да и приложили меня сильно, поехал отлеживаться.
   Обер-полицмейстер недовольно поглядел на Витольда Львович, но смягчился.
   - Ну я смотрю живой, руки-ноги целы, - сказал он все еще сердито, но с меньшим нажимом. - Извини за резкость. Еще не ложились, со вчерашнего вечера ногах. Ищем этого... Хм, ты вообще работать можешь?
   - Да, Ваше превосходительство.
   - Ну и славно. А у нас тут такая штуковина... В общем, если в двух словах, то отправил давеча Петр Андреевич, - кивнул обер-полицмейстер на румяного подчиненного в очках, - своего человека к владельцу складов на Гончарной и вот, что выяснилось. Арендовал их странного вида человек. Лица его он не видел, из примечательного... весь в черное завернут и в руках у него трость черная.
   - Вот эта, - продемонстрировал Меркулов Его превосходительству трофей и тут же объяснился. - Досталась нам после вчерашней драки.
   - Дьявол! - Выругался обер-полицмейстер и ударил кулаками по столу. Было видно, что он взбешен не на шутку. - Этот мерзавец ушел?
   - Да, к сожалению.
   Его превосходительству потребовалось время, чтобы успокоиться. Полицмейстеры, и прежде не отличавшиеся особенной разговорчивостью ныне и вовсе затаились, перестав дышать. Константин Никифорович подобрался, доблестный "гусар" - Николай Соломонович - по-детски вжал голову в плечи, а Петр Андреевич, до этого почти лежавший в кресле, сел прямо. И когда с лица Александра Александровича сошла краснота, ноздри перестали гневно раздуваться, а в глазах перестали сверкать молнии, Его превосходительство продолжил.
   - Дело принимает совсем дурной оборот. Мало того, что этот Черный человек замешан сразу в двух делах, одно из которых громкое, так еще совершил нападение на пристава следственных дел, моего человека!
   - Нельзя знать наверняка, человек ли это, - заметил господин. К слову, его голос звучал все так же спокойно, как и ранее. - Лица его никто не видел, рук тоже. Роста он меньше человеческого.
   - Ну вряд ли он аховмедец, - усмехнулся обер-полицмейстер.
   - Конечно, непохож, - согласился титулярный советник. - А это здесь при чем?
   - Так с владельцем складов, тот который Черного описал, незнакомец расплатился золотыми аховмедскими монетами. Потому и вопросов никаких не было. Золото обладает силой затыкать любопытные рты.
   - Покамест это ни о чем не говорит. Аховмедские монеты могли использоваться нарочно, чтобы мы связали ограбление и убийство Логофета.
   - Слишком уж закрученно получается, ну да ладно. Может ты что в Черном заметил, шрам какой или особенность?
   - Ничего, - развел руками Меркулов. - Вместо лица черная маска, даже рассмотреть не смог, темная одежда, плащ, трость... вот, - он продемонстрировал новое оружие, которое свободно вышло из ножен.
   - Матерь Божья, так вот как он этого несчастного аховмедца загубил.
   - Именно, - согласился Витольд Львович.
   - И как нам теперь сыскать этого Черного злыдня? Конечно, по всем участкам и даже околоткам его приметы разослали, да только что там интересного? Всякого теперь, кто в черном плаще рыскает останавливать?
   - Можно через Элариэля попробовать разузнать что занятное, - предложил Меркулов. - Или его еще не сыскали?
   - Да нашли его, - скривился Его превосходительство, а первый полицмейстер при тех словах аж вздрогнул, - люди Константина Никифоровича обнаружили. Да только теперь вряд ли чего эльфиец расскажет. В морге тот Элариэль лежит заколотый.
   Орчук заметил, как Витольд Львович так сжал кулаки, что те аж побледнели от отхлынувшей крови. Мих и сам понимал, дело теперь дрянь. Сели они, все они, в большущую грязную лужу. А как выбираться оттудова непонятно.
   - Он в морге, Ваше превосходительство?
   - А где ж ему еще быть? Истинно там.
   - Если вы не против, я бы хотел взглянуть на тело.
   - Да сколько угодно Витольд Львович. Я уж всякую надежду потерял. Чувствую, последние дни в должности отбываю. Делай, что хочешь, от меня тебе полный карт-бланш.
   - Еще кое-что, Ваше превосходительство, - уже почти дошел до двери Меркулов, но вернулся. - Я тут на пепелище нашел кое-что, да в суете запамятовал показать, так и езжу второй день, вот, - титулярный советник достал оплавленное золотое перо отдал обер-полицмейстеру.
   - А вот это интересно, позвольте, - встрепенулся Петр Андреевич, что чуть не обронил очки. - Перо-вольница.
   - Ну что нам с того? - Пожал плечами Александр Александрович. - Жалко, другого слова не скажу, потеряна вещица.
   - Ваше превосходительство, посмотрите, - указал толстенький полицмейстер на черные каменья, - ведь ранее это были бриллианты, а теперь графит. Это может значит только одно... Витольд Львович, вы можете ехать, мы теперь сами разберемся.
   Меркулов кивнул и вышел прочь, а орчук, даже не разгибаясь в челобитье, попятился за ним. Чувствовал Мих, что день будет суетный. Самое же мерзкое, что опять с беготни начался и поесть толком не успели.
  
   Несколькими часами ранее
  
   Ночная мгла окутала пристройку у дальнего выхода из полицмейстерства, как отчаянье окутывает потомственного дворянина, получающего менее двухсот рублей жалованья в месяц и пытавшегося одновременно с этим покупать новое платье и посещать приличные собрания. Главное учреждение, занимающееся именно тем, чтобы в темное время суток жителям Моршана жилось в высшей степени покойно, затихло и само. Редко где скрипнет половинца или застучат по лестницам сбитые каблуки фельдфебеля, но двое, пришедшие сюда в этот поздний, а скорее даже ранний час, все равно замолкали, прислушиваясь к постороннему шуму.
   - Что ж ты, раззява, на глаза ему попался? Сказано тебе было, следить, не вызывая подозрений, - качнулась тень повыше.
   - Магия, - только и ответил низкий собеседник.
   - Магия, - передразнил его первый. - И трость дурацкую у тебя отобрал.
   - Могу вернуть, - предложил низкий, - Меркулов силен днем, но когда-то даже ему нужно спать.
   - Ага, не ровен час еще на орка его сторожевого наткнешься, чурбан ты эдакий.
   - Большой, но неловкий, легкая цель, - как-то не слишком эмоционально ответил Низкий, будто речь шла о сорте копченой колбасы, - могу и титулярного советник сразу...
   - Болван! Не дай Бог что с Меркуловым случится я тебя в порошок сотру. Нужен он нам еще для осуществления плана.
   - Моему хозяину нужно только одно, чтобы святыня была переправлена Тарстоун. Сколько людей или прочих погибнет при этом ему не интересно.
   - Удила пусть твой хозяин закусит, да терпения наберется. После ограбления Императорского музея каждый корабль или дилижанс из Славии проверяются, а уж в столицу Великогоблинарии тем более. Ждать надо, а пока святыня у меня побудет, ничего с ней не сделается. Будет дополнительная гарантия моей сохранности, ведь всей суммы я так и не увидел.
   - Полностью всю сумму вы получите после передачи святыни, - голосом заводного болванчика, точно не в первый раз этот разговор уже был, ответствовал Низкий.
   Высокий хотел возразить, но по улице проехал экипаж и он на всякий случай замолчал. Не хотел, чтобы даже посторонний прохожий, мимо шествовавший, бубнеж услышал (полностью речь тут разобрать трудностно). А когда вновь стихло все, продолжил.
   - Что по Витольду этому, выскочке, делать я тебе позже скажу. Он у меня еще хлебнет сполна. Но время нужное должно прийти. Чтобы все к мнению о нем сами пришли, без подсказок. А я уж зерно сомнений засею.
   - Хорошо. Еще приказы будут?
   - Будут. Есть эльфариец, Элариэль, нос свернут у него на бок и глаз правый наполовину прикрыт. Сидит обычно на углу Толмачевского и Никольского переулков, значитца, и обитает рядом. Видел он, как ты козлоногова убил. Понимаешь к чему я?
   - Понимаю, нужно устранить.
   - В самое ближайшее время. Прямо сейчас туда езжай, к утру, чтобы в морге лежал. Как ты его найдешь, кого распросишь и все остальное, меня не интересует.
   - Ясно, - коротко ответил Низкий.
   - Последнее... - Высокий замялся, точно размышляя, спрашивать или нет. Но все же сказал. - Я до конца только не понимаю одного. Допустим, влезть в Императорский музей это одно, но как обнести его смог? Там же вещей вдоволь было, один вытащил или помог кто?
   - К делу это не относится. Мой хозяин наказал исполнять все ваши распоряжения, а как, уже неважно.
   - Ну-ну, - хмыкнул собеседник. - Вот потому вас, гоблинарцев, и не любит никто. Ясно никогда не выражаетесь, себе на уме.
   - Я не говорил, что гоблинарец, - сказал Низкий. - Мне идти уже, светать скоро начнет, или еще что сказать хотите?
   - Иди уже, каверзник.
   Странной, чуть подпрыгивающей походкой, выскочил во внутренний двор Невысокий. Ночь Моршанская хоть и звездная выдалась, луна вон тоже серебристым боком подсвечивает, а все же не удалось в нем ровно ничего разлядеть. Сам непонятный, человек или прочий, фигура в черное завернута, только пристальнее присматриваться начнешь, а он до угла дошел и юрк куда-то, будто и не было его.
   Если б кто чужой подслушивал, шпик затаившийся или сам Господь Бог, то ожидал бы после, чтобы Высокий вышел. Ан нет. Заглянешь в пристройку, там пусто уже, только дверь вовнутрь неплотно затворена. Оно что значит? Что если и был кто здесь, то ушел через полицмейстерство. Может и вовсе не покинул его, а до сих пор там ходит.
   Только Моршану к тому равнодушен, столица Славии спит беспробудным сном. И все равно ей, что тут заговорщики толкуют, что в полицмейстерстве человек с дурной совестью появился, что вскорости в Захожей слободе не самый честный эльфариец умрет. Безразличен ко всему Моршан, не верит чужим слезам и горестям, впрочем, как и всегда.
  
   Глава 9, в которой появляется призрачный шанс выйти на след Черного.
  
   Крепкий табурет под орчуком скрипнул, но с тяжелой тушей орчука справился. Вздохнул Мих, отер пот, по шее скатывающийся, - так часто бывает, когда с улицы раскаленной в погреб земляной заходишь или ледник, - и стал за хозяином следить. Витольд Львович снова марлю к лицу поднес, но вопреки духу (хотя вовсе и не смердит покойник, вполне ничего) близко подошел.
   Элариэль лежал перед ним. Самый обычный эльфиец: руки рыхлы, ноги худы, живот по бокам растекся. Только кожа странно потемнела, но доктор (к слову, тот же, что и в прошлый раз) сказал, оттого, дескать, что кровь свернулась. Нос и вправду, как оговорено было, на бок скошен, заметно так, про глаз теперь не разобрать, оба закрыты. Сбоку, у сердца, прореха с застывшей темной юшкой. Но не аккуратная, как у Логофета была, а небрежная, развороченная.
   - Удар нанесен сбоку, меж ребер, - точно услышал мысли Миха покойный доктор. - Могу предположить, что эльфиец спал...
   Ну еще бы, хмыкнул про себя орчук, конечно почивал, ведь в комнате съемной его и нашли.
   -... но услышал преступника. Даже попытался сопротивляться, - зачем-то поднял он одну из рук мертвеца.
   - Обломаны ногти, - констатировал Меркулов, поэтому заинтересованному орчуку даже не пришлось привставать, дабы рассмотреть что там да как, - он что-то держал?
   - Нож.
   - А в кулаке другом что зажато?
   - Не знаю, Ваше благородие. Не смог раскрыть.
   - Мих, - позвал Меркулов.
   Скрипнул табурет, и орчук оказался на ногах. Вот неймется им, только хорошо пристроился. Подошел, позыркал, языком даже поцокал, взял холодный кулак в руки.
   - Только аккуратнее, не сломайте, - взмолился врач.
   Справился орчук, не без труда, но разжал. Сцепил кулак покойный крепко, будто там бриллиант какой был, а оказалось, тю - тряпица. Даже вздохнул от разочарования. А вот Витольд Львович оживился, даже бинт смоченный от лица оторвал. Ветошь темную взял аккуратно, пощупал, понюхал и улыбнулся, как умалишенный. Потом переменился, разговаривать стал сам с собой.
   - Итак... я лежу, с левой стороны нож, - он сжал руку, -- слышу, как кто-то залезает в комнату. Успеваю схватить незнакомца и ударить ножом, - короткий взмах, от которого даже доктор вздрогнул, - но не попадаю по нему, лишь удается полоснуть по краю плаща. Разрезаю его, небольшой клочок остается в руке и в следующую секунду меня убивают.
   - Господь с вами, нельзя такое говорить, накличете, - забормотал Мих.
   Витольд Львович на это лишь рукой махнул, дескать, прекрати, и стал клочок плаща исследовать. Щупает его, щупает, того и гляди дырку протрет. Потом к доктору мертвецкому подошел, руку пожал.
   - Спасибо Альберт Карлович, мы пойдем.
   Мих только удивился, когда только успел познакомиться? Вроде все время подле господина был, а имени доктора не запомнил. Но подумать не успел, в Меркулова точно дьявол вселился, ни минуты не может спокойно усидеть. Вот и сейчас, только был, а уже нет его, наружу выскочил. Неужто там интересное что? Тут и прохладнее, и не в пример тише. Нет, тянет его на пыльную улицу с раскаленным камнем. И не спросит, чего ж, ты Мих, мил человек, ходишь так медленно, вроде не торопишься, не жмут ли тебе новые сапоги? А ведь видит Господь, какие мучения орчук испытывал, каждый шаг с трудом давался, какая тут беготня?
   Все ж пришлось подыматься вслед за господином. Служба есть служба, как бы тяжело она не давалась. Сразу дыхнул жаром и пылью разгоряченный проспект, закричали десятками голосов его обитатели, ударил в нос запах конского навоза и пота. А посреди всего этого "благолепия" стоит, скрестив руки на груди, Витольд Львович, смотрит вниз и улыбается. Глядит он на тот самый клочок, что Мих из цепких покойницких культяпок вытащил.
   - Зачем же вы его уронили, господин, это же, как его... слово такое интересное.
   - Улика, - подсказал Меркулов, - и вовсе я его не уронил, а специально положил. Провожу следственный эксперимент.
   Первое слово орчук понял - то, что к следствию относится. А вот на второе, с заумью которое, подивился. Даже в книжках отцовских такое не встречал, а у него они разностные были: и Псалтырь, и Библия, и Жития. Были и интереснее, к слову, тот же Загоскин, из наших, славийских, романы у него исторические отец читал, а вместе с тем и Мих. Или другой поэт, фамилию орчук запамятовал, какой-то Ушкин, внук арапа, с катайской кровью. Тоже весьма презабавно писал. Но никто из них никаких "экспериментов" не упоминал. А спрашивать вроде как неловко.
   - И долго этот эксперимент... проистекать будет?
   - Примерно минуту, - зачем-то задрал голову Меркулов, смотря вверх. Улыбнулся, хлопнул орчука по плечу, - солнце сегодня шпарит, а?
   - Шпарит, - согласился Мих, - сладу с ним нет. Хоть бы туча какая набежала.
   - Это как раз то, что нам нужно, - он подождал еще минуту и поднял клочок. - Потрогай, липнет к рукам?
   - Нет, только раскалился, незнамо как. А должен липнуть?
   - Плащи подобного покроя обычно делаются из натурального каучука. Распространены там же, где и придуманы, в Великогоблинарии. Очень хорошо приспособлены для дождливой погоды. Однако есть одно но...
   - Какое?
   - В условиях Славии эти плащи оказались бесполезны. В жару они становились липкими, а в холод ломкими. Пока один замечательный ученый, дай Бог памяти, Гудьир, кажется...
   - Гоблинарец? - Догадался орчук по диковинной фамилии.
   - Наполовину человек, хотя да, живет там. Так вот, он экспериментировал, соединяя каучук с серой на открытом пламени, и заметил, что каучук не плавится, как обычно. Смекаешь?
   - Серу обычно дьявольские отродья используют, - буркнул полукровка.
   - Да ну тебя, Мих. В общем, этот процесс назвали вулканизацией, в честь древнего эльфарийского бога. Самое же важное другое - магазинов подобных новых плащей из вулканизированного каучука совсем немного. Например, в Моршане всего один.
   - Откуда вы все знаете, господин?
   Вместо ответа Меркулов махнул рукой горланящему невдалеке перемазанному мальчугану с огроменной стопкой под рукой. Тот подбежал, еле вытащил свернутую газету и, сунув мелкую деньгу в карман, вернулся на свое место. Витольд Львович открыл ее не как обычно, а с последней страницы, побегал глазами, и, найдя необходимое, стал читать.
   - Партнерство "Гудьир и сыновья". Плащи из вулканизированного каучука модели "Макинтош". Высокая прочность, удивительная эластичность, хорошая защита от дождя. Истринская 43, рядом с бакалейной лавкой.
   - Высокая прочность, - хмыкнул орчук, - а эльфиец у него кусок оттяпал.
   - Ну не против же оружия. Еще неизвестно, каков там нож был, тоже надо будет посмотреть.
   - А откуда вы знали, что в этой газете весть о них будет?
   - Внимательнее надо быть, Мих. Ты вот за мной газеты читаешь?
   - Читаю, - напрягся полукровка, чувствуя, что его согласие в данном вопросе не приведет ни к чему замечательному.
   - А меж тем "Гудьир и сыновья" уже с месяц в каждом номере объявление дают. Называется рекламная кампания.
   Мих сурово насупился, но чего тут ответишь? Прав Витольд Львович. Сам орчук постоянно читал только любопытное, что по нраву ему. А Меркулов вон, не для собственного удовольствия каждое утро вдоль строк рыщет, все запоминает, светлая голова.
   - Тогда прямо сейчас мы отправимся на Истринскую. Благо, в центре.
   Хозяин взмахнул рукой, но вопреки ожиданиям к ним подкатил одноместный кабриолет с закрытой крышей. Орчук не знал, какой надо обладать задницей, чтобы поместиться на таких крохотных козлах, но у возницы, вроде, получалось. Кстати, о последнем. Слишком уж хорошо одет для наемного ваньки, да и лошадь у него добрая, с толстыми бокам, вся лоснится. Тем паче, на подобном экипаже много не заработаешь, сейчас все больше компаниями ездят, а не в одиночку.
   Все-таки служба в ведомстве оставила свой след на рассуждениях. Прав оказался Мих, видит Господь, прав. Высунулась сначала румяная и знакомая физиономия полицмейстера, а следом заторопился появиться и он сам.
   - Витольд Львович, хорошо, что застал, - блеснули на солнце очки Петра Андреевича, - боялся опоздаю. В учреждении поговорить с вами не удалось, а очень хотелось. Сами понимаете.
   - Конечно, Ваше высокородие, что вам угодно? - спросил Меркулов, а правую руку, с клочком плаща, тихонько так в карман засунул.
   - Давайте не на бегу, не люблю так, вон ресторация, можем посидеть, спокойно все обсудить, - кивнул он на злосчастный "Серебряный якорь".
   - Видите ли, Ваше высокородие...
   - Я плачу, - круглолицый полицмейстер проявил неожиданную твердость, - и не спорьте, не спорьте. Пойдемте. Арсенька, экипаж на другую сторону поставь. Михайло, вы не отставайте.
   Последней фразой Петр Андреевич неожиданно вырос в глазах орчука так сильно, что встал в один ряд с немногословным Константином Никифоровичем. Все же их, полукровок, да еще и с ордынской кровью тут мало кто жаловал. Более того, Его высокородие предложил отобедать (на Меркулова в этом отношении надежды совсем никакой, готов с пустым брюхом весь день скакать), и пусть к заведению этому после того случая Мих симпатий не питал, однако не мог не отметить, что кормят тут отменно.
   Заняли они два столика, точнее господа сели за один, а Мих придвинул к ним второй. Заметил, что намного расторопнее стали халдеи. Только им слабого вина принесли для аперитиву, тут же следом подали легкие закуски: язык говяжий, ветчину, пирожки разностные. Меж едой и разговор спокойнее пошел.
   - Под Александром Александровичем кресло шатается, если вы понимаете, Витольд Львович, о чем я, - отпил вина полицмейстер, оттопырив мизинец, - великий князь гневается, расследование все никуда не приводит. Конечно, благодаря вашей находке, мы вновь проверим Аристовых, более подробно, но думается мне, выпутаются. Не такого малого ума Павел Мстиславович, чтобы подставиться. Если так, то дело об ограблении зайдет в тупик.
   - Я все спросить хотел, Ваше высокородие...
   - Полно, Витольд Львович, - прервал его собеседник, - можно просто Петр Андреевич, одному делу служим, по одному ведомству проходим.
   - Так вот, Петр Андреевич, я все спросить хотел, что за ограбление? Чего похитили ценного?
   - Да в том вся и странность, что преступники попались хм... своеобразные. Будто шальные по музею пробежались, а ведь там богатств хватает. Взять тот же скипетр первого из рода славийских царей или тиару императрицы Елизаветы. А ведь все там же, в соседних залах. Конечно, попадалось порой что ценное, то же Перо-вольница, но в основном так, - Петр Андреевич махнул пухленькой ручкой.
   - Действительно странно.
   - Это лишь начало. Сразу же после описи пропавшего, пожаловал в полицмейстерство сам великий князь и наказал найти и вернуть все в ближайшее время. Грозил, что в случае чего, передаст дело жандармерии. Хотя какой интерес у третьего отделения к ограблению? А потом этот пожар... К слову, там и оставалось всего ничего, украденное почти полностью уже перенесли к нам на склад.
   - Но как я понимаю, после пожара великий князь не перестал гневаться.
   - Более того, у меня сложилось впечатление, что даже найди мы виновных, это не улучшило бы общего настроения великого князя. Понимаете, к чему я веду?
   - Из Императорского музея похитили нечто ценное, возможно, даже не в материальном плане - нахмурился Витольд Львович, - а после, когда обнаружили украденные вещи, преступники имитировали пожар.
   - Иными словами, замели следы, - кивнул Петр Андреевич.
   - Будто бы та самая вещь была уничтожена в пожаре.
   Мих, к тому моменту начавший слушать так внимательно, что позабыл о пирожках, вдруг забылся, увлекаемый запахом заливного поросенка. И смог вернуться в разговор двух господ только после того, как ему положили сие великолепие на тарелку.
   - Я высказывал свои мысли Его превосходительству и коллегам, но особого успеха не имел, - грустно вздохнул Петр Андреевич, пробуя поросенка, - тем более, думается мне, не все в ведомстве заинтересованы в успехе раскрытия ограбления.
   Он замолчал, немного закусив, а после, поняв, что Витольд Львович не намеревается задавать вопросов, продолжил.
   - Именно, по этому поводу я и хотел с вами поговорить. Знаю, что вы много общались с Константином Никифоровичем, он любимец Его превосходительства... - полицмейстер выждал паузу, отерев уголки рта салфеткой, и вновь потерпел поражение. Спокойствию Витольда Львовича можно было позавидовать, - но вряд ли вы знаете, что он частый гость в доме Аристовых.
   - Знаю, Павел Мстиславович об этом недавно обмолвился. Рассказал историю, которую ему поведал полицмейстер из Сундыри. Право, не знаю, оттуда ли перевели Его высокородие, но предположил что...
   - Правильно предположили, - перебил собеседник, - его Александр Александрович из Сундыри вытащил, к себе приблизил. А этот провинциал себе на уме. Раньше-то в любимцах Николай Соломонович ходил, - Миху вдруг почудилось, что Петр Андреевич слишком увлекся аперитивом, прежде, чем принесли закуски, - еще бы, дворянин древней фамилии, герой войны с ордынцами.
   - И давно Константин Никифорович с Аристовыми дружит? - Прервал его Витольд Львович, пока захмелевший полицмейстер не ушел совсем далеко.
   - Уж года два как.
   - Вместе с тем Аристов не сказал ему о моем визите.
   - Простите? - Появилась морщина на круглом лбе полицмейстера.
   - Я наведался давеча к Павлу Мстиславовичу, имел с ним интересный разговор. Рассказал о пере.
   - Зачем?
   - Хотел развеять подозрения. Думал, что Его превосходительство вызывает меня именно по этому поводу, ожидал неприятной беседы, но Аристов не поделился итогами нашего разговора. А это наводит на размышления.
   - Что он виновен, - заключил Петр Андреевич.
   Мих совсем не каждую мысль успевал ухватывать, а тут еще вкусности такие перед ним (только-только принесли знаменитый страсбургский или "нетленный" пирог, которого никогда в жизни пробовать не доводилось). Но все же начинало складываться у него ощущение, что эти двое друг друга очень хорошо разумеют, как говорят в народе, с полуслова. Один начинает, другой подхватывает. Оно и понятно. Витольд Львович умнейший человек, Петр Андреевич тоже не дурак, чурбаны даже по протекции высокой в полицмейстеры не выбиваются.
   - Очень все странно, - подпер кулаком Меркулов щеку, - Павел Мстиславович выглядел слишком уверенным в своей правоте. А стушевался лишь, когда я о пере ему рассказал и продемонстрировал его.
   - Действительно непонятно, - отложил вилку Его высокородие.
   Миху бы тоже оторваться, господа сидят, смотрят друг на друга, точно без слов толкуют, один орчук ест. Но не мог полукровка остановиться. Чувствовал, как живот пухнет, тяжело под сердцем становится, но продолжал чудный пирог есть.
   - Прошу прощения, Петр Андреевич, нам ехать надо, - поднялся на ноги Меркулов, кланяясь.
   - Полноте, Витольд Львович, вы же почти ничего не ели.
   - Нам пора, надо еще много чего сегодня успеть.
   - Ну что ж, тогда не смею задерживать, - едва склонил голову Петр Андреевич, - в случае чего, можете быть уверены в моей поддержке.
   - Шпашибо, Ваше вышокородие, - с набитым ртом проговорил Мих.
   - Всего доброго, - усмехнулся полицмейстер.
   Выбрался из ресторации орчук неторопливо, как инвалид с войны пришедший. Натертые ноги болят, набитый живот к земле тянет, в голове неразбериха полная. Ковыляет, сам пирог дожевывает, а Витольд Львович (магию родную применил, что ли?) бричку уже поймал и рассказывает, куда ехать надо. Пришлось поспешать.
   - Мих, не толкайся.
   Сели, орчук в самом благодушном настроении, Меркулов напротив, подобен грозовой туче: брови сдвинуты, губы сжаты, лоб нахмурен. И буркнул даже, вроде как, неодобрительно.
   - В последнее время все ко мне в друзья набиваются.
   - Разве то плохо? Добрый друг лучше ста родственников.
   - Если это и вправду друзья, - ответил Витольд Львович, - пока же все больше видимость. К примеру, тот же самый Петр Андреевич.
   - Согласен, хоть человек учтивый да самых расприятных манер, но промеж него у меня опасение существует, - сказал Мих медленно, еле дыша от всего съеденного.
   - Аристов свои услуги предложил, великий князь товарищество практически навязал, теперь этот Петр Андреевич. Все время мне кажется, что я маленькая муха, находящаяся в большой паутине. И идет игра на жизнь, а я единственный, кто правил ее не знает.
   - А что вы, господин, про Аристова говорили. Будто проверить его хотели?
   - Я подозревал, что у Аристова существует определенная сила в нашем ведомстве, а он нечаянно проговорился о Константине Никифоровиче, сам того не подозревая. Вот и сделал ход. По моему разумению, он должен был рассказать все своему другу, а уже полицмейстер поведать все Его превосходительству. Так бы я выяснил про связь Павла Мстиславовича и Константина Никифоровича.
   - Как мудрено, черт ногу сломит в ваших думах, - восхитился Мих, хотя по причине забитости живота сделал это не вполне чувствительно.
   - Но вышло все совсем по-другому. Аристов не сказал.
   - Значит, не друзья они вовсе.
   - Или дальше надобно смотреть. Не сказал, потому что чувствует за собой прегрешение. Перо - доказательство вины его лично или семьи, не важно. Но оно сработало. Он испугался.
   - Глупо. Вы же все равно сказали бы Его превосходительству.
   - Аристов это понимал. Единственное, что он мог выиграть, это время.
   - Все равно глупо. Если по разумению вашему идти, то следует, - поднял палец вверх орчук, - как только такое произошло, сразу же рассказать своему другу в полицмейстерстве. Рука руку моет.
   - Верно мыслишь, Мих, а вот тут начинаются предположения. Если мы все додумали правильно, то почему Аристов так не сделал?
   - Потому что глупец.
   - Павел Мстиславович кто угодно, но уж точно не глупец. Давай думать вместе. Он не говорит первому полицмейстеру, потому что, - тут Витольд Львович поднял указательный палец, - ни такие уж они и хорошие товарищи, как нам все говорят. Но это версия так себе. Либо, - к указательному персту присоединился средний, - дело касается семьи. Нет, не так, дело касается Дара семьи. Куда даже ближайшему другу входа нет. Ну или, - поднял Меркулов безымянный палец, - тут имеется в виду, что произошедшее не проступок, а серьезное преступление. Против царя, членов его семьи или Славии. Не зря же за делом пристально наблюдает великий князь.
   - Эй, аккуратнее ты там, шельма, не поленья везешь! - Крикнул орчук извозчику после очередного крутого поворота. - Думается мне, влипли мы, господин, по самые уши.
   - Я примерно такого же мнения. Но теперь ничего не попишешь, придется расхлебывать.
   Остаток пути проехали молча. Витольд Львович занятый думами и встревоженный разностными загадками. Мих, обуреваемый всеми несчастиями своего грузного тела, начиная с натертых ног, заканчивая набитым животом, старался устроиться поудобнее. Он хоть и понимал всю тяжесть их всеобщего положения, в данный момент был занят более насущными проблемами.
   Истринская, как и приличествует центральным улицам, встретила их чинно: редкой, но дорогой публикой, высокими чугунными фонарями, чистыми стеклами лавок, украшенных разноцветьем вывесок, и хорошо выметенной мостовой. Дорого в таких местах жить, не каждый себе может позволить. И магазинчик, даже самый крохотный, открыть тоже больших денег стоит. А такой, как у "Гудьира и сыновей" вовсе немыслимого состояния: в два этажа, стоявший отдельным зданием, с огромными прозрачными витринами, отмытыми до такого состояния, что было видно собственное отражение.
   Миху даже робко стало заходить туда, благо Витольд Львович никаких сомнений не чувствовал. Он расплатился с извозчиком и лишь мельком глянул на все великолепие (хотя, как думалось орчуку, сразу подметил все детали) и направился к двери. Тренькнул колокольчик, пахнуло прохладой, и они вошли внутрь.
   - Добрый день, - приветствовал их человек в дорогом костюме-тройке.
   Низенький, плотный, точно из теста дрожжевого сбитый, с лысой макушкой и короткими волосами по бокам, широким носом, щеткой усов и большими губами. Позади него еще двое подчиненных. Их тщательнее разглядывать смысла не было, но самое престранное для себя Мих заметил - все люди. А уж он-то ожидал встретить гоблинарцев.
   - Здравствуйте, меня зовут Витольд Львович, я исполняющий обязанности пристава следственных дел по особым поручениям сыскного управления при Моршанском обер-полицмейстерстве.
   - Если вы не против... - Омрачилось приветливое лицо толстяка этой нерадостной новостью.
   - Конечно, - достал Витольд Львович гербовую бумагу и отдал на минутное изучение.
   - Прижницкий Карл Дмитриевич, управляющий магазина, - поклонился толстяк. - Чем обязан? Неужто кто из моих оболтусов...
   - Ну что вы, что вы, - поспешил успокоить его Меркулов, - мы хотим лишь поговорить. Посмотрите, - он вытащил клочок плаща, - может, существует какой-нибудь способ опознать плащ по его остаткам?
   - Позвольте, - протянул ручку Карл Дмитриевич, - мы, конечно, не всесильны, но кое-что рассказать могу. Плащ "макинтош", с острова, старой модели. Ему не меньше года-двух.
   - Жаль, я думал, что, может, его приобрели в этом магазине и вы могли бы мне рассказать кое-что о покупателе.
   - Нет, смотрите вот на эти бороздки, здесь и здесь, - показал он что-то Меркулову, - так уже не делают. Старая модель. Нашему магазину всего несколько месяцев и производство у нас по новой технологии, сами понимаете.
   - Тогда надежда только на то, что он придет чинить плащ к вам, - сделался Витольд Львович мрачнее тучи.
   - Сделаем все в лучшем виде, - заверил его Карл Дмитриевич, - возьмем плащ к себе и сразу вам сообщим. А вы уж, когда злоумышленник забирать придет, тут как тут. Мы честные люди, Ваше благородие, имперцы, за Славию.
   - Что ж вы тогда на гоблинарцев работаете?
   - А жить как-то надо. Мы же не против своего государства. Напротив, хорошим и качественным товаром своих же соотечественников снабжаем. Конечно, дворян в основном и богатых особ. Они нашу продукцию для охоты и прочего развлечения берут.
   - Почему у вас тут одни люди работают, ни одного гоблинца? - Встрял Мих.
   - Менталитет, - поднял палец вверх управляющий. - У нашего брата товар берут с большой охотой, нежели чем у гоблинарцев. Хотя есть у нас... - глаза Карла Дмитриевича вдруг приобрели испуганно-удивленное выражение, он хлопнул себя по лбу и тихо забормотал. - Да что же это я, голова дырявая. Чуть не отпустил вас, а самое важное не сообщил, - он повернулся к одному из помощников, - Игорь, за Яриком сбегай. Пусть сюда сию же минуту поднимается, - и тут же принялся объяснять Витольду Львовичу, - Исключительной полезности человек, - при последнем слове он смутился, но ненадолго, - почти человек.
   - Почти? - Изогнул бровь Витольд Львович.
   - Полукровка он, из гоблинарцев. По отцу, знамо дело. Прельстил коварный черт служанку одну тут, и ищи ветра в поле. Она родила, Ярославом нарекла. Потом у нас с женой прислуживать стала. Баба хорошая, хоть и глупая, какая еще на ласки гоблинарца согласится? Ну теперь делать нечего, ребенок какой есть, а ее. Да и парень неплохой, рукастый, все может, умеет. Может, и вправду у них это как передается по крови. Взял его к себе, чинит, латает, вот эту вот оказию, - показал он на клочок плаща, - в миг бы починил, даже не заметит сторонний человек потом, что порвано было. Ко всему прочему глазастый...
   Послышался звук шагов, и в магазин с заднего входа вошли двое - давешний прислужник и полукровка. Редко, но видел Мих полулюдей-полугоблинцев, и этот почти ничем от них не отличался. Уши вытянуты, но не вверх, как у эльфийцев, а в бок и более широки, нос крючком, хотя не такой длинный, как у сородичей, цвет кожи бледно-зеленый, будто хворь одолела, и пальцы морщинисты. Но в целом, лицом больше в мать похож - глаза лучистые, человеческие, разве что немного испуганные.
   - Ярослав, тут Его благородие из обер-полицмейстерства по одному делу к нам зашел. И, возможно, будет ему интересно послушать о том человеке, которого ты видел у Мглинского вокзала.
   Полукровка глубоко вздохнул, поди уж накрутил себе всякого ужаса, пока шел сюда, но и теперь страх не сразу его отпустил. Начал, чуть запинаясь.
   - А я ничего не делал. Домой просто шел. Я всегда домой хожу. В смысле, дорогой той...
   - Не волнуйся, - улыбнулся Витольд Львович, - какой дорогой?
   - По Краснокаменке. Мимо Мглинского вокзала. Ну знаете, это не сам вокзал, не заходя, но его видно.
   - Знаю, - кивнул Меркулов.
   - Ну вот, - ободрился полукровка заверением титулярного советника. - Шел домой, а впереди он. Вот так...
   - Кто он?
   - Человек в плаще, - вмешался управляющий.
   - Не человек он вовсе, Карл Дмитриевич.
   - Так, всем молчать! - Выставил руки перед собой Меркулов. - Никому не перебивать, а ты рассказывай, все подробно. Почему не человек?
   - Сам он небольшой, с меня. Хотя для гоблинарцев рост редкий, они ниже. И походка у него презабавная, как у кузнечика.
   - Будто подпрыгивает? - Спросил Меркулов.
   - Ага, - кивнул Ярик.
   - А с чего решил, что гоблинарец?
   - Так по плащу, Ваше благородие, - полукровка уже совсем перестал робеть и начал активно жестикулировать, помогая этим своему рассказу, - плащ у него наш. То есть, не нашего магазину, а фирмы нашей, вот. Только такие уже не делают, модель устаревшая. А подобный только в Великогоблинарии купить можно было. Потому и заинтересовался.
   - Хорошо, хорошо, а может, ты видел, в какой дом этот субъект зашел?
   - Так никуда не зашел. Он дальше, по Краснокаменке отправился, а я на Нижесовскую свернул.
   - И давно было?
   - Четвертый день пошел, Ваше благородие.
   - Спасибо, Ярослав. Ты нам очень помог, - пожал десницу удивленному полукровке Витольд Львович, - и вам, Карл Дмитриевич, спасибо.
   - Можете на нас положиться, - энергично затряс протянутую руку тот. - Ежели явится этот супчик, мы сразу к вам посыльного отправим. Вы по фамилии, Витольд Львович, будете...
   - Меркулов, - ответил титулярный советник, и все в магазине затихли, будто название рода следственного пристава обладало неведомой силой.
   Мих даже спросить хотел, чего это они так удивились? Может, тоже слухи об опальном дворянине знали? Но не успел. Закричала баба с улицы так, как могут лишь голосить простые славийские бабы, раздался чудовищный грохот, послышался звук битого стекла. Орчук с Меркуловым лишь переглянулись и, не сговариваясь, выбежали наружу.
   Уж сколько всего Мих перед жизнью видел и ко всему был готов (по крайней мере, ранее так ему казалось), но увидеть такое - либо горькой перебрать надо, либо с ума сойти. Однако ж глаза не врали. Пока думал, как поступить, Витольд Львович уже с места сорвался, да помчался вперед, как только он умел, а орчуку что делать? Хоть и страшно, но грех господина бросать, пришлось следом срываться.
  
  
   Полностью и совершенно бесплатно книгу можно прочитать на сайте ЛитЭра до 15 февраля.

Оценка: 8.40*11  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  С.Лайм "Мертвая Академия. Печать Крови" (Юмористическое фэнтези) | | Amazonka "Драконья нежность." (Любовная фантастика) | | С.Суббота "Право Зверя" (Любовное фэнтези) | | LitaWolf "Проданная невеста" (Любовное фэнтези) | | Д.Чеболь "Меняю на нового ... или обмен по-русски" (Попаданцы в другие миры) | | Natiz "Сделка" (Современный любовный роман) | | О.Обская "Наследство дьявола, или Купленная любовь" (Попаданцы в другие миры) | | С.Шёпот "Ведьма Вильхельма" (Приключенческое фэнтези) | | К.Воронцова "Найти себя" (Фэнтези) | | О.Гринберга "Свобода Выбора" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Котова "Королевская кровь.Связанные судьбы" В.Чернованова "Пепел погасшей звезды" А.Крут, В.Осенняя "Книжный клуб заблудших душ" С.Бакшеев "Неуловимые тени" Е.Тебнева "Тяжело в учении" А.Медведева "Когда не везет,или Попаданка на выданье" Т.Орлова "Пари на пятьдесят золотых" М.Боталова "Во власти демонов" А.Рай "Любовь-не преступление" А.Сычева "Доказательства вины" Е.Боброва "Ледяная княжна" К.Вран "Восхождение" А.Лис "Путь гейши" А.Лисина "Академия высокого искусства.Адептка" А.Полянская "Магистерия"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"