Дмитрюк Сергей Борисович: другие произведения.

Дневники Иана "Богослова" (дневник второй)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь] [Ridero]
Реклама:
Новинки на КНИГОМАН!


Читай и публикуй на Author.Today
 Ваша оценка:


   Дневники Иана "Богослова"
  
    []
  
  
   Дневник второй. "ПРОМЕТЕЙ"
  
  
  
   - Внимание! Говорит радиостанция "Прометей" - территория свободных! Здесь вы можете узнать всю правду о мире, в котором живёте, познать высшую истину и открыть для себя путь из ада к свету.
   Я - Иан... Иан Богослов! Прилетел к вам из космоса, с Земли. Это планета, где жили такие же люди, как вы... Я прилетел, чтобы рассказать вам, как мы все погибли... Я хочу предостеречь вас от повторения наших ошибок. Я хочу помочь вам пойти иным путём - я и мои товарищи.
   Всё, что вам нужно сделать - это начать слушать голос своего разума. Всё, что от вас потребуется - воля и терпение. Всё, с чего нужно начать - с желания изменить себя, с воспоминаний о добре, о сострадании и о любви... С воспоминаний обо всём, что каждый из нас должен нести другим людям, чтобы они ответили нам тем же... Вспомните, что вы - люди, которые достойны быть свободными! Люди, которые сами имеют право выбирать между злом и добром!..
  
   Привет, потомки! Это снова я, Иан Оттеншельд. Для всех остальных здесь я - Иан Богослов. Очень удачное оказалось прозвище. Мои новые товарищи из "Прометея" оценили по достоинству странный юмор Девида Мессенджера...
  
   Как вы, наверное, поняли, теперь я на Хестне... Вернее, на Иллии (так эту планету называют жители СНТ)... а может на Арье (под этим именем она известна в Пятом Рейхе)...
  
   В общем, я не знаю! Я совсем уже запутался. Получается весьма забавная ситуация, потому, что одни здесь считают себя иллианцами, а вторые - арьями. К моему удивлению, это вовсе не вызывает в жителях этой странной планеты никакого когнитивного диссонанса. Они вполне себе уживаются с подобным мировосприятием, как и друг с другом...
   В отличие от меня. Поэтому буду называть эту планету, по-прежнему, Хестной...
   Но, наверное, лучше рассказать обо всём по порядку...
  
  
   Запись первая
  
  
   Мы всё-таки решились спуститься на поверхность. Решение это далось нам очень и очень не просто. После долгих раздумий и споров, мы договорились разделиться на две группы.
   Сами понимаете, что мне и Хиро в такой ситуации логичнее было бы сесть на территориях СНТ. Я как-никак овладел их языком и мог вполне сойти за местного, даже внешне. Да и Хиро мало чем отличался от представителей многочисленного населения Восточных территорий Иллии, которое в основном служило здесь дешёвой рабочей силой для Центральных и Западных областей СНТ, где люди, как правило, занимались только торговлей... либо вовсе ничем не занимались.
  
   А вот Лютеру, несмотря на его воспитание и генетическую память, логичнее было бы оказаться в Рейхе. Вместе с Девидом ему предстояло сесть на территории здешней "Америки", где они оба имели неплохие шансы ассимилироваться.
   К тому же, разделившись, нам было бы легче разыскать таинственных представителей "Прометея"... Для себя я решил найти их во что бы то ни стало. Правда, как это сделать никто из нас не знал.
  
   Была ещё одна проблема: посадить на Хестне наш шаттл, наш "Дракон", для которого требовалась достаточно протяжённая взлётно-посадочная полоса, было просто невозможно. Не могли же мы сесть на одном из местных аэродромов, с которых взлетали лишь винтовые самолёты, похожие на земные самолёты 40-х - 50-х годов прошлого века.
   Возможно, именно на такой случай сметливый Илон Маск предусмотрел две посадочные капсулы. Каждая была рассчитана на возвращение двух человек. В таких капсулах обычно астронавты возвращались на Землю с международной космической станции. Старая русская разработка была надёжной, дешёвой и неприхотливой.
  
   Первыми спустились я и Хиро. Отстрелив нас над центральными областями Иллии, "Дракон" ушёл на ночную сторону планеты - из Иллии в Арью.
   Спуск, надо сказать, был не из лёгких. Перегрузки отрицательного ускорения переносились расстроенным организмом значительно тяжелее, чем было при старте с Земли. Когда посадочная капсула вошла в плотные слои атмосферы, нас начало трясти, а обшивка сильно нагрелась.
   Я ощутил, как моё тело наливается свинцовой тяжестью и мне трудно дышать. Кожу кололо, словно, тысячами острых иголок. Я испугался, что случилась разгерметизация кабины или повреждён мой скафандр. Последнее, что я успел увидеть это, как мы падаем в какую-то серую лесостепь. Кажется, поблизости мелькнули огни близкого города или посёлка.
   Я понял, что теряю сознание...
  
   Очнулся я от глухого стука по стенкам кабины...
   Жив?.. Да, я был жив! Хиро тоже, хотя выглядел он ужасно. Похоже, его вырвало прямо в шлем скафандра.
   Я прислушался. Что это за странные звуки?.. Ветер?.. Ветки деревьев?..
   Размышляя над этим, я с трудом отстегнул замки шлема и снял его. В ушах шумело. Только никаких резких движений!
   Мотнув головой, я понял, что меня тоже тошнит. Вообще, меня всего ломало и кружило...
   Сколько прошло времени с момента посадки?..
   Я помог Хиро снять шлем. Он тут же принялся отирать изгаженные рвотой рот и щёки.
   - Как ты? - поинтересовался я, понимая, что мой вестибулярный аппарат тоже ни к чёрту.
   - Выживу... надеюсь, - скривился в улыбке Хиро.
  
   Снова раздался настойчивый стук - на этот раз стучали в люк капсулы.
   Снаружи кто-то был! Люди!
   Осторожно подняв руку и наклонив голову, я взглянул на часы: оказывается, мы здесь уже пять часов! Вот почему так холодно внутри капсулы.
   Стараясь побороть силу тяготения, я с трудом открыл замки выходного люка и, что было сил, толкнул его наружу.
   В глаза ударил серый сумеречный свет, показавшийся мне ослепительным. Первые несколько секунд я никак не мог разглядеть человека, стоявшего около нашей посадочной капсулы.
   Оказалось, что это девушка: судя по всему, невысокая и хрупкая. Прямые каштановые волосы, слегка вытянутое, казавшееся бледным лицо. Твёрдый подбородок, крупноватый рот и хмуроватые тёмные глаза, которые смотрели на нас с любопытством и опаской.
   На ней была серая длинная юбка из какой-то плотной материи и коричневый жакет, перевязанный крест на крест широким шерстяным шарфом. Ноги обуты в высокие тяжёлые ботинки на толстой рифлёной подошве. Такие обычно у нас носили военные. За спиной небольшой вещмешок.
   - Ты кто? - спросил я её, грузно вываливаясь из капсулы на мокрую и холодную землю: в этой части планеты была ранняя весна, и на этих широтах кое-где всё ещё лежал снег - серый и грязный.
   Оглядевшись, я понял, что мы упали на опушке леса: корявого и тёмного, дышавшего сыростью и мрачным безлюдьем. Парашют, застрявший в высоких ветвях деревьев, был единственным ярким бело-красным пятном в окружающем нас унылом пейзаже.
   Следом за мной, натужно кряхтя, выполз Хиро и уселся на земле, прислонившись спиной к стенке посадочной капсулы.
   - Я Аврора, - наконец, ответила на мой вопрос незнакомка.
   У неё был глубокий грудной голос.
   - Красивое имя, - улыбнулся я ей.
   Она слегка поджала губы. Спросила без особой интонации:
   - А вы-то кто такие? Откуда?
   - Упали... с неба, - попытался пошутить я, пыхая паром изо рта на холодном воздухе.
   - Это я видела, - невозмутимо пожала плечами Аврора. - Там-то вы как оказались?
   - О чём она говорит? - поинтересовался Хиро, болезненно морщась.
   Кажется, он что-то повредил себе при посадке. Судя по всему, смягчители не сработали, и мы ощутимо грохнулись - капсула на треть ушла в рыхлый чёрный грунт, торчавший проплешинами ржавой травы.
   - Спрашивает, кто мы такие и откуда прилетели.
   - Скажешь ей?
   - А что нам ещё остаётся? Она выглядит вполне нормальной.
   Я снова посмотрел на девушку. Незнакомая речь заставила напрячься её бледное лицо.
   - Мы прилетели из космоса... С планеты Земля, - сообщил я ей на местном диалекте.
   - Земля? - то ли удивилась, то ли обрадовалась Аврора. Загадочно произнесла, глядя на сумрачное небо: - Выходит, это правда?..
   - О чём ты? - не понял я.
   Аврора остановила на мне загоревшийся надеждой взгляд.
   - В космосе есть ещё планеты, на которых живут люди?
   - Конечно есть...Во всяком случае, одна была точно.
   - Была? - насторожилась девушка. - Почему была?
   - Видишь ли, это долгая история. Если рассказывать её здесь, мы с другом замёрзнем от холода. К тому же нам нужно восстановиться некоторое время... Мы слишком долго были в космосе, а это, знаешь ли, плохо сказывается на человеческом здоровье. Нам бы переночевать где-нибудь и пристроиться на денёк-другой, чтобы прийти в себя.
   - У твоего друга что-то сломано, - заметила Аврора, внимательно наблюдая за Хиро.
   - Ты как? - повернулся я к нему.
   - Не очень. Кажется у меня сломано ребро... и не одно, - болезненно поморщился он.
   Я взглянул на Аврору.
   - Ты ведь местная?
   - Да.
   - Мы можем остановиться у тебя? Или у твоих знакомых?.. Обещаю, я всё тебе расскажу о нас!
   - И про Землю? - уточнила девушка.
   - И про Землю, - согласно кивнул я.
   - Ладно, - подумав, махнула она рукой. - Идёмте. Тут живёт один дед, Нифор его зовут. У него и остановимся...
   - Твой дед?
   - Не родной, но относится ко мне, как к своей внучке... Он одинокий и надёжный, - заверила Аврора и с сомнением посмотрела на Хиро. - Вы идти-то сможете?
   - А далеко?
   - Вёрст пять до посёлка будет.
   - Как? Дойдём?
   Я посмотрел на своего товарища. Тот кивнул:
   - Дойдём. Не в лесу же оставаться. Здесь я точно до утра не дотяну!
  
  
   Запись вторая
  
  
   Часа четыре мы брели по обочине безлюдной дороги (если можно было назвать дорогой широкую колею в чавкающей жирной грязи, залитую множеством мутных бурых луж), пока не стало темнеть.
   Нужно было ещё привыкнуть к хождению по твёрдой поверхности. Меня бросало то в жар, то в холод, дыхание постоянно сбивалось. Иногда круговерть в голове начиналась снова и тошнота подступала к горлу, но я ободрял себя мыслью о том, что скоро всё кончится... Всё-таки мы живы и, возможно, в дальнейшем всё ещё будет не так уж и плохо...
   Наконец, редколесье расступилось, и на фоне багряной полосы заката я увидел далёкие огни какого-то населённого пункта. До него оставалось, наверное, не больше полумили...
  
   Оказалось, что дед Нифор живёт на самой окраине небольшого посёлка под названием Весень, построенного при старой заброшенной фабрике. Маленький домик белого кирпича стоял посреди чахлого сада. Таких домов в посёлке было не много. В основном люди здесь жили в трёхэтажных коробках из бурого кирпича, в сумерках казавшегося чёрным, с плоскими крышами и рассохшимися от времени окнами.
   На вид деду Нифору можно было дать лет семьдесят, если не больше: внимательные живые глаза; глубокие морщины избороздили покатый лоб; густая седая борода делала его похожим на библейского старца. Когда мы вошли, он сидел на шатком стуле, прикрывшись выцветшим пледом. Рядом стояли костыли.
   Я не сразу сообразил, что у деда Нифора нет одной ноги - правой.
   В комнате царили голубые сумерки. Из освещения был только телевизор - громоздкий деревянный ящик с огромной выпуклой линзой вместо экрана, которая озаряла помещение призрачным сиянием. Дед Нифор смотрел поверх неё куда-то в пустоту, и, казалось, совсем не замечал происходящего на экране.
   - Дедушка! - окликнула его Аврора.
   - А! Ава, внучка! А я тебя ещё вчера ждал... Да ты не одна, как я погляжу? Кто это с тобой?
   - Это случайные попутчики, - поспешил объяснить я. - Мы из Восточных территорий идём в столицу. Нам бы переночевать, где... пару деньков. Аврора сказала...
   - В столицу, значит?.. Попутчики? - понимающе закивал дед Нифор, внимательно оглядывая меня и Хиро с ног до головы. - Ну, что ж, дорога дальняя, да к тому же опасная. Вот тут вот говорят, что какой-то метеорит с неба упал, поблизости...
   Дед Нифор кивнул в сторону экрана и с хитроватым прищуром снова оглядел наши перепачканные грязью скафандры.
   - Часом, не видали?
   - Нет, не видели, - покачал головой я.
   - А я вот что думаю: врут, как всегда, окаянные! - глухо рассмеялся дед Нифор, качая головой, и даже закашлялся от смеха.
   - Сколько здесь живу, отродясь не видел, чтобы камни с неба падали! - сказал он, прокашлявшись, и проникновенно посмотрев на меня, спросил: - Так откуда, говоришь, вы?
   - С Восточных территорий приехали. На заработки.
   - А... Ага! - понимающе наклонил на бок голову дед Нифор. - Ну, с Восточных, так с Восточных... А то я уж было подумал, что из Рейха вы к нам пожаловали, в гости.
   - Почему из Рейха? - удивился я.
   - Слыхивал я, что странные они там какие-то, - объяснил дед Нифор. - То золото в колбах варят, то с духами предков своих разговаривают...
   - Ты вот что, - обратился он к Авроре. - Собери им из одежды сына моего что-нибудь... Там, в кладовке поищи.
   Аврора послушно вышла.
   - Овсений, старшенький мой, - пояснил дед Нифор. - Ему-то оно теперь без надобности. Сгинул он на войне этой проклятой за чужую землю с братом своим... Не магазинное, конечно, но всё лучше вашего будет.
   Дед Нифор снова придирчиво оглядел нас.
   - А то, неравён час, нагрянут сюда "чёрны соколы", а мне жаркий климат по здоровью противопоказан, - пожаловался он. - Возраст уже не тот, чтобы с киркой землю заморскую ковырять. Да и ноги одной нету. Не сподручно будет.
   Дед Нифор ухмыльнулся в бороду.
   - Поди, ищут вас уже?
   - Кто это - "чёрны соколы"? - не понял я.
   - Гвардейские полицаи, кто ж ещё! Али, не слыхивали там у себя, в Восточных территориях?
   Дед Нифор хитро прищурился и махнул рукой.
   - Хотя, откуда вам слыхивать-то?
   - А почему вы думаете, что они нас ищут? Откуда им про нас может быть известно?
   Слова деда Нифора показались мне тогда странными.
   - Э, милый! Они за небом давно глядят! - весело покачал головой он и снова откашлялся в бороду. - Видать, не первый год таких, как вы ждут... Вы-то им здесь совсем не нужны будете!
   - Выходит, у них есть средства для наблюдения за космосом? - догадался я и посмотрел на Хиро.
   - Всё плохо? - насторожился он.
   - Средства! - снова закашлял в бороду дед Нифор. - У них много чего есть, только они об этом молчат до поры, до времени. За зря, что ли заводы их военные денно и нощно дымят?
   - Я вот слыхивал, - доверительно сообщил он, - что в том же Рейхе давно уже машину такую изобрели, навроде обычного самолёта, но чтобы, значит, в космос этот можно было подниматься и сверху на всех нас здесь смотреть. А то, вишь, не за каждым с земли углядеть можно. Во как!
   - Наверное, это спутник? - догадался я.
   - Может и спутник, - пожал плечами дед Нифор. - У наших-то такой машины пока нет... А может и есть, да только в тайне её держат, что б секрет был, государственная тайна!
   В комнату вернулась Аврора и принесла одежду. Переодеваясь, я поинтересовался у деда Нифора:
   - Уж больно много вы, дедушка, всего знаете, чего вам знать не положено, вроде как... Может и про "Прометей" что-нибудь слыхали?
   Услышав о "Прометее", Аврора заметно напряглась. Я это сразу заметил.
   Дед Нифор неторопливо почесал бороду и недоверчиво покосился на меня.
   - "Прометей" говоришь? Что-то не припомню такого... А вы-то откуда про него знаете?
   - Мы-то? Слушали его радиопередачи с орбиты... из космоса.
   Я показал пальцем на потолок.
   - Когда на своей космической машине летали вокруг вашей планеты... Послушайте, дедушка! Я вам, как видите, вполне доверяю. Отчего же вы мне не верите?
   - А у тебя выбора другого нет, как мне доверять, - философски заметил дед Нифор. Помолчав, сказал: - Ладно. Вон, она про этот ваш "Прометей" знает!
   Он кивнул на Аврору.
   - Через неё и я узнал. Получается так, что теперь я с ними числюсь "оскорбителем" наших законов, а за это у нас здесь по головке не гладят... Расскажи им, как ты ко мне пришла из жарких южных земель, а по дороге их вот нашла, - обратился он к Авроре.
   - Расскажу, только пускай они сначала нам про Землю расскажут!
   - Землю? Что за Земля такая? - удивился дед Нифор.
   - Планета, откуда мы прилетели.
   - Давайте вашу одежду! - распорядилась Аврора. - Спрячу её от греха подальше.
   Я бросил ей свой грязный скафандр.
   Аврора удивлённо воззрилась на меня, словно, увидела впервые.
   В невесомости предметы можно было не передавать из рук в руки, а бросить и они сами отправлялись по назначению. Это реакция сохранилась и здесь - меня попросили и я бросил.
   - Рефлекс, - смущённо улыбнулся я. - Скоро пройдёт.
   - Ты вот что, - сказал дед Нифор, обращаясь к Авроре. - Одежду эту на пустыре сожги. Только смотри осторожнее, чтобы не увидел тебя кто. А как вернёшься, отвару из трав моих завари нашим гостям. А то продрогли, поди, с дороги-то?
   Он с сочувствием посмотрел на нас.
   - Сядем, попьём тёпленького. Оно, глядишь, и беседа задушевнее станет.
   Аврора послушно кивнула, собрала упавшую на пол одежду и вышла.
  
  
   Запись третья
  
  
   Мой рассказ о Земле произвёл на наших новых знакомых сильное впечатление.
   - Вон оно, значит, как бывает, - задумчиво произнёс дед Нифор, когда я замолчал.
   Аврора, воодушевлённо слушавшая поначалу, помрачнела к концу рассказа и молчаливо сидела в углу промятого дивана, поджав под себя ноги и тоскливо глядя в пустоту перед собой.
   - Что же вы теперь делать собираетесь? - поинтересовался у меня дед Нифор.
   - Пока не знаю, - ответил я. - Была мысль как-то помочь вам избежать нашей участи. Рассказать всем здесь о судьбе землян... Особенно после того, как узнал о "Прометее" и понял, что есть здесь люди, для которых добро всё ещё не пустое слово... Но для начала хотелось бы как-то устроиться и выжить здесь.
   - Это правильно, - согласился дед Нифор. - А то вон и друг твой по-нашему ни в зуб ногой. Опасно вам здесь таким. Уж больно лакомый вы кусок для властей наших.
   - Я понимаю.
   Дед Нифор повернулся к Авроре.
   - Вот что, внучка! Им бы документы приличные справить нужно, да на юга спровадить. А то долго они здесь не протянут: или "чёрны соколы" схватят их, или "птенцы" наведут на них "Экспедицию" треклятую. А тогда точно пиши "пропало".
   - Я отведу их в город, к Прову, - твёрдо сказала Аврора. - Он поможет.
   - Да, это правильно, - согласился с ней дед Нифор. - Пров сможет.
   - А что это за "птенцы" такие? - насторожился я, услышав новое незнакомое название.
   - "Птенцы"-то? - усмехнулся дед Нифор.
  
   Оказалось, что не всё мы ещё знали об этом мире. Вездесущая "Экспедиция" эта, в конце концов, добралась и до подрастающего поколения Иллии. Вместо мечтаний о космосе, о познании окружающего мира или о свершении добрых дел, подросткам 12-15 лет инструкторы "Экспедиции" давали в руки боевые штыки, и дети с остервенением кололи чучела безликих врагов на школьных уроках физкультуры.
   Повсеместно школьники вступали в ПАЗОР - "Патриотическую Армию защитников Отечества и Распутина". Официальная пресса называла их "птенцами Распутина", но сами они предпочитали именовать себя "назгулами". Мальчики и девочки с гордостью везде и всюду носили малиновые береты с золотыми орлами и аксельбанты через плечо, а на каникулы охотно ездили в трудовые исправительные лагеря на экваториальный континент, где наставники (в основном выходцы из криминальной среды) обучали их охранному делу на живом материале и давали в пользование настоящее оружие.
   Для тех же, кто ещё не мог держать в руках револьверы и ружья, были разработаны специальные обучающие детские программы и игры, призванные воспитывать "патриотический дух" в малышах чуть ли ни с самых пелёнок.
   К тому же в "Африке" этой иллианские дети имели возможность встречаться со своими арьянскими сверстниками из ЮРР - "ЮгендрабенРайх", молодёжной организацией патриотов Пятого Рейха - и обмениваться впечатлениями и приобретённым на практике опытом.
   Получалось так, что этот жаркий континент был всепланетным лагерем для недовольных правящими режимами. Континент забвения - точка соприкосновения интересов Арьи и Иллии, снимавшая тот самый когнитивный диссонанс... Но здесь же находилась и главная база "Прометея".
  
   Заметив моё удивление, Аврора спокойно объяснила: правящие режимы Рейха и СНТ, уверенные в своей незыблемости и несокрушимости, даже не подозревали, какую услугу они оказывают протестному движению, сконцентрировав в одном месте максимальное количество "оскорбителей" - самых прогрессивных и свободомыслящих людей этой планеты. Активистам "Прометея" не нужно было тратить драгоценное время и силы, чтобы самим отыскивать их среди безликой и равнодушной ко всему массы обывателей. Так они могли сконцентрироваться непосредственно на агитации и подготовке к революционным выступлениям...
   - Так ваша цель - революция? - догадался я.
   - Да, - подтвердила Аврора. - Мы хотим изменить этот мир к лучшему - раз и навсегда! И ты мог бы нам помочь в этом.
   - Ясно.
  
   Её слова заставили меня задуматься. Я никогда не стремился стать революционером. Моя размеренная, всегда катившаяся в заданном направлении жизнь просто не располагала к этому. Но счастливое детство, проведённое в израильской коммуне, и рассказы деда о правильно устроенном мире, подкреплённые светлыми образами из старых советских фильмов, оставили в моей душе неизгладимый отпечаток. Дух борьбы гнездился где-то внутри меня, пробуждая стремление к справедливости, а с ним приводило и понимание бесполезности и пустоты моего повседневного существования.
   Наверное, поэтому я так охотно согласился на миссию к Апофису, желая тем самым хоть как-то оправдать своё существование на Земле, обрести хоть какую-то важную цель для себя, кроме опостылевшей гонки за финансовым благополучием и приобретением ненужных мне вещей.
   И вот, казалось, мне дают второй шанс. Осталось понять, что с ним делать.
   А ещё я подумал: раз уж девушка, такая, как Аврора, может, то почему не смогу и я?..
   И тогда я сказал:
   - Не знаю, как мой друг, но я готов помочь вам, чем смогу!
   Аврора, напряжённо ожидавшая моего ответа, слабо улыбнулась. Но я увидел, как глаза её сразу наполнились теплотой и доверием ко мне.
  
  
   Запись шестая
  
  
   Ну, вот, сегодня уже 20 апреля.
   Неделю назад мы добрались до Рамасы - главного города здешней "осады". Земли здесь почему-то делились по административно-военному принципу, и отдельные районы именовались "осадами". Они действительно больше походили на полувоенные, нежели мирные поселения, казалось, живущие в постоянном ожидании нападения каких-то неведомых врагов (в древности так ожидали нападения воинственных кочевников, но здесь по степям не скакали орды воинственных дикарей). Во главе каждой такой "осады" стоял свой генерал-губернатор наделённый полномочиями, ограниченными лишь волей верховного правителя Иллии, а, следовательно, имевший неограниченную власть над всем местным населением. Ему подчинялась вся административная и судебная власть, а так же полиция. Единственный, кто ему не подчинялся, это "чёрны соколы" - государственная гвардейская полиция, которая напрямую исполняла приказы МБП (то есть, была личной гвардией Распутина).
  
   Аврора ушла ещё утром, а я остался сидеть в квартире Прова, в которой он любезно выделил для меня небольшую комнатку, поселив Аврору на кухне. Я хотел уступить своё скромное жилище девушке, но Аврора была не против временно взять на себя роль кухарки. Было видно, что ей это не впервой и совсем не в тягость. Правда, готовила она не очень. Наверное, у неё были какие-то другие таланты.
  
   Прову на вид было лет тридцать - тридцать пять. Высокий кучерявый здоровяк, он совсем не походил на заурядного компьютерщика, каких я видел в своей жизни. Правда, понятие IT-специалист было здесь весьма условным. Пров работал в резиденции местного генерал-губернатора техником-наладчиком "мыслительных машин", через которые работала та самая секретная информационная Сеть, О её существовании я догадался, ещё находясь на орбите Хестны. Через эту Сеть велось здесь всё управление союзными территориями, через неё чиновники передавали важную государственную информацию на разные уровни властной пирамиды и получали приказы от своего правителя.
   Именно поэтому Пров, имевший доступ к наладке Сети, мог раздобыть любые, даже самые конфиденциальные сведения. По сути, его можно было сравнить с обычным хакером, если бы не благородная цель, которой он служил. В его распоряжении была и особая аппаратура с помощью, которой можно было изготовить поддельные документы, официальные приглашения и транспортные карты для передвижения по стране. Специалистов такого уровня в Иллии было не так уж много, поэтому Пров был на хорошем счету у власти. Его услуги, как и услуги подобных ему, здесь ценились очень высоко, а в число привилегий входили специальные продуктовые карточки и отдельное, достаточно комфортное жильё.
  
   Аврора, как я узнал, в "Прометее" играла роль курьера-связного, отвечая за обмен информацией между разными ячейками организации, расположенными по всей Иллии. По словам девушки, в Рейхе у них тоже были свои люди, такие же как Пров, имевшие доступ к информации или же работавшие в различных властных структурах Рейха.
   Аврора даже назвала мне несколько имён своих арьянских товарищей - Видар, Глин, Хёнир, Бальдр, Фрейя - но сообщила, что всё это лишь псевдонимы, как и у неё самой. Настоящих имён друг друга и адресов никто из них не знает, даже их предводитель - Дедал. Это он объединил их всех. Поговаривают, он перебрался сюда из самого Рейха.
   Каждый из них знаком лишь с небольшой группой соратников, не зная остальных даже в лицо. Так было необходимо для конспирации и безопасности "Прометея": если кто-то попадёт в руки властей, то не сможет рассказать обо всей организации, и "Прометей" продолжит свою борьбу.
  
   Что ж, очень даже разумно.
  
   Поэтому, сказала Аврора, мне тоже надо придумать себе псевдоним, если я намерен помогать им в дальнейшем. Я не возражал. Тем более что такой псевдоним у меня уже был (за это я был теперь благодарен Девиду Мессенджеру).
  
   Первую ночь на новом месте я чувствовал себя довольно странно из-за того, что приходилось самому перекладывать руки и ноги. В невесомости этого не было. Но сон приходил быстрее, чем в космосе... Как то там Хиро? Его пришлось оставить на время у деда Нифора (у моего товарища было сломано три ребра, и он мог вызвать ещё больше подозрений, нарвись мы по дороге в город на полицейский патруль). Дед Нифор обещал подлечить его и сообщить нам. Тогда я обязательно вернуться за ним... Но не раньше, чем нам обоим сделают надёжные документы и транспортные карты...
  
   Так вот, я немного отвлёкся. Аврора ушла отоваривать продуктовые карточки (как я понял, без них здесь просто невозможно было выжить). Моя спутница объяснила, что эти карточки обязательно нужно успеть реализовать до конца дня, потому что к вечеру продуктов в магазинах может не остаться вовсе: ничем не занятые старики начинали скупать дефицитное продовольствие с самого утра, и к исходу дня прилавки магазинов, как правило, оставались пустыми. Так что потом приходилось обращаться к перекупщикам, которые драли с людей втридорога...
   Вот такая вот была здесь борьба за место под иллианским солнцем.
  
   Впрочем, Аврора заверила меня, что и в экономически развитом Рейхе ситуация с продовольствием была не на много лучше. Ведь там крестьянским трудом занимались жители оккупированных территорий, занимались принудительно. А кому же хочется чувствовать себя рабом, проливающим пот на благо чужой империи? Только коренные арьянцы трудились сознательно, но они не могли в одиночку нести бремя ответственности за процветание разросшегося на полпланеты Рейха...
  
   Делать мне особо было нечего, поэтому пришлось включить телевизор (почти точную копию того, что я видел у деда Нифора). С полудня до полуночи иллианское телевидение передавало только агитационно-новостные передачи и политические шоу. Они у меня давно уже вызывали нечто похожее на рвотный рефлекс, но, как, ни странно, при достаточном терпении и внимательности, из них можно было почерпнуть немало полезной информации, из которой складывалась более полная картина жизни иллианского общества. В перерывах между новостными выпусками показывали фильмы, культивировавшие жестокость и насилие, представлявшие власть и криминалитет в выгодном для них свете. Героями таких фильмов обычно были либо честные чиновники, радевшие за судьбы простых людей, либо благородные и человечные богачи, либо брутальные, но справедливые бандиты. В общем, промывание мозгов иллианскому народу было поставлено на конвейер, который работал круглосуточно и бесперебойно.
  
   Шёл новостной сюжет о протестующих жителях одного из островов союзной Океании. Само по себе, изъявление населением публичного протеста против действий оккупационных властей было событием чрезвычайным и неординарным. Об таких случаях иллианские СМИ обычно старательно умалчивали, либо подавали информацию в настолько искажённом свете, что она неизменно очерняла противников и оппонентов власти.
   Здесь же конфликт был вызван недавними событиями по присоединению Рапанаи, и обойти его молчанием, видимо, не представлялось возможным. Так вот, как сообщалось, жители самого большого из островов Океании, неожиданно начали протестовать против введения новых налогов на их и без того смехотворные зарплаты. Несколько десятков протестантов с плакатами в руках вышли на площадь перед резиденцией генерал-губернатора здешней "осады", но их довольно быстро распихали по полицейским машинам, перед этим щедро угостив бамбуковыми дубинками, и увезли в неизвестном направлении.
  
   Бойкий и нагловатый комментатор с изрядной долей цинизма объяснил собранной в студии аудитории, что новые налоги были вынужденной мерой, потому что начавшееся строительство аэродрома на Рапанаи великое благо для жителей Иллии. Но оно требует больших средств, которых правительству сейчас не хватает, так как основная масса взимаемых налогов идёт на укрепление обороноспособности иллианской армии. Мудрый Владен Распутин заботиться о безопасности своего народа. Именно поэтому им было принято решение о присоединении Рапанаи, отменить которое теперь невозможно и неразумно по геополитическим соображениям. Нельзя допустить, чтобы партнёры сочли нас слабыми и готовыми идти на уступки, поэтому этот стратегически важный для Союза остров будет осваиваться с максимальной пользой для законопослушных граждан Иллии.
  
   Видимо, амбиции борются в нём с боязнью признания своих ошибок, подумал я. И амбиции, судя по всему, побеждают в этой борьбе.
  
   На самом деле, даже не особо посвящённому (такому, как я) было понятно, почему вдруг жители этого самого острова начали протестовать, чего не делали никогда раньше. На затеянное (по сути, никому не нужное) строительство были согнаны тысячи рабочих из Восточных территорий. Местное население получило дополнительную головную боль от такого нежданного наплыва трудовых мигрантов. К тому же, эти мигранты нуждались в еде и медицинской помощи, а многие приехали сюда с семьями и детьми, для которых требовались детсады и школы, которых и так не хватало коренным жителям. Конечно же, они имели небольшой доход от сдачи своего жилья в наём приезжим, но этот доход, скорее всего, не покрывал и без того взимаемых с них налогов. А тут ещё вводят новый...
   Да и снабжение острова продуктами, медикаментами и всем необходимым для жизни не было рассчитано на возросшее в разы количество потребителей. Так что, возникала угроза неизбежного кризиса. Вот и причина протеста тех, кто понимал, чем грозит этому островку вся эта затея далёких от него столичных властей.
   Но по версии хорошо информированного ведущего произошедшие события были происками "непатриотичных отщепенцев", ищущих личную выгоду и забывающих об интересах нации...
  
   Подобная трактовка вызвала лишь тоскливое урчание в моём животе. А тут ещё сам генерал-губернатор "осады" выступил с речью, полной непререкаемой уверенности в том, что борьба с коррупцией в Иллии просто недопустима, и меня окончательно скрутило позывами к рвоте.
   - Такая борьба разрушит сами основы нашей государственности! - грозно пугал обывателя генерал-губернатор, украшенный седыми бакенбардами и планками всевозможных орденов. - Мало того, борьба с коррупцией может перерасти в борьбу с режимом, к новой, никому не нужной революции! Что если народ вдруг захочет иметь право решать кто из нас, государственных чиновников, обогащается законно, а кто нет? Разве такое вольнодумство допустимо?.. Подобное право, согласно "Декларации союзных прав", есть только у законного правителя нашего объединённого Союза. И он, в отличие от других, прекрасно понимает, что коррупция, как её называют некоторые оппозиционеры (а по сути, "оскорбители" устоев общества), это неотъемлемая часть любого государства, особенно если оно является сверждержавой... Так называемая коррупция - это вполне законная компенсация за нашу тяжёлую работу. Без неё вся сложная государственная машина просто остановится. Разве можно эту работу сравнивать с работой рабочих, фермеров, или каких-нибудь учителей и медиков? Поэтому пускай их больше заботит своевременная уплата налогов...
  
   Именно после этого воодушевлённого призыва генерал-губернатора в дверь квартиры Прова позвонили...
  
  
   Запись седьмая
  
  
   Так, о чём я здесь писал?.. Ах, да, вспомнил! В дверь позвонили. Я тогда ещё подумал, что, наверное, не стоит никому открывать в отсутствие Авроры и хозяина квартиры, потому что именно об этом они меня и предупреждали.
   Вряд ли это был, вернувшийся с работы Пров. Часы показывали только два часа дня, и до окончания рабочего дня оставалось шесть часов. К тому же, у Прова были свои ключи, как и у ушедшей по магазинам Авроры.
   Звонок повторился снова - более пронзительно и настойчиво. Телевизор работал слишком громко (как я не старался, громкость на нём не регулировалась) и при здешней звукоизоляции, стоявшим за дверью, было трудно не догадаться, что в квартире кто-то есть.
   Подойдя к двери, я остановился в нерешительности и прислушался. Дверные глазки были запрещены законом, поэтому кто там стоит, с той стороны для меня, по-прежнему, оставалось загадкой. На всякий случай я снял с висевшей на стене занавески значок с портретом Распутина и прицепил себе на грудь. Эти значки, словно, специально были оставлены здесь Провом для подобных неожиданных визитов и визитёров.
   Может так сойду за патриота и не вызову подозрений? Подумав об этом, я открыл дверь.
  
   На пороге стояли двое мордоворотов неопределённого возраста: короткие стрижки, круглые, довольные жизнью лица, низкие покатые лбы, колючие холодные глаза. На обоих были чёрные кожаные куртки по пояс и широкие чёрные же брюки спортивного образца.
   Один из них оглядел меня презрительно-насмешливым взглядом, на секунду задержался на моём нагрудном значке и ухмыльнулся золотозубым ртом:
   - Привет, братан!
   - Здравствуйте, - осторожно ответил я. - Что-то случилось?
   - Мы из "Контроля патриотизма и нравственности", - ухмыльнулся второй и почесал короткую шею, на которой я заметил приметную татуировку, состоявшую из трёх букв: "ВОР".
   - А-а... - протянул я, почувствовав себя более расслабленно. - Так в чём же дело?
   Представители Контроля, больше похожие на обычных уголовников-рэкетиров, переглянулись.
   - Во, даёт! - усмехнулся первый. - Прессу читаешь? Радио слушаешь? Телек смотришь?
   - Конечно.
   - Действительно, - заметил второй, прислушиваясь к звуку, доносившемуся из комнаты.
   Первый кивнул.
   - Значит, закон не нарушаешь. Здесь всё в поряде. Но есть одно "но"...
   Он переглянулся с товарищем и тот ухмыльнулся.
   - Ты прям как наш куратор стал говорить... Молодца!
   - А-то! - важно надул щёки первый и, принимая официальную позу, сообщил уже мне: - Со вчерашнего дня введён новый налог за нецелевое использование электроэнергии. Слыхал?
   - Нет, - недоумённо пожал плечами я.
   - Во, даёт! - снова ухмыльнулся первый мордоворот. Пояснил: - Окна твоей хаты выходят на юг. Так?
   - Вроде...
   - Значит, солнечного света у тебя больше, чем у соседей с другой стороны? Так? Выходит, у тебя получается нехилая экономия электричества. Смекаешь? Отсюда что? Верно! Нужно платить налог за экономию. Налог ежемесячный. Сегодня как раз начало месяца. Вот те квитанция на оплату...
   Он протянул мне мятый листок жёлтой бумаги.
   - Платить как всегда в "Инспекции по налогам и сборам". Сечёшь?
   - Секу, - кивнул я, рассматривая квитанцию.
  
   Эта новость заставила меня задуматься. Я плохо разбирался в здешней экономике, но сообщение о новом налоге и причинах, вызвавших его появление, озадачили меня. Я продолжал, молча стоять, шаря одной рукой в пустом кармане.
   - Если желаешь, можешь оплатить нам, со скидкой, - настойчиво-вежливо предложил второй мордоворот и расплылся в щербатой улыбке.
   К моей радости и облегчению в этот момент на лестнице появилась неожиданно вернувшаяся Аврора. Увидев нежданных гостей, она, кажется, сразу всё поняла.
   - Уважаемые! В чём дело? Разве мы нарушаем закон?
   Аврора сделала вид, что прислушивается к звукам, доносившимся из квартиры.
   - Новости смотрим, радио слушаем.
   - Это твоя хата? - спросил первый мордоворот, оценивающе оглядывая Аврору с ног до головы. - Про новый налог слыхала?
   - Налог? Это квартира моего жениха. Он работает на генерал-губернатора и имеет административные льготы. Можете проверить по нашему адресу, - предложила Аврора.
   - Ну-ка, проверь! - распорядился первый здоровяк.
   Второй достал из кармана штанов сложенный пополам блокнот и стал листать помятые страницы.
   - Ишь ты! Верно, говорит! Это, в самом деле, служебная хата, - сообщил он через некоторое время. - Извини, сестрёнка! Ошибочка вышла.
   - Это и есть твой жених? - спросил первый, кивая в мою сторону. - Какой-то он странный у тебя. И акцент его этот... Он что, с Восточных территорий?
   - Ага. Только это не жених. Он его брат, - сообщила Аврора и мило улыбнулась обоим.
   Потоптавшись минуту, наши незваные гости ушли, явно разочарованные своей неудачей.
   Когда их голоса стихли на лестнице, я спросил у Авроры:
   - Пров действительно твой жених?
   - Издеваешься?
   Аврора хмуро посмотрела на меня.
   - Я даже имени его настоящего не знаю... Говорила же!
   - Да, помню. А что это за закон такой, про который они тут болтали?
   - Этот закон предписывает обязательное вовлечение населения в "патриотическое воспитание", как они это называют. Если ты каждый день с утра до ночи не слушаешь радио или не смотришь эти их нелепые шоу, то тебя могут счесть неблагонадёжным. Тобой заинтересуется "Экспедиция", а потом тебя сошлют на работы в исправительный лагерь.
   - А откуда "Экспедиция" может узнать обо мне или о тебе? Откуда ей может быть известно, чем мы занимаемся или что слушаем?
   - Соседи, друзья, - презрительно пожала плечами Аврора. - У каждого же они есть. Они и донесут, если что. Всегда найдётся какая-нибудь сердобольная старушка, которой внушили, что есть негодяи, покушающиеся на наше "всеобщее хорошо". Или недовольной жизнью друг, который убеждён, что в его бедах виноваты окружающие, которых нужно наказать, чтобы и им было так же хреново... Да и отморозки из КПН регулярно совершают обход территории с проверками.
   - Понятно. А что это за странная наколка была у них на шеях? Они действительно воры?
  
   На самом деле, объяснила Аврора, это была всего лишь аббревиатура имени правителя Иллии - "Владен Орич Распутин". Подобные татуировки были здесь своеобразной маркировкой, заменявшей служебные документы, и говорили о принадлежности "замаркированного" к одной из многочисленных чиновничьих контор.
  
  
   Запись восьмая
  
  
   5 мая. Сегодня это наконец-то случилось.
   Заброшенный полуразрушенный завод, пустые цеха без окон и дверей, высоченные сводчатые потолки, груды битого кирпича, искореженного железа, остатки каких-то ржавых механизмов или станков. А под всем этим, в обширном подвале, освещённом тусклыми переносными лампами, глухо урчит масляный генератор. Здесь находится одна из передвижных радиостанций "Прометея".
   Волнение охватило меня. Я чувствовал дрожь во всём теле. Я впервые в своей жизни сидел перед микрофоном настоящей радиостанции (пускай любительской, пускай подпольной) и сегодня меня должны услышать сотни людей, возможно, тысячи... или даже миллионы!
  
   Что мне им сказать? Как затронуть их сердца и души?..
  
   Бодин - помощник Прова и радист-любитель по совместительству - делает мне знак: до эфира осталось две минуты. Я смотрю на сидящих чуть поодаль его товарищей: Рекуна, Зорю, Жараха.
   Все они совсем ещё молодые ребята. Сейчас с интересом и нетерпением наблюдают за мной, а щёки Зори так вообще горят румянцем волнения.
   Я чувствую, что и моё лицо тоже горит от волнения. Аврора, стоящая рядом со мной, успокаивающе кладёт руку мне на плечо. Её тёплая ладонь, казалось, снимает все мои страхи. Я делаю несколько глубоких вдохов и склоняюсь к микрофону:
   - Внимание! Говорит радиостанция "Прометей" - территория свободных! Я - Иан... Иан Богослов! Я прилетел к вам из космоса, с планеты очень похожей на вашу планету. Мы называем её Земля. На ней жили такие же люди, как вы... Я прилетел, чтобы рассказать вам, как мы все погибли...
  
   Наконец, я понял, о чём должен говорить. Я решил рассказать им о себе и о планете, на которой родился. Я решил рассказать им о том, как мы не слушали голос разума и уничтожили сами себя, потому что считали врагами друг друга... И мы действительно были друг другу врагами - всегда, испокон веков, с самого начала нашей короткой истории, как только впервые взяли в руки палку, превратив её в орудие убийства своих же сородичей.
   Мы не родились такими. Нас такими сделали специально.
   Сначала алчные боги, явившиеся к нам без приглашения и заставившие нас служить им в качестве рабов. Затем их дело продолжили смертные цари, убивавшие без счёта во славу этих самых богов своих и чужих подданных в бесчисленных войнах, разорявших чужие земли, выжигавших дотла созданное трудом мирных земледельцев и ремесленников. А после всех них пришли самозванцы, в смутные времена перемен, сумевшие хитростью, наглостью и силой занять верхушку созданной до них элитарной пирамиды.
  
   Эта, так называемая, "элита" понукает нами и теперь, давая нам своих вождей, правителей, лидеров... Это она наш настоящий враг. Это она соблазняет нас ложными ценностями и искусной ложью заставляет нас верить в то, что человек человеку враг, в то, что миром должны править не любовь, не доброта, не честность, не сострадание... Нет. Эти самозваные "хозяева жизни" внушили нам, что главная ценность это деньги - цветная резаная бумага, которую они печатают, чтобы управлять всеми нами. Её они называют "высшим благом", "царём царей". Она для них оправдывает любое принижение, любое унижение и даже смерть другого человека, стоящего на ступеньку ниже них в той самой пирамиде. Для них наша жизнь ничего не стоит, вот почему они с лёгкостью убивают нас в войнах, в кровавых распрях и раздорах, дают нам умирать с голода и от болезней.
  
   Это они в безудержной жажде наживы и власти не дают нам стать свободными. Это они своим изощрённым умом превратили нас в молчаливых и покорных рабов. Это они присваивают себе исключительное право определять за нас наши судьбы... И что самое страшное, мы сами, своей молчаливой покорностью вручили им право распоряжаться нашими жизнями. И чем дольше мы позволяем им это делать, тем сильнее становится их власть над нами...
   Всю эту несправедливость сотворил не Бог, повелевший им властвовать над нами, потому что они в чём-то лучше нас: умнее, достойнее, благороднее. Нет! На самом деле это они - стоящие на вершине, выше нас -и есть отбросы общества! Не мы, а они! Каждый из них по сути своей духовный урод, пасынок человечности, чести и совести! Их главное и единственное достоинство - их лицемерие, их безмерная алчность и их пустая амбициозность. Вот почему они всегда подкрепляют своё мнимое превосходство над нами ложью и грубой силой. Вот почему они всегда утверждают право на своё существование, лишая жизни других людей, не зная, не ведая и даже не задумываясь над ценностью этих жизней...
  
   Когда я замолчал и рацию выключили, ребята обступили меня с горящими глазами, в волнении протягивая мне руки и осыпая меня восторженными похвалами.
   - Это было сильно, брат! - дрожащим от волнения голосом произнёс Бодин, тряся мою руку и блестя зелёными глазами.
   - Попал в самую суть! - подтвердила Зоря. - Теперь у тебя появятся тысячи поклонников по всей планете!
   - Ты знаешь, на оккупированных после последней войны территориях, которые официально считаются независимыми, набирают силу национально-освободительные движения, - сообщил Рекун. - Это происходит и здесь, у нас, и в Пятом Рейхе. Так что, обе наши империи буквально трещат по швам. Наши экономики истощены огромными военными расходами, притом, что мы давно находимся в состоянии мира, и никто нам не угрожает извне. Мне кажется, что скоро это перемирие между нами прекратится и начнётся новая война.
   - Да будет тебе! - махнул рукой Жарах.
   - Точно говорю! Война сейчас просто необходима нашим правителям, чтобы отвлечь людей от накопившихся за послевоенные годы проблем, - убеждённо сказал Рекун.
   - А победоносная война спишет все ошибки и преступления, совершённые властью, - закивал я.
   -Так было не раз и в нашей истории. Заодно под шумок можно будет разобраться и со своими внутренними врагами, протестантами и нежелательными оппонентами - то есть, с вами всеми.
  
   - Понимаешь, - рассказывал Бодин, - основную ставку мы делаем на молодёжь. Потому что молодым, то есть нам, предстоит жить в будущем. Будущее мы должны делать сами: такое, какое захотим. Сейчас у нас нет образа страны, которую мы строим, а экономика должна работать ради человека и общества, а не ради кучки людей, узурпировавших власть. Про это ты всё правильно сказал!
  
   Бодин убеждённо и горячо говорил о том, что в молодёжи много нерастраченной энергии и желания обязательно сделать в своей жизни что-то важное, что-то стоящее, чтобы доказать взрослым, что молодые тоже нужны обществу, что с ними нужно считаться. Молодёжь не хуже старших. Она хочет быть лучше них. Вот почему многие ребята и девчата желают изменить этот мир. В молодёжи ещё есть дух бунтарства и протеста, в отличие от их родителей, которые давно смирились, и думают только о том, как бы дожить до завтра и не умереть с голоду. И важно направить этот дух в правильное русло. Потому что если этого не сделают они - члены "Прометея" - это сделает ПАЗОР или какой-нибудь ЮРР.
  
   - Думаю, у них это уже, получается, - заметил я.
   - Да, ты прав, - согласилась со мной Аврора. - Но в их руках мощная сила - доступ ко всем информационным каналам: телевидение, радио, газеты. Всё это воздействует на людей, на их психику, формируя массовое сознание, массированной каждодневной атакой забивает мозги людей отрицательными и ложными штампами восприятия действительности... Но с этим можно бороться, выставляя в противовес правду о нашем мире, такие выступления, какое сделал сегодня ты! Мы не опускаем руки. Кроме радиопередач, мы печатаем и расклеиваем листовки во всех больших городах. В них мы тоже рассказываем правду о властях и открываем людям глаза на настоящее положение вещей.
   Что ж, возможно, она права. Поживём, увидим.
  
  
   Запись пятнадцатая
  
  
   20 июня. Теперь мои выступления перед жителями Хестны стали регулярными. И каждый раз я рассказывал им о печальном опыте землян, всё больше чувствуя себя первосвященником какой-то вселенской Церкви Добра, предостерегающим неразумных "сынов божьих" от скорого наступления "страшного суда".
  
   Иногда я даже жалел о том, что так плохо знаю святые писания и о том, что мне не хватает красноречия и убедительности настоящих земных проповедников. Оказывается, быть пророком, спустившимся с Небес, не такое уж плохое решение в данной ситуации. Результатом было довольно сильное психологическое воздействие на жителей Иллии, которые понятия не имели о существовании в Солнечной системе ещё одной планеты, населённой людьми. Если вдуматься, я даже мог выдать себя здесь за какого-нибудь бога и превзойти по популярности и убедительности любого местного правителя...
   К счастью, подобные мысли, всякий раз возникая в моей голове, лишь забавляли меня. Будучи здесь "Богословом", я просто вносил свой скромный вклад в дело борьбы "Прометея" за светлое будущее этой чужой для меня планеты, хотя борьба эта требовала немалых усилий и осторожности от каждого из нас.
  
   Мы всё время меняли место выхода в эфир, соблюдая строгую конспирацию. Под покровом ночи перетаскивали громоздкие чемоданы с аппаратурой то в подвалы заброшенных зданий, то на заросшие колючим кустарником пустыри. Приходилось заранее выискивать место, где можно было бы подключиться к воздушным электролиниям и приспособить длинноволновую антенну для передатчика.
   Сметливый Бодин приноровился забрасывать витой провод питания, снабжённый двумя медными крюками, на голые провода со столбов. Так нам не нужно было всякий раз таскать с собой тяжёлый генератор.
   Аврора, несколько раз наведывавшаяся к деду Нифору, сообщала, что кости Хиро почти срослись, и он идёт на поправку. Дед Нифор даже немного выучил его иллианскому языку - вроде бы и русскому, только звучащему с каким-то странным акцентом, словно, ударения в нём расставлены не в тех местах.
   Теперь оба могут общаться друг с другом без переводчика. Так что скоро Хиро сможет присоединиться к нам без особых проблем.
  
   Мои новые друзья оказались правы: в конце концов, деятельность "Прометея" начала приносить ощутимые плоды. Возможно, это лишь моё субъективное мнение - мнение стороннего наблюдателя, который воспринимал результат с позиции своих знаний о происходящем. На самом же деле этот результат был итогом долгой и кропотливой работы и усилий этих отважных ребят и их таинственного предводителя...
   Именно Дедалу удалось сделать почти невозможное здесь: организовать массовые протестные выступления молодёжи одновременно в нескольких больших городах Иллии, к которым примкнули тысячи сочувствующих. Пока "Прометей" не выдвигал никаких политических требований (Дедал прекрасно понимал, что ещё не пришло время для открытого выступления с требованием смены власти и политического строя). Выступления проходили под экономическими лозунгами и призывами к борьбе с коррупцией чиновников и беззаконием, царившим в СНТ. Это можно было назвать большой победой в деле пробуждения апатичных иллианцев от летаргического сна, в котором пребывало всё здешнее общество.
  
   В этой победе была доля и моих усилий, мой скромный вклад, которым я, несомненно, гордился.
   По всем телевизионным каналам теперь передавали выступление Распутина, который наигранно удивлялся происходящему в подвластной ему Иллии.
   - Что касается моего персонального отношения к этому, - говорил он, нелепо жестикулируя руками и пуча при этом глаза. - Но, знаете, у меня в целом нервы крепкие, иначе бы я не смог работать на той должности, на которой работаю. Если бы я каждый раз реагировал бы на подобного рода нападки, на подобного рода провокации, то меня просто не хватило бы на нормальную работу...
  
   Успех всех великих обманщиков, думал я, сидя перед телевизором в квартире Прова, в том, что обманывая других, они непременно и безусловно верят в себя. Именно эта вера потом так чудесно и убедительно действует на слушающих, давая обманщику невиданное могущество над ними. А этот не верит даже самому себе, поэтому всю его болтовню можно оценить просто: хоть мочись ему в глаза, для него всё божья роса.
   Слушая распинающегося перед камерами лидера СНТ, мне почему-то вспомнилась песенка из старой сказки, которую в детстве читала моя мать: "Огуречек, Огуречек! Не ходи на тот конечек! Там мышка живёт. Тебе хвостик отгрызёт...".
   И действительно, Распутин внешне очень напоминал того самого маленького огурца, только не отважного и доброго, а совсем гнилого внутри.
  
   - И посмотрите, как это всё делается, - продолжал разглагольствовать Распутин. - Берут там всякую разную муть, чушь всякую собирают, неизвестно где... Мы ещё разберёмся, откуда у них вся эта информация... И этот компот выдают народу, как правду о нас. Разобраться в этом простому человеку, конечно, сложно... Кому это выгодно? Выгодно это людям, у которых есть вполне конкретные политические цели и большие деньги, выданные им их спонсорами. Они пытаются показать, что власть ведёт себя плохо, а они сами лучше всех остальных.
   Иными словами, все эти выступления направлены на достижение вполне конкретного политического результата. Всё бы ничего, если бы за этим не стояла вполне определённая история. История, заключающаяся в том, чтобы постараться вытащить людей на улицы...
   Мы знаем, что существуют силы, которые стремятся к дестабилизации обстановки в нашем регионе. И, заметьте, они привлекают к своим политическим целям нашу молодёжь, которая, разумеется, не может сама определиться кто прав в данной ситуации, а кто нет. Они этим пользуются и политические цели их вполне очевидны - добиться смены законно избранной власти... Этот таинственный персонаж, который затеял всю эту смуту, этот Дедал, как он себя называет, без сомнения преследует свои личные вполне определённые цели. Он хочет занять моё место и без стеснения говорит об этом... Разумеется, ничего такого мы не допустим - никаких революций! И в этом отношении мы будем всячески поддерживать наших партнёров. Моя позиция в этом смысле совершенно простая: я буду продолжать работать и делать своё дело!..
  
   Как говорится: воровал, ворую и буду воровать, подумал я.
   Слушать дальше речь правителя Иллии было бессмысленно. Несомненным для меня было одно - власть, наконец, поняла, что существует сила, способная противостоять ей, противостоять успешно. Она боится этой силы, а, значит, мы на верном пути.
   Я снова почувствовал гордость за себя и своих товарищей.
  
  
   Запись шестнадцатая
  
  
   26 июня. Я ошибался, слишком рано поддавшись эйфории. Дальше всё обернулось совершенно непредвиденным образом (во всяком случае, я никак не ожидал такого поворота событий).
  
   Спустя три дня после того, как полиция разогнала протестные демонстрации, арестовав тысячи протестантов, в нескольких городах Иллии прогремели мощные взрывы, унёсшие жизни сотен безвинных людей. В городах и селениях началась настоящая паника. Никто не думал, что подобные террористические акты вообще возможны здесь... Их просто некому было организовать и совершить.
   Но Прову удалось получить информацию через Сеть о том, что к взрывам были причастны не какие-то эфемерные террористы, а непосредственно "Экспедиция тайных дел". Именно она преследовала цель отвлечь внимание народа от прошедших накануне массовых протестов, тем самым предотвратив возможность перерастания их в волну всенародного недовольства и даже в революцию. Заодно властям нужно было запугать простых обывателей смертельной угрозой исходящей со стороны каких-то "скрытых врагов государственности" - "оскорбителей", как их назвали.
  
   Страх усиливался именно этой неопределённостью источника опасности, что порождало непонимание происходящего вокруг и ещё больше пугало людей. Это было тонко рассчитанное психологическое воздействие на массовое сознание. Людям действительно было совершенно непонятно, кто мог совершить подобное злодеяние в Иллии, которую они всегда считали безопасной. Этим и воспользовалась сметливая "Экспедиция", тут же сделавшая информационный взброс.
  
   По телевидению сообщили о том, что МБП и Гвардейская полиция якобы проглядели террористов (фактически не выполнив свои прямые обязанности по обеспечению безопасности населения) только из-за того, что силы этих спецслужб были отвлечены разгоном протестных манифестаций. Организаторы же этих выступлений (то есть, "Прометей"), скорее всего, куплены некими злоумышленниками (возможно, даже из самого Рейха), следовательно, они выполняли их задание по дестабилизации обстановки в Иллии. Цель была вполне очевидной - ослабить Союз, чтобы захватить его территории без вступления с ним в прямой военный конфликт. Загрести, так сказать, жар чужими руками...
  
   Даже для меня подобная версия событий выглядела абсолютно абсурдной. Но, видимо, во всём был свой, скрытый смысл, так как через два дня все информационные каналы Иллии возложили вину за случившееся уже непосредственно на Распутина, МБП и гвардейскую полицию.
   Я понял, что произошёл дворцовый переворот. Видимо, до этого шла непримиримая борьба за власть между двумя спецслужбами: МБП и "Экспедицией тайных дел", и Распутин со своими ведомствами, фактически выполнявшими роль его личной охраны, потерпел в этой борьбе поражение.
   В столице СНТ, городе Озерой к власти пришёл Владен Кулиш - таинственный руководитель "Экспедиции"...
   Забавно, но мне эта смена лидеров показалась в какой-то мере даже символичной.
  
   Новый, самопровозглашённый правитель Иллии объявил об аресте своего предшественника за "преступления против народа" и о введении на всех союзных территориях чрезвычайного положения. Марионеточное правительство Иллии лишилось своих, и без того скромных, полномочий, а Конституция Союза (номинальная) была упразднена.
   "Прометей" объявлялся организатором террористического подполья. Ему так же вменялось в вину попытка проведения серии новых террористических актов, при помощи которых Распутин якобы хотел укрепить свою власть. Все, кто, так или иначе, имел отношение к "Прометею" получили статус "вне закона", а в городах СНТ был объявлен комендантский час.
   Владен Кулиш получил неограниченную ничем власть над всей Иллией. Гвардейская полиция и МБП были срочно расформированы, и на улицы городов вышли вооружённые до зубов отряды так называемых "чистильщиков" - спецподразделений "Экспедиции". ПАЗОР расформировывать не стали.
  
   Зачем? Ведь полезное же начинание старого правителя, которое всегда сгодится и новому.
  
   ПАЗОР просто был переименован в "Патриотическую Армию защитников Отечества и Родины" (очень удачно подобранное значение последней буквы!). И "назгулы" продолжили помогать "старшим товарищам" в защите Иллии от "всяческой мрази" (выражение не моё, а Кулиша). То есть от "оскорбителей" (от нас, в том числе). Патриотичным подросткам выдали настоящее боевое оружие, которое безбашенные юнцы пускали в ход, особо не задумываясь о последствиях (дети, что с них возьмёшь?). Так они патрулировали кварталы городов и посёлков после наступления комендантского часа под командованием офицеров - "чистильщиков".
  
   Завершающим общую картину наступившего всеобщего террора было решение Владена Кулиша об амнистии: на всех союзных территориях на волю были отпущены десятки тысяч отъявленных уголовников и преступников, которые присоединились к общему делу "поддержания правопорядка" и "охраны целостности государственного строя". И без того запуганное население Иллии, теперь сидело вечерами по домам и без особой надобности не высовывало носа на улицу.
  
   Репрессии коснулись и "Прометея". Жарах рассказал нам о том, как он стал свидетелем задержания двух наших товарищей (Верена и Кряжа), когда сам шёл на встречу с ними.
   Теперь мы все ждали скорых арестов.
   Но ничего не происходило. Возможно, хорошо сработала система конспирации, разработанная Дедалом... А, может быть, арестованные ребята просто упорно молчали, несмотря ни на что.
   Только в новостях сообщили об аресте двух "опасных экстремистов", которых признали виновными в призывах к массовым беспорядкам, а так же в осуществлении террористической деятельности. Вина их "бесспорно доказана", так как специалисты из "Экспедиции" провели обертонный анализ записей передач "Прометея" и установили идентичность голосов обвиняемых с голосами на этих записях.
  
   Пров всё ещё оставался вне подозрений. Он сообщил, что в Сети появилась информация о каких-то "чужаках из космоса", которых давно уже ищет по всюду "Экспедиция". Власти считают именно этих "чужаков" создателями и вдохновителями "Прометея". Всем генерал-губернаторам был разослан официальный приказ нового правителя Иллии, предписывающий оказывать любую помощь "чистильщикам" в деле поимки "чужаков". Самим же "чистильщикам" разрешалось не брать этих "чужаков" живыми.
  
   Оставаться в Иллии было для меня теперь не безопасно. Мне совсем не хотелось провести остаток своей жизни в одной из тюрем чужой планеты, в стране, где произошёл переворот, и один авторитарный лидер сменил другого. Я прекрасно понимал, что здешние тюрьмы, мало чем отличаются от какой-нибудь мексиканской или тайской тюрьмы.
  
   Прекрасно понимал это и Дедал. Поэтому он предал через Прова приказ срочно переправить меня и Хиро на базу "Прометея" в безопасную пока что "Африку". Авроре поручили сопровождать нас до места. Пров достал нам все необходимые документы и транспортные карты, чтобы мы могли добраться на поезде до Южного побережья. Оттуда надёжный человек должен был переправить нас на рыбацком судне через океан к восточным берегам Эфиопики (так здесь называли этот экваториальный континент), где я смогу продолжить своё сотрудничество с "Прометеем".
  
  
   Запись семнадцатая
  
  
   10 июля.
   Мы покидали Рамасу поздно вечером. Нужно было успеть до 22 часов - до наступления комендантского часа - успеть покинуть пределы города, чтобы не иметь проблем с "чистильщиками" или "назгулами".
   К счастью, наши документы не вызвали подозрений на контрольно-пропускном пункте. Правда, полицейский сержант, проверявший их, долго смотрел на меня с каким-то сомнением, пока Аврора, преобразившись в испуганную провинциалку, не разыграла перед ним целую сценку. Сбивчиво, дрожащим от волнения голосом, она сообщила ему, что мы брат и сестра, возвращаемся из Рамасы (где живёт наш двоюродный дядя) к родителям в Южные территории. В больших городах теперь стало неспокойно, и мы с ней очень боимся всех этих взрывов и террористов из проклятого "Прометея". А в провинции пока ещё спокойно, так, что лучше уж жить там, в глуши, чем не жить вообще...
   Сержант всё же разжалобился и отпустил нас на все четыре стороны без дальнейших расспросов.
  
   Интересная она, эта Аврора. Всегда такая разная. Я никак не могу понять нравиться она мне или же... Вообще, что она за человек? Хрупкая девушка?.. Отважный боец?.. Искусная лгунья?.. Кто она на самом деле?.. Какая она настоящая?..
   И ещё мне до чёртиков хотелось узнать её имя (ведь она знала моё!). Но я не решался заговорить с ней об этом, опасаясь вызвать её недовольство: "Я же говорила, что так надо! Зачем же спрашиваешь? Нет, я верю тебе, но сказать не могу - это конспирация!".
  
   Мы направились в сторону посёлка Весеня, к деду Нифору. Нужно было забрать с собой Хиро. За пределами больших городов патрулей было не так много, хотя и здесь шастали свои местные "назгулы", которым по малолетству совершенно сорвало голову от неожиданно свалившейся на них власти и оружия. Добравшись до окраины посёлка без особых приключений, мы укрылись, по настоянию Авроры, в кустах рядом с домом деда Нифора.
   Что-то насторожило мою спутницу. Я ничего такого не заметил, хотя темнота в окнах выглядела необычной. Дед Нифор не мог в это время не сидеть перед телевизором. Теперь, когда я знал действительную причину его пристрастия к новостям, это было вполне очевидным. Значит, Аврора права. Значит, действительно что-то не так...
   Прождав безрезультатно полчаса и прислушавшись к моим разумным доводам (я объяснял ей, что так мы всё равно ничего не узнаем), Аврора решительно поднялась и по-кошачьи осторожно направилась к дому, всё время, озираясь по сторонам. Мне ничего не оставалось, как пойти за ней следом.
  
   Напряжённо вслушиваясь в ночные шорохи, я удивлялся самому себе. Что я делаю?.. Что я делаю здесь, на этой планете, где жизнь людей оказалась куда хуже, чем на нашей Земле?.. Зачем мне всё это?.. И как теперь быть?.. Продолжать рисковать жизнью ради чужих мне людей?.. Чем всё это закончиться?.. Смертью?.. Да, возможно... Только мучительной и бессмысленной для меня... Может быть, не стоило тогда мешать Лютеру, открыть выходной люк и покончить со всем разом, без особых мучений?..
   Мы питали надежду найти здесь лучший мир, и она рухнула... Затем я обманул себя новой надеждой - изменить этот мир - и она снова рухнула под напором объективной реальности... Наверное, я просто не создан быть героем, спасателем человечества... На поверку оказалось, что это очень тяжёлый груз, как крест, носимый Иисусом на Голгофу... Но мой ли это крест?..
  
   Входная дверь жалобно скрипнула. Я удивился, что она не заперта и тут же почувствовал удушающий смрад, резко ударивший по ноздрям. Аврора нащупала на стене выключатель: на потолке загорелась тусклая лампочка без абажура.
   В комнате царил полный кавардак: немногочисленная мебель перевёрнута; вещи валяются повсюду; разбитый телевизор на полу; рядом с ним, запрокинув голову на диван, в засохшей луже крови лежит дед Нифор. Лицо его стало землистым, а тело раздулось. Здоровая нога была кем-то отрублена, костыли сломаны.
   - Чёрт возьми! Какие подонки могли убить старика-инвалида?! - воскликнул я, ошеломлённый увиденным.
   Аврора остановила на трупе застывший взгляд. Она даже не вскрикнула от испуга, когда увидела его, как будто вид разлагающегося мёртвого тела был для неё самым обычным зрелищем.
   - "Чёрны соколы" убили, кто же ещё... - с уверенностью промолвила она.
   - Полиция? - изумился я. - Ты хочешь сказать. что его убили полицейские? Да, что же за мир у вас такой?!
   Аврора бросила на меня холодный взгляд. Брови её надломились.
   - А кто, по-твоему, идёт служить полицаем и почему? Потому что это всё сплошь честные и жаждущие справедливости люди, которые не могут сидеть, сложа руки, пока в мире существует зло?.. Иан! Все они отъявленные негодяи, подонки и садисты, которым захотелось иметь законное право убивать других людей. Они жаждут иметь над нами власть благодаря такому праву, потому что сами никчёмные ничтожества!
   Я не знал, что ей возразить.
   - Нужно отыскать Хиро!
   - Думаю, твоего друга нужно теперь искать в одном из исправительных лагерей, - покачала головой Аврора. - В Чёрной долине, в Эфиопике...Если он ещё жив...
   - Тогда нужно уходить отсюда!
   - Я заберу продукты, всё, что найду.
   Бросив в последний раз взгляд на тело деда Нифора, Аврора поспешно вышла в соседнюю комнату. Сложив в вещмешок банки с консервами и хлеб, мы покинули дом с покойником.
  
   Снаружи лёгкий ночной ветерок наполнил грудь спасительной свежестью. Тёмное небо над головой было полно звёзд.
   - Что теперь? - спросил я у Авроры.
   - Доберёмся до железнодорожной станции в Кинеле, а утром сядем на поезд, - ответила она бесцветным голосом. - Через три дня будем уже в порту Таркуна.
   Когда мы вышли на пыльную улицу, я сразу заметил в свете далёкого фонаря подозрительную группу тёмных фигур.
   - Патруль! Уже за полночь!
   Аврора, не раздумывая, потянула меня за рукав.
   - Бежим! Скорее!
   Мы бросились бежать вниз по узкой улочке. Вещмешок больно стучал меня по спине консервными банками. Сзади слышались громкие окрики и визгливые полицейские свистки.
  
   Дети?.. Я остановился в недоумении. Это были, несомненно, детские голоса!
   - Бежим, бежим! - поторопила меня запыхавшаяся Аврора. - Ты что встал?
   Я сообразил, что нас преследуют те самые "назгулы" из ПАЗОР. Но что нам могут сделать дети?..
   И тут я понял что: несколько выстрелов разорвали ночную тишину. Пули просвистели совсем близко.
   - Сюда!
   Аврора схватила меня за руку и затащила в тёмную подворотню слева. Мы остановились, переводя дух.
   С улицы доносился топот приближающихся ног, громкая ругань и злобные выкрики.
   Аврора судорожно огляделась по сторонам, быстро подняла с земли валявшийся там обрезок ржавой трубы. Я не успел опомниться, как она уже с размаху треснула ею по голове вылетевшего из-за угла подростка с револьвером в руке. Тот упал, как подкошенный. Аврора бросила окровавленную трубу и схватила выпавший из рук "назгула" пистолет.
   Всё произошло в какие-то считанные секунды. Чувствуя странное оцепенение, я увидел, как перед нами появился ещё один юнец в съехавшем на ухо малиновом берете. Его раскрасневшееся от быстрого бега лицо было перекошено зверской гримасой, а выпученные стеклянные глаза были глазами безумца.
   Заметив нас, он поднял зажатый в дрожащей руке пистолет, собираясь выстрелить в меня, но Аврора оказалась проворнее него.
   Не раздумывая, она сделала два выстрела в лицо подростку, раскроив ему череп.
   "Назгул" упал навзничь, а Аврора продолжила стрелять по невидимым мне преследователям.
   Я услышал испуганные крики, и топот убегающих прочь ног.
   Когда всё стихло, Аврора обессилено опустила дымящийся револьвер.
   - Чёрт возьми! Ты с ума сошла? Это же дети! - ещё до конца не придя в себя, воскликнул я.
   - Это отморозки, а не дети! - холодно отрезала Аврора, грозно блеснув глазами в мою сторону. - Они убьют тебя и меня, и даже не задумаются. Для них это как игра... Понимаешь? Их так научили. Не забывай, кто им объяснял, что такое добро, а что зло!
  
  
   Запись двадцатая
  
  
   Ночь прошла в пешем пути по пыльной просёлочной дороге под тёмным звёздным небом и в томительном ожидании рассвета. А когда солнце встало и мы, наконец, добрались до железнодорожной станции, то поняли, что без проблем сесть на пассажирский поезд не получиться. Судя по всему, известие о ночном происшествии в Весене добралось сюда с восходом солнца, и в округе уже рыскали команды "чистильщиков" и отряды "назгулов".
   Оставшись всё же незамеченными, мы сумели пробраться на запасные станционные пути, где стоял грузовой состав, который, как оказалось, должен был отправляться в порт Таркуна на Южном побережье.
  
   Машинист - пожилой дядька в изломанной кепке и промасленной робе - оказался добрым в душе и понимающим человеком, не очень симпатизирующим нынешней власти (он ещё помнил времена РССС и отзывался о прежней жизни с печальной тоской в голосе). Да и как ему было не разжалобиться, глядя в печальные глаза Авроры, полные слёз. Он согласился взять нас с собой и отвёл нам место за своей будкой, в тесном стяжном ящике, который служил для соединения паровоза с тендером.
   Три дня мы вынуждены были глотать паровозный дым и дышать угольной пылью, лишь на редких полустанках имея возможность размять ноги и сходить в туалет. Но зато до Таркуна мы добрались инкогнито и без всяких проблем с полицией или "чистильщиками".
   В самом же порту было спокойно и тихо. Вести о "оскорбителях" сюда явно доходили с большим опозданием.
  
   Рыбацкое судно, на котором нас должны были переправить в Эфиопику, напоминало обычный дрифтер, и при первом взгляде казалось старой посудиной, покрытой шелухой облупившейся краски, с тесным кубриком. Владельца дрифтера звали Делян. Со слов Авроры, он промышлял рыболовством в нейтральных водах рядом с берегами Эфиопики. Но это лишь для отвода глаз. Основным его занятием была перевозка контрабанды, а иногда он даже подряжался доставлять небольшие партии наркотиков.
   С полицией и пограничной службой Иллии Делян всегда умел договариваться и никогда не оставался в накладе. Правда, всегда была опасность нарваться на чиновников из Рейха - не таких сговорчивых и покладистых - и огрести солидный срок в одном из исправительных лагерей экваториальной Эфиопики.
   Но Делян сознательно шёл на такой риск.
   - Быть богатым позволяет людям быть настоящими говнюками, как им и предначертано природой, - цинично заявлял он, с важным видом ковыряя булавкой в жёлтых зубах.
   Обрюзгший коротышка с короткими ручками, хитроватыми глазками и заискивающей, деланной улыбкой, сдвигавшей его толстые щёки к маленьким ушам - он сразу же мне не понравился. Но выбора у нас не было.
  
   Команда дрифтера была под стать своему капитану и состояла из трёх матросов.
   Баташ, Малыга и Катай - угрюмые и неразговорчивые, смотревшие на меня с подозрением исподлобья. Вся эта братия совсем не вязалась с названием судна, красовавшимся по правому борту: "Радужная стрела". Оставалось понять, оправдает ли оно старую мудрость: как корабль назовёшь, так он и поплывёт...
  
  
   Запись двадцать первая
  
  
   Вот уже второй день серо-голубой океан полыхает вокруг под безжалостным солнцем. В густом, удушающем зное я едва ощущаю прохладный ветерок. Он круглит багряные верхушки волн, бьющихся о борт судна. Наш дрифтер скользит по ним неспешным ходом, иногда грузно проваливаясь между летящими навстречу всплесками, и тогда я чувствую, как мои внутренности падают вместе с ним, и тошнота подступает к самому горлу.
   Стоя у левого борта и вглядываясь вдаль, я пытался рассеять тупую головную боль от многочасовой качки. Аврора же, казалось, совсем не замечала её, словно, была прирождённой морячкой. Взгляд её плавал над маслянистым океаном, следя за мечущимися фиолетовыми волнами, но мыслями она была где-то далеко.
  
   Океан менял свои краски почти каждую минуту, и от этого ещё больше кружилась моя голова.
   - Послушай! А почему ты решила связать свою жизнь с "Прометеем"? - спросил я, желая отвлечься от тошнотворного ощущения внутри.
   Аврора подняла голову, и волосы её разметались в разные стороны.
   - Мои родители были самыми обычными людьми. Отец работал на заводе, а мама была учителем в школе. Мы были счастливой семьёй, хоть и не богатой. Пока однажды не случилась беда. Мой отец возвращался с работы и увидел, как несколько гвардейцев издеваются над приезжим из Восточных территорий. "Чёрны соколы" вообще не считают их за людей. Они для них как рабы или безропотные животные. Отец вступился за беднягу, и тогда от гвардейцев досталось и ему...
  
   Голос Авроры дрогнул. Я придвинулся ближе, чтобы лучше слышать её сквозь плеск волн, но она замолчала. Прошло несколько долгих минут, прежде чем она снова собралась с силами и рассказала, что её отца "чёрны соколы" избивали дубинками, и никто из соседей или прохожих не вступился за него, считая это чужой проблемой. Через два дня её отец умер в больнице, а спустя месяц от горя скончалась и мать. И тогда она поняла, что с их миром что-то не так. В нём каждый думает только о себе, о своих потребностях, о своих желаниях. Каждому важны только его радости и страхи, и совершенно безразлична судьба других людей. Никто даже не думает о том, что другие тоже могут испытывать боль, страдания, отчаяние, горе и всё это легче пережить, если получаешь чью-то помощь, ощущаешь вовремя подставленное плечо, слышишь ободряющее ласковое слово, чувствуешь искреннее сочувствие...
  
   - Почему-то это бесконечное разделение является у нас главной ценностью, - говорила Аврора. - А потом я случайно познакомилась с Провом: брела по улице, убитая своим горем, уже думая о том, чтобы навсегда покончить с этой жизнью. Он буквально вытащил меня с того света, вовремя схватив за руку, когда я собиралась прыгнуть с моста. Отвёл к себе, приютил и рассказал мне о Дедале и о "Прометее".
   Дедал и открыл мне глаза. Он объяснил, что тоталитарная государственная машина не может быть устроена иначе, что все эти "личные потребности" не берутся из воздуха. Они специально формируются нашим государством. Ведь элите нужна раздробленность народа, потому что так им легче управлять. Индивидуализм это зло, с которым нужно бороться, которое нужно преодолевать ради общечеловеческих целей, ради общего блага, складывающегося из блага каждого отдельного человека.
   - Может быть, индивидуализм не так уж плох? - засомневался я. - Что если всеобщего блага может достигнуть каждый индивидуально, создав личное благо: для себя, своей семьи, своих близких? Все они и сложатся в общее благо.
   - А какой ценой? - спросила Аврора. - Любой? А если твоё индивидуалистическое благо станет моим личным горем? Это будет правильно? Это будет справедливо? Ты готов к этому: идти к своему личному счастьецу по головам других людей?
   - Но нельзя, же смешивать всех людей в одну кучу. Ведь все люди разные! - напомнил я ей. - Выделяясь, обосабливаясь от общей массы, отдельный человек получает возможность ярче проявлять свою индивидуальность.
   Аврора подняла на меня грустные глаза.
   - Ты действительно так думаешь? Ярче проявлять свою индивидуальность?.. А для чего? Если эта индивидуальность не стремится присоединиться к общей борьбе за общечеловеческие цели, кому и зачем она нужна? В чём смысл её существования? В чём её ценность для всех остальных?
   - Разве не ценна человеческая жизнь сама по себе? Потому что человек - венец творения природы?
   - Ха! - усмехнулась Аврора и холодно бросила: - Да таких "венцов творения" здесь несколько миллиардов! Миллионы из них гибнут в войнах, от болезней и старости - забытые и никому не нужные. Разве страдает от этого природа? Разве окружающий мир становится от этого хуже или лучше?.. Нет! А знаешь почему? Почему погибла ваша планета, а мы здесь, у себя даже не заметили этого?
   Я понуро опустил голову.
   - Да потому что природе наплевать на наш индивидуализм! - уверенно продолжала Аврора. - Индивидуализм для неё ничто - ноль! И только общими усилиями мы можем заставить её обратить на себя внимание, оставить память о себе великими деяниями, созидая, а, не разрушая, и не убивая друг друга! Но этого не произойдёт, если каждый будет действовать в своих ограниченных интересах, потому что тогда никто не будет знать, в какую сторону движется в целом.
  
   - Пойми, - говорила она. - Наша главная проблема - преодоление нашей раздробленности, которую старательно поддерживают правящие элиты. А, чтобы человек перестал быть "частностью", нужно уничтожить частную собственность и преодолеть разделение труда.
   - Ты хочешь лишить людей права иметь, скажем, зубную щётку или собственную жену? - удивился я. - Разве люди не вправе иметь в своём распоряжении всё необходимое для жизни?
   - Нет, не хочу. Но проблема частной собственности не в том, что необходимо конкретному человеку. Неужели ты не понимаешь, что владельцами средств производства в нашем мире являются не люди, которые их непосредственно используют? В этом и заключается корень неравенства и всех бед!
   - Да, да! Ты права... Наёмные работники превращаются в рабов, вынужденных трудиться на капиталиста, который заинтересован только в личном обогащении и ему наплевать на всех остальных людей. Я знаю об этом не хуже тебя. И капиталисты заинтересованы в разрозненности народа, которая позволяет избежать революций и протестов в отстаивании своих прав.
   - Вот видишь! Ведь когда индивидуализм становится окончательным, людей уже ничего не удерживает в общественных рамках, кроме, разве что, общего врага. Так извечно враждующие страны и элиты тотчас же объединяются против революционных образований, подобных нашему "Прометею". Стараниями правящих элит от нас скрывается полнота жизни. Мы даже не догадываемся о её существовании. Наш кругозор сужается, и мы не можем понять ближнего. Мы всегда ждём от него подвоха... Да он и сам не хочет нам раскрываться. Люди сидят каждый в своём "коконе", и чем дальше заходит это разделение, тем сложнее становится каждой отдельной личности чего-то добиться. Только вместе мы - сила!
   - Но в чём же выход? - пожал плечами я. - Вы же не думаете, что элита сама отдаст народу средства производства, а в придачу и свои богатства? Ты говорила о революции. Я думал, что речь идёт о демократической смене власти... Но теперь понимаю, что тоталитарные режимы никогда не отдают власть добровольно. Значит, революция не может быть без жертв и крови.
   Аврора с решительным видом повернулась ко мне.
   - А как ты хотел? Конечно, нам придётся убирать силой с нашего пути всю ту человеческую мразь, которая замутила хрустальный поток жизни на нашей планете! Понадобиться, будем убивать всех тех, кто не хочет жить по справедливости, кто готов убивать нас!
   Она собиралась ещё что-то сказать, но тут морской простор пронзил низкий отрывистый гудок и внезапный крик Малыги перекрыл всплески волн и свист ветра:
   - Сторожевой корабль справа, с кормы! Идёт тем же галсом!
   Я вздрогнул, обернуться и действительно увидел военный катер, рассекающий тяжёлую зыбь острым носом. По флагу понял, что это корабль Рейха.
   - Чёрт! - встревожилась Аврора. - Пограничный патруль Рейха!
   - Что будем делать?
   Я растерянно посмотрел на неё.
   - Спрячемся пока за рубкой! - предложила Аврора.
   - А капитан не выдаст нас?
   - Не знаю... Хотелось бы верить, что нет... Откуда их принесло в нейтральные воды?
  
   Раздался сорванный ветром крик в рупор. Аврора уселась на корточки, тревожно прислушиваясь к арьянской речи. Судя по всему, командир сторожевого катера отдал нашему капитану приказ застопорить моторы, а экипажу собраться на носу судна, сообщила она.
   Низкое урчание двигателя смолкло. Я ощутил сильный толчок в правый борт, сопровождавшийся глухим стуком, и несколько тяжёлых ног в солдатских сапогах затопали по палубе нашего дрифтера, который теперь беспомощно покачивался на волнах. Где-то в низу живота у меня собралась странная тяжесть, медленно подступавшая к горлу.
   Только морской болезни мне сейчас не хватало!
   Аврора сделала мне знак: перебирайся к корме, только пригнись! Я попятился назад и тут же услышал сиплый голос Деляна:
   - Герр официр! Я законопослушный судовладелец. У меня тут двое... Они сказали мне: документе орднунг! Вот те крест!
   И в следующую секунду он торжественно прокричал во всю глотку:
   - Рум Райх! Эре дем фюрер!
   "Делян, сволочь! Продал нас!" - едва успел подумать я, как услышал за спиной грозный окрик:
   - Хальт!
   Обернувшись, я увидел, что нас уже заметили: трое солдат в стального цвета кителях, ушастых касках с автоматами наперевес стояли чуть позади своего офицера и с насмешливым любопытством разглядывали меня и Аврору.
   - Вер бист ду?
   Офицер небрежно ткнул в Аврору пальцем.
   - Вир лохнарбайтен, - отвечала она ему, кокетливо хлопая глазами. - Вир флюхтлинге аус Иллия.
  
   На офицере был двубортный китель того же стального цвета с золотыми погонами на плечах и алыми шевронами, крещёнными белыми крестами, на рукавах. Фуражку с вздёрнутой тульей белого цвета и чёрным околышем, украшенным золочёным орлом и плетёным рантом, он держал в руке, видимо, из-за жары. Чёрные широкие галифе с серебряными лампасами были заправлены в высокие сапоги.
   Я не понял о чём идёт речь. До меня доходил лишь смысл отдельных слов.
   - Миграционскартен! - потребовал офицер, оценивающе оглядывая Аврору с ног до головы.
   - Вир зинд ин интернационален гевёссен, - робко возразила та, став совсем беспомощной и растерянной.
   Офицер усмехнулся и покачал головой.
   - Найн, фройлян! Дис ист Райх зустан дигкейтс берейх!
   Снова потребовал:
   - Миграционскартен!
   Аврора бросила на меня беглый взгляд, и я понял, что дело наше плохо.
   - Вир политише флюхтлинге, - попыталась выкрутиться она в последний раз, жалобно надламывая брови и нервно теребя подол ситцевого платья.
   Но патрульный офицер не вёлся на её уловки, хотя я заметил, как сально блестят его глаза, всякий раз, как его взгляд останавливается на голых загорелых коленках Авроры.
   - Данн мюссен зи дер информассион секьюрити коммитти, - сообщил он, надевая фуражку и вежливо козыряя. Скомандовал своим солдатам: - Немен зи зи!
   Те сразу же обступили нас со всех сторон.
  
   - Что происходит? - шёпотом спросил я у Авроры.
   - Нас переправят в ближайший рейхскомиссариат... Будут проверять нашу политическую лояльность, - так же шёпотом сообщила она.
   - То есть, мы возвращаемся назад?
   - Нет. На востоке, через океан уже Утервельт - оккупированные Рейхом территории. Думаю, нас повезут туда. Только не вздумай сопротивляться или выкинуть какую-нибудь глупость! - строго предупредила Аврора. - Понял? Чтобы не случилось! Если мы не вызовем у них подозрений, нас, возможно, отпустят или отправят в Центр репатриации беженцев. Я знаю в Утервельте пару явок. Наши арьянские товарищи помогут нам.
   Меня и Аврору заставили пересесть в патрульный катер и усадили на корме под присмотром двух солдат. После беглого осмотра дрифтера Деляна пограничниками, рулевой включил моторы и, набирая ход, катер полетел по волнам в сторону, противоположную солнцу.
  
  
   Запись двадцать пятая
  
  
   Широкие улицы Румвестена - столицы Утервельта - были украшены длинными аллеями флагштоков, на которых развевались огромные алые стяги, рассечённые белыми крестами с грозными орлами по центру. Все транспортные магистрали города сходились к величественному золотому куполу рейхкомиссариата, высившемуся на главной площади, как неизменный орёл на его вершине.
   Серые прямоугольные башни домов с множеством узких окон были пронизаны транспортными эстакадами, парившими над землёй на высоте верхних этажей и сплетавшимися в сложную транспортную сеть. Главные проспекты города были отмечены массивными триумфальными арками, на которых скульптурные композиции увековечивали силу и доблесть арьянских солдат.
   И тех же самых солдат и офицеров, только живых, можно было увидеть здесь повсюду. Складывалось впечатление, что военных здесь гораздо больше, чем гражданского населения, что было довольно странно для мирного времени.
   Нас с Авророй везли куда-то по городу, и больше всего меня удивляли масштабные театральные постановки, проходившие прямо на площадях или в скверах. Судя по всему, в них обыгрывали сюжеты каких-то героических легенд или мифов, где неизменно присутствовали всё те же доблестные воины, прекрасные девы, восхищающиеся их подвигами, и величавые герои-предводители, боготворимые своими племенами и народами.
   Аврора, как и я, впервые была здесь, но в её глазах не было и тени интереса. После бессонной ночи, проведённой в Центре репатриации беженцев, она всё время молчала и о чём-то напряжённо думала.
   Неожиданно машина остановилась возле массивного коричневого здания, фронтон которого опирался на квадратные колонны и был украшен символикой Рейха. Двое сопровождавших нас верзил в штатском вывели меня из машины, и она к моему изумлению уехала прочь, увозя Аврору в неизвестном направлении. В последнюю минуту я лишь успел заметить встревоженный взгляд Авроры.
   Сердце моё заныло тоскливой болью. Что всё это могло значить?.. Что меня ждало впереди?.. А что будет с Авророй?.. Увидимся ли мы с ней ещё?..
   В здании, в полуподвальном помещении, меня завели в одну из тесных одиночных камер с жёсткой деревянной койкой, туалетом в углу и узким зарешеченным оконцем под потолком, и заперли за мной тяжёлую дверь, не говоря ни слова... Хотя без Авроры я всё равно ничего бы не понял. Осознание своей беспомощности ещё больше удручало меня, осложняя и без того моё непростое положение здесь.
   Два дня я провёл в одиночке, мучаясь догадками и терзаясь сомнениями. Никто ко мне не приходил. Лишь с улицы изредка доносились речи фюрера Клауса Кёнига, которые транслировали на весь город громкоговорители, переводя для удобства на диалект оккупированного населения.
   Прислушавшись, я понял, что сквозь сонм непонятных слов пробивается нечто похожее на сильно коверканную английскую речь. На удивление, мой мозг постепенно отфильтровывал знакомые слова и выстраивал их в осмысленные предложения (благо речь фюрера была не замысловата, и не изобиловала глубокими смыслами).
   - Настоящий фюрер лишь реагирует на вибрацию человеческого сердца, как самый точный сейсмограф, - вещал Кёниг. - Это и позволяет мне исполнять функцию репродуктора, делающего всеобщим достоянием запретные инстинкты, заветные чаяния, мятежные настроения целой нации. Многие говорят о моём голосе, о моём даре гипнотизёра, о моих качествах оратора. Чушь! Секрет куда проще: в головах арьянцев царил беспорядок, а я упростил для них все проблемы. Именно так я сумел сплотить в единую нацию предпринимателей и рабочих, крестьян и домохозяек, бедных и богатых. Людей нужно оценивать не по их финансовому состоянию, а по их способности к борьбе за национальную общность...
  
   Слушая пафосную речь фюрера, мне подумалось о том, что любой тоталитарный режим оказывает на людей своеобразное магическое воздействие. Он очаровывает, околдовывает мифами, декорациями и инсценировками. Но тайну нужно искать не во всём этом внешнем проявлении, и даже не в безумии лидера такого режима. Тайна скрыта в его подданных, которые наделяют это безумие властью. В какой-то момент нужно спросить самого себя безо лжи: "Я - возможность фюрера? Я и есть сам фюрер?".
  
   На третий день дверь камеры, наконец, с лязгом открылась, и на пороге появился невысокий толстяк в светлом мундире в сопровождении нескольких солдат и человека в жёлтом халате и очках в нелепой роговой оправе. Человек этот был похож то ли на техника-лаборанта, то ли на ветеринара и держал в одной руке небольшой металлический чемоданчик, вид которого и встревожил и заинтересовал меня.
   Толстяк в мундире остановился у входа, с интересом разглядывая меня и едва заметно улыбаясь одними кончиками по-женски пухлых губ.
   - Я есть Отто Штрассер, - представился он по-иллиански с сильным акцентом, словно, выковывая слова на наковальне. - Я возглавлять КФГНС. Это есть Комитьет по вопрос информацьён безопасност Фюнф Райх. Вы есть политиш репатриерен? Мы вас проверяйт на принадлежат к врагам Райх.
   Штрассер сделал знак двум солдатам, и они послушно обступили меня с двух сторон, крепко взяв за руки, так что я не смог даже пошевелиться. Затем Штрассер взглянул на человека в жёлтом халате.
   - Битте, герр Зейдеман!
   Человек в жёлтом халате поставил свой чемоданчик на койку и раскрыл его. Внутри оказалось устройство, внешне похожее на обычный кассетный магнитофон. Такие я видел, наверное, только в старых фильмах. Ещё там находилось странное приспособление чем-то напоминавшее респиратор, но снабжённое несколькими плоскими микрофонами и соединённое с чемоданчиком длинным витым проводом. Этот "респиратор" Зейдман надел мне на лицо, как намордник, быстрым умелым движением, а Шрассер сунул мне под нос листок бумаги с текстом на иллианском. Приказал:
   - Произносит! Медленно!
   Чёрт! А вот с этим у меня были серьёзные проблемы - читать на иллианском я не умел.
   - Я не могу. Не умею читать. Неграмотный, - честно признался я, чуть-чуть слукавив.
   Штрассер посмотрел на меня с сомнением. Затем кивнул круглой головой.
   - Карашо. Тогда рассказывайт о себе: кто ты есть и откуда!
   Я пересказал ему легенду, придуманную Авророй, где мы были брат и сестра, отправившиеся на заработки в Эфиопику, сбежавшие из Иллии по политическим мотивам.
   - Достаточно! - Штрассер поднял руку, взглянув на своего помощника в жёлтом халате. - Этого будет достаточно.
   - Фейн! Энтфернен вон из изт! - приказал он Зейдману и тот аккуратно снял с меня "респиратор" и положил его обратно в свой чемоданчик.
   Похоже, странная процедура была окончена.
   - Гутен абенд! - вежливо попрощался со мной Штрассер, и все вышли из камеры, снова оставив меня одного и в неведении...
  
  
   Запись двадцать восьмая
  
  
   Прошло ещё два дня в томительном ожидании неизвестно чего. Какое сегодня число не знаю (давно потерялся во времени).
   К счастью, мне вернули мой дневник, который забрали ещё в порту бдительные пограничники. Видимо, не нашли в нём ничего опасного для Рейха... А может, просто ничего не поняли и сочли меня обычным сумасшедшим, царапающим какие-то каракули на выдуманном языке...
   Как бы то ни было, теперь я снова могу писать и не слушать речи фюрера за окном. Правда, записывать приходится всё больше по памяти.
  
   Моё заточение закончилось так же неожиданно, как и началось: утром пришли двое в форме (но не такой, как у здешних конвоиров) и молча вывели меня на улицу, где нас ждала машина. Через три квартала сопровождающие высадили меня около мрачного серого здания, пронизывавшего низкое небо острым золочёным шпилем. С высоты нескольких этажей вниз спускались неизменные здесь красные с крестами флаги, тяжёлые полотнища которых обрамляли высокий арочный вход с двумя вооружёнными часовыми.
   Двое в штатском, ожидавшие у входа, провели меня внутрь и подняли на лифте на десятый этаж, где оставили на некоторое время в небольшой комнатушке наедине со своими невесёлыми мыслями.
   Из мебели здесь были только массивный стол и два стула.
   Прошло, наверное, полчаса, прежде чем моё одиночество нарушил худощавый высокий человек лет пятидесяти-пятидесяти пяти на вид. На нём был оливкового цвета китель, подпоясанный широким ремнём, витые аксельбанты через правое плечо и галифе с узкими красными лампасами, заправленные в высокие, начищенные до блеска сапоги. Звания его я не разобрал, но, несомненно, это был офицер высшего ранга и больших заслуг перед Рейхом (судя по количеству орденских планок на его груди и золотому кресту на холёной шее).
   Мельком взглянув на меня, он сел на ближайший стул, закинув нога на ногу, и закурил длинную сигарету, с наслаждением выпуская кольца сизого дыма. Затем любезно указал мне на соседний стул.
   - Присаживайтесь, господин Богослов... Ведь вы тот самый Богослов? Я не ошибся?
   К моему удивлению он неплохо говорил по-иллиански - гораздо лучше, чем Штрассер и почти без акцента. Но ещё больше меня удивила его осведомлённость обо мне.
   Видя моё замешательство, он достал из нагрудного кармана какие-то карточки и стал внимательно изучать их. Через минуту снова поднял на меня прозрачные голубые глаза.
   - Да, нет. Обертонные диаграммы не могут обманывать. Мой коллега, Отто Штрассер, любезно записал образец вашего голоса и сравнил его с записями радиопередач "Прометея". Ошибки быть не может. Вы тот самый Иан Богослов... Хотя "Богослов", конечно же, псевдоним?
   Он улыбнулся мне тонкогубым ртом, и его аккуратно подстриженные рыжие усики на мгновение затопорщились.
   - Возможно, вы считаете, что я тоже представляю Комитет по вопросам информационной безопасности? Отнюдь. Там сидят самые мягкотелые чиновники Райха. Данное же учреждение совсем иного рода. Позвольте представиться: Герхард Рененнкампф. Я руковожу ГЕКОЗЗ - "Гехейм контролле зуштанд зихерхейц".
   - И что это? - безразлично спросил я.
   - Это Тайный Контроль безопасности нашего Райха, - спокойно пояснил Рененнкампф. - Самая важная организация в Райхе... После нашей Национальной Народной партии, конечно. Мы занимаемся самыми опасными государственными преступниками.
   - И чем же я так опасен для вас?
   - О! Это интересный вопрос, господин Богослов! На самом деле, вы намного опаснее для нашего народа, чем мы - узурпаторы и притеснители... С вашей точки зрения, конечно. Вы даёте людям надежду, которой не суждено сбыться... Никогда!
   В его голосе прозвучала полная уверенность.
   - И ради этой несбыточной надежды, люди отваживаются нарушать законы, идти против власти, порой совершая ужасные, противоправные деяния. А самые отчаянные из них готовы даже лишиться своей жизни, ради этой самой надежды - мечты о каком-то справедливом и добром будущем... Разве это не жестоко с вашей стороны? Разве вы после этого не злодей - намного худший, чем кто-либо из нас?
   - А почему вы думаете, что надежда так уж плоха? - мрачно спросил я. - И почему ей не суждено сбыться?
   Рененнкампф снова затянулся сигаретой и благосклонно предложил:
   - Давайте я вкратце расскажу вам историю нашего Райха? Вы ведь, наверное, плохо с ней знакомы? Тогда вам должно быть интересно... Так вот, фюрер Четвёртого Райха, Хорс Зиммель в своё время поступал гораздо разумнее нынешнего фюрера. Когда для Райха настало время укрепить свою мощь и расширить границы, Хорс Зиммель хотел пойти войной на отсталую, но богатую ресурсами Иллию, победа над которой, казалось бы, была ему гарантирована. Но предчувствуя это, Иллия нанесла превентивный удар по Арье и война закончилась подписанием сепаратного мира. По результатам его Иллии отходили все земли, лежавшие к югу и востоку от горы Уру. Там иллианская армия вынуждена была на протяжении нескольких лет вести изнурительные бои с многочисленной армией мажаров - отсталого, но воинственного восточного народа - обескровливая свою экономику и ресурсы. Эта война послужила причиной смены власти в Илии: старый правитель Казимир Бертц был смещён со своего поста и его место занял новый руководитель.
   Рененнкампф откинулся на спинку стула и заботливо погладил крышку стола.
   - Согласно тому мирному договору границы Райха были обозначены "линией Ч-Б", которая являлась неприкосновенной для армий обеих держав. Не имея возможности нарушить эту границу, Хорс Зиммель принял стратегически важное решение сосредоточиться на западном фронте, - рассказывал далее Рененнкампф. - Он прекрасно осознавал, что укреплять экономику Райха можно лишь покоряя и подчиняя себе развитые экономические державы, поэтому всю военную мощь Райха он направил против союза трёх "А". Эта военная операция получила название "Столкновение орлов".
   - Союз трёх "А"? Это как "ААА"? - переспросил я.
   - Верно, - благосклонно кивнул Рененнкампф. - Был до мировой войны такой союз трёх самых передовых держав... Таковыми они себя считали, до того как наши субмарины не пересекли океан Самудра и не высадили десант на берега Утервельта.
   Последние слова Рененнкампф произнёс с явным сарказмом, и кончики его усов приподнялись в довольной и дерзкой усмешке.
   - Куда подевалось всё их величие? Как у нас говорят: кто не отважен, тот не выигрывает. А ещё добавляют: где есть воля, там есть и путь. Этот путь лежал для нас в Утервельт, который после нашей победы стал ещё одним нашим рейхскомиссариатом. Столицей его был назначен Румвестен, а имперским комиссаром старый соратник фюрера Йозеф Грое.
  
   После окончания войны Хорс Зиммель вкладывает колоссальные средства в развитие промышленности и науки, продолжал свой рассказ Рененнкампф, а так же в изучение космоса. Рейх при нём становится передовой державой и получает статус сверхдержавы. В отличие от Иллии, которая считается сверхдержавой только благодаря своей многочисленной армии кровожадных дикарей, набранных ею на оккупированных Восточных территориях.
   Хорс Зиммель был чрезвычайно популярным в народе лидером. Особенно сильно его харизма воздействовала на женщин и ветеранов, вот почему в его правление в Рейхе особым авторитетом пользовались ЮРФ ("Союз красных фронтовиков") и ФНЮ ("Женский национальный союз").
  
   Правда, были и недовольные правлением фюрера. В результате на двадцатом году после окончания войны на фюрера было совершено покушение. Чудом фюреру удалось выжить. Как установил тогда Тайный Контроль, к покушению была причастна партия "Свободная Арья". Она и раньше выступала с антиправительственными лозунгами, протестуя против оккупации территории "Союза ААА" и ущемления прав и свобод покорённого населения, лишённого нормального образования и качественного медицинского обслуживания, а так же занятого на тяжёлых строительных и сельскохозяйственных работах, призванных обеспечить процветание жителей Рейха.
   На следующий день большинство членов партии "Свободная Арья" были арестованы и сосланы в исправительные лагеря за океан, а сама партия упразднена. Но её лидеру, Карлу Нойману. удалось бежать из Рейха...
  
   После этих слов Рененнкампфа я задумался: а не были ли члены "Прометея", работавшие ныне в Рейхе остатками той самой "Свободной Арьи", которым удалось избежать ареста? И, может быть, таинственный Дедал и есть тот самый Карл Нойман, бежавший от преследования властей?..
   Возможно, Аврора знала об этом, но где теперь Аврора?..
  
   Рененнкампф рассказал мне так же и о том, что покушение всё же не прошло бесследно для Хорса Зиммеля, и вскоре он скоропостижно скончался в одной из столичных больниц, погрузив весь Рейх в глубокое горе. А так как фюрер не успел оставить после себя завещания, то началась борьба за власть между его преемниками, которая чуть было, не вылилась в масштабную гражданскую войну. Но тут вспомнили о старом правиле, существовавшем ещё до войны, согласно которому законным преемником фюрера, не изъявившего свою волю перед смертью, считался рейхканцлер Рейха.
  
   Именно так Клаус Кёниг стал новым фюрером, и ему поначалу даже удалось снискать большую популярность благодаря лозунгу: "Главное - народ". Но со временем он забыл эту мудрость. Теперь народ истощён необходимостью содержать огромную армию, производя оружие, боеприпасы и амуницию. Развитие давно остановилось. Былое изобилие осталось в прошлом. Люди больше не видят пути, они потеряли веру в своего фюрера и в былое величие Рейха. Того и гляди, грянет революция. Тем более что "Прометей" довольно преуспел в деле привлечения на свою сторону всех недовольных нынешним положением дел, особенно среди коренного населения оккупированных территорий.
  
   - Думаю, ваша беда вовсе не в новом фюрере, - заметил я, выслушав Рененнкампфа. - Демократические государства часто выглядят беспомощными перед многими социальными и другими проблемами. Но важным преимуществом демократии является возможность свободного обсуждения возникающих проблем и свободного осуществления необходимых изменений. Тоталитарная система, такая как у вас или в Иллии, не может даже почувствовать своё болезненное состояние, потому что тоталитаризм и есть болезнь.
   Рененнкампф остановил на мне холодный пристальный взгляд, пробивавшийся сквозь сигаретный дым, как остриё кинжала.
   - Я прогрессивный человек, господин Богослов, - с расстановкой произнёс он. - Прогрессивный и разумный, чтобы вы там обо мне себе не нафантазировали. Я прекрасно понимаю такие вещи. И не только я. В Райхе есть достаточно влиятельные люди, которые недовольны нынешним положением дел и нынешним фюрером... Кто-то видит выход в новой войне. Я же думаю иначе.
   - А вы не боитесь говорить мне обо всём этом здесь? - удивился я.
   - Нет, - безразлично пожал плечами Рененнкампф и меланхолично покачал носком начищенного сапога. - А чего мне бояться? Это ведомство целиком и полностью подконтрольно моей воле. Я здесь царь и бог, как принято говорить у вас на родине. И я не думаю, что вы решите передать наш с вами разговор кому-то ещё... У вас это вряд ли получиться.
   Он снова тонко улыбнулся мне сквозь усы.
   - Как я уже вам сказал, вы и ваш "Прометей" поступаете, мягко говоря, неразумно. Если же быть точнее, то вы, господин Богослов, являетесь для этой планеты злодеем, мнящим себя спасителем... Кажется, что-то такое уже было однажды в истории... Вот только не припомню чьей: нашей или вашей?
  
   Рененнкампф пристально посмотрел мне в глаза сквозь сигаретный дым.
   Его слова немало удивили меня, и это не ускользнуло от его внимания.
   Не на Библию ли он сейчас намекает?
   - Вы сейчас, наверное, в замешательстве? - насмешливо спросил Рененнкампф. - Думаете: откуда он может знать нашу историю? Откуда он вообще может знать о нас?.. Ведь так, господин Богослов?
   Рененнкампф склонился в мою сторону, манерно покачивая мыском сапога.
   - Во-первых, мы взяли ваших друзей, сразу же, как только их космический аппарат упал вблизи Нойегрюзе. Мы следили за вами, господин Богослов, очень внимательно, заметьте!..
   При этих словах я почувствовал лёгкий холодок под рёбрами.
   - Так вот, - сказал Рененнкампф, - ваши друзья и рассказали нам много интересного о вашей планете. Во-вторых, вы сами рассказывали о ней в передачах "Прометея" и довольно эмоционально. Признаюсь, они произвели на меня должное впечатление. Отсюда и мои познания в вашей Земле.
   - Но не только это, - продолжал Рененнкампф. - Видите ли, есть такое довольно странное явление в окружающем нас космосе. Наши учёные называют его "линзой Хоффмана" в честь своего знаменитого собрата, Рольфа Хоффмана, впервые математически просчитавшего возможность существования подобного свойства пространства-времени.
   Рененнкампф пружинисто поднялся со стула и принялся неспешно расхаживать по комнате, продолжая свой рассказ.
  
   Эта "линза", как говорят учёные Рейха, есть некий гравитационный "сгусток" (назовём его так), который неспешно движется по орбите Арьи вокруг центрального светила - Солнца, как мы его называем. И вот этот самый "сгусток", эта "линза" периодически соприкасается то с нашей планетой, то с Хестной. А так как это гравитационное образование имеет сильное гравитационное поле, влекущее за собой изменения геометрии пространства-времени, то эти "соприкосновения" приводят к различным катаклизмам: большим или малым, но, несомненно, влияющим на ход истории двух наших миров. К тому же "линза" создаёт на своём пути гравитомагнитный сдвиг времени.
  
   - Честно говоря, я плохо разбираюсь во всех этих научных тонкостях, - признался Рененнкампф, снова усаживаясь на прежне место. - На мой взгляд, самое интересное здесь то, что эта "линза" каким-то образом может влиять на мысли людей, на их сознание, направляя их поведение и поступки в определённом направлении... Возможно, кем-то заданном и с какими-то целями... Здесь уже всплывают некие религиозные аспекты, в которые я мало верю.
   - Любопытно. Никогда раньше о таком не слышал.
   - А! Вам стало интересно? - оживился Рененнкампф. - Но самое интересное я ещё не рассказал. Эта "линза" так же имеет свойство впитывать в себя информацию, хранить и передавать её другим материальным объектам, совсем, как обычная вода... Наши учёные называют это явление квантовой гравитационной петлёй. Вот так вот мы и узнаём о вас. Но так как наши планеты движутся по своим орбитам с различной скоростью, и присутствует тот самый гравитомагнитный сдвиг времени, мы получаем информацию о вашем мире со значительным опозданием, что вы, несомненно, могли заметить, наблюдая за нашим миром. Технически мы отстаём от вас где-то на полстолетия или чуть больше.
   - Но почему мы на Земле ничего не знаем о вас?
   - О! Это устойчивое заблуждение всех людей с вашей планеты! - тонкие губы Рененнкампфа растянулись в снисходительной улыбке. - Вы всегда знали о нас. Мы были для вас героями страшных сказок, ужасными монстрами, таящимися в ночи, кошмарными снами, сжимающими сердце от ужаса.
   Мы - ваши страхи и слабости, глубоко спрятанные в душе каждого из вас. Так глубоко, что вы всегда боялись признаться самим себе в их реальности. Мы - ваше альтер эго, ваша искажённая до карикатурной уродливости копия, отражающая ваш мир как в кривом зеркале и одновременно показывающая его истинную сущность, которую вы все не хотели замечать.
   - Но почему?
   - Потому что мы - порождение искривлённой информации, донесённой до нас "линзой Хоффмана", информации о вас, которую она накапливала с каждым новым витком, и по каким-то дьявольским законам выделяла в нашем мире лишь всю ту мерзость, что несёте в себе вы. Если б не было этой самой "линзы", то наш мир, наверное, мог бы выглядеть совсем по-другому.
   Рененнкампф замолчал, задумчиво куря. Потом посмотрел на меня.
   - Вот почему я хочу помочь вам.
   - Вы? - изумился я. - Помочь мне? С чего это? И каким образом?
   - Господин Богослов! - спокойно сказал Рененнкампф, снова закидывая, нога на ногу. - Как я уже сказал, к сожалению, наш нынешний фюрер слишком озабочен идеей похожести на прежних вождей Рейха. Клаус Кёниг жаждет славы и побед. Он, конечно, в меру харизматичен, но не понимает, что этого недостаточно, чтобы уберечь Рейх от катастрофы. Мы не перенесём ещё одну большую войну и не станем господствовать в этом мире, ведь по другую сторону стоят не менее безумные фанатики, так же готовые уничтожить этот мир ради своих амбиций.
  
   Пожалуй, в этом я мог с ним согласиться. История моей планеты подтверждала его слова полностью.
   - Видите, я вам доверяю, - снова тонко улыбнулся Рененнкампф. - Так почему бы и вам не довериться мне? Вы с вашими друзьями хотели помочь "Прометею" исправить наш мир, потому что не смогли исправить свой... Как я вас понимаю! Героем быть нелегко. Но у меня есть предложение для вас: давайте прервём эту порочную причинно-следственную связь, которая свела наши миры в этой адской карусели?
   Я посмотрел на него.
   - Да? И как?
   - Я помогу вам вернуться на вашу планету...
   - Но ведь она погибла! Всё погибло... Человечества больше нет, не существует!
   - Это не совсем так, - покачал головой Рененнкампф.
   - То есть? Откуда вы можете знать?
  
  
   Запись двадцать девятая
  
  
   То, что я узнал дальше от Рененнкампфа, было, пожалуй, самой неожиданной и важной информацией для меня за всё время моего пребывания на Хестне. Наш с ним разговор итак произвёл на меня неизгладимое впечатление. Казалось, ему уже нечем удивить меня... Но, тем не менее, было чем...
  
   - Открою вам ещё один секрет, - продолжал Рененнкампф. - У нас есть специальное устройство, которое позволяет считывать данные из информационного поля той самой "линзы Хоффмана". А по сути, из информационной кладовой всей вселенной... Правда, это устройство занимает несколько подземных этажей в этом здании. Вы у себя называете такие "компьютерами". Это электронная мыслительная машина, разработанная нашими учёными ещё во времена прежнего фюрера. Но мы её постоянно совершенствуем.
   - Информационное поле? Оно существует?
   - О! Господин Богослов! Конечно же, да. Просто ваша наука никогда не хотела признавать очевидных фактов. Мы же здесь шли своим путём познания (хоть в чём-то нам удалось это сделать!). Мы смогли понять, что любое знание во вселенной существует изначально и вечно, не зависимо от того, известно ли нам о нём или нет. Все научные открытия учёных, все прозрения философов, вдохновение поэтов и сплетенья нот, из которых композиторы слагают свою музыку - всё это лишь возможность получить доступ к этой кладовой вселенского знания. Дар находить к ней ключи делает отдельных людей исключительными - гениями. Мы смогли получить эти ключи благодаря прикладной магии и использованию свойств тонких энергетических полей в тензисторах нашей мыслительной машины.
   Я с сомнением посмотрел на него.
   - Но мы с вами отвлеклись от главного, - затянувшись сигаретой и выпустив облако сизого дыма, продолжал Рененнкампф. - На Земле погибли не все. Осталось несколько больших островов, в южном полушарии вашей планеты, где есть выжившие. Их довольно много. Судя по всему, там спаслись представители разных народов. Поэтому существует неплохой шанс возродить ваш мир... А возродив, сделать его таким, каким вы сами пожелаете его видеть. Вы можете исправить все прежние ошибки или повторить их снова. Выбор за вами... Ведь вы этого хотели, господин Богослов? И этот ваш "Прометей" хочет того же для нашего мира...
   - Так вот, когда вам это удастся - если, конечно, удастся, а теперь, после всего случившегося с вами здесь, у вас, надеюсь, будет отличный стимул приложить для этого все усилия - и пройдёт положенный срок: тот самый период обращения "линзы Хоффмана" по своей орбите...
  
   Рененнкампф снова затянулся сигаретой, блаженно щуря глаза.
   - Когда эта "линза" снова встретиться с вашей Землёй, но не с прежней - разрушенной и убитой войной - а с обновлённой вами и вашими потомками, тогда, на обратном пути, она донесёт и до нас "очищенную" информацию. Эта информация, несомненно, повлияет и на нашу планету так же, как это происходило прежде. Таким образом, господин Богослов, вам и вашим товарищам удастся спасти сразу два мира - две планеты, два человечества! Подумайте об этом. Это очень и очень достойная цель!
   - Но ведь пройдёт бог знает сколько времени! - ужаснулся я.
   - Верно. Время - единственное, что нам пока неподвластно, - согласился Рененнкампф. - Поэтому не стоит торопить его. Не стоит вмешиваться в ход исторических событий так далеко от своего дома. Всему свой срок. Поверьте мне. Пускай всё идёт своим чередом. Ведь мы тоже имеем право прожить отведённую нам жизнь... Нет?.. А там, как знать, может быть ваш "Прометей" и не зря пострадает.
   - Пострадает? А что будет с людьми из "Прометея"?
   - Господин Богослов! Они же сами выбрали свою судьбу. Как тот бог, именем которого они назвались. Принеся огонь людям, проявив заботу о них, он прогневал остальных богов, и понёс за это кару, став вечным мучеником... Хотя, на мой взгляд, он зря тогда пострадал. Люди очень неблагодарные животные. Они любят получать дары от богов, но не хотят идти на жертвы ради "божественного огня", легко предавая своих спасителей и благодетелей... Как вас предал тот жадный до денег лодочник. А ведь мы могли бы вас с лёгкостью убить... Но зачем нам ещё один мученик? Ведь так?
   - А как же Аврора?
   - О! Та девушка? - понимающе закивал Рененнкампф. - Вы хотите забрать её с собой?
   Он пристально посмотрел на меня.
   - Не знаю...
   - Но захочет ли она?.. Мы можем спросить у неё, если желаете?
  
   Рененнкампф потянулся к кнопке звонка на крышке стола, рядом с которым сидел.
   - Нет! Не нужно, - остановил я его, понимая, что вряд ли это будет разумным решением для нас обоих. - Но вы можете гарантировать мне её безопасность?
   - А вы мне поверите?
   В глазах Рененнкампфа появился неподдельный интерес. Через некоторое время он наклонил голову, как бы в раздумье.
   - Допустим... Я могу выслать её за пределы Райха, а там уж... Как сложиться её судьба. Вас это устроит?
   Он снова пристально взглянул на меня.
   - Пожалуй... Но есть ещё одна проблема. Как мы доберёмся до Земли?
  
   Я объяснил ему, что наш шатлл, находящийся на орбите, вряд ли будет пригоден для такого полёта. Даже если нам каким-то чудом удастся оторваться от планеты и выйти на её орбиту, мы не сможем состыковаться с нашим кораблём.
  
   - Это не такая уж большая проблема, - легкомысленно махнул рукой Рененнкампф. - Открою вам ещё одну нашу тайну: учёные Рейха овладели санскритом - вашим древним языком - и сразу же пришли в восторг от переводов ранее неизвестных нам произведений, написанных на нём. Информация об этих книгах дошла до нас всё с той же "линзой Хоффмана". Наш выдающийся инженер-конструктор Генрих Шаубергер расшифровал книгу, в которой записаны подробные инструкции по созданию удивительных летательных аппаратов древних богов - виман.
  
   Рененнкампф рассказал мне о том, как Генрих Шаубергер, опираясь на древний манускрипт, смог создать удивительный корабль, имеющий необычный ртутно-вихревой двигатель (я о таком никогда даже не слышал), позволяющий этой самой вимане передвигаться "быстрее мысли", почти мгновенно переносясь на большие расстояния путём воздействия на гравитацию. При этом время как бы останавливалось для пилотов и пассажиров такого корабля.
   Значит, они изобрели не спутник, как рассказывал дед Нифор, подумал я. Это настоящий космический корабль, причём, каких на Земле ещё не видывали! Мне захотелось спросить у Рененнкампфа, почему же тогда их учёные до сих пор не изобрели ядерное оружие, но я побоялся заводить с ним об этом разговор, списав отсутствие подобного оружия на искажение информации той самой "линзой Хоффмана", о которой говорил Рененнкампф.
   Возможно, они уже знают о возможности расщепления атомного ядра, но не могут пока разобраться в донесённых до них "линзой" научных данных... А может быть и разобрались, и такое оружие уже существует, и именно поэтому их фюрер, жаждущий величия, так стремится к новой войне за мировое господство, уверенный в будущей победе...
  
   От этих мыслей мне стало как-то не по себе. Страшно было представить, что ещё один мир может постичь наша участь.
  
   - Вам, конечно, придётся научиться управлять виманой, - сказал Рененнкампф. - Но с вашим опытом и знаниями это будет не так сложно.
   - А как же мои земные товарищи? - напомнил я. - Один я всё равно никуда не полечу.
   - Товарищи? - Рененнкампф откинулся на спинку стула. - Конечно, они полетят с вами. Двое из них, как я уже сказал, находятся здесь, в Румвестене... Правда, один из них изъявил странное, на мой взгляд, желание стать подданным Райха. Ему так понравилось жить у нас, что он готов трудиться на благо нашей нации! - усмехнулся Рененнкампф. - Представляете?
   - Лютер? - осторожно поинтересовался я.
   - Нет, - покачал головой Рененнкампф. - Другой, американец, как он себя называет.
   - Девид? - изумился я.
   Рененнкампф утвердительно прикрыл припухшие веки.
   - Не знаю уж, что его подтолкнуло к такому решению. Он говорит, что жизнь в Арье ему напоминает его американскую родину. Действительно ли это так, вашему другу, видимо, виднее. Так как для нас он, судя по всему, совсем не опасен, то пускай остаётся.
   Рененнкампф благосклонно махнул рукой.
   - Да уж... Я не ожидал от него такого.
   - Если честно, я тоже... Но вам для полёта всё-таки нужен третий, - сообщил Рененнкампф. - Так устроено управление виманой. Здесь уж ничего не поделаешь. Не могу же я дать вам своего пилота!
   Он рассмеялся с наигранной весёлостью.
   - Есть ещё один. Его зовут Хиро Эконаи. Мы были вместе с ним в Иллии. Потом его схватила местная полиция. Что с ним сталось дальше, я не знаю.
   - Хорошо, - задумчиво кивнул Рененнкампф, затягиваясь сигаретой. - Мы поищем его. Скорее всего, он находится где-то в Эфиопике. Думаю, в одном из исправительных лагерей... Так как наши службы сотрудничают в вопросах безопасности, мне будет не так уж и трудно получить информацию о его местонахождении... Есть ещё какие-то пожелания?
   Рененнкампф посмотрел на меня сквозь насмешливый прищур.
   - Нет. Больше никаких.
  
  
   Запись сороковая
  
  
   Три месяца мы с Лютером изучали устройство виманы и овладевали искусством управления этим странным кораблём под руководством его конструктора и опытных инженеров Рейха.
   Наша встреча с Лютером походила на встречу закадычных друзей или близких родственников - мы крепко обнялись, едва не прослезившись от переполнявших нас чувств. Он многое рассказал мне о себе, а я поведал ему о своих злоключениях. Лютер уже был в курсе нашего предстоящего возвращения и сокрушался только о том, что никак не мог понять решение Девида остаться здесь навсегда. Я тоже не мог понять.
   - Он всегда казался мне каким-то странным, - признался Лютер.
   - Да, пожалуй, - согласился я.
  
   Всё это время меня не покидали мысли об Авроре, "Прометее" и правильности сделанного мной выбора. Но я не находил для себя ответа, стараясь оправдать перед собой принятое решение. Здесь я действительно был чужим. И если человечество не погибло, и Землю на самом деле можно возродить, то наше место там - на родной планете. Сможем ли мы что-то изменить, покажет время. Но попробовать, по-моему, стоило.
   К исходу третьего месяца к нам присоединился и Хиро: осунувшийся и казалось постаревший на несколько лет. Рененнкампф сдержал обещание в отношении него и вытащил нашего товарища из лагеря, куда его упекла проклятая "Экспедиция". Известие о возможности вернуться на Землю Хиро воспринял с воодушевлением.
  
   Вимана по форме напоминала большой конус с усечённой вершиной, состоящий из трёх ярусов. По бокам каждого из них имелись огни, испускавшие красноватое сияние. На каждом из ярусов размещались сидения для членов экипажа. Корпус виманы пронизывали три длинных вертикальных стержня-канала с тремя вращающимися "колёсами" наверху, всасывавшими воздух и отправлявшими его потоки вниз. С помощью этих устройств, создававших вихревой подъёмный эффект, как нам объяснили, летательный аппарат поднимался в воздух и мог передвигаться в атмосфере.
   Движение виманы в космическом пространстве осуществлялось при помощи высокого цилиндра из золотистого металла, располагавшегося по центральной оси корабля. Он пронизывал все три яруса и был тем самым ртутно-вихревым двигателем, создававшим мощное электромагнитное поле в специальном отсеке нижнего яруса. Там же располагался специальный рениевый диск. Электромагнитное поле заставляло его вращаться с огромной скоростью. Другой такой же диск находился в самом верхнем ярусе виманы и он вращался в противоположную сторону. Таким образом, внутри корабля создавалась искусственная гравитация, в то время как снаружи достигался антигравитационный эффект.
   Были здесь и обзорные окна - большие овальные иллюминаторы из неизвестного мне прозрачного вещества, совсем не похожего на стекло.
  
   Нас оснастили так же скафандрами, не менее странными на вид, чем сама вимана. Они были изготовлены из двухслойной прорезиненной шёлковой материи, обладавшей высокой эластичностью. С внутренней стороны она была оклеена морозостойкой резиной, которая обеспечивала необходимую газонепроницаемость. Купол шлема был мягкий, а прозрачный лицевой щиток обеспечивал обзор по горизонтали на 270 градусов и 130 по вертикали.
   Силовой каркас скафандра состоял из системы тросов, плечевых и ножных стальных колец. Перчатки имели шарниры на каждом пальце. Спереди скафандра на ремнях подвешивалась специальная металлическая камера жизнеобеспечения - коробка, в которой размещались кислородный баллон, редуктор, инжектор, два регенерирующих патрона, автоматический клапан, приборная доска и аварийный замок.
   - Мы называем его "эластичный герметический костюм с замкнутой регенерационной системой кислородного питания" - ЭГК-8, - с гордостью сообщил нам конструктор скафандра, внимательно наблюдавший за подготовкой к старту и задававший массу вопросов об удобстве его изобретения и о наших пожеланиях по улучшению конструкции.
   Как нам объяснил инженер, прозрачная часть шлема состоит из двух трёхмиллимитровых стёкол, отстоящих друг от друга на восемь миллиметров, что позволяет устранить их запотевание. К тому же эти стёкла имеют электрообогрев, как и весь скафандр, что было довольно сложно сделать в конструктивном отношении. Пришлось изготавливать специальный ёмкий, но не тяжёлый аккумулятор...
  
   В общем-то, это была довольно неплохая одежда для астронавта, собирающегося отправиться в космос на экспериментальном аппарате. Для того, чтобы надеть его, имелся распах от верха до пояса, застёгивавшийся на пять замков. Была даже предусмотрена индивидуальная подгонка по фигуре.
   Не без помощи двух помощников мы надели свои скафандры в течении двадцати минут. Теперь всё, что оставалось, это занять свои места внутри виманы и постараться на ней взлететь с Хестны.
  
   Честно говоря, возможность этого вызывала у меня сильные сомнения, но я оказался неправ.
   Едва взревели "колёса" воздухозаборов, как вимана с лёгкостью оторвалась от поверхности планеты и стремительно взмыла в небо, набирая высоту с головокружительной быстротой.
   Я вцепился в рычаги управления, напряжённо следя за нервной перебежкой разноцветных лампочек на табло перед глазами.
   Сила растущего ускорения начала вдавливать меня в кресло. Небо над нами становилось прозрачным. В вышине замерцали звёзды. Пора было запускать основной двигатель.
   Я нажал кнопку на пульте.
   Нарастающий гул электромагнитного поля перекрывался пронзительным тонким свистом, раскручивающихся всё быстрее, рениевых дисков. Перегрузки росли с каждой секундой. По корпусу виманы пошла сильная вибрация, словно, он забился в ознобе.
   Я испугался, что вся эта конструкция вот-вот развалится, и мы заживо сгорим в верхних слоях атмосферы. Увидел, как исказились лица Хиро и Лютера за стёклами их шлемов.
   Наверное, я сейчас выглядел не лучше них.
   И вдруг всё разом стихло. Нараставший свист дисков превратился в едва уловимый тонкий комариный писк. Всем телом я ощутил привычную тяжесть земного тяготения и увидел в верхнем иллюминаторе острые иглы звёзд, словно, отдёрнулся тонкий занавес, скрывающий за собой бездну тьмы.
   Копившаяся на сердце тяжесть моментально отлегла.
   "Прощай Хестна!" - подумал я, в последний раз бросая взгляд на растворяющийся на фоне Млечного пути синевато-зелёный серпик планеты...
  
  
  

 Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  Е.Кариди "Навязанная жена" (Любовное фэнтези) | | P.d?monium "Любовь Дракона или Жена по Вызову" (Попаданцы в другие миры) | | М.Савич " " 1 "" (Боевое фэнтези) | | О.Валентеева "Вместо тебя" (Юмористическое фэнтези) | | Е.Горская "Я для тебя сойду с ума" (Любовное фэнтези) | | В.Свободина "Преданная помощница для короля " (Современный любовный роман) | | Д.Сойфер "Исцеление" (Современный любовный роман) | | Н.Мамаева "Академия темных властелинов" (Приключенческое фэнтези) | | Л.Антонова "Академия Демонов" (Любовное фэнтези) | | О.Гринберга "Чужой мир - мои правила" (Юмористическое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.
Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
М.Эльденберт "Заклятые супруги.Золотая мгла" Г.Гончарова "Тайяна.Раскрыть крылья" И.Арьяр "Лорды гор.Белое пламя" В.Шихарева "Чертополох.Излом" М.Лазарева "Фрейлина королевской безопасности" С.Бакшеев "Похищение со многими неизвестными" Л.Каури "Золушка вне закона" А.Лисина "Профессиональный некромант.Мэтр на охоте" Б.Вонсович "Эрна Штерн и два ее брака" А.Лис "Маг и его кошка"
Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"