Нет ничего прекрасней, чем в жаркий день отдаться неге, лежа на мягком настиле из трав в тени ажурных крон деревьев на берегу реки, воды которой текут не спеша, как и время, когда оно посвящено отдыху.
Камиум перевернулась на живот и склонила голову так близко к воде, что едва не касалась ее носом. Мургаб уже вернулся в свое русло после разлива и теперь его воды несли на север частички глины и песка, утянутые с такыров. Маслянистая сверху от того, что лучи солнца вскользь касались ее поверхности, глубже вода слоилась, и внимательный взгляд мог разглядеть, хоть и не яркое, разноцветье. Светлые, чуть сероватые струи перемежались с коричневыми, которые тоже были разными: то легкими, с угадываемыми песчинками, мошками несущимися друг за другом по течению, то тяжелыми, темно-коричневыми, насыщенными землей и илом.
- Не жажда ли тебя мучает, госпожа? - витиевато спросила девушка, сидящая невдалеке от жрицы.
Камиум дунула на воду. Круглая воронка прогнула поверхность воды, но лишь на короткое мгновение; маслянистая пленка спружинила назад, и вода потекла дальше, тихо журча у берега.
- Нет, я не хочу пить, Шеру, я смотрю на воду.
- И что же интересного ты там увидела?
Служанка, всегда сопровождавшая жрицу, поставила сосуд с длинным носиком в сторонку, опустилась рядом с ней и тоже сосредоточилась на воде.
- Я не увидела, я хочу увидеть.
- Что? - приподнявшись на локте, Шеру с неподдельным вниманием воззрилась на свою госпожу.
- Я хочу увидеть бога.
Шеру отпрянула от воды. В ее больших, как и у самой жрицы, глазах плескался испуг. Камиум откинулась на мягкую ароматную подстилку, застеленную широким куском полотна, и задорно рассмеялась.
- Чего ты испугалась, Шеру? Думаешь, Владыка Эа утянет тебя в свое царство?
Служанка на самом деле дрожала от страха. Ее крупные ноздри подрагивали, обнаженные руки покрылись мурашками, а грудь, прикрытая полотном рубахи, высоко вздымалась.
- Прости, госпожа, но лишь тебе и Верховному Жрецу известны тайны богов. Мы же - ваши недостойные слуги, пребываем перед ними в священном благоговении и страхе.
Камиум поняла, что девушка не поддержит ее веселья, и разочарованно хмыкнула. Она улеглась на спину, раскинула руки и закрыла глаза. Полоска золотой фольги, украшающая ее высокий лоб, отразила луч света. Он непоседливым зайчиком скользнул по лицу служанки. Из приоткрытого разреза рубахи жрицы выглянул трехпалый лист золотого ожерелья. Оставаясь в тени, оно сияло матово, а бирюзовые бусины, отделяющие листья друг от друга, казались каплями неба.
- Мы благоговеем перед богами, да, Шеру, - голосом пророчествующей жрицы произнесла Камиум. - И мы преклоняемся перед стихиями: перед водой, без которой нет жизни; перед огнем, который всегда жаждет пищи; перед небом, по которому гуляют ветра, приносящие то зной, то влагу. Мы чтим плодородную землю, как мать. Мы помним, что у всего есть стражи - те, кому Создатель Ану доверил управлять стихиями. Энлиль, Эа, Иштар, Шамаш научили нас понимать воду и ветер, использовать огонь во благо, получать много зерна из одного, но за это они всегда требуют жертвы. И мы даем им то, что они хотят - мясо наших овец и козлов, быков и верблюдов. Мы ублажаем обоняние богов ароматами воскуренных трав, мы почитаем Хаому...
Служанка очарованно слушала свою госпожу. Фантазия, пробужденная необыкновенно проникновенным голосом Камиум, унесла ее в царство богов, туда, откуда жрица получает откровения и советы. Забыв про страх, Шеру представила себе богиню плодородия Иштар, которой она пела хвалебные песни вместе с Великой Жрицей в тот день, когда наступил праздник урожая. Открыл свой лик земной девушке и владыка всех вод Эа, даже злобный властитель ветров Энлиль пронесся перед ее взором. Только Хаому, которую молодая жрица знала как напиток, открывающий пригубившему его истинный мир, она не могла представить.
- Госпожа, скажи, как мне понимать суть Хаомы? - спросила она.
- Хаомы? - жрица села и скользнула взглядом по чашам, в которых лежали фрукты. - Подай ту! - приказала она, указав пальчиком на простую глиняную чашу с плодами сухого винограда.
- Что задумала госпожа? - Шеру взяла чашу и двумя руками поднесла ее.
Камиум небрежно высыпала кишмиш и лукаво улыбнулась.
- Сейчас мы с тобой будем лепить богов.
Шеру в который раз поразилась смелости жрицы, но возразить не посмела.
Камиум легко поднялась и босой пошла по берегу, внимательно осматривая его, словно что-то потеряла.
- Вот! Думаю, это подойдет! - радостно воскликнула она и спрыгнула с берегового уступа на небольшую вымоину прямо у воды.
Шеру и ахнуть не успела, как жрица опустила свои нежные пальчики в жижу, образованную водой и глиной.
- Госпожа... - прошептала она с испугом, но Камиум насупилась и так посмотрела на нее, что та больше не произнесла ни слова.
Жрица вытащила кусок глины и скатала шарик. Ловко работая пальцами, она придала ему вытянутую форму, сжала овал в двух местах, выгладила шею и плечи, сформировала головку и поставила фигурку на венчик чаши.
- Кто это?.. - заворожено проговорила Шеру.
- Иштар, - скатав два маленьких овала, Камиум аккуратно приставила их к фигурке, сделав таким образом руки, - богиня плодородия! - царица удовлетворенно улыбнулась и вытянула из мокрой ямки еще кусок глины. - Не сиди! Лепи животных, раз богов боишься, - приказала она служанке, а сама принялась за вторую фигурку человека.
Шеру последовала примеру госпожи и тоже запустила пальцы в чавкающую глину. Лепка оказалась увлекательным занятием. И, если для служанки оно было внове, то жрица, создавая образы великих богов, вспоминала свое детство, когда она маленькой девочкой вместе с братом-одногодкой играла на берегу одной из проток Мургаба. Тогда, подражая гончару их племени, дети лепили чаши, а потом, вспомнив рассказы бабушки Цураам, создали целую композицию о том, как грозный бог Ану, спустившись с небес на землю, отобрал у Иштар сына Хаому.
Детская фантазия воплотила на невзрачном сосуде целый эпос о мире и богах. Низ чаши превратился в мир вод, которым владел Эа, ее венчик отражал владения богини Иштар, где жили животные и должен был вырасти Хаома - бог, представляемый в образе чудесного дерева, на котором появляются все семена земли. Став связующим звеном между мирами, по всей чаше - на ее дне, венчике и даже внешней стороне - проползла змея. Даже лягушке - посланнице злобных сил - нашлось место.
- Боги пировали в своих небесных чертогах, но у них закончилось хмельное питье, - вылепливая следующую фигурку, рассказывала Камиум. - Тогда они посмеялись над владыкой небес. Ану в гневе обратил свой взор на землю и увидел Иштар с Хаомой. Богиня передала сыну часть своей силы, побеждающей смерть. Каждый плод его дерева, каждое семя от него могло дать вкушающему не только забытье и откровение, но и бессмертие. Ану молнией опустился перед богиней и вырвал из ее рук Хаому, - жрица слепила младенца и вложила его в руки грозного бога. - Разорвав его на многие части, боги истолкли его тело ступкой, залили водой, процедили и выпили. Напиток из Хаомы так понравился аннунакам, что они сбросили на землю то, что осталось от младенца, и приказали людям готовить им такой напиток. Семена Хаомы проросли в виде трав и цветов, из которых мы и делаем напиток откровения.
Шеру, со слезами в глазах, замерла с фигуркой сидящей птицы в руках. Камиум взяла ту фигурку и поставила среди животных.
- Орел, как посланник богов, зорким глазом наблюдает за людьми и животными, чтобы первые исполняли веление Ану, а вторые не смели пробовать заветные семена, - закончила Камиум, осторожно подняла чашу, полюбовалась и протянула служанке. - Возьми, пусть высушат и принесут в храм Хаомы. Это будет нашим с тобой подношением великому богу.
Шеру с благоговением приняла чашу. Она, как и жрица, тоже слышала рассказы о богах от своей матери, но образ Хаомы оставался призрачным и недопонятым девушкой. На ритуальных чашах гончары изображали Хаому в виде раскидистого древа, нацарапав его тонкой палочкой по еще сырой глине. Камиум же изобразила великое божество младенцем, и это особенно тронуло чувственное сердце служанки.
День тем временем набирал силу. Солнце отдавало земле весь свой жар, и воздух, став горячим, обжигал лицо. Даже вода в реке прогрелась и не была такой освежающей, как утром.
- Нам пора во дворец, - сказала Камиум, и слуги тотчас засуетились.
Они собрали постель жрицы, сложили все вещи. Восемь мускулистых мужчин, чьи полуобнаженные тела были прикрыты на бедрах лишь куском полотна, обвитого вокруг и завязанного на боку, поднесли паланкин жрицы и стали в ожидании. Шеру тщательно вымыла каждый пальчик на руках и ногах своей госпожи, надела на ее маленькие ступни легкие сандалии. Камиум сняла с головы золотой обод и откинула назад длинные черные волосы. Бисеринки пота засверкали на ее шее. Шеру костяным гребнем расчесала волосы жрицы, свернула их валиком и закрепила заколкой с цветочным навершием. Камиум сама надела обод поверх прически, усмирив непослушные шелковистые пряди, волной прикрывшие маленькие ушки. Полотняное платье жрицы помялось. Шеру натянула его подол, расшитый разноцветными нитями в виде причудливого узора из полос и треугольников, обвила бедра госпожи широким кожаным поясом. Прикрыв свою повелительницу широкой накидкой, служанка склонилась в поклоне.
Камиум села в паланкин и жестом пригласила Шеру. Та устроилась напротив и щелкнула пальцами. Паланкин подняли. Покачиваясь в такт шагам несущих его слуг, жрица отправилась во дворец.
Толстые стены дворца скрывали его обитателей не только от любопытных глаз, но и от летнего зноя. Солнце жалило стены снаружи, но лишь немногие из его лучей проникали в узкие проемы под крышами. Скользнув вниз, они попадали в комнаты, освещая их мягким, рассеянным светом.
Камиум сбросила все покровы и раскинулась на ложе, наслаждаясь прохладой и покоем. Ее распущенные волосы свисали за головой, и служанка не спеша расчесывала их, тихонько мурлыча себе под нос. Кожа Камиум еще дышала зноем. Хоть и укрытая накидкой и занавесями паланкина во время возвращения, она впитала в себя дневной жар и кое-где покрылась испариной. Служанки протирали тело жрицы мягкими тряпочками, смачивая их в воде, в которой плавали лепестки мака.
Пребывая в блаженстве, Камиум задремала. Спокойная вода Мургаба скользила перед ее взором, то завихряясь и утягивая в воронки мелкие палочки и упавшие листья, то ускоряясь и журча у берега, словно рассказывая о своих приключениях, случившихся за все время жизни... Жизни... "Наша жизнь похожа на течение реки, - подумалось Камиум, - бежим по руслу судьбы, и только богам известно, что впереди..."
Размышления жрицы прервал голос Шеру, шепнувшей в самое ухо:
- Госпожа... госпожа, тебя зовет царь...
Камиум распахнула глаза и села. Служанка с гребнем только успела отдернуть руку.
- Одеваться! - приказала Камиум.
Облачившись в чистую рубаху, жрица надела скромные, но притягивающие внимание украшения - короткую нитку бирюзовых бус с золотой фигуркой змеи посередине, два бронзовых браслета с процарапанными на них образами богини плодородия и древа жизни.
- Подайте мою печать, - разглядывая тронутое загаром лицо в небольшое круглое зеркальце, потребовала Камиум.
Служанки переглянулись.
- Что такое? - оторвавшись от зеркала, Камиум возвысила голос.
- Госпожа, но твоей печати здесь нет... ты могла оставить ее у реки... - несмело ответила одна.
Камиум воззрилась на Шеру. Та покачала головой. Ее взгляд был спокоен. Шеру, в отличие от других слуг жрицы, если и боялась ее, то очень умело скрывала тот страх. Камиум забеспокоилась. Печати нет, волосы не убраны, а царь ждет!
- Ищите! Когда вернусь, чтобы печать была! - в голосе жрицы сквозило раздражение. - Шеру, собери волосы, некогда крутить валик, мне надо торопиться!
Служанка прихватила волосы жрицы у самого основания скрученной в спираль золотой нитью, и Камиум босой выбежала из своей комнаты. Шеру поспешила за ней. Но замешкалась, приглаживая свои волосы, и вышла в коридор, когда ее госпожа скрылась за углом, и только подол ее рубашки мелькнул в полумраке. Но от взгляда служанки не ускользнуло еще кое-что: в проем между двумя комнатами нырнула девушка, явно прячась от постороннего взгляда. Шеру заподозрила неладное. Прижавшись к стене, она, осторожно ступая по сухому теплому полу, подошла к тому проему и замерла в ожидании. Когда в коридоре затихли все звуки, из-за угла сначала показалось испуганное девичье личико, а потом и вся девушка. Шеру, не медля, схватила ее за руку и потянула на себя. Та упала. Шеру навалилась на нее сверху и зажала рот.
- Тихо... что ты здесь делаешь?.. - вкрадчиво спросила она.
Девушка замычала и попыталась освободиться. Но Шеру еще сильнее прижала ее к полу.
- Молчи и слушай. Мне стоит возвысить голос, и тотчас прибежит стража. Ты уверена, что тебе это надо? - Шеру вгляделась в лицо девушки, повернутое к ней одним боком. Узкая изогнутая бровь поднялась, длинные ресницы коснулись века прямо под ней, а черный зрачок расширился. Девушка боялась. - Не надо, вижу. Ведь у нашей госпожи кое-что пропало, и ты об этом знаешь? Так?
Пленница моргнула и тут же из уголка глаза скатилась слеза.
- Я отпущу руку, и ты будешь вести себя тихо, - Шеру не спрашивала, она приказывала. Девушка затрясла головой, выражая согласие.
Шеру освободила испуганную, как газель, невольницу. Та приподнялась.
- Говори, почему ты пряталась?
Девушка прикусила губы, с мольбой в глазах глядя на Шеру.
- Говори! - злобно прошипела та, и до боли сжала ее запястье.
- Он убьет меня... - пролепетала девушка, еще крепче сжимая кулак.
Шеру усмехнулась. Она догадалась, о ком речь. Все жрицы и рабыни боялись в этом дворце лишь одного человека. Лишь он внушал такой страх, что немели ноги, и язык становился деревянным только при упоминании его имени. Шеру не стала называть его, только сказала:
- Не убьет, а остальное ты вытерпишь, говори!
Вместо ответа рабыня раскрыла ладонь, и Шеру увидела личную печать Камиум - бронзовый тюльпан только-только начал раскрывать свои лепестки в обводе изящного узорного кольца.
- Вот и пропажа нашлась, - Шеру забрала амулет и, взглянув исподлобья, спросила, зная ответ заранее: - Ему носила? - девушка кивнула. - Интересно, что он замышляет?.. Вот что, я никому ничего не скажу, - чеканя слова, сказала она испуганной до смерти служанке жреца, - но и ты молчи. Поняла?
- Да.
- Спросит, скажи, отнесла. И никто тебя не видел.
- Хорошо.
- И учти, если проболтаешься, не он, я тебя убью.
Голос Шеру был настолько спокоен, что девушка попятилась, не сомневаясь, что так все и будет.
- Иди, и лучше спрячься на время. А то... - ей стало жалко несчастную наложницу. Она представила, какую пытку может учинить Силлум, - а боялась девушка именно его!
Отпустив безвольную жертву интриг, Шеру помчалась к покоям царя, куда ушла ее госпожа.
Стража пропустила служанку любимой жрицы царя, но Шеру не стала входить внутрь. Она остановилась у порога и прислушалась. Поведение служанки казалось обычным - она не должна мешать своей госпоже, особенно в покоях ее господина, но она должна незамедлительно явиться на зов, когда понадобиться.
За деревянными дверьми, в комнате, где царь обычно принимал особых гостей, с которыми ему хотелось поговорить о чем-либо важном или сокровенном без лишних ушей, Шеру разобрала голоса трех человек. Камиум она узнала сразу: ее звонкий голосок звучал с вызовом, словно она оправдывалась, голос царя оставался спокойным, но его тон настораживал. "Великий Жрец чем-то недоволен, - поняла Шеру, - чем же ему не угодила маленькая Камиум?.." Но когда раздался высокий дребезжащий голос Силлума, Шеру испугалась за свою госпожу. Силлум говорил тоже звонко, но в его словах звучала издевка. "Этот злодей в чем-то обвиняет Камиум!"
Шеру села на пороге, и припала к щели в двери, превратившись в слух. Но тут за ее спиной раздался голос стражника:
- Пропустить! По приказу помощника царя Силлума!
Шеру отпрянула. Не обращая внимания на прижавшуюся к косяку девушку, два стража ввели в покои царя человека со связанными руками. Как только они вошли за порог, стражники толкнули его, отчего несчастный упал на колени. Шеру догадалась, что это пленник, но какое отношение имеет к нему ее госпожа, так и оставалось загадкой.
Жрица смотрела на Силлума, стоящего к Шеру спиной. На лице Камиум читалась ненависть.
- Вот этот злодей, господин, - нарочито спокойно говорил жрец, и его слова заканчивались змеиным шипением.
- Я не знаю этого человека! - звонко ответила Камиум.
- Но у него нашли табличку с оттиском твоей печати, жрица, и именно благодаря этому он прошел во дворец, - торжествовал Силлум.
Шеру все поняла! Подлец решил опорочить любимицу царя в его глазах, но на самом деле все оказалось куда драматичнее.
- Господин, - Камиум упала царю в ноги, - я клянусь именем Иштар, этого человека я не знаю!
- Ты можешь не знать его, но ты скрываешь имена тех, кто послал его! Кому ты сделала оттиск своей печати? Кто просил тебя об этом? Кто хотел смерти царя? - взвизгнув, Силлум поднял голову пленника за волосы. - Он во всем сознался! Он должен был войти в твои покои, а потом ты провела бы его к царю! Ты, подлая шлюха, неблагодарная змея...
- Остановись, Силлум! - царь отошел от Камиум и сел на ажурную скамейку - скромное подобие трона, стоявшего в зале для официальных приемов.
Камиум осталась сидеть на месте, лишь развернулась лицом к своему господину. Царь молчал. Никто не решался нарушить тишину, пока он рассматривал кусок глины, величиной с ладонь. В центре таблички был отчетливый оттиск тюльпана.
- Дай свою печать, Камиум.
Жрица потянулась к поясу, ища шнурок, на котором всегда прикреплялась к нему ее печать. Но вдруг вспомнила, что печати нет. Ее глаза выражали испуг, недоумение, растерянность и царь видел, как меняется их выражение.
- Так что же, Камиум? Где твоя печать?
Силлум сжался. Шеру видела, как согнулись его коленки, словно он готовился к прыжку.
- У меня ее нет, господин. Я торопилась на твой зов и не успела взять свою печать...
- Она ее прячет! - Силлум все же не устоял на месте и подскочил к Камиум.
Она решительно встала и одарила его таким взглядом, что он остановился и опустил руки. Его пальцы - растопыренные и согнутые, как когти орла, медленно сжались в кулаки.
- Мне незачем ее прятать! Когда я собиралась к царю, печати не было в моих покоях. Она исчезла! Ее выкрали, и это... твоих рук дело! - Камиум смело бросила обвинение в лицо ненавистного жреца.
- Пусть проверят ее покои! - взвизгнул тот, обращаясь к царю.
Шарр-ам кивнул.
Двое слуг тенью выскользнули из комнаты и помчались к покоям Камиум. Шеру крепче сжала печать в ладони. Она могла бы сейчас же вмешаться, пусть и рискуя своей жизнью, и отдать печать царю. Но она решила подождать. Силлум уверен, что его служанка уже вернула печать туда, откуда взяла. И потому он сейчас ухмыляется, уже предвкушая, как отыграется на бывшей наложнице царя за все оскорбления и унижения. Камиум встревожена и сосредоточена. Она не знает, где ее печать, и потому боится. Царь... царь выглядит уставшим.
Шеру притаилась за порогом, как мышка, и, вжавшись в стену, наблюдала за драмой и ее актерами. Но вот вернулись слуги. И выражения лиц изменились: Камиум побледнела, даже свежий загар померк, Силлум сощурился, предвкушая приговор, в лице царя промелькнула надежда...
Слуга опустился перед царем на колени и, подняв голову, сказал:
- Печать жрицы не найдена.
Камиум покачнулась, облегченно вздохнув. Глаза Силлума забегали. Царь с нежностью посмотрел на свою возлюбленную.
- И где она может быть, Камиум? - куда мягче, чем раньше, спросил он.
- Она здесь! - крикнула Шеру и вползла в комнату.
Силлум вздрогнул. Пленный поднял на служанку заплывшие синяками глаза. Шеру доползла до царя и, оставаясь на некотором расстоянии, свернулась, как упавший лист, и, не поднимая головы, протянула руку вперед. На раскрытой ладони лежала печать с тюльпаном.
- Где ты ее взяла? - Камиум бросилась к служанке, выхватывая печать, словно стараясь опередить жреца.
- Я нашла ее в... нише, недалеко от твоих покоев, госпожа, - соврала Шеру. - Я бежала вслед за тобой и увидела блеск в нише, посмотрела, а там лежит твой амулет. Я подняла его и...
Силлум грыз свою губу. Ситуация изменилась. Все вышло не так, как он планировал. Теперь и злодей, который якобы шел убить царя, но был вовремя схвачен стражами жреца, а потом, когда ему развязали язык, сознался, что его наняла наложница царя, совсем ни к месту маячил перед глазами. Царь пока молчал, но имя его любовницы уже оправдано. И это все эта девчонка Шеру! Обвинить ее в соучастии с заговорщиками?.. Но жрец не успел озвучить созревший приговор невинной девушке.
- Силлум, - Шарр-ам опередил его, сделав свои выводы, - наемник заморочил тебе голову, видимо, кому-то надо было не только убить меня, но и жрицу Иштар, обвинив ее в предательстве. Ведь ты бы казнил ее, не так ли?
Силлум усиленно размышлял. Ему очень хотелось отомстить Камиум. Да, он бы ее казнил, была бы на то его воля, но прежде выместил бы на ней всю свою злобу, заставив извиваться на ложе так, как хотелось ему. О! В своих фантазиях он получал безмерное удовольствие, не просто владея телом этой гордой девчонки, но и слыша ее стоны и мольбы о милости. О милости! Но нет, нет у него к ней милости, есть только страсть, неутоленная жажда, и сейчас он был так близок к тому, чтобы напиться из источника, к которому так давно тянутся его губы. Скольких губ он касался, но вкус раскрывшихся ему лепестков невинности именно Камиум преследует его все эти годы, и ничьи губы, даже самые нежные и невинные, не могут стереть в его памяти воспоминания о том единственном поцелуе...
- Я лишь делаю свою работу, господин - охраняю твой покой, - увернулся от прямого ответа Силлум, - а кто выкрал печать твоей наложницы и выкрал ли, я узнаю, - Силлум скосил глаза на все еще лежащую перед царем Шеру.
Она слышала его и поняла, что топор жреца завис над ее головой.
- Что ж, идите все, я устал, - царь оперся подбородком на ладонь и задумчивым взглядом посмотрел на Камиум.
Шеру попятилась назад и выползла из царских покоев вслед за пленником. Силлум поклонился и вышел, шепнув усевшейся за порогом Шеру:
- Придешь ко мне, когда она уснет, - его голос прозвучал глухо, но так, что по коже Шеру поползли мурашки.
Она ничего не ответила, да и незачем отвечать. Она пойдет к жрецу. Ему никто не отказывает. Шеру ощутила всю безысходность своего положения. Оставалось только надеяться, что жрец не отдаст ее в руки мучителей, которые выпытают все, что понадобиться, а поддастся своей похоти. Тогда она, Шеру, постарается сделать так, чтобы хотя бы на время злость в его сердце уснула. Страдание обожгло сердце наложницы. Она не могла распоряжаться своими желаниями, да и своей жизнью. Только что ее сердце трепетало от радости за спасение госпожи, а теперь оно словно упало, и вместо живой трепетной плоти в ее груди зияла огромная черная дыра.
Камиум не спешила уходить. Она с мольбой посмотрела на царя. Он протянул ей руку.
- Иди ко мне, девочка моя, - позвал он.
Камиум подлетела птицей и села перед троном. Шарр-Ам медленно провел ладонью по черным волнистым волосам своей любимицы, задержал руку у ушка, лаская его.
- Прости, что не сразу поверил тебе, Камиум. Царский трон - вожделенное место для многих. Силлум - бдительный страж, я доверяю ему, но в этот раз он переусердствовал. Ты ведь не сердишься на своего господина, моя нежная Камиум, - он двумя ладонями приподнял лицо жрицы.
По щекам Камиум катились слезы, но пережитый страх и обида таяли в глазах, вместо них вновь пробивались молодые побеги любви.
- Я не могу сердиться на моего возлюбленного! - шепнула она. - Испытание только усилило мою любовь и страсть. Я весь день ждала встречи с тобой, о, мой господин.
Камиум приподнялась на коленях и потянулась к царю губами, приоткрыв их для поцелуя. Он склонился к личику жрицы и припал к мягким лепесткам, обещающим удовольствие. Руки жрицы скользнули по бедрам царя, игривыми пальчиками пробираясь под его короткую рубашку...
Шеру остановилась перед закрытой дверью покоев Силлума. Внутри было тихо. Весь дворец погрузился в сон, только стражи несли свою службу, и огонь чадящих ламп освещал коридоры и внутренние дворы.
Дом Силлума находился за Храмом Огня - храма, в котором священное пламя горело всегда - и день, и ночь, не угасая. Но вход в святилище храма был доступен только жрецу - Силлуму. Огонь был его стихией. Огню поклонялся Силлум, ему молился он, как всесильному богу, который вершит дела людей и царей, зная их тайные помыслы и деяния.
Силлум не жаждал славы. Он жаждал власти. И она у него была! Он карал и миловал, он вершил судьбы подданных царя, получая божественные откровения от живущих своей непостижимой жизнью языков пламени.
Животная страсть была порождением огня, который горел внутри жреца, и он принимал ее, как дар. Когда в его теле кровь ускоряла свое движение, огонь разгорался в чреслах, перекидывался к рукам и ногам, опалял голову и грудь, Силлум не противился этому. В эти мгновения он чувствовал себя счастливым: священный огонь, горевший в печах храма, дарил ему свою силу, а это означало лишь одно - Бог Солнца и Огня, великий Шамаш, благосклонен к своему жрецу! И, как огню, страсти Силлума нужна была пища. И, если огонь оживал, поглощая сухие дрова, то жрец нуждался в живом теле - упругом, трепещущем под ним, издающем стон, который напоминал ему о треске сучьев под языками всепоглощающего пламени...
Шеру тяжело вздохнула и толкнула дверь. В темноте она не увидела ничего. Только разноцветные мошки летали перед ее взором и серой тенью легла световая дорожка от ног. Но ее силуэт был хорошо различим на фоне света от ламп, стоявших в нишах коридоров. Гладкая головка, волосы на которой скручены в жгут и лежат невидимыми на спине, высокая шея - нежная и мягкая, покатые плечи, на которых заметны чуть приподнятые сверху проймы рубашки, тонкие руки, опущенные вдоль тела и, наконец, само тело - с плавными изгибами, которые хорошо видны под просвечивающей тканью - такими удобными, такими манящими... И ноги, да, ноги! Длинные, не менее изгибистые, с тонкими хрупкими лодыжками...
Силлум достаточно насмотрелся, чтобы возбудиться.
- Закрой дверь, - приказал он, - иди сюда. Рубашку сними.
Шеру вошла. Она не раз была в этих покоях и уверенно прошла в темноте к ложу жреца, по пути скидывая рубашку, под которой лишь тонкий квадратик платочка стыда прикрывал ее спереди. Когда девушка остановилась, уткнувшись коленками в твердь ложа, Силлум ощупал ее бедра, развязал веревки, державшие платочек. Шеру подавила отвращение от липких подрагивающих ладоней, только сердце в ее груди застучало набатом. Жрец взял руку Шеру и прислонил ее ладонь к своему приподнявшемуся набедреннику.
- Я долго ждал тебя, Шеру, и хотел было рассердиться, но не смог. Ты знаешь, почему? - он поводил ладошкой Шеру, приглашая ее саму приласкать его.
Девушка перевела дух.
- О, да, Шеру, ты всегда понимаешь меня лучше всех! Охлади мой огонь, - Силлум облизнул сухие губы, - или добавь страсти, тогда и тебе станет хорошо, и тогда наш разговор после... - жрец не договорил, вместо слов он издал стон. Шеру умела заткнуть ему рот...
В эту ночь Камиум спала безмятежно. Устав от дневного жара, от переживаний и от любви, она упала на ложе и улетела к звездам, оставив свое размякшее от ласк тело для обмывания служанкам.
Шеру повторила свой рассказ госпоже по пути назад, умолчав о посланнице Силлума. Зная вспыльчивость и крутой нрав своей хозяйки, Шеру могла предвидеть, как она поступит, и пожалела несчастную девушку. Тайна исчезновения печати с тюльпаном осталась нераскрытой, но было ясно, что окажись печать в покоях Камиум, не избежать было бы беды. Все, что ни делается, к лучшему! Боги хранят усердную жрицу Иштар!
Силлум, конечно, не забудет своей неудачи, но пока он будет думать, как выкрутиться и оправдаться перед царем, Камиум надо повидаться с Цураам. Вестник покровительницы наложниц - Утренняя Звезда - подошла слишком близко к красному светилу - так похожему на огонь и не предвещающему ничего хорошего. Только Цураам могла распознать планы богов и посмотреть в будущее. Она и Шарр-ам! Но Верховному Жрецу незачем знать о тревогах его наложницы - так решила Камиум. Вспоминая осуждающий взгляд царя, она и после вздрагивала от страха. Не найди служанка ее печати, да в какой-то нише, неизвестно, помиловал бы ее царь, не отдал бы в лапы страшному в своих желаниях жрецу. Хозяин жалует, собака не кусает!* Только теперь Камиум осознала всю глубину народной поговорки. Но нет дыма без огня! Теперь у нее есть повод напроситься с царем на охоту, куда он собрался на днях. Не хочет она - верная наложница - оставаться во дворце без своего любимого и защитника! А проходя мимо города Белого Верблюда, Камиум найдет способ отстать от свиты и завернуть к своей мудрой наставнице.