# Большая игра. Глава 18

Данила Дмитриевич Долгошапко

Йохан Рекский, о чем молчат внутряки

Глава восемнадцатая. Йохан Рекский, старший коммуникатор ведомства связи при Летном Комиссариате

- Мартиас Диккенз... А я все пытался вспомнить откуда мне знакомо это имя. Так это вы вели дело по "Альвиру"?

Старший дознаватель, расположившийся прямо на полу зала и устало прикрыв заплывающие пурпуром на разбитом лице глаза ничего не ответил на реплику Рекского. Помимо них в зале остались несколько человек охраны - еще группа укрепилась снаружи, намереваясь оборонять коммункикационную в случае контратаки - плененные соратники Диккенза, а также коммуникаторы, включая Лимуса Канитаса, обеспечивающего связь роялистам. Грызнов, видимо, рассудил, что таскать основной источник связи по всему камню, мягко говоря, неразумно и, приписав к нему должную группу, оставил в тылах. Сам Рекский также частично вернулся в обеспечение, поддерживая канал с Его Величеством и сливая все идущие через него данные от лоялистов, благо держал одновременно шесть таковых линий связи.

- Вы, если я правильно помню оговорки виконта, были в должности младшего дознавателя?

Мартиас сделал попытку разлепить опухшие веки, что удалось ему лишь отчасти.

- Вы правильно помните, Йохан Рекский, старший коммуникатор ведомства связи при Летном Комиссариате, - в голосе скользнула и тут же ушла грустная ирония. - Предполагается, что на этом месте я раскрываю душу и изливаюсь некими страшными секретами? Увольте.

Йохан, праздными вопросами просто занимавший время на эти слова уже всецело переключил внимание на беседу. Она был достаточно стар и опытен, чтобы понять, что собеседник, сам того не понимая, ушел в оборону. А значит оборонять было что. Задумчиво остановил взгляд на и без того не самом красивом лице, еще и обезображенном и все больше оплывающем. Не теряя хода мысли в трех словах слил Грызнову очередной обмен: вскользь упомянутый "Щит Короны" пошел на эвкауацию Академии - стоило и было возможным не препятствовать ему, из противостояния он так или иначе выходил. Скорее всего Горий так и вовсе даст ему "коридор".

- Вам, рискну предположить двадцать с чем-то лет? Тридцать с мелочью, в крайнем случае. Не сказать, что слишком мало для должности "старшего", но и не частое явление, - Рекский говорил вслух больше для того, чтобы пронаблюдать реакцию собеседника. - Из этого можно было бы сделать предположение, что в рост вы пошли или по протекции, или по заслугам крайней степени важности. Или и то, и другое сразу.

Диккенз теперь уже с интересом слушал разглагольствования старика, опухшие губы скривила легкая полуулыбка.

- Не буду долго рассуждать, скажу проще. Я думаю, что ты, - Йохан перешел на "ты", на что и изначально имел полное моральное право, - что-то нашел. Выяснил. Но повысили тебя не за это, я бы узнал, если бы что-то по этому делу всплыло - слежу по мере сил.

Дознаватель чуть прикрыл веки, подтверждая что намек на "силы" старшего коммуникатора, близкого к Палате, вполне понятен.

- Из чего я делаю закономерный вывод, что повысили тебя за молчание, - последняя реплика сопровождалась вздетыми вверх бровями, указующими на ожидание подтверждения.

- Ты, Рекский, даже не представляешь всей иронии ситуации, даже не представляешь, - Диккенз снова откинулся на стену, но Йохан в своем выводе, относительно скороспелом, только утвердился.

Бои за Комиссариат явно шли к своему завершению. Сложно сказать, как прошла бы битва, если бы не вмешательство Его Величества, но именно последнее сподвигло множество, может быть даже большинство защитников - как фактических, так и потенциальных - сложить оружие. Полностью пропала необходимость занятия птичников - крылатое рыцарство приносило присягу именем короны, до того считавшуюся едва ли не пустой формальностью, и слово "честь" возводило в ранг абсолюта.

Еще "держались" механизаторские залы, находившиеся на пути к одному из арсеналов, - если, конечно двигаться не "поверху", а через камень, а именно так и двигались реставраторы, не желая попадать под атаки все тех же Рыцарей Грифона ранее. Механизаторские залы были безраздельной вотчиной карлов - около десяти особей - там что-то мастерилось, что-то ремонтировалось, что-то изобреталось. Здесь же обитали двое кооператоров - будучи людьми, почти настолько же чуждых человеку, насколько чужды ему карлы. Большиногие вообще вряд ли понимали, что происходит, озаботься даже кто-то им сообщить, и потому выгнали в коридоры двух галегоров. Ближайшим аналогом последних среди людей можно было бы назвать тежеловооруженного рыцаря полувековой давности. Галегоры представляли собой живой щит - десятки килограммов высококачественной стали, сконцентрированной на фасе воина - возносящиеся на полметра над лопатками фронтальные наплечные плстины, спускавшиеся ниже полена фронтальные же бедренные пластины практически в прямом смысле слова запирающей проход. Карл просто выходил в коридор, немного сгибал колени, откидывал опорные поршни за сину и превращался в стационарноую оборонную точку. Пневматическая же ручная пушка, взвести которую обычному человеку было не под силу, в узком проходе такого карла делали противником едва ли не непобедимым. Ни одна пуля просто не брала полуторасанитиметровую броню, приблизиться же достаточно близко, чтобы выцелить прятавшуюся в металлическом подбороднике крохотную головку - карлы не носили шлемов ввиду специфической анатомии, где вынесенная вперед, а не вверх шея просто не выдерживала сколько-то значимого веса помимо небольшого черепа - не давала уже пушка. Даже просто сдвинуть, уронить, отбросить такого бойца мешали все те же опорные поршни. Видевший таких бойцов в деле знакомый Рекского как-то шутил, что после того, как галегор занял оборону - сам владелец доспеха может спокойно отправляться пить чай.

Осложнения возникли и на направлении Воздушной Академии - часть аколитов по неясной причине вбили себе в голову мысль о грозящей альма-матер опасности и пошли в "контрнаступление", где, случайно соединившись с освободившимися обрушением моста от охраны защитников направления Осевой Вежи, ударила во фланг группе Параноса. Как на беду - никого из обладателей комуник, доступных присутствующим в зале коммуникаторам, среди них не было и бойцы с обеих сторон гибли едва ли ни за что.

Палата Графов отбила первую волну роялистов при помощи жандармов и находящиеся внутри мало того, что забаррикадировались, так еще и умудрялись при этом устраивать локальную, пока чисто риторическую, войну внутри самого здания. "Бои" велись между представителями изначально немногочисленных, но прибывших почти в полном составе толерантистов и прогрессистов с одной стороны и множественных, но проникших в залы не в полном составе консерваторов - с другой. Центристы и военные держали нейтралитет и пытались сделать все, чтобы до кровопролития дошло как можно позже. Конечно же, дворец Палаты даже близко не походил на укрепление, но и штурмовавшие его дворяне не располагали орудиями или даже сколько-нито плохонькой катапультой. Но на данном направлении ситуация стремительно менялась в лучшую сторону - среди знати было множество ветеранов, бывших и действующих военных. Уже споро пошли в ход импровизированные тараны и даже "на коленке" собранные из ничего стеноломные машины.

- Как там продвигается ваш мятеж, Рекский? - Диккенз являлся единственным плененным, которого пленители удостоили общением с подачи вначале виконта, а теперь и коммуникатора, остальных достаточно грубо заставляли умолкнуть.

Йохан хмыкнул, но тем не менее сварливо пояснил.

- Реставрация, дознаватель. Рекомендую запомнить и применять в дальнейшем - у Грызнова на тебя такой зуб, что любая мелочь пригодится.

- Как не назовите, - не было похоже, чтобы грядущая встреча с затаившим злобу виконтом сколько-то беспокоила Мартиаса. - Хочу понять, как долго нам тут еще сидеть. Ведь не знаю, как ты, а я бы уже не отказался от обеда. Победного, тюремного или последнего - уже вторично.

Коммуникатор долгим сердитым взглядом прошелся по плененному, хоть и признавал правоту того.

- Даже располагай я такими сведениями, дознаватель... - отвернулся.

- Не на той ты стороне, Рекский, не на той, - снова привлек внимание Йохана Диккенз. - Работая дознавателем очень быстро понимаешь всю глубину мерзости обличенных властью - порок, грязь, мерзость. Виконты, бароны или графья - разница только в масштабах...

- А ты у нас, значит, сторонник осского абсольверизма? - иронично подначил коммуникатор.

- Еще хуже, - не дал себя поймать собеседник. - Наша аристократия умудряется за несколько лет пройти путь от человека к, в лучшем случае, разнузданному гедонисту. И это, хочу заметить, в большинстве своем не обладая личной силой, лишь политической властью и "древними" правами. Имперские же некромаги и "сверхлюди" и вовсе имеют для этого десятилетия, почти неогранниченную личную силу и законодательное право на такие вещи, о которых даже в борделях будут говорить с омерзением и кривя губы.

Йохан только хмыкнул, лишь чтобы подчеркнуть, что сохраняет интерес к разговору.

- Я говорю об истинной Палате, Рекский. О власти по способности, а не по именитости. Вы же меняете один пережиток прошлого на другой - еще более древний.

- Что, впрочем, никак не мешало тебе гнуть спину перед таким пережитком и принимать из его порочных рук подачки, - съязвил Йохан.

Диккенз посмотрел на него зло, сумев почти раскрыть глаза.

- Все начинается с малого. Мы все когда-то гадили в пеленки.

Да он же стыдится своей службы - осознал старик. Искренне, пусть даже и пытается оправдываться, стыдится. Не того, чем приходилось заниматься, а того, для кого этим заниматься приходилось.

- Обычно внутряки, если и испытывают стыд, то за действия, а не за начальство, - даже произнес он.

- Это работа и кто-то должен ее делать. Кому-то нужно вычислять и прибирать всю ту гниль, что плодит общество. И делать это методами, очень далекими от моральности и чести, - на этих словах дознаватель остыл так же быстро, как и вскипел. Тон его был даже в чем-то усталый, словно пояснял он прописные истины без надежды быть понятым. - Хуже, когда делать это, всячески нужное, дело приходится по указке такой же, а то и хуже, гнили.

- Как поет, а? Его б шефа сюда... - хохотнул один из людей Грызнова. Рекский с удивлением подметил, что и часть охраны, и даже другие пленные с любопытством прислушиваются к их... беседе.

- Ну, так-то он прав, - возразил другой. - Шеф-то тут при чем? Или ты при Алике тоже рассказываешь, что жопа у нее жирновата, да как она смешно пищит, когда кончает?

Рекский продолжение перепалки проигнорировал, переключаясь снова на Диккенза. Заговорил серьезно.

- Горий один из самых достойных людей, которых я встречал в жизни - а встречал я немало.

Диккенз даже вымученно хохотнул, скривившись, от боли.

- В этом и проблема, Рекский. Ты не смотришь вперед и только иногда - по сторонам. Грызнов - достойный человек и ему, как виконту, подчиняются, почти являются собственностью - десятки, если не считать военных, могу даже точное число назвать. И, при средних раскладах, всех их унаследует его дочь. Потом внук или внучка и так далее. И ты можешь гарантировать, что все они, как один, будут людьми достойными? А теперь попробуй перевести это в масштабы нашего государства и вообще не важно, кто там во главе - Палата или король. С Палатой хоть какие-то перспективы - там хоть подобие отбора происходит, с королем же еще хуже.

Рекский даже повернулся к Мартиасу, признавая, что диспут его захватил.

- И какие альтернативы? Конхобарский Совет Личей? Нигурские родоплеменные круги? Дредпортская торговая аристократия или сенешальские кланы?

- Первый шаг - осознать проблему. Прочувствовать, воспылать омерзением. Не смириться. Только тогда поиск возможен, - Диккенз говорил ровно, без горячности и Йохан буквально нутром ощутил недосказанность. Похоже, он видел альтернативу или хотя бы искренне верил, что таковая существует. "Он"... или "они"? Коммуникатор глубоко задумался над вопросом - есть ли все сказанное ранее плодом измышления уставшего от постоянных встреч с человеческой мерзостью дознавателя или результатом работы третьих лиц. Из задумчивости его вывели слова Гория лишь почти час спустя: - Комиссариат наш.