# Ключ

Оксана Алайша Донченко

Наконец, этот невыносимо длинный день закончен, и я могу с чувством выполненного долга вернуться в свою "норку". Белый халат - на вешалку, заколку - в карман. Я расчесываю длинные черные кудри, с удовольствием смотрю на себя в зеркало. Отражение радует. Да. Чуток помады, ну, достаточно. Ноги гудят? Ерунда, часа через полтора смогу отдохнуть.

- Пока, девчонки! До завтра! - прощаюсь я с напарницами и толкаю полупрозрачную дверь, освобождая себя от кондиционированной духоты аптеки, и вливаюсь в вечернюю свежесть моего любимого города.

Москва! Обожаю тебя! Все в тебе обожаю: воздух, бесконечное движение, вагоны метро, эскалаторы, уставших людей с пустыми глазами, уткнувшихся в электронные книжки, светящиеся гусеницы МКАДа! И нежное переливчатое пение соловья у моего окна! Спасибо, Дева Мария, что я здесь!

Я стою перед входом в метро, запрокинув голову к сонному небу, и испытываю прилив исступленного счастья и блаженства. Оргазм - ничто по сравнению с этим состоянием постоянного кайфа присутствия в самом сердце мира.

Днем омыл город дождь. Здесь даже дождь умудряется улыбаться солнцем.

Сзади меня задевает набитой снедью сумкой толстая тетечка.

- Извините, - глухо бормочет она и переполненной баржей вклинивается в толпу, быстро текущую по лестницам перехода.

Пора. Мне пора домой.

У меня много работы: незавершенный роман уже покрылся пылью в моем ноуте, триллер вопит о продолжении, мэйл распух от писем друзей, и ждет воспоминаний и теплых слов мужчина, назвавший свою единственную дочку моим именем.

Окружающий меня мир хрупок, как хрусталь. Я иду осторожно, будто по тонкой лунной дорожке, которая в любой момент может оборваться. Мысленно касаюсь ладонями серых лиц: "Будьте благословенны!".

Повседневная суета жадно проглатывает мое жизненное время. Каждый выходной обещаю себе, что обязательно пойду помолиться. Лубянка-12, стрельчатые витражи, аромат ладана, рукопожатия в конце проповеди и слова прихожан, обращенные друг другу "Я люблю тебя!" - все это пока далеко, словно храм по каким-то причинам не может открыть передо мной двери.

Я как сосуд, который еще не заполнен доверху. Как только смогу отдать любовь - храм примет меня... И толстые белые восковые свечи в золоченой росписи будут гореть лишь для меня...

Час пик. Мы прилеплены, как рыбки в консервной банке, смазанные духотой и мешаниной духов и пота.

- Извините.

- Извините.

Все очень вежливы. Только человек, прижавшийся ко мне сзади возбудившимся органом, забыл извиниться. Мерное покачивание и разгоряченное тело вызывают головокружение. Но я не сопротивляюсь. Жаль, повернуться нет возможности. Хочется увидеть лицо приятного наглеца. Я расслабляюсь и спиной чувствую его мускулистую грудь. Незнакомец сдержанно и прерывисто дышит мне в ухо. Максимум, что я могу сделать - это чуть повернуть голову. И закрыть глаза, потому что близстоящая кукольная физиономия неопределенного возраста с неудачно накаченными губками с обиженным удивлением уткнулась в меня.

Нет, я своим кайфом делиться не собираюсь.

"Попался бы ты мне в темном закоулке! Газеты бы запестрили заголовками "Мужчина изнасилован!" - думаю, затягиваю воздух сквозь стиснутые зубы и также бессознательно выдыхаю сквозь полуоткрытый рот.

- Станция Пролетарская, переход на станцию Крестьянская Застава. Уважаемые пассажиры, не забывайте свои вещи, - жизнерадостно произносит динамик и, прижавшись ко мне в последний раз, парень исчезает в толчее.

Вот почему храм для меня закрыт. Я слишком земная. Чересчур. И всегда "голодная".

Улыбаюсь. Пусть так. Мою дорогу никто вместо меня не пройдет.

- Станция Выхино. Конечная.

Вагоны нас выплевывают.

"Сейчас приду домой, поем, залезу в душ, накрашу ногти. Скажу в инете: "Привет, Сань! Милый, как провел день сегодняшний? Как настроение?" и открою файл с недописанным рассказом. Запущу скайп, откуда польется инфа по моему бизнесу в Ростове. Загляну на страничку моей мертвой любви, полюбуюсь фотками, усмехнусь. Очередной раз попрощаюсь: "я твоя! была..." - прошепчу. Свободу выбора еще никто не отменил. М-да".

Тепло, обнимая мое тело, превращается в жар. Температура шкалит. Мне бы домой добраться. Ничего делать не буду. Расклеилась я малость. Просто лягу спать. Устала. В боку появляется свинцовый камень. Больно и противно.

Домой...

Бы...

Добраться...

Ночная свежесть превращается в сопливую холодную морось. Джинсы прилипают к ногам, пиджак как масляная тряпка топорщится и пропускает каждое дуновение ветра.

Дева Мария, спасибо, что у меня есть теплая квартира с горячей водой и едой!

Я доползаю до подъезда, дрожащими пальцами тыкаю плоской головкой ключа в приемник домофона. "Open". Супер!

Лифт натужно гудит, спускаясь. Лениво раздвигает рот. Кнопка девятого горит красным. Все. Я почти. Уже скоро. Как болит голова, блин. И в боку. Черт.

Дверь этажа. Да, это вот эта железяка со множеством дырок - ключ. Прижимаюсь к стене. Пот градом течет по вискам. Я дома. Почти.

О мой путь, не обрывайся так быстро! Я так хочу жить! Я хочу любить и быть любимой!

Очередной ключ - в замочную скважину. Прокручиваю влево. Пожалуйста. Мне надо лечь.

Но. Дверь закрыта на верхний. Разве он рабочий? Нет, не может быть!

Дергаю ручку. Бесполезно. Спиной съезжаю вниз. Не может быть!

Мобильник.

"Я с сестрой уехала отдыхать. Что? Нет, Ксю, мы уже далеко. Что? Да? Да ну! Ну, знаешь, Москва слезам не верит! А? Ну езжай в гостиницу"...- "Твою мать, автобусы уже не ходят, куда я, на хрен, поеду!!!"

Мир сливается в темное облако тлеющего жара и отчаяния. Я снова под моросящим дождем. На улице. Иду, сама не понимая, куда. Огни фонарей тускло освещают группу на остановке. А вдруг еще пройдет автобус? Пожалуйста! Какой-нибудь совсем-совсем последний!..

"Эй, дэвушк, а, дэвушк?!".

Тяжелая сургучная слеза катится по моей щеке. Интересно, долго меня будут мучать прежде, чем убьют?

"Нет, Ксю. Как-то не ко времени, понимаешь. Завтра тебе на работу. Умываться тебе негде. А если тушь потечет - чем смоешь-то?" - балаболит внутренний голос.

"Да, - соглашаюсь я с собой, - правда. Умываться - то тебе и не чем".

Небо перестает сопливиться.

В мобильнике только три номера: дочь, сын, единственный.

Позвонить можно только сыну. Почти час ночи. Москва.

Я тихо и ехидно смеюсь: "Хрен дождетесь моих слез!"