# Сон во сне моих снов(часть 3) книга 1

Оксана Алайша Донченко

"Лекс! О, мой Лекс! Мое яркое жгучее солнце! Моя небесная бездна, душа моя! Я приду. Конечно же, я приду!"

Удаляясь от новичка, она всеми силами старалась удержаться от торопливости, делая вид, что ей абсолютно наплевать на послание. А внутри дрожало, трепыхалось сердце.

Вик набрала побольше воздуха в легкие и задержала дыхание, концентрируя внимание на том, чтобы не выдать себя.

Он позвал. Не забыл. Не вычеркнул.

И сразу тысячи вопросов накрыли ее, панические и радостные одновременно.

Вик захлопнула дверь своего дома, отпихнув толстого Зорта, скрылась в невидимости и дала волю изжигающему смерчу ликования.

"Лекс! Лекс! Лекс!"

Трясущимися руками расстегнула жилет, куртку, пробралась через белье к шее. Там на плетеном шнурке висел амулет, сжала его в кулаке, мягко погладила камешек пальцами. У него такой же. У самого сердца... Лекс!

Она снова чувствовала его объятия, на грани удушья горячечные поцелуи и срывающийся шепот их откровений.

"Мой завораживающий Маг!"

Да что такое слова, когда всем своим существом растворяешься в каждой капле его крови...

"Лекс! Лекс! Лекс!"

Вик сползла по стене вниз, позволяя воспоминаниям еще немного побыть с ней. Потом отсекла их решительно и непреклонно. Хватит размазываться!

У него случилось что-то из ряда вон, иначе Лекс никогда бы не позвал: они попрощались навсегда и он знал, чем грозит ей нарушение приказа не пересекать ворот Храма.

Странно, что он передал послание через новобранца. ТАКОГО новобранца. И совсем необъяснимо, что позвал в свой дом, а не пришел к Храму сам.

И почему Вик не ощущает его присутствия в мире? Пока он БЫЛ, Вик БЫЛА наполнена, целостна. А два месяца назад от нее словно отрезали половину, одиночество и тоскливая печаль улеглись ей на плечи колючим платком и не отпустили даже сейчас, когда она получила послание.

Что бы там ни было - решение Вик приняла в ту секунду, когда новичок назвал имя.

Зеленый огонь полыхнул между рук Вик, вытягиваясь в тонкую струйку.

Как миновать охрану?

Высший невольно приоткрыл один из способов обмана. Наваждение. Хватит ли у нее энергии для новой личины? Всего на несколько минут?

Надо рискнуть. Другого выхода она не видела.

Замотала волосы темной тряпкой, туго, чтобы ни единой пряди случайно не выпало. Застегнулась до подбородка, подняла воротник, накинула капюшон. Судорожная дрожь прокатилась по мышцам, стекла через пол в землю. Внутренняя тишина. Покой.

Ноги зашагали через дымящуюся площадь мимо статуй богов. Сумерки помогут ей, если что-то пойдет не так.

Сработало. Пропустили.

Потом охранники расскажут Высшему, что Храмовник был плечист, среднего роста, говорил басом. На тыльных сторонах ладоней стояли печати - это явилось основной причиной, по которой его выпустили.

Виктор взвыл от ярости, услышав про облик. Девчонка слишком быстро овладевает знаниями, причем делает это самостоятельно!

Ее Зов стоял в ушах:

- Виктор! Мне надели мешок на голову, связали и куда-то тащат. Помоги.

- Я посажу тебя в клетку на шпиле Главной Башни, когда найду! - пообещал он, борясь с охватившим его ужасом, злостью и восхищением. - Не применяй магию: даром растратишь силы. Где твое оружие?

- Плащ и жилет сняли.

Он двинул кулаком по стене с такой отмашкой, что кладка частично осыпалась.

"Почему, ну почему тебе не сиделось на месте, ведьма? Что за навязчивая идея искать приключения на свою задницу? Светлейший мне башку снесет, если я не успею тебя найти! Да что Светлейший?! Я сам раньше сдохну! Что ж ты со мной делаешь, девчонка..."

Высший приказал капитану взвода оповестить двадцать воинов о полной боевой готовности. Обязательны локтевые ружья, тепловые очки, дополнительный комплект кинжалов и утяжеление плащей. Вода на сутки.

Вик сказала, что ее окружает запах тухлятины и леса, ее Зов слабел: Лунны продвигались с бешеной скоростью.

Часть Храмовников рассредоточилась по деревьям, выпростали хлысты и полетели. Часть во главе с Высшим двинулась по земле, выискивая следы и принюхиваясь.

Он чуял их лучше всех - сказывалась долгое пребывание на границе. Влажная после короткого дождя листва хорошо сохранила эту могильную вонь, сладковатую вонь гниения. Казалось, лес весь пропитался ею. Неужели их так много? Кто их провел? Не один, не пятеро... Хорошо организованная группа. Должен быть широкий коридор для проникновения. И открыл его кто-то из Храма.

Виктор притормозил бег. Запнулся. Замер, и его лицо исказила тревожная догадка. Проверит. Обязательно проверит. Но сейчас перевешивал страх за Тори. Ее пока не тронут, но за пределами границы... ей лучше будет умереть.

"Как тебя выманили, девочка?.."

Летуны возвращались к исходной точке, чтобы возобновить поиски по более широкой траектории. Короткий пересвист и серебряные крылья разлетелись.

Виктор позвал Тори. В ответ - мелкая вибрация, щекочущая разум. Они слишком далеко, мерзавцы!


- Я на задании. Пропусти, - проговорила басом и вложила охраннику золотую монету в ладонь.

Прозвучало донельзя глупо, но тот впал в почтительно-мечтательное состояние, кивнул и открыл задвижку.

- Ваши дела на благо Храма, - ответил и почему-то поклонился.

Осмелевшая Вик похлопала его по плечу:

- Да, брат.

И вышла, посмеивалась и с наслаждением вдыхая полной грудью насыщенный жизнью воздух обычного мира. Хороший знак, пока все идет легко.

Могучая фигура растворилась, словно смытая водой мыльная пена, уступая место настоящему облику.

Вик огляделась. Из таверны доносилось надсадное фальшивое пение девки. Потом раздался грохот падающей мебели, девка заткнулась, чей-то вскрик разрезал воцарившуюся на минуту тишину, ругательства, девица завизжала. Ей вторил вой облезлой собаки, прижимающейся к открытой двери в ожидании подачки.

Накрапывал мелкий дождик.

Между дворами неясное движение: пошатываясь, вышли в обнимку два косматых мужика.

Вик зашагала по скользкой мостовой: непривычно подмораживало.

Гасли огни свечей в домах с покосившимися заборами. Унылость. Запустение.

Винные пары смешивались с испражнениями скота и висели в воздухе отдельными клочьями.

В ушах тихо и противно зажужжало, словно запутавшийся в волосах комар. Вик отмахнулась от звука, но это не возымело эффекта: потусторонний звон продолжался, закрепившись на высокой ноте.

'Поторопись, дорогая, пока тебя не хватились в Храме', - подстегнула она себя.

В окошке Лекса тускло горел огонь. Тошнотворная вонь окружала это место. Как будто кто-то сдох неподалеку, предварительно вывалявшись в смрадной выгребной яме, и пролежал минимум месяц под палящим солнцем.

Писк мнимого комара усилился. Внутренний голос запоздало пробормотал 'не ходи туда!'

Готовый постучать кулак на мгновение замер.

'Пойдешь?' - спрашивал новобранец и его любопытствующий вопрос окрасился переливами алого.

'Вряд ли', - ответила она, зная точно, что пойдет.

'Не ходи туда, вернись в Храм! - настойчиво шептало нечто, - здесь что-то не так'.

И Виктория решительно постучала, отметая трусливые сомнения: Лекс ее позвал!

- Открыто!

Женщина?!

'Беги отсюда! Немедленно!!!' - заверещал внутри нее насмерть перепуганный ребенок.

Она толкнула дверь.

Девка сидела на ЕГО постели. Жиденькие волосики обрамляли изможденное худое личико с мелкими чертами. Добротное платье, застегнутое под самое горло. Ну да, показывать под ним было нечего, едва выступающие прыщи трудно назвать грудью.

Пяльца с вышивкой, сбоку - аккуратно разложенные цветные пучки тонких ниток.

Девка чуть сгорбилась под взглядом Храмовницы, поджала губы и уставилась на нее исподлобья, словно собака, ожидающая, что сейчас у нее могут отнять сахарную косточку.

Вик под плащом положила пальцы на рукоять кинжала. Ботинком пнула дверь, захлопывая. Прислонилась спиной.

- Где Александр?

- Моется за домом в бочке, - глаза ее метнулись к окну.

Врет.

- Где Танири?

- Он ее выгнал. А меня взял к себе и даже подарил свой дом, - девка опять смотрела на Викторию, теперь уже с вызовом.

Вот теперь говорит правду.

Губы Храмовницы изогнулись в жуткой улыбке, которая только идиоту могла показаться ласковой:

- Да ты что!

- Я позову его, он сам расскажет, - Алира кинулась к окну, зачем-то влезая в щель между стеной и столом, дотянулась и заколотила по стеклу так лихорадочно, что сомнений у Вик не осталось: ловушка.

Какая же она самонадеянная дура!

'Прости меня, Высший! Прости!'

Она выхватила кинжалы: обоюдоострый со стоком для крови подарок Рича и четырехгранный с зазубринами - Виктора.

- Хой! - процедила и сцепила зубы.

В комнату ввалились четверо. Немногим выше нее, жилистые, коренастые, с непропорционально длинными руками и желтыми узкоглазыми мордами, покрытыми жесткой сизой щетиной.

И - да. Эта вонь исходила от них.

Вик не стала медлить: руки стремительно двинулись по дуге: вспоротая глотка, клинок в животе, дернула на себя, вырывая кишки.

Резко присела, когда двое других бросились на нее, полоснула по ногам, потом по спинам. Лохмотья чужаков взорвались фонтанами горячей крови.

Четыре трупа.

Девка стояла, вжавшись в угол и прикрываясь вышивкой.

Виктория зашипела на нее, как взбешенная кошка, примериваясь для удара. Девка заскулила.

На пороге появилась толпа чужаков. Злые, хрипящие, с растянутой рыболовной сеткой.

Отступать некуда. Но она постарается, очень постарается выпотрошить как можно больше ублюдков. А потом она вырвет сердце этой предательской суке и заткнет его прямо в ее черную паскудную глотку...

Вик заорала.

На нее полетела сеть, опутала, Храмовница наступила на теплые тела под ногами, подпрыгнула и ринулась в толпу чужаков, раскрывая руки, будто собираясь обнять их. Клинки достали плоть, вгрызлись. Захлюпала кровь под пальцами.

Широкая ладонь стиснула Вик горло, руки вывернули назад, и сеть впилась в ее лицо, разделяя кожу на квадраты.

Она билась и хрипела.

Ей двинули в висок чем-то металлическим.

И она отключилась.

Очнулась Виктория от пульсирующей боли в голове. При каждом шаге нос бился о спину чужака. Лицо опухло и, казалось, вся кожа была содрана. Кромешная мгла напугала ее, мелькнула мысль, что ей вырезали глаза. Но это всего лишь плотный мешок, через который дышать удавалось через раз.

Она болталась на плече Лунна как вялая личинка. И носом - бум-бум-бум. В конце путешествия от носа останется жалкий пережеванный ошметок...

Вик напряглась: 'Виктор! Мне надели мешок на голову, связали и куда-то тащат. Помоги'... 'Плащ и жилет сняли'...

Зов отнимал последние силы. Она услышала что-то о клетке на шпиле Главной Башни. Разбитыми губами усмехнулась.

'Вокруг лес. Тухлятина. Чужаки'.

И снова потеряла сознание.

Пришла в себя от ощущения полета. Темнота закружилась, затем полыхнула осколками звезд. Падение вырвало из нее остатки воздуха.

В лицо плеснули жидким огнем и Виктория застонала.

- Дыши, дрянь! - крепкая оплеуха.

Она с трудом разлепила веки. Сизая борода нависла над ней, сверкнули белесые почти без зрачков глаза.

Ей разжали зубы ножом, всунули что-то округлое, оттуда прямиком в рот хлынула вода. Сделав несколько жадных глотков, Вик поперхнулась, закашлялась. Живот свело судорожным спазмом и ее вырвало.

Лунны тихо переговаривались.

Вик приподнялась на локте, осмотрелась, заметила рядом дерево, подползла, отталкиваясь туго связанными ногами, оперлась о ствол.

'Виктор! Озеро! Овраг!'

'Я слышу, Тори! Иду!'

Лунны устроили привал. Пили из фляжек. Доставая маленькими щепотками из тряпичного мешочка что-то сыпучее, отправляли под язык, медленно разжевывали.

Вик исподтишка потеребила веревку на кистях. Колючая, зараза. Прочная. Присмотрелась к узлам. Даже если сильно извернуться - ногтями их не расковыряешь. Руки начинали неметь. Ноги она уже не чувствовала, они как трухлявые чурбаны.

Заметив шевеление, чужак подошел к ней.

'Ботинки большие, не по размеру, и подбиты металлом, - подумала Виктория вскользь, - если двинет - убьет'.

Он присел.

- От нас не сбежишь, - миролюбиво проворковал, - не брыкайся, дура.

Она собрала всю кровавую слюну и смачно плюнула в него.

Спокойно утеревшись, он врезал ей по щеке. И пока Вик отхаркивалась, орошая траву красным, наклонился к ней, словно собрался поцеловать и проговорил:

- Бешеным сукам мы отрезаем ноги, вот по сюда, - он провел ребром ладони чуть выше ее колена, - чтоб они не могли сбежать. А руки - здесь, - он коснулся плеча, - будешь орать и плеваться - зашьем рот, вставив трубку для жидкой еды. А еще можем зашить глаза. Поняла, тварь?! От тебя требуется одно - рожать нам отважных воинов. Или других сучек, которые также будут рожать воинов. Если надеешься сдохнуть, уверяю тебя - не выйдет. У нас хорошие лекари. Некоторые даже из Раннов, большие знатоки своего дела.

И он отвесил очередную пощечину, с другой стороны, для симметрии, наверное.

Поднялся, отошел, вернулся. Обнажил зубы в зверином оскале. В руке блеснул короткий нож.

Вик попыталась отползти.

Он схватил за веревку, вывернул кисть:

- Вижу, ты очень резвая сейчас. Это я поправлю. Нам недолго до границы.

Чужак вскрыл ей вену, достал стеклянную баночку, помазал синей вязкой массой рану. Замотал.

- Твоя бешеная кровь будет вытекать капля за каплей, остужая желание бежать. Будет впитываться тряпкой, чтоб не капала, давая нашим преследователям шанс настигнуть нас. Добро пожаловать в мир твоей безнадеги, тварь!

- А почему вы не забрали ту девку, в доме?

- Слишком тощая. Плод не сможет полноценно созреть... Мы берем только самых лучших самок.

- Ты мне польстил, выродок, - пробормотала Виктория.

Распрямилась на влажной прохладной земле. Затылку стало легче.

Давай, мозг, думай, думай, думай...


Но одна капля все-таки упала на пожухлый мокрый лист. И этого хватило.

Высший учуял ее. Ноздри расширились, вбирая в себя запах Тори.

Высокий клекот языком - Храмовники застыли, читая знаки палача.

Летуны пока были далеко. Но они услышат звуки борьбы и успеют вернуться, и завершат схватку красивым громким аккордом.

'Это только в наших сказаниях о великих столкновениях, сражениях и войнах пишут много, пространно, красочно и витиевато. Именно там, как на скотном дворе - поголовье, идет подсчет каждой капле пота воина, капле крови, боевым крикам. И расписаны шаги командиров, с титаническими усилиями преодолевающих трудности.

На самом деле все просто. Оружие. Много оружия. Внимательность. И - причина для того, чтобы выпустить кишки другого существа наружу. Ну, помимо причины самому остаться живым. М-да. Целые тома исписаны. Стоят в библиотеке, в кожаных переплетах, с золотой вязью, тяжелые, как дубовые столы в столовых'.

Высший мягко и нежно улыбнулся, глядя из-за ветвистых кустов на дозорных Луннов. Неразумные дети, посягнувшие на не свои игрушки. Жалкие. Уставшие. Жуют будоражащую траву. Блевотную, как забродившее на жаре рагу.

Палач шевельнулся, сбрасывая подступающую дрожь мышцев в ожидании схватки.

'Тори... У меня есть причина распустить на ремни шкуры этих выблядков... Я люблю тебя. Никому не отдам. Ты - моя...'

Дозорных сняли в считанные секунды изящным отработанным до автоматизма жестом, резко провернув голову по кругу. Хрустнули сломанные шейные позвонки.

Никто и пикнуть не успел. А вырванное горло - это так, для красоты. Для красоты собственных телодвижений, так сказать.

Храмовники скользнули дальше, сжимая кольцо вокруг отдыхающих чужаков.

Небо начало сереть, близок рассвет, как раз то самое время, когда спать хочется неимоверно, и веки закрываются сами собой. А чужаки двое суток без сна. Лежат, восполняя силы.

А мы идем. Тихо. Плавно. Ступаем по высохшим веткам кончиками пальцев. И наши движения похожи на поцелуи в интимных местах у девственницы.

Нас пока одиннадцать. Их примерно тридцать. Плотно расположены. До сих пор не научены рассредотачиваться. Или просто от усталости потеряли бдительность. Сплошное удовольствие.

Те, кто позорно бросятся на утек, поймают 'пустые болтушки'. То еще зрелище.

Братья застыли. Ждут отмашки. В массивных тепловых очках, в которых окружающее видится в зеленом цвете, а Лунны проявляются алым.

Эта разработка Раннов молодняку Храма очень нравится, быстро привыкли, освоили. Но лично ему, Высшему, неудобны. Он полагается на инстинкты, интуицию, глаза, нюх. А эта хрень... гм! Все равно, что кастрюлю надеваешь. И работает недолго. Приходится постоянно менять на новые и, конечно, постоянно доплачивать хитрожопым Раннам...

'Тори, девочка моя, присоединяйся'.

Высший метнул кинжал, давая отсчет атаке. Тот воткнулся в ствол рядом с Вик. Она мгновенно выхватила его.

Двое грязных идиотов кинулись к ней вместо того, чтобы поднять криком свое тупоголовое стадо для боя.

Один тут же поймал позвоночником короткий меч палача. Другой получил широкий разрез на шее от Храмовницы.

До остальных допер расклад только тогда, когда на них хлынули черные плащи. Многие так и не успели обнажить клинки.

Братья любят эффекты. Обожают. Обязательно надо вспороть до глотки. Чтобы руки сразу по локоть в крови. Чтобы кишки на землю...

И пока Вик перерезала узлы, половина чужаков была перебита. Под ботинками хлюпала остывающая каша.

Бежавших накрыли летуны из локтевых ружей. Бахнули так, что, казалось, расщепили мир на две половины. И на лес упала тишина. Дрожали листья на ветках.

Высшему, конечно, очень хотелось продемонстрировать Вик работу 'пустой болтушки', но, наверное, не в этот раз. А жаль. Красочно.

Братья бродили между телами, собирая оружие. Тори вернули жилет, плащ и ее клинки.

Летуны отправились на поиски других отрядов чужаков. Если они были, эти отряды...

- Ты как?

Высший ощупал Тори, размотал набухшую на кисти тряпку. Кровь вытекала с ужасающей методичностью.

- Прости меня, Виктор, - прошептала она.

- Ты поступила, как наивная дура, - ответил и улыбнулся.

- Признаю.

Он улыбнулся еще шире:

- С боевым крещением тебя.

- Да.

- В тебе океан жестокости.

- На себя посмотри, - огрызнулась.

Синяя мазь не давала ране затянуться. Не поможет и магический огонь. Проклятые талантливые и продажные Ранны!

- До Храма мы не доберемся с тобой. С живой.

Тори скривилась от боли, когда он осторожно обнял ее шею ладонями, окунулась в манящую тьму его глаз.

- Надо прижечь. Порохом.

- Делай, что необходимо. Выбирать мне не из чего.

- Братья! Носилки! - приказал Высший и Вик не смогла совладать с охватившей ее дрожью.

Здоровой рукой она вцепилась в него, покачнулась от слабости.

Две ветки, соединенные переплетениями хлыстов - и носилки готовы.

- Пей, - палач протянул ей маленькую флягу, - это водка из Мира Зелени. Сначала сделай вдох, глотни и потом выдохни.

Плавящим жидким огнем окатило внутренности, а из глаз тотчас брызнули потоки слез.

- Вот ведь дрянь! - выругалась Вик севшим голосом.

Виктор засмеялся.

- Пей еще, я хочу, чтоб ушел дикий приступ страха, с которым ты не можешь справиться.

Она подчинилась, опускаясь на землю, ноги уже не держали. Высший подхватил ее, уложил на носилки, достал из кармана жилета золотую цепочку с медальоном.

- А теперь я тебя вырублю. От болевого шока ты можешь сойти с ума.

Вик вяло остановила его, мир начинал двоиться, размазываться.

- Несколько слов, Виктор. Храмовник, новобранец, сказал, что Александр позвал меня, нужна моя помощь. И я пошла, - ее мысли уже плавали. - Прости меня, Виктор... И там была эта девка...

- Хорошо, Тори, хорошо. Смотри на медальон.

Золотое сердечко качалось перед ее глазами, разбрасывая солнечные искорки.

Высший положил прохладную ладонь на ее лоб, и она потеряла сознание.


'Надо было эту мелкую мразь прикончить вместе с мамашей, вывезти обеих в лес и закопать, - думал Храмовник Совета, щелкая суставами пальцев. - Теперь девка, как рыбья кость, застрявшая в горле'.

Он смотрел на дрожащего потного новобранца с закатившимися глазами и размышлял, как повернуть ситуацию в нужное ему русло.

Пацан сидел на табурете и пошатывался, чем все больше и больше раздражал. Желание прирезать его Феррин подавил.

Перевел взгляд на вышитый гобелен, такой же, какой был и в его покоях в Верховном Храме. Виктор. Кто бы сомневался, что ты успеешь настигнуть Луннов. Была, конечно, слабенькая надежда, что операция пройдет успешно: подготовились быстро и вполне себе грамотно, да и девка сразу повелась, хотя несколько лет обучения даром не пропали, однако ж, видать, любовь у нее, сразу туман, от одного имени башку сносит...

Но получился очередной облом.

- Мля, - проговорил Феррин и опять хрустнул костяшками.

Новобранец трясся, обнимая себя руками. Феррин принялся мерять комнату шагами. Шел к гобелену, останавливался, поворачивался, топал к пацану.

'Вы только посмотрите на страсть палача! Хаха! Третий день не отходит от постели, и лекарь там же. Колдуют на пару над бесценной королевой! Сопли вытирают, с ложечки кормят... Есть у меня великолепный сюрприз для тебя, любимый, закачаешься. Закачаешься...'

Глаза Феррина уперлись в потолок. Счастливая улыбка разгладила морщины. Он полностью нырнул в мечты о будущем. Сладкие желанные события скоро произойдут. Он предложит Виктору выбор и в том, ЧТО тот выберет, он был абсолютно уверен. Ослепленный, обезумевший от любви к этой дешевке, сделает ту самую ошибку, которая...

Рот Феррина оскалился, оттуда, как из глубин глухого колодца, вырвалось торжествующее хихиканье. Татуировки на черепе зашевелились, даже уши, казалось, смеялись.

Он скользнул к портрету, прижался щекой к шелковому плетению.

'Что ты там советовал, Виктор? Развлечься интригами, заговорами? Ахаххх! Я следую твоим же словам, дорогой мой неверный брат! Я заставлю тебя выть от боли. А потом, вдоволь насладившись твоими страданиями, я прощу тебя. Я открою свои объятия. Буду утешать, ласкать, целовать... да что там целовать, я буду облизывать твое литое упругое тело. Со мной ты забудешь все противное, неприятное, горестное. Ты вернешься ко мне полностью. Окончательно. Поняв одну великую истину: мы созданы друг для друга. Мы как две стороны монеты. Как день и ночь. Вместе навсегда. О, мой поглупевший любимый!'

Из ликующей прострации его вывел новичок. Он начал ныть.

Храмовник отлепился от портрета, с сожалением вешая замок на шкатулку со своими мечтами, снова уставился на пацана. Слезы лились, превращаясь в потоки, перетекали на куртку и оставляли темные мокрые пятна на мягкой коже. Феррин задумчиво рассматривал эти ручьи, они и навели его на решение.

Подошел сзади, положил раскрытые ладони на лысину. Настроился. Потек розовый дым, пальцы сжались в царапающих движениях, распрямились, сжались. Так кошки копошатся в меховых подстилках. Пробормотал заклинание.

Мозг новичка получал невидимые борозды, стирающие память случайно выбранными частями. Через несколько минут пацан расслабился, дрожь отпустила его, а губы раздвинулись в блаженной улыбке. Вот и все.

Феррин взял его за шкирку, вздернул и поволок к Высшему.

Громко постучал, и, не дожидаясь позволения, толкнул дверь, вошел и швырнул новичка на пол.

Высший едва успел задернуть портьеру. Тори не обязательно включаться в предстоящий разговор.

-Вот этот выманил нашу Храмовницу. Негодяй.

И, так как тот молчал, продолжил:

- Я допросил. Поздно. С ним уже кто-то поработал.

Виктор молчал. Феррин щелкнул костяшками. Нервничает. Белки глаз в розовых прожилках. Не спал.

- Что с ним делать?

Палач мельком заглянул пацану в лицо. Отвернулся и сел в кресло, расслабленно вытягивая ноги.

- Может, его располосовать и вывесить вниз головой на площади Богов, чтоб другим неповадно было предавать Храм?

Феррин вынул кинжал и приставил к шее пацана.

- Фу. Не пачкай мне ковер, - Высший, наконец, подал голос. - Убери эту падаль.

- Вы ни одного чужака не оставили для допроса. Почему? Мы могли столько важного узнать, вплоть до имени организатора нападения.

Феррин спрятал кинжал.

- Или боевой пыл затмил твой разум, Виктор? Кстати, а саму Храмовницу ты допросил? Не ее ли затея - сбежать? Может, она что-то ценное вынесла в надежде продать...

- Феррин, - оборвал его Высший, мрачный, спокойный, почти равнодушный, - я тебя предупреждал, помнишь? Это уже третье покушение на Тори. Третье.

Палач вращал в пальцах белый прозрачный кристалл.

Доставив Тори в Храм, он отправился на поиски девки в дом Александра. Нашел без труда, выволок в лес, считал всю информацию из куриных мозгов и убил. Просто убил, без кровожадных вспарываний. Две ладони на виски, мощный разряд сверкающего алого пламени - секундное дело. Ее память перенес в этот кристалл - маленький кирпичик в приговор для Феррина.

- Бред, - поспешно отмахнулся тот, - мне плевать на нее.

- Предупреждения у меня закончились.

Глаза Виктора немигающее воткнулись в худосочную фигуру Храмовника Совета, который вдруг снисходительно улыбнулся и... не отвел взгляда.

- Я ее не трогал, - с нажимом повторил он.

- Я открываю предварительное расследование по факту измены Храму.

- Забыл? Это моя обязанность.

- Против самого себя расследование не проводится.

Феррин продолжал улыбаться, бесстрашно и словно с издевкой.

- А! вот как! Повышения захотел?

- Да куда уж выше-то, Феррин? Выше меня только небо...


Храмовник Совета. Расследование. Измена. Надо же. За что он ее так ненавидит? Разве она где-то перешла ему дорогу? Или все-таки перешла, сама того не заметив? Огромная свирепая ненависть. Изжигающая. Слепая. К ней, Виктории. Но он же сам потребовал у графа де Белльер, чтобы она была отдана Храму! И с тех пор каждую минуту измышляет все новые способы ее уничтожить.

За что?..

Сейчас он бросил ее в лапы Луннов, зная, что ей отрежут ноги и руки, оставив беспомощный живой обрубок. Это даже не страшно - невообразимо жестоко.

Вик укуталась в одеяло, съежилась, стараясь уменьшиться до размеров мошки.

Оглушающим ударом прозвучали вчера слова Виктора:

- Александр ушел за своей мечтой, к океану. Стал воином, - он стоял к ней спиной, глядя в высокое стрельчатое окно и давая ей время совладать с чувствами. - Я не говорил раньше, не придал этому значения. Ты ведь попрощалась с ним...

Да, поступок Лекса был логичным. Правильным.

Любовная блажь, наконец, слетела с нее. Горькое опустошение застряло в груди, крутилось там, как 'пустая болтушка' и изводило ноющими вспышками боли.

'Живи, Лекс. Пусть твоя мечта даст тебе все, что ты хочешь'.

Сегодня слабость отпустила, но Вик продолжала нежиться в постели Высшего, забывалась в тягучих снах и просыпалась в сильных надежных его руках, желая, чтобы его ласки никогда не заканчивались.

- Куда исчезло великолепное меховое покрывало? - спросила она.

- Сжег.

- Почему?

- Надоело, - Виктор странно ухмылялся, рассматривая ее лицо так пристально, словно собирался залезть ей под кожу.

- За что меня ненавидит Храмовник Совета?

Высший помрачнел. Его рот безжалостно сжался.

- Я решу эту проблему.

... Вот и начинает решать, - думала Вик сейчас, невольно подслушивая разговор между ними.

Но Храмовника такого высокого ранга нелегко будет приговорить. Скорее всего, пожурят его или отправят в другой Храм, пока не улягутся страсти, покрывшись слоем временной пыли. До казни явно не дойдет.

Покой ей даже сниться перестанет. Она может царапаться и кусаться сколько угодно до тех пор, пока не взбесит Феррина окончательно, и тогда тяжелое копыто размозжет ей голову... Он великий маг, а она великая наивная дура...

Храмовник Совета ушел и Тори, отодвинув портьеру, приблизилась к Вииктору, обняла за шею и уткнулась носом в татуированную лысую макушку.

Он нежно потерся подбородком о ее руку, поцеловал. Никогда не знал, что существуют особые жесты для выражения заботы, доверия, любви, понимания и поддержки. И теперь с удовольствием и жадностью осваивал новую для него науку, более могущественную, чем заклинания.

- Раскол в Храме - это ужасно, - пробормотала Вик, содрогаясь от предчувствия катастрофических последствий.

- Расслабься, Тори. Всего лишь древний затянувшийся конфликт. И нежелание Феррина смириться с некоторыми вещами.

Виктор спрятал кристалл в деревянный сундучок, простенький, без золотой филиграни, запечатал. Там лежали еще несколько кристаллов - события из памяти Лемины, Делии, старого охранника, видевшего всех, кто посещал дом судьи. Этих свидетелей Высший оставил вживых. Надо считать еще судью, которого пока не мог найти, а также и его подельников. Ничего. Появятся...

Он властно обхватил Тори за талию и усадил к себе на колени. Разгорающийся жар ее тела под широкой батистовой рубашкой сводил с ума. Влажные после купальни медные волосы пахли розовым мылом. Чистая зелень ее проникновенных глаз снова вынесла все мысли вон, кроме одной, пульсирующей в висках, сердце, внизу живота...

Моя!..

Виктор глухо зарычал и прижал к груди с такой силой, что она почти перестала дышать.

Он часто так стискивал ее по ночам, словно постоянно испытывал страх не обнаружить ее рядом, вжимал в себя, оплетая руками и ногами, Вик долго трепыхалась, поворачивалась к нему спиной. Он успокаивался, уткнувшись ей в шею носом, и немного ослаблял тиски объятия.

Моя!..

- Никак не могу тобой насытиться, - прошептал охрипшим голосом, - безграничный колдовской мой туман.

Тори вывернулась из цепкого захвата, отступила на пару шагов. Эту маленькую передышку он ей позволил.

- Ты говорил, что я твоя звезда, - напомнила она тихо.

Виктор поднялся, медленно расстегивая жилет, куртку, штаны, и швыряя одежду на пол. Шагнул к ней, но руки сцепил сзади.

- Нет. Ты болото. Я увяз. Пытаюсь выбраться, но ты затягиваешь в омут все глубже, ведьма, - и едва слышно повторил, - глубже... глубже...

Вик провела ладонями по татуированным литым плечам, груди, спускаясь ниже по горящей золотыми спиралями коже. Он замер, внутренне захлебываясь от наслаждения.

- Моя. Сладкая. Пытка.

Когда путь ладоней начали повторять ее губы и обнаглели настолько, что...

- Все. Терпение закончилось, - прохрипел Виктор и набросился на нее, как стая оголодавших волков.


Потом он ее успокаивал легкими поглаживаниями, что-то шептал милое и любовное.

- Возможно, лет через пять мы настолько хорошо изучим друг друга, что будем заниматься этим уже по-привычке, - пробормотала Тори, - нам будет иногда скучно, иногда лениво. Уйдет страсть, пыл потухнет, станет углями в камине. И все чаще мы будем засыпать в одиночестве, сославшись на плохое самочувствие, мигрень или паршивое настроение.

- Ты в это и сама не веришь. Если бы мы были обычными людьми, так и случилось бы. Но мы Маги. Всегда на острие. И живем дольше. И на наших плечах огромная глыба ответственности.

- Защищать людей от Луннов?

Он улыбнулся.

- Защищать Тоннель от перемещений. Мы - стража. Мы - ключ.

- Тоннель? Ты говоришь о Торе? - Вик затаила дыхание.

- Тоннель, вход, дверь, щель между мирами. Звездный путь. Называй как хочешь.

- И часто по нему... перемещаются?

Она приподнялась на локте, зрачки полыхнули.

Виктор повел бровями.

- Иногда. Как правило, преступники. Мы возвращаем их на место. И стираем память. Равновесие нельзя нарушать.

- Ты ходишь по звездному пути. Кто еще?

- Светлейший, Кертс. С нашей точки. А всего девять Храмов. В каждом есть Главный, способный выполнять задачу Маг. Но мы смертны, нас становится все меньше.

- А Феррин?

- Нет. Он слишком слабый. Он не сдох только благодаря мне. В те времена я был более... жалостливым.

- Ты обещал провести меня.

- Да. Мы возлагаем большие надежды на то, что у тебя есть необходимая сила.

Вик глубоко вздохнула, обняла Высшего.

- Но прежде, чем мы рискнем упасть в Тор, надо убить эзаура.

Она содрогнулась.

- Почему?! Он никому не сделал ничего плохого! Он даже ни разу никого не укусил! Он безобидный!

Она села на постели, совершенно не стесняясь собственной наготы.

- Во-первых, мы до сих пор не знаем, что это за сущность и зачем к тебе прилепился. Он - точно не добрая фея. Во-вторых, его тело портится, он гниет, но почему-то не может уйти сам.

- О мой несчастный Зорт, - в уголках ее глаз повисли слезы, - моя ласковая собачка...

И она заплакала.

Виктор прижал ее к плечу, погладил по голове и сказал, будто это могло утешить:

- Я его задушу. Сущность вернется туда, откуда пришла, невредимой.

На что Вик заплакала еще горше.

- Хотя я не уверен, что поступаю правильно, сохраняя чуждую нам энергию. Ему от тебя что-то нужно. И это приводит меня в полный ужас...


Вздувшаяся черная туша с рыжими подпалинами делала свистящий вдох, замирала, раздавалось бульканье, и сипло выдыхала. На верхней губе запеклась кровь. Когда-то красивые ясные глаза заволокло белесой пленкой под взбухшими веками. Серый сухой язык опух, перестал помещаться в пасти и лежал в траве, похожий на старую измочаленную тряпку. Шерсть свалялась даже на позвоночнике и в нескольких местах появились проплешины. Клочья валялись вокруг Зорта.

От омерзительной вони подкашивались колени.

Виктория хотела обнять эзаура, но не смогла заставить себя и руку протянуть, чтобы почесать по загривку. Спросила, правда ли он хочет умереть, и тот оскалил пасть с остатками зубов.

Высший достал веревку. Зорт тяжело поднялся, сам засунул голову в петлю, послал Вик картинку, как он облизывает ее лицо, как они купаются в озере, как важно он перебирает лапами, топая по площади и охраняя от хулиганов.

Вик рыдала, мучительно сдерживая всхлипы и наблюдая агонию эзаура.

- Братья закопают его в лесу и запечатают могилу, - произнес палач. - Через девять дней, когда боль потери тебя отпустит, мы пройдем по звездному пути.

Она кивнула и заперлась в своем доме.

Виктор постоял несколько минут, решая, дать ей выплакаться в одиночку или заставить вернуться с ним в покои.

Горько улыбнулся, услышав, как щелчком она отрезала себя от мира.

Да. Он сделал все, чтобы отсечь от нее все лишнее и задал вопрос: чувствует ли себя подлецом по отношению к Тори? Нет. Тори принадлежит Храму и ему, Виктору. Остальное тлен. И эзаур, и любовь к наглецу Александру, и привязанность к Рену. И, пройдя через Тор, она это поймет.

Он вспомнил, как ее привели сюда в первый раз. Забавный своенравный зверек. Взбесила наставников в мгновение ока. И зацепила его, Высшего.

Вспомнил дикий приступ похоти, ошеломивший яркостью и внезапностью, которого он ранее никогда не испытывал. Потом был страх, что Тори не выдержит соития с ним... Потом ее горячее тело билось в нескончаемом оргазме в его руках в купальне... Яд жгучей ревности, умопомрачительной, когда она трахалась с этим мальчишкой... Облегчение о того, что произошло с Ричем после брачной ночи... И то наслаждение, когда он, наконец, овладел ею... Такое невыносимо долгое ожидание...

- Ты придешь ко мне на девятую ночь, моя единственная, - прошептал Виктор в темноту, - я знаю точно. Я чувствую даже биение твоего пульса...


Храмовник Совета неслышно скользил по сухим веткам, огибая стволы и кустарники с невероятной скоростью, но при этом плащ висел на нем монолитом, полы не распахивались от движения, а солнечные лучи, пронизывающие листву, натыкались на черноту человека и проходили сквозь нее, будто через поврежденный мутный кристалл. Храмовник торопился. Злость, обида, слепота и предательство любимого клокотали внутри, подгоняя и перекрывая горло удушьем.

Когда Виктор его позвал к себе в покои, он поверил в то, что их отношения вернулись. Когда они лежали влажные, утомленные, в шелковистом ворсе покрывала, и нежные чувственные пальцы Виктора гладили по лицу, Феррин понял, как много времени прошло с тех пор, как они не были вместе, какая лютая тоска колючками стискивала тело, как они счастливы теперь, касаясь кожи друг друга, и в воздухе еще витали отзвуки их хриплых криков. И Феррин пожалел, что затеял игру в заговор. Надо признаться, просить прощения у Виктора, рассказать об океане жестокого отчаяния, который заполнил душу доверху. Феррин отложил это до утра. Потом. Все разговоры - потом. Сейчас он растворялся в словах Виктора: 'Ты такой же, как я - влюбленный' и, глядя сквозь полуопущенные ресницы на него, готов был расплакаться от блаженства.

Но девка снова все разрушила. Гнусной ложью пробралась в постель Высшего, поселилась у него, стремясь держать под контролем.

И снова предательство. Надо же! Открывает дело по факту измены! Хорошо, что не признался, не валялся в ногах! Чем можно заслужить подобное страдание?!

Ну ничего, ты еще будешь корчиться в муках!

Феррин остановился.

Чужак боялся являться на встречу один. Считал, наверное, что девять выродков за его спиной - надежная защита.

Храмовник невольно рассмеялся.

Лунны поежились и переглянулись. Тупоголовое вонючее отребье. Вожак шагнул к Феррину и согнул спину в поклоне.

- На границе воюет с твоим народом человек по имени Александр Леррант, под его командованием уже два взвода. Он не является Храмовником, он - пришлый, странник, но очень опасен. Твоя задача - ранить его. Тяжело ранить. И украсть его личное оружие. Я думаю, это кинжал с золотым плетением и драгоценными камнями, - Феррин хмыкнул и улыбнулся. - Через два полнолуния придешь сюда снова и я скажу, что делать дальше.

В руку Лунна отправился мешочек с монетами.Вожак передернулся, проверил содержимое и кивнул, отступая и давая знак своим людям возвращаться.

Глядя им вслед, Феррин кисло скривился. Мысль о том, что эти идиоты могут очередной раз напортачить, просверлила висок. Он потер зудящее место длинными пальцами, подтянул спадающие кольца и сплюнул в траву.

Тьма с ними, главное, чтобы они не убили Лерранта. А там Феррин будет разбираться со всем остальным по ходу дела.

Интересно, насколько имеющий печать королевского рода Александр способен к регенерации? Как он вообще оказался по эту сторону зараженного озера? Радеющие за абсолютную чистоту крови жестокие Ранны по какой-то причине вышвырнули мальчишку со своих земель? Или его таким образом спрятали от своих же? Зачем? И где тогда тот, кто должен присматривать за сыном правящей династии? Вопросов много. Ответ один - чуть позже Леррант должен сдохнуть. И эта сучка Виктория тоже.


Вик подошла к домику, открыла дверь и на миг обернулась. Его руки в перчатках.

Она и не заметила, когда он их натянул. Этими руками Виктор накинул веревку на шею Зорта. Нет, не Виктор. Это сделал палач. С татуированным лицом и черными холодными глазами.

Он еле уловимо дернулся и тут же подавил желание задержать Вик.

Страстный, заботливый, умный, расчетливый. Отнял у нее все, и теперь настороженно и мрачно наблюдает.

Вик ответила ему совершенно пустым взглядом и закрыла за собой дверь.

Чисто. Тщательно вымыт пол от пыли и шерсти. Ни единого намека не осталось на то, что некогда здесь жило животное.

На столе - кувшин с водой, бутыль с вином, фрукты.

Она окружила себя невидимостью, села на низкую постель, мельком вспоминая, как перестраивала кровать так, как у Лекса. Улыбка растянула ее губы и тоскливо заныло сердце. Вик с протяжным вздохом обняла подушку, зарылась в нее лицом, запах кожи любимого окутывал коконом нежного томления, затягивая в вязкую дремоту. И она отдалась ей без всякого сопротивления.

Погружаясь в мягкое ватное облако небытия, Вик снова увидела всадника в белом плаще с золотыми вензелями и его шепот 'Держись! Помни меня!' вонзился тысячами острых игл в каждую клетку тела. Сначала мелкими укусами, а потом постоянно увеличивающейся тянущей сводящей с ума болью. Серый дымный огонь обволакивает ее и языки разъедающего пламени проникают внутрь, терзая беспрестанными волнами отчаяния и безысходности. Хочется кричать, но вместо крика вылетают из обожженного горла хрипы, раздирающие ее цепкими мелкими коготками и, согнувшись, Вик давится, не имея возможности сделать полноценный вдох, и все рваные внутренности рвутся выплеснуться наружу едкой смесью кровавой желчи.

- Мне без тебя ничего не нужно, Лекс, - сухие потрескавшиеся губы пытаются вытолкнуть свинцовые камни слов.

Слова путаются, сминаются, отдельные звуки проваливаются в дыры вдохов. Откуда-то доносится ответ и Вик напрягается, истошно желая услышать.

Но это не то, чего она ожидала. Кто-то бормочет о ценной букашке, сдохнет, пока Глава восстановится после тяжелого возвращения и даст рекомендацию, ждать нельзя, опять все самим сделать, да сколько ж можно вновь и вновь переживать свою жизнь круг за кругом, только в этот раз она начинает изменять события, сопротивляясь и начиная использовать накопленную силу не по назначению, бла-бла-бла, спор о том, вливать в нее или нет.

Спор заканчивается внезапным грубым ударом в сердце и по венам, вспучиваясь пузырями, разливается адская горящая смола, разжижающая все клетки на своем пути.

Тело Вик сотрясается от бешеных судорог и воронка алого водоворота проглатывает ее, лишая сил и сознания.

- Держись, Вик! Помни меня...


Ночью Высший почти не спал. Не помогала магия, не расслабил даже коньяк, который он стащил из Мира Зелени. Холод одинокой постели жег его, заставляя татуировки гореть возбужденными сполохами желаний...

Удар настиг его в коридоре в тот час, когда рассвет только занимался, осторожно прокрадываясь в каждую щель Храма.

Виктор рухнул на ледяной каменный пол, машинально хватаясь за голые стены в попытке удержаться. В голове будто лопнул наполненный жидкостью шар, обдав все тело кипятком и мгновенно высушивая язык. В груди набатом колотилось сердце, в сумасшедшем темпе перекачивая кровь. Легкие в панике хватали пыльный, лишенный кислорода, спертый воздух.

Виктор подтянул тело вялыми ногами к стене, путаясь в полах плаща, прижался спиной к камню и нащупал в кармане жилета маленькую флягу. Несколько мерзких минут крышка не поддавалась онемевшим пальцам, потом чуть скрипнула, проворачиваясь, и Маг отхлебнул ореховую настойку, жадно присасываясь к горлышку. Липкая испарина неприятно морозила.

Он позволил себе отдышаться, надеясь, что в таком состоянии никто из братьев его не застанет. Собрал силы и рывком переполз в одну из выдолбленных в стене ниш. Прислонился затылком к углу, пролепетал заклинание и дал Храму пить из себя энергию.

Теперь очень важно не заснуть от облегчения. Контроль и еще раз контроль.

- Жри, ублюдок, да не подавись, - прошептал Высший.

Нужно отдать ровно столько, чтобы обмануть эту тварь покорностью и закрыться молниеносно, пока не иссушил себя в ноль. Голод Храма постоянно растет, не имея возможности питаться. Магов слишком мало и насытить эту великую дыру больше нечем. А те, что остались, к примеру, Светлейший, Кертс, лекарь и еще парочка-другая, предпочитают побыстрее свалить в иной мир, не давая себя окончательно сожрать, обесточивая.

Продержаться без Тории восемь суток и уйти, на короткое время избавляясь от коварных сетей Храма...

Зрачки Виктора вытянулись от напряжения в узкие черные полоски, пальцы дрожали, но мутная волна уже схлынула. Он громко выматерился, вырвался из ниши, кубарем выпадая наружу, поднялся и, шатаясь от слабости, вернулся в покои.

Постель уже не казалась неприветливой. Обещала сон и восстановление. Веки слиплись сами собой и Высший, сделав несколько неуверенных шагов, упал, так и не добравшись до нее.


Вик открыла глаза и долго смотрела в никуда. Окружающие предметы размазывались, пульсировали, сознание по крупицам восстанавливало картину жизненного мира. Толстыми шарами хаотично болталась пыль и влага и зрение зацепилось за них, отслеживая размеры и темп движения. Потом резко, без какого-либо перехода, черно-серые мутные пятна превратились в знакомые ей стол, пуфик, сундук для одежды, кувшин, фрукты... И воздух распался на семь цветов.

Она приподнялась на локте, осмотрела кисти. 'Тор!' - вспыхнул мозг и тут же появился звук тишины. Зудящий, настойчивый, неумолкающий, противный до зубовного скрежета. Кто-то рядом сказал 'Добро пожаловать в мир твоей личной безнадеги!', от чего холодный пот потек по спине. Она скосила глаза, пытаясь увидеть говорившего, и поняла, что голос принадлежит ей самой. Хриплый, уставший, лишенный эмоций. Простая констатация факта.

Она села на постели, прижала ладонь к груди, ощущая присутствие там металлического кола, тысячи пугающих мыслей хлынули в голову, сметая внезапной паникой скрежет тишины.

'Где я? Кто со мной это делает?! Что вам нужно от меня?!! Я - никто, просто служительница Храма, никаких тайн не знаю, у меня нет сверхспособностей, нет богатств, нет власти и нет даже шансов когда-то это получить, так что же вам от меня нужно?!'

Конечно, ей никто не ответил. Потеплел в руке амулет, почему-то напоминая ей о том сне, где Лекс звал ее за собой и говорил, что их цель - прыгнуть в пропасть, перебраться через ущелье и попасть в пирамиду.

Какое ущелье, какая пирамида, что за бред?.. И все-таки что-то разумное в этом есть... Он рассказывал о Враге и о куклах... Из нее делают эту самую куклу?.. Зачем? Зашлют в виде шпионки с какой-нибудь тупой и страшной миссией? Ахахаххх!!!

Вик рассмеялась. Совершенно цинично и по-мужски она подумала, что только баба - 'унылое гавно', которой нечем заниматься в своей однообразной обыденной жизни может такое измыслить, чтобы повысить чувство своей значительности. Кроме того, глупо искать ответы в детских снах.

Она переоделась в льняную рубашку до пят, вышла в сад, зачерпнула ведром ледяную воду из колодца и опрокинула на себя, вскрикивая от удовольствия - силы возвращались, наполняя мышцы. Солнце ласкало бледное лицо.

- Люблю тебя! - и снова вспомнила Александра. - Влюбилась в тебя сразу. Навсегда. Ты был забавным, сражаясь палкой с деревом и представляя себя воином. Ты прикоснулся ко мне тогда впервые, помогая встать с влажной травы, и так по-взрослому усмехнулся, уходя. С тех пор мне без тебя даже дышать трудно... Ты помнишь, как пробрался в мою опочивальню ночью? Принес лунную ягоду и легенду о неделе Двойных Лун. И я узнала о Танири, и о том, что я готова была убить вас обоих. И если бы Рен мне не помешал, когда ты залихватски вышагивал по стене, изображая канатоходца, Танири валялась бы с переломанной шеей, а не с ногой. Я не чувствовала себя виноватой, но ты меня простил и снова принес лунную ягоду, а я спала...

Поляна на рассвете, моя рука в твоей, и твои глаза, ставшие полубезумными от желания, от дикого потока энергии вскипела и моя кровь, ты обозвал меня чудовищем и отшвырнул.

Я все это помню и вижу снова и снова так ярко, словно происходит сейчас... Букет на балу в честь моего дня рождения...

О мой любимый, я смакую каждую мелочь, связанную с тобой! Звук твоего голоса, горячую страстность поцелуев и объятий. Хочу поглотить твою боль, будь всегда жизнерадостен и напоен счастьем! Пусть буду страдать только я... Позови меня, Лекс! Позови! Мне без тебя тошно!

Я всегда себя обманывала: не могу с тобой попрощаться, никогда не смогу, мой Великий Маг!..

Ее обнаружил Кертс на тропинке среди кустов роз. Насмерть перепугавшись, он сильно хлопал ее по щекам и его безобразное перекошенное лицо мелко тряслось, дрожащие синие губы проговаривали заклинание. Когда Вик очнулась, старик помог добраться к домику.

- Тебе надо хорошенько выспаться, девчонка, - из кучи тряпья на своем теле он вытащил флакончик с красной жидкостью и вложил ей в руку, - выпей, станет легче. Не испытывай столько боли, иначе не сможешь шагнуть в Тор! Или вообще не выйдешь оттуда и никогда не увидишь любимого...

Она не сдержала усмешку:

- А ты знаешь, кто он?

Кертс закатился в приступе своего смеха, ткнул жестким указательным пальцем в камешек на ее шее и, продолжая захлебываться, поковылял прочь.

'Что-то я основательно распустила сопли, - подумала Вик. - Так мне точно не выжить...'

Стоя в мокрой рубашке, прилипшей к телу, она подняла голову и посмотрела на окно Виктора. Он был там, по ту сторону витража, черные угли глаз готовы были прожечь в ней дыру, и горечь, которую он испытывал, окутала Храмовницу битыми осколками стекла.

Виктор понял, на что она решилась. Кивнул.

'Возвращайся!' - произнес с помощью Зова,и прошептал: - Ты только выживи после всего этого, моя единственная! Хотя бы просто выживи!..

Вик натянула костюм, отправилась в столовую и плотно поела. Жареное мясо, два бокала вина, никаких овощей.

Необычно быстро Храм погрузился в сумерки. Затихли животные. Цветы закрылись в бутоны в саду. Площадь со статуями богов дымилась так рьяно, будто кто-то специально обложил ее сухостоем и поджег. Вик вдыхала терпкую вонь лепестков, сжимая в кулаке флакон со странной жидкостью и память услужливо подбросила ей картинку, когда она, убегая от Храмовника, наткнулась на Светлейшего. Такого всего и правда светлого, милого, благообразного и внушающего доверие старца.

'Тебя здесь учат бегать?' - спросил он, смеясь. - 'Тебе нужна моя помощь?'

И когда эта помощь ей понадобилась, она лежала перед ним лицом в пол, вымаливая спасение Лекса. Только Светлейший уже не был этим добрым старцем. Широкоплечий, высокий, сбитый из сплошных мышц, бритоголовый мужчина внушал дикий ужас исходящими от него волнами потусторонней силы и энергии. А висящее на стенах незнакомое оружие усиливали эффект.

Мир твоей личной безнадеги...

'Как ловко меня заманили сюда. Связали клятвой. И я стала еще одной полезной ценной единицей в их непонятных баталиях неизвестно с кем или чем... Но если бы мне дали шанс переиграть эту часть прошлого - я поступила бы так же - для меня нет ничего важнее жизни Александра...'

Ночь вступала в свои права и над шпилем Главной башни загорелась одинокая звезда. Пора.

Толкнула кованные металлом двери и совершенно бесшумно двинулась по темному лабиринту коридоров в сторону Залы Суда.

Здесь пахло смертью. Все пропитано ею, даже темнота и тишина. Ледяная, стылая, продирающая до самых костей безнадега...

Вик подошла к стене и одернула портьеру. Сквозь стекло от пола до потолка в Залу хлынул свет миллиардов звезд, собираясь лучом на металлическом круге. Место казни. Когда ее оставили для молитвы, она выбрала именно это место...

Она шагнула к кругу и он замерцал, приглашая.

- Истосковавшаяся, изголодавшаяся тварь, - пробормотала Храмовница.

Потолок над нею пришел в движение. Вспух.

Она проглотила жидкость из флакона Кертса, поморщилась от приторно-сладкого вкуса, от которого слюна стала вязкой, и липкой тряпкой залепила горло.

- Это чтобы я не могла кричать? - прохрипела Вик, недобро ухмыльнувшись.

Мерзкое ощущение пропало. Что-то издало нетерпеливый вздох, настойчиво подталкивая ее сделать еще шажок, в самый центр, окрашивающийся в розовый.

- Вик, мне без тебя тошно, - сказал Александр откуда-то сзади.

- Я твоя во всех мирах, - отозвалась она, закрыла глаза и легла в круг.

Огненные сполохи возбуждения заплясали на коже. Воспоминания стали реальностью, она снова была с ним рядом. Руки. Губы. Стоны. Рваное дыхание и судорожные признания. Каждая ночь, проведенная в его объятиях. Падение в бесконечное наслаждение. Или то был полет?

Их любовное единение, источающее необузданный всплеск энергетических волн, жадно поглощал Храм, захлебывался этой мощью, давился, торопясь насытиться, слизывал даже те крупицы покоя, куда погружались влюбленные после взрыва. Храм бесновался...

Но неожиданно явью стало прощание в день свадьбы Виктории. Их мысленный разговор. Последний.

- Лекс! - закричала она, и Зал Суда содрогнулся, - Лекс!!!


Вылазка взвода Храмовников закончилась, чужаки бросились врассыпную, распихивая друг друга и натыкаясь на колючие ветки кустарников, и Александр, тщательно вытирая кровь очередного Лунна с меча, услышал истошный вопль. Сначала у него мелькнула мысль о том, что вспороли какое-то некрупное животное. Потом распознал в крике свое имя и резко оглянулся.

Стрела, выпущенная вожаком Луннов, впилась в шею, не задев горло и позвоночник.

Он схватился за древко, еще не осознавая, что произошло, сломал, выдернул из себя и отбросил в сторону.

- Вик?!

Она не могла быть здесь!

Он кинулся на звук, оттолкнув Рича, пытающегося что-то сказать.

- Вик!!

Кровь хлынула на воротник, он прижал рану ладонью, и бежал, пока его не свело судорогой. Перед глазами оказались кроны деревьев, с которых сыпались... прощальные лепестки роз...


...И когда с высоты посыпались лепестки роз, Вик потребовала у Храма свои воспоминания обратно. Сначала увлекла чудовище, потом обманула...

Прикосновения лепестков прожигали на ее теле черные витиеватые вязи печатей.

Никто больше не доберется до ее души, не будет издеваться, играя на боли от потери Лекса. Никогда.

Рассветные лучи солнца брызнули в Зал Суда и все прекратилось. Храм отступил, обиженно и жалобно скуля: скрипели кресла, осыпался белой пылью потолок, портьеры превратились в трухлявые лохмотья, стены растрескались. Но тишина уже перестала всхлипывать.

Вик пролежала до вечера, ослабевшая, потная, пропахшая собственной жженой кожей. Она словно побывала в раскаленной печи, но тело уже остывало, и, глядя на то, что осталось от защитного костюма, Вик сказала:

- Барахло.

Батистовое белье вместе с черной тканью намертво вплавились мелкими ошметками в тело. Целыми остались только ботинки... Она потянула за лоскут на ноге и зашипела. Сколько времени потребуется, чтобы ободрать эту шелуху? А как нужно извернуться, чтобы достать до спины?

Представив себя, скрюченную в замысловатый узел и с вывернутыми назад руками, она рассмеялась. Потрясла головой и предложила себе потереться о стену Залы Суда, о лопнувшие и торчащие углы, свиньи ведь чешутся о забор!.. И ее хохот стал громким и ядовитым.

Может, вода отмочит. А лица купающихся братьев не вытянутся от разочарования при виде развенчанной легенды о непробиваемости их костюмов.

Пар в купальне густыми кучнистыми облаками медленно переплывал от угла к углу.

Вик сбросила ботинки. На лавке лежали два костюма. Так аккуратно и тщательно сложенные, будто их минуту назад закончили шить. Один комплект чуть придавливал другой. Тут даже думать не надо, что это значит. Гудела печь, куда забрасывали брикеты для нагрева, и сквозь мерный гул она услышала шепот.

Замерла, стараясь разобрать слова. Переместилась ближе ко входу в общий зал.

Если бы служанка Луиза застала ее сейчас за этим недостойным занятием - знатная была бы трепка да лекция часа на три. Да ладно, если бы Луиза узнала о всех поступках своей воспитанницы - вообще убила бы, сама сгорая от стыда за причастность к отпрыску благородного дома де Белльер.

Жарко и душно. Она подавила возбужденные сполохи на себе.Братья тихо засмеялись. Шлепок. Внизу живота у нее стало влажно и горячо. Она откинулась затылком на прохладный камень в желании снять подступающую дрожь. Не помогло.

Нежные, упоительно сладкие прикосновения ладоней скользили по размягченным мышцам, восставшая плоть давно готова, но момент полного наслаждения оттягивается, они стараются продлить вспыхнувшую страсть. Тяжелое натужное дыхание бьется в спертом воздухе и Вик закусывает до крови губы, зеленые глаза затягивает черная поволока похоти. Из горла вырывается хриплый рык.

- Иди к нам, не прячься, - доносится до нее и она, отклеиваясь от стены и с трудом переставляя ноги, приближается к братьям.

Да. Их двое. Молодые, полные сил, высокие. Голые. Потные. С опухшими от поцелуев губами. Обнимаются, оглаживая ягодицы.

'Не люблю высоких', - совершенно некстати одергивает себя Вик.

- Иди ближе, - манит один из них, ослабляет объятия, немного отодвигается от брата, давая ей оценить степень накала и размеры. - У тебя были двое сразу?

Его жадная улыбка проникает внутрь нее, кончик языка показывается между белых зубов, изгибается, намекая, что запрещенных мест для него не существует.

Она подалась ближе. Второй брат протянул руку и стиснул ее грудь, снимая прилипшую ткань:

- Татуированная, - слегка удивился, - нас двоих на тебя хватит с избытком, иди же. Мы сначала тебя помоем... Везде. Смотри, ты уже готова, такая мокрая, - он проник между ног и тронул набухшую плоть.

- Вы знаете, что соитие со мной убивает? - она зло усмехается, глядя на брата снизу вверх, и не может себя заставить прекратить его ласки.

- Не путай любовь и грязный трах во все дырочки, малышка, - он тоже усмехается, продолжает шевелить пальцами, доводя ее до безумия.

В ушах оглушающе бьется пульс. Она смотрит в блестящие глаза и видит, как искажается его лицо, когда он внезапно отступает и отрицательно кивает головой брату, вставшему сзади нее.

- Мы здесь. Захочешь - приходи...

Вик глубоко вздыхает и прыгает в бочку с водой в конце зала.

Шепот возобновляется. Приглушенные стоны.

- Виктор! - она использует Зов.

- Да?!

- Ты где?

- В своих покоях.

- Один?

- Нет! - рявкнул Высший, - Вокруг меня тридцать завонявшихся трупов проституток со всей округи!

- Прибери тогда! Я поднимаюсь!

Обмотавшись простыней, Храмовница одевает ботинки и оглядывается. Братья втирают мочалками мыльную пену друг в друга.

- Всегда к твоим услугам, ведьма! - несется ей вслед.


Такого выражения на лице Высшего она никогда не видела. Беззащитный, расслабленный, счастливый до крайней глупости. Будто опоили его магическим зельем в той дозе, которая однозначно приводила к упокою.

Она поймала себя на том, что по большому счету, ей плевать на его состояние, но наблюдать за его поведением было гм!.. интересно. И за собой тоже.

Когда животная похоть была полностью удовлетворена, не осталось и проблеска каких-либо эмоций. Ее мозг сухо выдал: 'отлично потрахалась, никого не убила, прекрасно, а что там на завтрак?'

А на завтрак - вино, мясо, зелень и аудиенция у Светлейшего.

Висящее оружие ее уже не подавляло, полумрак покоев навевал скуку, а пламенная напутственная речь Главного раздражала пафосом и никчемным сотрясанием воздуха.

- Сестра! - окликнул он Вик, которая стояла перед ним навытяжку с пустыми равнодушными глазами.

'Зачем столько вычурных слов, длинных, словно неумело сросшиеся толстые дождевые червяки, фраз? Эти всплески руками к потолку? Почти фанатичное сверкание зрачков, должных вселить в меня важность и уникальность моей миссии? До внутренностей костей все затекло от неподвижности. И Виктор стягивает уголки губ, чтоб не заржать...'

- Внимаешь ли ты мне, сестра?

- Наиответственнейшим образом и всеми фибрами души, Светлейший!

Откуда в ней взялся ироничный тон и издевка?

Он опустил тяжеленную ладонь на ее плечо, Вик скосила глаза на эту руку, и посмотрела прямо ему в лицо.

'Если я его трахну - он умрет или выживет?'

Челюсти Главы резко сомкнулись и хрустнули. Бровь Высшего непроизвольно дернулась, он улыбнулся, подмигнув Тории.

- И да пребудет с тобой Сила и Разум, сестра наша! - наконец, закончил Светлейший и жестом указал на дверь.

Вик отвесила почтительный поклон и вышла вслед за Высшим.

- Разве нельзя обойтись без словесного поноса? - пробормотала она. - Он тебя тоже так провожал в Путь?

Виктор захохотал:

- Это он слишком долго пробыл в Мире Зелени, понахватался всяких штучек!

'Не дай себя одурачить показной любовью этой ведьмы!' - предупредил Светлейший Зовом. - 'Будь сосредоточен! Что-то не так!'

'Да, мой друг!'

Вик услышала их переговоры, но виду не подала. Теперь за ней будут следить, как за чем-то опасным? Наивное детство и юность закончены. Благоговение перед всемогуществом Главы сошло на нет, мистический ужас перед Храмовниками слетел - они такие же люди, из плоти и крови, с желаниями, обостренными замкнутой системой служения навязанной извне Идее. Мишура их величия рассыпалась пеплом... Каждый из них одинок и напуган, но эти чувства старательным образом загнаны в дальний угол.

Высший молча, не оборачиваясь, ведет ее по витым лестницам вверх, в Башню. Его мысли заняты цветом ее волос, они стали иссиня-черными с одной рыжей прядью, татуировками на теле и вопросом, почему ее шея и лицо остались без печатей.

Он испытывал щемящую тоску по ее нежности, по настоящим искренним объятиям, по теплу, которых был начисто лишен сегодняшней ночью. Его угнетало не то, что Тори стала опасна и безразлична - он сжимался от страха, что ее сердце больше не проявит к нему любви. Эта любовь, конечно, не имела ничего схожего с той глубинной страстью, что она испытывала к Александру, но все же она была, другая, замешанная на благоговении, преклонении и благодарности, переросшая впоследствии в голод тела по наслаждению, а потом - в абсолютное доверие во всем. Что изменилось? Он убил эзаура. Убил тварь из чуждого им мира, и отношения сразу рухнули, будто карточный домик.

Его ботинки вдалбливались в ступени, как гвозди в крышку гроба. Безысходность. Смирение. Сожаление и горечь.

Вик мысленно провела ладонью по его позвоночнику, собрала облака отчаяния в кулак и отшвырнула прочь. Он споткнулся на следующем шаге, забывая, какое движение должен сделать.

Храмовница представила, как укрывает теплым пледом его замерзшие поникшие плечи, прикасается пальцами к щекам, обводит вокруг губ и мягко, неторопливо целует, смешивая дыхание.

Виктор протяжно вздыхает и улыбается, восхищенный пониманием происходящего.

- Моя невероятная любимая, моя единственная... Мне больше нечему тебя учить, - говорит он, поворачиваясь. - Знай, я всегда рядом. И всегда на твоей стороне.

Она поймала картинку, где маленькая звездочка в его руках потухла, и он плакал, не стесняясь и не убеждая себя в том, что мужчины лишены слез. Вывела это в реальность: Виктор именно сейчас держал в ковше ладоней умершую звезду. Набрала полные легкие и подула осторожно, и та замерцала, набрала силу и вспыхнула ровным, мощным огнем.

Зеленые глаза улыбались.

Виктор рухнул перед ней на колени, обхватил, прижался лицом к ее животу, вдыхая сводящий с ума ее запах. Даже если Тори его обманывает, он готов быть обманутым ВОТ ТАК.

Она погладила его по голове.

- Пора, - шепнула.

Они выбрались на колеблющуюся в порывах ветра смотровую площадку.

- Тебе страшно? - спросил Высший, стискивая ее руку.

- Ненавижу высоту, - ответила Тори и содрогнулась.

- Это полет.

Бездна ощерилась расколотыми глыбами льда.

Они вместе сделали шаг вниз.


Холод наступил на грудь, выдавливая последний глоток воздуха, ей показалось, что ломаются кости под непреодолимым весом наполненного пустотой пространства. Черный тоннель не имел конца, как не имел и начала. Точка безвременья, окруженная тьмой, когда разуму не за что зацепиться. Нет прошлого, нет настоящего, нет будущего. Ее сжимает еще больше, корежит, вдавливает саму в себя с непреодолимой силой.

Панический ужас достигает максимума. Вдох. Вдох. Ну, давай же, вдохни! Взгляд мечется в поисках спасительной двери и замечает в темноте еще более вязкую темноту, жирную, лоснящуюся ленту мрака и устремляется к ней.

Брызнул режущий свет, разрывая тело на клетки.

Вик открыла рот, пытаясь выискать хотя бы толику кислорода, и захлебнулась водой. Кто-то дернул ее за волосы, и Вик снова полетела, потом жестко ударилась всем телом, на краю сознания соглашаясь с тем, что это смерть.

Ребра хрустнули, и из глотки сплошным потоком хлынула затхлая жидкость.

Вдох! Короткий выдох и опять мощный вдох! О великие боги! Она все-таки может дышать!

В онемевшие ватные руки медленно возвращается чувствительность, затылок упирается в травянистую кочку, и кто-то рядом истерически ржет. Сволочь!

Виктория вскидывает руку. Хлесткая пощечина. Смех обрывается и слышатся вдалеке неразборчивые голоса.

Она разлепила веки, с мстительной радостью замечая красное пятно на лице Виктора, которое он сосредоточенно потирает.

- Я тут ни при чем, - заявил он, - это ты не смогла выбрать дорогу посимпатичнее!

И помог ей сесть.

- А повести меня своей было лень?! - огрызнулась она и звучит это придушенным карканьем.

- Непременно обратно поведу я! Собственными трагическими тропами будешь ходить сама, - кивнул он. - Я не согласен загребать ил со дна ногтями и глотать вонючую тину только потому, что ты сознательно отторгаешь великолепие каждого момента жизни. И кстати, на защиту костюма здесь не рассчитывай, ЗДЕСЬ это просто одежда.

Он хлопнул ее по ноге, отчего в разные стороны разлетелись капельки воды.

- В нашем мире ты осталась бы сухой, за исключением волос.

Виктор отлепил прядь от ее лица, приподнял двумя пальцами и забросил назад.

- Да, я поняла, во всех мирах лучше и удобнее быть лысой, - проворчала она.

Высший преувеличенно серьезно нахмурил брови, осматривая ее.

- Пожалуй, мне было бы сложнее вытянуть тебя из воды, так что, нет, оставайся волосатой, ведьма, - и опять засмеялся, - но только на голове, - добавил, покатившись от хохота.

- Приступами неадекватного веселья с тобой Кертс поделился?..

Она хотела выплеснуть злость и раздражение, и уже придумала жгучую тираду, но с другого берега озера, полускрытого от них ветками деревьев, кустарниками и высокими зарослями камыша до нее донесся крик:

- Виикааа!

Бесконечное горе и смертельная тоска разлились по воде мелкой рябью.

Она подобралась, вскочила и рванулась к берегу. Виктор схватил ее за предплечье так жестко и внезапно, что чуть было не вывихнул сустав.

- Стой! - рыкнул и дернул к себе.

Тори вскрикнула.

- Это не тебя зовут. Спешу разочаровать: твое имя не уникально, его носит каждая десятая женская особь Мира Зелени.

Она хотела сказать, что узнала голос, но осеклась, увидев иззелено-серое лицо Высшего. Он тяжело сглотнул, отводя взгляд и ослабляя хватку.

- Пожалуйста, Тори... Нам надо убираться отсюда как можно быстрее. Похоже, эта женщина сбежала, или утонула. Как бы там ни было, скоро появится полиция, местная разновидность Храмовников, они оцепят периметр, поймают нас и бросят в каменные клетки, потому что у нас нет разрешительных бумаг. Кроме того, мы попали сюда при свете солнца и с последним его лучом должны уйти. Задержимся хоть на минуту - уже никогда не вернемся домой.

Ее глаза странно мерцали, зрачки сжимались и расширялись, выдавая напряжение, и Виктор не смог прочитать ее мысли.

- Если решишь остаться - я последую за тобой. Но ты должна знать: через несколько лет мы истаем и умрем. Наши души будут привязаны к их бестелесному миру навсегда, обреченные метаться в поисках выхода, а его нет. Бескрайняя вечность горения в аду.

Он отпустил Вик и отвернулся. Подул ветер, донося прерывистый вой сирены и взбудораженные крики людей.

Мокрый костюм прилип к телу, вызывая озноб. Она бессознательно погладила теплый камешек, висящий на шее на плетеной веревке.

- Впечатлил. Куда идем?

Ее жест не укрылся от Виктора. С каким удовольствием он содрал бы этот шнурок! Она же запечатала свои воспоминания! Так зачем оставила амулет, который срабатывает, как лазейка?! По крайней мере, в чем можно быть абсолютно уверенным - даже если она встретится с Реном, даже если влюбится в Мир Зелени до истерики - Тори никогда не останется здесь. Ее душа навеки спаяна с Леррантом, и будет возвращаться в тот мир, где находится он. Да, амулет ни при чем. Горько признаваться себе в этом.

Но с каким же удовольствием Виктор сжег бы этот символ ее прошлого! Татуировки на лице шевельнулись.

Высший достал из кармана жилета плоскую флягу, сделал несколько глотков и протянул Тори:

- Немного согреет. А пойдем мы... - он хитро сощурился, - воровать железную карету, что отвезет нас в город.Но, похоже, нам предстоит еще немного помокнуть.

Он ткнул в небо, затягивающееся дождливыми облаками.

- Тогда следует поторопиться, - проговорила Вик.

Они двинулись через перелесок, огибая озеро по широкой дуге, чтобы не попасться на глаза людям. Чахлая трава сменилась земляной дорогой, усеянной мелкими камнями, идти по ней стало трудно: подошвы ботинок оказались слишком мягкими, и Вик болезненно морщилась и стискивала зубы, молча подбадривая себя тем, что впереди показалось ровное серое полотно другой дороги. Иногда по ней в противоположные стороны проезжали 'железные кареты'. Рен называл их машинами. Нет, не Рен, его имя Роман!..

Черная квадратная машина остановилась у обочины. Открылась дверца, мужчина в черных штанах и рубашке вышел, отшвырнул дымящуюся палочку, и, на ходу расстегивая пояс, кинулся к жиденьким высохшим кустикам.

- Быстро! - скомандовал Виктор и рванул вперед.

Расшаркиваться и вежливо приглашать даму сесть было некогда. Он пригнул Вик голову, чтоб не ударилась, затолкал внутрь, плюхнулся на сидение сам, захлопнул дверцу, провернул ключ, утопил педаль в пол.

Машина взревела, раздался противный писк, по передней панели поплыли буквы.

- Вывози, дорогая, - сказал Виктор и скорость вжала их в спинки сидений.

Мелькали грустные пейзажи за затемненными окнами: покосившиеся дома с дырявыми заборами, возле которых на лавках сидели старухи в лохмотьях и охраняли чем-то наполненные ведра, деревья с начисто обрезанными ветками, столбы с укрепленными на них веревками.

Прижавшись к стеклу, Вик с ужасом глядела на новый мир, куда с радостью сбегали Маги из их прекрасного, наполненного сочностью красок и свежим воздухом простора, и не могла понять, как можно променять их жизнь на пребывание в убогом, тусклом, с тяжелым запахом и взвесью пыли, мире. Как можно любить вот ЭТО?! Как можно вдохновенно рассказывать, как делал Роман в перерывах между... гм?!

Вик отлипла от окна и посмотрела на Высшего.

Просветленное, возвышенное выражение, будто после многочасовой неистовой молитвы... Выстукивает ритм пальцами по колесу, которым управляет, и... напевает что-то. И беспрестанно улыбается, бросая на Тори загадочные взгляды.

Безумие.

Полил дождь. Сразу. Плотной стеной.

Она поежилась. Виктор надавил какую-то кнопку и в салон подул теплый ветер.

- Долго еще?

- Несколько минут.

По лобовому стеклу начали ерзать щетки, сметая воду и давая возможность видеть встречные и попутные машины.

- Ты часто сюда приходишь, - Вик расправила волосы, чтобы они хоть немного подсохли, - освоился.

- Раньше бывал часто. Сейчас - реже, нахожу достаточно удовольствий и в своем мире.

- Чем тебя привлекает это тяжелое, с грязным вонючим воздухом место?

Его губы снисходительно растянулись. Притормозив на перекрестке, он посмотрел на Вик, как смотрят родители на неразумного ребенка, задающего не те вопросы.

- Ты относишься предвзято, настраиваясь на что-то плохое, чуждое, опасное. Измени свое настроение. Перед тобой всего лишь предстала обочина, и не самая ужасная, поверь. Что здесь отвратительно? Войны, где убивают не только оружием, они выводят болезни, способные быстро и будто бы случайно положить в землю массу людей. Пытки, доведенные до совершенства. Истощение природных ресурсов. Жадность, изощренная ложь, стравливание друг с другом на религиозной почве. Много мерзости. Но у нас тоже это есть, пусть и в меньшей степени. Чем великолепен? Искусство, творческий голод во всех аспектах бытия, способность выживать в невероятных условиях, а в данной стране - высокая степень любви к ближнему, свободомыслие и ничем не обоснованная вера в конечную справедливость. Я имею в виду не управляющую верхушку, а обычных людей. Их внутренняя доброта и сердечность - это что-то невообразимое. Это сложный мир, многогранный. И первое время я тосковал по нему и придумывал, каким образом остаться в нем надолго, искал обходные пути энергетических законов, созданных силами, осознание которых нам неподвластно.

Они медленно съехали с основного полотна и остановились.

- Тосковал? А сейчас какой из миров ты бы выбрал как последнее пристанище?

В маленьком пространстве салона его хохот прозвучал оглушительно.

- Ох, женщины!!! Музыку любовных признаний они хотят слышать ежеминутно!!! Я выбираю тот, где есть ты!!!

Он обхватил Вик за шею и поцеловал. А мысль 'а ты выбираешь Вселенную Александра' послал к черту, чтобы горечь непреложного факта не портила волшебство их путешествия.Она ответила с равнодушной готовностью.

- Пройдемся по улице, - сказал Виктор, обошел вокруг, открыл дверь и подал руку, помогая выбраться.

Дождь поутих, мелкая морось пробралась под одежду, очередной раз заставляя передернуться.

Люди прятались под зонтами. Все куда-то торопились, лица хмурые, сосредоточенные и... пустые. Их глаза были обращены внутрь в ленивых поисках ненужных ответов, внешне лишь контролируя передвижения тел.

Вик обняла себя руками. Снова это непреодолимое желание вернуться домой, в Храм, к огню камина и живым братьям.

Высший взял ее ладони в свои, отгораживая широкими плечами от такого неутешительного вида, и опасаясь, что она снова будет искать пальцами свой амулет.

- Нужно помыться, переодеться и поесть, десять минут пешком и мы на месте.

Хорошие, ровные тротуары, светящиеся витрины, высокие каменные дома, подпирающие верхушками небо, снующие туда-сюда машины, вскрикивающие неприятными звуками, и почти полное отсутствие деревьев.

Мир Зелени? Гм! Не похоже.

Они вышли на небольшую площадь, окруженную низким витым забором.

- Отель, - проговорил Виктор и запрокинул голову, призывая оценить высоту здания.

У Вик подкосились колени. Отдающие синевой стекла, обрамленные узенькой кромкой серого камня, зловеще подмигнули ей.

Она напряженно сглотнула, вцепилась в плечо Высшего и потянула его назад.

- Нет.

- Эту роскошь и обслуживание ты обязательно должна оценить, - засмеялся тот и двинулся к прозрачным помпезно украшенным золотой росписью дверям, вынуждая упирающуюся Вик следовать за собой.

У входа двое мужчин в синей форме и белых перчатках окатили их недоверчивыми взглядами, неуверенно потоптались, но потом все-таки взялись за металлические ручки, потянули и приглашающе поклонились.

- Вспомни, что ты дочь графа де Белльер, - шепотом приказал Виктор, - хоть и выглядишь, как облезлая курица.

Она распрямила спину. Подействовало.

За столом все из того же синего стекла сидела очень молодая девушка, мгновенно встала и радостно их поприветствовала. Радостными в ней были слова и голос. Мимика на лице отсутствовала, глаза сверкнули неопределенным синим огнем.

Сначала Вик решила, что девушка лысая. Потом поняла, что короткие белые волосы просто туго стянуты сзади и помазаны чем-то то ли блестящим, то ли мокрым.

Высший достал из кармана жилета прямоугольник и протянул кукле, та воткнула прямоугольник в отверстие на столе, раздался тихий писк и по поверхности побежали буквы. Она вскинула удивленный и сразу потеплевший взгляд на Виктора, ее длинные изогнутые синие ногти потыкали в стекло и вернули уже два прямоугольника.

Мужчина в желтой форме и белых перчатках непонятно как оказавшийся рядом с ними поклонился:

- Прошу вас, господин... госпожа...

Их повели не к подавляющей огромными размерами и устеленной ковровой дорожкой лестнице, а к стеклянной комнате со световыми огоньками на одной из стен. Когда комната поехала вверх, Вик с трудом сдержала рвотный позыв.

Их привели в гигантскую опочивальню. Мужчина в желтом почтительно выслушал указания Высшего и ушел.

Вик долго ощупывала здесь каждую мелочь, осторожно, пытаясь понять предназначение, выглянула в окно, схватилась за виски, потом за живот и горло, повернулась к ухмыляющемуся Виктору и уже спокойно произнесла:

- Ясно. Ты меня убил и по каким-то причинам я оказалась в раю, так?

Он расхохотался.

- Я был уверен, что тебе понравится!

- Проводник хренов, - тихо выругалась она и получила еще порцию хохота в ответ.

Высший бросил свой жилет на кровать, расстегнул куртку. Неторопливо. Не сводя с Вик пристального взгляда. Влажная батистовая рубашка упала на пол посеревшим комком. Принимаясь за штаны, он шагнул к Тори:

- Не стой, как истукан.

- ?

- Или ты хочешь до вечера вонять тиной и затхлостью озера? И, кстати! На то, о чем ты подумала, сейчас нет времени!

Она поджала губы, мысленно давая себе оплеуху. Стоило увидеть Виктора голым и все ее тело вспыхнуло в животной потребности ощутить его силу и тяжесть. Быстро разделась и пошлепала босыми ногами за ним в самый конец комнаты.

Матовое стекло плавно отъехало в сторону. Белизна и свет неприятно резанули по глазам. И опять эти непонятные предметы, краны, торчащие отовсюду, флаконы с разноцветными жидкостями, будто сами по себе висящие в воздухе. Из знакомого - полотенце и ковер. И зеркало от потолка до пола во всю ширь стены. Их татуированные тела смотрелись здесь жутко и чуждо.

Вик сдавленно ахнула. Эти холодные блики, многократно отраженные, всколыхнули память. Ее сны, где был такой же противный ненатуральный свет, там металлические провода вгрызались в нее, и все вокруг словно жадно чавкало, откликаясь в мозгу пульсирующими приступами неконтролируемого страха.

Она задрожала и бросилась отсюда вон, но Виктор крепко обхватил ее за талию и прижал к груди, успокаивающе погладил по спине.

- Тише, любимая, тише, это просто купальня. Ничего опасного. Теплая вода и душистая пена. Ароматное мыло. Чего ты испугалась, Храмовница?

Клацающие зубы, лицо без кровинки и обреченные расширившиеся зрачки.

- Что с тобой?

Она хотела спрятаться в его сильных и надежных объятиях, трепыхалась, цеплялась и сбивчиво что-то бормотала. Когда на смену панике пришло отупение, Виктор включил воду, настойчиво потянул Тори под мелкие струи и стал ее намыливать, скользя нежными ладонями.И пока ее мыл - успел рассмотреть символы на амулете: буква Л, изображенная из различной толщины закорючек.

Да Тьма с ним, пусть носит! А что за нервный приступ случился - непонятно.

Пока Вик терла полотенцем волосы, высушивая, и сидя на постели, он вернулся в ванную и снова придирчиво оглядел многочисленные светильники и зеркала, повертел в руках шланги, вспоминая срывающийся шепот Тори о червяках, кинжалах и вскипающей крови в венах, от которой хочется сдохнуть.

Подавил тяжелый вздох и пообещал себе, что вскользь поговорит об этом со Стефаном.

В дверь постучали. Мужчина в желтом, переступив порог, вручил четыре больших бумажных пакета. Получив очередное распоряжение, ушел.

- Твоя одежда, ко.. - хотел сказать 'королевишна' и осекся, - короткая кофточка и потрясающая юбка, - выкрутился.

Она без особого интереса расправила ткань:

- Я так давно не носила юбок, что уже и не помню, как в них передвигаться. А штанов не было? А где наша одежда?

- Я отдал в чистку.

- А содержимое жилетов?

Он поднял край одеяла. На простыне ровными рядами лежал целый арсенал их оружия, фляга, прямоугольники, пара золотых браслетов и несколько перстней.

Вик присвистнула:

- Когда ты только успел, - улыбнулась, обнаружив подарок Рича, который назвал 'запрещенным' и который пока не вызвал никаких вопросов у Высшего. - Зачем веревка с шипом на конце?

- Связывать. Или душить. У тебя такой нет разве?

Она повернула голову и от неожиданности открыла рот. Виктор выглядел... выглядел сногсшибательно. Белоснежная рубашка, очень тонкий черный жилет, брюки, пиджак. Затаив дыхание, лихорадочно подбирала слово, подходящее под его образ. Ничего не придумав, выругалась и пролепетала:

- Сдуреть...

Он снисходительно кивнул, чинно приблизился к окну, уставился на солнце, далеко перевалившее за полдень, привычным жестом поправил узел галстука и сказал томным, уставшим грудным баритоном:

- Мадам, пора спуститься вниз, к обеду.

Красуется Храмовник, тщеславие пропитало каждую клетку.

- Сударь, наберитесь терпения. Я еще не готова. Ах! - Она театрально потерла виски оттопыренными пальчиками. - Что за отвратительная погода - то дождь, то чистое небо, и та-ак душно...

Договорить она не успела. Виктор вздернул ее и в два счета одел.

- Хватит кривляться, Тори, а то закончится прогулка по Миру Зелени прямо сейчас, когда ты бесстыдно трясешь красивыми сиськами, а я еле сдерживаюсь, чтобы не раздвинуть тебе ноги.

Он вжал ее в себя и выразительно потерся о бедра.

- Все. Убедил.

Новые туфли на низком каблуке вызвали в ней восторг. А переживания по поводу татуировок сошли на нет: длинная летящая юбка молочного цвета и обтягивающая кофта с рукавами до кистей.

Есть хотелось неимоверно...Казалось, целый бык поместится в ее желудок.


- Какая расточительность, - сказала Тори, осмотрев бело-синий зал.

Оформители умудрились зашить тканью не только стены и столы, но даже стулья.

Пока она несколько минут безуспешно пялилась в книгу в кожаном переплете, где напротив незнакомых символов стояли цифры, Виктор переговорил с представительного вида мужчиной, опробовал три вида вина, раскатывая напиток по стенкам бокала, тщательно принюхиваясь и долго смакуя каждый глоток. Определившись, что-то проворковал, мужчина отвесил легкий поклон, и, придерживая горлышко бутылки полотенцем, разлил темно-бордовую жидкость с таким сосредоточенным и восхищенным видом, будто это был небесный нектар для ангелов.

Вик залпом выпила и пожала плечами: тоже мне, невидаль, вино как вино. Высший подавил смех.

На большущей тарелке была подана малюсенькая горка салата. Обиженный взгляд на Виктора. Последовала такая же тарелка с четырьмя кусочками чего-то красного, скромно украшенная долькой лимона и веточкой зелени.

- Жители этого мира вынуждены экономить еду? И почему слуга стоит рядом? Боится, что украдем посуду?

- Ты не заглатывай, ешь медленно, мы особо никуда не торопимся, дорогая, - ответил он, упорно стискивая расползающиеся в улыбке губы.

Пара кусочков чего-то белого. Вкусно, но мало.

- Понятно. Они обожают мыть горы тарелок, - проворчала Вик, уничтожая очередную микроскопическую порцию. - Пойдем отсюда, завалим молоденького кабанчика и пожарим на костре. Если бы мы так ели, Храмовники имели бы бледный вид и тощие ноги. Посмотри налево. У тебя рука толще, чем его торс, а женщина поднимает вилку так напряженно, будто дубовое бревно. Бедняги.

Высший тихо засмеялся и протянул слуге прямоугольник.

- Хорошо, пойдем найдем место не такое приличное, как это, а то начнешь тут в голодный обморок падать...... Когда мне становится совсем скучно, я отправляюсь в Трактир, там пару комнаток есть для уединения, и всегда находятся желающие сбросить напряжение в некоторых частях. И еда менее претенциозная.

Тори коротко вздохнула. Всегда находятся желающие? А силы у них находятся выдержать бешеный нрав Высшего? Она с сомнением хмыкнула. И прилив некоторого раздражения окрасил ее щеки пунцовым, рисуя в мозгу красочную картинку, как Виктор хватает за шею какую-то женщину. Раньше она и представить не могла его с кем-то...

Как он говорил? 'Одна ночь со мной тебя убьет'? Он жил отшельником? Или убивал в порыве страсти? Он сейчас намекнул, что в Трактире снимал девок и собирается сделать это опять, пока она будет набивать желудок? Зачем он вообще затронул эту тему?..

Его движения расслаблены и вальяжны, костюм прилегает идеально, вот Виктор на ходу снимает пиджак и точно выверенным жестом забрасывает через плечо. Под тонкой рубашкой перекатываются тренированные мышцы, и на уровне инстинктов понимаешь, как обманчиво его ленивое спокойствие. В считанные секунды он способен превратиться в стремительного и беспощадного хищника с куском металла вместо сердца, без тени совести или понятий о нравственности. Взгляд мягко скользит по людям, просчитывая варианты нападения и пути отхода. Всегда и во всем Охотник. Внимательный, настороженный и осознающий свое превосходство.

Вечер близился. Между домами вдалеке над дорогой, кишащей машинами, повисла радуга. Неясная, местами смазанная, будто остатки рисунка на выстиранной дешевой ткани.

- Молчишь? Уже пожалел, что повел меня через Тор? Гулял бы сам, не отягченный...

- Наслаждаюсь, - Высший взял ее за руку и погладил пальцем ладошку.

- Чем? А! Догадалась: здесь никто не дохнет от соития с тобой, да, Высший?

- Неоправданной ничем ревностью с твоей стороны. Это забавно. Умиляет до слез, Тори.

Она выдернула руку из его захвата.

Какое, однако, самомнение! Храмовники все хвастуны и клоуны, как я могла забыть?!

- А мы не можем уйти домой прямо сейчас? Меня бесит ваш хваленый Мир Зелени с бесконечным шумом и толпами людей с опустошенными лицами!

- С последним лучом солнца, дорогая.

- Не вижу большого смысла тратить драгоценное время.

- Драгоценное для чего? - он приподнял бровь и ехидно усмехнулся. - Ты же не хотела трахаться в отеле.

Она возмущенно охнула. Разве не он сказал, что некогда? О Тьма! Затопила разум! О чем это они?! Бред!

Перевела дыхание, чувствуя, как внизу живота становится влажно. Черт, он не озаботился о ее белье, а купил лишь юбку с кофтой - это подлило масла в огонь некомфорта.

- Хочу мяса. Много. Большими кусками, - проговорила, чтобы отвлечься, и отвернулась, не желая смотреть на красивое довольное татуированное лицо.

- Ну, так мясо и закажем, - согласился он непринужденно.


Они спустились в полуподвальное помещение. Клубился сигаретный дым, звучала приглушенная музыка, пахло крепкими напитками и готовящейся едой. Пробравшись к дальнему деревянному столику, сели. Людей много. Кто-то уткнулся в черные прямоугольники и водит по стеклу пальцами, кто-то пьет непосредственно из бутылки, кто-то запихивает в рот хрустящие палочки, тоскливо озираясь по сторонам. Парочка в углу целуется, нога девушки закинута на расставленные ноги партнера, юбка подернулась вверх, рука парня неторопливо оглаживает загорелое бедро. Страсти в них нет. Скорее, привычка.

За прилавком натирает бокалы белой салфеткой парень с коротко стриженой головой, на которой выбриты узоры. Дышит на прозрачное стекло, трет, проверяет, глядя на яркий свет сквозь пузатую форму.

Полнотелая девушка в переднике метнулась к новым посетителям. У нее хотя бы физиономия живая. Улыбка растянулась до ушей.

- Чего желаете?

Она чуть склонилась к Виктору. Ее грудь колыхнулась, кусок рваной ткани, завязанный узлом на животе, сдвинулся, давая возможность оценить упругость и размер.

Он бесстыдно полюбовался открывшимся видом и проворковал обаятельным низким грудным голосом:

- Шашлык, зелень, коньяк.

Девка согнулась больше, типа не услышала, и уточнила:

- Шашлык, зелень, коньяк, что-нибудь еще?

- Ммм. Я подумаю, - многозначительно ответил, чтобы позлить Тори.

Она похожа на дьяволицу, когда бесится: пламенеющие щеки, пронзительные зеленющие глаза, мечущие молнии и предвещающие адские муки всем вокруг. Копна вьющихся черных волос с рыжей прядью. Чем не радуга! Так и пышет, раздавая энергию направо и налево. Смешная девчонка. Его личная ведьма. Сладкая. Пытка.

Он боялся, что она погибнет в Зале Суда. Потом сжимался от ужаса перед ее равнодушием. А теперь пытался утихомирить пульс от нездорового ощущения какого-то истерического щенячьего счастья: дожил! ОНА РЕВНУЕТ!!

Девка повернулась и пошла к прилавку, ее юбка едва прикрывала ягодицы.

Им принесли графин с янтарным напитком и два бокала. Дольки лимона.

- Не надо пить, как обезвоженная кобыла на водопое, - предупредил Высший,- вырубает сознание.

Вик скрипнула зубами. Издевайся, глупенький, издевайся.

Глотнула. Из глаз посыпались искры. Осторожно сделала вдох. Не смертельно. Хорошо внутри. Согрело и отвлекло от жадных похотливых взглядов на Виктора одиноких сучек, извивающихся, словно на муравьиных кучах сидели.

'Надо сбить ее раздражение, пока окончательно не накрыло с непривычки', - подумал он.

Дуры эти, самым наглым образом заигрывающие с ним через столики и дымовую завесу, бармен, мысленно уже задравший Тори юбку до плеч и уложивший ее носом в стол...

Недоумок, она моя! - Высший ледяным взглядом отсек порывы бармена и тот, смущенно потупившись, продолжил тереть стекла.

- Да, кстати. Он бы не умер, - проговорил Виктор.

- Кто?

- Светлейший. Мало того, ты его даже не смогла бы возбудить.

- Чтоооо?!

Вик поперхнулась и закашлялась, зажимая губы ладонью: вот гад!

Высший поморщился: смешно! Обиделась девочка?

- К тебе это не имеет отношения - он другой направленности.

- Это как? - спросила и вдруг вспыхнула и съязвила, - в его вкусе ты что ли?

Смех. Неотрывно глядя друг другу в глаза.

На танцевальную площадку выплыла целующаяся парочка, у каждого - бутылка, прикладываются к горлышку поминутно.

Вик пьянела и засмеялась громче, представив себя и Высшего на месте парочки. С бутылками. Лениво виляющими задницами.

- Мы с ним не подходим друг другу. Мы - доминанты. Ему нравятся молоденькие нежные юноши, - он указал бокалом на бармена, - он бы Светлейшему понравился.

Вик хохотала. Парень у стойки насупился.

- Доминанты, значит...

Какая - то мысль сверкнула и потухла - к ним несли гору жареного мяса.


Когда Вик сыто откинулась на спинку сидения, исчезнувшая мысль снова вернулась:

- А Феррин?

Высший скривился, желваки на висках вспучились.

- Пассив. В данный момент - абсолютный.

Мозаика сложилась. Вик побледнела, дыхание оборвалось, будто основательно пнули по ребрам.

Вот почему Храмовник Совета люто возненавидел ее! Б..дь!

Она и не заметила, что произнесла это вслух. Да, не кисейная барышня, за ругательствами в карман не лезла, да и странно было бы услышать от нее 'ах, боже мой, возможно, это всего лишь досадное недоразумение'.

Виктор коснулся ее щеки, нежно погладил, заставляя смотреть на себя:

- Люблю тебя. Больше жизни.

- А он - тебя... - прошептала Тори. - Давно?

- Твои родители еще пеленки мочили.

Она сделала внушительный глоток коньяка и, выплывая из прострации, возмущенно повысила тон:

- Ты такой старый?!

- Ага. Древний! Сейчас зубы начнут выпадать. Будешь мне кашу варить.

И поднялся, расправляя мощные плечи.

- Пора. Наше путешествие заканчивается.

И направился к выходу.

- Доминанта, значит, - процедила Вик тихо.

Возбуждение скрутило живот в тугой узел. Она мгновенно взмокла, откинула назад волосы, подобралась. Еще не пора. Много времени не займет.

Вылетела вслед за ним, не заметив, как трое мордоворотов переглянулись с белобрысым хлюпиком и, разом поставив бутылки на стол, тоже встали и двинулись за ними.


Справиться со шквалом нахлынувших эмоций поможет только Высший. Она схватила его за руку, ускорила шаг, затащила в какую-то подворотню и с удесятеренной силой вдавила в шероховатую стену.

Их рваное горячее дыхание смешалось. Пальцы ловко справились с пуговицами вздувшейся ширинки, скользнули внутрь. Виктор зарычал. Жестко укусил ее губы, стиснул ягодицы, провернулся и впечатал в стену хрупкую фигуру Храмовницы, задирая юбку и прокладывая дорожку жгучими поцелуями к ее груди.

Она захрипела. В мутном мареве похоти разобрала равнодушные распоряжения: 'мужик ваш, а ты подержишь мне девку'. Распахнула глаза. И окружающее пространство раскололось на отдельные смазанные куски.

Три пары настороженных глаз.

Щелчок совсем рядом.

Порыв ветра...но был ли он на самом деле? Легкий, с нотками мертвячины... Горечь полыни на вмиг пересохшем языке.

Она впивается ногтями в пылающее сквозь рубашку тело Виктора, прогибается, отталкиваясь от стены, и рывком сдвигает его вправо. Чувствуя, как в бок что-то вгрызается, и уже неотвратимый ледяной спазм сводит позвоночник.

'надо было мужика подрезать'

'уходим, долбо..бы'

В писклявом голосе вибрирует истерика.

Вик мягко оседает на ослабевших ногах.

Ее дергают вверх руки Виктора... его озверевшее перекошенное от ужаса лицо...

Она слышит тонкий свист летящих 'клыков', звук падающих на дорогу тел и лучше всякой музыки - красноречивое хрипящее бульканье.

Черные зрачки мечутся по ее лицу:

- Тори, не отключайся, держись!

'Держись! Помни меня!' - эхом доносится из ниоткуда.

Прижимая ее к себе, Виктор застегивает ширинку, снимает пиджак, туго оборачивает вокруг талии, зажимая текущую кровь.

Она слышит, как липнет к ткани его ладошка, и приторный аромат тошнотой откликается в горле.

Медленно плывут крыши домов и раскачивают оранжевое небо.

И боль взрывается, выбивая из нее последние глотки кислорода...

Нет, она не будет кричать - не осталось сил.

- Виктор, не оставляй меня здесь! - слова падают тяжелыми камнями, - отведи меня домой!

- Немного тебя подлатаем, глупая ведьма, и уйдем, - теплый шепот у самого уха и куда-то в сторону: - возьмите вместо оплаты браслет. Золото, новую машину купите, благодарю вас

Он осторожно вытащил Тори с заднего сидения и бегом понес в отель. Зализанной кукле надел на палец кольцо:

- Бриллиант два карата, милая, вызови в номер хирурга, чрезвычайно срочно! И никому ни полслова!

Лифт, подъем, белый потолок и кровать. Виктор разрезал одежду ножом, чтобы лишний раз не дергать Тори, осмотрел рану, чуть придавил по краям, тихо выматерился, укрыл девушку пледом, переоделся в кожаный костюм, накинул жилет и быстро разложил по карманам оставшееся оружие.

Стук в дверь. Порог переступил молодой мужчина в джинсах и черной майке. С чемоданчиком. Лысый. Он так и представился:

- Лысый, - и пожал протянутую Высшим руку.

- Виктор. Рана мерзкая, но органы не задеты. Крайне мало времени. Обезболиваем, зашиваем, уходим и забываем о нас. Оплата - банковский перевод или пара перстней.

Лысый неопределенно кивнул, открыл чемодан, натянул перчатки и ощупал рану.

Сделал несколько уколов вокруг, наложил липкую ленту.

- Переверните ее, пожалуйста.

Она подрагивала от холода. Лысый откинул с ее лица волосы и на мгновение застыл. Крылья носа заходили ходуном. Виктор, контролирующий каждое его движение, напрягся.

- Знакомая?

Лысый, приподняв веки девушки, легонько похлопал ее по щеке, сорвав стон и бормотание: 'помогите!'

- Нет, я ее не знаю, - хирург оттер испарину со своего лба кистью, - в сознании. Шьем.

Когда закончил, сделал еще несколько уколов, комментируя:

- Противостолбнячная сыворотка. Антибиотик. Рекомендую обратиться в клинику, сама не справится.

- Учту, - глухо отозвался Высший.

Лысый забрал два кольца и положил их в пакет с застежкой. Снял перчатки, закрыл чемодан и потопал к двери.

- У нас самолет через час, она выдержит? У меня в Берлине собственный врач.

- Час, полтора часа в воздухе, час на дорогу, - вслух считал хирург. - Да, вполне. Желаю удачи.

И, не оборачиваясь, ушел.

- Твою мать, бл..дь! Откуда ты ее можешь знать?! - кулаки Высшего сжались.


Лысый пересек площадь, сел за столик в кафе с прекрасным видом на отель, торопливо достал мобильник, набрал номер. На том конце подняли трубку:

- Привет, Володь!

- Ромка, я видел Вику! Я тебя жду! Отель 'Плаза'! Ее похитили... и она ранена!..


Высший метнулся к Тори, потормошил, помог сесть.

- Я тебя умоляю, соберись! У нас считанные минуты! Одевайся!

Он натянул на нее штаны, накинул, не застегивая, куртку, подхватил на руки и понес по коридору к лифту. Надавил на кнопку с восклицательным знаком. Прозрачная кабинка поехала вверх.

Вик обреченно растянула губы:

- Снова падать, да, Маг?

- Лететь, дорогая, лететь!

Затряслись металлические ступеньки под ботинками, со всей силы пнул запертые створки двери, разогретая на солнце поверхность крыши обдала их жаром. Первые звезды появились на востоке.

Высший у самого края поставил Тори на ноги, сам повернулся к бездне спиной.

- Обними меня как можно крепче. И запомни: захочешь малодушно упасть в обморок - вопьюсь ногтями в твою рану.

Он почувствовал, как все жилы начинают растягиваться, словно их соединяют и завязывают узлом. Набрал полные легкие воздуха и качнулся назад, обхватывая Тори за талию.

Она заорала. От боли. От животного страха. От того, что площадь внизу вдруг затянулась льдом и лопнула, направив на них безжалостные иглы расщепления.


Гул в ушах сменился тишиной. Такой плотной и раздражающей, что хотелось взять нож и ковырять ее, бить, проламываясь к свету. Словно ответ раздался оглушающий хлопок. Брызнул свет из темных щелей. Потом Вик поняла, что стоит на луче, сотканном из звезд. Его острые грани режут ступни. Тела не было совсем. Только ощущение собранного и удерживаемого чем-то сгустка каких-то мельчайших частиц, который ей привычнее называть телом.

Рядом находился Высший. Хотя еще более странно было пользоваться понятием 'рядом'.

Звездно-молочные скопления повсюду скручивались спиралями. Расширяясь и сжимаясь, они создавали впечатление, будто дышит неведомый, но живой организм. В центре - пылающее сердце самой яркой звезды в отдельно взятой спирали.

Осознание собственной ничтожности перед величием существующего действа заставила сгусток-тело резко уменьшиться, частицы столкнулись, слиплись, вплавились друг в друга, затем стали глотать сами себя до тех пор, пока не образовалась всего одна. Взрыв изнутри.

И снова темнота и тишина. Только теперь вязкая, как переваренный кисель. Кисель расползается, беспокойно копошится, испуская в непроглядный мрак свист, продирающий до костей мелкими тревожными вибрациями и вызывает в стиснутых до хруста зубах оскомину.

Понемногу возвращается ощущение своего тела, покалывание в затекших, еще ватных мышцах, и внимание сосредотачивается на затылке, в который упирается что-то твердое.

Камень. Вдох. Сырость и прохлада. Узнаваемый запах плесени. Сухое слипшееся горло подчиняется с трудом, выдавливая болезненный стон.

- Тори?

Такой же каркающий шепот. Паника сменяется облегчением и радостью:

- Виктор!

- Шевелиться можешь?

Эхо бьется о замкнутость пространства и писк сверху усиливается, перемешиваясь со звуком трущихся между собой тысяч мягких шкурок.

- Могу. Мы где?

- Похоже, в пещерах.

Вспыхивает желтым энергетический шарик, освещая сначала ладонь Высшего, затем его самого.

- Мой Путь гораздо красивее твоего, правда?

Ну конечно, о чем еще бы думал Виктор?!

- Восхищенных воплей не дождешься, - прошипела Тори.

- Не надо вопить: летучие мыши испугаются и раздерут нас на клочки.

Он поднимается и разминается, оставляя шарик света висящим в воздухе.

- Прочитаешь заклинание и они передохнут все до единой.

- Какая кровожадность! Мне они нравятся, довольно милые.

- Еще минута подобной светской беседы и я начну швыряться в тебя камнями, чтобы ты заткнулся.

Он подхватил ее на руки и шагнул в тоннель. Вскоре к шороху камней под ботинками добавился мерный звук капающей воды, и вот ноги уже по щиколотку в ледяной скользкой жиже, потом дорога пошла на подъем и, наконец, они выбрались наружу, к дремучим зарослям лиан и царству папоротников.

От боли в боку Вик провалилась в беспамятство. Швы разошлись, из-под куртки сочилась кровь, кожа стала горячей, извещая о приближающейся лихорадке.

Высший уложил ее на траву, порвал свою рубашку и очистил рану, щедро плеснув коньяка.

Из пальцев потекли голубые струи, заставляя разорванные ткани восстанавливаться. Еще штрих - поставил заклинание защиты и без сил повалился рядом с Тори.


Эти два клеща с горестными физиономиями целый день не выпускают из него своих клыков. Так хорошо и спокойно заканчивалась его ночная смена, еще часок - и скрипучий диван дрогнул бы под тяжестью уставшего тела, дак нет же! Фатальное невезение продолжало топать за ним по пятам.

Дернул черт взять трубку, где черным по синему было написано 'Пашка'. Мэру города и закадычному другу в семь утра не спалось: пропала журналистка.

Следователь подошел к окну, вгляделся в уличные фонари, потер шею, с тоской скользнул взглядом по черному кубу сейфа.

Дверь открылась, лейтенант суетливо положил очередную стопку отпечатанных бумаг в ворох разбросанных по обшарпанному столу документов. К снежной лавине добавились четыре трупа с разорванными глотками в паре кварталов от 'Плаза'. Бл.дство какое-то, ей богу!

Он покопался в бумагах, не замечая, что подрагивающие пальцы иногда сжимаются в кулаки и мнут листы, достал две фотографии и ткнул клещам под нос:

- Не вижу между ними сходства, разве только цвет волос и имя, ну, рост еще такой же. Все.

Следак помассировал шею и повращал плечевыми суставами. Надвигающийся полтос давал о себе знать. Пацаны требуют оргии и ресторана со стриптизершами. Ага. Если эти клещи и нудный тошнотворный Пашка дадут дожить до дня рождения.

За спиной недавний выматывающий развод с такой же черноволосой тварью, жопой только значительно толще и любовником с животом с три ее жопы. И отсуженная трешка с белой кожаной мебелью и баром, забитым элитным бухлом.

Он мрачно уставился на сейф и вздохнул.

- Девушка в отеле - это точно Вика, - настырно бубнил Лысый. - Я знаю ее с седьмого класса общеобразовательной. Поймите, я дипломированный хирург, скелеты двух похожих людей не могут быть идентичны.

Следак прищурился:

- Какая, однако, внимательность! Ну так читайте СНОВА данные на эту пару! Сканы паспортов, пересечение границы в 9:37, аэропорт Ж, вдвоем! Виктор Алексеевич Березов, байкер, владелец клуба в Берлине, его супруга Виктория Михайловна Березова, ничем, кроме шопинга, не занимается. Что не ясно? Этот Виктор что, похитил вашу жену, после перелета грохнул свою, закопал в лесу, и выдал вашу Вику за свою?! Боевиков насмотрелись под кайфом?!

Монитор на столе издал писк, потух и по экрану в разные стороны побежали разноцветные угластые трубы.

- Зря всполошили группу захвата и постояльцев 'Плаза'. Горы докладных теперь писать и отгавкиваться от адвокатов владельца отеля, можно подумать, мне больше заняться нечем, - обреченно сник следак.

Эх, спасибо Пашке.

Подошел к сейфу, открыл, достал бутылку водки и три не очень чистых стакана.

- Будете? Не могу больше, двое суток на ногах, бл...

Роман молча взял стакан и выпил. Лысый поморщился и помотал головой, брезгливо отказываясь.

Следак плеснул снова и, вздохнув, глотнул. Потер налитые кровью глаза.

- Но самое интересное в том, что Березова, как вы сами и дали показания, Владимир, - он развернул к себе Лысого, припечатывая и размазывая его окончательно, - вся татуированная! При всем моем уважении к вашей профессии, объясните мне, будьте так любезны, как можно разрисовать так кожу всего за полсуток?! А то и за несколько часов, кстати! На камерах видеонаблюдения уже утром засветились ее расписанные руки, лоб и виски, и тату не свежие, опухшие в местах наколов, а уже вполне себе зажившие и давнишние!

Следак глотнул с бутылки. Вынул из пачки последнюю сигарету и с удовольствием затянулся.

- Найдем мы ее, найдем, - он похлопал Романа по плечу, - мэр еще одну группу подключит. А сейчас - по домам!


Качественно выспаться суток не хватило. Мобильник разрывался. Надо поменять этот придурошный рингтон.

Он пошарил рукой, разлепил веки и нажал кнопку приема.

- Игорь, зайдешь? Есть кое-что интересное.

Следак прокашлялся, буркнул 'обязательно', глянул на экран, перевернулся на другой бок и накрылся подушкой. На работу он уже безнадежно опоздал. Разрешил себе еще полчаса поваляться, встал, умылся, разболтал в холодной воде гранулированный кофе, сунул в рот сигарету и остервенело потер упорно закрывающиеся глаза.

Судебно-медицинский морг располагался на другом конце города. Свежевыкрашенные стены двухэтажного здания, пластиковые современные окна, новенькая железная дверь с кодовым замком. Вот где справедливость?! Как морг - так чистота тебе и красота снаружи, как следственный отдел - так все обветшалое, древнее и скрипучее...

Замок замком, а лень человеческую никто не отменял: дверь оставляли тут приоткрытой. Он прошел по кафельному коридору в самый конец, в 'цех разборки', как шутливо называл свое рабочее место Женечка.

Размером со шкаф, хоть в ширину, хоть в высоту, Женечка обладал способностью ловко перемещаться между тесно стоящими столами с трупами.

Заляпанный кровью прорезиненный фартук валялся в тазу, на секционном столе возле каждого распотрошенного тела распределены кучки внутренностей, использованные инструменты с педантичной аккуратностью сложены в раковине. Воняло подтухающими кишками, формалином и мочой.

Судмедэксперт сидел за столом и убористым почерком заполнял отчет о вскрытии.

- Привет, - сказал Женечка, отрываясь от бумаг, и тут же дал стандартный совет, глядя на друга поверх очков, - тебе, Игореша, пить надо меньше.

- С моей работой пить надо больше, - как всегда огрызнулся Следак, - чего звал?

Посмотрел на трупы, на бирки на их лодыжках с номерами и датой оформления, брезгливо потер кулаком нос.

Женечка взял с этажерки за спиной металлический лоток и поставил на стол. Следак забыл про вонь.

Четыре смертоносных хрени. Как называется это метательное оружие потом скажут баллистики.

Формой похожие на нож в блендере, только с тремя лезвиями, искривленными под ассиметричными углами, удивительно тонкая сталь, если это вообще сталь, и необъяснимо тяжелые. Диаметром около семи сантиметров и мрак какие острые края, на одном - зазубрины.

- Не вздумай метнуть! - предупредил Женечка, заметив, как Следак сжал пальцами сердцевину. - Судя по тому, с какой силой этот новоявленный сюррикен перерезал кости позвоночника и выворотил горло, я бы не стал проверять красоту полета...

- Мне показалось, или они изготовлены вручную? - проговорил Игорь, нахмуриваясь, - заточка неоднородная.

- Ага. Не показалось, я тоже заметил.

- Искусство высшей пробы, так и хочется метнуть!

- Не надо!

Женечка взял Следака за кисть, нажал на известные только ему точки, и потряс ею над лотком, вынуждая пальцы разжаться и выпустить опасный предмет.

- Там еще нашли нож со следами крови, вот анализ ДНК, может, пригодится. А теперь иди, не мешай.

Женечка подтолкнул друга к выходу и вернулся к отчетам.

Слушая низкое урчание двигателя, Игорь посмотрел на данные анализа, потер небритый подбородок и вдавил педаль газа в пол. Паршивое предчувствие засвирбело где-то в солнечном сплетении. А, как показала практика, все потом так и получается...

Теперь в свой кабинет, разгребать ворох документов. Но та бумажка, которая срочно понадобилась, должна быть в папке с делом Реневой. Он лихорадочно шуршал листами и противный холодок бегал по спине, липкий, как сопливая шкура сома.

Вот. Анализ ДНК пропавшей Виктории. Сравнил с только что полученным.

- Бл..!

Швырнул на стол и посмотрел на сейф. Вытер уголки губ тыльной стороной ладони. Рано. Время обеда.

Какого х*ра он согласился вести это дело?! Пусть бы взялся... да хоть Антонов, молодой, прыткий и перспективный до 'висяков'. Дак нет же, повелся на обосравшегося Пашку. Политическая она, сука - журналюга, видать, в связке с мэром, ведьма...

Он наколотил себе кофе, достал из ящика пакет с бутербродами. Хлеб еще не заплесневел, а сыру что будет? Его и плесневым жрут...

И замолотил челюстями, злясь на весь мир.

Потом открыл окно, дернув защелку на себя. Одной рукой прикуривая сигарету, другую с переполненной пепельницей просунул между решеток и вытрусил бычки во двор.

Здание следственного отдела находилось в глухом тупике, а его кабинет - аккурат над мусорными баками...

На днях появится следующий труп, как пить дать...

Следак немного ошибся: труп доставили через две недели. Вонючий, с червями в брюхе, без глаз и веревкой на шее.

- Задушена, - коротко и емко сказал Женечка. - Муж на опознание придет или хватит экспертизы ДНК?..


Санитары изрядно потрудились, придавая лицу изначальную конфигурацию, иначе не скажешь. Даже под веками приклеили муляжи глаз, чтобы не напугать родственников пустыми провалами. Шампунем помыли волосы, высушили. А вот к телу почтения не проявили: чего зря трудиться, вряд ли муж захочет в последний раз полюбоваться прелестями жены. Понимает же, ОТКУДА и КУДА ее привезли.

Роман понимал.

Понимал и Лысый.

С лязгом провернулась ручка холодильника, отдаваясь в висках потом и слабостью под коленками. Игорь кивнул и Женечка приподнял простыню.

В смерти Вика казалась еще красивее.

- Очень похожа, - выдавил хрипло Роман.

Отвернулся.

Следак равнодушно проронил:

- Принимается ответ 'да' или 'нет'.

- Да.

Роман на деревянных ногах вышел в коридор. Лысый остановил Женечку:

- Я хочу осмотреть тело.

Игорь пожал плечами, мол, делайте, что хотите.

Татуировок не было. Как и следа от раны в боку.

Лысый сдержанно поблагодарил и тоже вышел.

- Ты им не сказал? - судмедэксперт закрыл холодильник.

- О чем?

- Об одинаковых тестах у двух разных людей, - Женечка хитро улыбался.

- А ты откуда знаешь?!

- Детективы люблю.

- Вот и люби себе. Втихомолочку.


На поминках в ресторане оцепеневший от горя Роман наливался водкой так, будто торопился достичь смертельной токсикации. Устав за этим наблюдать, Лысый толкнул друга локтем в живот - никакой реакции не последовало, тогда он обхватил сгорбленные плечи, резко поднял ставшее безвольным тело и потащил прочь от стола.

Роман вяло посопротивлялся, пытаясь прихватить бутылку с собой, но потом покорился и, цепляясь за стены и безбожно шатаясь, поплелся с Лысым.

Шум воды прошел мимо сознания. И даже когда Лысый окунул его - и не дернулся, сначала задержал дыхание, а потом втянул носом со всей дури.

Несколько хлестких пощечин на пару минут рассеяли пьяный угар.

- Она такая красивая была мертвая, - сказал ломающимся голосом.

Лысый потряс его как тряпичную куклу и заставил смотреть на себя.

- Постарайся меня услышать сейчас, Ромка!

Он оглянулся: в туалете больше никого.

- Я говорил тебе, что меня вызвали к раненой девушке в 'Плаза'? Говорил?!

- Нну?

- Я тебе говорил, что это Вика?

- И?!

- В морге у ЭТОЙ девушки не было раны в боку, которую я шил!!!

Роман помотал головой, как больная отитом собака.

- Экспертиза, Лысый, экспертиза! Не попрешь против никак!

- Да мне теперь срать на их экспертизу, понял?!

Роман весело хмыкнул:

- С чего вдруг?

- С того, что я тоже заказал ДНК-тест! В МОЕЙ лаборатории! Перчатки, когда я зашивал рану, Ромка, слышишь?! В 'Плазе' была Вика!!! ОНА ЖИВАЯ!!! А что мы сегодня закопали - не известно!!!

Роман с лету плюхнулся физиономией в раковину, пулей - обратно. Вытерся рукавом пиджака. И протрезвевшим жестким взглядом уставился на Лысого.

- Козел!

И двинул кулаком, да так, что Лысый ударился о кабинку спиной и, утирая хлынувшую кровь, проворчал:

- Нет, это ты долбо*б! Ни на секунду мне не поверил! Друг называется!.. Пусть они подотрутся своими доказательствами! Им надо закрывать 'висяки': пропавшая нашлась, ее убийцы - те четверо с перерезанными глотками, а их убрал уже сам заказчик, а заказчик - кто-то из верхушки, все! Было дело - закрыто дело! Медалька на китель!..

И впервые за три адских недели Роман расплылся в улыбке.


Высший открыл глаза и немигающее уставился на зеленый свод из сочных ветвей и листьев, разбавленных небесной синевой.

Впервые за всю его мрачную долгую и никому не нужную жизнь кто-то рискнул своей и подставил спину... не имея и толики сомнений...

И это оказалась хрупкая, тоненькая, нежная и сумасбродная девчонка по имени Тори. Та, что его не любила. И никогда не полюбит...

Подставилась, совершенно не задумываясь о том, что сзади, возможно, ее подстерегает сама Смерть... Ее поступок понять невозможно. Уж точно не с его 'верой' в род человеческий во всех мирах вместе взятых...

Нож вонзился в девчонку, но проник в запечатанное сердце Высшего, безжалостно вскрывая мертвую наледь исковерканной души и давая доступ искрящемуся свету. И погружая разум в состояние кататонии.

Татуированное лицо исказилось от боли и ненависти. Он развесил похотливые слюни и не мог ничего контролировать, как полный и абсолютный идиот! Какой он после этого Маг?! Какой - Высший?!

Да он просто ублюдок хуже Лунна!!!

Вик мерно и спокойно дышала, обняла его крепче, прижалась лбом к его груди и Виктору захотелось ее оттолкнуть, словно боялся, что она может испачкаться. Но потом притянул с жадной потребностью обреченного погибнуть в пустыне. Она - его живительный глоток.

Моя. Сладкая. Пытка.

Он воспользовался Зовом:

- Кертс! Пришли лошадей к Пещерам!

- А хлысты в опочивальне под подушкой забыли? - недовольно ответил тот.

- Давай без лишней болтовни!

- Девчонка ранена? Так ведь?

- Уже восстановил, но ты знаешь - теперь я сам как размазня.

- Какая же ты мерзкая скотина, Виктор!

- Перестань ныть!!! Срочно!!! А то по-тихому упокою! - рявкнул Высший.

- Упокоит он! Тьфу! Жди!

Старик совсем распоясался. Виктор беззлобно ухмыльнулся. Для Кертса ведьма тоже самая непостижимая драгоценность...

- Виктор, хочу воды, - пробормотала Тори сквозь полудрему.

- Воды поблизости нет, можем вернуться в пещеры и полизать стены, - тихо засмеялся он.

- Запретное Озеро рядом.

- Дорогая, озеро так 'фонит', спасибо гениальным извращенцам Раннам, что, не будь мы магами, уже бы мясо от костей начало отваливаться.

- Даже не знаю, что выбрать, - съязвила Вик, поднимаясь.

Осмотрелась, нарвала с кустарника листьев, помяла и скомандовала:

- Руки ковшом собери.

В зеленой горсти полыхнуло голубое пламя и в ладони Высшего потекла вода. Немного, но утолить жажду им двоим хватило.

- Добрая фея, - Маг с блаженной улыбкой снова растянулся на траве.

- Может, пойдем домой?

- Я пройду несколько лье и упаду. Чтобы стать лекарем для тебя, я истощил себя почти в ноль. Помнишь, кто я? Мой удел отнимать, а не давать, - заметив ее жест, он продолжил, - твоя энергия не подходит. Я питаюсь смертью. Прости. Подождем немного, за нами уже выслали трех братьев с лошадьми...


Зов Стефана вывел его из медитации в Зале Суда. Пора давать отчет о 'прогулке'. Светлейший в прекрасном расположении духа швырял кинжалы в мишень. В затемненной опочивальне висел крепкий штын коньяка.

Высший оценивающе посмотрел на ополовиненную бутылку. Ну да, от водки мозги набекрень и часто позориться перед лекарем не стоило...

- На границе Лунны притихли. На вылазки наших даже не отвечают - просто разбегаются. Есть мысли - почему?

Высший устроился в кресле и вытянул длинные ноги. Лениво подхватил бокал с коньяком. Осушил в пару глотков.

- Может, их осталось предельно мало? Члены берегут, им же еще восстанавливать свое вшивое вонючее стадо, - пожал плечами палач. - А, может, наши переусердствовали. Леррант отличный военачальник и хитрый стратег, но совершенно не в курсе истинных правил игры. Он же не Посвященный.

- Он сам отказался от плаща Храмовника или ты решил держать его подальше от ведьмы? - охмелевший Стефан принялся метать 'клыки', усеивая пространство между кинжалами.

- Сам. Он, видишь ли, великий борец с несправедливостью и вселенским злом в лице Луннов. А прозябание в Храме ему претит. Узнай он о любовных отношениях среди братьев - горы трупов нам были бы обеспечены. Так что пусть воюет там, где-нибудь, хоть с Луннами, хоть со змеями океанскими, хоть с песком в пустыне, плевать.

- Раз Лунны нас покидают, надо тогда придумать очередную святую миссию, чтоб наш молодняк опыта набирался и под ногами не мешался. И чтоб по девкам меньше лазили.

Высший, не сдерживаясь, громко захохотал, услышав плохо скрываемые ревнивые нотки.

Стефан одарил его укоризненным взглядом.

- В горах шевеление обозначилось. Мутанты непонятные появились.

- Это ж не наша территория. Пусть Западники и разбираются. Учить их, что ли, как Тор контролировать?

- Вот и поможем разобраться, а заодно, дружеские связи с ними наладим, а то раздробились девять Храмов на свои феодальные кучки и мутят каждый по чуть-чуть, - Светлейший, заскучав, сел за стол, выпил и разобрал локтевое ружье.

- Ладно, отправь туда Лерранта. Повысь в звании.

- Какой ты прыткий! Все 'любимчика' своего подсовываешь!

- Желающему воевать надо давать шанс.

- Пока не получится.

-?

- Тяжело ранен, над ним лекарь колдует уже неделю.

- Хреново.

Высший допил коньяк и пустую бутылку заменила полная, на что он снова отреагировал смехом:

- Ты сундуками, что ли, из Мира Зелени тащишь?! Или сразу бочками??

Стефан глянул на него из-подлобья и хмыкнул, елозя по стволу ершиком.

- Как поведение Тори? - он взялся за больную тему с осторожностью.

Уже в курсе о братьях, посланных их встречать.

Сжатые челюсти Виктора хрустнули.

- Однажды ты тоже забылся, помнишь, - палач говорил тихо и отрывисто. - В отель к тебе в номер прорвался 'хозяин' Артура и застал вас на самом интересном месте. Что сделал мальчишка?

Стефан как-то разом уменьшился, отшвырнул деталь ружья.

- Он бросился вперед и получил пулю в горло. А у меня появилось время прийти в себя... - Стефан тяжело и хрипло вздохнул. - Я постоянно забываю, что ты меня можешь 'читать'.

- Я Высший...И мне повезло больше - моя любимая жива...


Белый Зал вызвал приступ светлой тоски и ностальгии. Здесь Рич старательно лепил из нее воина со стальными мышцами, цепкой и мгновенной реакцией и способностью легко передвигаться среди корявых веток псевдодеревьев.

Ее жизнерадостный учитель сейчас на границе. Пусть будет чистым твой путь, брат! Здоровых дней и ночей!

Вик разбежалась и повисла на брусьях, чувствуя, как потоки энергии окутывают каждую клетку восстановленного тела. Сила клокотала в ней, требуя выплеснуться наружу. Переворот, прыжок вверх, в полете выпростала хлыст и вот она уже болтается на ветке, готовая к следующему прыжку.

Наслаждение, соперничающее по накалу с оргазмом... Пусть время замедлит свой ход и подарит ей бесконечно долгие годы пребывания в этом состоянии!..

Воздух рвался, рассекаемый стремительно летающей птицей, гнался, пытаясь остановить, нагревался, обдавая жаром, и вдруг стал ледяным. Таким ледяным, что Вик, обкрутив ствол ногами, замерла, наблюдая, как посыпалось с потолка что-то пушистое и полупрозрачное. Распрямила ладонь и поймала... снежинку. Окинула зал озадаченным взглядом и не смогла сдержать дрожь.

На входе Храмовник Совета. Черный, худой, высокий. От него пахнуло голодом и мертвячиной.

Он молчал. Молчала и Тори.

Пассив. Отвергнутый любовник.

Она могла его понять, его ненависть и обиду.

Тори пробормотала заклинание и воздух немного нагрелся, аккурат на столько, чтоб снежинки подтаяли и превратились в мелкий дождь. По лицу Феррина пролегли водяные дорожки, так напоминающие горестные слезы. Он стоял каменным монолитом. Еле уловимо царапнули друг о друга кольца: он сжал кулаки.

- Здравствуй, Тори, - произнес он и дождь высох.

Эхо заметалось между стен.

- Здравствуй, Феррин.

Вик прыгнула вниз, подошла, останавливаясь метрах в пяти от него.

И опять резиновая тишина. Они с натянутым равнодушием рассматривали друг друга, не шевелясь, и не давая эмоциям выскользнуть наружу.

- Ты мне не нравилась маленькой девочкой.

Она саркастически повела бровью.

- Сейчас ты мне нравишься в разы меньше. Я считаю тебя лишней здесь. Твое место за пределами Храма. В земле. В виде горстки пепла.

Сухо, монотонно, безразлично. Взгляд статуи, у которой нет подвижности глаз.

- Но твой дар нужен нам. Пришло время сказать 'нет' расколу между нами. Я предлагаю забыть вражду. Заключить перемирие.

Скользкое липкое ментальное ощупывание.

- Заключить перемирие, - отозвалась Тори. - Хорошо, Феррин. А теперь мы поцелуемся, обнимемся и дружно споем гимн.

Его зрачки изумленно расширились.

- Я пошутила.

Он странно ухмыльнулся.

- Ты больше не будешь пытаться убить меня, Храмовник?

- Нет, Тори. Клянусь, чем хочешь.

Он облегченно вздохнул? Или ей мерещится?

- Отлично. Тогда - мир.

Вик по-мужски протянула руку и он пожал. Нет, не пожал, он словно сунул ей в захват дохлую рыбешку и повозил по ладони.

- Поужинаем вместе? - предложил он.

- Да, - кивнула она, чуть промедлив с ответом, - встретимся в столовой?

- Да.

- Хорошо.

И Храмовник удалился. Вик оперлась о стену от запоздало саданувшей под дых волны ужаса.

В чем подвох?!.

И машинально потерла амулет на шее...