# Сон во сне моих снов(часть 4) книга 1

Оксана Алайша Донченко

Закончено

- Виктория!!!

Истошный вопль взорвал зудящую тишину дома. Дверь спальни распахнулась. Служанка Луиза всплеснула пухлыми руками и прижала их к сердцу, пытаясь отдышаться. Ее глаза замельтешили по комнате, обшарили каждый угол, прошлись по постели и даже поднялись к потолку.

- Виктория!!!

- Луиза?

Но та только шумно вздыхала и осматривалась, все еще надеясь найти здесь девочку. Растрепанные волосы сальными клочьями повисли вдоль одутловатого лица, губы тряслись, пот ручьями стекал с висков по щекам с красными нездоровыми пятнами, по толстой шее и прокладывал змеиные дорожки по серой от пепла коже груди.

Всегда опрятная и чистоплотная, сейчас Луиза выглядела так, будто ею мыли пол в конюшнях. Платье порвано, сквозь дыры вылазит наружу грязная ткань нижнего белья, подол прожжен и почему-то тлеет, босые ступни покрывают пузыри ожогов, местами лопнувших и сочащихся сукровицей.

- Виктория, - теперь она не кричала, а обреченно бормотала, вытирая пот и слезы пальцами и размазывая копоть еще больше.

Опустила голову, сгорбилась и вдруг резко выгнулась всем телом, словно решив обнять воздух, подалась вперед, раскидывая руки в стороны. Горло выдулось, кожа лопнула, обнажая угловатое железное полотно лопаты. Хлынула кровь, плевками заляпывая лицо стоящей напротив Виктории. Затем тело Луизы начало оседать на пол. Лопата секунду подержала отрезанную голову с выпучившимися недоуменными глазами, как необычное явство на блюде, потом голова соскочила и полетела, больно ударяя в живот.

Вик закричала. Рванулась вон, за что-то зацепилась ногами и, отчаянно махая, подавилась вдохом. Пол с лужей крови и оскалившаяся голова стали медленно приближаться, норовя впечататься в нее и зацеловать до смерти. Кто-то торжествующе хохотал. И дрожали стекла...

Крепкие руки обхватили талию и дернули Вик назад. Высший нещадно тряс ее, вырывая из кошмара. Она обмякла, всхлипывая, распахнула глаза. Сквозь витражное окно молочным тоннелем в опочивальню лился свет сонмища звезд. Тихо. Успокаивающий шепот у самого уха. Надежные объятия. И отголоски сна уже удаляющимся набатом пульсируют в венах.

- Папа! - проговорила Виктория. - Мой папочка...

Цепенея от ужаса, заплакала. Горько, надрывно. Стараясь затолкать предчувствие обратно, отпихиваясь от него, отказываясь воспринимать, отползая и укрываясь в ладонях Виктора.

Закрыла рот, запрещая себе рыдать, стиснула зубы и замычала.

Высший свинтил крышку с фляги, разжал Вик челюсти и заставил глотнуть.

Зарычала, обжигаясь и отталкивая. Очередной глоток, слишком большой, она захлебывается, и кажется, что коньяк заполняет даже нос, разъедая. Тори осатанело кашляет, боясь выхаркать легкие. Но борьба за вдох отвлекает ее от погружения в смысл сна.

- Вставай! - приказывает Высший.

Подает костюм и сам быстро одевается. Закрепляет утяжеленный плащ сначала на себе, потом на ней. Без факела, молча и уверенно бегут по темным лабиринтам коридоров. Мчатся сквозь дымящуюся площадь со статуями богов, торопливо седлают лошадей.

- Высший!

Брат в полном вооружении подлетает к палачу, переводит дыхание и смотрит на Храмовницу. Высший втягивает носом запах и безошибочно раскладывает на составляющие: древесина, ткани, исписанная чернилами бумага, кровь... И никаких слов больше не надо. А если добавить тревогу и изумление и этот его настороженный взгляд на Тори... Красный сектор. И войнушка с Луннами - просто детские разборки на полянке по сравнению с тем, что происходит в городе.

- Пятнадцать воинов к бою! - коротко распоряжается, обрывая речь брата.

Шпоры вгрызаются в бока животного, поднимая его на дыбы.

- Дежурное звено?! - уточняет палач местонахождение четырех дозорных.

Брат делает отмашку в сторону ворот и издает утробный и высокий клекот: сбор по тревоге...

По всему периметру Храма вспыхивают факелы, будто в едином порыве, и становится светло, как днем.

Окраина города погружена в темноту. Центр подмигивает разрозненными огоньками, которые стекаются к средоточию огня - севернее площади. Высший и Тори ускоряются. За их спиной набирает силу стук копыт. Через полчаса галопа сбавляют темп, палач вскидывает руку и дает команду рассредоточиться. Храмовники растворяются среди домов и деревьев.

Порывы ветра доносят запах гари, земля под ногами гудит, а небо заволакивает клубами дыма.

Они переводят лошадей на медленный шаг.

- В моем доме пожар, - корявым, ломанным от паники голосом проговорила Вик.

Ей отчаянно хочется услышать, что она ошиблась. Что загорелся сарай, где хранят сено, или хозяйственные пристройки с мастерскими, что горожане сбежались на помощь и сейчас усиленно тушат: торопливо передавая по цепочке ведра с водой из ближайших колодцев или засыпая землей, и скоро все будет хорошо. И Виктору действительно хочется ей это сказать, утешить, уверить, что все живы и здоровы, а легкие ожоги пройдут, заживут, мало ли пожаров случается. И раньше часто происходило: даже каменные дома горят...

Он повел носом. По этой тропинке волокли на ручной повозке с двумя колесами тяжелую емкость с зажигательной смесью, которая вытекала сквозь плохо завинченную крышку, когда повозка подпрыгивала на ухабах и рытвинах. Он учуял след еще с площади.

- Да, - ответил и двинулся к телу в кустах.

Королевский стражник лежал в луже собственной крови с колотыми ранами и вскрытым горлом. Неподалеку валялись тела еще шестерых. Схватка долгой и благородной не была. Судя по вытоптанной земле и обрывкам формы, на них налетела стая голодных шакалов, каждый из них старался отхватить себе кусочек побольше, насаживая добычу на колья, чтоб не было шансов удрать.

Воздух становился горячее по мере их приближения. Едкий удушливый дым уже висел плотной пеленой, заставляя глаза слезиться. Виктор достал из кармана жилета черную тряпку и повязал нижнюю часть лица. Протянул Тори такую же. Дышать стало легче.

Они уже видели зарево пожара, искры, соревнующиеся, какая из них выше прыгнет, чувствовали гул беснующейся стихии, сдавивший грудную клетку и вонь горящей человеческой плоти.

Тори напрягала слух, стараясь по громкости голосов определить степень ужасных последствий. Ничего. Только грохот обрушивающихся конструкций, треск лопающегося дерева и мелкие взрывы, скорее похожие на выстрелы петард.

Нахмурилась, дотронулась до Высшего. Его зрачки отразили вспышки пламени. Он тоже прислушивался.

Что-то было неправильное там, впереди. Отсутствовали суетливо бегающие люди, никто не вопил, перекрикивая и подгоняя друг друга. Доносился лишь совершенно неуместный, дикий в своем едином звучании шорох, заставляющий волосы на затылке вставать дыбом: размеренное пережевывание чего-то хрустящего огромной толпой. Или присутствующие при буйстве огненной стихии ломали сухие ветки и в полном молчании подбрасывали в жестокий костер?!

Соскочив с лошади, Вик бросилась к дому. Невыносимо просто сидеть, ломать голову, складывая мозаику происходящего, догадываться и предполагать. Строить план действий и сдерживать нервную дрожь мышцев. Холодность и взвешенность поступков - это не про нее!

Она выскочила из парковой зоны, где пряталась с Высшим. Прогрохотал оглушительный взрыв на месте остатков ее дома, распуская лепестки желто-алого цвета. И, присев от испуга, Вик ломанулась обратно под защиту листвы. На мгновение потеряв слух, она застыла, сжавшись в руках Виктора. Потом выпрямилась и посмотрела.

В заборе зияли дыры. Пожар бесновался, словно чем-то подогретый изнутри. Садовые деревья, те, что были ближе к самому дому, сгорели, те, что находились дальше - увешаны гроздьями повешенных слуг.

Горожане, человек двести, если не больше, полукругом стояли и смотрели на завораживающее зрелище, не обращая внимания на опускающийся сверху пепел. В драной одежде, с фанатичным сиянием лиц и остекленевшими глазами они... жевали! Какие-то длинные хрустящие палочки, так напоминающие сладкую медовую выпечку одной из знаменитых пекарен города. Лезли в широкие карманы, вытаскивали, совали в рот и челюсти снова и снова приходили в движение, словно только от этого зависело качество и длительность горения, настолько их увлекающая, что они могли дышать смрадом и гарью бесконечно.

Высший уже увидел то, от чего отчаянно желал бы оградить Тори, но теперь единственное, в чем он ей поклянется - найти ублюдка, сотворившего ЭТО с ее отцом.

Он окаменел и Вик, немного отстранившись, поняла. Рванулась к пепелищу сквозь толпу, расталкивая жующее стадо и Виктор, матерясь и ругая себя за неосмотрительность и нарушение всех протоколов поведения в данных обстоятельствах, двинулся за ней, прикрывая спину Храмовнице. Мимолетом положил руку на потную грязную голову какого-то мужика, считывая мозг. Пусто. Жевание и хруст. И пляшущие языки пламени в остановившихся глазах. Женщина. Молодой парень. Все та же пустота. Никакого следа ментального воздействия, хронологии событий, лиц, сотворивших с ними это. А вот от палочек тянуло какой-то ненатуральной добавкой. Высший не знал запаха, не знал состава вещества, никогда и не предполагал, что существует подобное нечто, дающее возможность управлять толпой таким глупым образом.

Эту дрянь могли доставить через Тор. Или купить по ту сторону Зараженного Озера.

Вопрос в другом - ЗАЧЕМ?! И КТО этим управляет?! Какой должен быть конечный результат?

Почему отец Тори? На какое поведение Магини они делают расчет? Разум Высшего выдал несколько схем развития событий. Ниточки могли привести к судье, жаждущему власти, к королю, которого раздражали более богатые вассалы. Но обычно король пользуется ядом, это быстрее и без смуты, которая может привести черт знает к какой вспышке. Слишком мало королевской стражи... Вариант требует рассмотрения.

Убийство графа - отправная точка стрелы в Храмовников? Понятно, что порядок они восстановят, и жестоко. Кто-то из Высшего Храма плетет заговор? Или Ранны решили провести экспериментальное исследование своей очередной идиотской и страшной новинки? Или просто месть самой Тори? Что и у кого она могла отнять, что ей платят той же монетой? О Тьма! Как-то очень затратная месть получается!..

Сговор группы лиц, объединивших свои мелкие цели?..

Сердце палача пропустило несколько ударов и застряло в глотке: недалеко от тела растерзанного графа стоял Феррин, хищно отслеживающий движения Храмовницы. Его губы зашевелились, он придержал Тори, преграждая путь. Отошел. Осмотрел толпу и кивнул Виктору.

Высокий клекот языком, жест поднятой вверх руки, круговой мах и распрямленные пальцы вниз - Высший отдал приказ воинам начать сжимать кольцо вокруг одурманенных людей и взять наизготовку плети с металлическими наконечниками.

Надо получить разрешение на считку Храмовника Совета. Слабо верится в искренность заключенного им с Тори перемирия...


- Не надо, Тори. Не подходи, - сказал Феррин, и та боль, которая согнула ее в три погибели, сладким бальзамом пролилась на сердце, заставляя его дрожать от нетерпения увидеть продолжение...

Вот если бы она еще и повязку сняла! А то помертвевшие глаза - этого маловато...

Он приклеил скорбное выражение, щелкнув спадающими кольцами, и заботливо положил руку на ее плечо, стараясь отвернуться от нестерпимого жара догорающего костра.

- Уйди, Феррин. Пожалуйста, - Тори вяло дернулась, освобождаясь от ненужных проявлений сочувствия. - Я должна проститься.

- Я тебя очень прошу! Мы достойно похороним твоего благородного отца, не трави себя тем, что сделали эти уроды людские! Они будут наказаны! Я сам, лично, возглавлю поисковую группу и найду зачинщиков и исполнителей!

Феррин продолжал увещевать и демонстративно закрывать тощей фигурой изуродованного графа, скользнул поверх толпы, кивнул Виктору и Зовом сказал: 'Я рядом с ней! Никого не подпущу! Поверь мне и займись стадом! Немедленно!'

Храмовница оттеснила его в сторону. Достал канючить одно и то же... Как же ты не во время!..

Отец?..

Папа...


'Ни хрена тебе не верю, Феррин, - подумал Высший и захотелось скривиться, как от целого разжеванного лимона, - какого ты вообще тут делаешь?! Ты должен быть при Верховном Храме!.. И... с каких пор ты пользуешься Зовом с такой легкостью?!'

Виктор остановился среди толпы. До Тори метров пятьдесят-семьдесят. Пока ей ничто не угрожает. Но рисковать не стоит. Он сплел собственное заклинание защиты и тонкой паутинкой накинул на Тори.

'Ты укрыл меня своим дыханием, Виктор' - сказала она Зовом тотчас же, и он - скорее по привычке - удивился тому, что она это почувствовала.

Заклинание искусное и мощное, а, главное, индивидуальное, не распознается в два счета. Оно только для нее, единственной. И завязано на его личной силе.

Впрочем, любимая давно превзошла все его ожидания...

Феррин с осторожностью покосился на Тори, помял ноги, переступая с пятки на носок, потер кончик носа и снова повернулся к ней, теперь уже внимательно вглядываясь в черный плащ ведьмы. Подслеповато прищуриваясь, по-стариковски, пытаясь разглядеть более четко расплывающиеся предметы. Боязливо отошел от нее, поеживаясь.

'Ах ты, скотина! - Высший нежно улыбнулся. - Ты тоже способен ощутить это защитное поле? Кого тебе пришлось убить, чтобы откачать и временно удержать такой большой глоток энергии? Ты же способен лишь на кипячение воды в тазу!'

Однозначно необходимо затребовать разрешение на считку!

'Стефан!' - позвал Виктор Светлейшего.

Молчание. Опять свалил в Мир Зелени к очередному любовнику?! Стареет главный. Совсем расслабился, взвалив все на палача! Вернешься - сюрприз ожидает размером с огроменную кучу говна, и разгребать ее будешь ты вместе с Главой Верховного Храма, при чем мелкой деревянной лопаткой, Стефан!..


Толпа разом перестала жевать: Тори рухнула в запекшуюся кровь и склонилась над телом. Первые ряды, будто склеившись между собой, колыхнулись вперед, с любопытством вытягивая шеи и оживляясь. Ватные куклы уступали места людям. Никто не замечал болтающихся на веревках слуг. Никто не обратил внимание на отсеченную лопатой голову немолодой полной женщины. За сгорбленной фигурой Храмовницы они не видели ими же изуродованного тела.

Их пугало затухающее кострище дома де Белльер. Граф помогал беднякам одеждой и едой, для немощных и больных недавно открыл специальный дом и там совершенно бесплатно ухаживали за ними лекари, обычные, не магические, но все же обученные мастерству и не лишенные человеческого доброго отношения. Да-да.

Горожане с энтузиазмом принялись это обсуждать, растирая по потным лбам падающие хлопья пепла. Женщины охали, обмахиваясь фартуками, переживая, как теперь Виктория, ну совсем сирота, одна-одинешенька осталась? Несчастная девочка. А! Выросла уже? Ну, и хорошо, что выросла. А все одно - сиротка стала...А добра-то сколько сгорело, ковров не счесть, а посуды в позолоте! А тканей сколько! Платьев - сундуками целая комната заставлена была, да что там комната! Аж три комнаты, а то и четыре все! И камней драгоценных - бочками в тайных подвалах, в десять раз больше, чем у самого короля! Эээ, нельзя так! Вот и поплатился граф, даром, что благодетель для города был да дочку в Храм пристроил. Да еще как отлично пристроил - на золоте ест-пьет да воины ей прислуживают, все подают, что та ни попросит. А уж дочка-та у графа оторва настоящая! Знают ее отлично, все норовила в душу к простому человеку забраться, сынков их играми беспутными совращала! Помним - помним!..


И Высший учуял - тяжелое облако сгустилось сверху, наливаясь тьмой и злобой и запуская щупальца в каждого. Заныло где-то на пределе слышимости, сводя челюсти и заставляя глаза слезиться.

Лошади начали беспокойно отфыркиваться. Братья прокрутили плети, вскрывая плотность воздуха визгом наконечников.

Виктор сорвал уже бесполезную повязку. Отошел к деревьям парка.Осмотрел место действия и некоторое время не мог отделаться от мысли, что это - дешевая балаганная постановка с дерьмовыми артистами.

Противное нытье в ушах прекратилось, оставляя на языке тошнотный привкус. Зыркнул на Феррина. Тот деловито рассматривал горожан в поисках самых агрессивно настроенных. Потер кулаком по груди и закашлялся, словно давился чем-то.

Сдержать внезапный приступ хохота Виктор не смог. Ситуация накалялась, подтягивались любопытствующие, те, кто после возлияний в тавернах искали приключений, а тут такое событие - пожар! Разбившись на группы, бурно вступили в обсуждение причин возгорания. У кого с собой была бутылка - прикладывались. Ближе к центру люди начали перекрикивать друг друга, иногда толкались. Учащенный пульс Храмовницы и горький вой, который она не выпускала наружу, остро бил по нервам Виктора, но он не мог перестать хохотать: Феррин умудрился украсть магическую силу, да удержать и пользоваться ей с умом - не его стихия. Сейчас Храмовник Совета был похож на убогого нищего, который напялил шелковые штаны на голову в святой вере, что они спасут его от смерча.

Ах, Феррин! Ну просто пакостное дитя в песочнице!!!

Взгляд Высшего зацепился за упитанную женщину в добротном платье, застегнутом до самой шеи. Она стояла отдельно от всех, прямая, будто к палке привязанная. Даже отсюда, из парка, он почувствовал лютую ненависть в смеси с торжествующим ликованием, неровно пульсирующую, как гнойник, готовый вот-вот прорваться. От созерцания пожара ее отвлекла старуха в лохмотьях, чем-то потрясла перед лицом и ткнула в толпу. Женщина обернулась.

- Ох ты ж! - пробормотал Высший, тихо присвистнув, - служанка судьи и бывшая жена Лерранта! Как там ее зовут? А, Танири!

Она наклонилась и подняла с травы камень. Повертела, ухмылка неровно разрезала пухлые щеки.

Виктор шумно перевел дыхание. Понятно. Еще одна обиженная Викторией де Белльер тупоголовая тварь.

Пора приниматься за дело. Братья могут не успеть справиться во время...

Он быстро переплел пальцы, из них потек серый дым, губы зашептали заклинание сотворения.

Кто бы мог подумать! Он создавал ИХ для личного развлечения и для страшилки горожан...

Старуха дернула ближайших людей, те замолчали, слушая ее и тоже стали нагибаться в поисках камней.


Пока Вик бежала сквозь толпу, распихивая, расталкивая, убирая со своего пути людей, будто пустивших корни в землю и не желающих сдвинуться ни на йоту, в ней еще жила надежда увидеть отца раненым, но живым. Когда Феррин загородил собой тело и начал говорить о возмездии, она все надеялась на то, что слова сочувствия лживы. И даже когда рухнула в лужу запекшейся крови рядом и схватила отца за мокрый камзол, изрезанный ударами ножей, она уговаривала себя, что он просто без сознания...

Папа! Папочка!!!

Она потормошила его, осторожно повернула его голову и, увидев раскрытый в немом крике рот, искусанные в клочья губы, и вырезанные глаза, отшатнулась, сгибаясь от жгучей адской боли.

Стиснула зубы. Вой рвался изнутри. Ошалелый, истошный, звериный. Разум утонул в вихре бешенства. Она перестала дышать: ребра свело спазмом.

Мой добрый, благородный папочка! Моя опора, утешение, мое бесконечное сияние во Тьме! Самая светлая и вдохновенная часть моей души!.. Кто посмел коснуться, какой ничтожный выродок?..

Его волокли по булыжнику от входных дверей до ворот, отрубили ступни, рубили, не озадачиваясь одноразовым попаданием...

Виктория тихо зарычала, почему-то начав ощупывать тело отца, словно считала количество нанесенных ударов. Медленно и методично исследовала каждую рану, каждую пролившуюся каплю крови, вспучившиеся ожоги на лице. Она не обнаружила трех перстней, которые он никогда не снимал. Кожа в этих местах была ободрана - золото не снималось с опухших от истязаний пальцев...

Папа! Папочка!!!

В гудящем от огня воздухе вороньим карканьем раздалось рядом с ней:

- Нравится?!

Вик исподлобья посмотрела вверх. Старуха, измазанная в крови по самые уши, с жидкой седой прядью на облысевшем черепе растянула синие губы в щербатом гнилом оскале. Чуть наклонилась, всматриваясь в Храмовницу, хихикнула и вдруг демонстративно подняла ногу с ботинке с металлическим носком и пнула мертвого графа в лицо.

Вик издала придушенный вскрик, обняла отца, закрывая собой, прижала, уткнулась ему в шею, раскачиваясь.

Старуха плюнула в нее и закатилась в злобном хохоте. Потом заорала, вскидывая руки, привлекая внимание:

- Слушайте все! Давайте покончим с бл*дским ведьмовским родом прямо сейчас! Смерть девке! Гори огнем! Гори огнем!

- Гори огнем!

Поначалу разрозненные крики стали крепнуть, сливаться, набирая мощь.

Мозг Храмовницы вспыхнул от реальности картинок, понесшихся с бешеной силой. Она считывала память отца. Последние события. Как ворвались обезумевшие шакалы в их дом, громя все подряд, убивая стражников, выволакивая слуг на улицу. Толпой ввалились в кабинет графа, где он, уже полусонный, продолжал работать над очередным проектом - построить здание, где будут обучаться ремеслам все желающие.

- Гори огнем! - доносилось до нее сзади.

А она запечатлевала лица убийц. ..

- Гори огнем! Гори огнем!

В нее полетели камни. Соприкасаясь с защитной паутинкой, превращались в пепел.

Храмовница вздохнула и со всей силой втянула энергию смерти, поднялась с колен, сорвала с себя плащ, укрыла отца и поставила поле невидимости. Повернулась к наступающей на нее гнили. Старуха заливалась визгливым хохотом.

В зрачках Тори сверкнул колючий белый огонь. Она подошла к старухе и положила ладони на ее виски, та попыталась отступить. Поздно. Молния смерти пронзила ее и старуха осыпалась черным песком на землю.

Феррин в ужасе отшатнулся, с опозданием понимая, Что теперь Тори.

- Ведьма!!! - закричала женщина справа и швырнула камень.

Тори улыбнулась ей. Танири.

- Здравствуй, - проговорила она и шагнула к бывшей жене Лекса.

Та подхватила юбки и побежала прочь, оглядываясь. Тори оказалась быстрее. Ладони на виски. Смерть. Песок ссыпался к ногам.

Братья вгрызлись в толпу на лошадях, вскинули хлысты...

Высший сплетал заклинание, рисуя в небе огненными сполохами символы Сотворения.

Порыв ледяного ветра поддал жару кострищу. Пламенные языки устремились к небу, заливая алым вопящих и шарахающихся в стороны от плетей людей.

Воздух зашевелился наступающими и отхлынывающими волнами. Сгустки тьмы расправили крылья, медленно снижаясь к толпе. Одна из птиц приземлилась рядом с Тори. Распахнув в белесой пене клюв, издала гортанный вопль.

Храмовница посмотрела в темные провалы глаз существа. Вихрящаяся Тьма. То, что когда-то напугало маленькую девочку на дне ее рождения, было разумным.

Тори мысленно передала картинки самых мерзких ублюдков. И приказ убивать...

Птица крикнула. Взмыла вверх. Жидкий живой мрак ринулся вниз с небес...

Тори освободила из ножен кинжалы.

Отсюда никто не уйдет. Шакалы достойны только вспоротого брюха...

Последними сдохли два подростка, срезавшие перстни с пальцев отца...


После побоища братья помогли перенести останки графа де Белльер в семейный склеп на окраине города. У каменного саркофага Тори простояла несколько часов, заляпанная кровью и кишками, воняющая похуже Лунна.

Бесстрастная, равнодушная, вновь и вновь перемалывающая в себе случившееся сегодняшней ночью.

Виктор был рядом. Когда он отдал глухим голосом приказ братьям 'Двадцать групп дежурного звена, контроль города и прилегающих деревень', Тори произнесла:

- Я хочу в состав звена.

- Хорошо. Включена с завтрашнего дня, - отозвался Высший.

Он осторожно похлопал ее по плечу. Храмовница повернулась и вышла. Глаза сухие. Лицо как застывшая маска покоя. Вскочила в седло и в сопровождении братьев вернулась в Храм.

На площади Богов замялась, не зная, куда идти. Виктор, приобняв за талию, потянул ее в свою опочивальню.

- Ты должна слить считку в хранилище, - сказал он. - Иначе боль тебя поглотит без остатка.

Прозрачный многогранный кристалл лег в ее ладонь.

Виктор затянул тяжелыми шторами витражное окно, погружая комнату в темноту, прикрыл за собой дверь, повесил заклинание неслышимости и сел в коридоре на пол. Достал флягу, свинтил крышку и присосался к горлышку.

'Моя любимая, и это тебе надо выдержать. Снова пережить все события пожара, до мельчайших подробностей...'

Только теперь она кричала, выплескивая эмоции. Она выла, всхлипывая и надрывая легкие, давилась, когда сворачивало в тугой комок страдания, захлебывалась от жжения в груди, желая лишь одного - умереть самой, чтобы забыть об этом.

Камень неровно светился, глотая воспоминания. Когда Тори замолчала, Виктор вошел.

Она лежала на полу, скорчившаяся в позе эмбриона. С широко распахнутыми невидящими глазами. Виктор разжал кулак с кристаллом, который она прижимала к животу с такой силой, что порезала гранями кожу ладони, очистил мутный камень от крови и спрятал в сундуке. Потом обнял ее, отбрасывая мокрые пряди черных волос назад, целовал непривычно горячими губами, что-то шептал, покачивая в руках, как ребенка.

- Почему у меня внутри так холодно, будто я наелась льда? - спросила она.

- Маятник качнулся, отныне холод останется в тебе навсегда, - пробормотал Высший. - Теперь ты такая же, как я.

- Палач...

- Двум палачам не место в одном Храме. Тебя отправят отсюда в ближайший месяц, после Совета. А я не хочу тебя отпускать, Тори...Не хочу!

- Мне будет не хватать звездного света твоего окна, Виктор. Твоих рук. Твоих глаз.

- Чтоб тебе не было слишком скучно, пока я буду на каком-нибудь срочном и важном задании, могу подарить моих прекрасных птиц.

- Какая щедрость! - она горько засмеялась, потерлась щекой о его подбородок. - Мы сможем иногда видеться или это запрещено?

Он довольно хмыкнул, потянул время, и весомо проговорил:

- Не только видеться, единственная!

Она снова засмеялась.

- Виктор! Ты воняешь тухлятиной!

- Сама такая!!! Бегом в купальню!..


Развалившись в широком мягком кресле, Феррин бухал, смешивая вино и коньяк, который ему приходилось покупать за немалую кучу золота у Магов посильнее него, у тех, кто мог ходить в Тор и свободно таскать из Мира Зелени райский напиток.

Кустистые брови сошлись на переносице. Рот дергался после каждого глотка. Запрокинув лысую голову на спинку кресла, Феррин искал в потолке изъяны, переводил задумчивый взгляд на гобелен с изображением Виктора и снова утыкался в потолок.

Немного просчитался на этот раз, мля. Кто ж мог предположить, что эта тварь окажется такой сильной Магиней? Хотелось просто потрепать ей нервы и вот, пожалуйста, стала Неприкосновенной! Гадина!

Допил. Смешал очередную порцию. Хлебнул, кисло перекосился, уперся в потолок.

Сила, украденная у Верховного, покинула его еще утром - отнял сам Храм, швырнув Феррина на колени в одном из коридоров.. Да и хрен с ней. Да подавись ты, проклятая сущность!..

Одно утешает - девку отошлют подальше отсюда! Меньше будет лапать Виктора, а в конце концов, может, заведет себе любовничка из другого Храма, а Виктор не простит и убьет ее. Было бы идеально, если бы не 'но'... При таком раскладе Виктора упокоят. Херовый расклад. Не подходит никак...

Он осушил остатки коньяка и поставил бутылку на пол, та упала. Феррин зло пнул ее ботинком. Стекло зазвенело, перекатываясь по камню.

Остаемся на прежней линии: сначала сдохнет Леррант, а потом - по обстоятельствам. Тьма ее знает, вдруг ведьма в какое-нибудь из своих дозорных дежурств свалится с лошади и просто и мило свернет себе костлявую шейку.

Он пьяно ухмыльнулся. Дурак, конечно. Палачи с лошадей не падают и кости не ломают. Но помечтать можно ведь?..

Вскрыл следующую бутылку. Корковая пробка застряла, не собираясь вылазить наружу, и Феррин пропихнул ее внутрь острием тонкого кинжала, матерясь и плюясь. Ах, с каким бы удовольствием он провернул это лезвие в глотке Храмовницы! А низзяяя, своих убивать никак низзяя...

Он промахнулся, наливая в бокал. Облизнул кисть. Навернулись слезы, царапая глаза. Всхлипнул, утираясь. Посмотрел на гобелен. Изображение двоилось. Ему показалось, что Викторы подмигнули ему. Сначала один, потом другой.

Феррин глотнул коньяка и уронил голову в растопыренные пальцы, сгибаясь пополам. Плечи судорожно задрожали. Вытерев соленую влагу со щек, он откинулся назад и истерически заржал, представляя четыре ладони двух Высших на висках Лерранта...


Прошли сутки после пожара в дома графа де Белльер. Светлейший вернулся в свои покои. Уже три часа он мерял шагами периметр и диагонали комнаты, дожидаясь рассвета. Можно было и не дожидаться, конечно, но он знал, когда Высший способен откликнуться и примчаться тотчас, а когда - послать на хер. Вероятность второго сейчас зашкаливала.

Надо было ответить на Зов палача, а не впадать в ступор, глядя на вскрытое горло Верховного. Надо было сказать ему сразу, а не блокироваться. Что ж, несколько часов уже роли не сыграют.

За окном посерело. Разобранная постель напомнила, что Светлейший давно не спал. Однако, представив себя в красной луже на белых простынях, передернулся. Не от страха, нет. От омерзения. Такая глупая кончина для Мага - несказанное унижение. Оскорбление наивысшего порядка.

Он сел в кресло, устало потер лоб и вздохнул. Все вокруг задолбало. Была бы возможность остаться с Петром в Мире Зелени - даже и не задумался бы, бросил Храм и свалил бы, не оглядываясь и не стыдясь позорного бегства.

- Виктор! - позвал он.

- Кого грохнули? - лениво ответил Высший.

Маг насупился, чувствуя себя отвратительно. Этот нечеловек удивительным образом мог вплести намек на твою ничтожность даже в мысленный посыл.

- Верховного, - буркнул.

- А от меня чего надо раным-рано?

Виктор зарылся лицом в волосы спящей Тори, вдохнул ее запах, скользнул пальцами по упругой коже живота, добрался до груди, наслаждаясь формой и весом, легонько стиснул. Забросил ногу на ее бедро, уперевшись твердым членом, шевельнулся, прижимая ее к себе крепче.

- Вставай. Надо поговорить.

- Уже встал. Не мешай мне.

- Виктор! - повысил тон, раздражаясь.

- Стефан! Требую считки Феррина! Тогда приду через минуту.

Светлейший аж поперхнулся от изумления и наглости.

- Ты еб*нулся, что ли, палач?! Ты жаждешь скандала?

- Гнида среди нас подросла и пожирнела, скоро своих плодить начнет! - шарахнул он Стефана по мозгам и тот поморщился от выброса энергии.

Тори сладко потянулась, выгибаясь, и нетерпеливо поерзала ягодицами. Рука Высшего переместилась от груди вниз.

- Все, друг мой, опоздал с ответом, - усмехнулся Виктор, - буду через час, а ты пока серьезно подумай над моим требованием, засунь весь свой напускной пафос в жопу и согласись.

Светлейший помассировал затылок в попытке избавиться от тяжелого сгустка тьмы, которым придавил его палач.

Через час. Значит, все-таки, ОЧЕНЬ торопишься узнать подробности! Хорошо. Наберемся терпения. Не привыкать.


- Фу, как пошло, - прокомментировал Высший, услышав, как именно умер Верховный. - Никакой фантазии. Изысканности. Загадочных знаков и мелочей. Никакой поэзии...

- Виктор, хватит словесного поноса, я устал, - оборвал его Стефан.

- Ни хрена не делал и уже устал, - проворчал тот. - Сложи ручки на коленки, закрой глаза и упокойся тогда, Маг великий.

- Не зарывайся.

Высший вывалил перед ним на стол с десяток кристаллов. Светлейший откинулся на спинку кресла, брезгливо отодвигаясь. Его тошнило от мысли копаться в чужой памяти. Вонь человеческих эмоций такая же стойкая, как и испражнений. Долго потом отмываться.

Он передернулся.

- Считка Феррина! - не отступал Виктор.

- Убери кристаллы, я не буду их просматривать.

- Не согласишься отправить запрос - я заставлю это просмотреть, - зашипел палач, по - звериному оскаливаясь.

- Надеюсь, ты отдаешь себе отчет, что делаешь!

- Ну?!

- Отправлю. Пройдет месяц на получение ответа.

- Замечательно. Считывать буду я лично, - выдвинул следующее требование.

Светлейший обреченно покачал головой.

- Впишу.

Виктор едва не подпрыгнул от радости. Покопался в сундуке сбоку стола, достал бутылку и два бокала.

- А вот теперь наступило время для неторопливого обсуждения всего происходящего, - сказал он, всовывая наполненный бокал в руку Мага.

Вальяжно развалился в кресле и удовлетворенно выдохнул.

- Итак. Верховный, плотно поевши за ужином, почитавши на сон грядущий очередной собственный трактат о законах и их применении, почесал остатки седых волос на яйцах, натянул спальную пижаму с изображением трахающихся зайчиков, аккуратно умостил тощую задницу в воздушных перинах и укрылся одеялом, задунув свечу. Совершенно не подозревая, что уже никогда-никогда не проснется. Да? А за шторой уже стоял черный-пречерный человек со своими страшными черными-пречерными намерениями.

Не смотря на трагизм событий, Стефан громко захохотал.

- Вот что значит быть поэтом по-палачовски! А как бы убил Верховного ты?

- Элегантно...

- Не знаю, как на счет почесал седые яйца, а вот пижамы такой на нем не было. Он был голый. Полностью обесточен. Потом убит. Считка памяти ничего не дала. Несколько часов до смерти повреждены бесконтрольно, словно кошка ноготками поскребла. Странное стирание, если честно. Не встречал подобного. Лицо счастливое, как у дебила, в слюнях и соплях. Следов никаких, ни магических, ни человеческих. Маги бессильно разводят руками. На Совете ничего не решили. Вкратце. Не буду расписывать, какие мы там хороводы водили, выискивая и вынюхивая улики. Храмовники встревожены до предела.

- Ни магических, ни человеческих, - повторил Виктор, рассматривая плотную коричневость жидкости в бокале через солнечный луч. - Ни Лунны, ни Ранны не смогли бы пробраться в Храм, ведь так? Про людей вообще молчу. Значит, это кто-то из своих. Феррин, например.

- Докажешь - поверю.

- Считаю - докажу.

- Подождем ответа.

- Ага. Подождем.

- Кстати, Феррин мне уже доложил, что у нас новый палач проявился. И он же сообщил об этом в Верховный Храм. К общей настороженности прибавилась неожиданная радость.

- Гаденыш... - процедил Высший. - Надо было бросить его по ту сторону Тора, давно б уже сдох, меньше было бы проблем...

- Жалость - плохой советчик, брат мой, - согласился Светлейший. - Скорее, на Совете Тори решат оставить у них.

Виктор пожал плечами.

- И про дежурное звено тоже знаю и про то, что она уже выехала на задание.

- А про то, в каких позах она любит трахаться, еще не рассказали? - рявкнул Высший, не сдерживая бешенства. - Вышвырни отсюда Феррина, иначе я его распылю!

- Не заводись, он уехал.

- Слава всем Богам! - сказал и нахмурился.

Боги, площадь Богов, Кертс... Маг, лекарь, иной. Хрустящие палочки с неизвестной пищевой добавкой...

Он сгреб кристаллы, сунул их в карман жилета и заторопился к выходу, бросая:

- Срочное и важное, Стефан! Пообщаемся позже!..


- Необычных лекарств? - переспросил Кертс, отрываясь от рыхлительных работ под кустом с пионами и разгибая позвоночник.

Задумался настолько глубоко, мямля беззвучно губами, что Высший стал опасаться, что тот заснул стоя. Окликнул.

- Из Верховного Храма был совершенно идиотский заказ на успокоительную настойку вроде тех, какую беременным дают. Подобное делают даже низкопробные шарлатанки-колдуньи. Но обратились ко мне. - Кертс почесал ухо у подбородка. - Вроде для новобранцев. Десять литров, представляешь? Груз не доехал. Разбираться не стали. Запросили повторно и я отправил. Заплатили в двойном размере. И все.

- Что можно добавить в твою настойку, имеющее пряный запах?

- Да черт знает, или, вот, Ранны. Они затейники по части лекарств. Но мы ж у них не ведем закупки, и втихаря в нашем Храме такое не пройдет. Молчу о безалаберности Стефана, а у тебя, Виктор, железная хватка.

- Как с помощью лекарств можно воздействовать сразу человек на триста? Массовая однородность сознания, управляемая.

Кертс пошамкал минут десять.

- Никак. С нашими лекарствами - нет. Про Раннов не знаю. Возможно, их разработки в смеси с нашим энергетическим воздействием.

- Хорошо, спасибо за сведения, брат. Не в курсе - Леррант вычухался?

Кертс прищурился:

- Да. Но при такой потере крови обычно умирают, Виктор. А он не только выжил, но и через неделю был в строю. Необъяснимая регенерация для простого человека, не находишь?

- Говори прямо.

- Избавься от него, Виктор! Так регенерируют Ранны! - тихо проговорил Кертс.

Высший с шумом втянул в себя воздух. Бл*дство!!!

- Я его прощупывал - ничего.

- Рена, слугу Тори ты типа тоже прощупывал, брат!

- Я не могу от него избавиться, - прохрипел он, - за него Тори сравняет все Храмы с землей.

Кертс покряхтел, кивая, потоптался, воровато озираясь, и сказал:

- Я понаблюдаю за ним.

- Осторожнее, прошу тебя!

- Разумеется, Виктор, разумеется... - он проводил его хмурым взглядом. Если станет известно, что Высший сделал военачальником Храмовников Ранна - его казнят... его давнего верного друга казнят...


'Избавься от него! Избавься от него! Избавься от него!' - билось сердце где-то в солнечном сплетении, выворачивая наизнанку жжением и тошнотой.

Нетвердым шагом он двинулся по тропинке, вдоль разросшихся пышных кустов с огромными, величиной с три кулака, цветами, замирая в тени плодовых деревьев, снова мимо цветов... Их одуряющий сладкий аромат прилипал к коже, зудели, словно от укусов ос, лицо и шея. А слова Кертса грызли мозг.

'Избавься от него!'

Служит парень верой и правдой, хоть и не Посвященный. В чем его преступление?! В недоказанной принадлежности врагам? В том, что он силен, талантлив, его любят и уважают братья за честность и мужественность?

Нет! Он не убивает просто так! Палач приводит в исполнение приговор! А приговор Александру никто не выносил! В том числе и он сам, Высший!

Нет!

Его ненависть к Лерранту замешана на ревности. Не будь Тори, и в других условиях, Виктор мог бы гордиться дружбой с таким человеком. Внутренний свет Лекса не увидит разве только полный кретин. Он им восхищался в глубине своего черного сердца. Но за это не убивают!!

Он прислонился к холодному камню Храма лбом. Привалился всем телом. Сполз вниз. Вытянул ноги.

Солнце слепило глаза и он их закрыл, отдаваясь течению потрясенных мыслей.

Рич чуть не высох после свадебной ночи, а Лекс кувыркался с Тори в постели по многу часов - и хоть бы что! Откуда в нем сила? Поговаривали, что ни одна из Ранн-женщин, а они чрезвычайно хороши собой и очень сексуальны, не выдержали бы соития с Высшим. А это значит...

Значит, что будь Лекс Ранном - тоже не выдержал бы Тори. Да?..

Высший скривился от пронизывающей остроты воспоминаний.

А Зов? Ему совсем не составляло труда ментально разговаривать с Храмовницей! Никто из Раннов на это НЕ СПОСОБЕН, твою же ж мать!!!

Да что же за дерьмо такое?

Почему Виктор так быстро потух от подозрений брата? Боится расстояния, когда у него отнимут Тори? Да это подростковый психоз какой-то, не иначе.

А Лерранта... он отправит воевать с мутантами в горах. Нравится - пусть сражается! И пусть свет их одинокой пирамиды на самом высоком горном пике выжжет ему и силы и память!

- Виктор! - позвала Храмовница.

Он открыл глаза и улыбнулся.

- Я слушаю.

- У меня белый сектор.

- Говори.

- Деревня животноводов. Бедный дом на окраине. Взрослых нет. Есть девочка лет пяти-семи. Очень красивая девочка.

- И у нее дар?

- Да.

- Где твои напарники?

- Обследуют остальные дома.

- У тебя два варианта: привезти девчонку сюда и сделать Храмовницей, это соответствует нашей присяге. Или отнять Силу, подарив обычную человеческую жизнь, с любовью, семьей, детьми, внуками и правнуками. Это преступление против Храма. По голове не погладят и не похлопают по плечу. Но наказанием казнь не будет. И желательно тогда утаить информацию. Я предоставляю решить тебе самой. Но сначала расстегни свою куртку и прикоснись к амулету. Вот тогда и ставь точку.

Тори помолчала, оценивая жестокость совета. Татуировки на ее теле зашевелились, испуская ледяные иголки боли.

Девчушка сидела на кучке соломы и мастерила из нее куколок. Вертела, любовалась, откладывала в сторону. Рядом лежали два маленьких теленка, тяжело вздымались их бока.

Синие глаза уставились на Тори.

- Здластвуй, белая тетя! - сказала девочка, плохо проговаривая звуки. - Мама усла. И папа. И блатики. Их у меня сесть.

Она растопырила короткие пальчики, пытаясь сообразить, сколько нужно загнуть. Махнула.

- Сесть!

Тори невольно осмотрела себя: одежда черная. И улыбнулась. Девочка ловила ее сияние. Да и вокруг самой девчушки закручивались блестящие вихри.

- А телятки заболели и сегодня их залежут, - продолжала ворковать та. - И мы их будем кусать. Есть.

Светлые кучеряшки, бледные щечки, грязное порванное платьице и невероятные глубокие синие озера глаз.

Тори сглотнула колючий ком, застрявший в горле. Присела. Потянулась и осторожно погладила соломенную куклу.

- Очень красивая, - сказала, кусая губы, - а где твоя мама?

- Усла! - повторила девочка непонятливой тете.

Тори положила ладонь на ее щуплую грудь и потянула силу в себя. Не переусердствовать. Оставить чуть-чуть. Вот так. Хорошо.

Девочка вздохнула, моргнула длинными ресницами.

- Я потрогаю твоих теляток, ладно? Может, они все-таки здоровые и просто немножко устали? И не нужно их резать и есть?

Она переправила голубой огонь в животных. Встрепенулись. Подняли головы.

Девочка сонно зевнула.

- Скажи своей маме, чтобы завтра дома была - я приеду. Поняла? И передай ей это.

Храмовница достала из кармана жилета золотую нитку браслета.

- Холосо, тетя. Плиезай.

Девочка подложила руку под щечку и уснула, обнимая кукол.

- Ты будешь счастливой, - прошептала Вик, - и богатой. Я позабочусь о тебе и твоей семье, малышка...

Поцеловала в висок, откинув светлые прядки.

Большая часть денежного наследства хранилась у ростовщика Луиса. Она все перепишет на девочку. После дежурства сегодня же...

...Изможденная худая женщина неопределенных лет прятала свое дитя за потрепанной юбкой. Мяла исцарапанные руки, озиралась и испуганно смотрела на протянутую бумагу с сургучными печатями и размашистыми росчерками подписей.

Ведьма, о которой столько говорили гадостей, осыпала золотом ее дочь. За что??? Почему???

Тори положила документ на деревянную лавку. Поцеловала девчушку. Вышла, глотая слезы.

Прощальный привет этому миру...


Месяц истаял незаметно. Приближался день отъезда. И все чаще Виктор и Тори, уставшие от свалившихся дел, просто засыпали в объятиях друг друга без неистовства желания. И почти не разговаривали. Дежурства выматывали однообразием. Высший занимался переброской воинов на запад, в помощь к братьям, исследовавшим горы в поисках мутантов.

В это утро Тори проснулась в одиночестве. Смятая постель еще хранила запах Виктора и их бурного соития накануне. Она обняла подушку, потерлась, окинула покои тоскливым взглядом. Пора собираться.

Оделась. Упаковала в седельную сумку три смены белья, немного золота, часть драгоценностей. Открыла футляр, обтянутый шелком - набор с изумрудами... Его подарил Высший на ее свадьбу. Тогда он был взвинченный от ревнивой злобы, голодный и одинокий. Боялся прикоснуться. Чуть не рычал, застегивая ожерелье на голой невесте... А перстень подкинул в воздухе, чтобы не дотрагиваться до нежной кожи...

Вик улыбнулась. Это она возьмет с собой.

На дубовом столе обнаружила приготовленные для нее вяленое мясо, булочки, флягу с водой и флягу - отвинтила крышку и понюхала. Можно было и не делать ненужных движений - конечно, коньяк! Несколько пустых кристаллов для хранения считки памяти. И перстень с рубином. Личная тайна Высшего. Вик сдвинула камень. В углублении лежало несколько зерен. Яд. Действующий мгновенно.

Где бы ни был сейчас Виктор - прощаться он не придет.

Молча поблагодарила. Не представляла себе это прощание. Никак. Что надо делать? Броситься ему на шею, уверяя помнить? Или с гордым видом узницы повести бровями, кивнуть и уйти? Или что?

Закрепила утяжеленный плащ с вышитыми на плечах серебристыми крыльями, накинула капюшон. Все.

Достала из кармана жилета маленькую черную розу с алой каймой - сорвала вчера в саду. Положила на стол.

Такого цвета их сердца...

Жизнь перетекала на новый уровень - серый, в окружении стариков-Магов. И в непосредственной близости с Феррином.


Он больше не мог смотреть на нее, спящую. Ушел. В Зал Суда. Сел в металлический круг, обхватил себя руками. Надолго застыл, отгоняя мысли. Особо привлекательной была мысль уйти через Тор в Мир Зелени. Жаль, что время там для них ограничено или одними сутками. Или несколькими годами. Этого катастрофически мало ему. Ему и вечности с ней было бы мало...

'Девочка моя зеленоглазая...'

До Верховного Храма двое суток пути. Недалеко. Его перемещения никто не имеет права контролировать... И вроде не о чем особо беспокоиться. Почему тогда такое чувство, будто он стоит над обрывом, связанный по рукам и ногам, с перетянутыми платком глазами? И ледяной ветер, борясь в первоочередности со смерчевым песочным вихрем, швыряют в него свои потоки и обдирают кожу до костей... Толкая. Толкая в пропасть...

Голова кружилась. Он терял ориентацию в пространстве и мучительно пытался схватиться за что-нибудь - камень, траву, куст... надежду... - ничего не помогало.

Он падал. Свист в ушах набирал мощность. Становился звенящей порванной струной одинокой скрипки, и эхо, отражая звук, возвращалось к нему и било в виски толстыми невыносимо тяжелыми бревнами...

'Тори'.

Почему он не мог сказать или подумать сочетанием слов 'моя Тори'?

Он падал... Ее больше не будет рядом с ним. Никогда?..

Ее душа еще не очерствела, не покрылась толстенной коркой мутного льда, через который не проникал луч солнца.

А его душа уже разорвала этот защитный панцирь и с наслаждением открыла рот, чтобы вздохнуть, но...

Очень краткий миг вечности. Один взмах ресниц...

Он вспомнил, как Тори боялась высоты. А он убеждал ее, что это полет. Но теперь он падал. Его крылья, распахнувшиеся от одного первого взгляда на рыжую девочку, теперь сломались...

Он падал в бесконечность...

'Избавься от него!'...

Высший услышал долгий вздох. Чей? Свой? Тори? Она покидает опочивальню?

С минуту боролся с собой, потом поднялся и подошел к окну. Площадь Богов дымилась. Чуть дальше, у конюшен, стояли трое напарников Храмовницы по дежурному звену: Жеан, Лур, Тобис, оживленно переговаривались и держали под уздцы лошадей с закрепленными седельными сумками.

Тори миновала площадь и присоединилась к братьям. Плащ скрывал ее миниатюрность и хрупкость. Она вскочила в седло. Что-то сказала, Храмовники засмеялись.

Высший сжал челюсти от злости и ревности. Ногти заскрипели по стеклу - до такой степени он хотел сжать ее в руках и никуда не отпускать. Запредельное напряжение выступило по телу потом. Не моргая, он ловил каждое ее движение, каждый мимолетный жест, и ждал. Ждал, когда она обернется, безошибочно угадывая, откуда он смотрит. Кивнет или помашет затянутыми в черные перчатки ладошками.

Лошадь нетерпеливо перебрала копытами. Храмовница придержала ее, слегка повернула голову вправо, чуть склонила к плечу. Выпрямилась и дала шпоры.

Тори не прощалась. Лишь дала понять, что знает, что Виктор за ее спиной. И он не сдержал тихое рычание, перетекающее в болезненный стон.

'Ведьма!'


Она не удивилась, когда рослый Жеан, лукаво прищуриваясь, предложил им путешествовать лесами. Это дольше.

- Никому не повредит немного отдыха, правда, Тори?

Из троих - двое братья, а двое - любовники. Она могла понять маленький глоток удовольствия на свободной территории.

Сбитый из сплошных мышц Тобис многозначительно ухмыльнулся, скользнув по Храмовнице масляным взглядом. Он знал, что она уже давно все прекрасно поняла: желание разъедало его, как кислота.

За истекший месяц он ни разу не навестил свою женщину в городе, да и думать о ней не мог. Тори заполнила его доверху. Внезапно. Раньше он видел ее издалека, закутанную в плащ, окруженную ореолом таинственности и защитой Высшего. Но в составе дежурного звена, откуда мягко 'вытурили' Мора, их напарника и всегда грустного, мягкотелого брата, Тобис узнал ведьму лучше. Маленькая ростом, хрупкая, с волосами, затянутыми на затылке в скрученный вихрем хвост, она поразила его выносливостью и бесстрашием. И сексуальностью. Вокруг нее будто вилось поле энергии, пробуждающее немыслимые жаркие картинки. И до безумия хотелось узнать, правдивы ли байки о том, что, когда Тори испытывает похоть, ее тело сияет спиралями света.

- Главное, чтобы этот отдых не затянулся, - сказала она, и братья захохотали.

Она почувствовала стон Виктора и пришпорила лошадь. Надо хотя бы надеяться, что петля, затянутая на шее Верховными, однажды рассохнется и лопнет, подарив ей остаток жизни рядом с Высшим.

Возбужденное состояние Тобиса, имеющее сладкий запах предвкушения, озадачивало и, конечно же, разгоняло кровь по венам. Именно он поймал ее у дома девочки, из которой Тори пила силу. Именно он прошептал 'я ничего не видел'. Именно он продолжил свою фразу 'я тебя понимаю - ты палач и теперь никогда не сможешь иметь своих собственных детей'... И коснулся ее щеки, стирая влагу. И это прикосновение прошибло ее разрядом молнии.

Тобис, Тьма тебя береги!

Похожий на медведя, вышедшего из спячки и прислушивающегося к урчанию голодного желудка, тогда он сдержал порыв обхватить ее, чтобы укусить. Сжал пальцы, распрямил, словно делал какие-то волшебные упражнения для суставов, отошел. Вскочил на лошадь и пустил бешеным галопом...

А теперь, осмелевший от разрешения сопроводить нового палача к месту исполнения своего предназначения, Тобис игриво лыбился. Готовил пространную обворожительную речь. Вспоминал слова для совращения недоступных дев и не мог вспомнить. Да не знал он таких слов!

Немного приподнимался в седле, сглаживая колыхание вверх-вниз горячего крупа животного. Но мерное покачивание подбрасывало сухих поленьев в огонь его страсти. Распирало грудь от недостатка воздуха, нытье в паху заволакивало разум свинцовой тяжестью и судорогой сводило горло. Когда окончательно потемнело в глазах, Тобис хлестнул лошадь, переводя ее в дикий галоп, и вырвался далеко вперед.

Жеан, Лур и Тори продолжили ход мелкой рысью. Тропа хорошо вытоптана, деревья не мешают движению, утро свежо и прохладно.

- После заката прибудем к озеру, там и сделаем привал, - проговорил Лур.

Самый молодой среди них. Он еще не набрал матерого веса, не огрубел от службы, в мозгах плескался романтический бред. Наблюдая за братом Тобисом, с которым рос с пяти лет, старался подражать его напористости и 'взрослости', удавалось плохо - ребяческая наивность и искренность постоянно прорывались сквозь чуждую маску.

- Обязательно, - поддержал Жеан, - изловим кого-нибудь, поджарим, расслабимся, да?

Звучало очень двусмысленно. Лур заливистым смехом оценил. Тори тоже хихикнула. Жеан всегда такой - пошлый, прямой, всегда со стояком в штанах.

- А Тобис зря нервничает, - продолжил Жеан, - сегодня свою дичь он точно загонит! Как считаешь, Тори? Охотник получит свою лань, а?

Храмовница побледнела.

- Если хватит хитрости и сноровки, может, и получит, - ответила.

- У него всего с избытком, поверь мне! Я видел, и не раз!

- Завидуешь? - она съехидничала и тихо добавила, - доминанта хренов.

- Горжусь! Его эта необузданная страсть - страшная сила! - и загоготал.

Птицы испуганно примолкли, потом осторожно продолжили пение-перекличку.

Жеан вытянулся в седле, притянул Лура и сочно поцеловал в губы. Лур расцвел. Майская роза.

Тори неопределенно хмыкнула. Подавила пробивающееся сияние кожи. Ослабила ворот куртки. Сбросила капюшон и выдернула шпильки из хвоста. Густой черной волной затрепыхались пряди на ветру.

- Становится жарко, да, Тори?! - подначил Жеан.

- Не настолько, чтобы раздеться, брат!

- То ли еще будет! - не отставал он, веселясь от души.

Зачем она согласилась на сопровождение?! Распустили розовые слюни парни!

Возвращался Тобис. Лошадь хрипела. Но скачка его успокоила.

- Дорога чистая, - сказал он братьям и привычно скользнул взглядом по отставшей Тори.

Поперхнулся. Тугие локоны приказывали накрутить их на руку, сжать до боли. Ему захотелось запрокинуть ее голову. И чтобы она закричала, открыв рот. Быстро отвернулся. Не женщина, а сплошное вожделение! Она специально доводит его до белого каления?! Это ее магические фокусы?! В дозорах она вела себя гораздо скромнее. Или сейчас...

Он повернулся к ней всем телом и уставился в две яркие зеленые бездны, проверяя догадку.

Лицо Тори побледнело еще больше. Какой же он все-таки наглый! Взгляд, как два угля! Что-то такое вытягивающие из запечатанного тела, что она навек похоронила. Пронзительная до дрожи синь приковала ее, терзала, и стало предательски влажно везде.

Губы Тобиса искривились и, наконец, он оставил исследовательское рассматривание и принялся насвистывать задорную мелодию, поравнявшись с Луром. Они обсудили место привала, перебросились шутками.

Несколько раз спешивались, давая лошадям отдых, и разминая свои ноги. Тогда Тобис шагал рядом с Храмовницей. Рассказывал о приемных родителях, о детстве, о бесшабашном поведении, о безнаказанности. Жестикулируя, будто случайно касался Тори и каждый раз она вздрагивала. А он делал вид, что не замечает этого.

Тобис, как хитрая кошка, загонял мышку в угол чувственного ожидания. И млел от игры сам.

'Ладно, ладно, наслаждайся пока, великий тигр, я подловлю тебя!' - думала Тори, выжидая подходящего момента.

Тобис очередной раз свинтил крышку с фляги, понял, что вода закончилась. Потряс, убеждаясь, что действительно пусто. Тори услужливо протянула свою флягу и украдкой нежно погладила его пальцы. Он опрокинул жидкость в горло.

Захлебнулся. Зажмурился. Выдохнул и открыл налитые бешенством глаза. Тори громко и стервозно рассмеялась.

- Не все то мед, что пахнет сладко, брат!

Он схватил ее за волосы, намотал на кисть, рванул к себе, причиняя сучке адскую боль. Запрокинул голову.

Удар о его грудь выбил из нее весь воздух. Мягче было удариться во всего маху о каменную плиту...

Впился в нее звериным взглядом, решая, сожрать ее или только укусить? Застыл на минуту, рвано дыша. По коже Храмовницы побежали солнечные сполохи. Зрачки заволокло похотью. Вдох. Она, преодолевая сопротивление, потянулась к его раскрытым губам, пахнущим коньяком. Но Тобис крепко ее удерживал в паре сантиметров от себя. Синие глаза ликовали.

'Убью тебя!' - произнесла Тори Зовом и он ее услышал.

'Скорее сама умрешь!' - ответил, жестко шарахнув по мозгам.

- О! О! Ребятки, потерпите час-два, мы почти у озера! - миролюбиво разнял их Жеан, посмеиваясь. - Я правильно понял - у нас есть драгоценная зажигательная смесь?! Отличная приправа к ужину!!!

Тобис отстранил Тори, вскочил в седло и буркнул:

- Молоденького кабанчика на вертел раздобуду.

И скрылся в чаще.

Ах, как ловко она его раскрыла! Глупец, отвлекшийся на нужду члена! Он готов был взрезать себе вены от осознания того, что произошло. Посмотрел на левое запястье, где светился знак династии Раннов. Разрушенной династии. Двадцать лет назад их утопили в крови. Девять братьев, четыре сестры, мать, отец. Как удалось сбежать ему, десятилетнему мальчишке, стерто из памяти кошмаром тех дней. И как перебрался через Запретное озеро не помнит. Но точно знает - здесь, на земле Магов где-то прячется последний из его родных братьев. Двадцать лет прошло. Брата не нашел. И так по-идиотски выдал себя палачу! Безумец!

Хотелось ошалело орать, материться, пнуть что-нибудь, обрушить на землю эту первую звезду на вечернем небе... трахнуть чернявую наглую девку...

И будь он проклят, если ее не трахнет! Плевать, что ведьма!..


Он пришел к костру, когда абсолютно стемнело. С разделанной тушкой кабанчика на плече. Братья радостно вскричали и завозились, насаживая на вертел, подбрасывая в огонь подготовленные ветки.

Тори, откинувшаяся на ствол дерева неподалеку, очнулась от дремы. Проследила за суетой Храмовников. Хмуро прошлась вверх-вниз по фигуре Тобиса. Она нуждалась в нем. От одного его вида щемило внутри, как будто непостижимо давно и в совершенно другой жизни она любила похожего мужчину, может, тот был моложе...

Мясо жарилось уже час, шкворчало, плевалось соком в разные стороны, но оставалось сырым. Устав наблюдать за потугами мужчин, Тори вытянула вперед руки, прошептала заклинание, полыхнула светом. Готово.

Покромсали кинжалами, разложили ломти на широкие листья, с удовольствием заработали челюстями. Фляга с коньяком пошла по кругу. Ели молча. Наслаждались.

Тори скручивала ломтик в трубочку, обмакивала в сок на листке и кусала. И бесила Тобиса, которому после такого зрелища уже кусок в горло не лез. Он представлял, как пальцами одной руки сжимает ее тонкую шею - и даже в темноте видел, как бьется ее венка. Жеан хихикал, глотая мясо. Лур улыбался. Водоворот животной страсти пульсировал.

Двое любовников, обтерев жир о траву, поднялись и пошли к озеру купаться. Тобис тоскливо проследил за ними.

- Кто ты, Тобис, мой напарник? - оторвал его голос Тори.

Он медленно повернул голову.

- Ты Маг? Почему среди воинов? Высший знает о твоих способностях?

- Ответ -нет.

- Почему откликнулся на Зов?

Он переместился к ней ближе. Глаза в глаза. По глотку из фляги, не отрываясь друг от друга.

- Вик, не ищи острые углы в круглой комнате, - прошептал Храмовник.

Она отшатнулась от него, как от принявшей стойку кобры. Забытое имя полоснуло острием неожиданно. Бессознательно потерла пальцами амулет.

- Он тебя отпустил. Не поехал с тобой. Он подвел черту - ты свободна. Не надо разбираться, кто я. Ладони на виски - и я обычный пепел под твоими ногами. Есть только три ночи и два дня. Пусть они будут наши с тобой. Прошу тебя, Вик!Мне без тебя тошно...

Синь его искрящихся глаз исчезла - Тобис накрыл их ее ладонями. Его лицо пылало. Дыхание - огненные языки, перетекающие на ее кожу.

- Вик, пожалуйста, Вик...

Слова, эмоции, шероховатая нежность прикосновений, и поцелуи, прожигающие ее нестерпимым ядом воспоминаний о том, кого никогда больше не будет рядом.

Никогда не будет рядом...

Вик властно схватила Тобиса за шею. Рыкнула, сдерживая слезы, прижала к себе, впилась в него ледяными губами:

- Мой... никому не отдам...


Два дня и три ночи пролетели - легкий взмах крыла. Тори и братья стояли у ворот Верховного Храма. Обменялась рукопожатиями с Луром и Жеаном. Поблагодарила. И они понимающе удалились.

И без того смуглое лицо Тобиса заволокло кромешной темнотой. В насыщенной сини глаз клокотало бескрайнее отчаяние. Он с ужасом понял, что способен предать любого - братьев, собственный народ, себя самого - лишь бы остаться с этой женщиной, до конца жизни упиваясь ее 'мой...никому не отдам'...

- Давай сбежим? - голос хрипел, ломался.

- Далеко?

Храмовница мертвецки холодная.

- В чудесную страну за Запретным озером.

- Ранны и Маги? Призрачный мир между ними ты разрушить хочешь? Из-за какой-то девки-убийцы?! Ты сошел с ума. Это никто не позволит, - она пристально вгляделась в него. - Даже если бы ты был королем.

Щека Тобиса дернулась и Тори, ухмыльнувшись, кивнула.

- Нас казнят.

- Вместе с тобой мы могли бы...

- Нет, Ранн, не смогли бы! - резко оборвала его. - Чем быстрее ты сейчас уйдешь - тем легче нам обоим будет!

Он сделал попытку ее обнять.

- Вик!

Она отшатнулась.

- Уходи и не оглядывайся. И никогда не возвращайся!

Повернулась и шагнула к воротам.

'Я люблю тебя!' - ударил ее Зовом.

'Прячь свою метку на запястье!' - рявкнула в ответ, не сбиваясь с шага.

Схватилась за металлический круг и прогрохотала им по дереву дверей. Не выдержала последних секунд - оглянулась.

Тобис счастливо улыбнулся.

'Эй, палач! Ты в меня тоже влюбилась!'

Тори перевела дыхание.

'Вернешься - убью!' - припечатала с напускным раздражением и... тоже ему улыбнулась. - 'Безумный король!'


Феррин знал, что Тори прибудет утром и несколько часов провел на смотровой площадке, хищно вглядываясь в безжизненное сухое, без единой травинки, пространство на подступах к Храму.

Последний взгляд на Тобиса был ошибкой Храмовницы. Феррин хохотал, утирая слезы умиления. Надо же! Не побоялась Высшего и нашла себе любовника прямо в дороге! Умора, а не девка! Все мысли у нее сосредоточены между ног! Смехота да и только! Шалава!

Звеня спадающими с пальцев перстнями, отправился встречать сучку.

- Тори.

- Феррин.

- Надеюсь, путь к нам был короток и приятен, - не удержался без укола Храмовник.

- Надеюсь, мое пребывание здесь будет таким же, брат!

Тот опять закатился в приступе странного дребезжащего веселья. Сунул ей руку для пожатия, она впихнула ему две запыленные седельные сумки. Удивленно взметнулись кустистые брови, но промолчал.

- Где мои покои? И покажи купальню. И еще - я голодна, - деловито распорядилась.

- О Высшая, для вашего сиятельства все готово! - поддел ее Феррин. - Кого прикажете позвать в помощь для омовения: братьев-слуг или кого поблагороднее, из состава Совета, например?!

Она остановилась на мгновение и как ни в чем не бывало ответила, стягивая грязные перчатки и вешая их на сгиб локтя Храмовника:

- Вот ты меня и помоешь, Феррин, своими трясущимися старческими ручонками. Заодно и массаж сделаешь. Сразу два дела. И даже еще третье успеешь, если нежно потрешь мне клитор.

Худую, с выпирающими скулами и гладко выбритым подбородком, физиономию заволокла черная буря. Он втянул в себя воздух сквозь сжатые зубы, но ответить не успел - из-за поворота в длинном коридоре появился лысый татуированный мужчина с приклеенной маской радости.

- Высшая! Какая необыкновенная честь! Приветствую вас! Мало того - молодая, да еще и красавица всем на зависть! Ну, приготовимся к страшным баталиям среди братьев за толику вашего милостивого внимания!

Тори поморщилась от медового меда в словесном поносе. Ментально прощупала мужчину - не иллюзия, настоящий облик. Немногим старше Светлейшего. Крепкий, поджарый, и если бы заткнулся, то выглядел бы вполне симпатичным.

- Не поверите, дорогая, мы все переполошились, узнав, что вы теперь будете с нами, в великолепнейшем из всех Храмов! - продолжал льстиво балагурить и Тори с трудом удержалась, чтоб не дать ему по морде.

- Как вас зовут, брат?

- Радомир, ваша милость, - отозвался тот с легким поклоном и распахивая руки для объятия, - простите великодушно, запамятовал представиться, как увидел вас восхитительную, сердце колотится, разум не пришел в себя от счастия!

Он облапал ее, слюняво поцеловал в губы, и непреодолимо потянуло вытереться. Тори тоже сделала вид, что кланяется, прядь упала на лицо. Провела рукавом по губам, откидывая волосы назад.

- Я лекарь, Высшая! Всегда обращайтесь! Я весь ваш! Навеки!

Цепко подхватил ее под локоть и потянул по лабиринту, ступая по устланному ворсистой ковровой дорожкой полу, склонился к уху, зашептал:

- Кстати, такой потрясающей плоти крайне необходима достойная изысканная оправа, зайдите в мои покои, мне тут подарили отрез чистого шелка, я на коленях буду умолять принять его от меня, солнце мое!

Феррин плелся сзади, пыхтя, набычившись. Хорошо, хотя бы пеной не брызгался.

- И знаете, средоточие искрящейся тьмы, я смогу и сам сшить роскошное платье для дня вашей присяги! Да, да, не удивляйтесь, птица моих мыслей, для вас я готов стать даже ковриком у ложа! О! Ваши покои! Мои - пролетом ниже, точно под вашими, не забудьте, блаженство мое неистовое!

Радомир услужливо распахнул двери, Феррин быстро бросил сумки и ушел.

Тишина обрушилась желанным куполом. Тори осмотрела комнату: сколько здесь ненужных претенциозных вещей! Возникло ощущение, что сюда преднамеренно стащили весь хлам, накопившийся лет за сто в подвалах. Кровать завалена подушками с золотой вышивкой и кисточками по углам. Кресла укрыты покрывалами из шкур разной ворсистости. Стол размером с саркофаг занимал место в центре, горели канделябры, дымились какие-то вонючие типа благовонные палочки, на стенах - гобелены с изображениями погибающих под мечами животных и пришитые красные ленты в виде текущей из них крови. Брр!

Надо же, говнище!

И ни одного полноценного окна.

Они издеваются? Или действительно так живут?!

Радомир сзади. Онемел??

- И как долго вы всей толпой собирали здесь это барахло?

Она развернулась.

Настороженная тварь с вытянувшимися вертикальными зрачками следила за ней.Спина прямая, ноги уже не полусогнуты. Скользнул к ней. Навис. На голову выше.

'Ненавижу высоких' - спокойно подумала Тори.

Может, сказывалась дорожная усталость. Может, болтовня его до сих пор действовала, размазывая страх. А, может, понимание, что всего одним движением она может убить любого, какой бы значительный и великий он ни был. Особенно здесь, в мешанине бархата, шкур, парчи, блевотном дыме и глупых рысьих кисточках, растрепанных, будто ими пыль вытирали минимум несколько лет во всей округе, так и подмывало спустить белый огонь с ладоней.

Радомир принюхался.

- Пахнешь потом. Пылью. Сексом.

- И что?

Он растерялся от ее насмешливого вопроса. И сразу плечи как будто меньше стали, крепкое туловище утратило напряжение. Зрачки округлились.

- У тебя милое имя, Маг, так иди и радуй мир в излечении нуждающихся братьев. А сюда пришли кого-нибудь вынести хлам. Благодарю заранее.

Он попятился. Не повелась. А Феррин рассказывал, что слаба на передок...


Никто не спешил знакомиться с ней. За две недели пребывания в Верховном Храме только Феррина встречала едва ли не на каждом углу. Создавалось впечатление, что его приставили к ней в виде надсмотрщика, а остальные Маги растворились кто-куда. Не появлялся и лекарь.

Она неспешно бродила по коридорам, везде - ковровые покрытия, золотые канделябры, плотные шторы с вплетенными серебряными нитями, вычурные портреты седовласых и лысых стариков в широких резных рамах, колокольчики и обилие лент всевозможных расцветок.

Само здание Храма изумило Тори нарушенной геометрией линий. С южной стороны чуть расширялось кверху. Как давний мозоль, стена покрыта шероховатой желтизной. Грубо вытесанные башенки напоминали сонный прищур глаз, неровные щели узких окон мутными стеклами отгораживались от дневного света. Все кривое, неправильное, негармоничное. Отдающее прелой затхлостью и безнадегой. Несчастное и тухло-одинокое. Съежившееся.

Воинов в Храме нет. Слуги - средних лет мужчины. Неторопливые, тихие, безэмоциональные, с четко определенным и никогда не меняющимся распорядком дня.

Площади Богов нет. Сада нет. Ничего не выращивают, кроме винограда и лошадей.

Повсюду наглухо закрытые заклинаниями двери. После убийства Верховного - взвесь плохо скрываемого ужаса в воздухе.

И везде эта вонь благовоний... И гробовая тишина...

Хоть бы лекарь появился, болтающий несусветную чушь! Нет. Только Феррин. То он портрет поправляет, то бантик завязывает, то со свечей нагар снимает кинжалом. Приветственно кивает ей, отрываясь от важных своих дел, и молчит.

- Феррин, Маги что, вечным сном заснули, где все? - спросила Тори.

Тот пожал плечами, развел руками и продолжил увлекательное занятие - сосредоточенно и почтительно стирал пыль щеточкой с золотого бюста, воздвигнутого в конце коридора.

Еда отвратительная. Как правило, размазанная по тарелке каша с мелко нарезанной зеленью, перемолотая в оладьи рыба, фруктовое пюре. Как для беззубых младенцев.Снова вспомнив обед - передернулась. Рагу из рыбы. Бе. Как будто его уже один раз ели. А, может, и два...

Опочивальню удалось вычистить. Остались голые каменные стены, скромный стол с креслом и кровать.

Тряпье, волосатые облезлые покрывала, балдахин, спрятавший в кружевных оборках клочья паутины и пыли, чисто ради развлечения, сожгла недалеко от столовой. Мужчина-слуга вышел к кострищу, долго смотрел на безобразие, потом сухо оповестил Тори, что жечь тут ничего нельзя.

- Ага, вот тебя забыла спросить, - грубо огрызнулась она, втайне надеясь развить хоть какой-то диалог.

Он зачем-то одернул на себе замызганную рубаху, поправил воротник-стойку и потопал прочь.


Доверить последний аккорд своего хитроумного плана Феррин никому не мог. В преддверии развязки чесались от возбуждения даже ногти.

Жертву он выбрал давно: уставший от жизни Маг со способностями выше среднего, боящийся упокоиться сам, подходил идеально. Так что, по большому счету, Феррин окажет брату неоценимую услугу - освободит от бренности бытия быстро и с пользой для великого дела.

Феррин позвал его на прогулку под предлогом важной беседы. Старик долго упирался, брюзжал, не хотел выходить из своих забаррикадированных покоев. Предлагал пообщаться Зовом. Ага! Зовом не убивают...

Феррин был убедителен - мол, его собственное расследование убийства Верховного привело к неожиданному и трагическому результату, счет идет на дни, необходим совет со стороны такого умного, просвещенного и непогрешимого Мага, но разговор должен состояться непременно за пределами Храма, дабы избежать подслушивания. И тот, наконец, сдался.

Всю пустынную дорогу до леса Феррин уважительно слушал нытье старика о том, что не сохранили зелень вокруг Храма, что молодежь безответственная и за ними нужен глаз да глаз, что в Совете расхлябанность, что двери скрипят хуже телег несмазанных, что наплевательское отношение наемных слуг должно быть строго наказано... Что молодая девка в их Храме беды наделает...

Феррин поддакивал, подгоняя лошадь шпорами, и просил Мага поторопиться до заката достичь правильного решения.

Они спешились в жиденьком лесу, долго и неторопливо шагали по тропинке и Феррин так же муторно и пространно излагал свои соображения в связи с составом Совета, выспрашивал, за кого Маг отдаст свой голос на совещании по поводу освободившегося места Верховного, затем заговорил о подлом убийце, прокравшемся в святая святых управления миром.

Бдительность старика притупилась. Он перестал оглядываться, швыряясь Силой и обследуя местность, расслабился, часто останавливался, глядя на небо сквозь чахлые ветви, хмурил брови, морщил изборожденное глубокими морщинами лицо и все больше пускался в философский пафос. Его давно так почтительно не слушали, тихо перебивая заинтересованными вопросами и беспрестанно извиняясь за неуемный порыв узнать его мудрое мнение по самому незначительному вопросу.

Грузный, с выпирающим животом и шамкающим говором, старик остановился, повернулся к идущему позади в угодливой позе побитой собаки Феррину и снисходительно искривил рот, абсолютно довольный своей поучительной речью.

Лезвие кинжала взвизгнуло и Маг сначала не понял, что произошло. Казалось, его укусило насекомое. Он схватился за горло, поелозил пальцами и удивленно посмотрел на руку. Сжал в кулак, разжал, недоумевая, откуда взялась кровь.

Феррин толкнул его, придавил к траве дергающееся в агонии тело, накрыл ладонью выпученные в ужасе глаза и склонился, впиваясь в горло и забирая с кровью фонтанирующую энергию. Когда старик обмяк, Феррин поднялся и деловито вытерся. Кошачьими движениями стер из памяти воспоминания, чтобы невозможно было считать. Легкое заклинание - и Храмовник надевает личину Тобиса. То, что карие радужки невозможно было окрасить синим - ерунда, в темноте и суете военного лагеря никто не заметит.

Вскочил в седло.

Покойся с миром, древний Маг!

Впереди - театральное представление с Леррантом в главной роли...


Жеан, Лур и Тобис вернулись в Храм. В конюшне обтерли взмыленных лошадей, подбросили корм, и Жеан хлопнул Тобиса по плечу своей огромной пятерней:

- Да, брат, х*ево тебе теперь придется! Не завидую! Обращайся ко мне, если что.

Тобис кивнул. Выбросить из головы Вик не получится. На протяжении всего обратного пути он строил планы, один безумнее другого, цель - быть вместе навсегда.

Их единение было страстным и странным. Проваливаясь в оргазм, она заливалась слезами и в то же время стонала от наслаждения. Он не причинял ей боли. Но было ясно, что причинял - резал на куски острым лезвием каждым прикосновением к вспыхивающей солнечными сполохами коже. 'Вик, ты моя королева!' - шептал он, обнимая после соития. А она мгновенно леденела, отстранялась и окидывала его пустым потусторонним взглядом.

И, конечно, понимал, что 'Мой! Никому не отдам!' предназначалось не ему. И - как сладко осознавать! - не палачу. Был кто-то другой. Что произошло? Умер? Погиб? Просто бросил?? Тобис готов наизнанку вывернуться, чтобы выжечь своей любовью все ее воспоминания, вернуть искристый свет в зеленые глаза.

Маги и Ранны враги? Он верил, что мир возможен. Наивно? Может быть. В самых отчаянных и смелых мечтах Тобис представлял, как отвоевывает право занять трон, наказывает убийц своей семьи, приводит Вик в дом в качестве жены. Появление наследников от перерожденной женщины? С этим ученые Раннов справятся, он был уверен!..

Но Жеан имел в виду совершенно другое. Да. Высшего. Будет месть?

Тобис поежился от морозных щупалец, блуждающих под кожей головы и скребущихся по черепу, пытающихся прогрызть дыру в его разум.

Да, конечно, ты Великий Маг, палач, сам создающий заклинания, но даже ты не способен разрушить защитный блок короля Раннов!

Липкое, вездесущее облако Тьмы, следящее, контролирующее, преследовало Тобиса, не отпуская ни на минуту. И отсроченное наказание душило воина неизвестностью.

Спустя две недели Высший вызвал его на площадь Богов до наступления рассвета. Решение относительно его судьбы было, наконец, принято.

Тобис заправил постель, оделся, закрепил утяжеленный плащ. Из ценного - оружие и немного золота, распределенного по карманам жилета. На бедре - фляга с водой на двое суток. Пора. Все к лучшему...

Лампады чадили. Сумрак площади слабо освещался факелами. В центре стоял Высший и его татуированное лицо бесстрастно. Взглянув ему прямо в глаза, Тобис содрогнулся от дикой бури, что рвала душу палача.

'После траха ты выжил, Тобис?! Тьма тебя сожри без остатка! Как посмел ты протянуть свои загребущие лапы к моей Тори?! Почему не сдох со слюнявой улыбкой на наглой роже?! Но я уже знаю, почему! Сейчас получу подтверждение!'

Тобис бесстрашно ступил в круг дымовых завихрений. Легкий поклон. На запястьях - кожаные ремни с металлическими застежками, по которым прошелся взглядом Высший, ухмыляясь.

- Ты присягнул на верность Храму, брат Тобис. Ты - Посвященный, - сделал шаг к воину, тот не шелохнулся.

Черные зрачки воткнулись в глубокую синь.

'Как же ты похож на Лерранта! Почему я раньше тебя не раскусил?!' - думал Высший, едва справляясь с лютой злобой и ревностью.

- Ты, как вонючая крыса, пробрался в наше сердце, что тебе нужно? Что вынюхиваешь?

Тобис расправил плечи. Высший коснулся его лба. Снова щупальца Тьмы. Закрыт для считки.

- Я служил верой и правдой и ни разу не предал Храм, - проговорил с достоинством. - На все повышения в должности отвечал отказом. Мне не нужны ваши тайны. Никаких гнусных планов не имел. Просто спасал свою жизнь.

Высший расстегнул браслет, посмотрел на запястье, процедил:

- Будь ты проклят, Ранн!

Вынул кинжал из ножен и протянул Тобису:

- Даю тебе несколько вариантов и мне без разницы, что ты выберешь. Можешь вонзить лезвие в грудь. Или открыть рубин и быстро и безболезненно сдохнуть от яда. Я даже предложу тебе сегодня убраться прочь отсюда. Это мой подарок как одному из последних представителей правящей когда-то династии. Всем Храмовникам будет объявлено, что ты поплатился за прикосновение к Высшей. Если увижу тебя здесь завтра живым - распылю.

- Ранны не самоубийцы! - Тобис поклонился. - Могу я кое о чем спросить, Высший?.. Ночью Вик мучают кошмары. Она запечатана, но огонь изнутри сжигает ее. Кто тому причина? Ты, Высший? - и, так как тот молчал, застыв от внезапной боли под лопаткой, продолжил: - Я отниму у тебя Вик во что бы то ни стало, Виктор!

Палач вскинул изумленный взгляд на воина, потом тихо рассмеялся:

- Пока жив ее любимый, Тобис, у тебя нет шансов! Пару раз засунув в нее член ты ее любви не добьешься!

Тот с сомнением хмыкнул.

- Я сделаю еще один подарок, Ранн! - смех Виктора стал громким и горьким. - Ее любимый - твой младший брат.

Тобис пошатнулся. Сдавленно застонал. Шок удавкой перетянул глотку. Разум отказывался принимать правду, но, глядя на ехидную улыбку палача, Тобис внутренне подобрался, перевел дыхание и произнес:

- Благодарю за сведения. И за свободу. Светлых дней и ночей тебе, Маг!

Развернулся, на деревянных ногах двинулся к конюшням, оседлал лошадь и покинул Храм.

На миг Виктору послышалось хлопанье крыльев. Он посмотрел вверх. Небо розовело. Чистое. Пустое небо. Защитный колпак ограждал Храм от проникновения любых существ.

Значит, птица - иллюзия?

Чья?!


Хоть волком вой, хоть упокойся, до чего тоскливо и скучно!

Много раз Тори пыталась пробиться сквозь щит Виктора. Безуспешно. Говорить он не желал.

За столовой был сарай для хранения припасов, надежно сбитый из толстых бревен и ровной добротной крышей. Прихватив с собой вино - единственное, что оказалось хорошим, - забралась по веткам древнего дерева и разлеглась на нагретой солнцем поверхности. Ждала ночи. Звезд. Сумерки здесь короткие: двадцать минут и территорию Храма прихлопывает темнота.

Замечательное время для размышлений о возвышенном и романтичном, когда можно перелистнуть страницы жизни и снова попасть в детство или юность, напоенную великими мечтами. Нет, ее мечты как раз великими не были. Ограничивались одним парнем. Любовью, будущими детьми и счастливой семьей.

Вик терла амулет. Он теплел. Татуировки впивались в кожу иголками. А изнутри растворял вены кровавый кипяток. Так всегда было - стоило лишь поддаться чувству одиночества и краешком сознания вспомнить о Лексе. Она забыла его лицо, но это больше не угнетало. С ней оставались прикосновения, страстные и горячие, запах его кожи, бездонная синь глаз, в которой она тонула, шепот, порой становившийся бесстыдным и откровенным, и то, как одного на двоих рваного дыхания не хватало и они с неистовством желали вплавиться друг в друга, проникая глубоко, до боли, до судорожного крика. И как с затаенным страхом ждали следующей встречи под покровом темноты, не желая встречаться, потому что расставание вырывало сердца, наживую вспарывая ребра, и боялись, что никогда больше не увидятся и сжимали друг друга до удушья снова и снова.

'Мне тошно без тебя'...

Тобис по какой-то причине произнес эти слова. Те же самые. И назвал ее Вик. Королева. И вскрыл потайную дверцу к замурованной печатями памяти.

'Держись, Вик! Помни меня!'

Вик потянулась к Лексу через расстояние: золотая с оттенками алого аура. Ему плохо, но он жив. Держись, мой Лекс! Я не разорву Зовом нашу с тобой тишину. Мы далеки, как звезды...И близки - я чувствую биение твоего пульса...

Слезы полились из ее глаз, рисуя на щеках блестящие дорожки.

Я люблю тебя! Мне без тебя так холодно! И в такие минуты мне хочется упокоиться! Позови меня и я откликнусь! Я откликнусь даже из иного мира, только позови, Лекс!..

Бэммм-бэммм! - раздался резкий звук колокола Храма. Девять ударов. Мертвые узкие оконца загораются светом канделябров. Тревога.

Охваченная животным, не поддающимся контролю, ужасом, Тори вскочила на крыше, осматривая все вокруг. Так, все-таки, Маги находятся в Храме? Прячутся, трусы!..

- Виктор! - она закричала Зовом, пробивая блок Высшего. - Виктор!!!


Вчера Высший отправил Кертса в военный лагерь Храмовников - им осталось четверо суток пути до места сбора Западников. А дальше - долгая выматывающая разведка в непредсказуемых горах, прошитых смертоносными лучами пирамиды мутантов. Туда еще никто не совался - ни Маги, ни воины. Несколько палачей из других Храмов тоже туда последуют.

Но сейчас у Виктора в приоритете была присяга Тори. Только он, ее учитель, мог наложить печати на лицо.

Как давно я тебя не слышал, любимая!.. Очередная ночь. И пустая постель без тебя...

Он разделся в клубах белого пара купальни, прошел по каменному полу к бочке. Нырнул. Выплыл, оттирая воду с глаз. Устало выбрался. Внутри он чувствовал себя древним и иссохшим трупом, завернутым в бальзамирующий кокон тончайшей ткани. Отгоняя от себя тоскливые мысли, взбил пену и принялся с остервенением втирать, словно стараясь содрать татуировки.

Призрачная птица забила крыльями прямо над ухом и, содрогнувшись, он огляделся. Ничего. Крылья хлопали, гоняя воздух, пар метался от стены к стене, потом завис под потолком единым плотным облаком и провис тонкими соплями до пола. Плюхнулся вниз, покрывая коркой льда все вокруг.

И тут мозг взорвался криком Тори:

- Виктор! Виктор!!!

Высший сполз по стене, задыхаясь от внезапной острой боли в груди и под лопаткой. В ушах противно зазвенело. Это не магия. Не истерический голод Храма. Предчувствие катастрофы...Линии судьбы, перехлестнувшиеся в одной точке...И уже ничего изменить не удастся...

- Тори, звезда моя, что случилось? - ответил, сжимаясь в комок.

Если бы говорил голосом - хрипел бы, глотая слоги и искажая слова. А Зов - сухая передача предложений.

В глазах стремительно серело, а мысли испуганными мотыльками бились о кости черепа: девочка моя, будь со мной, что бы ни произошло!..

- Девять ударов колокола что означают?

Она в панике. В логове стариков сходит с ума от безделья и ненужности. Как он мог согласиться на то, чтобы она туда уехала?

Он видел темень. Ни одного блика света. Хотя купальня освещалась тридцатью факелами - перед ним был непроглядный мрак.

Гм! Почему отпустил? Верховный Храм был ближе остальных!!! Виктор заберет свою Тори оттуда в ближайший месяц! Он найдет лазейки...Он даже готов забрать ее к Западникам, где Тори - Вик встретится с Лексом Леррантом... Подарит влюбленным несколько дней...Если не свихнется от ревности и одиночества...

- Еще один Маг из Верховного Храма валяется с перерезанной глоткой, всего-навсего. Туда ему и дорога, если тупой идиот, - сказал Высший, закрывая лицо ладонями и пуская голубой огонь.

Приступ ослаб. Он ударился затылком о мокрую стену и с облегчением задышал.

- Ты почему молчал? - спросила Тори.

Он через силу улыбнулся. Бесится ведьма. Отрывисто роняет фразы. Значит, не совсем равнодушна к нему.

- Готовился к поездке на Запад. Ты знаешь.

Высший открыл глаза. Мир переставал раздваиваться и вращаться, приобретая привычные краски, запахи и звуки.

- А я здесь покрываюсь плесенью старческой! - взорвалась Тори, окутывая Высшего гневным красным оттенком. - У меня в покоях даже окна напоминают бойницы в древних замках!

Виктор улыбнулся еще шире, почти смеясь:

- Так прикажи вырезать всю стену и поставить витраж! Ты - Высшая! Единственная во всей истории Храмовников женщина-палач!

- Не собираюсь обустраиваться надолго в этом тухлом клоповнике! - рявкнула она. - Здесь нет даже зала для тренировок! Только старые пердуны, которые прячутся по комнатам, Феррин да анфилады портретов! А! И еще каша и рыбные оладьи!!! Я скоро сама начну глотки вскрывать от скукотищи!!! Если на Совете решили упрятать меня...

- Тише, Тори, тише! - перебил ее Высший, заливаясь откровенным хохотом, - Все изменится после присяги, нетерпеливая моя бестия! Хочешь, поедешь со мной на войнушку?

- Хоть в ад, Виктор!

- Там будет страшно, дорогая! - подначил ее.

- Мне терять нечего, дорогой! - отрезала она.

И Высший передернулся. 'А Александр?!'

'Избавься от него!' - зашелестел шепот Кертса. Виктор отмахнулся.

- Я скучаю по тебе, Тори, - проговорил он, несколько минут слушая в ответ тишину.

Потом до него донесся ее смех. Как можно ментально передать смех?! Она - смогла!

- Жду завтра.

- Буду.

- Двое суток пути сюда - забыл?!

- Ну, потрачу чуть больше Силы, зато прибуду в срок! Пространство можно сжать.

- И ты молчал?! - опять красный. - Даже не дам себя поцеловать, пока не расскажешь, как это делать!!

- Нууу, знания бесплатно не даются, Высшая! Подумай над своим поведением!

Он поставил щит. Пусть немного позлится. Мыльная пена вот-вот высохнет и начнет кусками с него отваливаться. Пора завершить купание.

Прыгнул в бочку, наслаждаясь прохладной водой и возможностью дышать без спазмов.

Купальню наполнили взбудораженные голоса братьев, сдавших смену в дозорах. Заходили по одному или парами. Обсуждали людей, кто-то хвастался новым приобретением - женщинами, согласившимися делить радости плоти с Храмовниками без обязательств. Жеан зажал шею Лура в железной хватке согнутой в локте рукой и тащил его, будто собачку на поводке, и щекотал по ребрам еще худого, но жилистого паренька. Тот смеялся и нарочито подгибал колени, как обморочная барышня. Эти двое привлекали внимание и незлобные насмешки. Но, увидев Высшего, топающего к выходу и обмотанного простыней, Жеан и остальные братья почтительно поприветствовали его, и смех растворился в каплях воды.

Хорошо, что Тори оставила их Храм. Уже наслышаны об изгнании Тобиса - всеобщего любимца. Жаль брата. Наказания он не заслужил: сучка не захочет - кобель не вскочит!.. Но с Высшим Магом никто не мог вступить ни в спор, ни в дискуссию...

Виктор считал все их мысли без труда. Пусть так и думают. В Храме существуют запреты. Видимые и не очень. Воины не на отдыхе, а на службе. Дисциплина должна быть жесткой. На пороге он обернулся и стер воспоминание о том, что они его застали здесь. Смех возобновился. И сальные шутки тоже.

Одеваясь в костюм, он думал о том, что хотел бы так же удалить воспоминания Тори о Лексе. Но это было невозможно. Часть души отрезать невозможно... Лекс - ее любовь. Он - ее Изначальный. Единственный. А она - Изначальная его, Виктора...

Как глупо устроен мир...

Высший оседлал лошадь. Зачем ждать рассвета, он все равно уже не заснет! Увидеть ее как можно скорее. Обнять с желанием задушить, чтоб принадлежала только ему...


Тори опустилась на крышу, запрокинула голову и уставилась на звезды. Здесь они маленькие, тусклые, полумертвые. Как будто плешивые собаки, у которых кусками выпала шерсть. Смотреть не на что...Искать знакомые очертания созвездий - напрасные движения мыслей.

Сделала внушительный глоток вина. Настроение поднималось. Завтра прибудет Виктор. Поймала себя на том, что тоже по нему тоскует. Возможно, после присяги она попросит его вместе отправиться в Мир Зелени. Было что-то тревожащее в той земле, будоражащее. Не просто новизна ощущений, нет. Ее тянуло туда, как привязанную на веревке. Странный лысый лекарь не выходил из головы. Она никак не могла быть знакомой с ним, и все же каким-то образом он показался ей...родным? Близким? Бредово. Однако... Его зрачки расширились, столкнувшись с ней взглядом. Это не вожделение, не восхищение ее красотой или чем там еще. Это - изумленное и радостное узнавание. Облегчение человека, увидевшего восставшую из мертвых...

Она должна встретиться с ним! И задать пару вопросов. Потому что собственные догадки, ни на чем особо не основанные, жгли, как кислота, не давали покоя... И возникала странная дикая по сути уверенность, что в том мире ее ожидает что-то светлое и потрясающее, другая жизнь, где мечта о любви могла осуществиться в полной мере...Поговорить об этом с Виктором? Гм! Скорее, нет.

А куда исчез Феррин? Вычистил всю пыль из многочисленных углов и решил отдохнуть от непосильных трудов своих?

- Феррин?

Тори использовала Зов.

- Феррин! Где ты, новый мой друг?

- А тебе что надо, Тори? - ответил он, наконец.

Храмовник тщательно обтирал кисти и пальцы от крови своим носовым платком.

Личина Тобиса истончалась, проступал истинный облик, Феррин нервничал, спешил, снова и снова натягивал чужую ипостась: Сила, выкачанная из старого Мага, уходила. А тут еще ведьма впилась Зовом, тварь.

- Маюсь от безделья. Может, вместе хоть вина попьем, брат?

- Я на охоте. Четырех кабанов завалил, Высшая.

- О! Ну хоть кто-то развлекается! Завидую. Что ж меня не взял? Обеспечили бы мясом всех старых пердунов в Храме. У меня скоро присяга. Отметить надо. Но не кашей и жеваной рыбой отмечать, а?!

Вот, гадина, сосет энергию! Пора убираться отсюда и прекращать тупой треп.

- Тори, отстань. Поиск еды дело наших слуг!

Он осмотрел палатку, начинающие остывать тела четырех воинов, подошел к Александру и пнул его ботинком. Без сознания еще. Отлично. Собрал остатки Силы для поддержания личины Тобиса и выскользнул наружу, в темноту спящего лагеря.

- Брат Тобис? - раздался тихий шепот справа.

Он повернулся. К нему приблизился один из постовых.

- Документы с распоряжениями доставил из Храма, от Высшего и Светлейшего. По утру лагерь должен быть свернут. Нас ожидает слияние с Западниками и необходимо торопиться. Я отправляюсь обратно, доложу о выполнении. Прощай, брат!

Он вскочил на лошадь и дал шпоры. Наваждение таяло, как снег летом...


Высший выбрал самый короткий путь через деревни и села, чтобы как можно чаще менять лошадей. Полная луна сопровождала его серебряным светом, ледяным, искристым и ярким, как разряды в зеленых глазах Тори, когда она впервые положила ладони на виски человека.

Он улыбается? Чему? Тому, что его любимая стала убийцей? Да они все в этом мире так или иначе убийцы! Что ж, жестокие века продолжаются. Выжившие в любом сражении - победители. И имеют неоспоримое право улыбаться!

Непривычное волнение окатывало Виктора горячими волнами, заставляя мышцы каменеть от напряжения. Минуты растягивались, заглатывая пространство, звезды сливались в молочную однородную массу. Встречный ветер рвал с плеч утяжеленный плащ. Прыжок. Оглушительный хлопок по ушам в точке выхода. Ничего. Самое неприятное позади. В этих магических играх главное - не сбиться с намеченного курса. Одно неловкое движение, доли миллисекунд, протяжка или не то ускорение - и ты можешь очутиться в океане, на пике горы или в центре пустынного бархана.

Онемевшее тело покрылось мурашками. Черная повязка на голове взмокла от пота. Батистовое белье под костюмом прилипло к телу. Виктор натянул поводья, притормаживая бег. Морда животного вмиг покрылась пеной. Они, бедняги, не переносят подобных перемещений.

- Скоро отдохнешь, - прошептал Маг, делясь частичкой Силы и успокаивая вздымающиеся и опускающиеся ребра лошади.

Всего лье мелкой рысью. Постоялый двор. Холодное мясо, свежий хлеб и кубок вина. Времени в обрез. Шпоры в бока. Снова галоп.

- Виктор! - Зов Кертса.

Розово-голубой рассвет окрашивает небо и облака на горизонте.

- Говори!

- Я прибыл в лагерь.

- Поздравляю, брат! - не удержался от иронии Высший. - Глотни коньяка и ложись спать.

- Спать долго не придется. Коньяк допил, - доложил чеканным голосом лекарь.

- И не стыдно тебе перед братьями - так ужраться...

- Четверо воинов выпотрошены в палатке Лерранта, - перебил Кертс.

Первый луч солнца вспыхнул, пробежавшись по листьям деревьев, и воткнулся кинжалом в самое сердце Виктора. Он хотел пробормотать ругательство, но не смог. Недостающие куски мозаики сползались в общую мрачную картину.

- Леррант?

- Ничего не помнит. Даже не ранен. Весь в крови и кишках очнулся.

- Это проделки Феррина!

- Воины говорят о том, что накануне видели Тобиса якобы с посланием от тебя.

- Тобиса?! После того, как я изгнал его из Храма, он не успел бы добраться до лагеря!И с чего бы Тобису подставлять под казнь родного брата? Впрочем, ради Тори я бы и сам...

- Виктор? - с протяжкой проговорил лекарь, словно голубем заворковал. - Я полагаю, нас ожидает тотальная чистка! И начнут с тебя! Надеюсь, ты уже выбрал палача, который превратит тебя в маленькую горстку пепла? Хрен с ним, с Леррантом, ты бережешь его в страхе от того, что может сделать Тори. Но Тобиса ты почему просто выгнал?! Почему не убил?? - Кертс уже буквально рычит, плюясь ядом.

- Он старший из оставшихся в живых представителей династии! Он король по крови! Я не имею полномочий начать полномасштабную войну с Раннами! Никто не выживет в такой разборке! У них - техника, у нас - магия, это будет полный п*дец!

Он оправдывается? Действительно?! Высший ума лишился? Король??

- Ох*енно, - донеслось озадаченно от Кертса.

- Сделай так, чтобы Леррант сбежал! Или выкради его! Или отрави, но не до смерти, а так, чтобы свихнулся, что ли? Брат, подумай над вариантами, прошу тебя!

- Никаких вариантов, Виктор. Сюда прибыли два палача от Западников. Они сопроводят Александра до наших темниц в Храме. Ты должен будешь его считать, - тут Кертс пьяно заржал, захлебываясь. - Ахахаххх! Ранна! Ух ты, еще и принца! Аааахаххххх!..

- С каких херов аж два чужих палача оказались в лагере?

- Это твоя работа, брат. Я - лекарь. Всего лишь. Но над отравой обещаю крепко подумать!Людей превращать в овощей мне не привыкать, а вот над Раннами я еще не экспериментировал. Любопытно очень, поддастся или как... Давно нужно было от него избавиться так или иначе. Только тихо-тихо так... У меня есть вирус отвратительной болячки, купил за Запретным озерцом пару месяцев назад, да разве разберешь, подействует ли она на принца нашего... его же народом созданная...е*ная матерь...

Речь Кертса затухала, как и его сознание. Перебрал брат, и ведь знает о коварстве зелья из Мира Зелени, а все туда же: вкусно, обжигающе, легкость везде, эйфория, то есть...

Высший сменил лошадь на очередном постоялом дворе. Решил, что следующий прыжок он сделает через час, пока животное не сильно истощено бегом.

А пока, сидя за деревянным столом в таверне, он требует мяса с кровью. И достает флягу с коньяком. Ему нужна эта недолгая эйфория, когда мозг расслаблен и может настроиться на энергию той, что важнее всего на свете.

Тори. Девочка моя. Сладкая. Пытка.

Быть с тобой. В последний раз...

У девки, которая приносит ему блюдо, залитое кровью, с тремя огромными кусками чуть поджаренного мяса, подол платья с двух сторон заткнут за пояс. Длинные, сильные ноги в красивых ботинках на высоких каблуках. Черные волосы до талии, завитые в тугие локоны.

Он скользнул по ней взглядом. Сверху вниз и обратно. Маленькая грудь , обнаженная, украшена мерцающими капельками дешевых прозрачных камней. Ухмыльнулся. Впился зубами в мясо, всасывая сок.

Девка оперлась о стол локтями, сгибаясь пополам. Пряди послушно перетекли со спины, обнимая крутые плечи, вперед, падая рядом. Уставилась в его рот немигающими, такими же черными, как и у него, глазами.

- За тобой хлопают крылья, палач, - проговорила она глухо.

- Хочешь испортить мою трапезу? - поднял он бровь.

- Своей великой неистощимой жаждой ты сам все испортил.

- Возьми три золотых монеты и испарись.

Он равнодушно выложил деньги, продолжая насыщаться.

Девка распрямилась. Пальцами откинула золото подальше от себя. Ее алые напомаженные губы грустно искривились.

- Это крылья Смерти, палач. Ты умрешь сам, в своей постели, сожженный собственной болью и одиночеством.

- Тебя очень сильно волнует, как я умру? - Высший смеялся, прищуриваясь.

- Нет. Мне - безразлично. Я не знаю, кто сейчас говорит тебе, используя мой голос. Есть совет. Хочешь быть с ней - вдохни ее. Наполни себя ею доверху. Наполни так, что не сможешь выдохнуть.

Она повернулась и, покачивая бедрами, скрылась за плотной шторой, отделяющей кухню от зала.

Высший пожал плечами. Ничего сверхнового девка ему не сообщила... Зря рот открывала...

Он хмыкнул. Выложил еще четыре золотых монеты и вышел во двор, в полуденное пекло.

Запрокинул голову в небо, которого не видел.

'Что сейчас произошло?' - спросил себя, теряясь в насыщенности красок дня.

На мгновение лицо девки словно подернулось дымкой и он увидел Тори и ее пронзительные глаза - изумруды. Всего краткий миг, который мог быть игрой чересчур утомленного разума. Но несоответствие действий девки - она отшвырнула от себя целое состояние в виде золотых монет - небывалый случай! - подтверждало то, что зря он обольщается усталостью. И тотчас выплыло воспоминание о погасшей звезде в его ладонях. И обжигающие щеки слезы от картины предначертанного Судьбой. И сразу это воспоминание перетекло в то, как Тори дышала в его руки и эта звезда снова вспыхнула, засияла с еще большей силой. Ведьма своеобразно утешала своего любовника... А он так хотел верить в то, что проклятую Судьбу можно переиграть! Или все-таки можно?..

'Вдохни ее' - колотило в висках и Виктор точно знал, КАК это будет...

Он же - Высший...

Он прижался лбом к жаркому телу лошади, обнимая ее за шею. И его душа, раскрываясь внутри огненным цветком, завыла от нестерпимой боли.

- Нет! - прошептал Виктор, захлебываясь от судорог в легких, - нет...

Совершить прыжок он не мог. Не сейчас точно!

Зашагал по дороге, удерживая животное за поводок, и теряя, теряя, теряя драгоценное время...


Носки кожаных ботинок поднимали пыль. Кисти, поврежденные трением тонкой и изощренно колючей - с добавлением металлической стружки - веревки кровоточили. Ему оставили флягу с водой. Благодарность и на этом.

Если он хотел выпить - нужно было ускориться, перебирая ногами в таком темпе, чтобы успеть за лошадью одного из палачей, к которой Александр Леррант был надежно привязан. Ослабить натяжение веревки. Дотянуться до бедра, отстегнуть флягу, свинтить крышку и прижаться губами. Плотно. Чтоб ни капли не пролить. Топать долго. А палачи - Маги. Они поделятся силой с кем угодно, но не с воином, который предал Храм...

Не с воином, который так и не понял сам, как произошло это чудовищное преступление - убийство четверых Храмовников так, как убивали только сами Храмовники...

Александр тысячу раз прокрутил в мозгу последовательность событий того вечера. Охотились. Вздымались ввысь кострища, над которыми висели туши кабанов. Вина было в меру. Никто не спорил, не задирался, желая от скуки почесать кулаки, - разве вообще могли возникнуть какие-либо разногласия в их сплоченном братстве? На то, что среди братьев было нормой любовные отношения Леррант давно не обращал внимания. Ни ему судить.

Уже поздно ночью в его палатку вошел плечистый воин, прибывший из Храма, и потряс каким-то пергаментом с неизвестными каракулями. Веки у Лекса начали слипаться, тянуло в сон неимоверно. Он развернул документ и больше ничего не помнит. Очнулся от вливаемой в горло горькой настойки лекаря. Кажется, его зовут Кертс. В висящей плотной стеной вони протухших кишок и крови запах перегара от этого лекаря вызвал резкий приступ рвоты. И чудотворная настойка выходила наружу вместе с непереваренным желудком мясом...

На подкашивающихся ногах Лекса вытянули из палатки два татуированных мордоворота. И теперь они, молчаливо и гордо возвышаясь на своих лошадях, тащат его в Храм. На веревке...

Он отбросил размышления о том, чего не понимал. И что его ожидает. В... На...

Он движется в Храм? А там - Вик... Рыжая королевишна. Принцесса. Как он еще ее называл? Во мраке опочивальни - душа моя...

Запекшимися, потрескавшимися от жары губами Лекс улыбнулся, будто блаженный. Прикрыл глаза, отгораживаясь от нестерпимых лучей солнца и клубов пыли, вздымаемых копытами лошадей и собственными ботинками.

Вик. Миниатюрная девушка с совершенно дикой копной рыжих завивающихся волос. И зелеными глазами такой чистоты, что куда уж там каким-то изумрудам! Глазами, в которых он еще мальчишкой утонул с первого же взгляда, когда она, смеясь, сказала ему свое имя. Она, одетая в жирное дырявое тряпье крестьянки, в сопровождении худосочного слюнтяя, назначенного ей в женихи, смотрела ему, Александру, вслед и сделала несколько шагов... И поднятая рука в жесте, словно она хотела схватить его за рубашку и остановить...

Душа моя навеки... Вик...

Я слышал твой крик, когда стрела Лунна вонзилась мне в шею. Ты меня спасла от смерти. Ты не использовала Зов. Как странно. Как же я мог тебя услышать?.. Как же я мог смириться и оставить тебя... Жаль, что я смирился...

В океане я нашел холодную величавость покоя, в сражениях - понимание быстро утекающего времени, потраченного совсем не на то, чего хотел...

Ты - моя замкнутая в витую спираль прямая... Я ушел и возвращаюсь, обретя единственную опору в имени твоем, образе, трепете горячего тела в моих ладонях.

Я возвращаюсь, зная, что стану пеплом в Зале Суда. Но я молюсь всем богам и дьяволам всех миров: дайте мне просто увидеть мою Вик.

Мою. Вик...

И Александр обессиленно упал на колени, лошадь потащила его по дороге, по камням и разбитым, высушенным кустам травы. Палачи остановились. Один спешился. Подошел. Наклонился и похлопал по плечу.

- Брат! - окликнул он Лерранта, плеснул сверху на голову водой из фляги.

- Разменная монета в чьих-то играх. Кукла, - сказал Храмовник в седле. - Придется делать остановку. Судя по нему - даже искры магии не имеет. Обычный воин. Крепкий, сильный, но не более того. Да к тому же, скорее всего, нахерячившийся магической травы.

- Кем бы ни был - идти не сможет, - проворчал палач постарше, - немного отдохнем, и посадим на переменную кобылу, нечего ей без толку плестись, пока человек такой высокой должности не осужден.

Второй палач презрительно скривился. Он давно заметил, что стариканы становятся с возрастом все сентиментальнее и милосерднее. И Верховный суд им нужен, и снисхождение к преступнику и прочая белиберда. Наступает новая эпоха, где нет места таким соплежуям, как Франс. Он покосился на него и не сдержал раздраженного вздоха: перерезает веревку кинжалом с рубином в рукоятке. Подарок Высшего всегда таскает с собой и чуть что - обнажает лезвие. Ученик почтенной фигуры в их братстве. Мля...

Франс присел рядом с Александром. Разрезал узлы на истекающих кровью запястьях и подавил изумление, рассмотрев еле сияющую метку династии. Достал из кармана жилета черную повязку, разделил надвое и перемотал раны воина.

- Брат, подняться можешь? - спросил и обхватил за шею, засовывая в рот горлышко фляги с водой.

Втайне делясь Силой. Совсем чуть-чуть.

Александр встретился с ним взглядом, ощущая, как наливаются силой мышцы и испаряется состояние вздутого болота в мозгах.

- Могу, - прохрипел он.

И Зовом произнес 'благодарю!'

Губы Франса дернулись и сурово изогнулись. Он кивнул.

- Дай мне слово чести, что не сбежишь, воин, - потребовал.

- Слово чести, палач.

- Полчаса привала и двигаемся дальше, воин. Голоден?

- Точно нет, - попытался засмеяться Александр.

Молодой Храмовник соскочил с лошади и опять тяжело, с присвистом, вздохнул.

- Полчаса! - сказал, тыкая в Лекса указательным пальцем. - Пошевелишься в сторону не то, чтобы для побега, а даже от укуса муравья - сдохнешь!

Леррант усмехнулся пересохшими губами: страшно, аж жуть берет за самые яйца!..


- Виктор!

- Да, дорогая?

- Сутки на исходе. На моем столе в опочивальне фрукты, вино и запеченный фазан, за которого я отвалила целое состояние, еще горячий и соблазнительно пахнущий. Что там с пространством?

- Сумерки подбираются.

Высший замер посреди дороги, закрыл глаза, растворяясь в словах ведьмы. Как она передает эмоции?! Или он настолько вплавился в нее, что чувствует любую вибрацию?

В данный момент Тори смакует маленький кусочек этого фазана, срезанный где-то изподниза, слизывает стекающий по пальцам сок и ее зрачки расширены от удовольствия. Лежит на полу, утопая в ворсистом ковре, закинув ногу на ногу.

- А сам ты к ним подбираешься?

Смеется. С легкой издевкой.

- Ты голая?

- С чего бы?

Обрывает продолжение разговора агрессивнее обычного. Злится.

- С того, что ты меня ждешь.

- Да я уже превратилась в заледеневшую глыбу, Виктор! Впору камин разводить!

Ох, как она злится!

Он ощущает, как наполняет тело тепло, разливаясь волнами от сердца и достигая кончиков ногтей. И жесткая хватка ужаса перед будущим ослабевает, превращаясь в пустую, схематичную и идиотскую, лишенную объема и логики, картинку.

- Не вздумай говорить о том, что ты сама нарубила дров, притащила их в камин и теперь держишь огниво!

Она переводит дух, убирая раздражение, потом отвечает:

- Нет, Виктор! Это мелко для встречи такого великого мага! Я прочитала заклинание под камнями, на которых стоит кривой и косой Верховный Храм, и когда ты появишься - будет огромный Бухх, разрывающий это дерьмо в абсолютное ничто!

- Фу, Тори, никакой в тебе поэзии! Взметнутся ввысь кишки, кровь, куски костей и... старческие зубы! Брр! Лучше будь голой! Эффектнее!

Теперь она улыбается и ее улыбка мурашками прокатывается по его позвоночнику и вгрызается... Ммм! Он уже готов хватать ее за бедра, отпуская в безумный танец и мысли и мозги.

- Виктор, мое терпение истончается.

Высший впрыгивает в седло и заставляет лошадь перейти на галоп. Окружающий пейзаж сливается в марево грязных оттенков. Встречный ветер швыряет в лицо облака звенящих мелких мошек. Вокруг -пронзительный свист, набирающий высоту.

Да, пространство можно сжать. Но плата непомерно высока. Годы жизни и прорва энергии.

Прыжок. Лошадь, истекая пеной, падает под седоком, увлекая его за собой, придавливая тяжелой горячей тушей. Несколько раз проворачивается, тащит за собой Высшего, оглохшего от перехода, вываливая в грязи. Дождь. Перед Верховным Храмом недавно прошел дождь, заливая лужами размером с небольшие озерца иссушенную землю. Высвободившись из стремян, Виктор отползает. Отдышавшись, пристреливает животное из локтевого ружья. Оттирая рукавом лицо от крови и еще чего-то клейкого, тихо смеется: ну что, Тори, вот я и рядом!..

Седельная сумка тоже измазана. Отряхивать бесполезно. Тем более, что тучи вновь прорываются дождем и в темноте мало, что видно. Верховный Храм лишь на сторожевых башенках светится тусклыми огнями.

Высший двинулся вперед, обшаривая сооружение цепким внимательным взглядом. Ее покои должны выходить окнами на ворота. Этажом ниже - лекарь Радомир. Этажом выше - пока пустующие апартаменты убитого Верховного. Только такое расположение соответствовало статусу Тори.

Да! Два узких, как бойницы, отверстия чуть подсвечены. Она действительно ждет! И на глаза палача навернулись слезы, заставляя зажмуриться. Где-то внутри защемило и он закашлялся, раздирая горло.

Девочка моя единственная! Я дам тебе столько нежности и ласки, что ты бесконечно будешь таять в моих объятиях! Я растоплю весь лед, сковавший твою душу, любимая!

Он миновал ворота, вошел в Храм, взбежал по ступеням, неслышно шагая по ковровым покрытиям. У двери замер, глуша раскаты хохота в кулаке. Лег у порога на живот и похлопал по дереву, издавая протяжный страдальческий и громкий стон.

- Помогите!

Тори вывел из дремоты шум, а крик подкинул на постели. Первая мысль, впрыснутая адреналином, заставила мгновенно обнажить кинжалы - в Храме опять кого-то убивают! Она пожалела, что сняла костюм и натянула длинную широкую батистовую рубашку. Переодеваться времени не было.

Она метнулась тенью к двери, прислонила ухо. Шорохи и снова стон. Рванула створку на себя, надеясь на эффект неожиданности. Осмотрела черноту коридора. Никого. Через порог в покои упала окровавленная грязная рука, пальцы сжались, сгребая ковер, подтянули тело, татуированная голова, поелозив по полу, немного приподнялась и опять упала. Раздалось неясное бормотание.

Тори схватила мужчину за плечи, рывком втащила в комнату, захлопнула дверь и запечатала ее заклинанием. Присела рядом, колеблясь всего секунду, и перевернула пострадавшего на спину.

Взмахнула над ним ладонями, стараясь понять, какие раны могут быть у Храмовника и недоуменно нахмурилась. Ушибы и ссадины ни в счет. Трагических повреждений нет.

Она выпрямилась и отодвинулась, давая скудному свету от затухающего камина достичь лица мужчины. В черных глазах плескалось счастливое торжество и дикое веселье.

- Виктор?! - завопила Храмовница от негодования и ярости. - Ты издеваешься?! Шут!!! Убью тебя сейчас!!!

Высший, уже заливаясь гомерическим хохотом, дернул за рубашку, лишая Тори равновесия, и прижал к своей груди, скручивая ногами и руками бьющуюся в попытке ударить его девчонку.

Она рычала, как взбесившийся зверь, но потом совершенно резко притихла. Он перевернулся и навис над нею.

- Тобой конюшни, что ли, вытирали? - проговорила Тори устало.

Виктор улыбнулся. Не обманешь, дорогая, ни за что не поверю в твое обессиливание! Отходняк после испуга ты вообще почти не чувствуешь! Высчитываешь минуты и примеряешься, куда по-больнее пнуть? Ага!

Он провел языком по ее губам и мгновенно отстранился, когда она изогнулась, чтоб укусить, и только звучно щелкнула зубами пустоту.

- Змеюка! - прошептал Высший.

- Я тебе покажу змеюку! - прошипела Тори, извернувшись и кусая его за челюсть.

Он запрокинул ее руки вверх и зафиксировал. Глаза ведьмы окрасились жгучей тьмой, лицо исказилось, засветилось скульптурной белизной.

- Во всех проявлениях ты прекрасная и завораживающая, ведьма! Моя маленькая, хрупкая и такая сильная девочка! Люблю тебя больше жизни! - он обхватил ее, жестко прижимая к груди. - Ты - воздух, которым я дышу! Никому тебя не отдам!

Тори почувствовала, как лопнула напряженная до предела струна внутри. Ее тело задрожало, борясь с рыданиями, рвущими на части. Высший обнял ее еще крепче.

- Не сдерживайся, любимая, освободись, - пробормотал он, осыпая легкими поцелуями гибкую шею.

И Тори заплакала, оплетая Виктора подрагивающими руками.

- Не отпускай меня, пожалуйста, - тихо стонала сквозь слезы.

- Ты не одинока, единственная моя, я всегда с тобой, ты же помнишь об этом?

Кивала, соглашаясь, терлась щекой о подбородок и целовала в ответ.

- Никому, никому тебя не отдам, девочка моя...

Он качал ее, как ребенка, а мысли об Александре, настойчиво въедающиеся в мозг, гнал, боясь, что Тори услышит их.

- Ты - моя... сладкая... необыкновенная...

- Давай вместе уйдем в Мир Зелени, - пробормотала Тори.

Высший побледнел так сильно, что чернота татуировок обесцветилась, превращаясь в серые разводы и смешиваясь с уже подсохшей кровавой грязью.

- Ты готова прожить в чужом мире вместе со мной всего сутки и сдохнуть?

- У нас будут целые сутки придумать, как остаться в живых, - возразила она и, обняв ладонями его лицо, впилась взглядом в расширившиеся зрачки Мага. - В ближайшее время произойдет что-то настолько страшное... И мы с тобой с этим не справимся, Виктор...

Его зрачки схлопнулись в две узкие полоски.

- Меня преследует жгучий белый свет, отраженный от множества зеркал. Я боюсь спать. Это не просто кошмарный сон. Это что-то большее...

- У тебя завтра в полночь присяга, - хриплым голосом напомнил ей Высший. - После клятвы мы поговорим о твоих снах.

- Хорошо. Возможно, мне удастся убедить тебя бежать из нашего привычного мира.

- Тори. Мы можем соединиться друг с другом и тогда я смогу читать твои сны. Если ты дашь согласие.

Он положил на ее ладонь широкое кольцо с выгравированными пентаграммами.

Тори долго рассматривала символы, на которых заиграло пламя камина. Потом улыбнулась.

- В болезни и здравии и до самой смерти? - засмеялась. - Я замужем, Виктор.

- И даже после самой смерти мы будем вместе, ведьма. И... ты уже не замужем, Рич погиб в военной операции несколько дней назад.

- Покой его душе, - помрачнела она.

- Он был мужественным и храбрым воином. Со слабыми магическими проявлениями. Соединиться в вечности можем только мы с тобой. Как равные по Силе. Подумай. Только не долго! И скажи 'да'! А пока носи это кольцо.

Виктор надел его на палец Тори. Поднял ее на руках и перенес в постель.

- А пока я очень буду стараться получить твое 'да'.

Сбросил с себя жилет, куртку.

- Нет - нет! Ты весь в грязи!

- Да и ты не особо чистая!

Она бросилась бежать от него, но Виктор перехватил с легкостью, перекинул через плечо, похлопал по ягодицам и двинулся на выход, с удовольствием слушая музыкальную брань и гневные повизгивания своей добычи.


Двери Зала Суда с громким стуком распахнулись перед ними.

- А если я не захочу произносить клятву? - спросила Тори, еле сдерживая нервную дрожь.

Высший взял ее под локоть, чуть развернул к себе:

- Тогда тебя убьют. Здесь собрались все Верховные Маги. И сбежать из Храма тебе бы не дали - ты под связующим заклинанием с того момента, как первый прах упал к твоим ногам.

- Ненавижу, - прошептала Тори, делая шаг вперед и натыкаясь на счастливо скалящегося Феррина.

- Когда ты его считаешь? - спросила Зовом.

- Через неделю, - ответил так же, раздвигая губы в радостной улыбке. - Ты тоже давай надевай маску восторженности. Видишь, как много богатырей сидят в креслах за праздничным столом!

Тридцать семь Магов, один мощнее другого в развороте бугрящихся мышцами плеч, в белых рясах, расшитых золотыми нитями, увешанных драгоценными ожерельями, приветствовали вошедших исключительно вдохновленными лицами.

Тори поморгала длинными ресницами. Виктор предупреждающе стиснул ее пальцы. Пару минут ей понадобилось, чтобы справиться с истерическим хохотом: наваждения! Старые пердуны натянули на себя атлетические личины, хвастаясь друг перед другом в реалистичной прорисовке даже самых мелких деталей! Они думали, что Высшая не заметит подделки? Неужели в их лысых татуированных головах мозги переросли в желе? Ну, тогда плюс в карму Феррину, оставшемуся в собственном амплуа тощего, жилистого шакала.

- Братья! Позвольте представить вам Высшую! - сказал Виктор. - В эту торжественную минуту готовую присягнуть на верность Храму!

В тишине звякнули кольца на сжавшихся в кулаки пальцах Феррина.

Самый старший Маг поднялся со своего места.

- Накинуть на Высшую ритуальный плащ! - отдал он распоряжение.

Тори, затянутую в тонкое белое кружевное платье от челюстей до кончиков ногтей, двое Храмовников облачили в черно-красный плащ с серебристыми крыльями на спине, накинули капюшон. Вручили Высшему кинжал и чашу.

- Полночь наступит через три минуты, - оповестил следующий старик в образе брутального юноши высокого роста.

- Высшая, встань в круг!

Тори босыми ногами прошла по каменному полу к месту для казни. Металл был теплый. Она хмыкнула, вспомнив, как в таком круге ее обнаружил Светлейший. Она спала. А должна была молиться чему-то.

В воздухе повисло изображение песочных часов. Не могут Маги без пафоса!

Виктор тоже вступил в круг.

- Открой ладони, Тори, - шепотом сказал. - Мне нужна будет твоя кровь.

Она протянула ему руки. Палач вспорол кружево.

- Больно не будет. Немного горячо, дорогая.

Уголок ее губ дернулся. Последняя песчинка упала в прозрачную и призрачную колбу. Виктор рассек кожу кинжалом, перевернул ее ладони так, чтобы кровь стекала в чашу. Вышел из круга и нарисовал этой кровью пентаграммы по четырем сторонам света. Отступил еще дальше. Вокруг Тори взметнулся столб огня. Потом опал. Искры перед ее лицом начали формироваться в слова клятвы. Громко, четко Высшая проговаривала слова. На последнем 'клянусь' огонь охватил ее саму, не обжигая, но превращая ткань в черные хлопья пепла, налипая на тело второй кожей.

Виктор снова приблизился и положил свои ладони на чистое лицо любимой, расписывая его вязью печатей. Боли не последовало. Просто ласковое ледяное прикосновение.

- Теперь все, - глухо сказал палач.

- Не все, - остановила его Храмовница, впиваясь тяжелым взглядом в черные провалы его глаз. - Ты ждал моего ответа, Высший. Я говорю тебе 'да'.

Она услышала его протяжный вздох, словно звуковой хлопок после выстрела локтевого ружья. Виктор потребовал кинжал у сопровождающего ритуал, рассек теперь уже свои ладони и оставил отпечатки крови на ее глазах и губах.

- Моя до скончания времен.

Обнял Тори и в поцелуе вдохнул в рот, затем забирая этот вдох в себя.

- Мой до скончания времен, - отозвалась.

Громкие аплодисменты взорвали тишину Зала Суда. Маги вскакивали с мест с криками 'поздравляем'. Феррин кисло кривился, потирая лоб.

Их с Виктором усадили за стол рядом. Вино полилось в бокалы. Поднимались тосты. Пожелания сыпались каменным градом.

Тори за бравыми моложавыми лицами видела лишь шамкающие беззубые рты стариков, из которых порой вываливались кусочки пищи. Это было отвратительно. Ей приходилось подолгу жевать дольку яблока, опустив глаза в пол, чтобы не выблевать. И вопрос - не зря ли она сказала 'да' Виктору - душил ее. Решение казалось правильным. Казалось.

Скользило в его жестах что-то фальшивое. Что-то такое, что выдает хищника, долго загоняющего в ловушку лань. Он поймал. Доволен. Горд собой. Смотрит на добычу, ликуя.

Феррин ухмыляется. И хочется ему примирительно коснуться коленом колена Тори, да брезгует. И протягивает лучшие блюда, да так, чтобы не коснуться Высшей.

'Я схожу с ума' - думала она и пугало ее равнодушное отношение самой себя к сложившейся ситуации.

А когда она перехватила откровенно похотливый взгляд Виктора, адресованный Феррину, тошнота подкатила к горлу. Схватила бокал с вином и в одночасье осушила.

'Ты подставила спину под удар кинжала в Мире Зелени, согласилась соединить наши сущности, но по-прежнему не хочешь верить, Тори!' - Зов Виктора ворвался в разум холодным ветром. - ' Сейчас мне нужен Феррин глупо обнадеженный и растерянный! Подыграй мне, тем более, что у тебя так искренно это получается!'

Он развязно положил руку на ее плечо. Тори раздраженно отмахнулась. Высший дернул бровью и с напускным смирением запрокинул голову к потолку, словно умоляя небеса о помощи.

Феррин фыркнул.Ведьма ревнует. Пышет от нее жаром, как от деревенской печки. Зачем Виктор соединил себя с ней? Жалкая шалава, для всех подряд ноги раздвигающая. Тоже мне, Высшая обнаружилась. Или он нашел способ пользоваться ее Силой? Тогда его поступок частично оправдан. И это обещание в омутах глаз - стремление вернуть давно утерянные отношения между двумя братьями, что когда-то упивались страстной любовью?.. А может, снова обман? Феррин не забыл ту ночь за месяц перед свадьбой Тори, когда любимый призвал его, и не забыл того, как Виктор отшвырнул его, когда понял, что избранный Рич не подходит девке. Что-то тут не вяжется. Кроме того, Светлейший запросил считку. А это совсем хреново, мля...

Феррин пил вино, не замечая количества. И все больше впадал в ступор от поведения палача.

'Мне надоели ваши гляделки' - сказала Тори Зовом.

'Бесись дальше, любовь моя!' - ответил Виктор.

Тори резко выпрямилась, пожелала безмятежных ночей Магам и удалилась с видом преданной неразумными смердами королевы.

'Виктор! Я требую объяснений! - это Светлейший. - Какого хера происходит в нашем Храме и в нашем войске?'

'Ммм? Стефан? Наеб*лся в Мире Зелени? Какая честь, что ты вспомнил о Храме и вернулся!' - Виктор, отрывая от ветки шарики винограда, положил их в рот и подмигнул Феррину. - 'А мы тут присягу Высшей отмечаем. И пьем гадское вино вместо коньяка'.

'Я так понимаю, что ты ужрался уже, Виктор, если охренел настолько, чтобы мне хамить!'

'Чем ужрался? Местным кислым компотом?'

'Какого делает Леррант у нас в клетке под присмотром двух палачей-Западников?!'

'Западников выгони сейчас же! Пусть обвешают его своими заклинаниями и проваливают. А с Леррантом я сам разберусь через пару-тройку дней'.

'Пару-тройку, ты сказал??'

'Ой, извини, что немного помешал тебе потрахаться с очередным Артурчиком или Ванечкой'.

'Ну, хоть ты потрахаешься с новой Высшей, да, Виктор?'

'Да, Стефан! Я заслужил немного отдыха за труды свои! Вот как раз прощаюсь с великолепными богатырского телосложения стариками, - он слегка поклонился Магам, развернулся к дверям и, ухмыляясь, вышел вслед за женой. - Извини, уже покинул их, забыв им передать от тебя пожелания еще долгих сотен лет здравой жизни! Аромат моей женщины делает меня безумным, до встречи, брат!'


Высший ставит блок - в эту ночь никто не должен достучаться до него. Преодолевает длинные воняющие пылью и плесенью коридоры, останавливается перед покоями Тори. Ее там нет. В купальне? Смывает пепел.

Он вошел в комнату, зажег свечи, щелкнув пальцами. Постель после их неистовых игр в полнейшем беспорядке.

Виктор расправил простынь, натягивая так, чтобы ни одной складочки не осталось, взбил подушки, поднял покрывало, потряс в воздухе, выравнивая... и швырнул в сторону, издавая хриплый рык. Неужели придется казнить Лерранта? Кертс обещал опоить его. Не успел?.. Чего Западники прилипли к чужому воину? Скорее, хотят образцово-показательного наказания...Переложат видение событий в кристаллы и станут показывать молодняку, чем грозит предательство... А еще интереснее будет, если бок о бок с Леррантом поставят и его, Высшего... И уж такую-то живописную красоту тотчас занесут в летопись...Даже если и так, главное, чтобы Тори не тронули... Он ощутил приближение любимой: поток теплого воздуха обдал спину снизу вверх, перетек на плечи, скользнул волной по груди и кипятком ударил в пах. Повернул голову и она вошла в покои. В костюме. С влажных волос срывались капельки воды. И черные вязи печатей на лице вдруг вызвали в душе Виктора отторжение и гнев, что подобное произошло с его Изначальной. О, если бы было возможно стереть татуировки с ее тела!!!

Тори застыла перед ним, всматриваясь в пульсирующую тьму его глаз.

- Ты сегодня уедешь.

Она не спрашивала - констатировала факт, горько улыбаясь.

- Не раньше, чем дам тебе наслаждение, выпивая твои стоны досуха. Не раньше, чем проникну в твой сон.

Тори схватила его за шею.

- Тогда поторопись, Маг! Очередной приступ моего терпения закончился в Зале Суда!..


Разгоряченная, влажная, Тори с упоением ловила затухающие отголоски страсти. Виктор переплел их руки с брачными кольцами. Положил ладонь на ее лоб.

- Я не знаю, что ты почувствуешь, - предупредил он шепотом.

- Вторжение в бессознательное вряд ли будет ужаснее кромсающих меня на части зеркал, - пробормотала она.

Взгляд ее поплыл, расфокусировался.

- Как же противно пищит...

Виктор тоже слышит писк, цепляется за него, тянет, словно за ниточку, расплетая паутину и заматываясь в нее, как в кокон. В смрадной темноте появляется белая точка света, далекая и мутная. Не мерцает. Не приближается. Не удаляется.

- Любимая, не бойся, мы прыгаем в этот свет вместе.

Лучи от сомкнутых колец погружаются в мозг Тори. Белая точка с невероятной скоростью расширяется, уничтожая темноту, оглушительный болезненный хлопок по ушам и Виктора прорезают миллионы острых игл, заставляя вибрировать каждое ядро клетки.

Писк становится пульсирующим, а свет распадается на крупные сгустки серого.

- Снова прорыв!!! - это не речь, это горловой клекот с передачей мыслеобразов. - Срочно все сюда! Объект удвоил Силу! Мне нужен приказ на уничтожение!

На краткий миг Виктор заставляет Тори распахнуть глаза и сразу бьет Тьмой по ее мозгам, обесточивая наполовину энергетическую оболочку.

Свет, боль исчезают. Стремительный рывок в реальность. Разрывает связь колец. Тори лежит белая и неподвижная, как труп. Дыхание настолько слабое, что незаметно движения грудной клетки. Виктор сползает с кровати и прижимается всем телом к холоду каменного пола, звездой раскидывая в стороны руки и ноги. Разум мечется, ищет ассоциации увиденного с доступными для понимания образами живого мира. Он нагло тянет из Храма Силу.

- Мутанты, - шокировано произносит Маг.

Ему хочется покрутить пальцем у своего виска и согласиться с тем, что он действительно свихнулся.

- Бл*дская пирамида...

Какой приказ на уничтожение? Какой объект? Объект - это Тори???

Виктор садится, обхватывает голову и погружается в голубое пламя. Необходимо успокоиться. И восстановить Тори. И поставить ей блок на считку. Даже еле уловимый намек на связь Тори с мутантами грозит ей такой долгой и мучительной смертью, что... Нет!

Он перебрался к ней, обнял, целуя щеки, виски, закрытые веки, прижимая к себе безвольное, словно слабо наполненное водой, резиновое тело.

- Моя любимая... моя любимая... чем я могу помочь?.. как тебя оторвать от НИХ?..

Высший снова соединяет их кольца. Отдает энергию и проговаривает заклинание, выдергивая Тори на поверхность.

- Что скажешь, Маг? Насколько все еще хуже, чем должно быть? - она мягко улыбается.

- Какой загадочный вопрос, - он вытягивается рядом, подгребает ее под себя, оплетая, зарывается носом в разметавшиеся по подушкам волосы, и так вдохновенно врет, что Тори верит, - ничего страшного нет. Твоя жизнь - сплошной поток негативных происшествий. Ты страдаешь. Пытаешься загнать это внутрь, а сны вытаскивают боль. В Верховном Храме совсем тоскливо, через дней десять я вернусь за тобой и мы отправимся на войнушку. Развлечешься немного.

- Уговорил.Иди. Быстрей уйдешь - быстрей вернешься.

- Да. И... следи за Феррином, хорошо?

- Да.

Высший натянул костюм, жилет, закрепил плащ. Склонился к Тори и жарко и долго целовал. Отрываясь, прошептал:

- Скучай по мне, ведьма!

- Уже начинаю...


Высший спустился в подвал по крутым ступеням, сжимая в кулаке факел. Прошел в самый конец коридора и остановился перед камерой. Запечатана со знанием дела. Он провел ладонью по стене, она неслышно отъехала вправо, открывая светящийся красным металлический куб из тонких прутьев. Здесь висело заклинание, сотворенное одним из его учеников.

Он сделал шаг, прутья растворились, мигнув белесым, и восстановили свечение уже позади его спины.

Палач воткнул факел в земляной пол между кровавыми линиями. Леррант поднялся с матраца, прищуриваясь от огня.

- Я надеялся, что тебя убьют в каком-нибудь сражении, - с напускным равнодушием сказал Высший.

- Ага, или что я сдохну, открыв рубин на твоем кинжале и глотнув яда, - в тон ему подхватил Александр. - Извини - я тебя разочаровал.

- Это еще очень слабо сказано! Тебя уже допрашивали?

- Если ты о пытках физических и психических - то нет.

- А 'по душам' болтал с кем-нибудь?

- Нет.

Высший хмыкнул. Померял клетку шагами, в задумчивости наступая на прутья.

- Могу я узнать что-нибудь о Виктории де Белльер? - подал голос воин и палач так резко развернулся к нему, что тот отшатнулся.

- Разве братья о ней не сплетничали? - ехидство сочилось изо всех пор.

Кровь бросилась в лицо Лекса и так же внезапно отхлынула.

- Я хочу, чтобы ты сам, палач, рассказал мне о ней!

- Обожаю эту твою черту характера: наглый, аж скулы сводит!

Он вынул из кармана жилета кристалл и протянул его Лерранту.

- Тебе лучше присесть, - веско посоветовал, - зажми в руке и закрой глаза. Только не обделайся тут!

Воин остался на ногах, сомкнул пальцы. Кристалл засветился, выдавая воспоминания Тори о смерти ее отца, о побоище, о первом прахе и лично ею вспоротых животах. Затем потекли картины памяти Высшего - присяга Храмовницы, ее клятва и татуировки. Дыхание Лекса стало судорожным, кадык задергался, выдавая заглатываемую нестерпимую боль.

- Ну как? - ухмыльнулся хищник.

- Ублюдок!

Александр вмиг подлетел к нему и двинул в морду с такой отмашкой, что не ожидавшего подобного поворота событий Высшего отбросило через всю клетку и влепило в стену. Он сполз на пол, сплевывая булькающую кровь и утираясь рукавом. И громко расхохотался, непонятным образом вызывая в тесном глухом кубе эхо.

Выпрямился, ощупывая челюсть.

- Пару раз засадил ей на всю длину, радостно свалил за следующей своей мечтой и гордо назвал это великой любовью?! И называешь меня ублюдком? Может, так оно и есть. А ты всего лишь никчемушный соплежуй! С претензией на благородство!.. Хочешь узнать 'что-нибудь о Виктории'?! Ты вообще слышал когда-нибудь, как она лучезарно смеется? Ты видел, как самые чистые и большие изумруды меркнут и мутной пылью покрываются вблизи ее глаз?.. Просыпался ли ты хоть раз рядом с нею? Осушал ее слезы? Согревал, когда она леденела от одиночества и затаенного отчаяния? Смерть отца ничто по сравнению с той бездной боли, которая ее накрыла, когда ты ее оставил! Ты просто ее оставил! Одну! А сам стал воином... Ахаххх! - Палач ядовито хохотнул и снова сплюнул кровавый сгусток. - Встретимся в Зале Суда, кретин!

И растворился во мраке, оставляя в камере горящий факел.


Разговор с Лексом вымотал его, выжал, как банную губку. Еще огрызается, щенок! Зубы не выросли пасть раскрывать!..

Он шел в купальню, желая лишь одного - тщательно вымыться и лечь спать.

Клубы пара встретили привычным теплом, пошлепал к кабинке, босыми ступнями ощущая нагретый камень, прыгнул в бочку, погружаясь в воду с головой и освобождаясь от всех мыслей, что медленно и верно сжирали голодными крысами его сердце.

Вынырнул и наткнулся на Феррина, неуверенно переминающегося. Высший оглядел тощую фигуру брата, вяло поникший отросток внизу живота, вздохнул.

- Зачем ты тут?

- Позволь мне... я помогу...

Блеет, как девственник. Покрасней еще от смущения и глазки отведи!

Он повернулся к Феррину спиной и тот принялся втирать в него пену круговыми движениями, нежно, будто боясь повредить крылья бабочки. Костлявые руки переместились на грудь, осторожно обнимая крепкий торс, облепленный тугими жгутами мышц, ягодицы, сильные ноги. Феррин опустился на колени, елозя мочалкой по икрам. Потом взял чашу, зачерпнул чистой воды и смыл пену.

С надеждой заглянул Виктору в глаза. Тот погладил большим пальцем по его щеке, поцеловал в лоб и похлопал по плечу.

- Благодарю, брат.

- Нам надо поговорить, Виктор.

- Высплюсь и поговорим, Феррин, - отмахнулся палач.

Накинул простыню. Побрел к одежде. Когда застегивал ботинки, перед ним предстал Франс, почтительно поклонился, радостно раздвигая губы:

- Учитель! Долгих лет тебе, дорогой мой брат! Поздравляю с равным союзом!

- Спасибо, мой талантливый ученик! Я оценил твою работу в клетке!

Они обнялись.

- Тебя зовет Светлейший, - шепнул на ухо, - вместе с Храмовником Совета.

Высший кивнул.И они втроем поднялись в покои Стефана.

- Все, что сейчас будет сказано - останется в стенах, не подлежит разглашению, а после суда ваши воспоминания об этом должны быть стерты, - жестко произнес Светлейший.

- Кто же проявит чудеса подобной виртуозности и кто ему, в свою очередь, подотрет память? - Высший вальяжно устроился в кресле, оглядываясь в поиске бутылки и бокалов.

Ничего не обнаружив, обиженно опустил уголки губ.

- Ладно, ладно, - он поднял руки вверх в жесте 'сдаюсь-помилуйте'. - И раз уж все уставились на меня с сокрушительным упреком, предлагаю отрезать Лерранту язык, чтоб ненароком не проболтался, и отпустить на все четыре стороны. Мы же не можем его казнить - он, как-никак принц!

- За предательство Храма тогда ты должен быть казнен! - прогремел Маг.

- Возражений не имею, - согласился Высший.

Феррин побелел. Франс выглянул в окно и задернул портьеры. Стефан издал стон, достал из деревянного сундучка кристалл и бросил Виктору.

- Я полагаю, что этот вариант устроит всех! А меня - особенно!

Виктор сжал кулак, считывая. Нахмурился, выискивая хотя бы какую-нибудь зацепку, подтверждающую фальшивку, но видения отлично были прописаны, даже эмоции зашкаливали, просчитанные, выверенные, словно по секундам выстроенные мастером работы с психикой. И он взбесился, понимая, что к такому доказательству никто не подкопается.

- Кто это сделал? - вскричал, потрясая кристаллом в воздухе. - Леррант не убийца, идиоты! Он не маньяк, режущий своих же в полнолуние! Чьи это воспоминания?! Чьи?! Никто не может пробраться в мозг династии Раннов!!!

Он схватил Стефана за горло и сжал, опрокидывая его на стол. Стефан задергался, выпучивая глаза и пытаясь отодрать пальцы Виктора от себя.

- Говори, кто это сделал, или я удавлю тебя, как бешеную собаку!

- Это сделал я, - сказал Франс. - Мне жаль Лерранта, который даже не имеет права называться нашим братом, ибо не посвящен. Мне жаль, что долгое время никто не видел метки на его запястье. Мне бесконечно жаль, что мы должны убить его, невиновного, ставшего игрушкой в чьих-то грязных играх. Но позволить казнить тебя, Высший, недопустимо!

Виктор отшвырнул от себя задыхающегося Стефана. Оглядел Магов с плохо скрываемой ненавистью.

- Правильно я понимаю - если я обращусь в Верховный Храм с требованием...

- Высший, ты не успеешь это сделать, - спокойно перебил Франс. - Есть заклинание временного паралича и Тор. Отобьешь заклинание - вольем в горло несколько капель яда с тем же недолгим эффектом.

- Воспитал на свою голову, - процедил Виктор.

- Твоя жена, Тори, никогда не узнает об этом, - продолжил Франс.

Высший пронзил предупреждающим взглядом Феррина. Тот съежился.

- Казнь завтра в полночь, - прохрипел Стефан.

- Мы в самом деле - ублюдки, - прошептал Виктор, покидая покои Главы.


Лексу недостаточно было показанного кристаллом. Он хотел видеть ее живую, желательно в своих объятиях, но в связи с обстоятельствами, согласен и на встречу через красные прутья куба. Провалиться в изумрудную свежесть радужки, утонуть, если удастся - хоть немного вдохнуть ее запах.

Больно было от увиденного в кристалле? От слов палача?!

Несомненно, да...

Время вспять не повернуть. Что сделано - то сделано. У каждого - свой собственный путь, своя Судьба.

Много можно найти поговорок... И сколько бы их ни было - остается непреложный факт: горечь, сожаление, грызущее чувство вины ничего не изменят. Есть здесь и сейчас - как поздно он это осознал! Его 'сейчас' завтра закончится.

Лекс сел в угол куба и ему казалось, что красные прутья клетки прижимаются к телу с легким покалывающим теплом. И странный, почти неслышимый гудящий звук действовал расслабляющим массажем.

Он вытащил из-за ворота полуразорванной батистовой рубашки медальон на плетеном шнурке, потер подушечками пальцев, поцеловал прорезанную в камешке букву В, стиснул и, оперевшись локтями о колени, прижал кулаки ко лбу.

Вик. Душа моя. Уничтоженная моя душа...

- Лекс? - услышал далекий шорох слов.

Улыбнулся. Играет свои игры разум...

- Вик!

- Где ты?

Он улыбнулся еще шире. Сам себе признаваясь в безумстве.

- В Храме. Меня завтра убьют. А я так и не успел сказать тебе самого главного, Вик.

- Лекс?!

- Если бы можно было вернуться в тот день, когда я ушел, в последний раз коротко прижав тебя к своей груди, то... ты не стояла бы в черном платье среди коршунов по другую сторону площади...не было бы лепестков роз, падающих с неба... если бы можно было вернуться в тот день - я никогда бы не отпустил тебя...только сейчас я уверен - мы бы сбежали от всего мира... звучит глупо... по-детски... помнишь лунную ягоду? Она сладкая и терпкая... как ты... мое особенное наваждение... Вик...


Высший открыл сундучок и долго смотрел на два широких металлических браслета. Пентаграммы на пластинах подмигнули отблесками свеч. Колючки по бокам идеально входили друг в друга, как звенья старинных часов из Мира Зелени. Колючки по контуру - изогнуты, и когда защелкиваются на запястьях - впиваются в кожу глубоко, почти до костей. Неприятно, конечно. Но если нужно усилить в десятки раз смертельный удар, это - лучший помощник. Палач знал, что его искусство сегодня может сыграть плохую шутку. Всем своим нутром он противился казни невиновного. Александра все равно убьют - слишком много нелюдей и простых воинов вовлечены. Но одно дело распылить мгновенно, почти не причинив излишнего страдания, а другое - выжечь часть внутренностей, смотреть, как человек корчится в муках, слышать истошные крики, снова и снова истязать, пытаясь собрать энергию в концентрированный луч...

Высший быстро нацепил браслеты и заскрежетал зубами, когда колючки одновременно вошли в плоть. Ни одной капли крови не выступило - они питались ею.

- Лекс! Мой счет к тебе увеличился! Ты мне должен, щенок! - провыл палач, сгибаясь и падая на колени.

Несколько минут. Всего несколько минут слабости из-за невыносимой боли. Лихорадочная одышка, пот градом по всему телу, вспыхнувшие огнем вязи татуировок.

Потом отпустило.

Высший встал, цепляясь за стол онемевшими руками, посмотрел на брачное кольцо.

- Ты никогда меня не простишь, любимая...

И, медленно переставляя ноги, он двинулся вперед, забывая закрыть двери в своих покоях.

В Зале Суда Маги будут одеты в жемчужно-серые плащи, воины-Храмовники - в черном, как обычно.

Он переступил порог, прошел к металлическому кругу, застыл неподалеку. На него накинули кроваво-черный ритуальный плащ с глубоким капюшоном.

'Пусть я никогда больше не увижу рассвета за то, что сделаю в полночь', - подумал Высший, окидывая взглядом присутствующих.

Палачи - Западники сидели в креслах на переднем плане. Свидетели, мать их...

Франс исподтишка показал Высшему флакон с ядом и прищурился, заметив непонятные браслеты на запястьях учителя. Тот зло ухмыльнулся уголками губ.

Палач помоложе горделиво задрал подбородок и со скучающим видом рассматривал потолок в скульптурах. Уверенность в неприкосновенности, ослепленность собственной персоной и кажущейся властью лишают самого главного - трезвой оценки действительности. Сдохнет скоро молокосос...

Кертс дрожал, вжав голову в плечи, словно сверху сыпался на него снежный град вперемешку с кислотными шариками.

Феррин. Отдельная история. Невозможно понять - он сдерживается от нахлынувшего рыдания или от приступов смеха: нервный тик дергал каждую его лицевую мышцу.

Воины-Храмовники ждут возмездия с отрешенностью. Они здесь затем, чтобы после рассказать подчиненным, что справедливость торжествует и предатель никогда не избежит кары.

Светлейший. Просто ждет того счастливого момента, когда то, что запланировано, должно случиться. А потом он вылакает флягу коньяка и шагнет в Тор. Сластолюбивая скотина, а не глава этого Храма. Срал он с высокого шпиля на жизни и чувства кого бы то ни было...

Александр. Красив, как тигр. В каждом движении - грация. Под тканью батиста перекатываются мышцы. Не только женщины у Раннов великолепны... Походка у него, словно на бал явился. Принц, на хрен!

Смотрит исключительно на Высшего. И улыбается. И болтается на шее плетеная веревка с амулетом. Переступая порог Зала Суда, чуть спотыкается, потому что на оба его плеча ложатся руки в перчатках двух сопровождающих воинов, заставляя чуть согнуть спину. Но Александр укладывает их на пол четким ударом ребром ладоней в солнечное сплетение. И гордо шествует к палачу.

- Встретимся в другой жизни, Виктор, - шепчет ему.

- Вряд ли, - откликается тот.

И не нравится Лексу то, как преображается на секунду физиономия палача. Видно, что Высший сломлен. Раздавлен. Хотя и держится пока крепким таким молодцом. Но промелькнувшее выражение... как у человека, муторно долго и в жутких терзаниях ищущего решения нерешаемой задачки, и вдруг понявшего, в чем состоит этот самый дикий и нелогичный ответ. И сразу - блеск в глазах и надежда...

- Стань в круг, Александр с данным именно мной продолжением имени - Леррант, - голос Высшего дрогнул и охрип. - Спиной ко мне!

Лекс покорно переместился на металл.

Светлейший поднялся с кресла, вышел в центр Зала, подбросил вверх кристалл и произнес заклинание отворения.

- Доказательство вины Александра Лерранта - считка его памяти того вечера.

Кристалл выдал поток желтого света, в котором проявились четыре воина, что-то обсуждающие. Рич протягивает скрученный в трубочку лист. Изображение двоилось, плыло, как зрение человека под магической травой.

Окончания лживого балаганного представления Виктор не стал ждать - шагнул в круг, вскинул руки и приложил ладони на виски Лекса. Алая молния полыхнула так ярко, что на миг все присутствующие ослепли.

Пепел еще не успел опуститься - палач что было сил втянул в себя энергию смерти, до конца, до последнего атома.

Завоняло паленой кожей - браслеты почернели, запястья и кисти Высшего обуглились.

'Если нам суждено когда-нибудь родиться вновь, мальчишка - мы станем единой сущностью... так что - нет, мы не встретимся', - подумал Виктор и даже мог бы посмеяться, но порыв ледяного ветра распахнул двери Зала Суда и он затаил дыхание от ужаса и восхищения.

'Самое прекрасное, что со мной произошло - это ты...' - промелькнуло в мыслях и он, не удержавшись от соблазна насладиться обликом любимой и пренебрегая платой в десятилетия испаряющейся жизни, замедлил течение времени.

Бледное, как луна зимой, осунувшееся лицо, выцветшие вязи печатей, растрепанные длинные черные волосы, в которых запутались сухие листья и придорожная пыль, и широко раскрытые глаза. Слезящиеся. От боли? Усталости? Ветра? Морщинки у внешних уголков глаз... Она совершила пространственный прыжок. Не зная, как это делается...

Миниатюрная, худенькая, проворная, она запуталась в полах плаща и упала, с размаху ударилась о каменный пол, но даже не скривилась. Не почувствовала. Осмотрела братьев, практически щупая каждого, Светлейшего, который повернулся и топал к своему креслу, Феррина, уставившегося на нее с уже нескрываемым торжеством и лютой ненавистью. Не обнаружив Лекса, она повернула голову к Высшему.

Он открепил и отбросил ритуальный плащ, не отрывая взгляда от Тори.

'Самое страшное и отвратительное, что случилось с тобой, любимая, - это я'...

Ее губы приоткрылись. Она выпрямилась. Сделала неуверенный шаг, словно над пропастью по тонкому канату шла. Второй... Опустила взгляд на его руки, потом ниже. Пепел. Овальный камешек, подаренный ею Лексу... Снова подняла глаза на Виктора.

Время потекло в привычном ритме.

- Я не смогу с этим жить, - Высший снова слышал хлопанье призрачных крыльев, совсем близко, и движение воздуха от перьев холодило затылок, - убей меня, Тори.

Ее зрачки прорвались неистовым искрящимся белесым светом. Виктор с облегчением улыбнулся. Тори подняла руки, будто в танце, и положила ладони на виски. Свои.

Зал Суда полыхнул.

Пепел Высшей мягко осел к ногам Виктора. Ее амулет звякнул об пол и, подчиняясь силе притяжения, слился с половинкой с гравировкой. Щелчок.

Палач схватился за грудь, захрипел на выдохе. Что она сказала Зовом? Будто прорезала борозды в мозгах кинжалом, окрапленным ядом...

'Я люблю тебя. Я тебя прощаю, Виктор!'

Вдох дался наполовину, изрезанный судорогой и отсутствием кислорода. Он опустился на колено и поскреб остатками пальцев по металлическому кругу, пытаясь взять магнит с двумя литерами, потом все-таки это ему удалось. Улыбнулся, зажимая в костях артефакт, и с трудом встал, пошатываясь.

Она действительно это сказала? Это не разыгравшееся воображение?.. Не должно быть... Он и в мечтах никогда не позволял себе представить, что Тори произнесет подобные слова. Ему... Ублюдку...

Высший, шаркая ботинками, побрел к выходу. В Зале Суда повисла мертвая тишина. Храмовники до сих пор не могли опомниться от того, что произошло. Феррин метнулся за палачом. Маячил за ним бесплотной тенью до самих покоев. На пороге несмело окликнул:

- Виктор!

Постаревший на века Высший тяжело повернулся к нему.

- Твоя ревность непревзойденна, Феррин, - тускло, без эмоций проговорил он. - Шикарная, потрясающая многоходовка. Я склоняю голову перед таким извращенным умом.

- Брат, я люблю тебя больше жизни, - Феррин протянул к нему трясущуюся руку, - умоляю! Ты скоро забудешь девку, она тебя не стоит! Я стану для тебя всем!

- Продолжение балаганного представления, - сказал палач, кивая, и закрыл дверь перед Храмовником.

Запечатал заклинанием.

Рухнул на постель, обнял подушку, еще хранившую запах любимой, потерся о нее. Достал из жилета батистовый платок, развернул и понюхал рассыпавшуюся в мелкую труху засохшую розу, что когда-то Тори оставила для него на столе.

Снова улыбнулся. Ощущая невероятный покой на душе. Лег. С усилием согнул в локтях руки. Браслеты заскрежетали, уменьшаясь в объеме. Подтянул ладони к вискам. Улыбнулся еще шире.

Алая молния озарила темную опочивальню и, затухая, маленькими звездными огоньками пробежалась по остывающему пеплу...


- Объект нежизнеспособен!

Стеклянная поверхность мигает разноцветными сполохами. Шестипалые существа деловито перемещаются по зеркальному помещению, тыкая корявыми обрубленными палочками в горящие точки.

- Отключить энергетическое питание и открыть коллоидную капсулу, поместить объект полностью, - распоряжается мутант.

Глядя на умершее тело этой мошки, с которой они провозились бесконечное число световых единиц, Глава промурлыкал свое излюбленное слово:

- Блестяще!

Трое существ тихо воркуют между собой, видимо, радуясь тому, что Глава восстановил преобладание удовлетворения от их потуг над кромешной злобой...


Пятьдесят лет - это вам не ерунда какая-то. Это серьезно. И не середина пути. А закатное смердение. Старость. Пора принюхиваться к земле и венкам.

Правда, от Женечки он вчера получил подзатыльник за высказанные мысли, и все пацаны громко ржали, звеня бутылками и рюмками.

Он выполнил обещание - полтос отмечали в элитном ресторане. И девки были в наличии. Молодые, сочные, вертлявые, готовые на все за ту стопку денег, что он отвалил. А некоторые за дополнительную плату и под стол лезли - сосать у сидящих в мягких креслах гостей с толстыми кошельками. То бишь, начальству...

А сегодня... Как говорится, лучше б умер вчера... И отоспаться не дали, падлюки...

Следак пошарил за этажеркой, вытащил очередную бутылку пива, сорвал крышку, хорошо приложив к ящику в качестве опоры. Холодненькое. Скоро легче станет. Спасибо Томке - казалось бы, уборщица, а знает, что мужику с утра в первую очередь нужно после переваливания такого значительного жизненного рубежа. Надо будет премию выписать ей... И от себя добавить в конвертик...

Закурил, пуская дымные бублики в потолок. Бублики получались кривые, а стрела, их нанизывающая, - так вовсе напоминала вялый х... ну, вобщем, поникший росток напоминала...

Махнул пятерней, типа стирая витую сизую картинку, зажмурился от удовольствия. Потянулся, разминая мышцы, сладко зевнул и представил фигуристую блондинку на коленях. Задом. Даже не на коленях, а мордой крашеной в пол, а жопа - выше головы. Фу. Не. Брюнетка? Просто голая, без всяких там рюшечек на трех нитках. На подоконнике. Тоже не.

Лучше б еще позавчера умер. Не дожидаясь возлияния за днюху...

Гора бумаг никуда не делась. И рабочий день ему никто не отменил. Вот сидит он сейчас в своем кабинетике, документы эти сраные должен перебрать и распределить по картонным папочкам... Отчеты, экспертизы, заявления, фото с пометками разных цветов. А в глазах мелькают огни стробоскопов и в ушах - низкие частоты, басы, бухающие так, что легкие за ними вслед подрываются.

И хочется во всю эту х*ню пихануть незатушенный окурок, раз уж ни на что другое не встает с перепою и недосыпу, и упасть мордой небритой в подушку и прямо неделю валяться, и мобилу отключить...

Игорь хапанул горсть бумаг, выложил их веером и принялся обмахиваться, пьяно ухмыляясь. Мелькнули перед глазами газетные вырезки. Серо-белое фото Реневой этой, журналистки, будь она трижды... или десятижды...

Он выдернул листок из опахала, напряг расплывающееся зрение, глотнул пива и опять чиркнул зажигалкой, прикуривая.

Дело закрыто. Барахло это давно надо было сложить и убрать в архив.

Он встал, проплыл к окну, дернул щеколду. Тонкая щепка вонзилась в палец, он выматерился. Раскрыл створку. Плюнул сквозь металлическую решетку.

Так! Эту срань он сегодня-таки разгребет!

Повернулся, пыхтя сигаретой, и начал рытья в бумажках, вылавливая те, где хоть что-то было о... как ее... Виктории Реневой.

Наткнулся на статьи. Разные - и хвалебные, и ругательные. Почитал. Ничего так писала, без особых витиеватостей, живенько. Иногда сама участвовала в сомнительных мероприятиях. Вот, к примеру, абсолютно идиотское движение 'против рака'.

Надо же! Была донором костного мозга!

Что-то засвирбело в мозгах. Он машинально почесал лысеющий затылок. Пальцы спустились к подбородку и поскребли щетину.

Какая-то странная, дикая в своей невообразимости, мысль промелькнула и исчезла, прячась за непробиваемую стену холодной логики.

Следак откупорил очередную бутылку. Поставил, тут же забыв о ней. Достал пухлую папку, выковырял фото. Ренева и Березова.

И что искал? Ну, похожи. Очень даже. И че дальше? Что не дает покоя и зудит, будто... ну, про тех вошек ему только рассказывали... С какого перепуга он снова и снова возвращается к ним, к обеим? И почему поднимается жуткая тошнота от обычной статьи о добровольном бесплатном донорстве костного мозга... Благородный, вроде, типа поступок. Ничего сверхъестественного и криминального.

От чего тогда это посасывающее в солнечном сплетении гадское предчувствие, ускользающее понимание чего-то важного? Лезет и лезет в башку бред о катастрофе.

Перепил, что ли?..

Следак захлопнул папку, запихал ее в ящик стола и с его губ слетело:

- Дура, бл*дь! На хера ты это сделала?! Конченая...

Тишина кабинета взорвалась от сигнала обычного телефонного аппарата.

Следак подскочил на стуле, холодный пот потек по спине.

- Алло!.. Да!.. - рявкнул он. - Что?!. Сюда вези! Немедленно!..

Бросил трубку. Вытер лоб. Прикурил снова.

- Твою же ж мать...