Дорн Алиса: другие произведения.

Сыщик и канарейка

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Новинки на КНИГОМАН!





:Peклaмa
Оценка: 8.74*38  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    У всего есть две стороны. У города. У дара. У человека. Провинциальный городок с раскрашенных открыток прячет одни из самых кровавых преступлений. Дар оборачивается самым страшным проклятием. А люди...
    Блестящий хирург. Детектив полиции. Взбалмошная аристократка.
    Бездушник. Дитя Ворона. Убийца.
    Иногда темная грань души остается сокрытой. Но не в этот раз.

    Обновления через день. Если ничего не случится, будет выложено полностью и бесплатно.
    Обновление от 12.09. Глава 6


СЛОВО АВТОРА :)

   Друзья!
  
   Спасибо, что решили отправиться со мной в это путешествие. :)
   Для тех, кто запутался: черновик этой книги раньше выкладывался под названием "Гетценбургские истории-1. Тихие воды". С тех пор был подправлен язык, добавлены сцены от лица других персонажей, но основные сюжетные вехи остались прежними.
   Для тех, кто уже читал ГИ1: с возвращением!
   Для тех, кто тут впервые: добро пожаловать и рада вас видеть в Гетценбурге!
   Если вам понравился текст, буду очень рада оценкам и репостам. Потому что считаю, что книга получилась хорошей и стоит того, чтобы о ней узнало больше людей)
  

СЫЩИК И КАНАРЕЙКА

ИСТОРИЯ 1. ТИХИЕ ВОДЫ

в которой доктору напоминают, что провинциальные города, ровно как и тихие воды, таят в себе множество опасностей

ГЛАВА 1

  
   Чтобы получить представление о семье, достаточно посмотреть, кто приходит к ним на ужин. В доме моего отца огромный, способный уместить сорок едоков, стол накрывался на три персоны - и только гулкое эхо разносилось под каменными сводами Эльмсбери-холла. В доме леди Эйзенхарт разговоры никогда не умолкали. Особняк на набережной кишел людьми, за столом встречались гости самых различных профессий и сословий: подруги ее дочери и бывшие однокурсники зятя, сослуживцы ее супруга, с которыми сэр Эйзенхарт проводил совещания во время званых вечеров, приехавшие с визитом родственники и дамы из благотворительного общества, совершенные незнакомцы, которых притаскивал ее сын... И, собственно, сам Виктор, вечно опаздывавший к назначенному часу:
   - Прости, задержался. Убийство.
   Эйзенхарт-младший влетел в обеденную залу, чмокнул мать в щеку и уселся слева от нее, заталкивая салфетку за воротник. Леди Эйзенхарт улыбнулась сыну и укоризненно покачала головой. По мнению супруги начальника городской полиции, убийство не только не являлось чем-то шокирующим, о чем не следовало говорить в приличном обществе, но и не представляло собой достаточную причину, чтобы пропустить прием пищи. Смерть смертью, но терпеть лишения из-за нее никто не должен.
   - Где Шон? - кротко поинтересовалась леди.
   - Пришлось оставить Брэма там. Кто-то должен сопроводить тело в морг. Не переживай, - успокоил Виктор мать, пока слуга наливал вино, - я захвачу ему что-нибудь из дома. Голодным ребенок не останется.
   "Ребенок" был почти двухметрового роста рыжим детиной с вечно виноватым выражением лица и - с того счастливого момента, как Шону Брэмли исполнилось восемнадцать, и он получил право сдать экзамен - сержантом полиции. Что не мешало леди Эйзенхарт его всячески опекать. Как, впрочем, и меня... Стремление окружить заботой всех обездоленных мира было у Эйзенхартов в крови, как и ненормальное спокойствие, когда дело касалось насильственной смерти.
   - Что произошло? - поинтересовался сэр Эйзенхарт, пока его супруга диктовала прислуге список блюд, которые требовалось запаковать для сержанта. Похоже, Брэмли достанется едва ли не больше, чем присутствующим.
   - Барона Фрейбурга выловили из реки. Думаю, мой начальник отправит кого-нибудь к тебе, как только Шон ему доложит. Хотя может решить, что это необязательно, все равно я тебе расскажу. Алистер, да отдайте мне уже поднос, я способен положить себе картофель! - отвоевав у слуги гарнир, Виктор продолжил. Судя по скорости, с которой он сгребал еду на тарелку, разговоры о трупах ничуть не портили ему аппетит. - Строго говоря, выловили его утром. Но это было у Кладбища висельников, вне нашей юрисдикции, пока они доставили его в местный участок, пока выяснили, кто он, пока решались позвонить нам... Впрочем, он довольно свежий. Рыбы даже обглодать толком не успели.
   Я мысленно поморщился и перевел взгляд на сестру Виктора. Леди Луиза слушала рассказ брата с интересом, периодически оглаживая большой живот. Как я говорил: ненормальное спокойствие. Впрочем, неудивительное, если учесть род занятий их отца. То, что для большинства законопослушных граждан империи было чем-то немыслимым, для него являлось частью работы.
   - Не самоубийство?
   - Никак нет.
   Единственным, кому за столом было не по себе, казался барон Истон, супруг леди Луизы. Мы обменялись понимающими взглядами - два чужака в этой странной семье...
   Фактически для Эйзенхартов я был никем. Моя мать приходилась леди Эйзенхарт сестрой, в то время как родство признавалось в империи только по мужской линии. До четырнадцати лет я даже не подозревал о существовании Эйзенхартов: отец не разрешал матери поддерживать контакт с ее бывшей семьей.
   Мы познакомились, когда мне было четырнадцать. Я уже уехал в интернат, когда сгорело поместье. Никто не выжил. Опустошенный, не готовый поверить в случившееся, чувствующий огонь дара в крови, я даже не сразу понял, что хотела от меня подошедшая на похоронах женщина. Их было много таких, замотанных в черное и просящих ради старой дружбы и доброй памяти об услуге. Но леди Эйзенхарт не стала просить. Вместо этого она обняла меня и пообещала, что больше "бедный мальчик" не останется один.
   Добросердечная леди была готова сразу забрать меня, но ее супруг напомнил мне, что, получив при рождении благословение Змея, я имел право на обучение в любом медицинском учебном заведении империи. Дал выбор: отправиться с ними в Гетценбург или поступить в Королевскую и Императорскую военно-медицинскую академию. Выбор, за который, несмотря на все случившееся после, я был бесконечно ему благодарен.
   - Уверен?
   - Сам увидишь, - Виктор предвкушающе ухмыльнулся, поднимая бокал.
   На долгие годы Эйзенхарты оставались для меня именами на поздравительных открытках. После учебы я направился по распределению в Альсизар. Четвертая колониальная война длилась к тому времени уже восемь лет и постоянно требовала свежей крови. Затем были назначения в Шакрем и Южную Веспасию, и другие... Пока моя карьера не оборвалась. Мое ранение и связанная с ним нестабильность дара не позволяли мне более работать, и я был отправлен на пенсию. Впервые я оказался свободен от службы и дара - но свобода оказалась совсем не такой, как я себе представлял.
   В тридцать с небольшим лет я остался без дела и с весьма ограниченными средствами на существование. Пенсионных выплат едва хватало на неделю жизни в столице, разрушенное поместье в Марчестерских пустошах не могло принести дохода, энергетический кризис тысяча восьмисот девяностого оставил от моего наследства сущие гроши.
   И вот когда я задумался о переезде, леди Эйзенхарт, благодаря, как я подозревал, связям своего мужа следившая за моими жизненными перипетиями, появилась вновь. А я впервые решил не отказываться от приглашения, которыми она сопровождала все свои письма. А спустя неделю пребывания в гостях наткнулся в "Гетценбургских новостях" на объявление о вакансии ассистента профессора на медицинском факультете с жалованием в тысячу шиллингов в год и бесплатной garconniere в университетском кампусе.
   Это была не та жизнь, которую я планировал. Но она была лучше беспомощности и сводящего с ума безделья.
   - Кстати, Роберт! - Виктор будто услышал мои мысли. - Как успехи на кафедре танатологии?
   - Боюсь, это сложно назвать успехами.
   Танатология - странная область на грани науки и оккультизма - занималась воскрешением. Но, к сожалению, смерть всегда отказывалась покоряться человеку. До сих пор все ресуррекции, произведенные по воле ученых, а не духов, носили несистематический характер и редко длились более нескольких минут. Не тот результат, которым можно гордиться. Однако Эйзенхарту этого хватило. Он улыбнулся во весь рот (Если бы только я подозревал, что скрывалось за этой улыбкой!) и спросил:
   - Несмотря на это вы же не откажетесь помочь полиции?
  
   В его просьбе не было ничего невозможного. Даже в мире, где половина жертв убийства имеет свойство воскресать, у полиции оставались нераскрытые дела. И тогда, в самых неразрешимых случаях, управление обращалось на кафедру танатологии. Созданная на основе исследований Эшенбаха методика позволяла на краткий промежуток времени вернуть душу в мертвое тело - хотя, как я уже говорил, эксперименты редко заканчивались удачно. В большинстве случаев умерший едва успевал назвать свое имя. И все же случались прорывы...
   Получив от Эйзенхарта записку, на следующее утро я отправился в университетский морг, где хранились тела перед тем, как попадали на лабораторный стол. У дверей меня ждал сержант Брэмли, нетерпеливо шмыгая веснушчатым носом. При виде меня он вытянулся по стойке смирно и отрапортовал:
   - Детектив Эйзенхарт велел мне дождаться вас, сэр, и ответить на все ваши вопросы, сэр!
   Я рассеянно кивнул.
   Мне было неизвестно, какие обстоятельства забросили Шона Брэмли в Гетценбург. Судя по фамилии и рыжему колеру, он происходил из Вейда, островного графства на юге империи, но сходство с сэром Эйзенхартом было очевидно. Артур-Медведь, отметивший их, наделил обоих одинаковой, неуклюжей и дубоватой манерой держать себя. Духи часто покровительствовали целым семейным ветвям. Исходя из этого, я принял за аксиому, что Брэмли - еще один из бедствующих родственников, которых Эйзенхарты взяли под крыло, и воздержался от вопросов. Наша разница в возрасте также не способствовала общению, потому единственное, что мне было известно о нем: Шон перебрался в Гетценбург за несколько лет до меня. И с самого моего приезда на север, когда я с рукой на перевязи и полупустым чемоданом переступил порог дома Эйзенхартов, испытывал странное благоговение передо мной, заставлявшее его сейчас смущенно отводить взгляд.
   - У меня должны быть вопросы?
   - Никак нет, сэр.
   Лицо Брэмли приняло страдальческое выражение, которое я понял, как только откинул простыню с трупа.
   - Это шутка?
   - Никак нет, сэр, - повторил сержант, старательно не смотря на обезглавленное тело.
   В нашем мире, где люди обладают не большей волей, чем марионетки в руках кукловода, духи решают, кому и когда умереть. И хотя это не означает, что человек не может лишить жизни подобного себе, это приводит к тому, что убить кого-то окончательно весьма трудно. Если духи посчитают, что чья-то судьба оборвалась слишком рано, они не погнушаются с помощью своих слуг-дроздов вернуть этого человека в наш мир - столько раз, сколько потребуется. На войне я знал корреспондента, которому повезло вернуться с того света четырежды. Это не мешало ему каждый раз кидаться в гущу событий...
   Разумеется, воскрешение, как по воле духов, так и стараниями танатологов, было возможно, только если повреждения, нанесенные телу, это позволяли. Двумя верными способами упокоить человека навсегда было сжечь его заживо или обезглавить. Как лежавшего на столе мужчину.
   - Я не могу оживить человека без головы, - сухо проинформировал я сержанта. - Даже духи не в состоянии дать ему второй шанс. Как Эйзенхарт это себе представлял?
   Молчание было мне ответом.
   - Сержант?
   Брэмли с мученическим видом поднял глаза к лампочке под потолком.
   - Боюсь, никак, сэр. Детектив Эйзенхарт просит вас сделать повторное вскрытие, - по его тону я понял, что слово "просит" вряд ли входило в оригинальную формулировку. Помявшись, он протянул мне картонную папку. - А это отчет о первичной аутопсии и медицинская карта погибшего.
   Я не спешил принимать папку.
   - Эйзенхарт просил о моей помощи, как танатолога...
   - О, сэр... - сержант тяжело вздохнул и сделал попытку объяснить мне само собой разумеющееся. - Но ведь этого он не говорил, верно?
   Очевидно, не говорил. Я вспомнил вчерашний вечер.
   Однако Эйзенхарт не мог не знать причины, вынудившей меня покинуть фронт. И не понимать последствий моего ранения. Ни один хирург не запрет себя на забытой духами кафедре, если у него есть выбор.
   Прежде чем я успел отказаться, Брэмли сунул папку мне в руки.
   - Детектив Эйзенхарт велел передать, что смотрел ваше расписание на сегодня, - протараторил он уже в дверях, не давая вставить ни слова. - И ждет вас в два часа в кафе "Вест".
  

ГЛАВА 2

  
   Кафе "Вест" встретило меня мраморными колоннами и латунной вязью каштановых листьев под потолком. Осмотревшись, я обнаружил Виктора на полукруглом диванчике в углу зала. Перед ним уже стояла тарелка с мясом, которое он поспешно приканчивал.
   - Нет-нет, вы как раз вовремя, это я пришел раньше, - Эйзенхарт перехватил мой взгляд, брошенный на часы. - Простите, что заказал без вас, но такова моя работа: никогда не знаешь, удастся ли поесть.
   Я пожал его руку и сел напротив. Тотчас к нам подлетел официант.
   - Возьмите мароновый суп и олений шлёгель, - посоветовал мне детектив, заказывая себе еще кофе, - они сегодня отменны.
   - "Мароновый" - это из каштанов?
   Местный диалект - странная смесь имперского и ганзеатского наречий - сбивал с толку любого приезжего.
   - Из чего же еще?
   - А... шлегель?
   - Задняя нога. Ладно, - Виктор выудил из-под лежавшего на диване пальто папку с материалами расследования и положил ее на стол, - перейдем к делу. Признаться, я поспорил с собой на шиллинг, придете вы с результатами или только для того, чтобы высказать все, что обо мне думаете. Итак, доктор?
   - А в случае победы вы переложите монету из одного кармана в другой? - мрачно спросил я. В настоящий момент Эйзенхарт не вызывал у меня теплых чувств.
   - Да вы знаете толк в развлечениях, я посмотрю! - детектива не смутила моя холодность. - Так я выиграл или проиграл?
   - Разве в споре с собой результат не одинаков в обоих случаях?
   - Зависит от того, вскрыли вы беднягу или нет.
   - Почему я?
   Пожав плечами, детектив зачерпнул брусничного соуса.
   - Не понимаю, о чем вы.
   Я положил руки на стол.
   - Вы знаете, что я более не имею права практиковать.
   - Из-за ваших ранений, да? - взгляд Виктора скользнул по моим перчаткам. - Ерунда. Вам пока нельзя работать с живыми пациентами, мертвые не будут протестовать. Хотите знать, почему вы? Вы профессионал. Не отказывайтесь, я знаю, что входило в ваши обязанности на фронте. Вы видели больше насильственных смертей, чем кто-либо в этом городе. Но, главное, у вас есть дар. Северин-Змей наделил вас чутьем, которое стоит тысячи ученых степеней...
   Не дар. То самое знаменитое чутье, талант к медицине, являлся не даром, уникальным для каждого человека, а склонностью (инклинацией, как называют ее ученые), свойственной всем родившимся под звездой Змея. Но я понимал, к чему клонил Эйзенхарт.
   - Лесть вам не поможет, - сухо предупредил я.
   - Это не лесть. Посмотрите на происходящее с другой стороны. Старик Гоф, наш патолог, хорош, но в силу возраста не может работать как прежде. А Ретт - это его помощник... Вы наблюдали студентов на вашем факультете, вы можете представить себе его уровень знаний.
   Мысленно я ему посочувствовал. Все, кто находился под покровительством Змея либо обладал достаточным умом, чтобы сдать вступительные экзамены, обучались в специализированных медицинских учреждениях. На врачебные факультеты университетов шли остальные: ленивые, глупые, интересовавшиеся жалованием врача больше, чем профессией. То, что Гетценбург, несмотря на статус промышленного центра империи, оставался провинциальным городом, лишь усугубляло ситуацию.
   - Так что я был бы идиотом, если бы не попробовал получить заключение эксперта. Обрадуете меня?
   Если бы просьба исходила от Виктора, я бы отказался. Моего сочувствия было недостаточно, чтобы браться за скальпель. Но Эйзенхарт обставил дело так, что откажу я не ему лично, а полицейскому управлению. В Карфаэле правила вбивали намертво. Не вызывай подозрений и вопросов. Сотрудничай с властями. Окажи им любую помощь, о какой тебя попросят...
   - Это только мои догадки, - предупредил я Эйзенхарта. - И, если вы еще раз попробуете использовать меня вслепую, я откажусь.
   - Разумеется. Начнем со времени смерти?
   Я достал из кармана записную книжку.
   - Процессы мацерации только начались, когда его выловили: на ладонях уже появилась характерная окраска, но разбухание не слишком заметно. Температура воды сейчас должна быть около десяти, максимум двенадцати градусов. Исходя из этого я полагаю, что он пробыл в воде не менее восьми, но не более десяти часов. Я бы сказал, что его убили между десятью часами вечера среды и полуночью.
   Эйзенхарт кивнул:
   - Совпадает с мнением нашего патолога. Как он умер?
   Я с сомнением посмотрел на детектива.
   - Если вы не заметили, ему отпилили голову.
   - Это я знаю, но каким образом? Фрейбург был здоровым мужчиной, он стал бы сопротивляться. Но следов борьбы Ретт не нашел. Его не могли обезглавить посмертно?
   - Исключено.
   Виктор вновь кивнул, сверяясь с записями.
   - Значит, его чем-то накачали. Наркотиком или снотворным, чтобы он не мог оказать сопротивление. Но Ретт не нашел ничего в крови. И следа от укола на теле не было.
   - Это так, - подтвердил я. - След от инъекции могли повредить, когда тело вытаскивали из воды багром, но я в этом сомневаюсь.
   - Тогда что? Чем-то надышался?
   - Я полагаю, препарат попал в организм с едой - или, скорее, с питьем. При осмотре я обнаружил, что слизистая оболочка пищевода раздражена.
   - Ретт ничего не нашел ни там, ни в желудке. Предположил, что причиной раздражения был алкоголь.
   - Погибший много пил? - поинтересовался я. В медицинских записях не было ничего, что указывало бы на злоупотребление.
   - Немало. В определенных кругах он был известен своим образом жизни, -Эйзенхарт внимательно посмотрел на меня. - Ладно, доктор, колитесь. Я вижу, у вас есть своя версия.
   - Хлороформ.
   - Вы можете это доказать?
   - Содержимое желудка указывает на то, что барон умер спустя час-два после последнего приема пищи. Хлороформ быстро выводится из организма, и его концентрация в крови или на слизистых могла к тому времени быть слишком низкой, чтобы его обнаружить. Вероятно, поэтому ваш специалист ничего не нашел. Но анализ жировых тканей печени показал другие результаты.
   Я хотел сказать, что удивлен, почему полицейский патолог не провел анализ сам, но после замечания Эйзенхарта о местных студентах многое стало понятно.
   - Значит, кто-то подлил лорду Фрейбургу хлороформ в вечерний чай...
   - В спиртное, которое тот выпил за ужином, - перебил я Эйзенхарта. - Хлороформ бесследно растворяется в этаноле, но не в воде. Вероятно, это был сладкий бренди или гайст, чтобы скрыть привкус.
   Детектив кинул на меня косой взгляд:
   - Вечно забываю, что змеи все воспринимают буквально. Значит, кто-то подлил барону хлороформ в бренди, после чего оттащил на лесопилку, где лишил его головы... В чем я теперь не прав, доктор? - заметил он выражение моего лица.
   Я вынул одну из фотографий из-под руки детектива и указал на нее.
   - Посмотрите на срез. Для дерева обычно используют пилы с крупными зубьями. Ими получается пилить гораздо быстрее, но они оставляют после себя грубый пропил с рваными краями. В вашем случае срез почти идеальный, даже ножовка для металла оставила бы более заметные следы зубьев. Это сделали не на лесопилке. В больнице, морге... на скотобойне.
   - На скотобойне, говорите, - Эйзенхарт вздохнул. - Дело понятнее не становится.
   К тому времени мне как раз принесли суп, и я отвлекся на еду. Однако не настолько, чтобы пропустить, как мой собеседник нервно тарабанит пальцами по столу.
   - Расскажите, - предложил я. Было ясно, что Эйзенхарту не терпится поделиться мыслями.
   Он будто только и ждал моего разрешения:
   - Барон Ульрих Эдуард Фрейбург - последний из своего рода...
   - Кстати говоря, как его опознали? - перебил я детектива. Этот вопрос интересовал меня с тех пор, как я откинул простыню с лабораторного стола. Голову ведь так и не нашли.
   - При нем остались все его вещи кроме фамильного перстня. Письма и визитные карточки размокли, но на визитнице была гравировка. На одежде именные метки. Так что в личности погибшего у нас сомнений нет, - пояснил Эйзенхарт и вернулся к рассказу. - Как я упомянул, барон - последний из Фрейбургов. Братьев и сестер у него нет, отец погиб вскоре после его рождения, мать умерла около двух лет назад. Родился и вырос в Гетценбурге. Последние пять лет, то есть с наступления совершеннолетия, провел в кабаках, опиумных денах, борделях, подпольных казино и на скачках. Назовите любой порок и попадете в точку. Само собой, с таким образом жизни обзавелся бородой из долгов, еще немного, и ему пришлось бы заложить родовое поместье. Хотя, поверьте на слово, это его не спасло бы. Пусть он из старого рода, но богатство ушло из их семьи еще до его рождения, - Эйзенхарт задумчиво поболтал остатками кофе в чашке. - В общем, положение его было крайне неблагополучным, пока он не решил остепениться. Около полугода назад он объявил о своей помолвке с леди Эвелин Гринберг.
   - Знакомое имя, - отметил я.
   - В каком банке вы держите деньги, доктор? Лично я, как и большинство жителей нашего славного герцогства, в "Гринберг и сыновья", которым владеет отец леди Эвелин, барон Гринберг.
   - Из новой крови, полагаю?
   Баронские роды, как правило, делились на два вида: старые и бедные либо же богатые и купившие титул в последние годы.
   - Как ни странно, из старой. Но недавно разбогатевшей. Вы наверняка слышали ту жуткую историю о дедушке леди Эвелин, - заметив мое непонимание, он пояснил: - Дед нашей подозреваемой - а на данный момент она является единственной подозреваемой в этом деле - по молодости влюбился в ее бабушку, первую красавицу Гетценбурга. Но, увы, был беден как мышь, поэтому ее отец Гринбергу отказал. Тогда предыдущий барон поступил несвойственным для аристократии образом: продал имение, городской дворец, все, что осталось от благородных предков, и отправился торговать. Не знаю, было ли дело в удаче, хватке или даре, но меньше чем за десяток лет его торговая компания превратилась финансовую империю, а он сам - в одного из богатейших людей страны.
   - Вы детектив отдела по раскрытию убийств. Вы называете это жуткой историей? - сухо поинтересовался я.
   Чувство юмора детектива, как и его намеренно простая манера речи, являли для меня загадку. Результатом воспитания в доме Эйзенхартов они явно не были, и какую пользу приносили Виктору, я сказать не мог.
   - Конечно, - откликнулся Виктор с самым серьезным выражением лица. - Поставить все на кон ради любви? Как по мне, до опасного глупая затея. Но вернемся к нашему делу. Леди Эвелин - младшая дочь нынешнего барона Гринберга и, как вы уже догадались, завидная невеста. На свадьбу своей старшей дочери барон потратил порядка двадцати тысяч шиллингов. Размер приданого никому не известен кроме ее мужа, но, учитывая, что у алтаря старшую из дочерей Гринберга встретил граф Мернтен, приданое должно быть колоссальным. Леди Эвелин же, вопреки логике, обручается с нищим бароном Фрейбургом. Конечно, она и ее брат-близнец считаются enfant terribles в чинном и благополучном семействе Гринбергов, но эта выходка настолько ошеломила всех, что леди повезло в очередной раз избежать попадания на восемнадцатую страницу и... Кстати, вот и она!
   Виктор подался вперед на своем месте, а его глаза сузились в выражении самого напряженного внимания. Проследив за его взглядом, я увидел девушку, разговаривавшую с метрдотелем у входа в зал.
   - Надеюсь, вы не против, если я приглашу ее присоединиться к нам? - спросил Эйзенхарт и, не дожидаясь моего ответа, встал из-за стола.
  

ГЛАВА 3

  
   Не знаю, кого я ожидал увидеть после рассказа Эйзенхарта. Вместе с Виктором к столу приблизилась совершенно непримечательного вида молодая женщина. Ее типаж оценил бы выходец с Королевского острова: только там человеческая внешность настолько лишена красок, а бледную, почти прозрачную кожу и светлые серые глаза считают признаком неразбавленной крови. В Гетценбурге, который до девятнадцатого столетия принадлежал золотоволосым синеглазым ганзеатам, и куда в последние десятилетия стекались иммигранты со всего мира, леди Гринберг терялась. Она была модно и дорого одета в расшитый зелеными маками костюм дикого шелка и подбитый ханским мехом жакет; на голове сидела замысловатого фасона охотничья шляпка. Но наряд, казалось, только подчеркивал ее невзрачность.
   Единственным ярким пятном в ее внешности были желтые перья, запутавшиеся в темных волосах, знак Элайзы-Канарейки. Самым ярким и самым говорящим. Канарейки, хрупкие прелестные создания, часто встречались в высшем свете. В отличие от других людей они не получали от своей покровительницы чрезмерную силу или исключительный ум, но от рождения обладали не менее ценной инклинацией: обаянием. В их беззащитности было нечто донельзя очаровательное, вызывавшее немедленное желание оберегать их от тягот этого мира. Неудивительно, что, подобно земному проявлению своей покровительницы, чаще всего канарейки оказывались в положении комнатной птички, украшавшей салон очередного богача.
   Виктор отодвинул стул и поспешил закрыть папку с фотографиями тела.
   - Прошу вас, леди.
   - Впервые вижу полицейского, - проговорила леди, принимая приглашение. Голос оказался у нее на удивление глубоким и хриплым, мало подобающим леди. Впрочем, черты ее лица тоже выглядели слишком грубыми для аристократки. Огромные раскосые глаза, резкие скулы, большой подвижный рот. Они скорее подошли бы дочери мясника. - И...
   - Доктор Роберт Альтманн, - поспешил представить меня Эйзенхарт. - Помогает мне в расследовании.
   Стоило ей сесть, как метрдотель принес еще один стул, чтобы леди положила на него свертки с покупками.
   - Кофе. Черный, - бросила ему вслед леди Эвелин. - Чем я могу вам помочь, господа?
   - Для начала вы могли бы рассказать, что делали в среду вечером, - предложил Эйзенхарт.
   - Неужели я стала свидетелем преступления? - из сумочки леди достала серебряный портсигар. Задумчиво покрутила в руках, но не открыла. - В среду вечером, вы сказали? Дайте подумать... После обеда я зашла на чай к леди Харден, мы с ней поболтали. Потом решила пройтись по магазинам, тем более, что Сара живет в начале Биржевой улицы...
   - Простите, - перебил ее детектив, - в каком часу это было?
   - Около трех. Почему?
   - Не могли бы вы перейти в своем рассказе к, скажем, часам шести?
   Леди Гринберг задумалась.
   - Право, не знаю, где я была. Когда гуляешь, не слишком следишь за временем. Помню, что была на Биржевой, но где именно... Подождите!
   Она надорвала упаковку на одном из свертков. Под ней обнаружилась стопка сентиментальных романов.
   - Как раз в среду я зашла в книжную лавку Хубера. Нескольких книг из моего списка там не было, пришлось оформлять заказ. Сегодня я их получила, - пояснила она. - На квитанции должно быть прописано время, - леди Гринберг передала чек Эйзенхарту и, словно защищаясь, добавила. - Не смотрите на меня так, детектив. Жанр женской литературы может считаться сомнительным, но без него у нас вовсе не было бы никакой прозы. Если бы не первые романы сестер...
   - Четверть седьмого, - прочел Эйзенхарт на квитанции и перевел разговор с литературы на более важную тему. - Куда вы отправились после этого?
   - К мистеру Кинну на Охотничьей улице. Хотела заказать у него новый парфюм, и мы разговорились. Вспомнили о времени, только когда зазвонили часы на ратуше.
   - То есть без пяти восемь.
   Эйзенхарт сделал пару пометок в блокноте и спросил:
   - Что было потом, леди Гринберг?
   - Можете звать меня Эвелин, прошу вас. Что было потом, вам вряд ли будет интересно, я отправилась домой и по дороге ничего не видела.
   - И все же, расскажите мне.
   Леди Гринберг пожала плечами.
   - Я села на трамвай. Четвертый маршрут идет как раз от перекрестка Охотничьей с Башенным переулком до Каменного моста. Оттуда я прошла пешком до дома. Пришла около девяти вечера. У меня не было аппетита, поэтому я поднялась к себе в комнату и сразу же легла спать.
   - После этого вы не выходили из дома?
   - В среду? Нет.
   - Кто-нибудь может подтвердить ваш рассказ?
   Она нахмурилась.
   - Мистер Кинн охотно подтвердит мои слова, я уверена. Моя горничная может сказать вам точно, когда я вернулась домой и легла в постель, но вряд ли вы примете ее показания. Вы меня в чем-то подозреваете, детектив?
   - Больше никого, кто может сказать, что вы не выходили ночью из дома?
   - Я имею обыкновение спать в одиночестве, детектив Эйзенхарт, - с кривой улыбкой парировала она. - И требую, чтобы вы ответили на мой вопрос. В чем дело?
   Эйзенхарт не стал ходить кругами, щадя чувства леди:
   - Боюсь, ваш жених, барон Фрейбург, умер.
   Я ожидал от леди Гринберг иной реакции. Я был готов к слезам и лихорадочному отрицанию, к обмороку и требованиям вызвать врача, но леди Гринберг меня удивила.
   - Вы хотите сказать, его убили, - педантично поправила она. На ее лице не отразилось никаких чувств. - Иначе у полиции не было бы интереса к его смерти.
   - Боюсь, что так. Вам что-нибудь об этом известно?
   - Ничего.
   - Вы не знаете, кто мог желать его смерти?
   Леди Гринберг не ответила, в глубокой задумчивости глядя на стол перед собой. Эйзенхарт повторил вопрос. Крышка портсигара, который его собеседница продолжала вертеть в руках, громко щелкнула, и леди Эвелин вздрогнула.
   - Прошу прощения, - извинилась она. - Видимо, известие оказалось для меня большим ударом, чем я думала. Вы не возражаете, если я на минуту отлучусь в дамскую комнату? Мне нужно немного прийти в себя.
   - Разумеется.
   Виктор проследил взглядом, как леди Гринберг скрылась за ширмой на другом конце зала, прежде чем обернулся ко мне.
   - Что вы о ней думаете?
   - Канарейка. Хотя и несколько обделенная их очарованием.
   Инклинация леди Гринберг была под стать ей самой: блеклой. Хотя и не лишенной своей изюминки. Эйзенхарт смерил меня внимательным взглядом.
   - Значит, вы из тех людей, кто судит о человеке по его покровителю, доктор?
   - Мой опыт показывает, что этот метод не хуже других, - не поддался я на провокацию. - Вы считаете иначе?
   - Да, - подтвердил Эйзенхарт. - Считаю.
   - Почему же?
   - Потому что из того, что я узнал о леди Гринберг, ничего не сходится с портретом типичной канарейки.
   - Например?
   - Она упряма и откровенно пренебрегает мнением общества...
   - И как вы это выяснили?
   Эйзенхарт весело посмотрел на меня.
   - Ну же, доктор, оглянитесь вокруг!
   Я последовал его совету и понял, что детектив имел в виду. За исключением пожилой дамы, обедавшей в обществе седого офицера, похожего как две капли воды на нее молодого мужчины и двух мальчишек лет десяти, публика в кафе была исключительно мужской. Брокеры и служащие министерств, военные и молодые аристократы. Черные котелки и кепи, белые накрахмаленные рубашки, синие мундиры и твид. Прийти в подобную компанию в одиночестве? Скандал для молодой леди.
   Тот же скандал, что слышался за коротким "Кофе. Черный".
   За время последней войны мир сильно изменился. Когда я отбывал в Альсизар, ужасным конфузом было случайно увидеть щиколотку дамы. Правила приличия исключали любой контакт кроме танцев, незамужние девушки не могли выйти из дома без дуэньи. Замужние женщины имели больше свободы, но даже им запрещалось посещать кафе и рестораны. Прием пищи считался для женщин слишком личным занятием, исключения совершались только для званых вечеров, на которые они должны были сопровождать супруга. Табак? Упаси духи. Кофе? Помилуйте, не для столь нежных и хрупких натур. Разве что самую каплю, разбавленную до белизны молоком и густыми сладкими сливками. Прочее оставьте тем, кто выдержит горечь и крепость.
   Тысяча восемьсот девяносто восьмой, двенадцать лет войны, двенадцать лет без надзора мужчин, и все перевернулось. Современная мода поощряла оголять ноги настолько, насколько это было возможно, сигареты и янтарно блестящий мундштук стали модным женским аксессуаром. Никого не удивляла спешащая по улице девушка, откровенный флирт уже никем не осуждался. Зашла даже речь о предоставлении женщинам прав. Но все же...
   - Это не комильфо, особенно для незамужней девушки, - подтвердил мои мысли Эйзенхарт. - С принятия закона прошло пять лет, и они обязаны впускать дам, но все же кафе "Вест" позиционирует себя как заведение для джентльменов. Если обойти здание, можно попасть в отдельный дамский салон. Насколько я знаю, метрдотель каждый раз пытается объяснить это леди Гринберг, - Виктор широко улыбнулся. - Но она отказывается. Говорит, здешние повара нравятся ей больше. Обедает тут минимум раз в неделю, иногда со своим братом, иногда с другими спутниками, но чаще одна, игнорируя бедных владельцев заведения, чью репутацию, по их мнению, рушит вместе со своей. А теперь скажите мне, доктор, сколько вы знаете канареек, которых не беспокоило бы чужое мнение?
   Я был вынужден ответить, что ни одной. Эйзенхарт кивнул:
   - Это им не свойственно. Канарейки жаждут любви, одобрения, обожания. Это последнее, что найдет леди Гринберг здесь. Не говоря уже об их легкомысленном щебете... "Легкомыслие" - пожалуй, последнее определение, которое я использовал бы для описания леди Гринберг. Вы заметили, как тщательно она выбирала слова для ответа?
   На мой взгляд, Эйзенхарт преувеличивал. Ответы леди были на удивление четкими, но вряд ли это являлось поводом подозревать ее в злом умысле.
   - Какие же определения вы бы в таком случае использовали? - поинтересовался я.
   - Ум. Расчетливость. Хладнокровие.
   - Это вы тоже поняли по десятиминутному знакомству? - не скрывая недоверия, спросил я. - Вас послушать, так под маской скрывается чудовище.
   Эйзенхарт рассмеялся.
   - Это вряд ли. Но я хотел бы знать, что именно под ней скрывается. Согласитесь, доктор, ее реакция на смерть барона была несколько необычной.
   Я покачал головой.
   - Склонен считать, что это шок, и сейчас она рыдает в уборной.
   - Не думаю, что леди Гринберг из тех людей, кого можно шокировать. Впрочем, - детектив засек время, - дам ей несколько минут на слезы, а вам - на оленину. Я смотрю, у вас еще не было шанса приступить к обеду.
   Спустя пять минут Эйзенхарт начал нервничать.
   - Успокойтесь, - посоветовал я. - Времени прошло всего ничего, а ей еще нужно привести себя в порядок. Скоро она к нам присоединится.
   Несмотря на мои обещания, леди Гринберг так и не появилась. Спустя четверть часа после ее ухода забеспокоился и я: с ней могло что-то случиться. Эйзенхарт отошел попросить, чтобы кто-нибудь из обслуги проверил дамскую комнату, и вернулся мрачнее тучи.
   - Дерьмо! - выругался он. - Одна из дверей за ширмой ведет на кухню. Леди Гринберг воспользовалась ей и попросила выпустить ее через черный ход. Она не первый раз так делает, поэтому ее провели без вопросов, - он подхватил пальто и направился к выходу. - Собирайтесь, доктор, нам надо ехать!
   - Куда?
   - На квартиру к барону!
  

ГЛАВА 4

  
   Пока Эйзенхарт препирался с портье, утверждавшим, будто потерял ключ к квартире лорда Фрейбурга, я осмотрелся. Барон снимал жилье недалеко от городского рынка, в районе, который еще несколько лет назад считался пристойным. В отличие от других частей города, доходные дома содержались здесь в порядке и радовали глаз недавно окрашенными стенами, мостовые не были скрыты под слоем гниющих листьев, а фонари не щерились на прохожих осколками ламп. Но история оставила свой отпечаток и здесь: последние годы все больше беженцев с материка оседало в империи. Гетценбург не избежал этой участи. По краю рыночной площади ютились деревянные постройки, в которых ночевали продавцы и грузчики с непривычными для местного уха именами, а нижние этажи домов были украшены вывесками на чужих языках. С ностальгией читая колониальную вязь, я не услышал, как Эйзенхарт окликнул меня.
   - Пойдемте, - потянул он меня за рукав, умудряясь при этом выглядеть одновременно хмурым и довольным. - Я был прав: из кафе она направилась сюда.
   Еще одно пари, заключенное с самим собой? Но в прозорливости (или удачливости?) Эйзенхарту было не отказать.
   - Что портье?
   - Признался, что отдал ключи леди Гринберг. Он знал о помолвке, не раз беседовал с леди, когда та сюда приходила, и не увидел ничего необычного в том, что она попросила впустить ее в квартиру и никому об этом не говорить. Несчастный кретин считал, что поступает благородно! Нам на второй этаж. Она еще там, есть шанс узнать, что ей хотелось скрыть от полиции.
   К счастью, леди Гринберг не стала запирать дверь с обратной стороны. Поднявшись, мы дошли до дверей с табличкой "У. Э. Фрейбург, L. B." и вошли в квартиру. Из небольшой прихожей вели три двери: на кухню, в ванную и в жилые комнаты. Оттуда и доносился шум.
   Первая комната при жизни барона служила ему кабинетом и гостиной одновременно. В настоящий момент ее пол был усыпан листами бумаги: кто-то не поленился вывернуть наружу ящики стоявшего у окна секретера, разбросать по полу корреспонденцию покойного и даже вывалить наружу содержимое его книжных шкафов.
   - Ну и работу вы успели провернуть, - присвистнул Эйзенхарт.
   Леди Гринберг, которую наше появление застало врасплох, вздрогнула и выронила пачку бумаг.
   - Это не я, - огрызнулась она и бросилась их собирать, но детектив ее опередил.
   - А кто? Духи? Дайте-ка посмотреть, - Эйзенхарт поднял с пола листок и прищурился. - Обналиченный банковский чек на предъявителя, выписанный леди Эвелин Гринберг на сумму в сто шиллингов. А это, - выхватил он из рук леди Гринберг следующий, - еще один чек, выписанный той же леди Гринберг на ту же сумму. И еще один... Поздравляю, леди, кажется, мы узнали ваш мотив для убийства лорда Фрейбурга.
   - Это не я, - повторила леди Гринберг.
   - Он вас шантажировал? Потому вы ему платили? Он заставил вас с ним обручиться?
   - Да нет же! - она тяжело вздохнула. - Верните чеки, детектив, я все объясню.
   - Объясните. В управлении. Незаконного проникновения в квартиру покойного и этих документов будет достаточно, чтобы я задержал вас как подозреваемую.
   - Нет.
   Голос леди Гринберг прозвучал твердо, холодно и совершенно спокойно.
   - Не я убила Ульриха и не я устроила здесь погром. Когда я пришла сюда, нашла квартиру в том же состоянии, что и вы. Проверьте записи портье, там должно быть указано, кто заходил к Ульриху до меня. Барон Фрейбург меня не шантажировал, и, более того, наша с ним помолвка была моей идеей. Но если вы, - она вперила свой взгляд в Эйзенхарта, - отвезете меня в управление, я ничего не расскажу. А вам придется иметь дело с мистером Норбертом.
   Судя по лицу детектива, перспектива встретиться с лучшим адвокатом герцогства его не вдохновляла.
   - Ставите мне ультиматум? - тихо поинтересовался он.
   - Вы меня вынудили.
   - Хорошо, - Эйзенхарт поднял опрокинутое кресло и уселся в него, - начинайте рассказывать.
   Леди Эвелин растерялась:
   - Здесь?
   - Вы же отказались ехать в управление.
   - Но здесь не топили по меньшей мере два дня, - леди Гринберг поежилась. - В доме напротив есть небольшое заведение, где варят отличный кофе, мы не могли бы пройти туда? По дороге заодно спросите у портье, кто еще сюда приходил, убедитесь, что я не вру. Ради всех духов, детектив! - леди закатила глаза. - Я не собираюсь снова от вас убегать, но это не значит, что я хочу простудиться.
   Я был склонен с ней согласиться. Даже мне, человеку, проводившему долгие часы в прохладе морга, было зябко. Что в таком случае говорить о леди, которая была вынуждена бросить свой жакет в кафе? Эйзенхарт сдался.
   - Так и быть. Доктор, вы не могли бы присмотреть за леди, чтобы нам не пришлось опять гнаться за ней через полгорода? Я пока поговорю с мистером Симмонсом внизу.
   Я осторожно встретился взглядом с леди Гринберг, но та, казалось, не имела ничего против меня в роли своего тюремщика. С невозмутимым видом продев свою руку в мой локоть, леди потащила меня вниз по лестнице, задержавшись только у выхода, чтобы Эйзенхарт догнал нас.
   - Надеюсь, Симмонс рассказал, кто успел побывать в квартире до меня? - спросила она у детектива, переходя площадь.
   - Никто, леди. До вас в квартиру никто не заходил.
   Она нахмурилась:
   - Это невозможно.
   - Это правда.
   Леди Гринберг остановилась и повернулась к Эйзенхарту.
   - А в дом? Кто-то мог сказать, что идет в другую квартиру, а потом спуститься к Ульриху.
   - Ни сегодня, ни вчера в доме не было никаких посетителей кроме обслуживающего персонала. Доставка продуктов, белья из прачечной, приходящая уборщица... Все они приезжают постоянно и находятся вне подозрений. Вы - первая кроме жильцов, кого портье впустил через парадный вход. Надеюсь, - он смерил леди Гринберг полным подозрения взглядом, - у вас есть очень хорошее объяснение всему.
  

ГЛАВА 5

  
   - Я не знаю, как объяснить разгром в квартире Ульриха, - призналась она, открывая дверь с табличкой на одном из материковых наречий.
   Помещение за ней пропиталось запахами пива и кухонного масла. Леди Гринберг, нисколько не смущаясь обстановки, кивнула хозяину за барной стойкой и, показав три пальца, устроилась за ближайшим столом.
   - Садитесь, - похлопала она по скамье рядом с собой, - сейчас нам принесут самый лучший и крепкий кофе в городе. Здесь удобно разговаривать: пан Блажей не поймет ни слова, что мы скажем. Мы с Ульрихом часто заходили сюда, чтобы обсудить дела.
   - Вам было что скрывать?
   Детектив Эйзенхарт выбрал место напротив леди и теперь сверлил ее взглядом.
   - Всем нам есть что скрывать, детектив. Разве я не права? - она почему-то оглянулась на меня.
   Ответить Эйзенхарт не успел: принесли кофе. Я сделал глоток и едва не закашлялся: малинового гайста в кружку добавили от души.
   - Крепкий во всех смыслах, не так ли, леди Гринберг? - спросил я, переводя дух.
   - Я же сказала, можете звать меня Эвелин. И, да, обычно я так всем и говорю, - подмигнула она мне. - Согласитесь, вкусно.
   - Мы можем наконец перейти от светской беседы к разъяснениям? - раздраженно потребовал Эйзенхарт. - Или нам все-таки придется поехать в управление?
   Со вздохом леди отставила кружку.
   - Я не знаю, кто был в квартире Ульриха и что он там искал, но знаю, что означали эти чеки. Ульрих не шантажировал меня. Это я платила ему жалование, - нехотя призналась она.
   - Жалование? За что?
   - За то, что он изображал моего жениха.
   - Простите? - удивленно переспросил Эйзенхарт.
   - Наша помолвка с бароном Фрейбургом была фиктивной, - повторила леди. - Мне нужен был жених, и я предложила Ульриху исполнять его роль за деньги.
   Мы с Эйзенхартом переглянулись.
   - Но, ради всех духов, зачем? Вы богатая, молодая, даже в определенной степени привлекательная особа...
   - "Даже"... - пробормотала леди Эвелин. - А вы умеете делать комплименты, детектив.
   - Вы легко нашли бы себе мужа, не прибегая к таким уловкам!
   - Но я вовсе не искала мужа! - возразила она. - Лишь жениха, и то на время.
   На миг за столом повисло молчание.
   - Возможно, вам стоит попробовать начать с начала, - предложил Эйзенхарт.
   Леди Гринберг достала из сумочки портсигар.
   - Моя зажигалка осталась в жакете. Не поможете?.. Благодарю, - она вернула мне зажигалку и попросила. - Раз уж вы так добры, доктор, не могли бы вы снять очки? Ужасно отвлекает, знаете ли, когда не видишь глаза собеседника.
   Просьба застала меня врасплох. Каждый из духов, благословляя при рождении, оставляет нам не только склонность и дар, но и частицу себя. Кому-то везет: перья, растущие на голове вместе с волосами, выглядят оригинально и придают определенную изюминку внешности; я также знал не одну танцовщицу, чьей карьере помог пушистый хвостик, доставшийся от Лайлы-Кошки. Другим меньше: мало кто хочет жить с оленьими рогами на голове или, в моем случае, со змеиными глазами на человеческом лице. Это не называется уродством - было бы оскорблением духов даже думать о проявлении их воли в подобном ключе, - но, зная реакцию окружающих, я предпочитал скрывать глаза за синими стеклами.
   - Не думаю, что это хорошая идея.
   - Я же не прошу вас снять перчатки, - резонно заметила она.
   Было это случайностью или леди умела бить по самым больным точкам? Я решил отделаться малой кровью и уступить.
   - Это не самое приятное зрелище, - предупредил я.
   - Уверена, вы преувеличиваете... Я же говорила: так гораздо лучше.
   Леди Эвелин улыбнулась, и я не сумел удержаться от ответной улыбки. Затянувшись сигаретой, она начала свой рассказ:
   - Мы живем в крайне прогрессивной стране...
   - Когда я сказал "с начала", леди, я не имел в виду сотворение мира, - перебил ее детектив. Леди Гринберг демонстративно его проигнорировала.
   - Возможно, вы все же хотите поговорить с мистером Норбертом? Нет? Почему-то так и думала. Как я уже сказала, империя идет на гребне прогресса: мы вторые в мире по объему промышленности, на тридцать лошадиных повозок в Гетценбурге уже приходится два автомобиля, а в столице и все пять, электричество проведено во все дома в крупных городах. Но в то же время женщины не могут голосовать, учиться в университете и даже иметь свой капитал. Если она замужем, все ее деньги принадлежат мужу, если нет, то откуда ей взять деньги! Она не может заключать контракты на суммы, превышающие карманные расходы, не может пойти работать без разрешения отца, который будет получать за нее жалование, а в большинство завещаний вставлена клаузула о семейном положении, - она передернула плечами. - Право, какая дикость!
   - Да вы феминистка!
   - Я женщина, - ответила леди Эвелин таким тоном, будто это все объясняло.
   - Считаете, что сами распорядились бы деньгами лучше?
   - Конечно. Или вы из тех мужчин, которые считают, что женщина все деньги в мгновение ока спустит на тряпки? В любом случае я распорядилась бы ими эффективнее, чем мой шурин, вложивший приданое моей сестры в бриквайтские алмазные копи. Он бы еще купил акции "Южно-роденийских железных дорог"!
   - "Экономический вестник империи" давал им самый положительный прогноз, - заметил я. - Их директора принимал у себя даже его высочество.
   Леди фыркнула:
   - Верьте больше газетам! Вместо того, чтобы включить мозги, сходить в торговую палату и заплатить шиллинг за просмотр их отчетности. Один только процент представительских расходов делает все очевидным. Они даже никого не обманывают: люди сами с удовольствием делают это за них, - леди Гринберг покачала головой и продолжила. - Я возвращаюсь к делу, детектив, успокойтесь. Моя бабушка оставила мне небольшое наследство. Но она выросла и жила в то время, когда считалось, что женщина не приспособлена для ведения серьезных дел, поэтому поставила условие: если к двадцати одному году я не выйду замуж или хотя бы не буду обручена, деньги перейдут под контроль моего отца, пока он не решит, что я достаточно взрослый и, - леди Эвелин скорчила гримаску, - почтенный человек, чтобы распорядиться ими самостоятельно. А он так не решит никогда.
   - Поэтому вам пришло в голову нанять барона Фрейбурга на роль жениха?
   Леди Эвелин виновато улыбнулась:
   - Если вкратце, то да.
   - А еще говорят, что правильное воспитание позволит укротить преступные наклонности! - проворчал детектив.
   - Не забывайте, я выросла в семье банкиров. Вряд ли это можно назвать правильным воспитанием. Пока вы учились ловить убийц и спасать людей, мои родственники изучали тысячу и один способ уйти от налогов.
   Увидев, что кофе за столом кончился, хозяин принес нам еще поднос. Пробормотав слова благодарности, леди Гринберг продолжила:
   - До меня доходили слухи о его долгах, а у меня были деньги. Полгода назад я решила спросить Фрейбурга, не согласится ли он оказать мне небольшую услугу, и мы обо всем договорились. Каждый месяц я платила ему определенную сумму, а он в обмен на это выходил время от времени со мной в свет. Мы договорились, что наша помолвка продлится до февраля, чтобы я успела получить наследство. После этого он должен был завести с кем-нибудь интрижку, чтобы скомпрометировать меня в обществе, и мы оба расстались бы, крайне довольные друг другом. Как видите, детектив, у меня не было никакого резона убивать Ульриха. Более того, - с тоской произнесла она, - его смерть мне крайне невыгодна. Если бы его убили хоть месяцем позже!.. Теперь моим планам не суждено сбыться.
   - Вам так нужно это наследство, леди Гринберг? Зачем? Насколько я понимаю, вы не стеснены в средствах.
   - Это личное.
   Эйзенхарт усмехнулся.
   - Сколько, вы сказали, вам оставили?
   - Немного, - леди Эвелин не выдержала и отвела взгляд. - Возможно, триста...
   - Не сходится. Вы уже заплатили лорду Фрейбургу больше этой суммы., - перебил ее детектив.
   - Тысяч. Триста тысяч шиллингов.
   - Это вы называете "немного"?!
   У его возмущения были причины: сумма казалась немыслимой. Я посчитал в уме. Мое жалование в университете составляло порядка восьмидесяти шиллингов в месяц, не считая налогов. Такое количество денег я не скопил бы и за пять жизней.
   - По сравнению с тем, что получила моя сестра, да, это немного, - спокойно сообщила леди Гринберг. - Надеюсь, теперь вы верите, детектив, что у меня не было причин убивать Ульриха?
   - Нет.
   - Нет?
   - Вы слишком много не договариваете, - пояснил ей Эйзенхарт. - Поэтому: нет, я вам не верю. Но у вас есть возможность меня переубедить. Почему вам так нужны эти деньги?
   Леди Эвелин окинула его недовольным взглядом.
   - Я хотела уехать в колонии, - отчеканила она.
   - Почему? У вас какие-то проблемы в империи?
   - Никаких. Просто мою семью легче любить на расстоянии.
   - Для этого необязательно переселяться на другой конец света.
   Леди Эвелин пожала плечами:
   - Возможно, переезд на другой континент - не самое рациональное решение этой проблемы, но едва ли оно квалифицируется как преступление.
   Черканув что-то неразборчивое в блокноте, Эйзенхарт задал следующий вопрос:
   - Почему вы выбрали именно барона Фрейбурга?
   - Я не выбирала, - возразила леди Эвелин. - Или вы думаете, что у меня была целая очередь из претендентов?
   - Но все же вашим женихом стал именно он.
   - Я вам объяснила. Всему свету известно, что барон на грани банкротства и пойдет на все, лишь бы не продавать поместье. Я решила попытать удачи. Надеюсь, - сузила она глаза, - вы не думаете, будто я питала к нему чувства и решила таким образом завлечь под венец?
   Детектив отреагировал без всякого смущения:
   - Это одна из версий. Но, раз мы об этом заговорили: почему вы не завлекли под венец, по вашему же выражению, кого-то, кому не пришлось бы платить?
   - А почему вы не женаты? - парировала леди Эвелин. - Брак - это сделка. Способ получить социальный статус или финансовую безопасность. К счастью, у меня есть и то, и другое. И никакой необходимости вступать в подобные отношения.
   - Некоторые люди женятся по любви, - заметил Эйзенхарт.
   Вместо ответа леди Эвелин затянулась сигаретой.
   - Вы могли так же разорвать помолвку после получения наследства.
   - И оплачивать бедняге бальзам на сердце? Я потеряла бы на этом больше, чем выиграла бы. К тому же, что бы вы обо мне ни думали, мне не доставляло бы удовольствия обманывать безвинного человека.
   Возможно, это заявление произвело бы большее впечатление, если бы леди не упомянула в первую очередь о финансовой стороне дела.
   Наблюдая со стороны, я видел, что Эйзенхарт выдохся. Он получил от леди Гринберг все ответы, которые она была готова дать. Я сомневался, что имеющихся у него сведений хватило бы, чтобы доказать ее вину. Однако, не иначе как из непонятного мне упрямства, он не хотел признавать ее невиновность.
   - Хорошо, - все же сдался он, - допустим, вы тут ни при чем. Вы знаете, кто мог желать барону Фрейбургу смерти?
   - Мы не были близки с Ульрихом. Разумеется, нам приходилось разговаривать, но у нас не имелось причин затрагивать подобные темы. Вам лучше спросить Андрэ... Андрэ Коппинга, сына текстильного магната. Они с Ульрихом были друзьями с детства. Если кто-то сможет вам рассказать об Ульрихе, так это он. Я знаю только... - она колебалась. Но все же решила продолжить. - Я знаю, что некоторые из его кредиторов проявляли нетерпение. Около недели назад мне довелось услышать, как один человек кричал на Ульриха, требуя вернуть ему долг. Он был весьма рассержен.
   - Где это было? Вы можете описать того человека?
   - Он работает в одном казино здесь неподалеку. Могу вас туда провести.
   Виктор одарил ее тяжелым взглядом.
   - Вы ведь знаете, что подобные заведения запрещены законом? Что вы вообще там делали?
   Леди Эвелин знала.
   - Но у моего брата наступила темная полоса, и он попросил меня помочь ему отыграться. Не могла же я ему отказать, - ее губы снова тронула усмешка.
   - Почему он попросил именно вас?
   - Мне везет, - невинно взмахнула она ресницами. - Больше, чем другим.
   Эйзенхарт вздохнул:
   - И почему вы еще не за решеткой? - поинтересовался он у леди Эвелин.
   - Потому что у моей семьи много денег и хорошие адвокаты, - получил он ответ. - Бросьте, детектив! Половина мужчин в этом городе играет в азартные игры. Но только я признаюсь в этом, чтобы помочь вам в расследовании.
  

ГЛАВА 6

  
   Как леди Гринберг обещала, она привела нас к игорному дому. Тот располагался всего в трех кварталах от квартиры барона, но обстановка вокруг не могла отличаться сильнее. Улочка настолько узка, что на натянутой между домами веревке едва помещались две рубашки. От мостовой шел запах нечистот. Газовые фонари сменили красные бумажные, колониальный символ кварталов удовольствий.
   - Это место не из тех, что я обычно посещаю, - бросила она Эйзенхарту. - Поэтому я не назову вам его имени. Но если увижу, покажу.
   На стук в дверях покосившегося здания показался мужчина восточной наружности. В его глазах мелькнуло узнавание, когда он заметил леди Эвелин.
   - Со мной еще двое, - просунула она в ладонь охраннику несколько купюр. - Надеюсь, это не проблема?
   Все так же молча инец посторонился, пропуская нас внутрь.
   Зал был заставлен оттоманками в черно-красных тонах и бронзовыми статуями Рейнара-Лиса, покровителя мошенников и игроков. Курительницы наполняли помещение запахом олибанума и дымовой завесой. В алькове хозяин посадил музыканта с кемендже. Китч как он есть. Прожив много лет в колониях, я не был впечатлен, но представлял, как все это виделось жителю холодного Лемман-Клива. Чуждо. Роскошно. Волнующе. Я же отметил тяжелый аромат, доносившийся из-за завешенного шелком прохода, и татуировку на шее подавальщицы. Это заведение было не только игорным домом.
   Леди Эвелин присела за стол, где играли в кости. Эйзенхарт, встав у нее за спиной, следил за игрой.
   - Ставка пять пенсов, - предупредила меня леди Гринберг.
   Вскоре я был вынужден выйти из игры: мой бумажник был не бездонным, а леди раз за разом выпадало двенадцать очков.
   - Я же говорила, - потянулась она за очередным выигрышем. - Мне везет.
   Еще один игрок покинул наш стол; осталось трое. Мне пришлось наклониться к ее уху, чтобы меня было слышно за окружавшим нас гамом.
   - Другие назвали бы такую удачу шулерством.
   Она повернулась, и серые глаза оказались неожиданно близко от моих.
   - Разве такое возможно? - невинно взмахнула она ресницами. - Кости бросает крупье.
   - И все же должен предупредить, если вы продолжите в таком духе, это привлечет внимание.
   Она рассмеялась низким грудным смехом.
   - Поверьте, доктор, я на это рассчитываю.
   Ее тактика быстро принесла плоды. Не прошло и десяти минут, как к нашему столу подошел пожилой выходец из Иня. Бросил пару слов крупье, и тот объявил об окончании игры. Через несколько мгновений мы остались одни.
   - Леди, - косоглазый старик поклонился леди Эвелин. - Вам всегда рады на той половине дома, но играть вам запрещено. Мне казалось, я ясно дал это понять в прошлый ваш визит.
   Леди Эвелин улыбнулась ему.
   - Но я хотела вас видеть.
   - Зачем очаровательной леди компания старика? И вам, детектив? - инец повернулся к Виктору. - Добрый вечер, мистер Эйзенхарт. Давно не видел вас у себя. Пришли снова закрывать мое заведение?
   - Мистер Ченг, - Эйзенхарт кивнул. - Как вам известно, я больше не работаю в патруле. Я пришел из-за убийства.
   - Чьего?
   - Не притворяйтесь, что не знаете. Вам наверняка доложили, что тело барона Фрейбурга нашли в Талле вчера утром.
   - Я не имею к этому отношения.
   - Мне это сегодня уже говорили.
   Слушавшая их разговор леди Эвелин потупилась.
   - Я знаю, что барон задолжал вам денег. Ваш человек угрожал ему. Тоже будете отрицать?
   В голос старика, тягучий и сладкий, словно подсыпали яда.
   - Почему я должен отвечать на ваши вопросы, когда могу убить вас, Виктор?
   Подобравшись, я прикинул расстояние до мистера Ченга. Безусловно, вокруг было достаточно его людей, но если успеть... Повисшее над столом напряжение разорвал смех Эйзенхарта.
   - Не ломайте комедию, мистер Ченг. - улыбаясь, посоветовал он. - Мне уже не шестнадцать лет, и я не поведусь на ваши шутки.
   - Я должен был проверить, - осклабился в ответ Ченг. Акцент из его речи исчез. Присев на одну из подушек, инец подобрал под себя ноги. - Барон был мне должен, факт. Обычная практика: мы часто даем в долг нашим клиентам и забираем потом от них вдвое, а то и втрое больше. Фрейбург часто опаздывал с выплатами. Последние полгода ему удавалось возвращать деньги вовремя, как я понимаю, благодаря вам, леди, - поклонился он леди Гринберг. - Но в этом месяце он опять сорвался. Пришлось его припугнуть. Но я не убивал его. С мертвеца денег не возьмешь. Когда я видел его в последний раз, он клялся, что принесет деньги тридцатого.
   Это заинтересовало Эйзенхарта.
   - Он объяснил, почему произошла задержка?
   - Уверял, что женился, и храмовые сборы съели все его наличные, но скоро ему снова должны заплатить. Интересная история, не так ли? - он склонил голову набок, рассматривая леди Эвелин. - Потому что я не вижу на вас венчального кольца, леди.
   Втроем мы вышли из казино и вернулись к дому барона. Поймав там экипаж для леди Эвелин, Эйзенхарт настоял на том, чтобы мы взяли следующий. По дороге домой я не удержался и спросил:
   - О чем вы так задумались?
   - Заметили выражение лица леди Гринберг, когда она услышала о женитьбе барона? Для нее это стало новостью.
   И неприятной. Когда старик обратился к леди Гринберг, на ее лице промелькнула досада. Только вот отчего? Оттого, что Эйзенхарт узнал об этом обстоятельстве? Или оттого, что барон нарушил их договор?
   - Похоже, никому нельзя доверять, - быстро вернула она тогда на лицо улыбку. - Даже тем, кому платишь.
   Вопрос заключался в том, можно ли было доверять ей.
  
   (Фр.) т.н. холостяцкое жилье; квартира-студия, иногда без своей ванной комнаты.
   От нем. Geist; в данном случае крепкий спиртной напиток на основе ягод.
   (Фр.) дословно "ужасный ребенок"; в т.ч. человек, компрометирующий своих близких бестактным или нетрадиционным поведением.
   Раздел светской хроники в местной газете, освещающий самые громкие скандалы гетценбургского света.
   От лат. Liber Baro, "свободный господин". Письменное сокращение баронского титула в Гетценбурге и окрестностях.
   Особое условие договора или завещания.
   В странах, где помолвка считалась имевшим юридическую силу договором, компенсация за отказ жениться.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

Оценка: 8.74*38  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на Lit-Era.com  
  А.Анжело "Сандарская академия магии. Перерождение" (Любовная фантастика) | | Н.Соболевская "Ненавижу, потому что люблю " (Современный любовный роман) | | О.Гринберга "На Пределе" (Попаданцы в другие миры) | | Ю.Журавлева "Мама для наследника" (Приключенческое фэнтези) | | М.Анастасия "Обретенное счастье" (Фэнтези) | | А.Кувайкова "Дикая жемчужина Асканита" (Приключенческое фэнтези) | | К.Вереск "Кошка для босса" (Женский роман) | | С.Суббота "Свобода Зверя. Кн.3" (Любовное фэнтези) | | М.Кистяева "Кроша" (Современный любовный роман) | | А.Федотовская "Зеркало твоей мечты" (Попаданцы в другие миры) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Арьяр "Академия Тьмы и Теней.Советница Его Темнейшества" С.Бакшеев "На линии огня" Г.Гончарова "Тайяна.Влюбиться в небо" Р.Шторм "Академия магических близнецов" В.Кучеренко "Синергия" Н.Нэльте "Слепая совесть" Т.Сотер "Факультет боевой магии.Сложные отношения"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"