# Забытый поход. Глава 3

Вук Миланович Драганович

А тем временем, пока Ее Величество Елизавета занимается самоуспокаивающей подготовкой похода в Индии, испанская морская пехота продолжает свой занятный марш по Корнуэльскому полуострову.

"Всадникам наши пики,

Копьеносцу прострелим башку!..."

Над одним из чудом уцелевших в Корнуэле лесов раздавался лихой и бесшабашный гимн испанской пехоты. Конечно, он по своей natura не является ни веселым, ни задорным, ни даже сколько-нибудь радостным, ведь распевающие его солдаты обычно идут вперед, на выстрелы мушкетов и аркебуз, да на пики ландскнехтов или какого другого наемного полка. Однако какова бы ни была его природа, все же окружение, общий настрой и полученные приказы берут свое, а потому песня, обычно грустная, звучит сейчас словно не похоронный марш, а какая-нибудь скабрезная песенка из тех, что поют на привалах за кружкой горячего вина да в хорошей компании хором и с ехидными шуточками-комментариями.

"Сантьяго грехи нам отпустит,

Наша кровь защитит страну!"

И пусть с этой песней обычно идут на смерть, пусть! Сейчас нам весело и хорошо. Мы словно щука, которую кто-то глупый или ушлый запустил в парковый пруд, к разжиревшим карасям и сазанам. Две сотни испанцев, счастливо дерущих глотки и предлагающих хоть какому-нибудь англичанину, хотя бы и самому завалящему и обнищавшему дворянчику с кучкой оборванных ополченцев-йоменов, о которых слова доброго и сказать нельзя, особенно после всех местных огораживаний, скрестить с ними пики и шпаги, да подставить грудь под горячий свинец. Но нет, не находится тут таких дураков и идиотов, хотя нас всего одна сводная компания, а их тут при должном упорстве можно собрать и несколько тысяч. Ведь не был же наш поход незаметным и тайным. Какое-то количество очевидцев должно же наличествовать, а стало быть и лорд-лейтенант уже давно должен был созывать местное ополчение, стягивая под стяг каждого, кто способен держать оружие, а заодно и держать поблизости отряд вооруженных разведчиков. Но лес был весьма безмолвен и почти пуст. Даже редкие птицы почти не щебетали, практически никак не мешая нашему хоровому пению.

"Пусть бургундские стяги плещут!

У испанцев могучи полки!"

Я шагал в строю и надрывал глотку вместе со всеми. Справа вышагивал Клаус, вносивший своим гундосым фламандским акцентом некоторую хмельно-солодовую перчинку в виноградно-приторный текст. Справа напевал своим хорошо поставленным голосом Эухенио, всем своим видом показывая КАК должно относиться к столь священному для всех нормальных людей гимну. Под нормальными им понимались исключительно те, кто стояли с ним в одном строю, маршировали в одном направлении и ходили в атаку на одного и того же врага. Я же болтался между ними, словно волна в лохани, от одного борта к другому. Когда ты испанский пехотинец, то твоя национальность становится совершенно несущественной, неважной и ненужной. Все здесь говорят на совершенно простом и довольно корявом простом испанском, абсолютно далеком от своих литературных аналогов и бакалавриатов философии и права с их точеными формулировками, изяществом слова и воздушно-нежными оборотами. Зато на этом языке способен говорить практически любой подданый Его Католического Величества, от холодных и неласковых берегов Фландрии до теплых песков Манилы.

"Компаньи отборной пехоты,

Фланги скреплены на замки!"

Говорят, Римская Империя когда-то смогла объединить в себе всю Ойкумену, раскинув крылья своих орлов над всем Обитаемым Миром. Что ж, кажется, косой Бургундский крест явно превзошел все достижения предшественников, не только повторив их, но и сумев многократно превзойти, раздвинув границы мира на сотни и тысячи лиг на запад и восток. И сейчас кроваво-красный Андреевский крест можно увидеть развевающимся и на волнах ветра Вальядолида, и под силой муссонов Вест-Индии, и под ароматом пряностей далеких от нас Молуккских островов, а хор голосов, воспевающих "Te Deum", слышен и из церквей Богатого порта Животворящего Креста, и из базилики Непорочного зачатия.

"Мы свободны, ведь в нас нет страха!

Жизнь за брата, смерть за Империю!"

Что может объединить под одним знаменем таких разных людей? Кто-то бежит в пехоту от долгов и кредиторов, потому что ни один кредитор не приедет тебя разыскивать в Фландрию, а ни один альгвасил не станет арестовывать тебя на поле боя или, пуще того, пытаться отобрать твое имущество, из которого у тебя в лучшем случае, кроме шпаги и кинжала, остались только сносные сапоги. Кого-то влекут благовония приключений, весьма быстро забивающиеся вонью пороха, железа, содержимым ям золотарей и скользкими палубами, на которых невозможно твердо стоять даже . Кто-то рассчитывает на хорошие деньги, ведь в Фландрской армии можно получать по эскудо или даже дублону в день, которые, впрочем, выплачивались нерегулярно и не в полном объеме. Кого-то извлекают из трюмов кораблей, когда они сбегали из дома, не в силах выносить тягомотное однообразие бытия. Их нельзя назвать строго романтиками, потому что большинство из них прекрасно понимает, насколько в армии несладко, но даже это несладко устраивает их куда больше, нежели прозябание на родине. Но что может заставить сына графа и сына безродного пастуха в одном строю, плечом к плечу смело шагать навстречу выстрелам пушек и холодной стали врага? Уж точно не верность престолу. Это эфемерное определение и раньше, в эпоху до массового появления протестующих ересей, было лишь одним из видов весьма пошлого анекдота, рассказываемого представителями высшего света за узким столом, уставленным дичью и не выдержанным вином, а уж теперь, в момент гибели на наших глазах того, что Джорджио Вазари назвал "Renascentia", и подавно заикаться о таких понятиях не стоит. Повесят. За шею. Любой человек, рассчитывающий в армии разбогатеть, к сожалению, тоже окажется разочарованным. Многие из ветеранов видели десятки бунтов, а многие даже принимали в них активное участие с целью добиться хоть каких-то средств для того, чтобы поесть и обшиться. Несмотря на астрономические суммы, которые обещались при вступлении в строй, в лучшем случае на один дублон ты получишь 8 серебряных реалов. Деньги, конечно, неплохие, но черт побери, куда девается еще 3/4 твоей суммы? А Господь его знает! Обычным делом в нашей армии стало то, что ей командуют богатые герцоги и графы, не блистающие полководческими талантами, зато обладающие одним с точки зрения трона немаловажным качеством - они способны рассчитаться с солдатами из своего собственного кармана.

Кому же могут быть верны солдаты? Своим генералам? До поры до времени, ведь зачастую именно они, а не наше Католическое Величество кормит и поит нас, а также дает различную мелочь на различные потребные и не очень развлечения. Но сейчас не Древний Рим и один генерал не сможет устроить переворот, привести по великолепным дорогам свою армию в Вечный Город и объявить себя новым императором. Или не может, или не хочет, или же triviae не способен даже об этом подумать. Остается только одно - дух. Дух компанейства, дух причастности к какой-то общности, в которой ты каждому - лучший друг, товарищ и брат. Разве не вступится за тебя твой брат по терции, когда ты дерешься с какими-нибудь штафирками, вообразившими себя лучше, чем ты на основании того, что у них хватает денег прицепить себе на пояс дорогую шпагу да на занятия какой-нибудь вычурной дестрезой по учебнику? Или разве не разделите вы с ним последний сухарь или флягу с вином? Мы - ИСПАНСКАЯ TERCIA DEL MARE, лучшие воины Старого Света, способные одинаково хорошо драться как на палубе галеона или галеры, так и в дюнах и полях Фландрии. В одном строю стоят кастильцы, арагонцы, неаполитанцы, миланцы, алеманцы, индейцы... Один индеец. Я.

"И живыми мы не сдаемся

Ни пехоте, ни кавалерии!"

Пожалуй, в этом и заключается некоторая прелесть нашего Католического Королевства. Равноправие. Разумеется, никто и не говорит о том, что гранд подобен нищему кастильскому крестьянину или пастуху лам, однако же приятно осознавать, что я, крещеный католик в Индиях, ничем не отличаюсь от другого крещеного католика в Европе. Вот иду я, вот со мной шагает ван Антвоорт, вот с другой стороны мрачно топает Васкес и мы все трое испанцы, хотя Клаус обожает пиво, которое чистокровный валенсиец Энрике считает ничем иным, как "ослиной мочой". А между ними вообще болтается любитель кукурузных алкогольных отваров. Три разные культуры, представители которой в обычной жизни должны были бы из-за столь радикальных отличий выпустить друг другу кишки в первые же часы знакомства. И все же мы вот уже три года идем вперед или стоим бок о бок на палубе под развевающимся Андреевским стягом и готовы прикрыть друг друга не только в бою, но и во время попойки, во время которых происходит множество инцидентов, когда помощь друга становится неоценимой.

"Песня летит в поднебесье,

И пика не томит руки

И ничего не страшно,

Испанцев идут полки!


***


- Дон Карлос, дон Карлос! - раздался спереди встревоженный голос.

Не испуганный, не паникующий. Обычная такая здоровая тревожность предусмотрительного человека, даже до ветру ходящего со шпагой.

- Да?

- Впереди деревня! - произнес Бартоломео встревоженно.

Бернардо радостно осклабился.

- Ох сейчас повеселимся!

Как и многие, он был весьма не против пограбить крестьянские селения с целью отобрать у них что-нибудь драгоценное или вкусное, разнообразящее небогатый стол корабельной пехоты. В конце концов, где еще в наше время солдат может встретить вырезку или окорок? А тут оно не только есть, но еще и самоходное, то есть при желании можно с собой прихватить или употребить впоследствии нежное мясо, не подпорченное никакими коптильными методами долгого хранения.

- Дон Сезар, командуйте! - кивнул головой де Амигуста.

Сомнений в здравомыслии нашего командующего экспедицией было множество. Начать с того, что именно он и предложил командованию Фламандской Армады эту авантюрную затею с почедергиванием кота за самое ценное в нескольких десятках километров от Плимута - главной военно-морской базы Англии на данный кокретно взятый момент времени, битком набитый как кораблями с полными экипажами, так и солдатами гарнизона и военной экспедиции, о которой уже давно ходили всякие разнообразные слухи. А он сюда, в это осиное гнездо, влез добровольно шебуршить палкой, причем не основательной дубиной королевских галлеонов, а так, тоненьким прутиком из 4 галер да двух компаний морской терции Дюнкерка. Силы, как говорится, несоизмеримые. Однако же дошли, непотревоженные, никем не тронутые, высадились и с развернутыми знаменами и песнями прошли через лес навстречу неизвестности. А когда эта самая неизвестность появилась, так он не рванул на коне вперед в атаку, сломя голову и забыв о существовании целого мира за плечами, а передал командование личным составом их прямому и непосредственному командиру. Мы это оценили.

Судя по всему, дон Сезар это оценил тоже, потому что перед тем, как начать раздавать команды, он произнес:

- Благодарю, мой дон.

И лишь затем над лесом раздалось громогласное:

- Компания! Бегом марш!

Надеюсь, Вы, мой дорогой читатель, не подумали, что мы настолько идиоты, что станем разворачиваться в боевой порядок в лесу? Нет большей глупости, нежели попытка развернуть среди дерев и кустов густую колонну пехоты с пиками. Римляне в своем Тевтобургском лесу уже доказали и городу, и миру, что подобные попытки обречены на полный провал и в лучшем случае построят прелестную башню из голов из тех, что так любят строить турки после победоносного боя. Сила любой пехоты, увы, в голом поле и возможности выстроить стену пик. А потому это голое поле требовалось срочно найти. И, похоже, бегом.

- Бегом! Бегом! Шевелитесь, щучьи дети! - завопил сержанты Васкес, занимавший в роте должность сержанта.

И мы действительно побежали, гремя оружием и элементами доспехов. Лязг стоял такой, что даже самые флегматичные из пернатых, старавшиеся не особо обращать внимания на галдящую и поющую компанию, и те испуганно взлетели вверх, оглашая пространство вокруг себя чирикающе-матерными воплями.

- Шевелись! Давай! - кричал де Амигуста, подбадривая нас изо всех сил своих легких и воинственно размахивая шпагой так, как это часто делают на батальных полотнах того же Джулио Романо или Альбрехта Альдорфера. Весьма красиво, даже немного патетично. Интересно, офицеров специально учат становиться в различные красивые позы или это у них в крови вместе с определенным золотым запасом и гонором по поводу приставки "де" к фамилии?

Мы же послушно бежали, превращая каждый шаг в одну-два вара, неумолимо исчезающие за нашими спинами в дорожной пыли.

- Шевелись! - то и дело кричал Васкес, даже не сбиваясь с шага.

Длинная, ощетинившаяся сталью и деревом змея послушно изгибалась, следуя неумолимой воле поворотов дороги. Наконец, через минуту напряженного бега, сопровождавшегося сосредоточенным сопением и тяжелым дыханием загнанных курильщиков, впереди среди ветвей забрезжил свет, поглощавший бежавших пехотинцев ряд за рядом.

- Строиться! - скомандовал бежавший впереди капитан. - Знамя в центр!

И мы, выбегающие из-под надежного полога леса в открытое, простреливаемое всеми ветрами и пушками пространство, послушно строились в маленькую терцию, занимая свои места в строю плотного квадрата пехоты, ощетинивающегося пиками и арбалетами, а в центре его развевался бело-красным шелком crucis Burgundis. Для полноты восприятия не хватало разве что парочки юных барабанщиков, выстукивающих грозные ритмы, но даже и такой увиденной натуры должно было хватить любому впечатлительному художнику, чтобы нарисовать батальное полотно нашей компании даже с закрытыми глазами.

Картина, вестимо, и в самом деле должна была быть весьма грозной. Человек обычный действительно склонен к тому, чтобы находить красоту в том, когда терция идет вперед по полю. С развернутыми знаменами, под музыку оркестра, в начищенных доспехах солдаты целыми соединениями идут в бессмертие, навстречу моровым поветриям свинцовой и стальной смерти. Этому посвящают полотна, это так любят наблюдать на самых разнообразных торжественных въездах и тому подобных мероприятиях. Вытянутые во фронт пехотинцы, лес пик, шелест шелка... Сцена и в самом деле весьма впечатляющая. Каждая ее деталь, каждый элемент специально подобраны для того, чтобы внушать противнику ужас перед тем, что на него наступает. Людям же, бесконечно далеким от подобного весьма марширующе-загрязнительного времяпрепровождения, свойственно в подобных действиях искать весьма пошлые грацию и прелестность органичности. Им и в голову не может прийти, что на самом деле всем этим царством мишурной красоты повелевает огромное болото грязи, крови и лишений, не имеющих к ней никакого отношения.

- Вперед! - крикнул дон Сезар, махнув рукой в направлении деревни.

Ее уже можно было увидеть и невооруженным глазом. Типичное европейское поселение откровенно нищего крестьянского сословия, не разгибающегося под натиском бесконечных налогов, податей и повинностей. Не имеющее ни стен, ни хотя бы парочки приличных строений, оно практически целиком состояло из неказистых каменных зданий, покрытых соломой и дерном, практически лишенные каких бы то ни было окон, а те, что были, местные жители затянули овечьими пузырями, натянутыми на рамочно-крестовые каркасы. Практически отсутствовали какие-либо сельскохозяйственные постройки, а те, что были, местные сервы точно так же выложили камнем, который так же шел и на небольшие стены, огораживавшие их жалкие придомовые отрезки от дороги и служившие, очевидно, средством пресечения побегов домашней живности. Под и без того прохудившимися подошвами наших сапог сочно чвякала местная грязь, не высохшая даже под неистовыми лучами неумолимого солнца, уже давно согнавшего с нас по десятку потов. Кругом пахло навозом, торфом и жуткой нищетой, которую можно встретить только или в таких глухих деревеньках на окраине империй, или в некоторых кварталах очень больших, не менее десятка тысяч жителей, городов.

А, да, у этой конкретно взятой деревни была одна отличительная особенность - она была практически совершенна пуста. Впрочем, обо всем по порядку...

Наша компания все тем же густым квадратом подошла к окраине деревне буквально через несколько минут. Конечно, любое сближение с противником, особенно когда ты вооружен длинной и тяжелой пехотной пикой, полагается совершать медленно, нежно и аккуратно, словно бы ты старый гранд, пытающийся найти подход к своей красивой, молодой и безумно недовольной таким положением дел женой, которую тебе спихнули в обмен на пару тысяч полновесных дублонов. По крайней мере, если ты гранд старых правил, свято считающий, что семья должна быть единой, а не развлекаться отдельно друг от друга.

Однако подобное медленное сближение является не самым лучшим вариантом, когда ты надеешься застать своего противника врасплох, еще тепленьким в мягкой постельке, ну или хотя бы в процессе попытки вооружения. Это куда интереснее, чем медленно ползти вперед и уповать на то, что твоя броня все же выдержит удар отвратительных однодеревных английских луков этих местных йоменов. В лучшем случае. В худшем - отвратительно прокованный наконечник просто войдет в твои мягкие ткани и если дон Амигуста и дон Сезар прикрыли свои шеи гофрированными горгерами, а шрамы на лице лишь украшают страшный мужской лик, то всем остальным может грозить не самая хорошая кровоизлиятельная смерть. А потому наш капитан, стоило лишь нам завидеть окраины, мигом превратился из старого гранда в молодого севильского хищника, охотника на богатых молодых вдовушек.

- Пики бросить! Шпаги к бою! Вперед! - прохрипел он, подавая личный, так сказать, пример, и устремившись вперед.

- Сантьяго! Сантьяго! - взвыли мы, приспустив следом, словно гончие, почуявшие след несчастного оленя.

Конечно, согласно всем правилам военного искусства, эту жалкую деревеньку следовало окружить непроницаемым кольцом, готовым перехватить и уничтожить любого беглеца. Лишь после таких средств предохранения и предосторожности можно было доставать шпагу и бросаться в бой, забыв обо всем на свете. Но увы, нам сейчас было не до таких сантиментов. Кроме того, основной задачей нашего похода оставалось наведение как можно большего шуму, шороху и паники. А для его достижения требовалось оставить как можно больше живых, чтобы все эти уцелевшие дошли до лорда-лейтенанта Годолфина и как можно громче жаловались на страхи и ужасы, пережитые во время испанской ярости, Furia EspaЯola, от которой удалось спастись лишь чудом. А потому - никаких окружений. Никакого истребления. И изобилие шумовых эффектов.

Мы ворвались в село единой, плотно сбитой и ревущей массой, валом тел и клинков. Практически тут же раздался грохот выбиваемых дверей, блеяние испуганных овец и бранные вопли возмущенных людей.

- Черт меня подери, что это такое?! - яростно заорал Бернардо, взмахом шпаги скинувший со стола глиняную посуду.

Та с глухим грохотом шмякнулась на деревянный пол, разлетевшись на крупные куски.

- Здесь никого нет! - выпалил он в злобе, переворачивая все в домишке вверх дном.

Вскоре вся деревенька огласилась подобными криками разочарованных испанских солдат. Селение под названием Маусхолл оказалось пустым, словно гнилой орешек. Все жители сбежали из него еще час-полтора назад, прихватив с собой все самое ценное и практически всех животных. Остались только одни овцы, да всякий нехитрый деревянно-глиняный скарб, очевидно бесполезный для нормального пехотинца. Разве что только, подобно Бернардо, расколошматить его на осколки, дабы отвести свою разочарованную и введенную во искушение душу. И то несколько бессмысленно и бесполезно.

- Господин капитан, в деревне никого нет! Только овцы! - бодро отрапортовал Энрике через минуту, когда уже окончательно разочарованные солдаты кое-как собрались на центральной площади.

Не сказать, чтобы это было так уж и нужно. Дон Сезар де Вальдонья уже и так прекрасно понимал, что в этой деревеньке не осталось ни одного жителя, однако военный порядок есть военный порядок, который необходимо соблюдать. И сержант должен отчитываться обо всем.

- Ясно... Десяток людей остается здесь, а остальные - марш за пиками!

Мне и Лопе выпала удача остаться рядом с начальством. И в то время, пока остальные собирали свои пики, мы охраняли курящее трубки начальство от возможного вероломного нападения каких-нибудь лазутчиков-овец.

- Дон Карлос, вы не знаете, почему эти еретики все взяли с собой, но при этом овец оставили. Ведь тут были курицы и свиньи, животные куда более сложные и тяжелоуправляемые в процессе бега от опасности. А тут - удивительное отсутствие кого бы то ни было, кроме этих... чертовых овец! - и тут он со всего размаху пнул какую-то давно не стриженную пушистую Долли в бок, от чего та возмущенно мемекнула.

- И вправду странно! - кивнул головой де Амигуста, выдохнув клуб ароматного дыма, отчего мы все завистливо повели носом.

- С другой стороны, - продолжил он. - Это же страна овец и овцепасов. Учитывая, что овечьей шерстью торгуют отнюдь не местные крестьяне, а самые что ни на есть представители дворянского сословия...

При этих словах дон Карлос скривился, точно от острой зубной боли. Как и всякий испанский идальго, он почитал любой труд, кроме военного или чиновничьего, откровенно позорящим титул дворянина. А потому сама мысль, чтобы какой-то представитель их сословия осквернил себя столь презренным и недостойным занятием, как торговля, приносила ему подлинную физическую боль и страдания.

- Овцы эти вернее всего - собственность местного владетеля земли, которого они называют "лэндлорд". В таком случае крестьянам вовсе нет смысла спасать это несчастное племя, - тут де Амигуста наклонился и потрепал несчастную и отпинанную Долли где-то в районе шеи, смутно угадывавшейся под густым слоем серых кучеряшек. - Это не свинья и не курица. Она не поможет в голодное время и не накормит досыта. В лучшем случае за уход за ними они получают пару медных монет да брикет торфа для отопления своих убогих жилищ, и то разве что для того, чтобы овцы зимой не померзли от холода. Их собственные жизни ничего не стоят и никого не интересуют, особенно с учетом того, что при попытке уйти в город на работу его в худшем случае отправят на какую-нибудь рабовладельческую мануфактуру из тех, что так широко строятся в правление этой их королевы воров и разбойников. В лучшем же просто повесят, от каковой мученической смерти он и отправится в Царствие Небесное...

Тем временем, под этот неспешный и весьма рассудительный диалог рота уже собрала пики и вновь построилась, о чем сержант тут же доложил капитану. Де Амигуста вздохнул, отбил трубку и, выдохнув, произнес:

- Дон Сезар. Стройте своих людей. Нам нужно выступать дальше.

- Слушаюсь! Сержант, постройте компанию!

И буквально через две минуты наша компания, обреченно взяв пики на плечо, понурым строем пошла дальше, ведомая силой приказов и одним лишь офицерам известным направлением дальнейшего движения. Впрочем, возможно, что и никакого направления не было, а мы превратились в крошечную щепочку, болтающуюся посреди океана человеческого безумия в попытке выбраться из него.

Мысли одна другой тяжелее и мрачнее все накапливались и накапливались в голове, давя на нее не хуже морриона. А вдруг нас так и не смогут забрать? А вдруг где-то за поворотом ждем уже заранее предупрежденный пехотный или рейтарский полк? А вдруг... А вдруг...

Но внезапно налетевший ветер унес с собой все мрачные сомнения, тени, обрывки мыслей и предположений, теплым и прохладным прикосновением коснувшись моей щеки. А вслед за прохладой он принес с собой слова, звучание которых продолжает пугать весь обитаемый мир.

"Всадникам наши пики,

Копьеносцу прострелим башку!..."

Компания продолжала свой поход...