Dreamwords: другие произведения.

Рассказы участников

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс Наследница на ПродаМан
Получи деньги за своё произведение здесь
Peклaмa
 Ваша оценка:

  • © Copyright Dreamwords
  • Добавление работ: Хозяин конкурса, Голосуют: Номинанты
  • Жанр: Любой, Форма: Любая, Размер: от 10к до 35к
  • Подсчет оценок: Среднее, оценки: 0,1,2,3,4,5,6,7,8,9,10
  • Аннотация:

    ВНИМАНИЕ!

    СКОРО НОВЫЙ КОНКУРС!

  • Журнал Самиздат: Dreamwords. Творческая лаборатория
    Конкурс. Номинация "Основная номинация. Турнир авантюристов" ( список для голосования)

    Список работ-участников:
    1 Ink V. Закон шагов   35k   "Рассказ" Приключения, Фэнтези
    2 Ал С. Поток   35k   "Рассказ" Фантастика
    3 Багрий Е. Авантюрин. История одного вора   35k   Оценка:5.37*8   "Рассказ" Приключения, Фэнтези, Мистика
    4 Хигаду По Реке Снов   18k   "Рассказ" Приключения, Фантастика
    5 Духина Н.Г. Изгои   35k   Оценка:8.12*6   "Рассказ" Приключения
    6 Косьмина Я.О. Неожиданное путешествие   20k   "Рассказ" Фантастика, Политика, Изобретательство
    7 Райц А. Кадмия сан   17k   "Статья" Приключения
    8 Морская М. Остров Лотоса   34k   "Рассказ" Приключения, Фантастика
    9 Сергеев А.С. Ведьма   10k   Оценка:8.00*5   "Рассказ" Фэнтези
    10 Кузнецов Д.А. Скука (на конкурс)   18k   "Статья" Фэнтези
    11 Ви Г. Техасские поигралки   24k   "Рассказ" Приключения
    12 Тихомиров М. Поверхность   32k   "Рассказ" Фантастика
    13 Эверстов М.С. Альбинос   32k   "Рассказ" Проза
    14 Болтенков В.В. Дворцовый переворот   33k   "Рассказ" Фэнтези, Юмор
    15 Щербаков Avendger   23k   "Рассказ" Фантастика
    16 Милосердова И.А. Вселенская авантюра   10k   "Рассказ" Мемуары
    17 Скукота Хроники Билли Клондайка   10k   "Рассказ" Проза, Фантастика, Постмодернизм
    18 Строкин В.В. Закрой за мной дверь   12k   Оценка:7.46*4   "Рассказ" Фантастика
    19 Чеховский Д. Чувствую себя отлично   35k   Оценка:7.52*5   "Рассказ" Проза, Детектив, Мистика
    20 Сороковик А.Б. Новости мобильной связи   18k   "Рассказ" Проза
    21 Василевский А. Основатель   24k   "Рассказ" Естествознание, Юмор
    22 Мор А. Slime   10k   Оценка:5.54*11   "Рассказ" Фантастика
    23 Тихонова Т.В. Молчун и Океан   31k   Оценка:10.00*8   "Рассказ" Фантастика, Постмодернизм
    24 Моисеев В.В. Ключ к Апокалипсису   30k   "Рассказ" Фантастика
    25 Беликов А.А. Кладоискатели   34k   "Рассказ" Детектив, Приключения
    26 Юрина Т.В. Шкура неубитого медведя   35k   Оценка:10.00*4   "Рассказ" Приключения
    27 Пинская С. Рыцарь весёлого образа   29k   "Рассказ" Проза
    28 Тот О. Фенимор   34k   Оценка:9.02*8   "Рассказ" Приключения
    29 Фэлсберг В.А. Кошеррида   25k   Оценка:5.55*13   "Рассказ" Естествознание
    30 Золтан Х. Забытый Замок   11k   Оценка:4.20*7   "Рассказ" Фэнтези
    31 Чунчуков В. Такая чистая любовь   19k   "Рассказ" Мистика, Юмор, Сказки
    32 Крошка Ц. Поводок   19k   Оценка:10.00*3   "Рассказ" Хоррор
    33 Новиков В.Н. Необычное приключение юриста Павла Перепёлкина, случившееся с ним в Москве и приведшее к печальным последствиям   35k   Оценка:4.00*3   "Рассказ" Проза
    34 Баев А. Вогра   11k   "Рассказ" Проза
    35 Delly, Кщерь Весь мир за пазухой   26k   Оценка:10.00*9   "Рассказ" Приключения, Фэнтези, Пародии
    36 Голиков А.В. Тринадцать ступенек над пропастью   33k   Оценка:9.53*6   "Рассказ" Фантастика
    37 Бачерикова В. Всё Сначала   30k   Оценка:9.00*4   "Рассказ" Проза
    38 Львова Л.А. Из омута   35k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Фантастика
    39 Макарка, Гыррр Как я спасал Землю   11k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Детская, Приключения, Фантастика
    40 Коган М.Н. Остров твоей мечты   14k   Оценка:9.54*13   "Рассказ" Проза, Приключения, Хоррор
    41 Клеандрова И.А. Драконий гамбит   17k   Оценка:8.63*7   "Рассказ" Проза, Фэнтези, Байки
    42 Delphine Документы "Сивки-Бурки"   35k   "Рассказ" Детектив, Приключения
    43 Лобода А. Берсерк   14k   Оценка:5.21*15   "Рассказ" Проза, Фэнтези
    44 Рябцев А. Самый плохой стрелок   13k   Оценка:8.56*16   "Рассказ" Приключения
    45 Ахметшин Д. Отражение   26k   "Рассказ" Мистика
    46 Шуваев М.А. Проект "Апокриф"   24k   Оценка:9.36*5   "Рассказ" Фантастика
    47 Бородкин А.П. Ноготок   33k   Оценка:9.53*6   "Рассказ" Приключения
    48 Кассандрабл Путешествуя по границам разума   10k   Оценка:7.00*4   "Рассказ" Приключения, Философия
    49 Bad D. Голые в космосе или истребитель кукурузы   35k   Оценка:8.62*22   "Рассказ" Фантастика
    50 Микхайлов С.А. Профессия иностранец   11k   "Рассказ" Фантастика
    51 Kagami Такая работа   34k   Оценка:8.50*22   "Рассказ" Фантастика
    52 Буденкова Т.П. Желания мужчины   30k   Оценка:6.15*12   "Рассказ" Проза
    53 Елина Е. В погоне за мечтой   34k   Оценка:9.02*9   "Рассказ" Приключения, Сказки
    54 Медянская Н. Ангел вопияше...   28k   "Рассказ" Фэнтези
    55 Меллори Е. Яйца судьбы   16k   "Рассказ" Фэнтези, Юмор
    56 Берестнев С.П. Дальний поиск   22k   "Рассказ" Фантастика
    57 Медведев В.А. Артефакт   17k   "Рассказ" Проза, Фантастика
    58 Аноним Тринадцатая страница   24k   Оценка:8.00*14   "Рассказ" Фэнтези, Мистика
    59 Пахамович М.Н. Чудовище Кровавой Пущи   30k   Оценка:6.55*9   "Рассказ" Фэнтези, Юмор, Пародии
    60 Васильев Я. Потому что со мной имя твоё   18k   Оценка:5.35*11   "Рассказ" Фантастика
    61 Прудков В. Под стук колес   25k   Оценка:9.53*6   "Рассказ" Проза
    62 Политов З. Как на параде!   25k   "Рассказ" Проза
    63 Яров Э. Старый пират   35k   "Рассказ" Приключения, Фэнтези
    64 Свидерская М.И. Перелом   31k   "Рассказ" Фэнтези
    65 Даймар С. Исчезновение Дауна Имбо   25k   "Рассказ" Детектив, Фантастика, Постмодернизм
    66 Ведьмин Е.Н. Гном по имени Гром   27k   Оценка:8.43*8   "Рассказ" Фэнтези
    67 Круглов Ю. Легендарный артефакт   17k   Оценка:5.35*4   "Рассказ" Фэнтези
    68 Кураш В.И. Айда в Америку   28k   "Рассказ" Проза
    69 Крылова Т.П. Северная пустыня   25k   Оценка:7.65*8   "Рассказ" Проза, Приключения, Фантастика
    70 Ильина И.И. Ночь на Ивана Купалу   28k   Оценка:7.56*20   "Рассказ" Фантастика
    71 Marlina S. Испытание надеждой   25k   Оценка:7.01*5   "Глава" Приключения, Фэнтези, Любовный роман
    72 Лысенко С.С. Джум-джум   15k   Оценка:10.00*3   "Рассказ" Постмодернизм
    73 Быков М.В. Расправа   30k   "Рассказ" Детектив
    74 Вольф М.О. Кого раз схоронили, тот сто лет проживет   34k   "Рассказ" Детектив, Приключения
    75 Frost V. Охота на живца   15k   Оценка:6.97*12   "Рассказ" Фантастика
    76 Гольшанская С. Подземка   35k   "Рассказ" Приключения
    77 Лобанов В. Погоня   26k   "Рассказ" Сказки
    78 Никитюк В.Ю. Неподтверждённый случай   24k   Оценка:6.00*3   "Рассказ" Фантастика
    79 Ерошин А. Цветок мальвы   35k   "Рассказ" Проза
    80 Гирфанова М.А. Ох, уж этот дядя Аркадий...   13k   Оценка:9.89*10   "Рассказ" Проза
    81 Железнов В. Возвращение в город богов   23k   Оценка:8.00*6   "Рассказ" Мистика
    82 Зотиков Д. "Миссис Вандербилт" или как написать детектив   15k   Оценка:8.93*5   "Рассказ" Проза
    83 Чарков Д. Продолжая календарь   18k   Оценка:9.00*4   "Рассказ" Проза
    84 Сержан А.Т. Алые туфли   15k   Оценка:7.27*14   "Рассказ" Проза, Приключения, Юмор
    85 Ляпина Ю.Н. Душа   25k   Оценка:8.01*9   "Рассказ" Фэнтези
    86 Бени Л. Чего ни сделаешь ради любимой ... кошки   14k   Оценка:8.74*5   "Рассказ" Приключения
    87 Норд Н. Верхом на дохлом каймане   24k   Оценка:6.23*8   "Рассказ" История, Приключения, Хоррор
    88 Гуфельд З. Ingresso all'inferno   34k   Оценка:8.96*8   "Рассказ" Проза, Приключения, Хоррор
    89 Крымова Е. Большая черепаха   15k   Оценка:9.36*5   "Рассказ" Фэнтези
    90 Гуркало Т.Н. Гора Седой Старец   26k   Оценка:9.66*25   "Рассказ" Фэнтези, Сказки
    91 Галущенко В. Туземный цирюльник   27k   "Рассказ" Приключения
    92 Чваков Д. Вынужденная посадка   34k   "Рассказ" Проза, Детектив
    93 Ветнемилк К.Е. Чай с печеньем   33k   Оценка:7.65*8   "Рассказ" Детектив, Приключения, Сказки
    94 Добрушин Е.Г. Подробности - мелким шрифтом   12k   "Рассказ" Приключения
    95 Казовский А. Наследник   28k   Оценка:9.00*4   "Новелла" Проза
    96 Грошев-Дворкин Е.Н. Истинно флотский Робинзон   31k   Оценка:6.65*10   "Рассказ" Проза
    97 Путятин А.Ю. Ловушка для Альфонса   21k   Оценка:9.74*22   "Рассказ" Проза
    98 Боброва Е. Любовь, ландыши и феромоны   24k   Оценка:9.85*14   "Рассказ" Юмор, Пародии
    99 Мельникова Л. Соледад   27k   Оценка:5.80*16   "Рассказ" Любовный роман
    100 Таляка Клинки демонов   28k   "Рассказ" Приключения, Фантастика
    101 Просвирнов А.Ю. За книгой книг   35k   Оценка:3.36*4   "Рассказ" Приключения, Фантастика
    102 Удонтий М. Спецагент Диего, или тайная жизнь Генриха Валентиновича   25k   "Статья" Приключения, Любовный роман, Юмор
    103 Гургуц Н.Н. Приплыла к нему рыбка, спросила...   10k   Оценка:5.41*7   "Рассказ" Фантастика
    104 Фисенко К.А. Уходя   34k   Оценка:8.00*3   "Рассказ" Приключения
    105 Исааков М.Ю. (Та) Случай на охоте   35k   "Рассказ" История
    106 Бердник В. В краю магнолий   33k   "Рассказ" Проза
    107 Книга И.М. С первыми лучами солнца   26k   Оценка:9.85*8   "Рассказ" Детская, Приключения, Фантастика
    108 Сударева И. Лампадов и Мирималь   21k   Оценка:9.00*5   "Рассказ" Приключения, Фэнтези, Юмор
    109 Градов И. Город моей мечты   18k   Оценка:5.01*7   "Рассказ" Фантастика
    110 Сухих А. Защита Каро-Канн   34k   "Рассказ" Детектив

    1


    Ink V. Закон шагов   35k   "Рассказ" Приключения, Фэнтези


    Ink Visitor

    Закон шагов

      
       День первый
      
       В дверь постучали. Потом - второй раз, настойчивее.
       - Эй, я знаю, вы внутри. Можно войти?
       - Нет!
       Хоно сердито покосился на сестру: зря откликнулась.
       - Предпочитаете разговаривать через порог? Хорошо.
       Натужно скрипнули петли. Хоно крепче стиснул подсвечник, но мужчина снаружи всего лишь оперся на дверь плечом.
       - Расскажите мне, что случилось.
       Двое в комнате переглянулись: непохоже было, чтобы незнакомец явился за ними.
       - Кто ты? Назовись! - Хоно досадливо поморщился: требовательный тон дрогнувшего голоса вряд ли мог кого-то обмануть.
       - Лин Валб, магистр ордена. Ваш бывший земляк.
       -...
      
       Магистр Лин только присвистнул, увидев, как парень неловко пытается спрятать что-то за спиной. И ведь не дети уже... Сам Лин вступил в орден, когда был не многим старше их. Еще и дюжины лет с тех пор не прошло.
       - Входи, - парень неохотно посторонился. Высокий, но щуплый и нескладный, как боец он не стоил и трех серебряных. - Я Хоно, это Ная.
       Девушка, как две капли воды походившая на него, забилась в самый угол кровати и сидела там, как нахохлившаяся птица.
       - Рад знакомству, Хоно, Ная, - магистр Лин прикрыл за собой дверь. - С чего такие предосторожности?
       Молчание. Лин присел на край кровати.
       - Вам кто-то угрожал?
       - Главный старик сказал, нас заберет Белый жрец, - Ная резко вскинула голову, уставившись прямо на него. В круглых карих глазах плескался страх.
       Магистр с трудом сдержал удивленный возглас.
       - Впервые слышу. С чего бы вдруг...- Рассказывайте по порядку.
      
       У господина Фара Орто из Валкана никогда не было детей, но после гибели брата с женой от сухой лихорадки он решился взять опеку над его семьей: троих малышей болезнь обошла стороной. Долгих семь лет все складывалось благополучно, но... Первое несчастье случилось прошлой весной - старший брат Хоно и Наи, Лу неожиданно умер на приемных испытаниях в орден. А десять дней назад самого господина Орто нашли убитым на пороге собственного дома. По заявлению молодой госпожи Орто, подкрепленному кошелем монет и показавшемуся городской страже достаточно убедительным - убитым приемными детьми.
      
       - Вот дрянь. Как наши люди подобрали вас у дороги, я знаю. Но Валкан далеко. И как вам удалось сбежать из тюремной ямы?
       Ная потупила взгляд.
       - Мы... мы не знали, куда идти и что делать. - Хоно все-таки поставил подсвечник обратно на стол. - Мир... оказалось, он такой большой. А...
       - Понимаю. Ладно, неважно.
       - Был там один... нормальный. Сказал, что знал нашу родную мать. Он сжег дом, чтобы мы могли уйти из города, а этой... этой... госпоже Орто ничего не досталось. Так что наши старые астши погибли.
       - Лин-гьо, ты можешь их видеть? Новые, с ними все в порядке? Дома у меня неплохо получалось, но больше я не могу использовать искусство духа, - Ная пробормотала слова силы и щелкнула пальцами: между ними пробежала едва заметная искра, - О, хоть что-то. По дороге вообще ничего не выходило.
       Лин удовлетворенно отметил сменившийся тон девушки: умение располагать к себе людей он ценил едва ли не больше всех прочих. Да и двое беглецов ему понравились.
       - Нет, конечно. "Каждому с рождения дан астши, однако никому, кроме жрецов, не дано видеть его". Ты что же, забыла Книгу шагов? Бродяги почти не владеют атми... ну, или искусством духа, как его называют горожане. Для этого, связь бродяг с астши слишком слаба.
       - Я не умею читать. Просила Фара-гьо научить, но...
       - Великое пламя. А ты, Хоно?
       Парень помотал головой.
       - У дяди Фара... у отца последние годы плохо шли дела. Не было денег на школу.
       - Лин-гьо, что такое Белый жрец? Старики в Валкане говорили - он астши из руин, обретший плоть. Днем он вынужден прислуживать ордену, а ночами ездит по дорогам на белом волке и поедает бродяг.
       - А неспящих детей он из кроватей, случаем, не ворует?
       Ная зарделась.
       - Меньше слушай плешивых брехунов. Белые жрецы - люди, пережившие рассвет в руинах и объединившиеся со своими астши. Едят хлеб и мясо, так же, как мы. Белых полторы дюжины здесь, и столько же - за большой водой. Они сотрудничают с орденом, но кто кому служит, еще вопрос. Не знаю, зачем вы ему потребовались, - Лин нахмурился, но тут же ободряюще улыбнулся. - Но, во всяком случае, точно не за тем, чтобы поджарить на вертеле. Я попробую узнать у смотрителя, - он встал, окинул взглядом комнату-келью, где кроме кровати с парой одеял был только грубо сколоченный стол да шаткий табурет. - Вам что-нибудь нужно? Могу попросить принести. Ужин у нас подают на закате, вы услышите колокол.
       - Нет. Спасибо за заботу, Лин-гьо.
       - Сейчас вы гости ордена, а, значит, и мои. Поэтому, - магистр обернулся на пороге, - не надо больше играть со служителями в прятки. Это невежливо. Кроме того, если они захотят, то все равно войдут.
       - Извините, - Хоно отвел глаза.
       - Да я не в обиде, пустое. Бывайте. Еще загляну.
      
       - Ну, что думаешь? - как только шаги стихли, Ная повернулась к брату. - Можно ему доверять?
       - Доверять нам никому нельзя, - буркнул Хоно. - Но этот, вроде, ничего.
      

    ***

       - И как они тебе?
       - Что - как? - Лин исподлобья взглянул на приятеля. - Мачеха обвинила их в убийстве отчима, чтобы не держать дома лишние рты. Такие свинью не заколют, куда уж там - человека. Невежественные и напуганные до дрожи в коленках.
       - Оседлые, что с них взять. Я, если б не смог вступить в орден, ушел бы в бродяги. Атми не стоит того, чтобы всю жизнь провести в одних стенах.
       - Такое только на словах легко.
       - Не суди по себе, если сам только болтать и горазд.
       - Еще у них был брат, Лу, кажется. Который умер на наших испытаниях, - Лин предпочел пропустить колкость мимо ушей: к сожалению, в ней была некоторая доля истины. - Слышал что-нибудь об этом?
       - Чего тут слушать? Наверняка силы не рассчитал и слишком истончил связь с астши, а лекарь запоздал. Получается, раз старший не прошел до конца, они могут попробовать?
       - Получается. Только ничего из этого не получится, - Лин мрачно уткнулся в тарелку с похлебкой.
      
       День второй
      
       Орден Пламени не любил выставлять свое богатство и могущество напоказ. Впрочем, холодный утренний сквозняк, бродивший по коридорам резиденции, относился скорее к недоработкам смотрителя.
       Где-то рядом сыто бурчала свинья. Во дворе по-осеннему сыростью, под раскидистым деревом с пушистыми сизыми иголками мирно щипал траву огромный белоснежный конь.
       - Ну, смелее, - служитель беззлобно подтолкнул замешкавшегося Хоно. - Я привел их, господин! Господин?
       - Я слышу, - басовитый голос донесся откуда-то сверху. Ная подняла голову - и время завязло в белом тумане.
       - Смотритель просил еще что-нибудь сделать? - жрец несколько неловко начал спускаться с дерева. Ростом он был под стать своему скакуну. Плащ, цеплявшийся за ветки, скрывал просторные даже для такого великана одежды. Длинные волосы, заплетенные в косу, аккуратная борода, кожа на лице, там, где ее не пересекали черно-багровые полосы - все имело неестественный молочно-белый оттенок. И глаза.
       - Нет.
       - Тогда, я их забираю. Вы умеете ездить верхом? - Белый жрец, спрыгнув на землю, повернулся к брату с сестрой. Взгляд жутких, лишенных зрачка и радужки, белков пронизывал насквозь, отдаваясь мертвенным холодом в затылке.
       - Мы... мы не хотим! - Хоно с вызовом шагнул вперед.
       Жрец улыбнулся.
       - Я спрашивал не об этом.
       - Что, силой повезешь?
       - Могу и так, - тот отвечал все с той же приторно-вежливой улыбкой. - Но лучше будет, если вы поедете сами
       - Эй, постойте!
       Магистр Лин Валб сбежал по ступенькам.
       - Ты же видишь, они в самом деле не хотят. Зачем это тебе?
       - Не твое дело.
       - Ошибаешься, Белый. Эти двое под защитой ордена.
       - Объясни это смотрителю, - жрец усмехнулся. - Хочешь знать - можешь поехать со мной.
       - Но...
       - Но?
       - Лин-гьо... - Ная, наконец, сумела сбросить с себя оцепенение.
       - Да. Я... да. Великое пламя, - Лин растеряно оглянулся по сторонам. Брат с сестрой смотрели на него с наивной, бестолковой надеждой. Жрец невозмутимо ждал ответа.
       - Забудь. Если дашь время отпроситься и выдернуть корни, я с вами.
       - Выдернуть...? - Ная непонимающе вытаращилась на магистра.
       - Провести ритуал отрыва. Я давно не выезжал, так что должен сначала открепить своего астши от резиденции, - Лин тяжело вздохнул. - Так что, Белый?
       - Идет. Я пока прогуляюсь. Хак!
       Из зарослей кустового карьяна вынырнул худощавый серый пес.
       - Тогда, встретимся здесь через час.
       - Через полтора, - жрец, уже отошедший на несколько шагов, обернулся. - Достань им снаряжение.
      
       Громыхнуло пустое ведро у крыльца. С дерева упала и покатилась по земле шишка.
       - Сп... спасибо, господин магистр, - Хоно смущенно посмотрел на Лина.
       Тот пожал плечами.
       - Было бы пока за что. Ты умеешь ездить верхом?
       - Немного.
       - Хорошо. Эй, ты! Раздобудь им лошадь, хотя бы одну на двоих. Здоровую, спокойную лошадь! - Лин наградил тяжелым взглядом застывшего, как истукан, служителя, и побрел к резиденции.
      

    ***

       Кобыла, на которой ехали Ная и Хоно, то и дело поскальзывалась.
       - Эй, Белый, нельзя помедленнее?
       - И так ползем, как улитки.
       Накрапывал мелкий дождь. Они выехали с территории ордена уже несколько часов назад, но на дороге по-прежнему было пусто. Поздней осенью бродяги в основном укрывались от холодов во временных поселениях: жители острова Шин верили, что зимой сила господина Солнца Абхи, связавшего людей с астши, слабеет, потому путешествия становятся еще более рискованными. Книга шагов гласила, что астши, незримый спутник, с рождения готов следовать за человеком, но привязывается к любому стоящему на земле укрытию, где тот задерживается дольше половины луны. Такая двойная связь была более прочной и усиливала атми, но лишала свободы: человек умирал через несколько дней после потери контакта со своим астши, а потому не мог надолго оставить дом. Обычно дети, родившиеся в городах и селах, не покидали их до самой смерти. Чтобы вновь отправиться в путь, хозяин должен был вознести Абхи молитву о новом спутнике и сжечь свое жилище вместе с астши: начало торгового сезона знаменовалось дымом от тысяч пожаров. Не только на Шине, но и на других островах жители делились на оседлых и бродяг, или на нитятов и вартов, как именовал их Закон шагов. Оседлые растили хлеб и овладевали ремеслами, бродяги помышляли охотой и вели торговлю. Люди с сильным атми, способные подчинить своих астши и заставить их покинуть обжитое место, много веков назад основали орден пламени, помогавший поддерживать мирную жизнь.
       - Лин-гьо, ты в порядке?
       - Ну как тебе сказать, - магистр Лин болезненно поморщился. - После отрыва всегда тяжко. К вечеру оклемаюсь.
      
       - ТАМ!!
       Хоно едва удержал шарахнувшуюся лошадь.
       - Не бойтесь. Слышите, моя собака молчит.
       Действительно, пёс жреца по-прежнему невозмутимо бежал перед колонной всадников.
       - Что это? - брат с сестрой во все глаза разглядывали увенчанную короткими рожками массивную морду животного, выглядывавшего из леса.
       - Спросите у магистра,
       Лин выругался.
       - Тебе что, сложно самому ответить?! Ная, Хоно, это обычный ланар. Они безопасны и бесполезны - слишком жесткие, потому на них не охотятся. Видите, шкура сплошь серая? У полосатых ланаров мясо еще кое-как можно разжевать, но оно сильно горчит из-за кореньев, которыми они питаются.
       - Почему он нас не испугался?
       - Глупый потому что.
       - Страх - не всегда признак ума, - жрец улыбнулся на свой обычный манер. - Хак, взять!
       Пес с лаем бросился к лесу. Ланар тотчас рванулся в чащу, ломая на своем пути кусты и молодые деревья.
       - Назад! Достаточно, молодец.
       Пес неохотно вернулся к хозяину.
       - Это к слову про "безопасны". Попадете напуганному ланару под копыта - костей не соберете.
      

    ***

       Деревья стояли вдоль дороги ровными рядами, в четырех-пяти шагах друг от друга. Резные листья напоминали орденские плащи: такие же желто-багровые, плотные, с блестящими у швов-прожилок каплями воды. Возможно, неизвестный садовник когда-то разбил здесь рощу, или же на то была воля Абхи.
       - Через переправу по темноте не поедем. Остановимся здесь, одну ночь лошади потерпят, - жрец спешился и медленно повел коня между могучих, потемневших от дождя коричневых стволов..
      
       - Еще нужно? - Хоно свалил на землю третью охапку веток.
       - Хватит пока, - магистр Лин, уже вполне пришедший в себя, ловко выпрыгнул из ямы под корнями упавшего дерева, где наполнял котелок. - Белый, разведешь огонь?
       - Он ушел куда-то. - Ная развела руками. - У нас вроде был розжиг, Лин-гьо?
       - Может, мы без него и дальше поедем? - Лин криво усмехнулся. - Не надо розжига. Это изобретение наших ученых чудаков - вам двоим на крайний случай, если так не справитесь. Напомните потом, покажу, как пользоваться.
       Магистр разгреб сапогом листья и сложил из палок поменьше конструкцию наподобие шалаша. Затем, присев на корточки, подсунул под нее руку и прошептал что-то на незнакомом Нае языке. Вскоре из-под палок показались тонкие стебли оранжевого пламени. Стебли ветвились, набухали, образуя что-то вроде листьев. Когда те темнели, огонь с них перекидывался на дрова.
      
       - Ф-фух, - Лин отдернул руку. - чуть не поджарился.
       - Это... здорово у тебя получилось, - Хоно подошел вплотную к уже порядком разгоревшемуся костру. От сырой одежды повалил пар.
       - Так себе у меня получилось, - Лин утер вспотевший лоб. - Обычно быстрее и проще. Атми ослабла из-за отрыва.
       - Все равно - здорово, - Ная тоже пересела к огню. - Я никогда так не умела.
       - Тебя никто и не учил. Не доводилось раньше видеть орден за работой?
       - Один раз, - ответил за сестру Хоно. - На соседней улице умер старик. Одинокий... в общем, соседи не сразу заметили, что он не выходит. То, что случилось с его домом... Приехали люди из ордена и сожгли это. Но было не так, вспышка - и все.
       - Когда вместе работаешь, атми мощнее, но ведет себя иначе, - Лин улыбнулся. - Вас же двое, наверняка пробовали.
       - Пробовали. Втроем, - Хоно резко отвернулся к заготовленным веткам. - Надо бы все-таки еще наломать...
      

    ***

       Зашуршала опавшая листва.
       - Где ты был столько времени?
       - Гулял, - жрец подошел к огню. - Вы со всем управились?
       - Даже полог натянули. Так что добро пожаловать, Ваше святейшество.
       - Не понял, где пуховая перина и серебряный сервиз? Подвинься, магистр.
       Лин, хмыкнув, освободил место..
      
       - Лин-гьо, как называются эти деревья? Они... необычные.
       - "Рад-та", кровавое дерево. Заметила - здесь, кроме них, ничего не растет? Они как будто обескровливают почву, выжимая из нее все соки.
       - Спасибо, девушка. Это ведь ты готовила?
       Тихий голос жреца заставил Наю вздрогнуть. Пёс вылизывал опустевший котелок.
       - Д-да. Не за что, господин.
       - Раз говорю, значит, есть за что.
       - Она думает, ты собираешься в одну прекрасную ночь съесть их с братом.
       - Да? Но я не ем детей. Только взрослых. Так что если твой любимый магистр тотчас не отдаст мне фляжку с вином...
       - Осторожней, а то еще поверят, - Лин передал ему флягу.
       - Ты думаешь, я шучу?
       - Мы не дети, - обиженно пробормотал Хоно.
       - Оно и видно, - жрец приложился к фляжке. - Давным-давно, когда тела умерших еще не придавали огню, рад-та считалось священным деревом силы. Его семена разбрасывали рядом с могилами погибших воинов-бродяг.
       - Значит, рядом могут быть застывшие души? - в голосе Лина звучала явная опаска.
       - Верованию, что огонь дает перерождение, столько же лет, сколько и ордену, - жрец только пожал плечами. - Человечеству же - гораздо больше.
       - А я бы хотела однажды стать чем-то таким, - Ная запрокинула голову. Верхушки деревьев почти сливались с темным, беззвездным из-за туч небом. Иногда ветер срывал с веток еще не опавшие листья, и черные точки уносились вдаль, ведомые им в свой первый и последний полет. - Они действительно сильные. Большие, спокойные, красивые
       - Разве это сила? - Хоно резко перебил сестру. - Кто угодно может срубить, сломать, и ты ничего с эти не поделаешь. Скажи, господин, - он с неожиданной уверенностью вперил взгляд в лицо Белого жреца, - куда ты нас везешь?
       - Никуда. Просто... - жрец потеребил свою короткую бороду, - просто мне нужно немного понаблюдать за вами и вашими новыми астши. Старые были не совсем обычны. Они еще день после пожара летали над городом птицами из дыма.
       - Почему же ты сразу ничего нам не сказал?
       - В ордене опасаются таких вещей и могли вас со мной не отпустить. Просидели бы до там старости, как служители, под пристальным присмотром. Верно ведь говорю, магистр Лин?
       Тот, нахмурившись, уставился на жреца.
       - Лин-гьо?
       - Угу, - неохотно произнес Лин. - Вроде того. Белый, верни-ка флягу.
       - Благодарю. Держи. Ну что, - жрец повернулся к брату с сестрой, - вопрос закрыт?
       - Да. Тогда... Спасибо, что забрали нас, господин. Всю жизнь в служках проходить - не по мне.
       - И правильно, - жрец кивнул Хоно. - Ложитесь спать, выезжаем с рассветом. Из-за особенностей рад-тар в таких лесах нет опасных животных, но и нашим лошадям здесь пищи не найти.
      
       - Лин-гьо, ты это специально сделал? У тебя полосы, почти как у господина жреца.
       - Что?! А, великое пламя.
       Руки магистра после возни с костром были испачканы в золе, и часть ее закономерным образом оказалась на лбу и щеках.
       - Нет, разумеется, что за глупости, - Лин спешно оттер лицо полой еще сырого плаща. - Только шрамов на морде для счастья не хватало. Белый правильно говорит, ложитесь-ка вы, двое, спать.
       - Вообще-то, нас с тобой это тоже касается, - жрец улыбнулся. - Времени до рассвета не так уж много, поэтому спокойной ночи, - он устроился на лежанке под пологом. - Хак, охранять!
      
       День третий
      
       Солнце блестело в лужах, сползало по редким гладким листьям, играло на пряжках плащей.
       - Как будто там люди, много людей. Смеются, говорят, только слов не разобрать, - Ная уже несколько минут как молча прислушивалась к ручью. - Но это всего лишь вода шумит, да? - она нерешительно обратилась к жрецу.
       - Да, - жрец растянулся прямо на траве, подставив лицо солнечным лучам. Лошади паслись где-то неподалеку под присмотром Лина и Хоно. - Нравится?
      

    ***

       Протяжный вопль раздался где-то совсем рядом
       Хоно, вскочив, опрокинул чашку с ягодным отваром себе на колени.
       - Не обжегся?
       - Что это?!
       - Птица халь, - Лин невозмутимо вытянул ноги к костру. - Она всегда так кричит, когда бросается на жертву. Крик на несколько секунд парализует животное - обычно это мышь или мелкий кинип - и оно теряет последний шанс укрыться в норе.
       - А на людей... - Ная с опаской прислушивалась к ночным звукам.
       - Халь - нет. Но в здешних лесах водится и хищники покрупнее, так что нам лучше держать ухо в остро.
       - Там, кажется, что-то... - она указала в лес чуть правее магистра.
       - Ничего не слышу. Ветер, должно быть.
       Шорох повторился.
       Лин встал, положив ладонь на рукоять кинжала.
       - Тихо...
       - Это я, - шелестящий кустарник отозвался голосом жреца. Вскоре к огню выскочил пес, а за ним вышел и его хозяин.
       - Тьфу. Хотя еще вопрос, что хуже - ты или стая волков, - Лин со вздохом сел обратно.
       Жрец покачал головой.
       - Сейчас осень, дичи навалом, так что волки к костру не подойдут.
      
       День четвертый
      
       - Я уже видел такой вчера около стоянки, когда утром отходил до ветру.
       Лин рассматривал ровный круг выцветшей, скукожившийся травы в десяток шагов диаметром.
       - Понятия не имею, Хоно. Эй, Белый, ты, случаем, не знаешь, что это за штука?
       - Такие встречаются иногда. Не отставайте.
      

    ***

       - Лин-гьо, а для чего нужны эти кучи? - Ная указала на горстку камней, сложенных у дороги.
       - Это пирамиды Абхи. Бродяги молятся здесь за успешное продолжение пути.
       - А почему мы у них не останавливаемся?
       Магистр и жрец переглянулись.
      
       День пятый.
      
       - Простите, а те двое... - начальник стражи нерешительно покосился в сторону Хоно и Наи, старавшихся не высовываться из-за спины магистра. .
       - Они - с нами, - отрезал жрец.
       - Тогда, не смеем больше задерживать. Хорошей дороги, господа, - стражник почтительно поклонился и похромал в сторону домиков, где жили служащие пограничной заставы удела Вир.
      
       - Неужели нас так легко пропустили?
       Застава давно уже скрылась за лесом, но Хоно все продолжал с опаской оглядываться назад.
       - Неужели у этих бездельников был выбор? - магистр Лин снисходительно улыбнулся.
       Остров Шин издавна был раздроблен на множество уделов и княжеств со своими законами, но для ордена с его возможностями это не имело почти никакого значения. Заставы между территориями были, во многом, данью традиции, выгодной, прежде всего, самим пограничникам, неплохо наживавшимся на торговцах. Правителям замышлять что-то против соседей было невыгодно: последняя такая стычка состоялась почти столетие назад. Даже бродячие банды разбойников сейчас были редкостью, и разбирался с ними, в основном, орден - за отдельную плату от местных властей, не слишком, впрочем, большую: источников дохода хватало и без того, а руководство умело не перегибать палку.
       - Я-то еще ладно, но вот с этим типом, - Лин махнул рукой в сторону едущего далеко впереди жреца, - им точно не к спеху связываться. Вы не единственные, кто верит, что он по ночам закусывает человечиной. Даже меня последнее время сомнения терзают... Да шучу я, шучу, - спешно закончил он, встретив испуганный взгляд Наи.
      
       День шестой
      
       Весь луг был усеян фиолетово-синими пятнами. Горьковатый запах щекотал ноздри.
       - Южнее это время года даже называют "порой цветения тапа", - пояснил Лин, не дожидаясь вопроса. - Они расцветают в последние солнечные дни.
       Ная нагнулась с седла, чтобы рассмотреть цветы поближе.
       - Осторожней, свалишься!
       - Привал, - жрец остановился.
      
       Высокие чаши плотных лепестков держались на коротких, мясистых стеблях.
       - Подумать только, можно всю жизнь прожить - и такого не видеть... Ай! - Ная отдернула руку: стебель был покрыт чем-то липким и жгучим.
       - Не нужно трогать в лесу все подряд. На, промой, а то будет волдырь, - Лин протянул девушке бурдюк с водой.
      
       - Скоро уже поедем? А то спасу от этих нет, - Хоно отмахивался платком от назойливой кусачей мошкары, в изобилии вившейся над лугом.
       - Ты большой, а они маленькие. Стыдно бояться, братец! - Ная рассмеялась в ответ.
       - Раз миты здесь, значит, тепло еще продержится... - задумчиво пробормотал жрец.
      
       День седьмой
      
       - Завтра мы никуда не едем.
       - Почему? - Лин недоуменно посмотрел на жреца.
       - Нужно дать им отдохнуть. Ты забыл, как от долгой езды с непривычки тело ломит? Заодно пополним запасы, - тот улыбнулся.
       - Не забыл. Нужно, так нужно. И хватит скалиться без повода.
       - Уж извини, по-другому не умею, - хмыкнул жрец.
      
       Искры от костра диковинными бабочками кружились в дыму.
      
       День восьмой
      
       - А ты хорошо стреляешь, Лин-гьо, - Ная, развязав мешок, с уважением пересчитала утиные тушки.
       - Ну хоть на что-то гожусь. Чем эти двое там занимаются?
       На дальнем краю поляны Хоно, неуклюже размахивая длинной палкой, наворачивал круги вокруг жреца.
       - Брат попросил господина научить его обращаться с мечом. Лин-гьо, а...
       - Оставь уже это "гьо", хватит тут одного господина.
      
       День девятый
      
       - Стоять!!
       Хак глухо рычал, вытянув шею и широко расставив лапы.
       Впереди, на опушке леса, теснилась гостевая хижина.
       - Астши?
       - Да, - жрец спешился. - Возвращайтесь за поворот дороги и ждите меня там.
       - Не дождешься, - неожиданно весело возразил Лин. - Не хочу упустить возможность посмотреть, как Белые работают.
       - Для чего?
       - А почему бы и нет?
       - Твое дело. Только не приближайтесь, - Жрец снял плащ, аккуратно перекинул его через седло, отстегнул и пристроил сверху перевязь с мечом. - Ни в коем случае, - он принялся стягивать сапоги.
      
       - Лин, зачем он...?
       - Я знаю не больше вашего, - магистр пристально вглядывался в спину жреца, медленным шагом приближавшегося к хижине. Отпечатки босых ног в грязи немедля заполнялись водой, мешковатые нижние одежды нелепо раздувались на ветру. - Орден действует иначе.
      
       Человек не мог выжить без астши, но астши мог обойтись без человека. Дома, где оставались одинокие астши, постепенно изменялись. На первой стадии - "пара", по Книге шагов - в здание больше не могли войти люди. На следующей, "ша", у стен на дневном свету появлялись вторые тени. На третей стадии, "амдо", они начинали движение. Коснувшись тела человека, вторые тени разъедали его, словно кислота. Про четвертую, "вара", было мало что известно: для ее достижения требовались десятки лет, потому она встречалась только в руинах древних замков, каменным стенам которых был не страшен огонь. Ночью люди могли войти внутрь, но почти все они исчезали с рассветом, лишь единицы возвращались обратно и становились Белыми жрецами.
       Обычно орден появлялся на второй стадии. Магистры, окружив дом в безопасное ночное время, сжигал его при помощи атми: лунные тени иногда обретали облик покойных хозяев астши, но не могли ранить.
      
       - Берегите себя, господин жрец! - запоздало выкрикнула Ная
       Тот на мгновение остановился, затем двинулся дальше.
       - Лин, он же так войдет в тени!
       - Т-сс, смотри внимательней.
       С пространство вокруг жреца что-то происходило. Дорога высыхала, тапа на обочине роняли головки синих лепестков. Сам жрец как будто становился выше, шире. Одежда уже не болталась на нем, а плотно облегала проступившие бугры мышц. Тень от хижины колыхнулась, вытянулась, змеей поползла к дороге.
       - Ха-аагх-рр!!
       Изо рта - вернее, уже пасти, - жреца вырвался сияющий, ослепительно белый пар. Облако собралось в сферу, поднялось вверх. Лин прищурился, прикрыв ладонью глаза. Сам жрец больше не менялся, но его тень, теперь отчетливо различимая в ярком свете, разделилась надвое. И продолжала расти.
       - Великое пламя!
       Тень хижины съежилась, рванулась обратно куда-то под срубом. Жрец поднял руки. Четыре теневые лапы скользнули за ней. Хижина задрожала. Вместе с косяком, вылетела дверь. В небо взвился иссиня-черный смерч. Сияющая сфера чуть приблизилась к нему, развернулась лентой, обвила, сжала в точку - и молнией обрушилась на крышу.
       Воздух сотряс чудовищный грохот. На дорогу с треском повалилось иссушенное дерево.
       - Тп-пру, спокойно!
       Хижина пылала.
      
       - Удовлетвор-р-ен, магистр-р-р? - жрец со звериной грацией развернулся к своим спутникам. Сейчас он и был скорее зверем - вытянувшееся, обросшее шерстью лицо мало отличалось от волчьей морды, пальцы оканчивались длинными изогнутыми когтями.
       - В-великое п-пламя...
       Жрец неспешной походкой двинулся обратно. Тело, принимая нормальный облик, исходило бесцветным студнем, целыми кусками опадавшим на землю и растекавшимся по ней лужами воды.
       - Не понял, так где восторженная встреча?, - жрец перешагнул поваленное дерево. Теперь он выглядел как обычно, если не считать промокшей насквозь одежды.
       Лин несколько раз хлопнул в ладоши.
       - Заслужил. Не думал, что ты в самом деле...э...
       - Чудовище? - насмешливо поинтересовался жрец.
       - Владеешь такой необычной атми.
       - Любая атми необычна. Чтоб их, успели задеть даже через ткань, - жрец скривился. Через предплечье тянулась черная полоса, вроде тех, что были у него на лице. - Молодые люди, закройте рты, пока птицы там гнездо не свили.
      
       Горелые бревна угрюмо дымили в синее небо.
       Жрец, переодевшись, вернулся.
       - Человек внутри умер от болезни. Придется завернуть к местным, узнать, не нужна ли помощь.
       - Это тебе астши сказали?
       - Вроде того.
      

    ***

       В деревню въехали еще до сумерек. Жители, завидев всадников, спешили скрыться в своих дворах.
       - Эй, уважаемый! - магистр Лин ухватил одного не слишком резвого за отворот куртки. - Да будет милосерден к тебе Абхи. Где найти вашего голову?
       - Да не потускнеет над вами светлый лик. Через три дома направо, там увидите красный дом с халь на коньке.
      
       Голова, почуявший переполох, встретил их у калитки.
       - Доброго вечера, несущие свет Абхи. Да не потускнеет над вами его лик, - грузный пожилой мужчина с одутловатым лицом неловко поклонился. - Чем могу служить?
      

    ***

       По веранде плыл неприятный запах горелой каши.
       - Мы вернемся к ночи или к следующему утру. Радуйтесь случаю выспаться по-человечески, - жрец с сочувствием посмотрел на клюющую носом Наю.
       - Вот именно. Нечего вам там делать.
       Деревня Ваки располагалась на отшибе: торговый путь на ней оканчивалась, дальше были только остатки древнего тракта, ведущего к руинам. Бродяги сюда почти не заглядывали, потому эпидемия лисьей болезни, прокатившаяся по краю, обошла ее стороной. Соседям повезло меньше. В деревнях с умершими и их жилищами разобрались своими силами, но еще оставалась пара гостевых стоянок у дороги, вроде той, что жрец сжег утром, и уже поллуны как не было вестей с временного хутора при лесозаготовке. До него было с полдня пути, но местные равно боялись заразы и астши, потому не решались туда соваться. Приезд жрецы оказался весьма кстати.
       - Думаю, ты прав, господин, - Хоно кивнул Лину со столь серьезным видом, что тот с трудом сдержал смех.
      

    ***

       - Во сколько подъем, Ваше святейшество?
       Жрец промолчал.
       - Эй, Белый!
       - Не хочешь объяснить, с чего ты цепляешься ко мне всю дорогу, магистр Лин Валб? Ты, вроде как, известен своей учтивостью, - жрец устроился на единственном стуле, закинув ногу на ногу и сцепив руки в замок.
       - А ты мне ничего объяснить не хочешь?!
       - Тише, детей разбудишь, - жрец поморщился.
       Лин с опаской покосился на стену, за которой спали Хоно и Ная. Он и сам подивился ярости в своем голосе: должно быть, кружка карьянного самогона не прошла бесследно.
       - Что еще за бред с дымными птицами?! Куда мы едем на самом деле?
       - Ну а что мне им было нужно сказать - что это я убил их отчима? - жрец подался вперед. - Что их родной папаша - бывший магистр, порядком насоливший вашему смотрителю? Что, а, Лин?
       Магистр опешил.
       - Про последнее я знал, старик проболтался. Но зачем тебе...?!
       - Невежественные дураки в красных плащах прочитали в одной книжке, что атми первого ребенка всегда сильнее, поэтому отказывают младшим детям одних родителей в проведении испытаний. А господину Фара Орто, чтобы выправить дела, позарез требовалась хоть какая поддержка в ордене. Он был уверен, что дети унаследовали часть таланта отца и для вступления этого хватит, но старший сын, Лу Орто, слишком беспокоился о результатах, и по невнимательности завалил часть заданий. Выродок решил подстраховаться, сделав ставку на будущее, и вынудил того израсходовать всю атми под видом "тренировки". Расследования он не боялся - такой умысел ведь не докажешь.
       - Ты узнал от астши?
       - Подслушал, как паршивец хвастался собутыльникам своей сообразительностью. Жаль, женушку следом за ним отправить не догадался. Я тогда уехал сразу, когда вернулся - услышал об аресте и побеге. Еле разыскал, таких кругов навертели. Надо же было попасть в когти именно к вашему старому индюку. Позже, попытаюсь пристроить ребят к знакомым торговцам. А пока, пусть хоть свободными людьми себя почувствуют. Теперь ты доволен?
       - Мог бы и раньше рассказать, между прочим, - несколько смущенный услышанным, Лин прошелся по комнате. - Так когда выезжаем?
       - Через час после рассвета, лошадям нужно дать отдых.
      
       Хоно осторожно отодвинулся от стены. Оглянулся на сестру - та мирно посапывала в подушку. Оно и к лучшему...
      
       День десятый
      
       - Что-то орден здесь не в почете. А жаль, - Лин проводил взглядом девушек, упорхнувших в ближайшую калитку. - По мне, та рыженькая очень ничего.
       - Рыженькая - это какая, правая или левая? - с любопытством осведомился жрец.
       - В каком смысле?!
       - Которая стояла ближе к забору или ближе к дереву?
       - К забору. Так ты не различаешь цвета?
       Жрец расхохотался.
       - Бери выше.
       - Хочешь сказать, что...?!
       - Иначе, чем слепы люди, - жрец улыбнулся своей всегдашней, теперь уже понятной магистру, неестественной улыбкой. - Я, как бы объяснить... вижу кожей. Немногим хуже, чем вы - глазами. Чувствую стороны света, форму, движение, текстуру на полсотни шагов вперед, так что без труда могу управлять лошадью и ходить по лесу, не натыкаясь на ветки. В сложных случаях мне иногда помогает Хак,
       - Но ты ведь ведешь себя как зрячий! Поворачиваешься на голос и тому подобное. Я могу почувствовать на себе твой взгляд.
       - Мой "взгляд" - направленное внимание, ничего более. Я родился зрячим, ослеп после руин. Человеческие взгляды, кстати, очень разные. Твой, например, как молодые еловые иголки. У той красотки - как стебель тапа. У Хоно - как каменная крошка.
       -Ну-ну... - Лин замолчал, обдумывая услышанное.
      

    ***

       - Вставай! Они уехали. Ты со мной?
       Ная без слов поняла, о чем речь. Раздумья не заняли много времени.
      

    ***

       - Здесь пусто. Давай к хутору, - жрец, не доехав до гостевой стоянки, развернул коня.
      
       - Как тебя вообще занесло в руины? Ты знал, во что превратишься?
       - Я тогда даже не знал, что они из себя представляют. Папашины должники... В общем, мой дом спалили вместе с родителями. Мы остались вдвоем, я и глупый слепой щенок по имени Хак. Мотались по дорогам, побирались, воровали. Мне было меньше лет, чем Хоно сейчас. Так и забрели одной холодной ночью в руины. Случайно, в поисках укрытия. А утром очнулись в том виде, в каком ты нас знаешь. За животными не следуют астши, но почему-то вышло так, как есть.
       - Сколько же лет тебе сейчас?
       - Немногим больше, чем тебе. Просто я потратил их с большей пользой, - хмыкнул жрец. - А Хак по собачьим меркам должен быть совсем дряхлым стариком. Но по нему это не заметно.
      

    ***

       - Насколько же эти крестьяне боятся ордена, что даже не спросили, куда мы едем.
       - Не ордена. Белого жреца. Поэтому я должен стать таким, как он. Сильным и свободным, - Хоно закусил губу. - Тогда больше никто не посмеет нас тронуть. Ни тебя, ни меня.
       - Может, зря мы с ним не посоветовались?
       - Он бы ни за что нас не отпустил, поверь. Мне он даже не рассказал ничего толком, пришлось расспросить магистра Лина, что написано в этой его книжке. Нашел!
       В пожухлой траве едва просматривались древние, глубоко ушедшие в землю булыжники. Дорога вела к руинам.
      

    ***

       - А ты, случаем, не знаешь, чем вы, Белые, отличаетесь от тех, кто исчез в руинах?
       - Что, надумал попробовать? - жрец усмехнулся. - Кое-что знаю, но новости для тебя не утешительные. По меньшей мере, нужно не убить ни одного астши. Скольких ты сжег за свою орденскую карьеру?
       - Не считал. Но многих.
       - И я о том же. Так, чувствую хутор. Там и астши, и живые люди.
      

    ***

       - Вот они!
       Руины темнели у подножья холма.
       - Осталось всего ничего.
      

    ***

       - Жрец сказал, в такой стадии болезнь уже не заразна. Он разбирается в этом получше многих. Так что завтра мы пришлем помощь, - Лин ободряюще улыбнулся сгрудившимся вокруг него людям. - Беспокоиться больше не о чем.
       За окном раздался грохот.
       - И насчет этого тоже не беспокойтесь.
      

    ***

       В сумерках руины походили на гигантского зверя, сонного, но грозного. Шерстью поднимались из обломков стен тонкие деревья.
       - Подождем, пока полностью стемнеет, и спустимся, - Хоно привязал лошадь к дереву.
      

    ***

       - Что?! И ты их отпустил!?
       - Вы... не сказали... - голова неловко переминался с ноги на ногу.
       Жрец выдал в воздух десяток отборных ругательств.
       - В какую сторону они направились?
       - Вроде... на восток...
       - Поехали, Лин!
       - Куда?
       - Угадай с одного раза. Если повезет, успеем... Забери меня тени, и как я сразу об этом не подумал?!
      
       - Белый, ты говорил, для превращения в жреца нельзя убивать астши. Может, у них есть шанс?
       - Еще нужно, чтоб в руинах был астши кого-то из знакомых, что будет служить посредником. Мне удалось встретить астши бродяги, который замерз в той канаве, где я встретил его накануне. У наших беглецов знакомых бродяг нет.
      

    ***

       В руинах не было ветра, и даже шорох листвы не нарушал тишину. Но эта тишина не была давящей. Скорее, от нее веяло какой-то чудной торжественностью.
       - И зачем люди строили такие громадины? - Ная провела рукой по стене. Камень, поросший мхом, приятно холодил кожу.
       - Наверное, даже Белый не знает. Хотя, я не спрашивал, - Хоно сбросил с плеча мешок с остатками провизии и другого скарба. - Перекусить не хочешь?
       - Давай.
      
       - Интересно, что случилось с тем, кто устроил эту лежанку? Просто исчез, и все?
       - На рассвете мы это выясним, - Ная, растянувшись на куче сухой соломы, смотрела в темное небо. Облака расходились, и на черном бархате проступали яркие капли звезд. - Так или иначе.
      
       - Как думаешь, полнолуние - это добрый знак?
       - Думаю, да, - серьезно ответил Хоно, но вдруг заулыбался.
       - Что такое?
       - Представил кое-что. Господин жрец же превращается в волка, значит, он должен выть на луну?
       - Должен. Может, у него и хвост есть? - Ная тихо прыснула в ладонь.
       - Не шути так, а то еще у тебя вырастет. Уже недолго.
      
       - Тень... она движется! Хоно!! - Ная вскочила с лежанки и попятилась к дальней стене.
       Клок темноты оторвался от земли, стал плотным, вытянулся, приобретая очертания человеческой фигуры.
       - Прочь, не подходи!! - Хоно встал перед сестрой.
       Тень послушно замерла. Очертания становились все четче.
       - Брат, это...!
       - Я вижу. Вижу.
       - Но как? Ведь дом сгорел, а значит, и астши тоже!
       Тень с лицом господина Фара Орто качнулась из стороны в сторону.
       - Не знаю. Жаль, сестренка, но нам придется отыскать другие руины.
       - О чем ты...
       - Потом объясню, - Хоно отступил вбок, пальцем поманив тень за собой. - Да, правильно, да... - он присел на корточки и запустил руку в мешок с поклажей. На ткани проступило темное пятно.
       - Давай, еще чуть-чуть, -Хоно, не распрямляясь, сделал пару неловких шажков назад, сжимая что-то в кулаке. Тень непонимающе качнулась, но последовала за ним.- Вот так, отлично. Знаешь, дядя, раз уж я не могу рассчитаться с тобой, то хотя бы рассчитаюсь с твоим астши!
       Кремниевая зажигалка - подарок магистра Лина - исправно выбила искру. Пламя взметнулось по пропитанной розжигом ткани мешка.
       - Выкуси, урод!
       Тень исчезла в пляшущих языках. Огонь перекинулся на солому.
       - Жаль, другим астши это может не понравиться. Ная, пойдем! - Хоно схватил сестру за руку и поволок за собой.
       - Из руин нельзя выйти!
       - Сказки для маленьких, чтоб не лазили, куда не надо. Входов без выходов не бывает.
       Но сколько бы они не бежали, лес не приближался.
      

    ***

       - Великое пламя, это еще что!? - Лин, выехав на вершину холма, уставился на дым, отчетливо видный на фоне предрассветного неба.
      
       - Оставайся здесь! Ты тоже, Хак! Я их выведу, - жрец спрыгнул на землю и бросился к руинам. Со звоном лопнула застежка плаща, разорванная изменившимися мышцами.
       - Как... - Лин замер с открытым ртом: жрец, ступив на поляну, исчез из виду.
      

    ***

       - Господин! Мы... - брат с сестрой кинулись ему навстречу.
       - Нет вр-р-ремени! Сначала ты, - жрец грубо схватил Наю за плечо. - Ха-аарр!! - сияющий пар из его пасти растекся вокруг, высветив радужную пленку, пульсировавшую между людьми и лесом.
       Теневая лапа рассекла воздух. Жрец толкнул Наю в разрыв.
      

    ***

       - Ты цела? - Лин помог девушке подняться. Под разорванной одеждой виднелись глубокие царапины от когтей жреца.
       - Да.
      
       - Почему они не идут? Уже почти рассвело, - Ная встала рядом с магистром, напряженно вглядывавшимся в руины.
       - ...
       - Великое пламя!
       - Ты что-то понял? Лин, не молчи!
       - Жрец весь день жег времянки. У него могло не остаться достаточно атми, - Лин с ужасом и растерянностью посмотрел на нее.
       За спиной надрывно заскулил Хак.
       - Тогда... они...
       - А, чтоб их Абхи поджарил! Никаких "тогда"! Была - не была, - Лин сделал шаг к поляне. Обернулся. - Если я тоже исчезну, немедленно беги обратно в деревню, поняла? - он подошел к месту, где появилась Ная, и упер тыльную сторону ладони в землю чуть впереди. - Я видел здесь вспышку, должно быть, это граница.
      
       Из ладони магистра показались уже знакомые Нае оранжевые стебли, но в этот раз что-то шло иначе. Часть из них бледнела, теряла цвет, застывала. Ветви огненного древа тянулись вверх и снова гнулись к земле, пытаясь образовать подобие вроде арки. Листья появлялись и опадали.
       Магистр выругался сквозь стиснутые зубы.
       - Ак-ра!
       Почки на одной из уцелевших ветвей заалели, набухли.
       - Еще! - он до предела усилил атми. - Ак-к...
       Багровый цветок ударил лепестками сгустившийся воздух. Блеснула, лопнув, радужная пленка.
       - Белый, Хоно, сюда! - Лин сунул свободную руку в проем. - Быстрее!
       Пальцы хрустнули от судорожной хватки.
      
       - Брат!
       Хоно, волочивший на плечах Белого жреца, повалился на траву.
       - Вставай, уходим отсюда, сейчас же! Я помогу... Великое пламя!
       Лин дернулся, но не смог сдвинуться с места: застывшие огненные корни пригвоздили ладонь к земле.
       - Господин магистр!
       Он еще раз безуспешно попробовал освободиться. Первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев.
       - Кто-нибудь. Возьмите меч у жреца.
      
       - Лин!!
       - Времени нет, быстрее!
       Ная нерешительно ухватилась за широкую, скользкую от воды рукоять.
       - Ну же, давай!!
      
       День двенадцатый
      
       Снаружи шумел дождь.
       - Хватит уже извинений. Так, получается, это был ваш родной отец, которого вы приняли за Фара Орто?
       От приторного запаха лекарств слегка мутило. Лин приподнялся на кровати, пытаясь уловить струи холодного воздуха из окна.
       - Рик-гьо так сказал. Отец раньше был в ордене, и перед смертью провел ритуал отрыва. По дорогам от сюда до Валкана далеко. Но, по прямой, эти руины - ближайшие.
       - Ну, не удивительно, что вы обознались - они же все-таки братья. А кто такой Рик?
       - Еще один, - в дверном проеме выросла высокая фигура жреца. - Ты думал, мне даже имени не положено, герой?
       - Самому представиться при знакомстве гордость не позволяла, так понимаю? - Лин усмехнулся. - Где мы, кстати?
       - У старшего по лесозаготовкам. Он твердит, что по гроб жизни нам благодарен и охотно сожжет дом по весне, если мы решим у него зимовать. Но я бы предпочел обойтись без таких жертв, раз уж ты быстро пришел в чувство. И, - жрец посторонился, пропуская в комнату пса, - скажи спасибо Хаку. Это он тогда привел помощь.
      
       День семнадцатый
      
       - Послушай, Рик. Пока я валялся в постели, сопоставил кое-что. То, как я слабею после отрыва, способности Наи, которые то совсем пропадают, то опять дают проблески. Атми людей действительно существует из-за нашей связи с астши?
       - Умнеешь, раз стал задумываться о таком. Астши... Сложно по-простому объяснить. Наш мир и их существуют рядом. Астши верят, что в природе и у них, и у людей - стремление к покою и к общности. Поселения людей усиливают людскую атми, поселения астши - увеличивают их силу. Солнечные вторые тени - лишь ее побочный эффект. Верхушка ордена, конечно, знает об этом, но, сам понимаешь - нынешние верования лучше служат их интересам.
       Лин кивнул: всевозможные обряды "для укрепления связи с астши" приносили очень неплохой доход.
       - Астши, со своей стороны, не стремятся навредить людям, но не могут перестать заселять дома - одинокий астши должен быстро объединиться с другими, иначе погибнет. Таков их Закон шагов. А правды в верованиях астши, может статься, столько же, сколько в наших, - жрец надолго замолчал, вперив невидящий взгляд в стылый полумрак. - Мне не так уж много известно, Лин, но не знаю, есть ли те, кому известно больше....
      
       День двадцать первый
      
       - И все-таки твоя сестра молодец, - Лин со смешанными чувствами рассматривал обрубок. - Аккуратно, как лекарь. Я-то боялся, по плечо с непривычки оттяпает...
       В подернутых льдом лужах отражались редкие облака. Полог даже не натягивали - не было нужды.
       - Ная умеет правильно действовать, когда нужно. Не то что я, - Хоно виновато взглянул на изувеченную руку магистра.
       - Выше голову. Может, оно и к лучшему.
       - Какое уж тут к лучшему.
       - Я еще не уверен, но...- Лин улыбнулся. - Надо не забыть поговорить с Риком, когда они вернутся. Каменная крошка, да? - пробормотал он себе под нос.
      

    ***

       -Куда ты хочешь отвезти меня, Рик-гьо?
       - Скоро узнаешь. А пока скажи мне, зачем ты пошла в руины? Ты могла хотя бы попытаться отговорить брата, но предпочла сразу отправиться с ним.
       - Мне казалось... Потому что... - Ная запнулась. - Я подумала, может, где-то в руинах скрыт способ освободить людей от астши. Это ведь все неправильно, Рик-гьо! Что те, кто живет под кровом, не могут путешествовать, а бродяги не могут иметь дома!
       - Неправильно. Однако... - жрец подозвал коня. - Отпечаток связи людей и астши лежит везде, где ты бывала. Астши верят, что руины построили в ту пору, когда связь была слабее, чем сейчас. Представь, для чего могли служить те огромные каменные стены? Исчезни связь совсем, весь мир был бы другим. Но никто не может решать за весь мир, каким ему быть. Понимаешь меня?
       - Может быть. Не знаю.
       - Ничего, всему свое время. А теперь, залазь.
      
       Деревья проносились мимо, рощи рад-тар сменялись елями, древовидным карьяном.
       - Удивительно. Почти не трясет.
       - Лон иначе переставляет ноги, чем ваши лошади. Это значительно удобней для всадника, жаль, такие животные редки.
      
       Тропа вела вверх, петляя между скалами.
       - Чувствуешь его? Ветер настоящей дороги?
       - Что это за запах, Рик-гьо?
       Морозный воздух отдавал сыростью и еще чем-то неуловимым. Непривычный запах усиливался по мере того, как они приближались к вершине. Откуда-то доносился тихий гул.
       - Терпение. Сейчас все увидишь.
      
       Конь замер на краю обрыва.
       - Не бойся, не упадем.
       - Великое пламя!!
       - Если у Лина и стоит чему-то учиться, то точно не ругательствам.
       Ная не могла видеть его лица, но почувствовала, как жрец улыбнулся.
       - Я постараюсь, Рик-гьо.
       - То, что перед тобой. Как оно выглядит, для тебя?
      
       - Как небо на земле. Это...
       - Океан.
      

    (с) Ink Visitor aka Инструктор Кэт, июнь 2013


    2


    Ал С. Поток   35k   "Рассказ" Фантастика

      ...Белая звезда поднимается ввысь. Прозрачные лучи летнего солнца вычерчивают в небе косую тень: десятки тысяч кельвинов в выхлопе неуловимо меняют свойства воздуха. До стартового стола Алдан-1 - половина Сибири, глухой рокот двигателей мы услышим лишь через полтора часа, и к тому моменту рукотворное пламя уже растворится в бездонной синеве небес. Но сейчас в молчаливом скольжении укрощенной стихии видится что-то величественное и символичное.
      Мы на набережной, за нашими спинами - прошлые жизни и аркологии Нового Звездного, перед нами - суровая красота Байкала и черная пропасть будущего, где нас ждут пояса Ван Аллена, силы Ньютона, эффект Кориолиса и... звезды. Мы верим в себя - и смеемся в лицо всему, что отделяет нас от вожделенного компенсационного кресла. Мы - будущее всего человечества, сыны Земли, пасынки Вселенной.
      Нам шестнадцать лет.
      - Смотрите, еще один!
      Изящный пальчик метит куда-то в горизонт, в маленькую неяркую звездочку, медленно восстающую над небосклоном. Мы заворожено следим за ее полетом и - что таить? - кидаем украдкой восхищенные взгляды на хрупкую фигурку Алиситы, единственной девушки в нашем наборе. А она смотрит восторженно в бездонный горизонт, и холодный ветер с озера играет с ее тонкими черными локонами. Всего через несколько дней она обрежет волосы очень коротко, почти "под ноль", но это будет потом, а пока она кажется нам богиней в неясном свете прохладного утра, лучами своей красоты подчеркивающей наше величие. Да, самим себе мы кажемся почти небожителями, Атлантами, держащими небеса на плечах. Пьянящее чувство.
      - Скоро мы будем там.
      Маленький Макото улыбается - впервые со дня приезда. Этот сосредоточенный, пунктуальный японец навсегда запомнится мне этой улыбкой - редкой, как зимнее солнце, но удивительно открытой, искренней.
      - Если не вылетим.
      Огюст - крепкий, смуглый, с лукавым прищуром. Единственный мой соотечественник - он врежется в память неукротимым нравом, какой-то неистовой жаждой жизни и редкой среди нас самоиронией. Ему не суждено будет подняться к звездам: нервный срыв, болезнь и профнепригодность. Он уйдет из Нового Звездного пешком, ссутулившись, с одним рюкзаком за плечами - будто тень себя самого.
      - Нас ждут звезды...
      Алисита оборачивается, и мы замечаем сверкающие капельки в уголках ее глаз - в первый и в последний раз. Почему-то это завораживает.
      - Работа нас ждет, - бурчит рослый техасец Сэм, - до седьмого пота. Говорят, и в иллюминатор-то не выглянешь - вахта по двадцать часов. А до звезд - все одно не достанешь...
      Алисита наклоняет голову, улыбается обезоруживающе и вдруг треплет рыжие волосы Сэма, заставляя парня залиться краской. Мы смеемся, нам легко. Мир вокруг кажется ближе и ярче.
      - Как вы не поймете... - в голосе Алиситы есть что-то чарующее, - ведь это... это вечность. Бесконечность. Пусть мы исчезнем, но... будем жить. Всегда, всюду. Наши слова, подхваченные солнечным ветром, пролетят сквозь галактики - до самых границ Вселенной. Нас услышат другие миры и возможно кто-то, когда-то... ответит.
      - Космос это тьма. Там ничего нет, кроме иллюзий.
      Мы оборачиваемся - Антон. Высокий, худой, с богатой черной шевелюрой, которую он вечно забывает расчесывать. Сильный, молчаливый и мрачный - конченый реалист и стоик, решающий любую, даже самую сложную проблему с невозмутимым, отчаянным упорством. Холодный и неприветливый, как и его земля, он станет лучшим другом всем нам. А сейчас стоит у перил и сжимает руками логарифмическую линейку - свой "карманный компьютер" и талисман. Мы будем смеяться поначалу, но он станет лучшим из нас и докажет всему Звездному, а потом - и всей Солнечной, что на Земле еще не рождалось лучшего пилота.
      Алисита подходит к нему, заглядывает в глаза. Они стоят друг против друга: высоченный, точно стесняющийся собственного роста Антон - сибирский хищник, ours russe, и миниатюрная девушка с сияющих пуэрториканских берегов - прекрасная и терпкая, как дикий мед. Наверное, уже сейчас мы все понимаем: через пять лет, на балу в Кремлевском дворце в честь первого и последнего интернационального выпуска Нового Звездного, они будут держаться за руки. Это предопределено и не важно, готовы ли мы это признать.
      А пока - она бросает беззлобно "дурак" и щиплет Антона за нос, заставляя того краснеть. Мы смеемся, нам хорошо. Впереди - вся жизнь, светлое, прекрасное будущее.
      Мы наслаждаемся последним днем старой жизни - и последним днем мечты.
      
      * * *
      Во время вербовки они говорят: ты же будешь элитой элит, живым богом, пионером космоса! Ты - оплот человечества, двигатель прогресса, небожитель. Да, они богаты на слащавую риторику и громкие эпитеты, а многочисленные нули внизу контракта лишь убеждают тебя в собственной исключительности.
      Увы, вербовщики ласкательством и красноречием обольщают сердца простодушных. Все твое величие сводится к дензнакам, а романтика растворяется в серых буднях. За пределами атмосферы тебя ждут тесные кубрики, тошнотворные центрифуги и месяцы, а порой и годы рутины. Поддавшись уговорам, вступив на эту стезю, ты навсегда вычеркнешь себя из жизни: не заведешь семью, не посадишь дерево и сына родишь разве что от дорогой проститутки. Оставь, мой друг, надежду и все остальное: плата за право сесть в компенсационное кресло пилота - вся жизнь. Возможно, когда-нибудь будет иначе, но мы живем и умираем там и тогда, где придется.
      Такая вот засада: иного мира не завезли.
      Нас раскидывают сразу после выпуска - кого куда. Уже на третьем курсе мы знали, что новых выпусков не будет: ветры политики крайне изменчивы. Нас встречают, как героев, нас называют "надеждой на будущее", а потом - затыкают нами самые глубокие дыры и стараются забыть, вычеркнуть из памяти. Мы не жалуемся: ведь у нас есть звезды.
      В основном, всех наших разбирают орбитальные линии, кое-кого пристраивают на лунные базы - развозить взрывоопасные грузы и важных персон. Макото попадает штурманом на экспериментальный парусник и дважды облетает на своем утлом суденышке всю Солнечную. Сэм идет в научный корпус - сначала на Фобос, потом - во внешние миры. Мы с Алисией садимся в пилотские кресла контейнеровозов: она - на шестисоттонный "Альсион", таскающий грузы между Ганимедом и Землей, я - на восьмисоттонную "Ахею", курсирующую между спутниками Сатурна. И лишь неугомонный Антон идет в патруль - смесь полиции и службы спасения, последнюю иллюзорную надежду терпящих бедствие. Увы, но чаще они лишь собирают трупы: время и расстояния в космосе не совместимы с жизнью. Скотская работа, но Антон выбирает сам - это в его природе.
      Я работаю - день за днем, неделю за неделей. Мой налет растет неприлично быстро: я почти постоянно в космосе. Через полтора года и десятки рейсов я получаю предложение вести другой корабль, "Навсикаю", на дальний фронтир, к Плутону. Никто не решается - слишком долго, слишком сложно, я - принимаю вызов. Через двадцать два месяца наступает час моего триумфа: человек впервые достигает самой дальней из "старых планет". Я и мой экипаж навсегда вписываем свои имена в историю космонавтики. Я улетаю из космической тьмы, чтобы через три года и восемь месяцев вернуться вновь и доставить следующую партию оборудования для строительства форпоста на орбите Харона. Я плохо сплю, я перенапряжен, но продолжаю работать: кажется, меня просто некем заменить. Я открываю новый путь, и вслед за мной сквозь миллиарды километров пустоты спешат все новые и новые корабли. Еще через двадцать два месяца я возвращаюсь на орбиту Сатурна, где случайно встречаю Сэма - их станция прибыла к Энцеладу. И от него узнаю страшные вести.
      Шестью месяцами ранее поступает сигнал бедствия с "Аякса", корабля-разведчика на орбите Титана. Патрульный "Скиф" приходит на помощь, но топлива, чтобы вытащить терпящий бедствие корабль из колодца, недостаточно. Антон выходит в открытый космос, чтобы отстыковать жилой отсек, но шлюзовая камера оказывается повреждена и запечатана намертво. И тогда этот чертов русский лезет в лабораторию и оттуда, через узкий служебный ход, сквозь разрушенный и разгерметизированный отсек телескопа добирается до шлюза изнутри и подрывает аварийные пиропатроны.
      Без скафандра.
      Сорок футов. Сорок чертовых футов в космическом вакууме без всякой защиты. Сколько он так парил? Десять? Двадцать секунд? Антон ослеп, у него радиационные ожоги и барические повреждения внутренних органов, он стал инвалидом, но спас тринадцать человеческих жизней. На Земле он герой, о нем говорят в новостях по всей планете, но вряд ли во всей Солнечной есть сила, способная ему помочь. Его увозят на Землю, но медики говорят, что это бесполезно: одиннадцатимесячный полет ему не пережить. А если его не убьют раны и время - я не знаю, переживет ли он то, что настигнет его на Земле.
      Через три месяца после спасения экипажа "Аякса" гибнет Алисита.
      Никто точно не знает, что происходит, но двигатель "Алсиона" выходит на нештатный режим работы и через пять с половиной минут взрывается. Официальная версия утверждает, что экипаж погибает мгновенно, но техники на "Схерии" говорят: через тридцать минут после взрыва была трансляция через мегаваттовый передатчик на низкой орбите. Я уверен: это Алисита. Она говорит почти семь минут, но среди четырехсот миллионов приемников в Солнечной не находится ни одного, записывающего трансляционную волну.
      Последние слова Алиситы слышат лишь звезды.
      Через сорок часов останки "Альсиона" сгорают в верхних слоях атмосферы Юпитера. Алисита, наша маленькая звездочка, наш сияющий талисман, гаснет навсегда.
      Напряжение последних лет накладывается на шок и стресс. Мне плохо. Я надираюсь до беспамятства и срываю рейс. Ругань, штрафы и дикая, чудовищная неустойка - но мне все равно. Я не могу протрезветь: осознавая утрату, теряю способность дышать. На третьи сутки меня находит Сэм, бьет по морде и полощет под холодной водой. Потом долго проповедует о смысле бытия, и я, черт возьми, проникаюсь его словами. Через неделю я снова могу дышать - боль притупляется, уступая место глубокой депрессии. Медики запрещают мне летать, но компании и правительство не желают нести убытки. Через десять дней я, обколотый антидепрессантами, вновь в кресле пилота, выполняю очередной рейс.
      Так проходит два месяца. Потом, на транзите к Энцеладу, мы получаем сигнал с научной станции Сэма: неполадки со спускаемым аппаратом. Я холодею и вызываю старого друга: он на чертовом спутнике, внезапное извержение повредило спускаемый модуль, и он с командой не сможет вернуться назад. Он просит, чтобы я не волновался - ничего уже не исправить, кислорода у них на полчаса. Я же знаю, что так бывает - это ведь космос. Он говорит со мной все оставшееся время - до самого конца. Странно, но когда он отключается, я не испытываю ничего - во мне образуется бездонная пустота, которую нечем заполнить.
      Меня отстраняют, и рейс заканчивает второй пилот. Сразу по возвращении на "Схерию" я подаю рапорт о списании.
      Я - Николя Дюжарден, выпускник интернациональной космической программы Нового Звездного, Герой Земли, первый человек на фронтире. Я - невротик и психопат, боюсь и ненавижу космос: в нем нет ничего, кроме иллюзий.
      Мне тридцать лет.
      
      * * *
      За окном - дождливый весенний день. Двадцать один год с того дня, как мы стояли на набережной Нового Звездного. Молодые герои, властители мира - для нас не существовало преград. Кажется, это было не со мной - с кем-то другим, в чьей-то чужой жизни. А я... всего лишь тень, прожигаю ненавистный выходной, пялясь в древний телевизор. Смотреть нечего - единственный канал, осколок прошлого. Еще пара лет, он тоже прекратит вещание, и телевидение умрет, как умерли книги и театр. Прогресс делает ненужными самые разнообразные вещи, мало заботясь о том, сколь много мы связываем с ними. И вместе с этими мелочами уходим мы сами - превращаемся в живые ископаемые, немые реликты. Смысл вымывается из жизни, как кальций из костей. Все меняется слишком быстро, и ты сам - как одноразовый пакет, годный лишь на путешествие из супермаркета домой.
      В огромном обитаемом мире, протянувшемся от фотосферных станций до пояса Койпера, я не мог найти себе места.
      ...Тусклое сияние органических кристаллов рисует мне высоколобый лик какого-то ученого мужа. Нахрапистая журналистка пытается выжать его, как гнилой лимон, но он держит удар. Пытаюсь вслушаться в слова, что-то понять - выходит скверно.
      - ...объяснить нашим зрителям суть вашего открытия?
      - Оно не мое. Сначала один немецкий еврей создал общую и специальную теории относительности. Затем еще один немецкий еврей предложил решение четырехмерной интерпретации пространства-времени для СТО. Потом, почти через сто лет, англичанин испанского происхождения предложил теоретическое решение уравнений ОТО, позволяющее, в теории, путешествовать через пространство со сколь угодно большой скоростью. Еще через тридцать лет русский еврей вывел уравнение, в котором соотношение масс для такого путешествия росло в геометрической прогрессии. И, наконец, десять лет назад индус из Китая описал явление квантовых потоков в пространстве Минковского. А моя научная группа лишь связала это явление с принципами движителя Мигеля Алькубьерре.
      - Говоря, что уравнения метрики этих... струн, невероятно сложны.
      - Это не струны, скорее - потоки. Если говорить о струнах, можно запутаться - ведь была такая... "струнная" теория. А в данном случае корректно говорить именно о потоках частиц...
      - Расскажете подробнее?
      - Попытаюсь. Представьте, что всю жизнь живете в цветущей долине. В ее центре есть озеро и пахотные участки - это Земля. Вы живете, растите детей и в один прекрасный день начинаете расширять свои пахоты на всю долину - нашу Солнечную систему. Но со всех сторон она окружена неприступными скалами Теории Относительности. Для того чтобы перебраться через них, потребуется не одна человеческая жизнь. Вы не можете себе этого позволить. И вот так вы живете и вдруг... находите работающий фуникулер.
      - Хотите сказать, что эти струны... потоки - созданы инопланетными цивилизациями?
      Ученый не может скрыть улыбки.
      - Это... маловероятно.
      - Правда ли, что вам не известна природа этих... потоков?
      - Мы очень многое о них знаем. Но нужно понимать, что все наши знания лежат в области математики - знания абстрактного. В настоящее время эффект описан достаточно полно, однако причина его возникновения пока не просчитана. Есть несколько теорий с недостаточным математическим аппаратом, и ни одну из них нельзя сбрасывать со счетов, пока не будет новых данных.
      - Правда ли, что вы собираетесь отправить экспедицию к одной из ближайших звезд? Так сказать, прокатиться на фуникулере?
      Ученый опять усмехается.
      - Это бы было очень смело. Нет, увы, проект такой сложности потребует слишком больших затрат. Людских, финансовых. Если текущие выкладки верны, то для переброски одной тонны полезной нагрузки нам придется собрать генератор Казимира массой в шесть с половиной тысяч тонн, как-то разогнать корабль до скорости порядка полупроцента от световой... И не забывайте об энергии и количестве тепла, которое будет рассеивать такая конструкция. И это лишь фундаментальные проблемы, сложнейшим техническим задачам, которые предстоит решить для такого путешествия - несть числа. Но если даже нам удастся решить эти проблемы... Вы ведь не просто поедете на фуникулере: дело в том, что на нем нет кресел. Вам необходимо взять длинный-длинный крюк, подпрыгнуть и зацепиться за трос. А когда вас поднимет на вершину, вы окажетесь там с пустыми руками. И новый крюк вам придется мастерить из подручных материалов...
      - Хотите сказать, что это путь в один конец?
      - На текущем уровне техники - да. Чтобы было понятнее, прибегнем к еще одной метафоре. Современный космический корабль - это своеобразный автобус, в котором бак с топливом занимает большую часть салона. В нашем гипотетическом путешествии мы будем расходовать столь огромное количество топлива, что даже если бак будет в тысячу раз больше самого автобуса, мы вряд ли доедем, куда нужно. Космический же корабль, путешествующий в Потоке, подобен троллейбусу: он не возит топливо с собой кроме маленького-маленького запаса для маневра, на всем пути топливо он получает напрямую из окружающего пространства и поэтому теоретически способен добраться в любой уголок Вселенной с практически пустым баком. Но чтобы троллейбус поехал, вам нужен огромный, намного больше самой машины, стартер, который придаст нам изначальное ускорение. Проблема в том, что в конечной точке маршрута такого стартера нет...
      Я выключаю телевизор.
      Путешествие к звездам. Мы все мечтали об этом, но на крутой лестнице в небо ты рано или поздно упираешься лишь в разрисованный потолок.
      Космос - это разбитые мечты. Такова жизнь, mes amis.
      Я медленно погружаюсь в тяжелую дрему, где вновь стою на набережной в Новом Звездном, вжимаюсь под перегрузками в компенсационное кресло, слышу голоса друзей в эфире. Они говорят со мной - Алисита, Сэм и другие, а я не способен расслышать их слов. И проклинаю себя, и космос, и Бога, и дьявола. Корабль трясет, и я понимаю, что двигатели вышли на нештатный режим. Молча, безо всякой паники выполняю все процедуры, но тряска не утихает, и я слышу голос...
      - Николя! Просыпайся, старик!
      Я с трудом открываю глаза и не могу понять, проснулся или нет: из глубин памяти ко мне приходит знакомое лицо.
      Надо мной склонился Огюст.
      Он изменился, конечно, но огонек в глазах все тот же. Высок, статен, худощав. Мундир ВВС сидит, как на параде, а погоны дивизионного генерала лишь подчеркивают абсурдную в моем жилище помпезность.
      - Ну и рожа у тебя, - констатирует старый друг.
      Ищет, где бы присесть. Не найдя - стряхивает беспардонно вещи со стула, разворачивает спинкой вперед, громоздится сверху. Пристраивает на колене перчатки и фуражку с высокой кокардой, достает из позолоченного портсигара вишневую "Кордову" и, вдохнув аромат, прикуривает от старомодной бензиновой зажигалки. Да-да, un vieil ami, ты светишься властью, и мир вращается вокруг тебя. Просто де Голль.
      Пауза между нами затягивается - я не знаю, о чем говорить. Дежурное "как дела" прозвучит нелепо - ответ на вопрос очевиден, а больше ничего не идет в голову.
      - Николя, - Огюсту надоедает молчание, - мы не виделись двадцать три года и нам, наверное, есть что обсудить. Но сейчас это подождет. Это прозвучит излишне пафосно и, возможно, абсурдно, но у меня к тебе дело государственной важности. Но сначала один вопрос: ты что-нибудь слышал о теории Потока и межзвездных путешествиях?
      - Прямо утром по телеку.
      Огюст оборачивается, окидывает мою органокристаллическую панель критическим взглядом.
      - Где ты нашел эту рухлядь? На помойке что ли?
      - Да.
      Огюст захлопывает рот и долго не находит, что ответить.
      - Ладно, - точно договорившись с самим собой, продолжает он, - в общем... что думаешь?
      - Толстолобики говорят, что сейчас все это фантастика. Генераторы Казимира размерами с футбольное поле, релятивистские скорости, синтезные реакторы на тераватты... Короче, дорого и глупо. Если кто и возьмется, то не ближайшие лет двести.
      - А что... что, если я скажу тебе, что все эти генераторы, реакторы и прочий... хайтек уже давно работают? Что программа развивается, а испытания завершены несколько лет назад?
      Наверное, в этом месте я должен изобразить живейшее удивление, но как-то не выходит. Моя реакция, а вернее - ее отсутствие, обескураживают Огюста.
      - Мог бы для приличия что-нибудь сказать. Например "ого, ребята, да вы гении!" или "ну нифига же себе, да эти парни собираются лететь к звездам!".
      - Вау, - борясь со скукой, отвечаю я.
      Огюст вздыхает.
      - Ладно, - мой друг, кажется, разочарован, - начну по порядку. Ты, конечно, помнишь "Огигию" - ведь это ты "заложил первый камень". За десять лет на месте маленького аванпоста на орбите Харона выросла самая крупная международная станция во всей Солнечной. Научно-исследовательский и производственный комплекс с дедвейтом в двести семьдесят шесть тысяч метрических тонн. Вместо одного крупного мы создали цепочку мелких генераторов Казимира протяженностью в сто тридцать тысяч километров. Первое испытание состоялось шесть лет назад: лидарная платформа с гиростабилизацией была разогнана до тринадцати сотых процента скорости света и успешно встала на Поток. Мы забросили платформу на двести сорок астрономических единиц, это расстояние она преодолела чуть более чем за две с половиной секунды, то есть нам удалось превысить скорость света в сорок семь тысяч раз.
      Огюст тушит сигариллу и продолжает:
      - С тех пор нами произведено свыше пятисот запусков. Последние четыре года каждые четверо суток мы отправляем двухсоттонный грузовой модуль к ипсилон Тау Кита. Мы готовим экспансию в дальний космос.
      - Причем здесь я?
      Огюст улыбается - почему-то от этой улыбки мне становится не по себе.
      - Мы, то есть Объединенная Аэрокосмическая Организация, планируем пилотируемый полет на двенадцать световых лет. Москва и Пекин уже вложили в проект два триллиона и продолжают накачивать фронтир деньгами. Берлин, Претория, Бразилиа, Нью-Дели и Тегеран также участвуют, Техас и корейцы вряд ли останутся в стороне. Пока не ясно с Токио, но их позиция уже не играет особой роли: большинством голосов генеральная Ассамблея ОАКО утвердила план, по которому менее чем через пять лет мы впервые в истории отправим человека за пределы Солнечной.
      - И причем здесь я?
      - Мы хотим, чтобы ты командовал экспедицией.
      А вот теперь мне смешно - до слез.
      - Ты шутишь? - спрашиваю я, вытирая глаза, - Посмотри на меня. Я семь лет не садился в кресло пилота. Я - невротик, я с антидепрессантов не слезаю. Я боюсь космоса, Огюст. Я никакой не герой, я просто списанный пилот-дальнобойщик с посттравматическим синдромом. В конечном счете, к моменту экспедиции мне будет уже за сорок - предпенсионный возраст.
      Но мой друг серьезен.
      - Николя, то, что я тебе сейчас расскажу - между нами. Это никто не озвучивает, но все понимают. После эпохи Гагарина, Леонова и Армстронга наша страна стала третьей космической державой планеты, но со времен Миттерана мы неуклонно катимся вниз. Посмотри, что происходит в мире. Орбитальное пространство безраздельно принадлежит бразильцам, китайцам и южноафриканцам, Тегеран контролирует половину всех разработок на Луне. А что есть у нас? Телескопы "Тиссеран" и "Делиль" да шахты во внешних мирах? Что толку, если за последние пятьдесят лет мы не построили ни одного космического корабля? Все наши перевозки, весь наш космический флот контролируют русские. Их чертовы атомные ракеты - основа всей дальней космонавтики и мы, увы, уже бессильны это изменить.
      Огюст снова достает сигариллу, но не закуривает, а лишь крутит меж пальцев.
      - Мне неприятно об этом говорить, Николя, но мы проигрываем битву за космос. Нас вытесняют даже из тех областей, где мы традиционно были сильны, как никто другой. Японские спутники геологоразведки, бразильские зонды, иранские одноместные корабли... Еще десять-пятнадцать лет - и мы распрощаемся со статусом космической державы. Это будет катастрофа, Николя.
      - Это предсказуемо. Мы все знали, что так будет. У русских есть шесть стартовых столов, у бразильцев, китайцев и иранцев - по два. Шахты для запуска "Орионов" есть у Москвы, Пекина, Претории. Они запускают атомные снаряды из "пушек Верна" едва ли не чаще, чем ходят в церковь. А мы уже тридцать лет не можем построить транзитный космодром. Как мы должны конкурировать с теми, кто запускает на орбиту грузы десятками тысяч тонн?
      - И что ты предлагаешь? - усмехается Огюст, - вырыть шахту для "атомной пушки" под Марселем? Нас "зеленые" с говном съедят.
      - Упорство невежд убьет их, а беспечность глупцов погубит их. Мой дед воевал в Алжире и Мали, - я чувствую легкое раздражение, - за сырье для передовой французской атомной энергетики, а мы зарыли собственное будущее, чтобы заткнуть глотки экологам-импотентам. На кого нам теперь обижаться?
      - Все не так просто, Николя.
      - Конечно, все еще проще! Правда в том, что ma chére France вообще не нужен космос и тем более не нужна экспансия за фронтир. Ей нужно просто выжить. Когда стало ясно, что внутренние противоречия разорвут наше общество на куски и ввергнут страну в средневековое мракобесие, мы зацепились за последний вагон уходящего поезда космической гонки в надежде решить собственные проблемы. Не решили, не вышло. Мы просто смели весь сор под половицу и сделали вид, что все хорошо.
      Странно, меня переполняет глухое раздражение - давно не бывало.
      - Нет, правда - классная мысль. Вот только правду не скрыть. Дело не в ресурсах, не технологическом рывке. Здесь, в Солнечной, богатств для человечества на тысячи лет, нельзя оправдать экспансию за фронтир экономическими причинами. Нет. Космос - это наркотик, обезболивающее цивилизации, единственное оправдание всего вот этого, - я развожу руками, - всего-всего. А мы - никакие не герои, не пионеры космоса, не первопроходцы. Мы - расходный материал, одноразовый шприц, которым колют морфин космоса роду человеческому.
      - Николя. Ты герой Франции, герой всего человечества.
      - Почему я?
      - Потому что ты "последний великий француз". Тебя ведь так называют? У нас никого больше нет, Николя, ты единственный из французов, кто ходил на фронтир и единственный, кто забирался дальше орбиты Марса. Ты нужен Франции. Ты нужен Родине, Николя.
      - "Великий француз" зарабатывал больше президентов, но когда захотел уйти - просто уйти раньше срока... пять лет жил на пособие. Воистину, доброе имя лучше большого богатства, и добрая слава лучше серебра и золота...
      - Ты - астропилот.
      - Я ассенизатор с почасовой оплатой. Не громко и не торжественно, зато по существу.
      - Ты лучший пилот Солнечной.
      - Это неправда. Даже когда я мог летать - был тот, кто лучше меня.
      - Да, я знаю, - кивает Огюст.
      Подходит к двери, выглядывает и зовет по имени. Меня бросает в дрожь: я не верю собственным глазам, но он реален. Заходит, пересекает комнату, встает напротив меня. Худой и жилистый, высокий и сильный, с побитой сединой, но все еще пышной шевелюрой и с неизменной НЛ-10 в руках. Я забываю, как дышать, а он стоит напротив, улыбается грустно и смотрит в глаза.
      - Здравствуй, дружище.
      Я уже знаю, что соглашусь.
      
      * * *
      ...Кажется, я спал все эти годы и вот в один прекрасный миг проснулся, чтобы снова уйти от ненавистных мне улиц родной Земли. Мне делают две операции - на глазах и позвоночнике, и уже через месяц я приступаю к тренировкам. Результаты повторного обследования через полгода оказываются удовлетворительными и меня зачисляют капитаном "Ариадны" - нового корабля-разведчика, отправляющегося в звездную бездну. Вскоре мы уже парим сквозь бесконечную пустоту космических трасс, пробираясь к самой периферии Солнечной. На путешествие уходит почти три года - ничтожный срок, но за это время я снова учусь жить и дышать. К концу нашего вояжа к Плутону я вновь почти люблю космос - давно забытое чувство.
      Со мной пара молодых инженеров - им едва за двадцать пять, они все на нервах, как молодые скакуны перед забегом. За три года они так и не смиряются с мыслью о предстоящем путешествии - и чем ближе дата старта, тем больше они волнуются. Связываются с Землей, штудируют учебники. Молодежь.
      Со мной Макото - старый добрый Макото, преданный сын своего народа. Он - настоящий герой своей страны, в его родной Йокогаме в его честь воздвигли монумент, его семья почитается, едва ли не как императорская. Он не может отступить: как настоящий самурай, он принимает вызов судьбы и смело шагает в неизвестность.
      Со мной Антон - загадочный русский с непростой судьбой. Он вынес все: смертельные раны, долгую реабилитацию, смерть Алиситы. Он лечился два года, но в конце сдал все экзамены и получил допуск к полетам. Он спас еще немало жизней - упрямый, упорный, несгибаемый. Стойкий оловянный солдатик борющейся со всей Вселенной.
      Я не понимаю, зачем он здесь. Да, он лучший пилот Солнечной, и мне не стыдно признать это. Но он всегда был из той породы людей, что сами, добровольно выбирают труд столь же тяжкий, сколь и важный. Он никогда не стремился к славе, не искал любви и уважения, он просто делал работу - упорно, профессионально, с полной отдачей. И вдруг, узнав о межзвездной миссии - сам вызвался добровольцем. Его не хотели брать - возраст, травмы, - но он прошел через все круги ада с присущим ему упорством и... добился своего. Теперь он поведет "Ариадну" к далекой звезде - зачем? Почему? Мне все равно: я рад, что именно он занимает пилотское кресло.
      Мы прибываем на "Огигию" за три месяца до старта. Каждый из нас за время пути овладел дополнительной специальностью: по прибытии на место нам предстоит собрать из присланных заранее модулей новую Зону Перехода, чтобы вернуться назад. Нетривиальная задача, но мы верим в успех. Иное просто невозможно: оказавшись за двенадцать световых лет от дома, мы будем предоставлены сами себе. Именно потому, путешествуя, мы день за днем отрабатывали реакции на нештатные ситуации.
      Время летит с неукротимой быстротой. Три месяца растворяются в прошлом, и вот я спускаюсь по узкой трубе шлюзовой камеры в кабину "Ариадны". Последняя проверка систем занимает сутки, тогда же включается таймер обратного отсчета. За тридцать минут до старта, нам включают запись торжественной речи генерального Секретаря Ассамблеи ОАКО, звучит гимн Организации, затем - национальные гимны. Я с трудом пережевываю весь этот пафос. Наконец, все приготовления закончены, я передаю управление Антону. Макото дает курс, я отсчитываю последние мгновения до старта и, бросив традиционное русское "поехали!", Антон дает команду на старт.
      Расстыковка и ускорение. Сначала - с помощью ракетных ускорителей первой ступени, потом - с помощью фотонного луча с фотосферной станции. Долгие часы набора расчетной скорости, вход в пространственный тоннель генераторов Казимира, построение каверны из экзотической материи, несколько секунд тряски, последнее пожелание удачи и... тишина.
      Расправив чудовищные крылья воронки Бассарда, "Ариадна" встает на Поток.
      
      * * *
      ...Холодный свет чужого солнца. Тау Кита кажется ничтожной с орбиты Ипсилона - так выглядит Солнце откуда-нибудь с Тритона, но мы в "обитаемой зоне". Пепельно-серая планета печально проплывает внизу - за три месяца мы так и не нашли ничего интересного. Кремний, метан, исчезающе малое количество воды, крайне разряженная атмосфера. Впрочем, нас это не беспокоит: исследовать чужую звездную систему будут те, кто придет за нами. Мы не ученые, мы - чернорабочие, строящие дорогу сквозь время.
      Тяжелая, нудная работа по десять-двенадцать часов. Двое из нас постоянно находятся в открытом космосе - работают на грузовых стрелах. Остальные - координируют действия почти трех тысяч автоматических грузовых модулей, скользящих вокруг Ипсилона по стационарной орбите. Макото говорит, что вместо расчетных десяти месяцев на сборку уйдет не меньше полутора лет - а значит, у нас впереди долгая ночь на орбите чужого мира.
      Жизнь превращается в череду трудовых будней. Адреналин и, что таить - нескрываемое ликование первых часов у чужого мира растворяются в серых рабочих неделях. Мы трудимся для следующих поколений - тех, кто придет следом за нами, назовут первопроходцами. Их ждут невероятные открытия и вечная слава, а мы... Мы - следопыты, распутывающие нить Ариадны, авантюристы-смертники, идущие против законов природы. За нами - вся мощь человечества, против нас - сам порядок вещей.
      Неплохой расклад.
      Макото расцветает, точно сакура весной - кажется, в моем маленьком друге все эти годы спал великий организатор. Через две недели я уже передаю ему руководство сборкой "Калипсо" - первого форпоста человечества за пределами Солнечной. Японец радуется, как ребенок: кажется, он действительно чувствует себя небожителем. Я завидую ему: как ни стараюсь, не могу пробудить в себе восторг первых дней в Новом Звездном. Наверное, я просто сгнил изнутри - говорят, так бывает.
      Ему в противовес, Антон с каждым днем все больше замыкается в себе. Он по-прежнему работает за двоих - молча и педантично, но становится необщительным, неуловимо отдаляется от остальных членов экипажа. Почти не разговаривает и мало спит. Я часто застаю его в общем отсеке - нашей комнате отдыха, столовой и спортзале. Он что-то без конца считает на своей линейке, пишет на доске для записей уравнения, но стирает все, стоит лишь кому-нибудь появиться. День за днем Антон становится скрытным, и это пугает меня.
      Тягостные мысли и недобрые предчувствия лишают меня сна. Пару раз я пробую поговорить со старым другом, но он уходит от разговора, и это лишь подстегивает мою паранойю. Дни растворяют в себе хандру и страхи, но ночами я лежу в темноте кубрика и не могу уснуть. Когда же мне все-таки удается - странные кошмары преследуют меня.
      Наверное, именно потому, когда в одну из ночей звучит сигнал интеркома и захлебывающийся словами голос Макото сообщает, что Антон пропал, я не удивляюсь. Я холодно и отрешенно расспрашиваю штурмана и выясняю, что моего пилота нет на корабле. Я не медлю. Забираю из сейфа тазер и спускаюсь вниз, к шлюзовым камерам. Привычно облачаюсь в скафандр и покидаю "Ариадну".
      ...В первичном операционном комплексе "Калипсо" холодно, но можно дышать. Это - первый достроенный отсек, здесь собраны все коммуникации, необходимые станции для управления вратами в иные миры. Я скидываю скафандр и, приготовив на всякий случай оружие, вплываю в главный зал.
      Он здесь - сидит перед главным пультом и вслушивается в тихое шипение панорамных приемников. Кажется, не замечает меня. Я поднимаюсь вверх, вжимаюсь в стену, открываю рот, чтобы окликнуть, но слова замирают в горле: сквозь потрескивание и шелест тысяч помех я слышу голос.
      - ...Алисия Мендес, личный номер сто-сорок два-пятнадцать-тридцать восемь, первый пилот, борт пятнадцать ноль один "Альсион"...
      Долгая, невозможно долгая пауза.
      - Антон... Я знаю, ты слышишь...
      Она говорит. Через время, пространство и свет, с другой стороны звездной бездны, я слышу голос далекой звезды, голос давно мертвой девушки. Она обращается к Антону и говорит, говорит, говорит - все семь минут. Такие важные слова, так и не сказанные когда-то. Прощается и просит беречь всех нас - оперившихся птенцов Нового Звездного. И говорит ему три последних слова - самых важных. Тишина. Шелест помех. Бесконечность звезд - голос Алисии растворяется в пустоте.
      Я молчу. Я не знаю, что сказать. Поворачиваюсь и ухожу прочь.
      Антон сидит у замолчавшего пульта - высокий, худой, рано поседевший, одинокий стоик. Его плечи подрагивают: стойкий оловянный солдатик, лучший пилот Солнечной - плачет.
      

    2013 г.


    3


    Багрий Е. Авантюрин. История одного вора   35k   Оценка:5.37*8   "Рассказ" Приключения, Фэнтези, Мистика

     
       1
       Жизнь вынуждает человека ко множеству добровольных поступков.
       Станислав Ежи Лец
      
       Эвар проснулся, резко садясь в постели и выискивая глазами причину разбудившего его странного шороха. Посмотрев на приоткрытое окно, он зевнул, потянулся и встал, ощущая, как приятно холодит босые ноги за ночь остывший пол. Причина необычных звуков была простой, и опасности не представляла: на нешироком подоконнике топтался всклокоченный серый голубь, обеспокоено озираясь по сторонам глазами-бусинками. К его ноге белой ленточкой крепился небольшой футлярчик с письмом. Юноша вновь лениво потянулся и подошёл к взволнованной птице. Взяв трепещущую птаху в руки, он отвязал от её лапки футляр, вынул письмо и принялся за чтение. Голубь получил горсть зерна и тут же принялся торопливо клевать его, стуча по подоконнику маленьким острым клювом.
       Как и думал Эвар, это было очередное послание от Воладана. Опять старик хочет что-то стащить и как всегда обращается к лучшему - к нему. Впрочем, сам Эвар тоже считал себя мастером своего дела. Если уж он не мог достать нужную Воладану вещь, то это, пожалуй, никому не по силам. Хотя...
       "Есть ли хоть что-то, что я не могу достать?"
       Юноша улыбнулся своим мыслям. Ему всего двадцать два, а он уже самый известный вор в Империи - Авантюрин. Прицепившееся прозвище ещё больше тешило его самолюбие. Так называли только лучших из лучших, и теперь неопытные новички вроде косоглазого Гавора и миловидной Лиссы преклонялись перед ним, точно щенки перед вожаком стаи.
       Но сегодня Воладан превзошёл самого себя - то, что он хотел достать, мог украсть только человек, находящийся не в себе. Только умалишённый может захотеть что-то, что находится в Мёртвом Городе. Конечно, были счастливые безумцы, которые залезали туда и даже возвращались, но то, что происходило с их разумом... Готов ли Эвар так рисковать?
       Юноша посмотрел на указанную в письме сумму. Количество обещанных золотых монет заставило его присвистнуть.
       - Да уж, Воладан не скупится.
       Эвар свернул письмо и сел на заскрипевший при этом стул, в задумчивости теребя волосы. Сумма, безусловно, велика, но стоит ли она того, чтобы рисковать жизнью? В конце концов, у него здесь любимая женщина, даже работа есть: надо ведь прикрывать спину, когда стража приходит в беспокойство после очередного грабежа и нужно немного переждать до следующего дела. Да и Мирисса - его любимая Мирисса - рада думать, что Эвар не отъявленный преступник. Он уже больше двух лет подрабатывал на ферме у старого и немного располневшего в последнее время Чето, помогая обрабатывать поле, ухаживать за многочисленной скотиной, что у него водилась, а по осени собирать урожай. К тому же старик иногда давал ему то немного овощей, а то и приличных размеров кусок свинины или какую другую живность. Один раз Эвар принёс домой двух кроликов, и Мирисса сделала шикарное жаркое с овощами и пряностями.
       Жизнь текла своим чередом. Прожить они могли и без его воровства, но на деньги, которые Эвар получал за вырученный товар, он мог купить любимой новое платье, хорошую крепкую обувь или сводить в Императорский зоопарк, вход в который стоил целых три золотых.
       Конечно, каждый стражник в городе знал Эвара, но кто ловил его за руку? Вот именно - никто. Никому ещё не удавалось застать его врасплох.
       Однако рано или поздно удача может кончиться - он это понимал, и сейчас отчего-то особенно остро.
       Эвар ещё раз посмотрел на сумму обещанных денег. Пятьсот золотых монет. Да-а, на это можно прожить не один год.
       Решено. Это будет его последнее дело. Он получит свою награду и уйдёт на покой. Они с Мириссой смогут перебраться поближе к дворцу, купить свою землю, возможно, открыть хорошую гостиницу. И дела у них пойдут в гору.
       Да. Пожалуй, так он и поступит.
       Авантюрин хмыкнул, переворачивая записку чистой стороной к себе и выводя на ней кривую галочку. Читать его научила старуха с соседнего двора - Рута, но вот до обучения письму она не дожила. А потом Эвару стало не до того - воровство и бесконечные побеги от стражи не оставляли свободного времени, поэтому писать он до сих пор не умел.
       "Но обязательно научусь. После этого дела - обязательно".
       Эвар заложил записку в футляр и вытащил из небольшой клетки другого голубя. Привязав футляр к его ноге, он подошёл к окну и пустил птицу в обратный полёт, к Воладану.
       Юноша поёжился: с промозглой улицы в тёплое помещение маленькой комнаты мерзкими щупальцами вползал холод и мрак. Середина ночи, солнце сейчас греет другие города, а сюда, в Дарен - столицу Империи - оно придёт лишь через несколько часов.
       Торопиться, конечно, некуда, но собраться нужно было до рассвета. Даже если ты и безумен, не следует соваться в Мёртвый Город ночью, без оружия и нескольких других интересных штучек, которые Эвар покупал на тёмных улицах у шепчущих во мраке торговцев.
       Когда до рассвета оставалось совсем немного, юноша был уже полностью готов. За голенищем правого сапога - нож, за спиной - небольшой арбалет и десять запасных болтов; моток тонкой, но прочной верёвки с "кошкой" на конце - перевязан и закинут через плечо. На поясе ещё один нож, на всякий случай: никто не знает - что ждёт его там, за Большой Стеной, откуда возвращаешься либо безумцем, либо не возвращаешься вовсе.
       По карманам своей плотной замшевой куртки он распихал несколько отмычек и флакончиков. Жидкость в одних светилась, в других же была похожа на обычную воду, которой, разумеется, не являлась. Фляга с водой устроилась на поясе. Теперь он был готов.
       Эвар подошёл к столу и оставил на нём небольшой, согретый теплом его ладони камушек: знак для Мириссы, что он ушёл выполнять очередной заказ. Камешек, как и он сам, звался авантюрином, и имел редкий тёмно-зелёный цвет и форму почти правильного овала. Такие редко находили, ему же повезло получить его в подарок от старого друга - одна из немногих вещей, что не была украдена.
       Юноша улыбнулся - всё складывалось как нельзя лучше. Сейчас он уйдёт и наверняка его ждёт много сюрпризов, большинство из которых приятными вряд ли кто мог назвать, но к вечеру он вернётся домой и положит на стол перед красавицей Мириссой кошель, набитый золотом.
       Он предложит ей стать его женой. Обязательно предложит.
       Юноша поправил арбалет и тенью выскользнул из дома.
       "Мёртвый Город, пришло время и тебе покориться Эвару Авантюрину".
      
       2
       Если вы хотите, чтобы Бог рассмеялся, расскажите ему о своих планах.
       Вуди Аллен
      
       Большая Стена, как её прозвали в народе, а на деле Северная Защитная, была уже недалеко. Эвар стоял в тени старого дома с обветренными стенами и смотрел - не пройдет ли где патруль. Конечно, вряд ли ему запретят миновать Северную, но и лишние вопросы тоже были ни к чему.
       Он постоял ещё немного, чтобы быть окончательно уверенным, что никакого патруля поблизости нет. Даже загульные пьяницы из многочисленных питейных заведений, которые особенно густо ютились на северной стороне Дарена, не осчастливили его сегодня своим присутствием. Вот и хорошо, ни одна душа не увидит, как Эвар незаметно перемахнёт через Стену и исчезнет по ту сторону города.
       Он немного размотал верёвку, потом раскрутил тяжёлую "кошку" и, отпустив, подождал, пока она пролетит добрых восемь метров и звякнет металлом о камни Стены с той стороны.
       Подёргав верёвку и убедившись, что "кошка" плотно держится за каменную кладку, он стал торопливо подниматься наверх. Достигнув широкой, в пару метров толщиной, вершины Стены, он осмотрелся.
       Эвар ни разу не забирался на Стену и никогда ещё не видёл Мёртвого Города, а те, кто возвращался оттуда, не могли сказать ничего, кроме невнятных фраз, из которых немногое можно было понять, так что открывшееся зрелище ошеломило его. Он стоял над небольшим переулком - зеркальным отражением того, что он оставил на той стороне, в Дарене. Да и весь город был точной копией столицы: те же ветвистые улочки, широкие прогулочные площади, дворец и даже здание торговой палаты. Только вместо большого, украшенного серебром и позолотой Храма, стояло высокое тёмное здание, чей шпиль упирался, казалось, в самые небеса, да и фонтан в центре городской площади изображал не трёх морских дев, играющих на флейтах и лютнях, а раскинувшего свои крылья сказочного ящера. Он вспомнил, как называли их раньше - драконами; ныне все они вымерли и только купцы, торгующие диковинами из дальних стран, продавали чешуйки размером с человеческую ладонь, да гигантские, всё ещё острые, точно отточенные лезвия, клыки.
       Но это сходство ненадолго смутило Эвара. Любому было известно, что после того как бывшая столица пала, рядом с ней воздвигли новый город - во всём подобный Гавалону, названному ныне Мёртвым.
       "Наверное, это странное тёмное здание и есть Храм... по крайней мере, место то же".
       Эвар ещё раз огляделся. Набравшись духу, он зацепил "кошку" за обратный край Стены и спустился в замерший город. В тот момент, когда ноги юноши коснулись мощёной улицы, по телу его пробежала дрожь.
       "Всё-таки страшновато".
       Страшновато от осознания того, что обратной дороги уже нет: он принял заказ и теперь его надо выполнить.
       Эвар перевёл дыхание, затем подёргал верёвку, чтобы та упала и, смотав её, закинул обратно на плечо. Ещё понадобится.
       Ну что ж, план города он, считай, знает. Осталось только вспомнить, что там говорилось в записке. Авантюрин зажмурился, оживляя в памяти текст.
       "Здание Магической гильдии, четвёртый этаж. Ларец из дерева, украшенный искусно выполненной сценой охоты".
       - Значит, Гильдия.
       Где здесь находилось это здание, Эвар не был уверен; в Дарене его крыша виднелась над всеми остальными домами - оно было ниже разве что Императорского дворца, да и то ненамного. Сверху же он не увидел ничего подобного и теперь направился в центр города - наверняка и здесь маги предпочли расположиться ближе ко дворцу и центральной площади.
       Осторожно и бесшумно двигаясь вдоль пустынных домов, он прислушивался к малейшему шороху, но город не зря называли Мёртвым: в нём не было даже ветра. Даже небо здесь было хоть и чистым, но каким-то будто подёрнутым туманом, да и солнце светило блёкло и почти не грело. Птиц не было, насекомых или вездесущих крыс тоже. Никого и ничего.
       "Странно, нет пыли. Ведь если нет движения воздуха, и никто не убирает улиц, должна быть пыль. Или в этом царстве замершего времени нет и её?"
       Эвар миновал первую узкую улочку и так же осторожно пошёл по следующей, более широкой. За ней было ещё несколько проулков, после которых он, наконец, вышел к центральной площади.
       На протяжении всего пути ни одного шороха или скрипа Авантюрин не услышал. Но он не давал себе расслабляться - если ни один человек не выходил отсюда в здравом уме, значит, здесь есть чего опасаться.
       "Или кого".
       На площади Эвар в первую очередь подошёл к фонтану. Конечно не время, чтобы любоваться на статую давно умершего чудовища, но творение неизвестного мастера приковывало взгляд. Дракон был сделан из белого мрамора, ни одной трещинки или прожилки другого цвета на статуе не было. Казалось, что это произведение искусства только что вышло из-под рук своего творца, как будто и не стояло тут это чудище три тысячи лет.
       Глаза дракона были сделаны из тёмного переливающегося опала, отчего казалось, будто они живые и смотрят прямо на тебя, следят за каждым движением и жестом. Эвар вздрогнул, когда попытался заглянуть в них. О том, что можно выковырять такие крупные камни и потом продать их по хорошей цене, он боялся даже думать. Кто знает, что за демоны живут в этом месте? Не стоит искушать судьбу, он пришёл сюда за ларцом для Воладана и ничего лишнего не возьмёт. Пусть проклятие Мёртвого Города остаётся в нём.
       Юноша отвернулся от статуи и стал обходить площадь по кругу. Вот он достиг какой-то некогда очень дорогой гостиницы. Над входом висела тяжёлая железная вывеска с деревянной вставкой в виде плывущего по бурным волнам корабля. Надпись гласила: "Морская дева".
       "Видимо, в честь какого-то судна. Странно, что не сняли перед тем как уйти, не забрали с собой - дорогая ведь вещь".
       Ещё дальше на север Гавалон упирался в море. В его порту некогда стояло множество судов, сейчас же все подходы к морю были закрыты и даже пенные волны затихали, подходя к Стене, окружающей город.
       Эвар заглянул в окно гостиницы и рассмотрел добротно сколоченные столы, укрытые красивыми скатертями с золотой тесьмой, изящные стулья и пивную стойку в виде плывущего корабля. Именно такой и будет его гостиница: не обязательно похожей на корабль, но не менее шикарной.
       "Красивое место, вот бы Мирисса увидела. И золотая тесьма на скатертях ей бы очень понравилась".
       Но он миновал это небольшое двухэтажное здание и пошёл дальше. Вот лавка торговца с вывеской "У Павио", магазин женской одежды "Дочь герцога" и, что очень удивило Эвара, "Публичный дом мадам Лолен".
       У них в Дарене публичные дома были запрещены. По барам и кабакам, конечно, хаживали женщины подобного рода, но всё же их явное проживание где-либо в столице было запрещено.
       Миновав это довольно большое и крикливо украшенное здание, Эвар направился дальше. Прямо у него на пути стоял воз. Лошадей, конечно же, не было, но телега была доверху набита фруктами и овощами. Вор не удержался и, откинув полотно, закрывающее товар, схватил первое, что попалось под руку. Это оказалось яблоко - зелёное, крепкое и очень сочное на вид. Юноша в недоумении посмотрел на зрелый плод: что же за сила может хранить пищу свежей на протяжении трёх тысяч лет?
       Внезапно Эвару стало жутко не по себе и он, бросив яблоко обратно, вытер руки о свои плотные льняные штаны и, обогнув телегу, пошёл дальше. Не время было забывать об опасности.
       Теперь перед ним высилось здание Императорского дворца. Соблазн миновать полуоткрытые ворота и залезть внутрь, боролся в юноше с разумным страхом. Если собрать все сокровища во дворце - а там наверняка немало осталось - можно купить себе не гостиницу, а небольшой город, и самому стать там правителем. Но сейчас дороже голова, а ограбить можно и дворец в Дарене. Это будет куда безопасней. Он с трудом заставил себя отойти от витых ворот и пойти дальше.
       Вскоре улица привела его к цели.
       Перед ним высилось то самое тёмное здание, которое он принял за Храм. Но достигнув входа и прочитав надпись на большой и тяжёлой железной вывеске, Эвар чуть не открыл рот от изумления: табличка гласила - "Магическая гильдия", и чуть ниже - "Склони голову, пришедший".
       Вокруг здания не было двора, как у них в Дарене, а дверь вела сразу внутрь помещения, что Эвару не понравилось - всегда должны иметься пути к отступлению, а тут их явно было маловато. Строение было круглым - как маяк - и действительно казалось невообразимо высоким. Что там даренские маги с их крошечным особняком против самого огромного здания из всех, что он когда-либо видел?!
       Тёмный материал, из которого были сложены стены башни, словно впитывал в себя и так не слишком яркий дневной свет. Эвар дотронулся до древней стены, ожидая почувствовать холод камня, но вместо этого прикоснулся к чему-то тёплому и как будто живому. Юноша тут же отдёрнул руку.
       еужели магия всё ещё живёт в стенах этого старого здания?"
       Эвар был потрясён.
       где же Храм?"
       Он осмотрелся, оглядывая здания, что уже миновал, и те, которых ещё не достиг. Серебристо-золотой звезды, украшающей крыши тысяч храмов по всей Империи и за её пределами, нигде не было видно. Зато Авантюрин впервые заметил странные тёмно-синие полосы, выложенные мозаикой на мостовой центральной площади. Сперва можно было подумать, что это просто узор, но, проследив за направлением нескольких из линий, Эвар заметил, что они есть не только в центре, но и пересекают все видимые отсюда улицы города. Юноша изучал полосы до тех пор, пока не понял, что каждая из них упирается в тёмную стену башни за его спиной.
       Все линии вели именно сюда, к ней.
       Центром Гавалона был не Императорский дворец, как у них в Дарене, им было здание Гильдии.
       "Здесь нет Храма?"
       Эвар моментально покрылся холодным потом. Может, именно в тот момент он и понял, почему Гавалон так сокрушительно и безвозвратно пал.
       "Валандис, Бог воров, сбереги меня".
      
       3
       Не забывай делать невозможное, чтобы достигнуть возможного.
       А.Г. Рубинштейн
      
       Эвар нервно сглотнул подступивший к горлу горький ком.
       "Заказ есть заказ".
       Ноги его предательски затряслись.
       "Заказ есть заказ".
       Несколько раз глубоко вдохнув, он остановил дрожь в коленях. Эвар считал страх нормальным чувством, но сейчас он ему ни к чему; нужно достать этот проклятый ларец и тогда он больше никогда сюда не вернётся.
       Авантюрин медленно и нехотя дотронулся до тяжёлой металлической ручки тёмной двери. Та подалась на удивление легко, и он тут же сделал шаг вперёд. Отступать теперь некуда.
       Перед ним был вымощенный большими плитами серого мрамора зал. Стены и потолок, казалось, тоже были серыми, но матовыми, и на взгляд очень холодными, хотя Эвар был уверен, что поверхность их тёплая - как снаружи. На стенах висели светильники, очень похожие на те, что были и в Гильдии Дарена. Вечером свет в них появлялся без участия огня. Он как-то украл пару таких, но они не стали действовать за пределами места своего создания.
       Изнутри стали видны и довольно большие окна, убранные тёмно-синими портьерами с золотыми кистями. Этот фокус Эвар тоже знал. В их Магической гильдии окон внутри тоже было больше, чем снаружи.
       Столько сходства между Гавалоном и Дареном. Юноша почти расслабился, но тут же заставил себя насторожиться - слишком уж всё спокойно. Быть неосторожным сейчас - значит подвергнуть себя неизвестной опасности. Можно будет отдохнуть и поразмышлять там, за Стеной, но никак не здесь, где за каждым углом может ждать смерть или ещё хуже - безумие.
       Вор огляделся.
       Из зала наверх вела широкая дуга лестницы. Он мягко ступил на покрытые тёмно-серым ковром мраморные ступени. Лестница шла спиралью до самого верха, словно внутренняя ось всего здания. Эвар очень удивился такому её положению, обычно во всех башнях и маяках лестницы шли по внешнему краю, а не по внутреннему. Но это ведь древнее здание, кто знает, что за тайны хранят его тёплые стены?
       Эвар медленно поднимался всё выше, крепко держась за отполированные временем и сотнями рук широкие деревянные перила. Страх, что твёрдая поверхность в любую минуту может выскользнуть у него из-под ног, ни на минуту не покидал его.
       Вскоре он миновал первый этаж и достиг просторного холла второго, на этот раз из мрамора песочного цвета. Помещение было очень светлым и тёплым, опасности здесь не чувствовалось, поэтому юноша заставил себя остановиться и немного передохнуть, затёкшие от напряжения руки и ноги сильно болели. Дальше он шагал уже более легко и уверенно.
       Вскоре и третий этаж с его тёмно-зелёными малахитовыми колоннами, подпирающими серебристый потолок, был оставлен позади. Впереди был четвёртый - и Эвар нехотя замедлил шаг. Почему-то только сейчас он задумался, зачем же Воладану понадобился этот ларец. И как он вообще узнал о его существовании и том, где тот находится? Хотя может статься, что он нашёл какие-то древние манускрипты или записи? Кто знает, и такое тоже возможно.
       Но этот ларец хранится в Гильдии. Почему именно здесь? Или Воладан настолько обезумел, что осмелился играть с древней магией, которая - теперь вор в этом не сомневался - и уничтожила город? Что ж, это не его дело, пусть старый пройдоха сам разбирается с теми неприятностями, в которые решил закопаться по самые уши. Он, Эвар, отдаст эту деревянную шкатулку и тут же забудет о Мёртвом Городе, как о страшном сне.
       "Только бы успеть до заката".
       Отсутствие Храма не зря так пугало его. Эти здания стали строиться для защиты городов и поселений от демонов, которые уничтожали людей и животных, осмелившихся выйти наружу ночью. Существа, словно сошедшие со страниц страшных сказок, появились после того, как более пяти тысяч лет назад маги в очередном опасном ритуале не удержали какое-то зло. С тех пор Храмы успешно охраняли города. Но здесь, в Гавалоне, ничего похожего не было, и с наступлением сумерек на его пустынные улицы выползут сотни демонов, готовых разодрать Эвара на мелкие куски. Да если ещё и Гильдия проводила свои опыты... Безусловно, это и послужило причиной падения города, других вариантов быть не могло.
       Почему-то в голову залезла дурная мысль, что люди - гости здесь редкие, и демоны успели хорошо проголодаться.
       Но вот Эвар ступил на четвёртый этаж, и все посторонние мысли вылетели из головы. Света здесь было совсем немного, а стены и потолок, сделанные из того же материала, что и наружная поверхность башни, впитывали последние его лучи. Узкие, словно бойницы, окна давали очень слабое освещение, но всё же его хватило, чтобы рассмотреть, какой разгром царил на этом этаже Гильдии.
       В центре просторного зала, что, казалось, занимал почти весь этаж, некогда находилось что-то большое и круглое, судя по нише, оставшейся в стене. Сейчас его осколки лежали всюду, противно заскрипев, когда Эвар сделал шаг вперёд и наступил на них. Присев на корточки, он присмотрелся к этим осколкам - они оказались частью огромного зеркала, но не обычного, что пускает солнечных зайчиков, если горячий луч попадает на его поверхность, а тёмного, почти чёрного.
       Эвар нашёл глазами осколок побольше и посмотрел в него, но не увидел там своего отражения, только часть тёмной колонны, призрачной громадой возвышающейся за его спиной. Он тут же бросил его, отвернулся и поднялся на ноги: ещё магических штучек ему не хватало. Надо взять ларец и уходить. Но ещё кое-что нужно было сделать прямо сейчас.
       Эвар обошёл разбитое зеркало по самому краю, стараясь как можно меньше касаться валяющихся кучками осколков, и приблизился к узкому окну.
       "Плохо, совсем плохо".
       Над городом медленно опускалось солнце, луны почему-то не было, но день явно катился к вечеру. Странно, Авантюрину казалось, что он здесь совсем недавно. И без того тусклый свет дневного светила стал ещё более блёклым. Если Эвар не поторопится, то и ему удастся выбраться отсюда только безумцем. Или вообще не удастся.
       Юноша стал быстро, но внимательно осматривать помещение. Вот непонятного назначения ящики со стальными крышками, столик с поверхностью из мозаично сложенных камней разных пород, светящиеся кристаллы и флаконы с чёрной жидкостью внутри. Вокруг было множество вещей, взяв которые он мог бы заработать состояние, но ему нужна была лишь одна из них, и её, судя по всему, здесь не было.
       "Старый хитрец Воладан, уж не обманул ли ты меня?"
       Но на отчаяние и страх времени не осталось. Эвар отошёл к лестнице и в очередной раз стал осматривать зал. И теперь, проходя по второму кругу, он заметил под кучей осколков какой-то маленький предмет в два раза меньше его ладони. Эвар осторожно, чтобы не порезаться, достал из-под осколков небольшой кусочек дерева.
       Присмотревшись повнимательнее, он чуть не закричал от радости - это была она, деревянная шкатулка, украшенная вырезанной на ней сценой охоты, настолько маленькая, что тонула даже в его не самой крупной ладони.
       Эвар с облегчением вздохнул: теперь, когда заказ выполнен, можно отправляться назад, домой. Он спрятал маленькую диковину в один из многочисленных карманов куртки и опрометью бросился вниз.
       Внезапно тишину, окутавшую город со всех сторон, разорвал удар колокола.
       Такие колокола были только в Храмах. В них звонили, когда на город опускался вечер. Эвар побледнел.
       "Сумерки".
       Но откуда звон колокола? Он же не видел здесь Храма. Неужели тот всё же был здесь?
       Но на раздумья времени не оставалось. Это Гавалон, а не Дарен, здесь нельзя остановиться и подумать, здесь надо бежать. Даже если где-то неподалёку есть Храм, люди отсюда всё равно возвращаются через одного, да и те безумцы. Эвар хотел домой, поскорее миновать вереницу запутанных улиц, перемахнуть через Стену и упасть в объятья красавицы Мириссы, его любимой Мириссы, у которой такие тёплые и нежные руки, и волосы, словно расплавленное золото.
       Эвар побежал вниз, перескакивая через несколько ступенек сразу. Миновав все три этажа и сбежав в холл первого, он метнулся по серым плитам из тёплого мерцающего мрамора к выходу, хватаясь за тяжёлую дверную ручку.
       - Постой.
       Юноша резко развернулся: старик в тёмно-зелёном балахоне, подпоясанном простой бечёвкой, шёл прямо к нему.
       "Боги милостивые!"
      
       4
       И познаете истину, и истина сведет вас с ума.
       Олдос Хаксли
      
       Эвар не стал ждать. Нет, просьбы старика в данном случае не имели для него никакой силы. Позже он будет уважать седобородых старцев, сейчас надо спасать свою жизнь.
       Будь проклят Воладан, пославший его на верную гибель за какой-то безделицей. Какой в ней прок? Да и он хорош, согласился на эту авантюру.
       Эвар распахнул дверь и выбежал на площадь. Вокруг скользили смутные тени людей. Они тянули к нему руки и звали с собой, пытались остановить. Эвар ловко ускользал от них, по спине его тонкой липкой струйкой тёк холодный пот.
       "Мирисса, милая Мирисса, дождёшься ли ты меня?"
       Он ловко выскочил на узкую улочку, ускользая от очередной пары рук, пытающихся задержать его, попутно замечая, что в телегу, стоявшую на площади, впряжены смутные тени лошадей, а правит ими не менее призрачный извозчик.
       На узкой улочке ему стало сложнее уклоняться от призраков, но те двигались медленно, и потому Эвару удавалось хоть и в самый последний момент, но избегать их прикосновений.
       Ещё один поворот - и перед ним встанет Стена.
       Он на ходу стал разматывать верёвку, высвобождая "кошку". Вот следующий поворот - он обернулся посмотреть, не бежит ли за ним кто-то поопасней призраков и теней, и не заметил, как налетел на одного из них. Ощущение было такое, будто он прошёл сквозь чьё-то тёплое, живое тело. Эвар всхлипнул и двинулся дальше - нет времени на раздумья.
       Он подлетел к Стене и, размахнувшись, подкинул "кошку" кверху. В первый раз за последние годы она, бессильно ударившись о камень, слетела со Стены и с оглушительным лязгом упала к его ногам.
       Он вновь размахнулся и на этот раз достиг цели, подёргал верёвку. "Кошка" держалась крепко.
       Внезапно ему на плечо легла чья-то рука.
       - Эвар.
       "О Боги!"
       Он бы узнал этот голос из тысячи, из миллиона похожих.
       - Мирисса?
       Он медленно развернулся и посмотрел в её зелёные глаза. Призрачное лицо испускало, казалось, какой-то неземной свет.
       Авантюрин понимал, что это всего лишь призрак, всего лишь тень, что хочет утянуть его в глубины Гавалона и оставить там навсегда, превратив в подобную его обитателям тварь. Но почему так точен образ, и отчего весь город будто задышал теплом?
       Эвар дёрнулся назад, но к нему, выйдя из толпы, подошёл седовласый старец, которого он видел в Гильдии.
       "Почему я не бегу?!"
       Разум отказывался принимать происходящее. Эвар понимал, что ему нужно убираться отсюда, но почему же тогда ноги его всё ещё стоят на мостовой Мёртвого Города и он ждет, что скажет седой маг?
       Между тем старик обратился к вору:
       - Юноша, ты взял у нас то, что не должно оказаться за пределами Гавалона. Отдай нам это.
       Язык Эвара будто прилип к нёбу, в горле пересохло, но он всё же, хоть и с трудом, но ответил:
       - Это мой заказ. А вы все давно умерли, - это был жалкий хрип, но кроме голоса ему не подчинялись ни ноги, ни руки. Всё тело его словно онемело. Пронеслась мысль, что вот так же стояли и многие до него, загнанные в угол и прикованные какой-то злобной магией к земле, не в силах сдвинуться с места.
       - Скажи, кто просил тебя принести эту вещь?
       - Воладан, - еле выдавил из себя Эвар. Его рука всё ещё сжимала конец верёвки, но он чувствовал, что так и не сможет воспользоваться ею. Ему не дадут уйти отсюда живым.
       - Юноша, известно ли тебе, что в этой шкатулке?
       - Нет.
       Старик довольно улыбнулся одними уголками губ.
       - В ней наше будущее, Эвар. И твоё - тоже, - сказал он. - Воладан так стар, что само время стёрло память о начале войны между нами.
       Увидев недоумение и страх на лице Авантюрина, он с сожалением покачал головой и продолжил:
       - Авантюрин, Мёртвый Город - это не Гавалон, Мёртвый Город - это Дарен.
       - Нет! - этот крик вырвался из груди Эвара как последний вопль отчаяния. Теперь ему было понятно, почему отсюда возвращались безумцами.
       - Послушай меня, - старец приблизился к Эвару, и теперь тот мог видеть сеть усталых морщинок на его полупрозрачном лице. - Это Дарен пал под мощным заклятьем три тысячи лет назад, а не Гавалон. Воладан и был тем магом, что некогда его разрушил, не справившись с одним из своих заклятий. Мы воздвигли вокруг Дарена Стену, чтобы та защищала нас от созданий, поселившихся там, и от Воладана, чья душа всё ещё гуляет по его улицам. То, что ты видел там - иллюзия.
       Старик кивнул Эвару.
       - Воладан знал про лучшего вора Империи, потому и выманил тебя из Гавалона. Ему нужен был человек, который сможет выкрасть для него своих слуг - призрачных псов, что сидят в шкатулке, которую ты прячешь. Иллюзия, сплетённая для тебя, Эвар, была поистине великолепна, но она недолго бы ещё продержалась, останься ты там после выполнения его заказа. Скорее всего, он бы отдал тебя тем же псам, которых ты с таким трудом достал для него, а потом разрушил бы с их помощью Стену и вырвался на свободу. А злость Воладан копил веками, кто знает, что бы нас ждало, не останови мы тебя? Видишь ли, в чём печальная правда, Эвар: сами мы, увы, не можем войти в башню Гильдии, а точнее, на её четвёртый этаж. Ты же, одурманенный иллюзией, по неведению своему смог пройти все барьеры, даже не заметив их, и принёс шкатулку, уничтожив которую можно победить армию Воладана, его самого, и освободить Дарен.
       Эвар зажмурил глаза и постарался не слушать. Что за бред, что за безумие? Он всю жизнь прожил в Дарене. Он знает, он помнит! Первый человек, у которого он украл - это кузнец Норет, он стащил у него рукоятку от сломанного меча. А как же Рута, учившая его читать, и Лисса, смотрящая на него как на кумира? И, в конце концов, Мирисса. Неужели это всё иллюзия?
       Он открыл глаза и посмотрел не на старца, а на женщину, стоящую за ним.
       - Где Мирисса?
       Она медленно подняла зажатую в кулачок руку и раскрыла её. На хрупкой ладони лежал небольшой камушек зелёного цвета и почти правильной овальной формы.
       - Бедный, бедный мой Авантюрин, - она подошла к нему и дотронулась прохладными пальцами до его щеки. - Я - твоя Мирисса.
       Некоторое время он стоял не шелохнувшись. Если это бред и безумие, то они не так уж плохи.
       Он медленно отпустил верёвку и крепко прижал к себе стройное хрупкое тело, зарывшись лицом в волосы, словно расплавленное золото мерцавшие в закатных лучах солнца. Кожа женщины пахла мёдом и полевыми травами.
       Эвар отстранился от неё, посмотрел в зелёные, хранящие следы слёз глаза, и поцеловал свою будущую жену. Вокруг стояли люди, чьи тела уже не просвечивали насквозь, их искренне радостные лица с теплом смотрели на него. Лёгкий ветерок гулял по темнеющим улицам Гавалона, а на какой-то крыше вовсю орал недовольный людным сборищем кот.
       Эвар оглянулся и посмотрел наверх, за Стену. За ней как по волшебству начинался рассвет, вот только серое, без единого облачка небо было пустым и безжизненным, а солнце, блёклое и холодное, начинало свой медленный разбег, облизывая призрачными лучами пустынные улицы Дарена.
       На Гавалон же опускалась теплая, напоённая звуками и запахами ночь.
       Авантюрин ещё раз посмотрел на Мириссу, вытер с её лица маленькие капельки слёз и крепко прижал к себе.
       - Нет, теперь не Авантюрин - Эвар.
       "Просто Эвар".
      

    4


    Хигаду По Реке Снов   18k   "Рассказ" Приключения, Фантастика


      Л.К. посвящается
      
      
      
       Если бы не Шелли, возможно и не было этой истории. Спал бы я спокойно, а не... Впрочем, все по порядку.
      
       Все началось с того, что я забрал, и перевез в город гамузом все вещи с чердака старого дедовского дома в Тальничке. Дома, в спокойной обстановке, я намеревался тщательно разобрать все это барахло. Часть выбросить на свалку, часть сдать в антикварный магазин, а часть оставить себе на память. В мешок с вещами, который я оставил на балконе, немедленно забралась своей любопытной мордочкой Шелли. Шелли - это моя любимица, серая ангорская кошка. Она тут же принялась вытаскивать из мешка какие-то безделушки и катать их по балкону. Я ей не мешал. Чем бы кошка не тешилась, лишь бы у меня под ногами не крутилась.
      
       Прошло примерно недели две. Придя вечером с работы домой, я замер едва открыв дверь. В квартире царил кавардак. Сначала у меня мелькнула шальная мысль, что это все дело лап Шелли, но такой разгром был не по ее кошачьим силам. В доме явно побывал кто-то посторонний. Особых ценностей у меня не было, деньги я держал в банке, телевизор и двд плейер были на месте, ноутбук я носил с собой. Кому и что понадобилось в моем доме - было для меня загадкой. Милицию я вызывать не стал, поскольку ничего не пропало, а таскаться, потом в отделение мне совсем не улыбалось. Да и не верил я, что они кого-то найдут. А так и мне спокойней, и им "глухарей" меньше. Вместо отдыха пришлось заняться уборкой в квартире и на балконе. Неизвестный, или неизвестные вытряхнули даже мешок с барахлом, который я привез из Тальнички. Провозился я чуть ли не до часу ночи. Кое-как разложив вещи по своим местам, приняв душ, выпив мятного чаю, я плюхнулся на кровать, и почти сразу же заснул.
      
       Снился мне престранный сон. Причем, он был настолько реальным - мне даже показалось, что я брежу наяву. Я шел по городу. А именно, вверх по Богдана Хмельницкого. Справа от меня был давно уже закрытый кондитерский "Українські ласощі". Из магазина выходили люди с покупками. "Мне снится прошлое", подумал я и, чтобы удостовериться, что это именно так, подошел к газетному киоску. На раскладке лежала кипа газет, некоторые мне были не знакомы, но меня поразило число - 14 мая, 2013. То есть здесь было уже завтра. Хотя, постой, лег спать я за полночь, значит и у меня тоже уже 14-тое... Интересный сон, подумал я. А что, если посмотреть как там мой микрорайон в этом сне? Я развернулся, чтобы спустится вниз, к метро, но не успел пройти и двадцати шагов как мир сдвинулся куда-то вбок, сжался, и... я проснулся. Я лежал в своей постели. За окном была яркая, полная луна. Рядом на подушке мирно дремала Шелли.
      
       Утром я первым дело позвонил на работу и сказал, что у меня дома небольшое ЧП с дверью. А потом я поехал покупать новые замки, решив, что вставлю их уже вечером.
      
       Когда я вернулся с работы, то увидел, что неизвестный гость снова побывал в моей квартире. Правда, на этот раз бардака было намного меньше, но я понял, что одними замками уже не обойтись. Придется заказывать бронированную дверь. Хотя, особого смысла в таких тратах я не видел, но и убирать каждый раз после визита неведомых "гостей" мне тоже не хотелось.
      
       Закончив уборку я покормил Шелли, поел сам и, взяв томик Стаута, с блаженством растянулся на кровати. Однако все произошедшее за день настолько меня утомило, что я уснул, не успев прочесть и полстранички.
      
       Я снова шел по городу. На это раз я очутился на Майдане, возле "Рулетки". Надо же, здесь она еще стоит. Солнце в зените. Возле фонтана дурачилась группа подростков. Я не спеша пошел искать газетный киоск. Даже не удивился, увидев дату - 15 мая, 2013. Надо успеть съездить в свой район пока не проснулся, мелькнула мысль, и я поспешил в метро. На этот раз я успел доехать до "Левобережной". Выйдя из вагона, я вдруг заметил стоящую на платформе девушку... Вроде бы обычное лицо, каких сотни. Но что-то неуловимое притягивало мой взгляд, и не хотело отпускать. Такое впечатление, что я ее уже где-то видел. Но где... Девушка, видимо, почувствовала мой взгляд, повернулась ко мне, слегка улыбнулась, и отвернулась. Я тот еще Дон Жуан, да и знакомится во сне? А что если это не совсем сон... Пока я размышляя, как бы к ней подойти, и что ей сказать, подошел поезд метро. Девушка вошла в вагон, остановилась в дверях, повернула голову в мою сторону, и снова улыбнулась. Двери с шипением закрылись и поезд тронулся... "Баран, - ругал я себя, трус несчастный, это же сон, что ты терял, даже если бы тебя и послали?"
      
       С таким невеселым настроением я начал спускаться вниз по лестнице, споткнулся, попытался удержаться за перила, чтобы не упасть... и проснулся. В окно били солнечные лучи. На часах было пять минут восьмого, а настроение с самого утра уже ни к черту. Еще и эти настырные незванные гости, вспомнил я. И тут меня озарила идея. Я написал записку и, уходя на работу, зажал листок между дверью и дверным косяком. В записке, обращаясь к неизвестным гостям, я написал, что не знаю, что им понадобилось в моей квартире, и, по-моему, они явно ошиблись адресом, так как никаких ценностей кроме Шелли у меня нет. Но, поскольку мне надоело делать уборки после их незваных визитов, то я сегодня направляюсь в милицию писать заявление.
      
       Когда я вернулся домой с работы, записки в двери не было. В квартире было чисто. По-видимому, неизвестные гости поняли, что не туда попали, или решили не связываться с милицией. Не успел я насыпать корма Шелли, как раздался телефонный звонок. Определитель номера показывал какую-то абракадабру. Я решил не брать трубку. Но телефон продолжал настойчиво звонить. Мне это начало действовать на нервы, я разозлился, и снял трубку.
       - Алло? - сказал я резким тоном.
       - Кхм... - прокашлялись в трубке.
       - Говорите. Я вас слушаю, - таким же раздраженным тоном продолжил я.
       - Сергей Николаевич? - просил некто, сипловатым низким голосом.
       - Да, а кто говорит?
       - Вы меня не знаете. Я по поводу зеркала.
       - Какого зеркала? - спросил я уже обычным, и даже обескураженным тоном, - вы случайно номером не ошиблись? Я не продаю зеркала, и это не зеркальная мастерская.
       В трубке снова закашлялись.
       - Кхх... гм... вы ведь внук Антона Злагоды?
       Я опешил. Деда давно уже не было на свете. Причем тут он? И какие еще зеркала?
       - Да, но, причем тут зеркало? Какое еще зеркало?
       - Зеркало, которое хранилось у вашего деда. Я бы хотел его приобрести.
       - Зеркало? У деда в доме был только старый трельяж, но давно рассохся, и его разобрали на дрова соседи... Кто-то из них забрал и зеркало. Если вам так нужно, езжайте в Тальничку, и ищите там свое зеркало.
       - Нет, - ответил сиплый голос, - меня интересует маленькое ручное зеркало в бронзовой оправе.
       - Да не видел я никаких зеркал, - не на шутку разозлился я, - вы видимо что-то спутали.
       - А среди вещей, которые вы привезли из дедовского дома, тоже не было? - разочарованно спросил обладатель сиплого голоса.
       - Да уж зеркало бы я заметил, и не стал сваливать в мешок.
       - Может шкатулка, какая была, а в ней...
       - Да не было там никаких шкатулок, - уже раздраженно ответил я. - Только старые книги, тетради, деревянные шахматы, ложки, старые прадедовские чубуки и прочая мелочь. Вам случайно не нужны чубуки? И вообще, кто вы такой, и откуда вы знаете, что я привез вещи из дедовского дома?
       И тут меня осенило.
       - А это случайно не вы наведывались ко мне вчера и позавчера, и устроили бедлам в моей квартире?
       В трубке снова закашлялись.
       - Не я. Но я приношу мои извинения за этого идиота, который устроил бардак у вас в квартире. Будьте уверены, он будет строго наказан. Я даже осмелюсь предложить вам повысить цену на зеркало в качестве компенсации за причиненные вам неудобства.
       - Да что вы себе позволяете, - взорвался я, - как вы еще смеете... и вообще нет у меня никаких дедовских зеркал. В ванной есть. И в шкафу. Но мне они самому нужны.
       - Нет, - просипела трубка, - это не те зеркала, - но, если вы вдруг найдете старое зеркало в бронзовой оправе, я дам вам за него хорошую цену. Очень хорошую. С компенсацией за причинные вам на днях неудобства. Скиньте мне сообщение на ... - и он продиктовал номер, который я машинально записал. - Я буду ждать.
       - Да где же я вам найду это...
       Но трубка ответила короткими гудками.
       Я положил трубку, и задумался. Неужели старое зеркало стоило того, чтобы нанимать домушника, а потом еще набраться наглости звонить мне, и предлагать хорошую цену... Зеркало в бронзовой оправе. Хмм... Какой ни будь раритет? Вряд ли, после того как не стало деда, бабка перетаскала к антикварам все, что было в доме ценного. Что же в том зеркале? Крашенная под бронзу золотая оправа? Какая ни будь карта с указанием места клада под оправой? Кто его знает. Никакого зеркала, или что ни будь на него похожего, я не видел ни в доме еще при жизни деда, ни среди старых вещей на чердаке.
       Я вышел на балкон и стал копаться в мешке. Выудил оттуда пачку старых тетрадей в сафьяновых переплетах, с бронзовыми застежками. Может предложить незнакомцу бронзовые застежки, раз уж нет зеркала? Я занес всю пачку тетрадей в комнату, сел в кресло и раскрыл первую тетрадь. На первой странице аккуратным почерком были выведены инициалы - Ег. Ант. Зл. Постой, постой. Ег. Ант. Дед был Антон Егорович, значит Ег. Ант. Зл., это очевидно Егор Антонович Злагода, отец моего деда, и мой прадед. Я пролистал тетрадь. Пожелтевшие страницы, чернила выцвели и, из, видимо, когда-то черных стали бледно-фиолетовыми. Я открыл первую страницу, и начал читать...
      
       Все написанное напоминало фантастический роман. Речь шла о казаках - характерниках. Верней в основном об одном из них, прапрадеде моего прадеда. Старина седая... Этот мой прапра... короче, прапрадед моего прадеда был казаком - характерником. Одним их тех знахарей, ясновидцев, колдунов, которые лечили казаков, отводили глаза неприятелю, чуть ли не голыми руками ловили стрелы, пули и ядра. А еще они видели будущее. Для этого они пользовались особыми зеркалами, которые назывались верцадло. Эти верцадло специально для них изготовляли кудесники - мольфары. Зеркала изготавливали штучно, держа в большом секрете рецепт их изготовления. И хотя ингредиенты были известны, что типа желчи молодой змеи, освященный серебряный крест, и прочие алхимические штучки, но сам процесс держался в глубокой тайне...
       Я еще долго читал тетради, и так и уснул в кресле...
      
       На этот раз я очутился где-то в степи. Невдалеке курились костры, возле которых сидели полуголые люди. Чуть поодаль от них паслись кони.
      
       - Ты откуда будешь, хлопче? - Спросил кто-то за моей спиной.
       Я повернулся. Позади меня стоял невысокий, но крепко сбитый человек, лет сорока, с бритой головой и пышными пшеничными усами.
       - Да я так... Это видимо мой сон, - сказал я.
       - Одет ты не по-нашему, - продолжал человек, - Ты с каких краев будешь, хлопче?
       - Я то? С Киева. А мой отец родом с Тальнички.
       - С самого Киева, говоришь? А отец с Тальнички? Значит, снова зеркало не ошиблось. Вот он какой ты, мой потомок.
       - Потомок? - У меня мурашки побежали по спине. - Это как? Ааа. Я понял. Я читал про вас в записках прадеда, и вы мне снитесь.
       Человек улыбнулся в усы.
       - Можно сказать, что и снюсь. Но, на самом деле это зеркало тебя ко мне привело. Значит, не потерялось. Перешло к тебе по наследству.
       - Зеркало? Но я не видел никакого зеркала.
       - А ты пошукай хорошенько, - ответил мой предок. - Ну, тебе пора. Я пока от тебя глаза всем отвел, но мало ли что. Может, еще увидимся. Бувай здоров, казаче.
       Что-то блеснуло, и я проснулся. За окном уже было утро.
      
       Целый день на работе я думал об этом странном зеркале. Я ведь пересмотрел все привезенные из дедовского дома вещи, но ничего даже близко похожего на зеркало не нашел. Сначала этот таинственный незнакомец желающий купить зеркало, и теперь этот сон.
      
       Домой я вернулся поздно, поскольку постоянно отвлекался на мысли о зеркале, а мою работу за меня никто делать не будет. Поиск таинственного зеркала я отложил на послезавтра, то есть на субботу.
      
       В субботу, с утра, я еще раз тщательно пересмотрел все привезенные из Тальнички вещи. Ничего похожего на зеркало. Я осторожно перелистал все тетради и книги. Попробовал на изгиб обложки. Снова ни-че-го. Я устало сел на кровать, отодвинув в сторону Шелли. Она недовольно покосилась на меня, полезла под кровать и, начала чем-то там шуршать. Я нагнулся и заглянул под кровать. Шелли катала большой клубок ниток. Откуда у меня в доме нитки? Я отродясь не шил и не вязал... Постой, среди привезенных из Тальнички вещей был клубок ниток. Я думал отдать его маме, или моей знакомой, Катьке, которая вечно что ни будь вяжет.
       - Иди сюда, проказница, - позвал я кошку. - Дай мне этот клубок.
       Но, нахальная Шелли и не думала меня слушаться.
       Пришлось приманивать ее копченой колбасой, которую она обожала, а потом шваброй доставать из-под кровати большой клубок.
       Клубок как клубок. Серые, грубые шерстяные нитки. Только клубок немного неправильной угловатой формы. А что если?... Я закрыл шторы, сел в кресло, и начал разматывать клубок. Ниток оказалось довольно много. И только примерно минут через двадцать, после того как начал разматывать нитки, из клубка показался желтоватый уголок. Я понял, что нашел то самое зеркало.
       Зеркало было небольшим, примерно восемь на двенадцать сантиметров. Старая, слегка позеленевшая бронзовая оправа, но довольно чистое, не оцарапанное стекло.
       Я посмотрел в зеркало и, увидел только себя. Никакого будущего или прошлого в нем не было видно. "Может продать его и дело с концом?" - мелькнула крамольная мысль. Хотя, если это реликвия, оставшаяся еще от прапрадедов, продавать ее нельзя. Куда же его спрятать? Оставлять так опасно, вдруг снова наведаются незваные гости. Отнести в банковскую ячейку? А вдруг за мной следят? Тогда они поймут, что я все же что-то нашел. Отправим-ка мы это зеркало туда, где оно было - обратно в клубок. Сказано - сделано. Обратное наматывание заняло чуть более получаса. Завязав кончик нитки узелком, чтобы его не распотрошила Шелли, я осторожно катнул клубок под кровать.
      
       Этой ночью я очутился в Гидропарке. Видимо там тоже было воскресенье, и по аллеям бродило много людей. Прогулочным шагом я направился к лодочной станции, и тут на аллее увидел ее. Она шла в метрах тридцати наискосок от меня с какой-то девушкой, наверное подругой. И я решился. Сорвав на ходу веточку сирени, быстрым шагом направился к ней. До нее оставалось уже каких-то метров пять, как я споткнулся о неровный выступ плиты, полетел на землю... и проснулся в свой кровати, ругая спросонья криворуких рабочих парка.
       Какой-то посторонний запах отвлек меня. Рядом со мной на кровати лежала веточка сирени...
      
       Я тупо смотрел на то сирень, то на виднеющийся в щели между кроватью и стенкой клубок, а потом решился. Умылся, побрился, надел лучший выходной костюм и поехал в Гидропарк.
      
       Я даже не удивился, когда увидел ее на той же аллее, но немного дальше. Только платье на ней было другое, и подруга чуть повыше, чем та, что во сне. Отломив две веточки сирени и, уже глядя под ноги, я направился к ней.
      
       - Это вам девушка, а это вашей подруге, - я протянул по очереди им веточки сирени.
       - Это снова вы. - Она улыбнулась мне, и от ее улыбки у меня словно выросли за спиной крылья. - Как странно, - продолжала она, - а вы мне сегодня снились...
      
      
       Таинственное зеркало - верцадло все так же лежит в клубке под моей кроватью. О нем я не рассказываю даже Лиле, так зовут мою любимую. Это и для нее безопасней, и для меня спокойней. Но, я никогда не знаю, куда меня занесет следующей ночью река снов...
      
      
      
      
       Примечания:
      
       Богдана Хмельницкого, бывшая Ленина, одна из центральных улиц Киева идущих вверх от Крещатика.
      
       "Українські ласощі" (Украинские сладости) - знаменитый еще с советских времен киевский кондитерский магазин. Был закрыт осенью 2007 года.
      
       "Рулетка" на Майдане Незалежности - одно из любимых мест встречи киевской молодежи, знаменитый киевский фонтан, который простоял там более 20 лет, и был демонтирован в начале 2000-ых, во время реконструкции площади.
      
       Станция метро "Левобережная" относится к наземным станциям метро, поэтому в отличии от подземных станций, с нее спускаются вниз.
      
       Согласно преданиям казаки - характерники обладали экстраординарными способностями, которые они использовали для нужд запорожских казаков. Одного их таких казаков - характерников описал Гоголь в образе Пузатого Пацюка в "Ночь перед Рождеством".
      
       Гидропарк - парковая зона и пляжи на Днепре в Киеве. Расположен на Венецианском и Долобецком островах между Днепром и Русановским проливом.
      
      
      

    5


    Духина Н.Г. Изгои   35k   Оценка:8.12*6   "Рассказ" Приключения

    Для конца мая водичка не такая уж и холодная, плескались громко, весело, с брызгами и взвизгами. Неглубокая по пояс заводь с твёрдым песчаным дном и прозрачной водой образовывала отличную купальню.
    С блеском исполнила коронный номер, швырнув хохочущую Таньку с колен через себя назад. Горло ещё издавало ликующий вопль, а глаза уже обнаружили Его. В первый момент не осознала, потому что такого не могло быть! Но было. На противоположном берегу громадный бурый медведь стоял в рост, чесал когти о дерево и смотрел прямо на неё. Медленно опустился на все лапы и, переваливаясь, двинул к ним.
    Пятясь, нащупала сзади Таньку, выпростала мгновенным движением из воды, прижала к себе и продолжала пятиться, не отрывая глаз от чудовища. Дочь ничего не замечала, протестовала - выходить не хотела. Бежать нельзя, всё равно догонит, ступает вальяжно, уверен, что добыча никуда не денется... Споткнулась о прибрежную корягу, опрокинулась на спину, рефлекторно управляя телом, чтоб девчонка не ударилась. Как змея, быстро и плавно переместилась на берег, подмяла ребёнка под себя и замерла. Притвориться мертвой! - пульсировала в голове единственная мысль - медведь не ест мертвечину!
    Дикий рёв, рычание, крик, плеск воды. Что-то происходило сзади. Пересилила страх, повернула голову. На середине ручья сплелись в кровавой драке два тела - медведя и человека. И не похоже, чтоб человек побеждал.
    Поднялась, не отводя взгляда. Тряслись руки, ноги, в ушах ватный звон...
    - Уходи! - пробил вязкую пробку хриплый крик.
    Вскочила, повинуясь приказу - схватить дочь и бежать! - но ноги подкосились и опустили тело на место: заметила в ручье чуть выше по течению порванную почти напополам собаку.
    - Наверное, первой приняла удар, - подумала и, не обращая ни на что внимания, зашла в воду и вытащила её на берег. Та глазами поблагодарила, Лена явственно ощутила. Живая!
    Мужчина, такой же страшный как медведь, дрался с хищником на равных - да, на равных! хотя поначалу казалось, что проигрывал. Не безоружный, в руке тесак зажат, вот им, наверное, и ... ловко двигался, зверь зверем, дикарь натуральный... а ведь из-за них гибнет... никуда она не побежит! Сколько можно бегать, и так к чёрту на куличики в глухомань таёжную забежала. Вынула нож, спрятанный под камнем, и пошла помогать.
    Тот встретил её матом и послал вон. Но она стояла каменным изваянием и смотрела. До конца. Конец наступил скоро - бугром возвышалась посреди ручья бурая туша, уходя мордой под воду. Мужик тоже вдруг ушёл под воду, хоть там по пояс. И не всплывал! Кинулась к нему, вытянула на берег - не дышал! По щекам била, на грудь жала, дыхание искусственное - раз, и раз, и раз... Очнулся, боже мой, очнулся! Опустилась рядом, сердце бешено колотилось, норовя разорвать грудь. Сознание потерял, а тесака не выпустил - силён, да...
    Дочь смирно и тихо лежала там, где её оставили, и во все глаза наблюдала.
    - Мам, это чего такое? - подала, наконец, голос.
    - Медведь хотел нас съесть, а дядя с собакой стали защищать. И победили. Теперь они раненые, и мы будем их лечить! - объяснила - скорее себе, чем дочери. Откуда взялся дядя - а чтоб спасти нас, и точка. Остальное неважно. Надо остановить кровь - вот что важно. Из раны на бедре мужика толчками хлестала кровь. Алая и фонтаном - значит, порвана артерия. И если она не заткнёт струю - через час перед ней будет труп, это она знала точно.
    Перетянула лифчиком бедро выше раны, саму ногу задрала вверх градусов под тридцать, подложив под колено веток. Кровавый фонтан превратился в фонтанчик. "Зашить артерию - делов то! - взбодрила себя, - как раз есть чем!". Оставив девчонку 'охранять раненых', метнулась к шалашу - за аптечкой. Очень хорошей аптечкой, у лётчиков увела, в ней есть герметичные упаковки с иглами и вдетыми в них нитками....
    Велела Тане выполнять команды, не задавая вопросов, маме и так сложно. Подышала глубоко, готовясь - первая в жизни, как-никак, операция! - и принялась за дело. Вколола обезболивающее, очистила рану от одежды. Хорошо, промывать не надо, из воды только. Полила руки перекисью - и просто сунула внутрь, в рану. Нащупала и подтянула эластичный жгутик. Он был порван наискосок ровным срезом примерно на треть диаметра, будто бритвой полоснули. Обрадовалась - такой ровный край легко зашить! - и ровненькими стежками, как дырку в кофточке, залатала артерию. Шовчик получился на загляденье! Развязала жгут... пошло! пошло! появилась пульсация, артерия работала, шов держал кровь, не пропуская наружу! Довольная, зашила и снаружи, уже более уверенными движениями. Наложила ещё несколько швов, подлатав лицо, руки, грудь, благо мужик был в отключке и не дёргался. Жить будет!
    Переместилась к собаке и обработала её жуткую рану - за компанию, как говорится - в то, что животное выживет, верилось с трудом. Истратила все нитки. Можно было бы ещё позашивать - да нечем. Побрызгала обоих антисептическим гелем, перебинтовала, вколола антибиотик и от столбняка. Подумала и добавила от бешенства.
    Пришла мысль, что бинтов больше нет, потому надо будет всё, что возможно, потом постирать.
    Таня вела себя идеально: подавала по просьбе то одно, то другое, вытирала мокрой тряпочкой бледное лицо мужика, шептала что-то ему в ухо. "Врачом будет, наверное. Я в её четыре года смотреть на кровь не могла", - пришла и ушла мысль.
    Закончив с лечением, развела костёр, накипятила воды. Напоила раненых сладким чаем, на листах малины настоянным. Пациенты пребывали между жизнью и смертью, в полубреду.
    Подскочила Татьяна и сказала, что дядя просит принести его вещи, которые во-о-он там.
    - Он что, с тобой разговаривал? - удивилась.
    - Да! Хвалил нас! - обрадовала. - Я ему попить дала!
    Пошла в указанном направлении - и правда, нашла вещмешок, похожие в кино у десантников видела. Открывать и рыться не стала - настолько устала, что наплевать, сунула раненому под бок. Что ещё? Надвигающаяся темень диктовала порядок действий. Вжикнув молнией, образовала из спальника однослойное полотно, подоткнула под мужика, рядом дочь пристроила, за ней сама примостилась, натянула на себя другой край. Так и уснули - под общей крышей.
    Утром проснулась от странных шуршащих звуков. Вжик, вжик. Подняла голову - и оторопела. Мужик, бывший вчера при смерти, сидел на берегу и что-то делал с тушей медведя. Подошла выговор делать.
    - Оприходовать надо, нельзя так оставлять, - робко объяснился на её грозный взгляд недовольного врача непослушному пациенту.
    - У вас же артерия зашита, а вдруг порвётся, что делать будем, я ж не хирург и не врач!
    - Да ладно, я не бегаю, на месте сижу, - отшил её ласково. - На себя лучше посмотри.
    М-да, действительно, видок ещё тот: полуголая, растрёпанная, в комариных укусах, шрамах, ссадинах.
    - Чего вам не нравится? Одежда на перевязку ушла, ясно? - обиделась, надулась.
    - Как звать-то тебя, докторша?
    - Еленой зовите. Можно Еленой Прекрасной! - огрызнулась.
    - А я Федя. Можно Федор Степаныч! - хохотнул.
    Вот и познакомились.
    И она почувствовала кожей, интуицией своей женской, что мучившие её проблемы с жильём и питанием - уже решены, и сама она под надёжной защитой.
    Жизнь налаживалась. Федор именовал себя Хозяином здешних мест, что вполне походило на правду. Его 'точки', как он их звал, располагались 'в шаговой доступности' друг от друга, что означало день ходу, в них можно переночевать и поесть. Постоянным жилищем стала самая комфортабельная, спрятанная в пещере, отделанная изнутри деревом. Кроме главного входа имелся и запасной выход - через лаз, прошивающий скалу насквозь. Родник, бивший из-под земли в гроте с обрамлением из сталактитов и сталагмитов, тоже входил в эту точку. 'Моя крепость!' - с гордостью представил ей тогда, в первый раз. Она стояла в пяти метрах, всматривалась, но ничего, кроме леса и скал, не видела - маскировка что надо! В таком жилище не страшны никакие медведи, 'стаями бродящие по округе', как выразилась она, на что он долго ржал, словно конь. Почему - не поняла, а он не соизволил растолковать, а на требования объясниться заливался пуще прежнего.
    Отношения между ними складывались интересные: от минус до плюс бесконечности. Она сразу сказала, чтоб не пялился на неё, а попробует лапнуть - зарежет вот этим ножом, на поясе при ней всегда который. В ответ Федор процедил, чтоб не волновалась - ему нравятся женщины в теле, полненькие, от худых и костлявых у него изжога. На том и порешили.
    От девчонки зато просто сходил с ума. От счастья. Ведь это счастьем называется, когда любовь взаимная? Мужик явно любил детей, но не подозревал об этом, потому как ни разу близко не общался. А теперь вдруг, когда дитя свалилось ниоткуда и село на шею - тут и проникся. Загрубелое сердце зэка, отправившего на тот свет не одну душу, растаяло, потекло. Тогда на берегу, наблюдая из-под полуприкрытых век "операцию", готов был в любой момент свернуть им шеи, если что. Но тоненькая слабая ручонка погладила его страшную израненную морду, напоила из ложечки. И дрогнуло в нём, скрутило, затопило.
    С трудом признался себе, что тощая пигалица-мать спасла ему жизнь. Потому и привёл к себе. Поначалу из чувства долга, позже просто так, хотел - и точка. Недаром мудрость народная гласит, что всё в этом мире из-за женщин. Понимал, что попал некоторым образом под женский каблук, только ведь и вправду солнце стало светить ярче, и травка сделалась зеленей, и душа пела... давно ему не было так хорошо...
    Зачем он тогда попёр на зверя? Потому что этих двоих провидение закинуло прямиком в его владения, и ни одна тварь не смела покушаться на его добро. Захочет - сам их уничтожит. Сам.
    Хорошо, успел к развязке, опоздай на пять минут... Азару спасибо. Почуял зверя издали, ускорил бег, призывая не отставать, и они погнали рысью. Не зря. Вернулся старый враг, шатун-людоед, изгнанный им пару лет назад - водички испить, а может, учуял лёгкую сладкую добычу. За что и поплатился. Шкура украшала точку номер пять, мясцо завялено и сховано в запасник.
    Азар оклемался, отлежался и уже бегал. Не с прежней прытью, конечно. Зато лаской женской завален по самое не могу - развалится, а они ему брюхо чешут, целуют. Поменяться бы, э-эх, местами...
    Азар - собака только наполовину. Мать его - волчица. Отец, крупный волкодав, запал на ту волчицу, случилась у них любовь. Родилось пятеро волчат, или собачат, бес его знает, как правильно. И что было потом - помнит, да... погодите, возвернётся вам...
    Бежали с зоны чисто, следы замели, растворились в глухомани, успокоились, обжились, домик выстроили. Думали, заново жить начали, ан нет - нашли. Гнали чуть не полком целым, ловили как маньяков страшных. Много тогда народу полегло, ой, много... Шквальный огонь не пощадил и четвероногих, одни они с Азаром остались.
    Татьяна сидела у него на плечах и хохотала. Передвигался вприпрыжку козлиными подскоками - а что, никто не видит, можно подурачиться! Всё чаще вместе проводили время. Учил искусству выживать в лесу. На руки брал редко, нытьё пресекал в зародыше, устраивал ежедневные беговые тренировки. Девчонке нравилось.
    - Тпру, приехали. Слезаем! - опустил ребенка и руку вперёд протянул. - Смотри и запоминай. На такие полянки, вот на эти, никогда не ходи. Там внутри живёт страшная змея и всех, кто ступает в её владения, утаскивает к себе.
    - А я не боюсь! Ты меня спасёшь!
    Он нахмурился. Такие настроения допускать нельзя.
    - Не веришь? - Попробуй!
    Девчонка попробовала. Смелая, зараза, до безмозглости. Ступила вперёд, один лишь шаг на ярко-зелёный покров - и ушла по пояс в клейкую густую массу, а дна не было и вниз тянуло... Выдернул за руки вверх. Заревела белугой, обиженная и испуганная. Н-да, вся грязная, чёрная, влетит от матери. Не важно! Главное, чтоб поняла. Дал ей палку, показал, как проверять крепость покрова. Всхлипывая, повторила.
    Ещё один урок преподан. Взметнул ребёнка на плечи и потрусил к воде - отмываться.
    Пещера оснащена прекрасным очагом - возле родника, с природной вытяжкой, но Лена предпочитала готовить снаружи. Сначала он бесился, что женщина нарушает маскировку главной точки, но потом смирился: и в самом деле, цветам не место в подземелье, солнце нужно. Нормального дома с печью Федя не хотел, хотя мог бы выстроить, в этом она не сомневалась. Но что-то было в его прошлом... почернел и нахамил, когда завела речь об избушке; ушёл и не появлялся две недели. Больше на эту тему не заикалась.
    Вернувшись, извинился за грубость, пообещал как-нибудь рассказать, к чему приводят дома в лесу. В знак примирения притащил козу! Как же она радовалась, даже в щечку поцеловала. И всплакнула - не без этого.
    - Откуда коза? - требовал ответа вопрошающий взгляд.
    - Оттуда, - зыркнуло в ответ.
    Мяса и рыбы добывал - завались; она готовила на текущий день, а он в пещере коптил впрок, отличное разделение труда. В загашнике лежали рис, мука, макароны, соль. Чай делала из трав и листочков - он показал, какие и где рвать. Мазь готовила от комаров, Федя научил - отличная штука! Собирала и сушила грибы с ягодами, внося свой вклад в создание запасов. Молчаливо предполагалось, что зиму зимовать будут здесь и вместе. Потому так обрадовалась козе - у них появилось молоко, абсолютно необходимый детям продукт!
    Пробовала мастерить одежду, но портниха из неё получилась аховая.
    'Это тебе не расчеты, никому не нужные, а реальное дело!' - подбадривала себя, зализывая палец, в который раз уколотый иглой. Прежняя работа инженера ушла в прошлое, как сон.
    В общем, жить можно. Если б ещё не мысли, да не страх, наваливающийся вдруг, ночами, до криков и бзиков.
    Федору рассказала о своей беде, таиться глупо. О том, как принеслась в садик - до гроба будет благодарна воспитательнице, позвонившей на мобилу! - когда её девочку сажали в большой черный джип. В больницу, якобы, с аппендицитом. Сунулась внутрь с ними ехать - а там её бывший, от которого Таньку родила. Будто током пронзило, ребёнка в охапку - и наружу. В больницу поехали сами, на скорой. Доктор посмотрел, пощупал и вынес вердикт: "Ребёнок здоров". Ребёнок, может, и здоров, а её психика надломилась, стали чудиться мерзкие липкие щупальца, тянущиеся к Тане.
    Угораздило же настолько ошибиться с мужиком... дура потому что. Студенты - романтика - мечты... а как услышал о беременности - слинял, и ребёнка видел лишь раз, и то случайно - на улице столкнулись. Отвернулся, будто не узнал, мимо прошёл. А и чёрт с ним, она к нему тоже равнодушная стала. Все мужики сво..., ладно, не сво, но - эгоисты.
    Прошерстила интернет. И узнала, что дочь звёздной пары, мужской составляющей которой являлся её бывший, лежит в больнице. На гемодиализе. Почки. Жалко, детей всегда жалко, но она не виновата, что её дитя здорово, а их - больно.
    И поняла вдруг, как молнией пронзило озарение, почему и откуда к её ребенку протянулись щупальца. На запчасти! Таньку хотели пустить на запчасти! Жена бывшего - дама породистая и богатая, с влиятельным отцом в погонах.
    Возвращаясь однажды с прогулки, увидела тот самый джип. И мордоворотов у двери подъезда. Так домой и не попала, схватилась в чём была - и вперёд, через всю страну, куда глаза глядят. Помогали незнакомые люди, в пол им кланяется. В полицию? Пошла, да! Хорошо, не дошла, вовремя увидела себя на доске "почёта": крупное фото в фас и профиль, а снизу подпись "убийца, похитила ребёнка". Она - убийца! Похитила! Ребёнка!
    Федор подытожил.
    - На вас объявлена охота. Живите здесь. По крайней мере этот год, а там видно будет.
    Про охоту не просто так сболтнул, уж он-то знал, о чём говорил.
    О себе выцедил лишь пару фраз, и те клещами вытягивала. Но ей хватило, чтоб понять: далеко не ангел. Таким дозволялось жить лишь за колючей проволокой. Да плевать на ужасы его биографии! Когда мир сошел с ума и хочет её погибели, любую помощь надо принимать с благодарностью.
    Отвергнутые обществом изгои нашли друг друга.
    В тайге царила осень. Прекрасное время года, и тепло, и - о блаженство! - комары с мошками не зудят под ухом, исчезнув в преддверии зимы. А воздух! Настоянный на аромате падающих листьев, опьяняюще-свежий! Она любила сидеть в кресле, смастерённом для неё Федей, и смотреть. Просто смотреть. На красоту вокруг. Завораживала и очаровывала неизменная поступательная динамика процесса: палитра всех оттенков зеленого неспешно обращалась в яркие красно-желтые тона, краски буйствовали, слепя и удивляя, потом блекли, принимая грустный оттенок, зато на земле появлялся ковер, дарящий наслаждение шуршать, шаркая по нему, но и он, ковер этот, терял привлекательность, попорченный дождём, и только ёлки стойко держали цвет, противостоя настроениям покоя и обречённости, воспевая жизнь и борьбу.
    Энтропия возрастает, неся хаос, растирая материю в пыль. И конечный продукт мироздания будет серым. Да-да, цвет упадка и разброда - серый! Как и градации личностей - чем меньше отличий, всплесков - тем серей. Как хорошо она придумала - про цвет энтропии! Феде, правда, не расскажешь - он и слова-то такого не слыхивал... Лениво перекатывала в голове мысль про серую энтропию, и ей нравилось. И вообще всё нравилось.
    Чего она хочет? - чтобы дочка бегала вокруг, Азар лежал у ног, коза паслась рядом, Федя шуршал в лесу... да, и Федя тоже: его присутствие обязательно для полноты жизни. К сожалению, редко он бывал рядом, постоянно уходил. Если ненадолго, на сутки - трое, то брал Таню с собой. Но часто исчезал на дольше.
    К зиме подошли во всеоружии, даже сена козе заготовили.
    - Живы будем - не помрём! - весело подбадривал Федор.
    У него сладко замирало сердце и ещё слаще ныло в низу живота, когда представлял себе уютное жилище, занесенное снегом, мороз и ветер снаружи, а он - с ней - в тёплой комнатке, всё время рядом... Прогоняя видения, гонял себя до посинения по делам, коих бесконечно много всегда, старался - сильно старался! - чтоб не заметила, не почувствовала греховные помыслы его тела. Она скучала и боялась одна, он знал! Так и пусть опасается по-прежнему, кстати тогда мишка заявился... господи, о чём думает! Окрестную местность тщательно вылизал на предмет хищников после того случая, зверьё нутром чуяло, что сюда нельзя, но ей об этом знать не обязательно.
    Для себя Федор ясно понял, что готов сделать её хозяйкой, правой рукой. Главное - не спешить. Само образуется, устаканится, зима сблизит, вылетит из женской головёнки прежняя жизнь, уж он постарается... и опять мозги свернули в запретную зону! Чёрт, чёрт, чёрт! Давно не было так хорошо. Сколько детей хочет? Она родит ему трёх мальчишек! А если девчонок? - пусть и девочек, да кого угодно пусть! Хотя он думает, что будут мальчики - в его роду бабы в основном пацанятами брюхатились... А он выстроит им дворец! - пусть уж, как она хотела, будет дом. Двухэтажный! Нет, трёхэтажный! Со скалой граничащий, а в скале подземный ход... уже и местечко присмотрел... Господи! Да что ж сегодня за день такой, мысли дурные так и лезут...
    Переполненный хорошим настроением, приближался к жилищу после очередной отлучки. Глаз и ухо подали сигналы, но мозг не желал воспринимать. Ещё! - а это стоп. Осторожно раздвинул ветви - на поляне хозяйничали чужаки в военной форме, вход в пещеру нараспашку.
    Силой воли пресёк желание немедленно крушить и убивать. Затаился.
    Отлегло от сердца, когда услышал женские голоса и скулёж Азара. Доносились из пещеры, и это хорошо. По расслабленному самоуверенному поведению вояк определил, что пришли не за ним. Иначе не были бы столь безалаберными.
    Природа будто взялась помогать: подул ветер, нагнал облака, накрапывал дождик.
    Тьма окутала землю. Первым делом очистил наблюдательный пункт на верху скалы, послав двоих в нокаут. Проскользнул к лазу, скрывающему запасной выход. Осторожно, в полном безмолвии отодвинул камень, обнажив чёрный зев, и нырнул в туннель.
    Возле тлеющего очага в гроте с родником кимарили двое, и ещё двое спали на сене, сложенном у стены. Дверь в предбанник закрыта. Предбанником называл небольшое помещение между жилой комнатой и гротом, планировал здесь в холода держать козу. Азар, посаженный на железную цепь, учуял хозяина, вскочил, замер, шерсть вздыбил. Как привидение, Федор прошелестел к сидящим, хлестким ударом вывел в нерабочее состояние. Переместился к спящим. Железными пальцами прикладываясь к шеям, продлил их сон.
    - Сторожи, я скоро! - шепнул собаке, освобождая.
    В главное логово пещеры из грота проход не только через предбанник, а и по тайному ходу вдоль потолка, шедшему между каменной естественной оболочкой и бревенчатым потолком. Бесшумной змеей прополз до смотровой щели, вынул паклю. Приник, вгляделся.
    В мерцающем неверном свете ночника увидел своих женщин, спящих в обнимку на лежанке. Одежда на Ленке разорвана, лицо в кровоподтёках, руки связаны спереди. Возле на полу на его любимой шкуре, выделанной с особой тщательностью, возлежал амбал. На руку намотана верёвка, другой конец обвит вокруг Ленкиной щиколотки. Забормотал, перевернулся с боку на бок, протянул лапу, провёл по её бедру.
    Опалило яростью. С трудом отогнал бешенство, холодный ум сильней жаркой истерики.
    Перевёл внимание на остальных. На его лежанке развалился мужик, прикрывшись плащ-палаткой - определенно, главарь. И двое сидели, не спали: один у окна, второй у двери. Таращили глазёнки, трясли время от времени башками - знать, поджидали хозяина.
    Бесшумно и быстро пролетел сверху вниз. И выпустил, наконец, переполнявшую его ярость зверя наружу. Через минуту всё было кончено. Первый неспящий даже вскочить не успел, получив хлёсткий короткий удар в висок, а в поднявшегося и попёршего на него от двери второго метнул нож, прямо в глотку.
    В два прыжка допрыгнул до встающего амбала, отключил. Развернулся к последнему, что на его кровати вжался в стену. Глядели друг на друга, замерев. Рука главаря за пазухой. Пистолет? Федор покачал головой - не надо, не успеешь! - и тот понял, выпростал пустую руку, показал ладонь. Вроде как капитулировал, сильно бит не будет, с полчасика пусть отдохнёт.
    Подошёл ко входу. Стальная задвижка ровненько разрезана, резаком вскрывали... Усмехнулся криво, навесил сверху автомат.
    В предбаннике хрякнуло, метнулся туда. Азар щерил пасть над поверженным... а нечего вскакивать, злить собаку. Потрепал пса по холке.
    Она проснулась, когда он, разрезав путы, бережно растирал её руки, возвращая им подвижность. Увидев его, улыбнулась - Федя пришёл! Она знала! Села, огляделась.
    Предупреждающе улыбаясь, поднес палец к губам - молчи!
    Перекрыла крик, зажав ладонями разбитые губы, когда увидела кучу валявшихся тел. Перевела дух, вскочила.
    - Минуту на сборы! - шепнул.
    Заметалась, одевая себя и девочку, спавшую непробудным сном, хоть из пушки пали, не проснётся. Запихнула в рюкзак попавшиеся под руку вещи, пока Федя разбирался с оружием.
    - Уходим! - бросил коротко, засовывая пистолет за пазуху.
    - Сегодня эксперт прилетит, пальцы твои искать, они знать хотят, кто ты! - выложила подслушанную накануне информацию. У Феди сердце ёкнуло - заботится! О нём заботится!
    - К лазу! - отправил их к потайному ходу, выплеснул керосин из лампы и поджёг, убедился, что занялось - и помчался вслед, обвешанный оружием. Надо спешить, подкрепление не заставит себя ждать.
    Суматоха поднялась знатная. Когда наружная охрана распахнула дверь в пещеру, увидев отблески пламени внутри, на них обрушился шквал автоматного огня, порубав первых, самых старательных. Капитан выскочил из палатки, оценил обстановку.
    - Кретины! - выплюнул. И шагнул внутрь, как только смолкла очередь, тогда как остальные, наоборот, залегли. - Спецкоманда, мля, ни хрена не умеет.
    Благодаря капитану успели вытащить бойцов, живых ещё, кроме одного, с проткнутым горлом. Пещера выгорела до тла. В придачу в гроте случился обвал, перекрывший, по мнению капитана, тайный ход на ту сторону.
    Организовали погоню, но в темноте и под дождём много ли найдёшь, лишь следы затопчешь! Сверху приказали отставить и ничего не трогать.
    Подкрепление пришло к полудню. Из военно-транспортного вертолета по верёвкам вниз скользили вояки, и было их много, очень много.
    Облаву начали немедленно. Цепь за цепью шли вперёд, охватывая вероятную область нахождения противника. Сужали зону, выдавливая жертв к болотам. Щупая подозрительные бугорки и норы, выявили два схрона. Эксперт нашёл отпечатки пальцев, отправил образцы наверх. Когда там распознали, кто им противостоял - параллельное ведомство, специализирующееся на беглых, прислало свой десант, и общее командование перешло к ним.
    Была развернута полноценная военная операция, в которой 'спецкоманде' уже не принадлежала ведущая роль.
    В семь утра беглецы достигли точки номер два. Проснулась Таня, всю дорогу продрыхшая на Феде.
    В предрассветной хмари мелкого плотного дождя они стояли на краю болота, окутанного белесым молочным покрывалом тумана.
    - Воздух холодный, а земля теплая, отсюда туман, - пояснил мужчина, вглядываясь вперед, - нам на руку.
    Перевели дух, наскоро перекусили. Федя, мрачнее тучи, мучился вопросом - откуда взялись военные? как он мог прошляпить?
    Оружие оставил на точке, взял лишь пистолет. Определил себе на плечи Таню, Лене велел идти след в след и вошёл в чавкающее болото. Шёл по вехам, им же и установленным. Как устанавливал - так и снимал, следы подчищал. Обычно переход занимал два часа, но в этот раз все пять: женские ножки с трудом справлялись с густой жижей, да несколько раз пришлось переносить маму на загривке, что улучшило его настроение.
    Небольшой лесок и снова болото, бесконечное болото... гнал и гнал вперёд, пока не добрался до очередной точки к вечеру следующего дня. Лена посинела от усталости, но молчала, кусая губы, сомнамбулой тащилась вслед.
    - Ну вот, дальше болот не будет, дойдёте сами. Азар проводит, дорогу знает, и друга моего знает, я для него записку черкану. Переночуете здесь, костёр не разводить, следов не оставлять!
    - А ты? - не поняла она.
    Федя сноровисто орудовал ножом, стругая щепы под огонь.
    - Я? Малость отдохну, поем - и назад.
    - Зачем? - крикнула.
    - Не шуми, женщина. Надо. Иначе догонят, не уйти. - Видеть слёз не мог, потому соизволил растолковать подробнее. - Направлю погоню в другую сторону. Устрою театр. Жуткая смерть в болоте двух бандитов и ребёнка! - звучит, да!? Чтоб не искали нас больше, поняла? Одежду, что сейчас на вас, мне дайте.
    Внутри землянки зажёг очаг, чайку соорудить да прогреть стылый воздух. Пока горел огонь, рассеивал снаружи дым, а мать с дочерью переодевались.
    Во время трапезы говорил и говорил. Как и куда идти, что делать и чего не делать. Схемы чертил рукой на столе, используя еду в качестве ориентиров. Как с пистолетом обращаться показал, и чтоб его уничтожила по приходу на место, приказал.
    - Через неделю снег выпадет. А идти вам с месяц, не меньше, - обрадовал под конец. - На тебе, Лен, Танька, дойти живыми и здоровыми - твоя задача.
    Всю их одежду сложил себе в рюкзак. Потушил огонь. Стоял, пора уходить, но ноги не шли. Лена с отчаянием глядела на него. Ещё немного, ну побудь ты рядом, сухарь! Чуть не забыла! Глупая, чуть не забыла сказать важное!
    - Федь, я, кажется, знаю, откуда они взялись. - Он и так не отводил от неё взгляда, а от этих слов пожирать глазами начал. - Помнишь, рассказывала про лётчиков, в доме у Маруси напились как сапожники, я у них ещё рюкзак позаимствовала, с аптечкой. Так вот, в том рюкзаке была штучка, на ручку похожая... я недавно убиралась, наткнулась. Вертела, открыть хотела. На ней огонёк загорелся, подумала - фонарик! Показать тебе не успела... Слушай, может, оно не ручка и не фонарь? а какой-нибудь маяк?
    Он притянул её к себе, обнял. Впервые осмелился к бабе своей прикоснуться, мужик называется. Впился б в губы, но нельзя, разбитые и опухшие. Да и Танька... неудобно.
    - Дурочка ты моя! - дышал её волосами.
    В грудь ему - а куда ещё, если голова к груди прижата? - сказала тоненько:
    - Обещаю, что буду кушать много и поправлюсь, стану полненькой, как ты любишь.
    Всё, финиш. Этого он перенести не мог. Вот прям сейчас и возьмёт... Идиот. И-ди-от. Пора.
    - Ты мне любой нравишься, не бери в голову! - отчеканил сурово. - Сопли прекратить! Я найду вас.
    Решительно отставил её от себя, подошел к Таньке, крепко обнял и вышел, не оглянувшись.
    Азар некоторое время бежал рядом, прощаясь.
    - Охраняй их, друг! - отправил и его.
    Потрусил назад, к болотам. Посторонние мысли, расслабляющие и отвлекающие, изгнал. Сквозь мокрый тёмный лес бежал не человек, а воин, тот самый железный Федя, десантник из отряда по особо опасным делам, кем он был когда-то давно, в другой жизни. В той жизни он верил, да... Потом группу подставили и уничтожили, а его, чудом выжившего, навечно изгнали из общества.
    Погода по-прежнему играла на стороне гонимых, дарила время на вдумчивое осуществление плана: небесные хляби разверзлись, выливая потоки воды. Федор развил бурную деятельность по "имитации наличия отсутствующих", как выразилась бы Ленка, любительница потрындеть сложными фразами. Проще говоря, издавал звуки, похожие на детский плач, оставлял на кустах лоскуты одежды, траву приминал, веточки обрывал. Вёл цепи преследователей туда, где болота сходились воедино, образуя непроходимую бездонную трясину. В проклятое место, наречённое 'Ведьминой гатью', где чёрная густая жижа в наглую демонстрировала гнилую сущность, не прикрываясь мхом или травкой, обволакивая смрадным духом, насылая на всяк вошедшего головокружение, звон в уши, слабость в ноги, страх в сердце.
    Мрачную вязкую черноту, разбавленную редкими унылыми кочками, вспарывало яркое пятно, абсолютно невозможное, однако реальное. Малюсенькая полоска суши с кустами и деревьями, обрамлённая камышами, возвышалась в центре гати, вопреки злу и во имя жизни. Откуда, как? Всё просто: скальный барьер между двумя соседствующими мощными болотами.
    Очарованный колдовским островком, Федя в своё время потратил много сил, исследуя феномен, так похожий на него самого. Покорить остров смог далеко не сразу. На усиленных болотоступах, с длинным шестом нащупал-таки путь - по гряде раздела, ушедшей под воду. Три года назад первым из людей ступил на остров. Теперь здесь точка, и чего в ней только нет...
    Давайте, ребятки, мы вот они, ждём не дождёмся, показать хотим, как именно русские не сдаются, как ложатся костьми за правду - от мадонны с дитём до беглого зэка.
    Утром дождь прекратился. Вертолеты, будто извиняясь за вынужденное безделье, рьяно наверстывали простой - накрыли колпаком зону болот, утюжили без устали, контролируя всё живое.
    Цепь шла по следу внутрь болот; чахлые деревца, мох и куцая травка означали, что пройти можно. По другую сторону выставили заграждение, отсекая пути отхода для борзых бандитов.
    Беглецов обнаружили на площадке пять на двадцать, окружённой густой жижей. Рукой подать, метров пятьдесят всего, но по сплошной вязкой топи, без единой зацепки в виде растительности. Сверху, с вертолетов, отчетливо видели контуры тел - мужского, женского и детского, залегших в центре острова в яме-блиндаже. Снизу, с берега, слышали детский плач.
    Атаку начали по всем правилам боевого искусства, со всех сторон и сразу. Напрямик по водной вязи, соорудив для передвижения лыжи-плотики, в раскоряку топало три роты, сверху, с вертолета, летели по канатам десантники. Снайперы держали в объектив площадку, выцеливая мужчину.
    На бредущих по земле Федор не обратил внимания - не дойдут. Сосредоточился на гостях с неба. Прицельным огнем по вертолету заставил нервничать пилота, и большая часть десанта вместо суши попала в топь. В фигурки на веревках стрелять ему было западло, не смог. В конечности, разве что. На земле встретить, оприходовать, связать, сложить. Тонущим руку подать, вытащить к такой-то матери, отрубить, связать, сложить. Траву в рот, мешок на голову. Такими темпами штабеля возведёт, прекрасный барьер от снайперов. Давненько, хе-хе, он не работал в полную силу. Жаль ребят, ни при чём они, его тоже вот так когда-то... ничего, наука будет.
    Осознавал неуязвимость своей позиции. Взорвать остров не могли - ребёнок нужен живым, а снайперам не подставиться он умел. Потянуть несколько дней, чтоб девчонки подальше ушли - и можно начинать финальное представление.
    ...Нет, нельзя тянуть. Пленные могут засечь, что он один, как ни старайся их вырубить, не мальчики из призыва. И всё насмарку, да, отловят девочек. Генералы тоже своим извращенным мозгом вполне могут придумать мерзкую пакость, плавали, знаем. Значит, завтра.
    Ночь изрядно попортила нервы осаждающей стороне. К мокрому холоду и зловонным испарениям добавился концерт в исполнении трясины, вывалившей на зрителей симбиоз резких, причмокивающих, ухающих, чавкающих звуков, с вкраплениями криков, эхом шедших отовсюду... ведьмы? Болотные огни, россыпью и поодиночке, образовывали жуткий фон, внося свой вклад в создание колдовской атмосферы.
    Последующее на рассвете действо бойцы ещё долго будут видеть в кошмарных снах. Мужик, вчерашний дьявол, вдруг оказался метрах в десяти от острова, рядом с самым поганым местом, где булькало и пузырилось особенно сильно. Крепко прижимал к груди ребёнка и женщину и будто парил над болотом. Некоторые свидетели потом утверждали, что они туда перенеслись по воздуху, а другие - что восстали из пучины. Втроём стояли на деревянном маленьком плоту, и плот тот медленно, но неотвратимо погружался в трясину. Наблюдавшие не стреляли - зачем, собственно, когда он и так подыхал. Как спасти женщин - никто не знал, и не предпринял никаких попыток. Всем составом сгрудились у края трясины и смотрели. Молча, во все глаза.
    Перед ликом смерти бандита потянуло высказаться, и он разразился прощальной речью, разнесённой зловещей акустикой далеко вокруг.
    - Вы думаете, что делаете доброе дело? Да вас разводят как пацанов! Мы ни в чем не виноваты! Наоборот! Над нами хотят надругаться и использовать, чтоб жировать дальше. Но мы не куклы, а человеки, и сами решаем, как жить. И предпочитаем умереть, чем быть для них мясом. Так и передайте своим господам.
    И еще громче, во всю силу легких:
    - Русские не сдаются! Умрём свободными! За Родину! За Россию!
    И затянул песню, прощаясь. "Врагу не сдаётся наш гордый варяг, пощады никто не желает".
    Густой мужской голос, хрипя, прерываясь и немного фальшивя, тянул куплет и припев. Опять припев. И ещё раз припев... который закончить не успел.
    Бойцы, растерянные, стянули головные уборы, нутром почуяв в своего. Может, он и был сумасшедшим маньяком, а может, и нет.
    Когда над поверхностью осталась только рука с автоматом - палец вдавил курок. Стрелял вверх, в небо - сам себе устроил салют на похоронах.
    В полной темноте нащупал на груди трубку, поднёс к лицу, аккуратно впихнул в рот, языком сбросил крышку - и вдохнул, наконец. Еще немного - и потерял бы сознание. Внутри Ленкиной куклы был спрятан баллон со сжатым воздухом - на два часа жизни. "Отличное начало, меня не убили, хотя могли". Нащупал верёвку на поясе и начал по ней движение. "Восемь сантиметров в минуту - и я у цели. Без паники. Ленка ждёт." Другой конец верёвки был привязан к корням дерева, под водой, а в камышах его ждала полая трубка.
    Он знал, но не хотел верить, что выбраться из трясины невозможно...

    6


    Косьмина Я.О. Неожиданное путешествие   20k   "Рассказ" Фантастика, Политика, Изобретательство

      Августина искала конспект по истории искусства. Конспекта не было ни в шкафах с книгами по астрономии, ни в углу, куда девушка сбрасывала краски и складировала рулоны бумаги, а кот Велиамор, прозванный так за мстительный характер, вечно затаскивал её вещи, начиная с тапочек.
      - Вспомнила! - Августина хлопнула себя ладонью по лбу и, зажмурившись, секунду сидела неподвижно, приходя в себя от неожиданной самоэкзекуции. "Я же давала его Маше! Во, разиня!"
      Не смотря на время - полпервого ночи - студентка набрала номер подруги, надеясь, что та также готовится к завтрашнему зачёту и ещё не ложилась.
      Сонный голос с того конца провода убедил её в обратном.
      - Приходи, - произнёс он в конце её сбивчивой речи и в трубке послышались гудки.
      На улице было мокровато. И это - в середине декабря. Снег лежал всего ничего - покрывая подошвы ботинок. Под крышами домов покрапывали сосульки.
      Жили подруги недалеко, что удивительно в таком большом городе, как Львов. Маша обитала на тихой улице Котляревского, а Августине досталась улица Генерала Чуприки со снующими туда-сюда трамваями. При каждом прохождении трамвай тряс дома так, что оказавшиеся у девушки гости начинали лихорадочно уточнять местонахождение ближайшего бомбоубежища.
      От грустных раздумий Августину оторвал треск вверху, а затем тяжёлый удар погасил её сознание.
      
      ***
      
      Сквозь веки светило солнце. Так бывает - просыпаешься и видишь розовое - это сквозь веки проникает солнечный свет.
      "Слишком ярко для зимнего солнышка", - подметила Августина.
      Телу было удобно, хоть поверхность, на которой она лежала, и нельзя было назвать твёрдой.
      Кто-то наклонился, перекрыв источник света.
      Девушка приоткрыла один глаз, потом второй: над нею склонилась Маша.
      "Вот только как-то легкомысленно она одета", - пришла мысль в голову Августины. - "Просто какие-то две широкие чёрные длинные ленты свисают впереди и позади от пояса. А вверху что-то вроде воротника, какие носили древние египтяне".
      Ленты, красный пояс и воротник были украшены разноцветными узорами, и опять же - можно было провести аналогию с древнеегипетскими рисунками на стенах храмов. Характерные цапли и змеи вперемешку с другими персонажами выстраивались в линии. Концы лент заканчивались на уровне икр треугольными, направленными вниз, металлическими пряжками, сверкавшими на солнце, как золотые.
      "Уж не для бала маскарада она так вырядилась? Но почему я не знаю? Ведь такое мероприятие должна была бы обсуждать вся академия", - девушки учились во Львовской национальной академии искусств. Августина великолепно рисовала пейзажи, а затем увлеклась керамикой. Именно это занятие и послужило решающим фактором при выборе учебного заведения. Вторым её увлечением была астрономия. И ею девушка занималась в свободное от учёбы время. Даже недавно стала главой астрономического клуба.
      - Проснулась? Как себя чувствуешь?
      - Нормально, - Августина перевела взгляд с подруги на окружающую обстановку. А посмотреть было на что. Обстановка полностью соответствовала наряду Маши: через проёмы в шести стенах, продолжавшиеся от куполообразного потолка до пола, проникал ветерок, солнечные лучи, соответственно, только в три из них. Рядом с циновкой, на которой лежала Августина, стоял низенький столик, предназначавшийся, чтобы за ним сидели на полу. Маша так и сделала, опустившись по-восточному в позу лотоса.
      Фрески на стенах и потолке были написаны яркими красками, но изображения, на взгляд студентки факультета изобразительного искусства и реставрации, были слишком стилизованы.
      - Где я?
      - Не на Земле, - лаконично поведала Маша.
      - Очень смешно, - Августина уже полностью проснулась и привстала на локтях.
      - Не смешно. Совсем не смешно. Я услышала падение сосулек, а затем твой вскрик под окном. Мне нужно было вызвать милицию и скорую, чтобы не раскрывать своё инкогнито, но когда я спустилась, ты уже была не жильцом. А теория конспирации требует, чтобы разведчик привлекал к себе как можно меньше внимания. То, что ты так неожиданно скончалась прямо у моего подъезда, привлекло бы внимание некоей засекреченной организации, за которой я сейчас и наблюдаю. В общем, мне не пришло ничего другого в голову, как активировать транспортный луч и, по прибытии сюда, засунуть тебя в медкамеру. Но камера настроена на представителей моей расы и посчитала, что у тебя сильные генетические повреждения... - Маша протянула руку и коснулась спины Августины. - Вот только ощущение касания было каким-то не таким...
      Августина закрутила головой, пытаясь вывернуть её и увидеть спину. От лопаток отходили крылья. Большие оперенные крылья! Одно из них дёрнулось и отошло от спины, наполовину раскрывшись. Через минуту девушка поняла, что может ими шевелить.
      - Так это же здорово! Я всегда мечтала увидеть другие планеты! - Августина, как ни странно, и не думала переживать из-за превращения в "ангелессу".
      - Можно? - она кивнула на ближайший проём.
      Дождавшись ответного кивка, бывшая землянка вскочила и подбежала к окну - чувствовала она себя действительно прекрасно. И тут же ухватилась за стену - проём доходил до пола и никакого ограждения не было. Внизу проплывали облака. Сквозь их просветы виднелся лес. Но преобладал не тёмно-зелёный, как бывает, когда смотришь на земную растительность издалека, а цвет морской волны с яркими разноцветными вкраплениями. Августина рассмотрела реку и озёра. А вокруг белели круглые башни. Некоторые просто висели в воздухе. Другие пронзали платформы с садами, фонтанами и лазурными бассейнами.
      "Эти бассейны должны быть огромны", - пронеслась мысль в голове.
      Между башнями пролетали крылатые люди - не величественно, как это делают орлы, а скорее как ласточки - быстро и стремительно!
      Небо было голубым, как и на Земле. Вот только горизонт уносился куда-то вдаль, не особенно желая закругляться, да и небо рядом с ним переходило в фиолетовый оттенок. Где-то в вышине были видны перистые и мраморные облака, только они были совсем крохотными. А небо пересекали разноцветные полосы...
      - Ух ты! Кольца, как у Сатурна! Красиво! - восхищению девушки могли позавидовать ангелы.
      - Мы на Сатурне.
      Августина непонимающе повернулась к подруге.
      - Зачем ты меня обманываешь? Ты же знаешь моё увлечение. И я прекрасно помню, что на планете-гиганте не может быть твёрдой поверхности, как и кислородно-азотной атмосферы. А это - кислородно-азотная. Ведь у другой атмосферы был бы другой цвет неба.
      Маша загадочно улыбнулась:
      - Расскажу, как это мне объясняли в детстве. Как только Сатурн сформировался, то он, действительно, представлял собой водородно-гелиевый шарик. Густая атмосфера переходила в океан жидкого водорода, а тот - в ядро металлического водорода. Однако тропосфера планеты была наполнена облаками метана и воды. Температуры там были довольно низкими. А что происходит с облаками? Они превращаются в тучи, и идёт снег. Плотность водяного и метанового льда больше плотности жидкого водорода, и снежинки тонули, направляясь к ядру. Только тропосфера у Сатурна довольно широкая - снег из верхней тучи проходил через тучу внизу, из которой также шёл снег, затем ещё одну и ещё. На подлёте к океану жидкого водорода снега было так много, что его хлопья сбивались в лёд, заключивший в себя пузырьки воздуха. И вот эта-то масса и не тонула, а плавала на поверхности. Снег продолжал всё идти и идти, пока, наконец, весь океан не был покрыт ледяной корой.
      - А откуда появилась почва?
      - Из космоса - шли метеоритные дожди. В итоге, сформировалась над ледяной каменная кора. А дальше всё было, как на Земле - бактерии выделили из почвы азот и кислород. Да и улетучивался водород, так что давление у поверхности несколько упало.
      - Но на Сатурне должно быть холодно! Ты сама это только что сказала!
      - Со временем, в первой точке Лагранжа L1 Сатурна, появилось облако водорода. Под действием гравитации Юпитера и солнечного ветра оно сплюснулось, став естественной линзой, собирающей лучи Солнца и фокусирующей их на Файрисе. Файрисом мы зовём Сатурн.
      - Но как же полёты Вояджера и Кассини? Почему они ничего не заметили?.. - девушка глубоко задумалась.
      - На вот - одень, - Маша встала и подошла, протягивая пояс с лентами.
      Августина засмущалась: попав в столь волшебную обстановку она совершенно не заметила, что совсем не одета.
      "Хорошо, что Маша - девушка, а если бы я дала конспект парню?" - с запоздалым ужасом подумала она.
      Вместо воротника инопланетянка застегнула на шее своей протеже металлический обруч с каким-то гербом на пластинке спереди и, вытянув пряди из её причёски, защёлкнула на них заколки, служившие гирьками и удерживающие волосы на нужных местах.
      - А я смогу летать?
      - Сейчас проверим, - с этими словами Маша вытолкнула Августину из проёма.
      В ушах свистел воздух, барельефы провожали неожиданного испытуемого невидящим взглядом. Отвесная стена и не думала заканчиваться. Фигурка Маши исчезала где-то высоко вверху.
      "Как это? Она меня столкнула? Как птенца?"
      В одном из проёмов показался юноша в закрытом костюме, похожем на древнеримскую тунику с наброшенным на неё алым плащом-палудаментумом. Августина вскинула крылья, засмущавшись своего куцего наряда, но это только привело к штопору.
      "Я же падаю! Это не сон! Там - над облаками - земля!"
      Некоторое время "птенец" кувыркался, пытаясь обуздать воздушную стихию и повернуться головой вверх - к парящему городу.
      Ей это не удавалось.
      "Крылья не держат! Как же они летают? Должно быть ещё что-то!" - Августина усилием воли подавила нараставшую панику, прикрыла глаза и сосредоточилась на ощущениях. Вдруг в ней проснулась какая-то сила, которая замедлила падение, а крылья просто начали регулировать направление полётом. Девушка распахнула глаза и наслаждалась дотоле неведанными ощущениями. По телу разливалась сила и уверенность.
      Задев край облака, она повернула ввысь - к ставшими миниатюрными зданиям и садам.
      К рассекающей небесные просторы скиталице в скорости присоединилась и виновница её положения.
      - А если бы я не догадалась, как летать? - выкрикнула сквозь свист воздуха Августина.
      - Тогда бы ты разбилась, - увлекая девушку за собой поставила точку Маша.
      Девушки опустились в сад, пересекаемый ручьями, со шнырявшими в них рыбками и ракообразными. Под ногами оказался толстый ковёр мха. Фонтаны придавали воздуху свежесть. Августина засмотрелась на диковинные растения, а Маша купила в стоящем тут же автомате тушёного краба запечённого с фруктами, и подруги устроились на берегу ручья, весело болтая в нём ногами.
      - Знаешь, я тебе всегда завидовала, что ты можешь есть, что хочешь, - призналась бывшая жительница Земли инопланетянке.
      - У нас нет сидячих офисных работ, так что - наслаждайся.
      - Но мне скоро возвращаться на Землю...
      Маша откусила и тщательно прожевала кусочек хрустящей корочки с каким-то оранжевым фруктом. Потом отложила краба и приблизилась, глядя прямо в глаза Августине.
      - Извини, но твой двойник уже ходит по твоей квартире и кормит Велиамора вискасом.
      - Что?!
      - Имперское управление расследованиями не может допустить, чтобы ты раскрыла мою легенду. Подумай, ты не сможешь летать на Земле: там слишком слабое магнитное поле и менее густая атмосфера. Ты теперь принадлежишь Файрису, всё вокруг - это наша с тобой цивилизация!
      - А как же родители?! Да их мой двойник убьёт!
      - Что за глупости? Твой двойник - абсолютно точная твоя копия. Медкамера сохранила образцы ДНК. На их основе вырастили твой клон и пересадили ему в голову копию твоей памяти и сознания. Он состарится и умрёт на Земле, а ты будешь вечно юной. Ради мечты завладеть этим секретом люди издавна не стеснялись окропить кровью путь к нему. А тебе всё досталось совершенно бесплатно! Неужели цена оказаться в раю для тебя столь велика?
      - Нет.. Я думала.. Что когда-то их не станет... Но...
      - Хватит! Возьми себя в руки!
      - Взяла. Но знаешь, соблазнительница, у тебя крылья - чёрные!
      Маша не знала, что ответить, но по нахмурившимся бровям было ясно, что намёк она поняла верно.
      Паузу нарушила мелодия и возникшая в воздухе голограмма объёмного вращающегося герба с мечами и усеянными тысячей глаз офанимами.
      Повинуясь взгляду разведчицы ИУРа герб сменился юношей в алом палудаментумоме.
      Маша стала на одно колено, полураскрыла крылья и коснулась кулаком правой руки сердца:
      - Ваше Высочество!
      Герцог заговорил на языке, изобилующем звуком "р" во всех проявлениях:
      - Мири ри Ярис! Ваше пребывание требуется на Чипферси. Встретимся у портала транспортного луча через кун.
      Сеанс связи прервался.
      - Так тебя зовут Мири...
      Девушки не спеша доели крабов и отправились обратно к башне, обогнав никуда не спешащую парочку.
      Августине было несколько не по себе в тысяче трёхстах миллионах километров от дома и от того, что ей придётся остаться в незнакомом мире навсегда. Она даже не обратила внимания, что откуда-то знает инопланетный язык. Чтобы отрешиться от гнетущего чувства девушка решила нарушить молчание:
      - А каков принцип парения города? Башни отталкиваются от магнитного поля планеты?
      - Нет, нас самих природа наделила данной возможностью, и столь мощные электромагниты в зданиях мешали бы нам летать. Наши кости являются сверхпроводниками. Генерируя электроэнергию, я отправляю её в замкнутый контур. В сверхпроводнике электричество может вращаться бесконечно, не угасая, но при этом создаёт собственное магнитное поле и отталкивается от магнитного поля Файриса. Благодаря этому свойству мы можем держать наши тела в воздухе горизонтально. Крылья-то растут из лопаток.
      - А город просто сделан из материала легче воздуха, - продолжала она, - в нём пузырьки заполненные вакуумом.
      - Так это всё вокруг - дирижабли? Они ведь должны иметь ещё турбины, чтобы не разлетаться - многие башни не соединены.
      - Ага! Всё так! - Мири, весело смеясь, сделала вираж, наслаждаясь каждой минутой пребывания на родной планете.
      Девушки скользнули к знакомому зданию. Герцог уже ждал их в зале похожем на ту комнату, где Августина очнулась, только гораздо выше. В центре зала, на полу, была врезана металлическими линиями пентаграмма в круге и какие-то непонятные символы.
      - Передаю тебя на попечение Его Высочества Анри ви Сиель, - разведчица не стала приветствовать герцога на этот раз - похоже, что столь короткая "разлука" не считалась. - Я провожу всё время на Земле. У меня нет возможности использовать транспортный луч часто.
      Знакомство с герцогом состоялось. Юноша понравился Августине - что-то было в нём такого, что сразу располагало к себе. Может быть, разрез смеющихся глаз или непокорный уголок губы? "А с ним будет даже интереснее, чем с Машей", - подумала девушка. И тут же поймала себя на том, что совершенно забыла свои опасения, родителей и жизнь на Земле.
      - Августина, подожди меня снаружи, - обратился Анри к виновнице торжества, - требования безопасности - при работе луча в поле его действия не должен попасть посторонний предмет - иначе всё обернётся катастрофой. Слишком большие силы использованы при перемещении.
      Заметив заинтересованный взгляд, герцог пояснил:
      - Транспортный луч придаёт ускорение всем молекулам помещённого в него тела одновременно. За секунды оно будет разогнано почти до скорости света. Мири сможет наблюдать, как уменьшается и исчезает Файрис. Она пронесётся через космическое пространство, и луч затормозит её у самой Земли. Перемещение продлится 60 минут для нас. Но для путешественницы - всего около минуты.
      Августина поблагодарила благородного Анри за удовлетворение её любопытства и вылетела в проём. Но тут же вспомнила, что забыла попрощаться с Машей.
      "Я сяду на краешек и громко спрошу - не происходит ли перемещение и можно ли мне войти - ничего ведь от этого порталу транспортного луча не сделается", - решила девушка.
      Она слевитировала к проёму и услышала разговор оставшейся внутри пары:
      - Мири ри Ярис, на этот раз твоя миссия - уничтожить человечество! Оно развивается по экспоненте и скоро сможет узнать о нашем существовании. Сенат издал резолюцию. Она была подписана Императором. Через три дня в Санкт-Петербурге произойдёт саммит глав государств. Ты должна убить всех президентов, кроме российского тандема. После этого НАТО обрушит на русских всю свою мощь, пытаясь захватить штаб обороны и глуша все радиосигналы. Но как только связь с генералами прервётся автоматическая система "Периметр" выпустит командные ракеты. Они пошлют коды запуска на всё атомное оружие, оставшееся после СССР. Такой массированный ядерный удар гарантированно сметёт жизнь с Чипферси.
      - Повинуюсь решению и действую во благо Империи!
      Посланница чёрной воли встала с колена и быстро направилась в центр портала.
      "Что же это такое?!! Они уничтожат мою Родину?! Папу с мамой? Всё что я любила? Ну нет!!! Предлагала мне "рай"?!! Сейчас я превращу его в ад!"
      Августина взлетела вверх и, разогнавшись, со всей возможной скоростью, понеслась под углом вниз к центру зала, где наливалась алым свечением, со стоящей в ней посланницей смерти, пентаграмма.
      Огнённый луч полоснул по бедру и пронзил её крыло.
      "Успел выстрелить, сволочь!" - девушка рухнула на холодные плиты пола, сорвала с себя пояс и бросила его дальше.
      Свечение вспыхнуло и погасло.
      Мири вышла из центра транспортной системы и подошла к поверженной защитнице земной Родины.
      - Не вышло. Августина ненавидяще посмотрела ей в глаза. - Что ж, убей меня! Но человечество возродится и воздаст вам по заслугам! Я верю в это!!!
      Слёзы беспомощности прочертили блестящие дорожки на щеках.
      Инопланетянка опустилась перед бывшей подругой на колени и обняла дрожащую девушку.
      - Мы с герцогом разыграли представление, чтобы испытать тебя.
      - Правда?
      - Конечно, - с этим словом Мири извлекла из пояса длинную тонкую иглу и не спеша всадила её в бедро раненной, прямо над красным с начавшими лопаться волдырями ожогом.
      - А?!
      - Это обезболивание: я протыкаю нервные центры.
      - Ты всё-таки садистка! Я думала, ты опять меня обманула, чтобы я дольше мучилась.
      Врачевательница воткнула ещё иглу под лопатку и боль в разорванном выстрелом крыле отошла куда-то на второй план.
      - Но если это была фикция, тогда зачем было в меня стрелять?
      - Это был ещё и урок, - Анри подошёл к девушкам. - Все твои поступки ведут к последствиям. Не имеет значения, были ли они корыстными, глупыми или умными и благородными.
      - А как я узнаю, что вы не взорвали Землю?
      - Посмотришь новости, там показывают и Землю, и события на других планетах Солнечной системы.
      Августину перенесли в воздушную гондолу, пришвартовавшуюся за проёмом. Ждали только герцога.
      Мири с Анри остались в зале транспортного портала.
      - Пора. - Эх, опять колоть себя в бездействующие крылья... Как жаль, что Император до сих пор не подписал резолюцию Сената!

    7


    Райц А. Кадмия сан   17k   "Статья" Приключения

      
      У меня нет талантов: я сделал талантом подвижность ума своего.
       У меня нет друзей: я сделал свой разум своим другом.
       У меня нет врагов: беззаботность я сделал врагом своим.
       (неизвестный самурай, 14 век)
      
       Аркадий Матецкий был прирожденным офис - менеджером, или, как он сам определил своё предназначение: офис - самураем. В мультимедийном издательстве, где работал Матецкий, он был лучшим среди равных. Завистники за глаза прозвали его "Кадмий", их раздражала его царская самоуверенность в управлении делами. Прозвище прилипло к Аркадию намертво, и он был рад этому: Кадмий, подобно мифическому царю - тезке, основал свой собственный город-медиа, и "дал гражданам законы и устроил своё государство", которому теперь сам же и служил ревностным офис - самураем.
       Ворохи проектов, заказов и отчетов, которые контролировал Кадмий, выстраивались в строгую очередь на столе офис-самурая и, послушные его умению, решительно завершались, покоряя враждебное пространство заофисного мира. Удивительное преимущество Кадмия заключалось в волшебном и беспрекословном подчинении ему любого медиа ландшафта и трафика. Обычные офисные менеджеры, которым был недоступен опыт офис-самурая, буднично думали, что Кадмий знает волшебное слово и отчаянно завидовали.
      Поэтому друзей у Кадмия не было. Не будет же он называть другом Брусю - барышню из курьерской службы, подолгу простаивающую около его стола в ожидании деловой рассылки. Хотя с Брусей он был "на дружеской ноге", и иногда даже предлагал ей присесть. Это выглядело примерно так: Кадмий расписывал маршрутный лист для Бруси, вежливо улыбался застенчивой курьерше, и пояснял, что заказ срочен к исполнению. А потом провокационно добавлял, что Бруся может присесть, передохнуть, если хочет, хотя еще полно срочных заказов. Садитесь, Бруся... Да нет, что вы, Кадмий, я лучше постою... ой, простите, Аркадий... Ой, извините, Аркадий Степанович ... Я лучше пойду... Ну, если вы не хотите присесть и Вам надо работать... Бруся, краснея и смущаясь, уходила. Кадмий был доволен, он находил, что не будь она девчонкой, могла стать отличным офис - самураем.
      Но заканчивался очередной трудовой день, наступали выходные.... Следовал обязательный отпуск, обязательный в системе ценностей офис - самурая.
       В этом году Кадмий хотел отдохнуть в Алтайском крае, в гостях у дядьки-егеря. Побродить по заповедным местам, рыбу половить, подчинить удачу рыбака своей самурайской воле. В последний день, закрывая служебные дела, Кадмий был "в запарке". Бруся, как всегда, находилась неподалеку, и по первому зову принесла ему стакан воды из кулера. Кадмий не успел предупредить, что не пьёт охлажденную воду, а пить хотелось, он выпил воду залпом и простудил слабое от природы горло.
      Он отчаянно хрипел, сипел по телефону, заказывая билеты в далекий Обень-на-Оби. Горло Кадмия горело. К врачам обращаться было некогда, - улетал к дядюшке в заповедные места можно сказать из офиса, но, по счастью, у него было, что предложить самому себе.
       Мало кто знал, но Кадмий был изобретателем, конечно, в свободное от службы время. Его изобретения были на первый взгляд бесполезны и сверхоригинальны. Но сейчас одно из таких ему и пригодилось. Востребованным оказался пистолет, стреляющий перепелиными яйцами: для новаторского лечения больного горла. Конструкция была доведена до совершенства: пистолет, поднесенный к открытому рту, аккуратно отправлял содержимое яйца непосредственно в больное горло. Действовал механизм примерно так: из взведенного перепелиного яйца содержимое вытягивалось сверхострой иглой в саморастворимую капсулу, которая посредством поршня подавалась к "боевому выходу" из пистолета системы "Парабеллум". Срабатывал ударный механизм и отправлял желток с капсулой в рот. А поршень обратным ходом превращал скорлупу яйца в мелкую крошку и отправлял ненужные скорлупки в дополнительное отделение рукояти. И горло вылечишь, и руки не испачкаешь! Еще магазин подопытного парабеллума был оснащен небольшой, но действенной охлаждающей камерой для перепелиных яиц.
       Пять яиц-патронов разместил он в магазине своего тайного оружия с ангиной и отправился на утренний лов. Обь в местах Обень-на-Оби была тиха и неповоротлива. Ни души вокруг. Кадмий задремал в резиновой лодке где-то под утро и очнулся от легкого жужжания: удочка, снабженная последним изобретением самурая, сигналила, что рыба клюнула. Скоро раздастся сообщение о весе и размере пойманной рыбы.
       Однако жужжание к удивлению Кадмия усилилось. Окончательно проснувшись, уже краем глаза заметил, что угрожающе жужжит огромное белое пятно и быстро движется в сторону Кадмия, дрейфующего посредине реки. Неопознанная в рассветном тумане белая громадина бесшумно подмяла лодку. Успев выпрыгнуть из неё, бултыхаясь в холодной воде, Кадмий в очередной раз пожалел, что плавать так и не научился....
       Очнулся он под серо-бежевым балдахином, на белоснежных подушках, с градусником во рту. Неизвестная красавица медсестра заботливо поправила его еще мокрые волосы, подоткнула со всех сторон шелковое одеяло, забрала градусник. Температура была чуть выше тридцати семи, медсестра улыбнулась ободряюще Кадмию и ушла. Сразу за ней в полумраке комнаты появился представительный мужчина, одетый хоть и по-домашнему - в расшитый шелком халат, но в галстуке.
      - Ну-с, молодой утопленник, рад вашему счастливому спасению, весьма рад! Позвольте представиться: Михаил Андреевич, глава, так сказать, местных угодий. А Вы, простите, кто будете?
       Кадмий в это время осторожно ощупывал себя под одеялом - цел! Только был он абсолютно наг, а все тело его натерто жирным кремом, пахнущим ванилью. Однако пояс с парабеллумом был на месте (еще одно изобретение Кадмия) - никто кроме него не мог снять с него личные вещи, такие как оружие самурая, а тем более - открыть футляр с пистолетом, стреляющим перепелиными яйцами. Правда снять явно пытались, так как футляр на поясе переместился с боку на средину живота и теперь ужасно выпирал из-под одеяла. Кадмий смутился, быстро привстал, развернул футляр на бок и независимо представился:
      - Аркадий..., Аркадий Матецкий.
      - Очень приятно! То есть, конечно, приятно, что Вы живы и здоровы. Я крайне сожалею о доставленных вам неудобствах. Кто бы подумал, что в таких глухих местах окажется рыбак, из ...?
      - Из Ефремовска, - холодно закончил Кадмий. Ему не нравились витиеватые извинения.
      А Михаил Андреевич продолжал успокаивать Аркадия:
      - Лодка новая для вас уже пришвартована к причалу. Одежду, извините, пришлось с вас снять, дабы не простудились, одежда - в химчистке, А пока, чтобы вы не испытывали неловкость, к вашим услугам - целый гардероб.
       Хозяин дома с видом фокусника открыл гардеробную и с удовольствием представил Аркадию внушающий ряд костюмов и ботинок на любой вкус и размер.
      - Любезнейше прошу воспользоваться пока одеждой нашего дома и, если вы в состоянии, то спуститься вниз и составить мне компанию - отужинать, и пропустить по рюмочке благородного напитка....
       Когда Матецкий, наконец, спустился к ужину, Михаил Андреевич, не скрывал удивления:
      - Похожи, как вы поразительно похожи, Аркадий, на моего родного племянника - оболтуса! - радостно восклицал радушный хозяин особняка в городе на Оби, разливая обещанный коньяк в рюмочки богемского происхождения.
      - Рад знакомству,- сухо ответил Аркадий, закусывая тягучий элитный акцент коньяка паюсной икрой. - Но что же из того, что я похож на вашего племянника, простите, оболтуса? - перестав испытывать неловкость, спросил напрямик Аркадий.
      Михаил Андреевич задумался, барабаня пальцами о полированную крышку необъятного обеденного стола и, наконец, решившись, ответил:
      - Племенник мой, на которого вы так разительно похожи, беда всей нашей семьи. Принимает без меры, и не только спиртное, но и.... В общем, не буду вас утомлять рассказами о наших бедах. А перейду сразу к делу... . Вы, хоть и сипите горлом, а вид у вас достаточно интеллигентный, чтобы понять и правильно отреагировать на мою просьбу. Признайтесь, наверняка вы еще и иностранным языком каким-нибудь владеете?
      - Французским, английским, немецким, эсперанто,- начал перечислять Кадмий.
      - Спасите, спасите отечество наше, а заодно и меня - старика! - без обиняков прервал занудствующего молодого человека Михаил Андреевич. Аркадий от такого крика души закашлялся очередной рюмочкой крепкого напитка.
      - Да в чем же дело, наконец?- неожиданно для себя проникся сочувствием к "старику Андреичу" наш благородный самурай.
      - Вот послушайте, и решайте сами, как вам поступить.
      Сегодня ночью должны пройти архисекретные переговоры государственной важности, здесь недалеко. А этот шалопай, мой племянничек, вместо того, чтобы присутствовать на встрече и ставить (где надо!) подписи - пытается сорвать важнейший раут. Он с утра в непотребном виде: обкурен, обколот, и нос в табаке! А иностранец - представитель международной корпорации, прибывший на переговоры, ждать не намерен. Если сорвем подписание контракта, государство потеряет миллиарды, нет, биллиарды долларов! И это в эпоху кризиса!
       Спасите, уважаемый, Аркадий, спасите меня так же, как я вас недавно спас,- патетически воскликнул Михаил Андреевич, забыв, видимо, что именно он первый наехал на лодку Аркадия, чуть не погубив его. Но Кадмий не был мелочным человеком, к тому же выпитое спиртное настраивало на героический лад. В тон старичку, он воскликнул:
      - А почему бы и не помочь отечеству! Всегда готов. Говорите, что от меня требуется.
      - Всего ничего: поприсутствуете, подпишите бумаги за моего негодника, покалякаете на всех ваших эсперанто. Подпишите бумаги вот этим факсимиле, и поставите крестик, слева, внизу. Так мой племянник делает, фишка у него такая. Сиплый голос - вам в подмогу, скажете, что простудились. Иностранец, надеюсь, подмену не обнаружит.
      - Да я и впрямь простудился...- начал было Аркадий, но взбодрившийся Михаил Аркадьевич уже торопил его к выходу, в сопровождении каких-то людей направлял в нужном направлении. На переговоры государственной важности.
      Аркадий и не заметил, когда они с охранником миновали ярко освещенный подземный туннель, сидя в красивом стеклянном вагоне-купе. Еще быстрей и незаметней, он оказался в переговорной комнате, больше напоминающей бункер: без окон, с бесшумной дверью. Внутри комната была круглая, выложенная тонкими медными пластинами в виде затейливого узора на мягком рыжем известняке. Посреди комнаты стоял круглый же стол, за которым уже сидел важного вида представитель иностранной корпорации, в пенсне, при полном параде. Свободный от пенсне глаз иностранца метал молнии в вошедшего и слегка подшофе Аркадия. Вместо приветствия иностранец пробурчал ругательство, раздосадованный, видимо, опозданием русской стороны и уверенный, что пьяный представитель его никогда не поймет.
      Аркадий хорошо помнил инструкции: сесть за стол переговоров. Переговоры не вести. Говорить о погоде и предстоящих выборах. Подписать документы, которые даст иностранец. Раскланяться и уйти. Но уж больно вызывающе вел себя иностранец: ругаясь по-французски, вынул из золотого кейса ворох бумаг, сунул их под нос офис - самураю, и невежливо ткнул пальцем в то место, где должны быть подписи - на всех страницах. Требовательно постучал костяшками пальцев по столу.
      Кадмий, вопреки инструкциям начал бегло читать, автоматически проставляя факсимильную подпись и крестик на каждой странице договора. Первые три - ничего особенного. Известная корпорация со всеми возможными оговорками заключала договор с администрацией края о... о захоронении радиоактивных... Кадмий холодно спросил :
      - Да вы что, совсем охренели? - на чистом французском.
      Иностранец не ожидал, что русский прекрасно знает его родной язык, и смутился, вспомнив беспардонное ругательство, которое недавно отпустил в адрес великого народа, а смутившись, потерял превосходство. Кадмий оседлал своего самурайского невидимого коня - красноречие, и принялся, размахивая руками, доказывать нецелесообразность закапывания радиоактивных отходов в землю. Перевернув титульный лист контракта, на оборотной его стороне принялся рисовать установку собственного изобретения, помогающую всем людям мира навеки избавиться от радиоактивных отходов без следа и без вреда для окружающего земного пространства. Место радиоактивных отходов - в радиоактивном космосе,- горячо утверждал Кадмий.
      Иностранец потерял пенсне и дар речи, собирая разлетающиеся листы так и не подписанного договора, опасаясь явно потерявшего совесть наркомана - племянничка местного управленца.
      А Кадмий, увлеченный собственной благородной идеей, продолжал доказывать ошалевшему гостю целесообразность своей фантастической установки. Поминая маму и папу, представитель иностранной корпорации уже и не чаял выбраться живым из этого переговорного бункера, парализованный словесным напором русского.
      В это время угрожающе громко застучали ходики в часах на руке Кадмия, призывая принять перепелиное яйцо для больного горла самурая. Пошатываясь от выпитого коньяка, Кадмий встал, расстегнул штаны нового с иголочки костюма, выданного "стариком-Андреичем" для переговоров, и достал не спеша портупею. Затем, к ужасу ползающего за бумажками иностранца, Кадмий вынул из портупеи "настоящий револьвер" и, как рассказывал представитель корпорации, несмотря на его бурные протесты и попытки пресечь самоубийство несговорчивого русского, выстрелил себе в лицо. Парабеллум (знаменитый парабеллум офис-самурая!) дал осечку, что редко, но все же случалось с изобретениями Кадмия. Яйцо, не разобранное на детальки, не было впрыснуто в горло самурая, а целиком, вместе со скорлупой, вылетело Кадмию в лоб.
      Иностранец с ужасом видел, как смертельно раненый русский переговорщик, сверкая торчащими изо лба оголившимися белыми костями, по которым медленно стекали ярко-оранжевые мозги, продолжал доказывать свое!
      "Безмозглый" русский, с безумной идеей спасти мир, размахивающий пистолетом неизвестной марки, явно живой после самоубийства, - что может быть опасней? Иностранец предпочел не спорить, пообещал сделать все, что в его силах, и помочь спасти мир, и не закапывать ядерные отходы в землю. Затем - демонстративно порвал контракт, и выбежал из бункера, оставив Кадмия истекать перепелиным желтком. Ворвавшийся охранник вколол Кадмию в плечо шприц с бесцветной жидкостью, и Кадмий не успел дать ему отпор, так как в это время пытался отключить часы, начавшие выть сиреной, из-за отсутствия связи с отстрелявшим вхолостую парабеллумом.
      Кадмий не помнил, как он оказался в доме у своего дядьки-егеря, который сурово попросил его забыть все произошедшее.... Он и забыл бы. Однако был уволен еще до того, как сел в самолет, покидавший гостеприимный Алтайский край, "по собственному желанию". Об этом Кадмий узнал от людей в штатском, встречавшим его в аэропорту Ефремовска. Долгая беседа, ненавязчивое объяснение правил поведения на переговорах, подписка о неразглашении и, наконец, сообщение о том, что, увы, но офиса его не существует, "сгорел" в биржевом падении нежданно, Кадмию предложили все забыть и начать сначала. Это при его-то уме и самурайской выдержке! Да запросто, неудачно льстили люди на одно лицо. Их Кадмий постарался забыть первыми.
      Долго болел наш офис-самурай, переживая в одиночестве свою неудачу - осечку парабеллума. Выхаживала его Бруся. Своими методами, по старинке: малиной, ромашковым настоем и еще чем-то особенным.... С тех пор они не расстаются и временно живут в Париже.
      Кадмий неожиданно для себя получил приглашение от известной иностранной инвестиционной компании, ему предлагалось создать сетевой медиахолдинг, за рубежом. Кадмий поехал "посмотреть" новое место работы, в Париж, да так там и задержался, дело захватило его. Уезжая в зарубежье, взял с собой Брусю, в знак благодарности за нетрадиционный медицинский уход.
      "У меня нет жизни или смерти: я сделал вдох и выдох своей жизнью и смертью", - любит повторять теперь Аркадий, обнимая Брусю.

    8


    Морская М. Остров Лотоса   34k   "Рассказ" Приключения, Фантастика

       Волна захлестнула его, потом еще одна, и еще. Он очнулся, успел лишь глотнуть воздуха, как вновь его накрыло с головой. Очередная волна рассыпалась белой пеной и понесла Михаила к берегу. Парень нащупал ногами дно и поднялся. Тело едва слушалось, глаза щипало от соли, губы пересохли. Он видел впереди белоснежный песок...
      
      Сезон дождей пришел внезапно. Все небо до горизонта заволокло тучами, ветер дул не ослабевая ни на секунду, но Михаил не особо переживал по этому поводу. Он отправился на уединенный остров, дабы испытать себя. Любые изменения к лучшему, - считали врачи. За две недели парень практически не сталкивался с другими туристами, а в тех бунгало, где он остановился, жил лишь пожилой немец, видимо, так же ищущий одиночества. При встрече они приветствовали друг друга кивком головы, никто не пытался завести разговор. Михаила это несказанно радовало, ведь он не мог говорить уже целый год, со времени той глупой баскетбольной травмы. Никто из врачей толком не мог объяснить, как удар меча, повлекший за собой лишь слабое сотрясение мозга, мог закончиться потерей речи. Но факт оставался фактом: Михаил был нем как рыба. И врачи стали все больше склоняться к психологическим проблемам. Тогда они посоветовали парню сменить обстановку, и Михаил отправился в одинокое путешествие на другой конец света.
      
      Был большой отлив. Волны нехотя отступали от берега все дальше и дальше, оставляя на песке морские дары, по большей части мусор: осколки ракушек, ветки, бутылки, кокосовую скорлупу, - все, что когда-то было потеряно и поглощено великим океаном. Михаилу нравилось разглядывать некоторые вещи, особенно те, что прежде принадлежали людям. Взять хотя бы последнюю находку - детский сланец, давно путешествующий по морю. Он был покрыт слоем соли и увит ракушками. Где сейчас его хозяин или хозяйка? Нога, носившая когда-то этот сланец, должно быть, уже давно выросла. Как потерялся он? Где побывал? На каких глубинах пролежал? Какие берега повидал? Михаил смотрел на него и невольно задумывался о том, что "жизнь" этого сланца гораздо интереснее, чем его собственная. Парень хотел приключений, как и большинство молодых ребята. Его сердце жаждало познать и испытать себя, но мозг был сосредоточен лишь на одной идее: снова заговорить, остальное - потом.
      
      Была ли в следующих событиях доля провидения, родился ли Михаил только для того, чтобы в нужный день и час очутиться на том самом берегу, или все случайность?
      Где-то далеко-далеко, возможно, даже не в этом мире, со дна морского поднялась некая вещь - крепко-накрепко закупоренная стеклянная банка. Как долго она покоилась на глубине и сколько путешествовала, прежде чем ее подхватило течение и понесло дальше, никто уже не сможет сказать, да и важно ли это?
      Одна волна, другая, третья, десятая, сотая... и вот всю в пене и ракушках банку из толстого голубого стекла выбросило на берег. Она еще долго лежала на мокром песке, пока волны медленно отступали прочь в океан.
      
      Михаил нашел ее после обеда, прогуливаясь по берегу в дождевике. Он взял ее в руки, стряхнул песок. Внутри что-то было, но парень никак не могу разглядеть сквозь мутное, потертое временем и морем стекло. Тогда Михаил вернулся в бунгало, взял нож и отчистил пристывшие ракушки.
      "Послание в бутылке", - подумала парень, но произнести не смог, лишь бессвязное мычание сорвалось с его губ.
      Он поднес банку к свету, потряс ее: больше чем наполовину она была заполнена водой, в которой что-то плавало.
      "Разбить! И посмотреть, что внутри!" - вот первая идея, пришедшая в голову Михаила.
      Он выбрал камень покрупнее, замахнулся, но в самый последний момент что-то остановило его руку. Странное предчувствие, как интуиция, только гораздо сильнее. Камень ударил в землю в нескольких сантиметрах от банки.
      Смутное сияние появилось в ней, парень отбросил булыжник в сторону и схватился за сердце. Оно билось так сильно, словно вот-вот выскочит из груди! Михаил был еще слишком молод для сердечного приступа, но в глазах на секунду потемнело, и он уже хотел позвать на помощь.
      - Эй! - крикнул он, но поблизости никого не было, и ветер унес его слова прочь.
      Сердце медленно успокоилось, сияние в банке исчезло, и Михаил вдруг понял: он только что произнес слово. Пусть это было всего лишь междометие, но уже не пустой звук. Парень принес банку к себе в бунгало и поставил на бамбуковый столик рядом с кроватью, решив, что обязательно откроет ее, только чуть позже.
      
      К вечеру море разбушевалось, темные волны одна другую обгоняя обрушивались на берег. С наступлением темноты на горизонте стали мерцать молнии, но раскаты грома добрались до острова лишь к полуночи.
      Бунгало качалось на ветру и поскрипывало, дождь хлестал в окна, по крыше скреблись пальмовые ветви. И вдруг среди этого шума парень начал улавливать чьи-то голоса. Кто-то поднялся к нему на веранду. И Михаил вдруг с ужасом вспомнил, что не запер дверь, когда долго живешь в таком спокойном и тихом месте забываешь о безопасности.
      Только парень об этом подумал, как в его бунгало ворвались двое. Они сразу стали рыскать по вещам и все крушить, не замечая Михаила, еще сильнее вжавшегося от страха в кровать.
      Вдруг один повернулся, крикнул что-то на неизвестном языке, затем рассмеялся, сдернул москитную сетку и кинулся на парня. Тот не успел даже подумать о спасении, как тяжелые руки сомкнулись на шее. Михаил больше не мог вздохнуть, пытался разжать пальцы врага, но куда там, без воздуха быстро терял силы. И уже проваливаясь в темноту, где-то на границе жизни и смерти, он заметил исходящее из банки фиолетовое сияние.
      
      Михаила несколько раз окунули головой в воду, прежде чем он пришел в себя. Парень дернулся, но крепкие руки, удерживающие его, не отпускали. На всякий случай или просто ради забавы его снова свесили вниз головой со шлюпки. Михаил наглотался соленой воды, закашлялся, и лишь тогда недоброжелатели перестали его мучить. Их было пятеро здоровых мужиков, одетых как бродяги. Они имели весьма устрашающий вид и разговаривали на неизвестном парню языке. Михаил собрался и осмотрелся: буря на море стихла, на востоке уже забрезжил рассвете, лодку раскачивало на волнах и уносило все дальше от берега, благодаря стараниям двух налегших на весла похитителей.
      Кое-как приведя мысли в порядок, парень сделал вывод, что попал в лапы к филиппинским пиратам. Но зачем он был им нужен? Заложник для выкупа? Сомнительно, Михаил не был какой-то важной персоной. Кажется, он слышал в новостях, что филиппинские пираты любят брать заложников, но хоть убейте, не мог вспомнить, чем заканчивались подобные истории.
      Похитители разглядывали его без враждебности, скорее с некоторым любопытством, словно забавную зверушку. Михаил старался не смотреть им в глаза, да и вообще не шевелиться, дабы лишний раз не привлекать внимание. Но куда уж там, едва пираты поняли, что он пришел в себя, начались расспросы. Но, во-первых, он их не понимал, во-вторых - не мог говорить. Михаил мотал головой, активно жестикулировал, пытаясь это объяснить, пока не получил хук справа от пирата в черном нашейном платке и едва не упал за борт. Трудности перевода... Видимо, суровые ребята восприняли его кривлянья на свой счет.
      
      В следующий раз Михаил пришел в себя уже на палубе корабля, когда его швырнули под ноги капитану. Тот был в высоких истертых временем сапогах, - вот первое, что парень увидел. Капитан оказался стар, но все еще силен, по крайней мере, духом. Его глаза были так глубоки и полны моря, Михаил словно заглядывал в бездну.
      Хорошенько осмотрев "заложника", капитан небрежно махнул рукой в его сторону и что-то сказал.
      Все рассмеялись. Но тут пират, что в последний раз вырубил Михаила, передал капитану черный мешок. Смех команды умолк, едва на свет показалась банка, найденная парнем на берегу. Капитан изменился в лице. Он что-то спросил у Михаила, но тот лишь замотал головой и постарался объяснить жестами, что нем как рыба и не понимает, что от него хотят.
      Лицо капитана стало еще суровее, охваченный гневом, он вытащил из кобуры револьвер и наставил на парня.
      Михаилу ничего не оставалось, как повиноваться судьбе. Он в последний раз прижал скрещенные пальцы к губам и зажмурился.
      Тут капитан что-то сказал и разразился громким смехом. За ним последовала вся команда. Парень осторожно приоткрыл веки и осмотрелся: некоторые из пиратов держались за животы и похохатывая указывали пальцем на похитителя Михаила в черном нашейном платке, чье лицо стало пунцовым от стыда.
      Видимо, до них наконец дошло, что Михаил не может говорить.
      
      Но не успел он расслабиться, как всеобщее веселье прекратилось, и дуло револьвера вновь было приставлено к его голове. Капитан сказал что-то почти шепотом, с ехидной усмешкой в глазах, и был готов спустить курок, но тут все ахнули. Удивленные и слегка напуганные глаза пиратов были прикованы к банке в левой руке капитана и к тому невероятному сиянию, что исходило из нее.
      
      Михаила бросили в трюм и закрыли там. Первое время он сидел сжавшись в комок в каком-то темном сыром углу, словно ожидая нового нападения, но вскоре страхи стали потихонечку отступать, освобождая место усталости. Вспомнились сразу картинки со стендов "как вести себя в чрезвычайной ситуации". Там был раздел на случай, если тебя взяли в заложники террористы. Михаил решил, что это наиболее подходящий пример. Пункт первый - не паниковать и сохранять спокойствие. Кажется, здесь парень справился, по крайней мере, не замочил штаны. Пункт второй - попытаться запомнить, сколько похитителей, как они выглядят и на каком языке говорят. С этим было уже сложнее. Выглядели они весьма странно для пиратов 21 века: шлюпка без мотора, не менее старая посудина в качестве корабля, древние лохмотья на команде, да и револьвер капитана - словно из музея. Но были ведь и автоматы в руках у пары матросов, Михаил точно это запомнил, и конечно же бейсболки на головах других. Думая обо всем произошедшем, пытаясь восстановить полноценную картину, парень и уснул на каких-то мешках, укачиваемый волнами.
      Шум разбудил его, трюм заполняло фиолетовое сияние, исходящее из банки, позволяя Михаилу хорошо разглядеть человека, сидевшего напротив. Он был похож на сгорбившегося старика, одетого в старый сюртук и шляпу с полями. Жидкие седые волосы закрывали половину лица.
      Парень подумал, к нему приставили охрану, хоть и не заметил при старике ружья.
      Фиолетовое сияние внутри стеклянной банки завораживало. Михаил взял ее в руки и снова попытался разглядеть, что находится внутри.
      - Там лотос, - услышал он голос старика.
      Михаил замер и уставился на него, оценивая исходящую от незнакомца угрозу. Выглядел тот весьма таинственно, но вряд ли хотел чем-то навредить.
      - Знаю, ты немой, - старик порылся в карманах, достал огрызок карандаша и протянул Михаилу.
      Тот неуверенно взял его, но что толку, у парня не было с собой и клочка бумаги, его вытащили из бунгало в одних шортах. Старик указал на пол. Деревянные доски были темными, карандаш на них оставлял едва заметный след.
      - Лотос - цветок? - вывел Михаил крупными буквами.
      - Да, но не обычный.
      - Вы из России? - написал парень чуть ниже.
      - Нет! С чего так подумал?
      Парень указал на губы, затем на ухо, пытаясь объяснить, что понимает его речь.
      - Нет, - старик откашлялся, - это все лотос. Он помогает общаться. Как тебя звать?
      Парень написал свое имя.
      - Михаил значит медведь, - почему-то сказал старик и странно улыбнулся, но парень не стал спорить о значении своего имени, вместо этого добавил еще пару вопросительных знаков к первому вопросу.
      - Лотос не просто цветок, - начал старик. - Это образ. Есть одна история... Была у нашего капитана дочь, и пришло время ей выходить замуж. И выбор ее отца пал на великого пирата и могущественного мага. Пират-Колдун звали его! Он любил дочь капитана не меньше, чем хотел унаследовать судно, и она проявила покорность. И не требовала Анна ничего для себя, ни свадебного платья особого, ни жемчугов, ни золота. Лишь попросила провести церемонию на острове Лотоса. Ходила легенда, что пары, обвенчавшиеся на нем, всегда жили долго и счастливо. И желание невесты было исполнено...
      
      Здесь старик замолчал, вздрогнул, и поднял голову, словно прислушиваясь к звукам на палубе.
      Михаилу стало интересно, хоть и воспринимал он все услышанное, как сказку. Но фиолетовое сияние в банке было настоящим. Нечто живое и прекрасное обитало в ней.
      Постучав карандашом по полу, парень привлек внимание старика, и написал "Дальше " со знаком вопроса в конце.
      - Едва они ступили на остров Лотоса, Пират-Колдун сразу почувствовал неладное. Остров был живой и по-своему волшебный. В самом центре его - озеро, и в нем цветут лотосы. И только маленький кусочек земли посередине для венчания влюбленных. Ступая к нему Пират-Колдун чувствовал, как теряет все свои магические силы, но повернуть назад не мог. Свадьба должна была состояться. И тут начали происходить странные вещи: сначала тучи закрыли солнце, и все цветы на озере свернули свои лепестки, затем откуда-то стала прибывать вода и затапливать землю, на которой стояла пара. Анна повернулась к своему жениху и лишь успела сказать: "Прости", а уже через мгновение превратилась в еще один цветок на поверхности озера.
      - Только истинная любовь может быть обвенчана на острове Лотоса, - услышали все собравшиеся могущественный глас, исходивший из ниоткуда.
      И так зол был Пират-Колдун, что заманила невеста его в эту ловушку, и не было магических сил у него вернуть девушке прежний облик. Но он все еще оставался пиратом! И схватив нож, он срезал цветок!!!
      
      Последнюю фразу старик прокричал слишком громко. И через секунду к ним в трюм ворвался пират в черном нашейном платке.
      - Что здесь? Лучше сидите тихо, пока оба не отправились на корм рыбам! - зло прорычал он и хлопнул за собой дверью.
      Михаил еще раз посмотрел на своего нового знакомого.
      - Ты не пират? - написал парень следующий вопрос.
      - Пират! - с гордостью ответил старик, а потом добавил чуть тише: - Временно отстраненный, по воле капитана.
      - За что?
      - Много болтаю, - сказал старик, отвернулся и, устроившись на каких-то мешках, захрапел.
      
      Парень остался один на один с фиолетовым сиянием. В банке находилось нечто живое, он знал это, чувствовал. Свет, исходивший из нее, не был постоянным, он трепетал, как биение сердца. Михаилу было нелегко поверить, что внутри заключена заколдованная девушка. Любые мысли о волшебстве и заклинаниях воспринимались его рациональным умом как "бред чистой воды". Но сияние было, и оно оказывало на парня некоторое влияние. В глубине души Михаил надеялся, что чудо в банке вернет ему способность говорить.
      История с пиратами и посланием в бутылке была похожа на сон, непрекращающийся кошмар. На всякий случай Михаил ущипнул сам себя за предплечье. Было больно. Нет, он не спал. Он действительно находился в трюме корабля, захваченный странными головорезами, а в руках у него светилось нечто божественное. Фиолетовое сияние успокаивало, а волны укачивали Михаила. И незаметно для себя, парень погрузился сначала в дрему, а затем и в сладкий сон.
      
       И было ему странное видение. Сначала он долго смотрел на свои ступни, погруженные в воду, чувствовал прохладу, легкое дуновение ветерка, но не знал, где находится, пока не поднял взгляд. И нашел он себя стоящим на краю прекрасного озера. Вокруг царило неописуемое спокойствие. И вдруг в воде что-то зашевелилось, и через мгновение над поверхностью стали появляться бутоны, распускающиеся в прекрасные белые лотосы. Они приветствовали Михаила, и он аккуратно шел вперед, не боясь утонуть. И чем дальше он продвигался, тем четче вырисовывался силуэт девушки. Она стояла в центре озера спиной к Михаилу. На ней было длинное белое платье, а черные как смоль волосы волнами ложились на плечи и спускались до самой поясницы. Парень хотел окликнуть ее, словно знал имя, но не мог произнести и слова.
      Михаил был уже в метре от девушки, вода доходила ему до колен, когда он смог вступить на крохотный островок в самом центре озера. Девушка так и не обернулась, словно не слышала его приближения. А парень был в нетерпении: он безумно хотел увидеть ее лицо. Все в ней было ему знакомо, каждая черта, каждый изгиб тела. Но он должен был заглянуть ей в глаза, дабы точно убедиться, что знает ее.
      Он тихонько коснулся плеча девушки, и только она начала оборачиваться, как все вокруг изменилось. Мир содрогнулся. Земля ушла у Михаила из-под ног. Горизонт завалился, парень потерял равновесие, а через мгновение увидел, как озеро наплывает на него сбоку. Вода захлестнула парня с головой, и он проснулся.
      
      Корабль подбросило на волнах так сильно, что парень откатился к противоположному борту, едва не свалившись на старика.
      - Крепче держись! - крикнул тот. - Не лучшее время для сна!
      Михаил послушался совета и вцепился обеими руками в подвернувшуюся балку. Он чувствовал, как сон ускользает от него. Пытался ухватить его, чтобы не забыть... И остался лишь силуэт девушки, повисший в темноте.
      "Я знаю ее", - подумал Михаил, и воспоминания о сне улетучились.
      Мощная волна ударила в борт корабля, но парень крепко держался. От сильной качки его не тошнило, что не удивительно, ведь он не ел уже очень давно. Добродушные пираты не заботились о заложнике, предоставив в его распоряжение лишь воду. Эти мысли навевали дурные предчувствия, что выкуп за него никто просить не собирался. Парня вновь кинуло в сторону, на этот раз он едва не сорвался.
      Старик рассмеялся, увидев, как исказилось лицо Михаила. И было в этом смехе что-то недоброе. Лишь сейчас парень заметил, что банка, найденная им на берегу моря, теперь находилась в руках старика. Он нежно придерживал ее, как родное дитя. Михаилу было неприятно смотреть, как незнакомец прикасается к его находке. Да и сияние, исходящее из банки, будто бы стало тускнеть. Парень протянул руку, решив забрать свое, но старик сделал вид, что ничего не понимает.
      Тогда, несмотря на безумную качку, Михаил, едва удержавшись на ногах, вырвал банку из рук старика. Тот не сопротивлялся, лишь странно посмотрел на парня, словно знал что-то большее.
      Шум на палубе усиливался: топот ног, крики матросов, заглушаемые бурей. Парень слышал, как судно трещит под напором тяжелых волн, обрушивающихся на него, но не испытывал страха, не чувствовал приближение смерти. Не для того он нашел банку на берегу, чтобы вот так кануть в пучине. Нет, путь его на этом не закончится, теперь Михаил отчетливо это осознавал.
      Вдруг дверь к ним приоткрылась, показалось суровое лицо пирата, который уже ни первый раз заглядывал к ним:
      - Нужна помощь, а то отправимся к морскому дьяволу! - крикнул тот.
      Старик поднялся, и парень вслед за ним.
      - Но не всех! - сурово сказал пират, указывая на Михаила. - Сиди, где сидел!
      Ничего не оставалось, как вернуться на свое место. Да и правда, чем он мог помочь, не владея навыками мореплавания, не зная названия ни одного паруса.
      Еще долго корабль бросало на волнах. Стихия разбушевалась не на шутку, парня швыряло от одного борта к другому. Но он больше волновался не за себя, а за банку. Когда-то он хотел разбить ее, а сейчас готов был защищать от всего. Он знал, что-то нежное сокрыто в ней, что-то очень хрупкое и прекрасное.
      
      Когда буря достигла своего пика, и корабль едва не перевернуло на волнах, парень услышал голос неимоверной силы, способный перекричать самый страшный шторм. Этот голос что-то говорил, он был тверд и лишен страха. Слов Михаил разобрать не мог, но кожей чувствовал неимоверную мощь того гласа. На коже у парня выступили мурашки. Казалось, даже буря была напугана и начала стихать.
      Корабль еще долго качало на волнах, но все это были лишь отголоски той стихии, едва не поглотившей его. Шум на палубе сошел на нет, и вскоре старика вернули в заключение.
      - Не на шутку разбушевался морской дьявол, - тихо сказал он, устраиваясь на мешках.
      Парень опустил банку на пол и нащупал запрятанный огрызок карандаша.
      - Голос - Дьявол? - написал он и поставил большой знак вопроса в конце.
      - Нет, то был сам Пират-Колдун! Ему пришлось применить магию, чтобы справиться со стихией, - ответил старик и отвернулся.
      На разговор он явно не был настроен, настаивать Михаил не стал, хотя вопросов набралось много. Например, почему именно он нашел банку? Почему пираты его не убили и куда везут? Мог ли он знать прежде эту девушку? Да и как вообще все это происходит в реальном мире?
      Он смотрел на фиолетовое сияние и смутно припоминал силуэт. Ее он знал, нужно было лишь вспомнить.
      Тут дверь в трюм распахнулась, снова показался их знакомый в черном нашейном платке.
      - Ты! - указал он на парня. - За мной!
      Михаил послушно встал, что ему оставалось делать?
      Под пристальными взглядами всей команды, парня провели по палубе до каюты капитана. Помещение было освещено свечами, повсюду - будто декорации к фильму разложены старые вещи. Но среди них место себе нашли вполне привычные для глаза современные зажигалки, ручки и прочие чудеса цивилизации. Парень сразу взял одну и лист бумаги со стола капитана. Тот одобрительно кивнул, позволяя задать вопрос.
      - Почему я? - написал Михаил.
      Хотя на самом деле он хотел спросить, что они собираются с ним сделать, но понимал бессмысленность этого вопроса.
      - Ха! Хотел бы я знать! - Капитан взял со стола бутылку, глотнул из горла и продолжил:
      - Почему из всех возможных людей во всех видимых мирах моя дочь выбрала такого хорька?!
      Михаил не воспринял последнее за оскорбление, просто потому что пропустил мимо ушей, его ум застрял на слове "выбрала".
      - Она была одержима одной идеей об истинной, не подвластной ни расстоянию, ни времени любви. Так скажи мне, ты любишь ее?
      Михаил конечно же молчал, но перед ним был чистый лист бумаги и ждущий ответа Капитан.
      Что сказать, теоретически парень представлял, что такое любовь, да и сияние в банке притягивало и завораживало. Но скорее это было похоже на любопытство. А та девушка, что встретилась ему во сне, хоть и вызывала у него некоторые чувства, но... вряд ли то была истинная любовь.
      - Нет, - собравшись с духом написал Михаил, хоть и боялся, что за подобный ответ его могут выкинуть за борт.
      - Так я и думал,- печально сказал капитан и отхлебнул еще. - Не всякому под силу истинная любовь... Почувствовать себя частью целого! Это же равносильно признанию собственной ущербности. Вдруг магия рассеется? Для человека это все равно, что лишиться ноги, руки или... голоса. Понимаешь меня?
      Михаил кивнул, Капитан говорил красиво, но парень не смог проникнуться всей речью, так как боялся, куда могут привести его все эти размышления.
      - А моя дочь говорила, что это главная ошибка, - продолжал Капитан, - потому что истинную любовь нельзя убить! Но большинство людей не могут в это поверить, ведь на протяжении всей своей жизни они только и видят, как разрушение всего: песчаные замки размывает прилив, пальмовые ветки опадают, мертвую рыбу выбрасывает на берег... Как поверить в вечность чего-то, если все вокруг разлагается и умирает?
      - Зачем я вам? - не выдержав неопределенности написал Михаил и передал лист Капитану.
      Тот довольно улыбнулся.
      - Ты боишься смерти, а тебе нужна смелость. А мне нужна моя дочь! Любой ценой! - в подтверждение своих слов Капитан ударил кулаком по столу. - И раз уж она выбрала такого трусливого хорька, придется тебе все же вступить на остров лотоса и вернуть ее мне!!!
      Последнее капитан прокричал так громко, что у парня заложило уши.
      На этом разговор закончился, и Михаила швырнули назад в трюм.
      
      - Ну, как прошло? - тут же поинтересовался у него старик.
      - Поговорили о любви... - Михаил вывел ответ на листке, прихваченном из каюты Капитана.
      - Уверовал?
      Парень пожал плечами, не зная ответа, не понимая что он чувствует. Кажется, кроме страха и усталости - ничего.
      - Почему я? Ты знал ее? - написал свои вопросы Михаил.
      - Да... - как-то печально ответил старик.
      - Ты любил ее, - рука парня дрогнула, когда он это писал.
      Старик подскочил от неожиданной догадки Михаила, а потом плечи его снова осунулись и он сел на прежнее место.
      - Не я один...
      - Зачем Колдун еще здесь? - Михаил не понимал, почему Капитан не избавился от виновника, ведь именно он лишил того дочери.
      - А где ему быть? Он вспылил, зашвырнув банку в океан, но это остров превратил Анну в цветок, да и нет лучшего наследника, чем он! Кораблю нужен толковый Капитан!
      - Но если она выбрала меня? - задал Михаил вопрос ценою в жизнь.
      Теперь пришло время старика пожимать плечами.
      - Михаил - значит медведь, - прошептал он, пристально глядя в глаза парню, а потом отвернулся и снова ушел в себя.
      
       Фиолетовое сияние заполняло все вокруг. Михаил бежал по осколкам стекла босиком, но не чувствовал боли. Повсюду цвели лотосы - миллионы цветов, наплывающих один на другой, взметающихся ввысь на тонких стеблях, словно вьюны... Они вдруг стали хватать парня за ноги, за руки, за шорты. Он рвал их, ломал, крутил, но не останавливался. Он знал, что опоздал, банка была разбита, а девушка находилась в чужих руках, но парень не сдавался.
      И вдруг он увидел ее, стоявшую в пол-оборота. Тонкий силуэт, прекрасные черты, знакомый профиль, и эти сводящие с ума локоны черных волос. И понял он, что сияние, которым все освещено, не где-то сверху или вокруг, оно было между ними, оно соединяло его с Анной.
      И тут кто-то схватил Михаила за плечо и потряс.
      
      Парень очнулся ото сна и увидел перед собой лицо старика.
      - Мы встали на якорь, - нервно зашептал тот, - но уже село солнце, они хотят высадиться на остров Лотоса на рассвете, но тебе их нужно опередить.
      Михаил непонимающе замотал головой, с трудом отойдя от прекрасного сна и очутившись в безумной реальности.
      - Тебя никто не охраняет, думают, никуда не сбежишь, все пьяны, но ты должен отправиться на остров! Иначе они убьют тебя!
      - Ради себя! Ради нее! Ты понимаешь? - продолжал настаивать старик.
      - Я почувствовал что-то, - написал парень, собравшись с мыслями и отыскав листок бумаги. - Может быть, я действительно ее люблю.
      Старик довольно улыбнулся.
      - Истинная любовь, говорила Анна, это не чувство одного к другому, это то - что между, соединяющее вместе.
      
      Старик помог Михаилу выбраться из трюма на палубу. Прежде чем парень смог осознать и разобраться в ситуации, он уже спускался вниз по веревочной лестнице, крепко прижимая к себе холщовую сумку с банкой. И только оказавшись в воде, Михаил понял, как далеко еще до острова.
      Сначала он плыл спокойно, стараясь не сбить дыхание, расслабленно, экономя силы. Но прошло много времени, а берег так и не приближался. Паника и страх стали подкрадываться к парню, словно голодные акулы. Он почувствовал усталость, сначала в руках, затем в ногах. И море укачивало, призывая остановиться и отдохнуть.
      
      Волна захлестнула его, потом еще одна, и еще. Он очнулся, успел лишь глотнуть воздуха, как вновь его накрыло с головой. Очередная волна рассыпалась белой пеной и понесла Михаила к берегу. Парень нащупал ногами дно и поднялся. Тело едва слушалось, глаза щипало от соли, губы пересохли. Он видел впереди белоснежный песок...
      Но банка была утеряна, Михаил не помнил, как это произошло. И на тот ли остров его занесло?
      Он пополз, собирая силы в кулак. Сначала встал на четвереньки, и лишь затем смог подняться на ноги и оглядеться. Парень решил убраться с пляжа, дабы не стать легкой добычей для пиратов. Растительность на острове ничем не отличалась от филиппинской, но все же было здесь нечто особенное, неуловимое глазом. Михаил дико устал и должен был валиться с ног, но чем дальше он шел вглубь острова, тем больше обретал сил. Энергия переполняла парня, он двигался быстро, почти бежал, пока внезапно не очутился перед озером. Миллионы лотосов цвели на поверхности, покачиваясь на водной глади.
      
      - Михаил значит медведь... - услышал парень знакомый голос.
      Старик сидел в стороне под пальмой, в руках у него была банка.
      - Потерял, - продолжил тот, покачивая головой.
      Парень хотел спросить, каким образом старик очутился на острове, но не имел при себе ни бумаги, ни ручки.
      - Скоро они будут здесь! - старик поднялся и передал парню банку. - Действуй!
      Михаил смотрел на фиолетовое сияние и не знал, что делать.
      - Выпусти ее! - немного грубо прикрикнул на него старик. - Скорее!
      Парень взялся за крышку, прекрасно помня, что открыть ее в прошлый раз не смог, но тут она вдруг поддалась, и наконец-то он увидел цветок, долго томившийся за мутным стеклом, и почувствовал любовь, словно она всегда была частью его самого.
      Он вылил воду из банки вместе с лотосом в озеро, мелкая рябь прошла по поверхности воды. Цветок поплыл вперед, так похожий на все остальные, но для Михаила он был особенный. Он манил его за собой к центру озера.
      Парень хотел сделать шаг, но не смог сдвинуться с места. Он следил, как уплывает цветок, далеко-далеко, и лишь достигнув середины озера, он раскрылся, превратившись в девушку. Все тот же силуэт, знакомые черты, и сводящие с ума локоны волос. Михаил так хотел, чтобы она обернулась, но Анна стояла спиной, не видя своего спасителя. Как и во сне парень решил подойти к ней, увидеть ее лицо и заглянуть в глаза, чтобы еще раз убедиться, что точно знает и любит ее. Михаил снова попытался сделать шаг, но ничего не вышло, его ноги вросли в землю, в буквальном смысле - ступни превратились в камень.
      
      Он глянул на старика, но тот смотрел на девушку и что-то шептал на неизвестном языке. Михаил хотел его окликнуть, но не мог говорить, лишь что-то промычал, но этого хватило, чтобы привлечь внимание.
      Старик рассмеялся, расправил плечи и словно весь вырос, став на голову выше парня. Его морщины разгладились, а седые волосы наполнились краской.
      - Михаил значит медведь, - прогремел он невиданным басом, так что даже птицы на острове смолкли, и расхохотался. - Так же глуп и неуклюж.
      Парень двигал губами, как рыба, выброшенная на берег. Ум метался в агонии, пытаясь осмыслить и переварить увиденное. Его обманули, но как, почему и зачем? Перед ним во весь рост стоял Пират-Колдун.
      
      Он долго говорил что-то на неизвестном Михаилу языке, пристально смотря парню в глаза, а потом махнул на него рукой и продолжил уже на русском:
      - Слова... самая ненадежная форма общения, - он улыбнулся слишком жестоко. - Зачастую ты слышишь лишь то, что хочешь. А я понимаю тебя прямо здесь, - он приложил указательный палец ко лбу. - И чувствую тебя - здесь, - перенес руку в область сердца, - твой страх, твое негодование. Она не для тебя! Она, - Пират-Колдун указал на девушку, все так же стоящую в пол-оборота. - Она моя! И на этот раз остров обвенчает нас! И мы вечно будем вместе во всех морях!
      После этих слов Пират-Колдун отвернулся от парня, словно тот стал ему не интересен и пошел к центру озера. Парень попробовал сдвинуться с места, но не мог. Он прилагал неимоверные усилия, но ступни его стали огромными валунами, навсегда приковавшими к земле. Михаил выбился из сил, он бы упал, но ноги уже по самые бедра превратились в камень, и магия продолжала действовать, еще чуть-чуть, и от парня бы ничего не осталось. Он взвыл от страха и безысходности, но вдруг осознал: эти чувства не так сильны, как нечто другое - вспыхнувшее ярким лотосом у него в груди.
      
      - Михаил не значит медведь! - прокричал он, вновь обретя голос, а затем схватил стеклянную банку и, вспомнив свои лучшие баскетбольные броски, зашвырнул ее в Колдуна.
      Она попала точно в цель и разлетелась на осколки, разбившись о затылок негодяя. Тот покачнулся и шлепнулся в озеро, но не потерял сознание, а лишь сильнее разозлился.
      - Ты, - он указал на парня и так посмотрел, что у Михаила на мгновение остановилось сердце.
      Пират-Колдун стал подниматься, но вдруг вода вокруг него вспенилась и забурлила. Михаил мог поклясться, что видел, как прекрасные лотосы стали жадно обхватывать руки, ноги, а затем и тело Пирата-Колдуна, словно вьюны. Они утащили его на дно, кричащего что-то на своем родном языке с искаженным от ужаса лицом...
      Уже через минуту озеро успокоилось. Прекрасные цветы слегка покачивались на поверхности воды. В центре стояла девушка, ожидая своего избранника. И Михаил пошел к ней, ничего больше не сковывало парня: ни собственный страх, ни каменная магия. Он был абсолютно свободен и ощущал силу любви в каждом шаге и каждом вдохе.
      
      Он коснулся плеча девушка, и она наконец-таки обернулась. Михаил вспомнил ее и себя, во множестве форм и миров, в прошлом и будущем, в вечном моменте сейчас. И он увидел свои руки на штурвале спустя много лет, и Анну ставшую с годами еще прекраснее, и двоих пацанят, бегающих по палубе корабля.
      Михаил открыл рот, чтобы рассказать девушке все-все, что увидел. Но она остановила его, нежно поцеловав в губы. Слова здесь были ни к чему.
      
      Их паруса раздували ветра разных морей и океанов в нашем и других мирах. Они путешествовали даже сквозь время, потому что истинная любовь вечна!
      
      
      

    9


    Сергеев А.С. Ведьма   10k   Оценка:8.00*5   "Рассказ" Фэнтези


       За час выпала, наверное, суточная норма осадков, и дождь все не собирался прекращаться. На часах было половина одиннадцатого - скоро работники кафе начнут ходить между столиками, сообщая посетителям, что заведение вскоре закрывается. Тогда оживут дремлющие на пятачке около входа такси. Они загнали свою добычу - гуляющих людей - в кафе, сейчас осталось дождаться момента, чтобы получить свою законную прибыль. Если задуматься, то смысл жизни - охота. Не важно, как ее назвать: работаешь - охотишься за деньгами, у тебя прохудились ботинки - выходишь на охоту за ними, тебе понравилась девушка - целью становиться она, а вот если и ты ей понравился - то здесь уже интереснее хватит с меня на сегодня охоты на охотников.
       Я прикрыл веки, и события сегодняшнего дня пошли чередой. С самого утра. Видимо, я не скоро от них избавлюсь.
       Интересная штука - память. Вот я прокручиваю события, смотрю на них, словно в кино и сам не верю, что все это было со мной. Я знаю, что на зомби лучше всего охотиться по утрам на остановках общественного транспорта. Здесь самое главное - не перепутать и не пустить "в разработку" обычного человека. Именно этим я и занимаюсь вот уже почти две тысячи лет. Я не отлавливаю зомби. Для этих целей есть другие. Люди называют их ангелами или демонами, светлыми или темными. Я же слежу за тем, чтобы эти достаточно ретивые и фанатично настроенные создания не утопили Землю в людской крови во благо человечества.
       Небесная Канцелярия, представителем которой я являюсь, предназначена для того, чтобы поддерживать баланс сил между темными и светлыми. В современной мифологии нас называют "инквизицией", но мы - опричники. И гордимся этим. Мы не отличаем добро от зла - для нас важно сохранение энергии.
       Она давно выследила зомби и, словно кошка, вела его третью остановку по Кольцу. Ничего не подозревающий мертвец тупо выполнял свою программу. План кукловода я понял сразу, а вот светлой он был не известен. Девушка шла в руки своего врага. Я двигался тенью. Поединок между ангелом и демоном - всегда занятная вещь. Особенно, когда его победитель достанется опричнику.
       Так получилось, что в мире нарушился баланс сил, поэтому нам, опричникам, приходится действовать достаточно радикально. Толпа зомбиподобных, но обычных горожан вынесла из вагона поезда метро одного оживленного мертвеца и, ничего не замечая, поволокла к выходу из станции.
       Пространство изменило свою метрику, выводя наружу внутренние грани. Особо чувствительные люди в этот миг ощутили легкое беспокойство. Ангел же просто не могла не почувствовать изменений, но девушка настолько увлеклась охотой, что не заметила, как из хищницы превратилась в жертву. Искривленное пространство могло выбросить незадачливую охотницу на зомби в любую точку каждого из девяти миров. Демон, устроивший ловушку, учел возможность появления опричника - это я понял лишь благодаря опыту и профессиональной интуиции. Если я отстану от девушки хотя бы на два метра - меня выплюнет в совершенно другой пространственно-временной точке, и я потеряю кучу времени, блуждая между измерениями. Если же я буду двигаться рядом с ангелом, то меня заметят.
       Похоже, что западня рассчитана на меня, и я в нее попал, а точнее сказать, иду своими же ногами. Хитрые нынче демоны пошли, ничего не скажешь. Этот факт лишь разжег во мне азарт. Захотелось узнать, что же будет дальше.
       Один из пассажиров, ехавший со мной в вагоне, замер с открытым ртом, чем и привлек внимание. Не дано простому смертному участвовать в разборках добра и зла, но паренек видел больше ангела. Девушка сделала еще один шаг, и выстроенная ловушка схватила ее. Парень закрутил головой, пытаясь понять, что же произошло. Шла роскошная блондинка, куда-то торопилась. Одно мгновения, и девушки нет.
       - Чего стал? - я достаточно грубо окликнул паренька, но иначе из ступора его не вывести.
       - Так это там, - начал он оправдываться.
       - Спать по ночам надо, а не в инете сидеть, - сделал я стандартное заключение.
       - Ну да, - согласился парень со мной, не зная, что уже стал "на учет" в Небесной Канцелярии.
       Теперь ко всему, что с ним будет происходить, так или иначе, окажемся причастными мы. У парня в жизни начнется череда испытаний, это нужно для того, чтобы определить какой он: темный, светлый или наш - бесцветный. Но сейчас меня больше беспокоила девушка-ангел, вернее тот, кто сделал ее приманкой в охоте на меня. Я приблизительно догадывался, кто мог это провернуть так филигранно.
       В свое время, будучи еще идеологом светлых, приблизительно таким же приемом я изловил Вадима, но в тот раз нас было два архангела. Сейчас - я один, и, со сколькими соратниками он охотится, я не знаю.
       Эмоциональный след девушки-ангела я почувствовал сразу же, как только погрузился в изнанку мира. Спешить мне уже некуда и незачем. Я привычным движением руки вспорол пространство и время, оказываясь на крыше какой-то недостроенной многоэтажки.
       Вадим ударил почти сразу же, давая мне всего мгновение, чтобы осмотреться. Для опричника мгновения достаточно. Ответный выплеск энергии сорвал дьявола с места и бросил за пределы недостроенной площадки девятого или одиннадцатого этажа - какого именно, я не считал. Вадим завис в воздухе.
       - Сант Яга - силен черт, - поприветствовал меня старый знакомый.
       - Черт из нас ты.
       Я не люблю это прозвище, но темные меня зовут именно Яга - в память о моих далеко не светлых корнях, иногда, явно с иронией добавляя "святой". Светлые называют меня иначе. Но и те и другие просыпаются в холодном поту, если в их сне появляется упоминание моих имен, а их порядка девяти.
       Девушка-ангел вскрикнула, увидев меня. У Вадима не хватало сил держаться в воздухе, контролировать ангела и пытаться нанести мне ответный удар. Я узнал ее. Разжал мысленную хватку, давая противнику шанс, выйти из драки, но Вадим им не воспользовался. Попытался нанести удар по девушке. Для темных он может быть и быстр, и силен, но я не темный и даже не светлый. Выплеском энергии Вадим помог мне открыть портал, чтобы отправиться туда, где ему самое место - в ад.
       Наташа - секретарь директора моей фирмы, оказавшаяся ангелом не только внешне, сквозь слезы прошептала:
       - А ведь я думала, что ты человек. И реально полюбила тебя!
       Но я опричник. Мне чуждо все человеческое. Есть только сила, баланс которой не может быть нарушен.
       - Это ведь не Москва?
       - Да, на Москву не похоже.
       Наташа всхлипнула и взяла меня за руку. Я открыл пространственно-временной портал, отправил Наташу обратно в Москву, в то время, из которого она выпала, а сам остался в этом городке. И теперь вот передо мной стоит четвертый бокал с разбавленным пивом. Я его отодвинул и откинулся на кресло, смотря сквозь стекло на тонны воды, льющейся с неба. Женщина с соседнего столика еще раз посмотрела в мою сторону. На сегодня для меня охоты достаточно - я пью пиво. Неужели она этого не поняла еще три часа назад, когда сидела с подругой и пила тоже самое.
       Сейчас за ее столиком людно - четыре персоны: она с подругой и два лица, как сейчас принято говорить, кавказской национальности. Притом, эти барышни, кавказцам звонили сами. Видимо, адреналина мало. Только пьют они не пиво - кофе. Знакомая ситуация. Девушки расставили сети, ребята попались, думая, что хищники они. Меня, по идее, это все волновать не должно. Но я подмечаю все детали. Жаль не увижу, когда ребята привезут девушек домой. Хотя, в этом мире может быть совершенно любой сценарий - далеко не тот, по которому я думаю, все пойдет.
       - Я присяду, - приятный женский голос отвлек меня от хода мыслей.
       Видимо, хреново я подмечаю, что происходит вокруг. Пора завязывать на сегодня с пивом.
       - Конечно.
       Свободных столиков не много, но они есть.
       - Угостите даму кофе?
       - Может, сразу водкой?
       Девушка не обиделась, но от водки отказалась в пользу пива. Мужчина под дождем прошмыгнул к машине. Это было не такси, и уселся на переднее сиденье, стал наблюдать за нами. Вот опять началось! Когда же этот день закончится. По часам получалось - скоро. Я взял пива своей новой знакомой, хотя знакомиться она не спешила. Я тоже не представлялся, но она знает, с кем имеет дело. Я - нет. Это даже интереснее.
       - Ну, будем знакомы! - девушка попыталась чокнуться со мной своим бокалом.
       - Не будем. Пивом не чокаются, - ответил я, с любопытством разглядывая девушку.
       Двадцать два года. Темненькая, почти не промокла под дождем. Спокойным взглядом смотрит мне прямо в лицо.
       - Интересно, что общего между ведьмой и проституткой? - задаю я очередной вопрос с намеком.
       - Ну откуда же мне знать? - улыбается она мне в ответ.
       Действительно, откуда это знать, девочке, подсаживающейся к мужику, по внешности в отцы годного, явно не трезвому.
       Я улыбнулся в ответ. В эту секунду погас свет. Всего на мгновение, но, когда включился вновь, следа от современного кафе не осталось. Я сидел в классической таверне, окруженный различной неприкрытой нечестью. Кавказцы превратились в чертей, их спутницы - в кикимор. Только напротив меня сидела молоденькая девочка и улыбалась, говоря:
       - Мне не с чем сравнивать, я никогда не отдавалась мужчине за деньги.
       Я отхлебнул еще глоток. Теперь я знал, чем разбавлено пиво. Девушка с удивлением посмотрела на меня.
       - Я должен был испугаться вашего шабаша? Или ты не знаешь, кто я?
       - Ты Вадима отправил в ад, - зло заверещала ведьма, - отправляйся же вслед за ним, светлый!
       Молодая ведьма, действительно, не знала, с кем имеет дело.
       - Ты думаешь закрыть меня в банке с ними, - проговорил я, чувствуя, как открывается телепорт, - нет, красотка, ты закрываешь их со мной, - телепорт открылся, - я а был готов тебе заплатить и прийти завтра.

    10


    Кузнецов Д.А. Скука (на конкурс)   18k   "Статья" Фэнтези

       Летняя ночь. Ни единого облачка на небе, ни малейшего дуновения ветерка. Лишь стрекот кузнечиков в траве, да еще женский крик, полный боли и мучений, мешал неспешным размышлениям.
       - Кажется, люди обычно спят по ночам... - мелькнула мысль. - Хотя назвать ЭТО сном могут лишь глупцы. - Магический глаз над деревней, показывал, что происходит в окрестностях с высоты птичьего полета, но не позволял определить источник шума. Находясь в своем логове, Блохкоргар могла наблюдать за поселком и вмешиваться, если считала нужным.
       - Может быть, что-то случилось, и на мое поселение напали, сумев пройти через барьер? Ну, это вряд ли, даже если кто-то и пройдет, то уж точно не без моего ведома.
      Блохкоргар скучала. Вот уже два поколения - почти четыреста лет, никто из сородичей не смел вторгнуться на ее территорию. Желание накапливать все больше и больше сокровищ казалось глупым, и оставалось лишь развлекаться, контролируя жизни низших существ. Объектом своего внимания Блохкоргар выбрала небольшое человеческое поселение на Побережье Меча. Окружив область непроницаемым для простых смертных барьером, она контролировала каждый вздох жителей с той же тщательностью, с которой человек мог бы заботиться о муравейнике вдали от своего дома - не мешают и ладно, но время от времени надо поворошить там палкой, 'чтобы жизнь медом не казалась'.
       Именно эту ночь и выбрала Блохкоргар для такой встряски. По ее замыслу, иллюзорные Варги атакуют с рассветом, убив стариков и слабаков. Выжившие в этой ситуации получат больше свободы и возможностей, избавившись от обузы. Хотя ее создания - всего на всего морок, однако недалекого ума жители деревни верили в то, что видели, а поэтому для них, существа созданные магическим образом, представлялись абсолютно реальными и несли смертельную опасность.
       Размышляя о том, что крики из деревни могли быть связаны с обнаружением ее иллюзий раньше времени, Блохкоргар сотворила заклинание полиморфа и выбралась из своего логова. В образе человеческой женщины она отправилась на разведку, с целью разобраться, в чем же собственно дело. Путь до деревни проходил через лес и был слишком долгим для передвижения в человеческом обличье, поэтому Блохкоргар использовала заклинание врат, решив заодно проверить надежность своего Мифала - заклинания, укрывающего всех жителей деревни от внешних угроз.
       На северной границе она обнаружила небольшой отряд рыцарей, сопровождавших обоз с налоговыми сборами для одного из свободных городов Побережья Мечей. Весь отряд 'влип' в магическую сеть и теперь людям казалось, что они продвигаются вперед, хотя на самом деле блуждали по кругу, топчась на одном месте. Иммунитет к такой магии имели только коренные жители деревни, и это обстоятельство служило гарантией чистоты экспериментов, которые время от времени проводила Блохкоргар.
       Видимо, еще не все, в королевствах забыли о деревне, а может, местные жители сами разболтали о своем местоположении, когда выбирались за пределы Мифала. Так или иначе, но эта ситуация требовала личного вмешательства.
       Отряд остановился на ночлег совсем недалеко от места, где находились созданные иллюзии. Не заметив затаившихся в засаде варгов, люди разбили лагерь в сотне метров от магических созданий и дрыхли, даже не позаботившись о собственной безопасности.
       - 'Вот глупцы, даже стражу не выставили. Или они думают отпугнуть врагов своим храпом?' - иронически подумала Блохкоргар. Надо отметить, что кроме иронии из всех чувств у нее остался лишь сарказм и смертельная, всепоглощающая скука. Было еще одно, которое говорило о том, что все, так называемые разумные расы - полные идиоты, а люди занимают почетное первое место в этом списке, но попытки вспомнить его название, так и не увенчались успехом.
       Обоз с налогами исчез, отправившись телепортом прямо в логово, скорее по давней привычке, а не в силу природной жадности. Последнее время, Блохкоргар не собирала все подряд, гордясь своей коллекцией самых редких магических изделий со всего Фаэруна. Простое же золото она плавила, и этой массой отделывала пол и стены своего дома. Потолком Блохкоргар особенно гордилась - сделанный из платины с инкрустированными драгоценными камнями, которые в точности копировали звездное небо, он служил источником света. Заколдованные драгоценности источали мягкое, магическое сияние, но к сожалению, никак не удавалось выкроить свободной минутки для создания заклинания, с помощью которого камни на потолке двигались бы по тем же орбитам, что и звезды на небе.
       Стражу обоза и сборщика налогов она решила пропустить в деревню - иногда необходимо добавлять в поселение новых людей. Когда они разберутся, в чем дело, то и сами не захотят уходить, а пока стоит позаботиться о том, чтобы глупые людишки не смогли сбежать.
       Область, которую контролировала Блохкоргар, представляла собой одно из самых спокойных, благостных и самодостаточных мест чуть ли не на всем континенте. Созданный магией мягкий климат и плодородная почва давали по несколько урожаев в год, а близость крупных торговых трактов позволял хоть и ограниченно, но вести торговлю: закупать металл и другие товары, которые не производили жители самостоятельно.
       Закончив обход своих владений, Блохкоргар отправилась в село. Судя по всему, крики доносились из дома на окраине,в котором жила знахарка, и сейчас в нем собралось довольно много народу.
      Заинтересовавшись таким странным поведением людей, она сотворила заклинание невидимости и вошла в дом прямо сквозь стену. По началу показалось, что тут происходит какое-то жертвоприношение - посреди комнаты, на столе лежала молодая женщина, а вокруг собралось еще несколько и все они суетливо бегали вокруг. У лежавшей самки был огромный, вздувшийся живот и безумное выражение лица. Спустя несколько минут Блохкоргар поняла, в чем дело и уставилась на происходящее с куда большем любопытством: ей никогда прежде не доводилось видеть процесс появления человеческих детенышей и сейчас представилась возможность пополнить свои знания относительно этой расы.
       Информацию о людях Блохкоргар собирала уже почти двести лет, однако до сих пор, вопрос о производстве детенышей у нее не возникал. Возможно, причиной этого недостатка знаний являлось отсутствие собственного потомства. Сейчас же выпал хороший случай пополнить свои знания.
      Воздействуя на человеческую женщину легкими магическими пассами, Блохкоргар сняла боль, с целью унять крики, которые действовали на нервы. Когда вопли самки прекратились, то заголосили те, что стояли вокруг: судя по их разговорам, крики роженицы - вполне нормальное явление, а теперь боль ушла, и это было противоестественно. Брезгливо поморщившись, Блохкоргар ослабила заклятье, но вместо ожидаемого эффекта, магическая сила впиталась в женщину, словно в бездонный сосуд. Крики роженицы возобновились, но это уже не имело значения - такое поведение магической энергии было совершенно неправильно и любопытство требовало разобраться в чем дело.
       Как оказалось, магическую энергию поглощал еще не родившийся ребенок беременной женщины, и сей факт, уже ставил под сомнение все теории о силе и энергиях мироздания, которые знала Блохкоргар. Но куда более странным представлялось то, что мать с ребенком не превращаются в горстку пепла и обугленных костей! Решив поэкспериментировать еще, Блохкоргар направила тоненький ручеек Силы Дыхания на женщину. В обычной ситуации такое воздействие убило бы человека мгновенно, но энергия не причиняла вред матери или ребенку. Вместо этого, вся сила впитывалась маленьким детенышем, как вода впитывается в землю. Продолжив свои опыты, Блохкоргар начала постепенно увеличивать приток силы и вскоре заметила, как переполненный энергией младенец сам начал излучать точно такую же энергию.
       К сожалению, продолжить столь занимательный эксперимент не удалось. Женщина застонала и обмякла, а через несколько секунд раздался еще один крик, и Блохкоргар пересмотрела свои представления о том, какие звуки она считает наиболее раздражающими.
       - 'Спаси нас милостивый Сильванус!' - пробормотала знахарка. 'Да что же такое...'.
       Две девицы, помогавшие старой женщине, в ужасе метнулись из избы. Блохкоргар даже не стала обращать на них внимание - ей безумно хотелось посмотреть на то, что же их так напугало.
       Судя по всему, это был человеческий ребенок мужского пола. Еще никогда прежде ей не доводилось видеть столь крохотных людей. Младенец, весь скукоженный и какой-то нелепый, даже цветом не походил на свою мать. Возможно, именно поэтому так сильно испугались молодые знахарки. А может быть, их напугали глаза маленького человечка - они оказались разных цветов. Заинтригованная Блохкоргар крайне редко встречала живых существ с разноцветными глазами и это всегда говорило о необычной судьбе. Взгляд на детеныша с помощью магического зрения прояснил причину панического страха повивальных бабок - мальчик смотрел на мир теневым зрением. Магическая энергия струилась из младенца, словно он не человеческий детеныш, а новорожденный вирмлинг.
      Склонив голову на бок и поразмыслив над этим странным феноменом, Блохкоргар решила поэкспериментировать еще: открыв портал в ближайший город она нашла другую беременную самку, и тут же выяснилось, что теория 'превращение в пепел низших существ близко познакомившихся с силой дыхания' - вполне состоятельная и имеет право на жизнь. И даже наличие маленького детеныша внутри не спасает от последствий.
       Вернувшись в свою деревню, Блохкоргар сняла с себя заклинание невидимости и уже открыто вошла в дом знахарки. Старуха все еще прибывала в состоянии глубокого шока и появление незнакомки не вызвало у нее новых эмоций. Она лишь вытаращила глаза на незваную гостью и стояла оцепенев от страха.
       Пришлось подавить ауру страха, которую источал детеныш и исцелить старую знахарку лечебными чарами.
       - Приветствую тебя, уважаемая "старейшина", - произнесла Блохкоргар почтительным тоном, граничащим с убийственной иронией. 'Я вижу - у тебя возникли некоторые трудности с этим... мм-м... человеческим мужчиной? Позволь я объясню поведение твоих служанок и расскажу, что ты должна делать дальше'. Произнося эти слова вместе с потоком силы, она ввела старуху в глубокий транс. Теперь та не сможет вспомнить об их встрече, но будет следовать всем инструкциям, которые вложит в нее Блохкоргар.
       Закончив со знахаркой, она отправилась к себе в логово. Теперь осталось дождаться продолжения этой занимательной истории, а пока можно подумать о чересчур короткой человеческой жизни. В ближайшее время надо будет решить эту проблему.
       Все еще находясь в человеческом облике, Блохкоргар открыла дверь измерений и шагнув в портал оказалась в комнате, убранством напоминавшую спальню невинной девушки королевских кровей.
       Стены были яркого розового цвета, занавески на окнах так же - розовые, на розовом полу расстелен розовый ковер. Небольшой столик, стулья и кресла - все розовое! У противоположной от окна стены находилась кровать... угадайте какого цвета? Правильно - розовая!
       - ЫУАЫТЬ!!! - Взревела женщина, даже не пытаясь сдерживать своё раздражение и негодование.
       В ответ на ее восклицание с розовой кровати поднялась девушка, скорее даже девочка. До того момента, никак не проявлявшая себя она казалась совершенно незаметной на фоне покрывала. Розовая кожа, волосы, глаза и одежда делали ее совершенно незаметной во всем этом розовом безумии.
       - Ыуаыть! - повторила Блохкоргар, обратившись к нелепому существу. - Как это понимать!?
       - И незачем так орать, я и в первый раз все прекрасно слышал. - Голос оказался сильным, глубоким, но звучал с незавершенностью. Это был не сам голос, а лишь далекое эхо - чей-то отголосок. И еще - голос был мужским.
       - Ты что вытворяешь!? - Казалось, лишь миг отделяет девочку от испепеления в огненном дыхании.
       - Отдыхаю, сама не видишь? Или ты к старости совсем слепая стала? - саркастически поинтересовалась розовая девочка со странным именем и не менее странным голосом. - кстати, между прочим люди обычно ходят одетыми и раз уж ты хочешь быть похожей на женщину, то могла бы быть повнимательней к мелочам - могут не так понять.
       - Либо ты снимешь этот бред сам, Либо это сделаю я - многообещающе произнесла Блохкоргар, мимоходом сотворяя иллюзорную одежду для своей аватары.
       - Ой-ой-ой, можно подумать! я весь трясусь от страха - издевательски произнесла девочка.
       - Я тебя предупреждала! - с этими словами Блохкоргар исторгла из себя поток всепоглощающего пламени. Комната, которая была лишь иллюзией, моментально начала рассыпаться. Со стен, пола и мебели начали отрываться тончайшие чешуйки и подниматься в воздух. Тая, не долетев до потолка, они превращались в сверкающие пылинки, оседавшие на пол.
       Блохкоргар зарычала, видя, что ее ход заранее просчитан и из этого сделали очередную показуху. Вскоре, от созданной иллюзии ничего не осталось. Стены стали блестеть прожилками из драгоценных металлов, а пол превратился в монолитную глыбу золота. Потолок принялся поблескивать платиной и на нем появились такие родные изумруды, топазы и сапфиры, освещая все помещение призрачным, магическим светом. Вместо столиков со стульями появились сундуки с многообещающими замками, а кровать преобразилась в древний, расписанный гномьими рунами саркофаг.
       Розовая девочка каталась по полу со стонами и визгом, ее кожа тускнела, серела и облезала грязными хлопьями. Глаза вытекли, а волосы рассыпались по полу, тускнея и исчезая. Когда агония закончилась - на полу остался только белый костяк.
       Через мгновение скелет пошевелился и кости резко взлетели в воздух. Золотая пыль, в которую превратилась иллюзорная комната заструилась по полу и вскоре скелет был полностью окружен сверкающим вихрем. Пыль липла к костям и свисала лохмотьями, превращаясь в потертую серую мантию, перчатки и сапоги, а на голове-черепе красовался розовый тюрбан, один из тех, что обычно носили торговцы с юга.
       - Ну почему ты такая вредина? Стоит только старику выкроить свободную минутку для отдыха и тут же приходит кто-то и все портит. - Огорченно произнес лич.
       - Ты мне нужен. Я хочу сделать жизнь человека дольше чем она есть сейчас. А ты - самое наглядное тому доказательство.
       - О, ты влюбилась в кого-то из людей и теперь хочешь продлить это мимолетное увлечение? - оскалился лич. - Я не хочу тебя огорчать, но мой метод разобьет твое нежное сердце: Объект твоей бурной страсти будет не в состоянии ответить тебе взаимностью после трансформации.
       - Ты говоришь об эмоциях? - Блохкоргар не стала обращать внимания на иронические подколки собеседника. - Но у тебя они сохранились.
       - Увы, это не сами эмоции, а всего лишь их имитация. - Ыуаыть говорил скорбным тоном мученика, которого лишили самого ценного в жизни. - Я не чувствую ничего, кроме скуки и если первую тысячу лет я убивал ее изучая магию и всякие интересные штуки, то теперь мне хочется имитировать поведение людей, правда я не уверен, что у меня получается правильно. Мне нужно больше практики.
       - Что тебе известно о способах, с помощью которых людские волшебники продлевают свою жизнь?
       - Куда меньше, чем тебе может показаться. Когда я стал личем я об этом еще не задумывался. По-моему, они ничего специального не делают. Чем больше сила мага - тем дольше он живет, но если сила уходит, то маг умирает. Обычно, процесс умирания у магов напрямую связан с переизбытком металла в крови.
       - Мне необходимо обучить одного человека магическому искусству людей, эльфов и других низших и ты мне поможешь.
       - Да-а-а? - протянул лич. - а что мне за это будет? Ты же понимаешь - я не собираюсь работать бесплатно, несмотря на твою природную красоту и сногсшибательную улыбку.
       - а что ты хочешь? - Блохкоргар неохотно расставалась со своими сокровищами, но дело того стоило.
       - Может быть тот красивый амулет с изумрудами? он так хорошо будет сочетаться с цветом моих глаз... - Мечтательно протянул скелет.
       - Никогда!! Уж лучше я сама буду учить всех низших существ магии, чем отдам тебе Слезы Мистры.
       - Тогда отдай мою филактерию!
       - Даже не проси. Один Ао ведает, что в таком случает ты сотворишь с моим логовом.
       - Тогда Платиновую диадему!
       - Хорошо.
       - Ну тогда те сапоги, которые... что? - Опешил архилич?
       - Я сказала ХОРОШО! - рявкнула Блохкоргар. - Забирай диадему, но видит Бахамут, я не понимаю, как ты будешь ее использовать, ты же не эльфийка.
       - Я сменю пол. - жизнерадостно заявил скелет. Между прочим, украшения носят, вот я и буду носить Диадему. И ее магия мне никак не помешает.
       - У тебя нет пола, - скучающим голосом сказала Блохкоргар. - Ты мне надоел, забирай диадему и не мешай мне. Я собираюсь поспать.
       С этими словами женщина развернулась и прошла прямо через стену. Пещера, в которой она оказалась на этот раз, была куда больше чем предыдущая, хотя стены, пол и потолок так же представляли из себя безвкусную смесь из золота и других драгоценных металлов.
       Позади раздался голос лича: 'а как я узнаю, кого мне надо учить?'
       - Это будет самый необычный человеческий детеныш в моей деревне, он обладает магией драконов. А теперь убирайся и не мешай!
      Через мгновение, вместо человеческой женщины в пещере появилось существо, при виде которого многие низшие замерли бы с восхищением, а еще больше в ужасе. Покрытая темно красной чешуей, голова была увенчана двумя костяными гребнями и небольшими - около метра в длину рогами. Когти на каждой из четырех лап больше напоминали ятаганы и казалось, с их помощью можно было сокрушить любого врага одним взмахом. Крылья, в размахе достигавшие шестидесяти метров, едва ли смогут поднят в воздух тушу весом в пятьсот тонн, но этого и не требовалось - для полетов, драконы использовали магию.
      Приняв свой истинный облик дракон улегся на пол и закрыл глаза. Пока детеныш растет - она сможет отдохнуть. Интуиция, которая была куда более развитой чем у людей подсказывала, что скоро ей будет не до этого.

    11


    Ви Г. Техасские поигралки   24k   "Рассказ" Приключения

      ГАРРИ ВИ
      
      ТЕХАССКИЕ ПОИГРАЛКИ
      
      1
      
      Июньским утром ни свет, ни заря Винни, Чак и Джимми пошли на дело. Брат Джимми довез их до треснувшей от удара молнией сикоморы на опушке. Оттуда до Оленьего острова через дикий лес пару часов быстрым пехом. В летнем, утреннем, сказочном лесу нужно глаза, нос, уши открыть, а рот закрыть. Шли мальчишки весело и молча. Маленькое озерцо, заросшее желтое болотце - как ни называй это место - оно было словно золотым рудником, только вместо самородков в воде жили мириады пиявок. Черная дыра пиявок жирных, как все в Техасе. Аптекари платили хорошие бабки за свежий товар. Пиявочки были что надо. Зелененькие с желтыми полосками. Местный грамотей сказал, что такие в Америке не водятся. Мол, это из фантастического жанра. Ну, то в Америке, а здесь Техас. В Техасе их пруд пруди.
      Люди, не любящие джазовые разводы Эллингтона, ловят пиявок сачком. В лучшем случае лезут в воду в непромокаемом костюме. Ребята применяли иной способ, многие вещи ведь можно делать по-разному. Винни, почти голого, обвязывают петлями веревки. Если что случится, его вытащат. Веревками такими быков вяжут. Винни бормочет какие-то скороговорки, но это так, его частная инициатива. Он лезет в черно-зеленую воду, погружаясь по шею. Теперь нужно, жужжа от удовольствия, простоять в этой освежающей нирване минуты три. За это время можно поймать полный кайф слаломиста, стремительно спускающегося с горы. Испытать наслаждение циркача, засунувшего голову тигру в пасть и прибалдеть от прочих высокооплачиваемых удовольствий. Когда он вылезает, его тело, как урожденного Водяного, покрыто шевелящимся Ужасом. С него собирают урожай. Он бежит сто ярдов до ручья и лежит в нем, обмывая кровоподтеки. Приток энергии как после стодолларого укола морфия. К выходу в космос готовится Чак. Этот не жужжит и богу не молится. Стоит и поет Гимн Соединенных Штатов. Славься Отечество наше свободное. Как куплет кончится, тащи его из всех сил. Джимми по застенчивости и уступчивости свою очередь балдеть пропускает, но скор во всем остальном.
      Если вы хотите похудеть, уважаемый читатель, или червь сомнений вас точит и сосет, приезжайте на курорты Техаса.
      2
      На обратном пути Джимми показал синюю зарубку, которую заметил еще утром. Американский лес дик и первобытен тем, что все идут по тропинкам, не углубляясь в лесную гущу ни на шаг. По грибы, ягоды здесь не ходят. Чтобы не заблудиться, лесники делают насечки на деревьях. Красят их одной краской и идущий не собьется с пути. Путеводные отметки к Оленьему острову были красноватыми, ребята ничего не знали о других трассах. Что-то новое? Ну, конечно, надо разведать. Синие метки, поставленные совсем недавно, сначала поднимались по косогору вверх, потом, добравшись до вершины, снова резковато пошли вниз. Удивительно быстро менялся пейзаж. От радостного света они спускались в унылый овраг заросший и хмурый. Метки кончались у заброшенной полусгнившей хижины, засыпанной буреломом. Одно разбитое окошко. Дверной проем подзарос кустарником. Они пролезли внутрь. Сохранился вполне крепкий стол и сундук в углу.
      - Лет сто пятьдесят красоте этой, - сказал Чак.
      Они пошли осмотреться. Хижина стояла на краю то ли озера, то ли болота и, похоже, когда-то здесь была мельница.
      - Заблудились что ли? - раздался низкий скрипучий голос сзади.
      Отрезая им узкую тропинку к хижине, стоял двухметровый верзила, которого они узнали. Лучше бы не узнавали, потому что это был Бычок Билл. Джимми сделал попытку удрать в левую сторону, но здоровила с неожиданной для такого бугая ловкостью достал его ногой по ноге. Потом еще раз ударил своим кованым сапогом. Джимми корчился и катался от боли. Бычок Билл не боялся этих мальчишек не только потому, что был здоров и вооружен. Главное, что он из Техаса, а пацаны, наверно, нет. Ребята успели переглянуться. В непостижимо короткий миг Винни набросил петлю на шею верзилы, а Чак, перекинув веревку через сук, повис на ней всем телом. Винни побежал вокруг дерева, привязывая бугая к стволу новой и новой петлей. Второй веревкой стянул ему руки и ноги. Снял с ремня 38-й калибр, большой нож.
      - У меня еще одна веревка есть, - прорычал Джимми.
       Веревок у них хватало. Начитанный Чак вспомнил боевой совет команчей. Они здесь, в Техасе, жили. Ножик между деревом и телом связанного поставили так, что чуть подвинется тот, а лезвие в него и втыкается.
      Бычок Билл был известным в их краях бизнесменом. Это потом, десятилетия спустя, вашингтонские юристы проклятые прикрыли его лавочку, издав закон, что нельзя приходить к людям и говорить, мол, ты должен тому-то и тому-то. Отдай, не то я тебя... В описываемые времена его получательно-отдавательное предприятие было вполне легальным бизнесом, приносившим приличный доход. Ошивался он возле Игры, получая проигранное в карты. Но где-то, когда-то чуток он переборщил, и никто не видел его четыре года. Вернувшись, Бычок Билл почерствел, ожесточился и новые конкуренты ему не нравились.
      Винни проверял оружие. Одного патрона в барабане револьвера не хватало.
      -- Бычок, где патрон?
      Тот почему-то молчал.
      - Где патрон, говорю?
      - Дай-ка мне револьвер, - сказал Джимми, хотел встать, но застонал от боли. Нога быстро опухала и Джимми с трудом нашел позу, в которой хоть как-то мог лежать.
      - Сломал ногу мальчишке, гад, - резюмировал Чак, осматривая опухоль.
      - Ну, деньги... Там... У меня есть, - прохрипел Бычок.
      - Где?
      - Ну, принесу...
      - Что ты здесь вообще делаешь?
      Пошарив вокруг, Чак вскоре нашел припрятанный рюкзак Бычка. Была там кое-какая еда, бутылочная питьевая вода, ящичек, который не хотел сразу открываться, но Чак его расковырял. Внутри на истлевшей бумаге была какая-то не совсем понятная схема или карта, рукописный текст. Не нужно было шустро шевелить мозгами, чтобы догадаться, что писулька с хижиной одного времени была, а ящичек напоминал сундук в хижине. И пусть бумага плоха и написано было давно очень, но почерк изящный, каллиграфический позволял читать легко и вызывал уважение к написанному.
      
      Там глупый не найдет,
      Трусливый не возьмет.
       1863г
      
      - Ровнехонько сто лет назад. Война, конфедераты. Тут кладом драгоценным пахнет, - вымолвил Чак, угадывая общие мысли.
      Бычок Билл на вопросы не отвечал, но напрасно ребята думали, что он такой закаленный, тот не мог поверить в то, что произошло и пытался проснуться.
      Чак залез в хижину, чтобы внимательнее осмотреть сундук, который был полуоткрыт и пуст. Таких предметов мебели он не помнил, по его воображению именно такой был у Билли Бонса из 'Острова Сокровищ. ' Напоминал старобританскую морскую кладовку.
      Хорошо быть начитанным. К сундуку пришпилена позеленевшая полностью медная пластинка. Если что-то и было на ней написано, то разобрать пока не удавалось. По традиции пиратских романов Чак, прижимая пластинку, пытался повернуть ее по часовой стрелке. Пошла! В небольшом углублении лежали две скрученные бумажки, подружки предыдущей.
      Текст там был в стихотворной форме той же квалифицированной рукой выведенный:
      
      Там временами как потоп,
      Там драгоценное руно
      В объятии хрустальных вод.
      Хранит его надежный страж
      И освещает храм луна.
      Из камня вырезанный гроб.
      Священной памятью оно
      Уходит в наш последний бой!
      
      Во втором документе красовалось:
      
      Там в царство мрака, страха, сна
      Где сотню лет не знали света
      Прорвется гордая весна
      Ученого, бойца, поэта.
      И вновь врывается весна!
      И прорастают семена...
      
      
      - Дела увлекательные, но надо Джимми к доктору, - сказал Винни, глядя на перекошенное от боли лицо друга. Чак и Винни по разному сажали пострадавшего на руки, но не получалось. Только лежа, да еще в одной лишь позе, тот находил какое-то успокоение.
      - Не донесем. Беги, Чак, пришпоривай. Вызывай подмогу. Я здесь с Джимми останусь, - командовал Винни. - Успеть бы до темноты.
      Мужчинами становятся на быстром, уверенном принятии ответственных решений. Не размышляя, Чак завернул обе писульки в котомку.
      - Бычок, - спросил он - Как ты думаешь, вместе с санитарами нам полицию-то вызывать?
      Он бежал, повторяя текст стиха, который знал наизусть, пытаясь разгадать его смысл. Когда голова такими завлекательными мыслями занята, время совсем быстро идет. Выбежав на шоссе, он увидел совсем недалеко стоящий "Бьюик". Двое возились, перекладывая вещи.
      - К телефону не подбросите ли, люди добрые. У меня друг в лесу ногу сломал, помощь ему срочная нужна.
      - Садись, здесь автозаправка рядом, оттуда и позвонишь... как в лесу-то оказались?
      - Пиявочек ловим
      Котомка приоткрылась, полувысунулась шкатулка Бычка Билла. И в ту же секунду Чаку заломили руку и схватили за горло.
      - Где взял?
      - В лесу нашел...
      - А, ну, пошел, показывай дорогу.
      Его держали крепко. Для порядку хорошо подбили глаз. Было больно, стыдно, противно и безвыходно. Передохнули, когда мужики сами подустали. Чак упал лицом вниз, растерянный, не понимая что он может сделать. Те уже разглядели красные пометки. Может, не знают про синие?
      - Доведу их до Оленьего острова, там будь что будет.
       Те захотели пить и на секунду отпустили пацана. С лежачего положения, как спринтер с низкого старта, Чак дернул и, петляя, побежал. Сзади раздался выстрел. Еще один. Зачем же так серьезно?! И дыхание появилось, и ветки встречные всякие царапались не больно. Он бежал и бежал. Подмога нужна срочно, немедленно. Ребята ведь услышат выстрелы. Что-нибудь придумают.
      
      3
      
      Услышав выстрелы, Винни и Джимми долго смотрели друг на друга. Недалеко от хижины Винни нашел углубление и соорудил там удобное лежбище, накидав еловых веток со всех сторон, так что снаружи не разглядишь. Перетащил туда Джимми. Здесь спокойнее, чем в избушке. Он продолжал разведывать вокруг и совсем это место ему не нравилось. Заросло все. Болото, никакого доверия не вызываюшее. Оленей нет, но гремучих змей и кусачих насекомых полным полно. На отмели увидел он как бревном очерченный след с дырочками по бокам. Аллигатор тут проползал большой.
      Бычок стал вдруг песни петь. Подвинулся умом уже? Вряд ли, голос кому-то подает. Потом переговариваться начал. Лежа в укрытии, ребята видели, что меж деревьев появились две мужские фигуры. Видели, как развязывали они Бычка. Понял тогда Винни новую для него вещь и странно было ему очень. Он умело мог собирать и чистить оружие и натренирован был в тире. Тем не менее стрелять в человека он не сможет. Друзья молчали, затаив дыхание. Потом бандиты ушли. Надолго ли?
      Ночь в июне не хотела наступать, но ночное зверье звучало первобытной дикостью, лишь сумерками почернели деревья. Клекот ястреба, подвывание шакалов, всплески воды словно большие камни в воду бросали. Проверяя каждый куст, шуршали скунсы и еноты. Незамолкающим рок-оркестром аккомпанировали цикады. Вам не приходилось, дорогой читатель, слушать увертюру оперы ужасов в живом театре? У ребят были самые дорогие билеты в первом ряду партера, у самой воды. Это как раз то, ради чего мальчишкам стоит жить. Помимо известных им инструментов, как крики пересмешника, цоканье цапли, визг выпи, были и новые исполнители. Ребята до драки спорили что это было. Посасывающий звук будто насос в воде работает. Что это? Странный рев шел по кругу, с каждым новым циклом нарастая и усиливаясь. Наконец, он пел сольную басовую арию. И зашевелилось все болото, и опускалась вода под поднимающимся, как холм, светящимся чудовищем. На сцену вылезла огромная, размером с бегемота, серо-зеленая жаба, изо рта ее, как две красные змеи, торчал раздвоенный язык. Красные глаза недвижимо цепенели. Так же медленно и торжественно стала она опускаться. Звук ослабевал, вода прибывала. Ребята не знали, что солистам принято апплодировать и в восторге стукали друг друга.
      Знают ли выросшие в Техасе что такое страх?
      Потом они услышали далекий лай собаки.
      - Это же Шериф, пес Тима, - с надеждой сказал Джимми.
       Тим был его старшим братом. Ему было уже чуть ли не девятнадцать лет, то есть он был очень старый, взрослый, бывалый. Угадал! Собака, подлаивая, быстро привела помощь. Они увидели Чака, Тима, несшего легкие носилки. Мужские обнималки были недолгими. Джимми удобно привязали к носилкам и друзья двинулись в обратный путь. Дорога оказалась нескучной, потому что было что обсуждать.
      - Eсли там есть жаба, то я совершенно точно знаю где сокровища, - сказал Чак - под жабой! Если прочесть сверху вниз последнюю букву в строчках, как раз и получится "под жабой".
      
      4
      
      Винни проснулся, когда зазвонил телефон. - Винни! - услышал он голос мамы. - Меня схватили, держат в темной комнате. Я ...
      Грубый бас Бычка Билла тут же проскрипел:
      - Через три дня оставишь мне найденное в избушке, потом твою мамашу отпустят.
      - Мы не нашли ничего...
      Звонок разъединился. У Винни было ощущение, что его волосы седеют на глазах.
      Друзья снова сидели вместе.
      - Деньги бы какие раздобыть, отдать Бычку.
      Живущие в Гондурасе хорошо знают, что все американцы - Ройсы, Гатлинги и Вандербильды. Один только пятнадцатилетний техасец Винни составлял исключение. Ничегошеньки у него и, работавшей поваром мамы, кроме честного имени не было. Нашли кого грабить. До какой степени должен был охренеть бандит Бычок Билл чтобы похищать маму мальчика, у которого не было отца! Почесав затылки, друзья решили, что план разжиться деньжатами придется отложить.
      - Что значит клад под жабой? Нырнуть туда?
      - Какая она, эта жаба?
      - Мне кажется, она резиновая, или что-то в этом духе, звук такой будто насос работает.
      - Очень может быть. Там же под водопадом в ручье мельница, гидростанцию люди сооружают, а насос совсем пустяки сделать. Жабу постепенно наполняют воздухом, она всплывает, потом воздух уходит. Речка течет, фокус-покус такой давно известен, если на совесть исполнить, может как вечный двигатель работать. Можно попробовать эту жабу вытащить, но клад мы так не найдем
      - Почему же?
      - Надо расшифровать то непонятное стихотворение из шкатулки. Вся загадка в нем. - уверенно объяснял Чак. - Нужно каких-то специалистов по поэзии разыскать.
      Поэзия как-то обходилась без Винни, а Винни - без поэзии.
      - Как еше мы можем мамку вызволить?
      - Придется пойти к Хозяину Джеку.
      - Нужны мы ему очень.
      - Если повезет, может, и выслушает нас. Что ты ответишь, когда он спросит какой выкуп от тебя Бычок требует?
      - Ты хочешь чтобы я наврал? Не умею...
      - Не надо врать. Сказать нужно, что этот гад сломал Джимми ногу. Потому ишем его. А про Салли, маму твою, про поиски наши - вообще не упоминать. Иначе не видать нам ни Бычка, ни кладов, а про маму он забудет в первую секунду.
      
      5
      
      В городской библиотеке Чаку рекомендовали поговорить с миссис Уоррен. В ее доме вместо внутренних стен были полки с книгами. Седоволосая леди изливалась таким потешным витиеватым языком. Чак, посмеиваясь, представил себя, заговорившим так же. Побьют и засмеют.
      - Какой францисканский изысканный мадригал, - говорила та, разглядывая принесенный лист стихотворения. - И бумага прелестна и почерк. Продаете?
      - Вы не знаете автора?
      - Угадать автора? Ох, какое волнующее диссертационное исследование для меня! Вы подарите мне счастливейший месяц скрупулезной работы. Заплатите?
      - А сразу предположить вы не можете?
      - Мне кажется, молодой человек, что вы привыкли очаровывать дам без всяких финансовых затрат. Деньги на стол.
      Чак был несказанно рад, услышав родную речь. Он решил поделиться пиявочными заработками.
      - Это отрывок из романтической поэмы Гарри Винтера. Еще деньжат и я укажу вам всю антологию, полный список его трудов. Кстати, свои последние годы он прожил в нашем городе.
      Чак сосредоточенно читал. Здесь была книга стихов и сборник рассказов. На третьем часу мучений будущему великому детективу повезло.
      
      
      6
      
       Хозяин Джек владел рестораном, в котором работала Салли, квартирой, где Салли и Винни жили При ресторане было на небесах оформленное казино, которое, видать, под тем же владельцем росло и букмекерская контора, которая тому же Хозяину Джеку на кусочек хлеба зарабатывала. На соседней улице небольшая, на семь этажей, гостиница, где из Мас Алистера отпущенные себе ночлег находили. Полиция любила в ресторане на халяву выпить-закусить. Все это тоже Хозяину Джеку принадлежало. А город?
       - Сломал мальчишке ногу, ублюдок недоделанный, - говорил Хозяин Джек. - У нас к нему свои вопросы есть. Тут исчез проигравшийся катала, ищем мы Бычка...
       - Может, из этого его револьвера стреляли,- сказал Винни, кладя оружие на стол. - Еше голубой "Buick" существует, на котором он ездить любит. Вот его номер.
      - Бычка револьвер? Спасибо, проверим. Передай Джимми, что за травму ноги Бычок Билл ему вскоре по завещанию заплатит.
      
      7
      
       Посетил Чак местный краеведческий музей, где нашел стенд Гарри Винтера, описание его жизни, фотографию места, где он жил. По указанному адресу старинный дом нетронутый и стоял. Историческим его признали и сносить не собирались. Одна часть огромного здания, отапливаемая, церковной секте принадлежала. Другая, летняя, с большим заросшим участком, пустовала давно. Чак обошел дом. Неожиданно он увидел припаркованный рядом знакомый бандитский "Buick". Удача не минует идущего по верной дороге. Позвонил, вызвал срочно Винни и Тима, старшего брата Джимми.
       - Задумку имею, что в летней веранде тетку Салли и прячут, - сказал Чак.
       Видел Винни, что много чего еще его друг предполагает, но интересно ли это теперь?
      - Бандитов должно быть трое. Подождем, может, кто-то из них отчалит на машине, потом в разведку пойдем, - командовал Чак.
       Винни проверил подготовленные веревки, нож. У Тима был вороного цвета красавец 45-ого калибра. Друзья спрятались. Бандитская машина была видна им хорошо. Долго ждать не пришлось. Бычок Билл намотал что-то чудное на голову, но узнали его в первую секунду. Второго Чак тоже опознал. Они уже открывали "Buick", когда проезжавший мимо грузовик случайно врезался в них. Все кино длилось десять секунд. Бычку дали сзади по голове, но череп у бронтозавров из чугуна сотворен. Одновременно прогремели несколько выстрелов. "Buick" сорвался с места, грузовик погнался за ним, а двое, которых уже ничего не волновало, остались отдыхать на асфальте. Всего десять секунд. Да, было ли это?
       - Полегчало чуток, - сказал Тим, вспомнивший, что он старше. - Тихинько осматриваем дом в поисках лаза, дырки какой, чтобы пролезть внутрь.
       Не сложно. Ведь из за летней жары многие окна были открыты. Друзья уже выбрали окно, когда Винни приложил палец к губам. Оставшийся в доме бандит, видимо, докумекал, что ему самое время смываться. Он вылез из окна и собрался удрать, когда точеным движением Винни набросил на него петлю словно на бычка на арене техасского родео.
      - В угловой комнате, внизу, - в бессильной злобе сопел связанный.
      - Мама! Мамочка! - звал Винни. Мужики со слезами отвернулись, когда начались поцелуи.
      
      8
      
       Чак достал из кармана лист бумаги, на котором была то ли схема, то ли чертеж. Точнее, здесь был план комнаты, которую ребята быстро разыскали. Камин, построенный с редким архитектурным вкусом узнали сразу. Чак долго исследовал его, пока не нашел узкую неровную щель в тяжелой гранитной кладке.
      - Здесь ключ нужен, - предположил Тим.
      - В точку, - ответил Чак. - Ключ находится под жабой.
      
      
      9
      
       Сколько Чака ни пытали, не рассказывал он отчего и почему. В поход к избушке друзья взяли с собой Шерифа, австралийскую овчарку, добрейшую веселую собаку. Уже подходя к ручью, Шериф уткнулся в какую-то кучу, лаял, не хотел уходить. Пришлось рыть и копать в этом месте, пока не вытащили останки убитого человека.
      - Шли найти что-то веселее...
      - Теперь без полиции не обойтись.
      - Закончить надо наши дела побыстрее...
      Чак разыскал сооружение, которое должно было быть мельницей, но не было ни жерновов, никаких лопастей. Насос был искусно сделан на переполнении небольших резервуаров и работал медленно и безошибочно как созданный природой. Потом разлядели тоненькую блестящую трубочку, вытягивая которую вытащили наружу толстую резиновую прокладку. Это и была жаба, только в спущенном состоянии. Под ней был блестящий ящичек. Что за металл?
       Внезапно резко залаял Шериф. Сразу прозвучал выстрел. Прыжком выросший из ниоткуда, Бычок раскидал мальчишек, когда выстрел Тима ранил его. Качнувшись, верзила упал в воду. Всплыл на этом месте затонувший ствол дерева. Дерево пошевелилось, превратившись в голову страшного аллигатора с ногой Бычка в длинной мерзкой пасти.
      
      10
      
       В старом доме Гарри Винтера друзья вытащили из гранита в камине тяжелый сундук, такой же, как в избушке. Тем же поворотом кольца по часовой стрелке открыли его. Пиастры, Пиастры! Нет. Сундук был полон старых бумаг, документов, военных карт.
       Две такие бумаги с подписями прославленных генералов армии Юга Чак принес в уютный дом миссис Уоррен.
       - Экая белиберда, - говорила та. - Где вы это, как бы сказать, позаимствовали? Очень похоже на подлинник... Ничего не стоит... Продаете?
      Не скоро сумели ее разговорить. Разглядев всю коллекцию, миссис Уоррен сказала:
      - Не знаю уж каким путем, но попали в ваши руки документы Генерального штаба армии Юга. Это дороже такого же сундука, набитого купюрами. Даже в нашем музее вам за документы хороший дом купят, а уж в Атланте, Вашингтоне... Можно поискать частных коллекционеров, там еще дороже, но, пардон, иногда стреляют...
      
      
      11
      
       Салли приготовила чудесный ужин. Чак был очень горд, рассказывал медленно:
      - Найденный нами убитый был внуком Гарри Винтера. Окончательно проигравшись в карты, он познакомился с Бычком Биллом, который был уполномочен содрать с того то, что осталось. Таким путем внучок, видимо, вспомнил о надуманных сокровищах деда. Так в руки Бычка попала карта избушки. Гарри Винтер и при жизни слыл талантливым, но крайне чудаковатым человеком. Он был весьма известным химиком, во времена гражданской войны служил делопроизводителем в штабе Конфедератов. Как поэт и писатель был удручен своей недостаточной, по его мнению, популярностью. Читая труды я нашел перевод какой-то несуразной русской народной сказки о Кащее Бессмертном, который был неуязвим из за того, что хранил свое сердце отдельно в потаенном месте. Потом был мистический рассказ, который содержал карту дома и место камина. Очень любопытны трубки и ящичек, не уничтоженные водой. Внутри ящика --ключ. Это сплав титана, тогда совершенно нового элемента, над применением которого трудился Гарри Винтер. Больше всего он хотел, чтобы нашедшие клад изучили его литературное творчество.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    12


    Тихомиров М. Поверхность   32k   "Рассказ" Фантастика

      
      Путь паломника долог и непрост.
      
      Вехи на этом пути - Острова. Их десять, по количеству Радостей Господних, Страстей его и Испытаний. Имена им Рождество, Богоявление, Благодать, Смирение, Искушение, Грех Господен, Крестификация, Воскресение, Искупление и Вознесение.
      
      Пройти их нужно один за другим, побывав на каждом и ни единого не пропустив. Братья и сестры из Ордена Благодати позаботятся о том, чтобы каждый честный паломник получил жетон на каждом из островов. Чтобы получить жетон, нужно показать брату или сестре предыдущие.
      
      Больше одного жетона получить нельзя - ни в коем случае. Подобные попытки строго отслеживаются и приравнены к мошенничеству. Добытые нечестным путем жетоны подлежат конфискации, равно как и все полученные до поимки с поличным. Нечистый на руку паломник снимается с пути, водворяется в пределы своей Обители и лишается права на повторение паломничества сроком на три года.
      
      По истечении трех лет уличенный в мошенничестве гражданин Обители получает право вновь подать прошение о разрешении паломничества.
      
      Синод вправе отказать гражданину в его просьбе без объяснения причин.
      
      (Из Памятки Паломника.)
      
      
      ***
      В среду Луаль получил письмо.
      
      Письмо было в красивом конверте из дорогой бумаги. Внутри нашелся листок с четким кругом официальной печати и витиеватым вензелем кардинальской подписи.
      
      Письмо официально уведомляло Луаля Микулана о том, что его прошение удовлетворено. Ему рекомендовалось завершить к субботе все мирские дела, а в ночь на воскресенье присоединиться к каравану паломников во Втором Преддверии.
      
      Луаль возрадовался.
      
      Утром четверга он постучал в двери отца Ториамо задолго до утреннего моления. Кроткий старик с лишенной поросли головой выслушал сбивчивый рассказ своего прихожанина и благословил его.
      
      - Помни, сын мой, - напутствовал Луаля маленький священник, - паломничество - прежде всего испытание духа для тебя самого. В прошлый раз ты не выдержал его, оступился и был низвергнут с порога Царствия Господня в мирскую суету Донных Городов. Тебе дан второй шанс, ибо Господь наш верил в возможность исправления для каждого из детей его, и не нам, смертным, менять его уложений. Не обмани ожиданий и надежд нашей паствы, не подведи нас и себя самого, оступившись повторно - ведь третьего шанса не будет, и ты знаешь это.
      
      Луаль знал.
      
      
      ***
      То, что случается с преступившими Святой Закон дважды, воспитанники работных домов шепотом рассказывали друг другу по вечерам после полных каторжного труда дней, в те недолгие несколько минут, которые оставались между скудным ужином и коротким сном, и которые назывались личным временем. Именно в эти минуты Луаль вместе с сотнями других подобных ему сирот по-настоящему жил, просто существуя все остальное время. Именно тогда, еще ребенком, он понял, чего хочет в этой унылой серой жизни. Понял - и прилагал в дальнейшем все усилия для достижения своей цели.
      
      А хотелось ему просто жить праведной жизнью, следуя заветам Всевышнего и наставлениям священников его - и тогда, быть может, в один из дней он сможет присоединиться к паломникам и увидеть солнце, звезды и самого Создателя.
      
      Кто знает, чего стоит подростку после выхода из работного дома с нищенским выходным пособием не превратиться в попрошайку и вора, живущего в воздушном пузыре под мостом, а найти работу, которая позволит ему ночевать под крышей и на сытый желудок? А Луаль знает. Знает - потому что избрал свой путь, сделав это совершенно осмысленно.
      
      Три года Луаль был проституткой. Сначала уличной, потом, когда один из постоянных клиентов решил облагодетельствовать его, воспользовавшись связями, - бордельной. В один из дней нетерпеливый и жестокий клиент едва не разорвал его пополам, и Луаль ударил его ножом.
      
      Клиент оказался со связями, и едва подвода с медикусами отвалила от борделя и взяла курс на частную клинику одного из верхних ярусов, как за Луалем пришли. Троица плоскоголовых краборуких детин легко скрутила его и увела из-под самого носа дознавателей из полицейского управления.
      
      Краборукие запихнули Луаля в мешок и вытолкнули сквозь двойной створ восточных Врат. Стража на Вратах была подкуплена и смотрела в сторону, пока Луаля топили.
      
      Океан принял Луаля в свои объятия, стиснул его, выдавливая последние капли воздуха из груди, а глаза - из орбит, и удушил своими темными ледяными водами.
      
      
      ***
      Луаль воскрес и понял, что он - рыба.
      
      Вода была повсюду вокруг - но она больше не казалась той ледяной водой, что вливалась в его легкие, той, которой он тщетно пытался дышать в те мгновения, исполненные отчаяния, которые немилосердно сохранил его угасающий мозг, той, что давила тысячетонным прессом на грудь, сжимая сердце до тех пор, пока оно не остановилось.
      
      Вода была домом. Вода была воздухом. Вода была пищей.
      
      В ней было уютно так, как нигде больше в прежней недолгой жизни Луаля. Она опьяняла так, что кружилась голова, делаясь легкой-легкой и щекотной внутри; от этого хотелось смеяться и любить. Никогда в жизни спертый воздух Города, тысячи раз пропущенный через тысячи тысяч легких его обитателей и восстановленный без счету раз, не действовал на Луаля так. Ее хотелось откусывать и с наслаждением жевать, большими глотками набивая чрево и зная, что - о счастье! - насыщение и пресыщение никогда не наступят.
      
      Счасть переполняло Луаля, и он не сразу догадался оглядеться.
      
      Место, в котором он оказался, было странным. Нетесанный камень стен переходил в свод, теряющийся в полумраке, который лишь отчасти развеивало призрачное свечение полипов, покачивающих венчиками своих щупалец здесь и там. Уродливые рыбы, украшенные цепочками огней, проплывали у самого его лица, едва не касаясь его плавниками.
      
      Луаль, совершенно нагой, лежал на каменном ложе в центре зала, удерживаемый поперек груди и бедер чем-то, в чем он с содроганием опознал толстые щупальца огромного спрута, продолговатое тело которого покоилось на полу под одной из стен. Огромные глаза, слабо светящиеся в сумраке пещеры, пристально разглядывали Луаля. Крепкий клюв зловеще пощелкивал, и Луаль, решив, что его смертный час все-таки наступил, крепко зажмурился и принялся молиться Всевышнему, не слыша звука собственного голоса.
      
      Легкое прикосновение привело его в чувство. Хватка щупалец ослабла, и он, в панике озираясь, сел на своем ложе. Увиденное заставило его залиться краской смущения.
      
      Дева, красивее которой ему не доводилось видеть никогда в жизни, парила в неспешном течении вод прямо над ним, и вихрящиеся в тесном пространстве пещеры водные струи развевали ее длинные волосы, от которых исходил все тот же призрачный свет, столь характерный для обитателей глубины. Дева, как и сам Луаль, была нага, и вид ее крепких грудей привел Луала в то состояние крайней заинтересованности противоположным полом, которое столь затруднительно скрыть, если ты обнажен.
      
      Видя смущение Луаля, дева беззвучно рассмеялась, и он увидел, что рот ее полон острых, как у акулы, зубов. Руки ее вместо обычных человеческих кистей заканчивались широкими лопастями, которыми наверняка удобно было управлять движением своего тела в воде. Ноги же срастались в щиколотках, и непропорционально огромные, бескостные ступни сливались в хвост, мощные взмахи которого позволяли девице выписывать замысловатые фигуры под самым потолком пещеры.
      
      Зазывно подмигнув, дева зависла в воде над самой головой Луаля и непристойно раскрыла бедра, во всей красе продемонстрировав ему всю прелесть своего лона. Луаль, для которого плотские игрища долгое время были лишь средством, позволявшим ему выжить в мрачной утробе Города, внезапно почувствовал сильнейшее желание. Он потянулся к соблазнительнице с твердым намерением овладеть ею здесь и сейчас, несмотря на чрезвычайную странность окружающей его обстановки, но та ускользнула, беззвучно смеясь, и ускользала вновь и вновь, пока он, бестолково барахтаясь, пытался настичь ее. Луаль безуспешно старался упорядочить движения собственных членов - но от этого лишь вращался все быстрее и быстрее на одном месте.
      
      Ты скоро научишься, сказал вдруг голос у него в голове. Луаль, которому наконец удалось остановить вращение, задержавшись у самого потолка, поспешно огляделся и увидел степенно вплывающего в пещеру верхом на огромной пятнистой мурене седоволосого старика. Старик был таким же человеком, как и сам Луаль, безо всяких там плавников и хвостов. Очень старым человеком, поправил сам себя Луаль, взглянув на морщинистую кожу, сплошь усеянную старческими пятнами, и встретил неожиданно проницательный взгляд выцветших голубых глаз.
      
      Кто ты, одними губами спросил Луаль, но старик понял его. Я тот, чье имя не принято называть в Городах, ответил он. Проклятый, ужаснулся Луаль. Верно, ответил старик. Так меня зовут. И что же, спросил Луаль, я умер, и теперь нахожусь в одном из кругов твоей обители вечного мрака? А разве ты чувствуешь себя мертвым, спросил старик, и голос его внутри головы Луаля звучал иронично. Луаль пристыженно прикрыл срам скрещенными ладонями и отрицательно качнул головой. Но я не знаю, как должны чувствовать себя мертвецы, сказал он. Я умер в первый раз.
      
      Старик очень долго смеялся, запрокинув голову и хлопая себя ладонями по животу. Хорошо, что мы спасли тебя, мальчик, сказал он наконец. Этот смех сторицей вознаграждает нас за труды по твоему спасению. Здесь, на глубине, нечасто возникает повод для смеха, уж поверь мне.
      
      Я рад, что могу отплатить тебе, о Неназываемый, сказал Луаль. Ему не очень-то нравилась мысль о том, что теперь он обязан жизнью врагу рода человеческого, но жизнь, несомненно, в любом случае лучше смерти, так что выбирать не приходилось.
      
      О, ты только начинаешь расплачиваться, шутливо погрозил ему пальцем Проклятый. Ева оказывает тебе любезность, предлагая разделить с нею ложе вод. Отказывать девушке - дурной тон даже здесь. Приступай к исполнению своих новых обязанностей, юноша. Они незамысловаты, но приятны и несут благо всем живущим на глубине - нам нужна новая кровь. Ты пробудешь с нами до той поры, пока Ева не понесет от тебя - потом же ты сам волен решать, уйти тебе или остаться с нами. Ступайте, дети мои. Ева покажет тебе, как мы живем здесь, в царстве вечной тьмы.
      
      Ева, смеясь, подхватила Луаля под руку и повлекла его по лабиринту тускло освещенных пещер неведомо куда. Он пытался разговаривать с ней, но она лишь улыбалась, показывая свои безупречно белые острые зубы, и не отвечала на его вопросы. В крошечной темной пещерке она отдалась ему на ковре из морской травы, отдалась сразу, страстно и нежно одновременно, и он излил в нее свое семя, чувствуя себя таким живым, каким вряд ли чувствовал в прежней жизни.
      
      
      ***
      Дни сменяли друг друга, и здесь, в темноте океанских вод, едва подсвеченной огнями их обитателей, Луаль быстро потерял им счет. Ева оказалась прекрасной спутницей в его дневных прогулках и страстной любовницей во время их ночных игрищ. Луаль ел, спал, занимался любовью с Евой - и постигал мир, в котором оказался волею судеб, провидения и рока.
      
      Несколько уютных долин, в пологих склонах которых многочисленные вулканические источники испускали уходящие вверх столбы пузырей газа, термальное тепло согревало воду до уровня, приемлемого для выращивания водорослей, которые шли обитателям Проклятых земель на разные нужды: в пищу, на корм прирученным животным глубины, для изготовления тканей...
      
      Обитатели Проклятых земель не уставали удивлять Луаля разнообразием форм, которые принимали эти, несомненно, человеческие в прошлом существа. Он видел гигантских рыб с человеческими ликами на уродливых головах; ему встречались многоногие, покрытые панцирями существа с совершенно обычными, но чрезвычайно многочисленными руками, перемежающимися с рядами клешней и стебельковыми глазами; в своих странствиях по подводным долинам он не раз оказывался в рощах оседлых существ, человеческие фигуры которых ниже пояса превращались в толстый ствол, крепящийся к почве присосками или корнями-ризоидами. Мир долин был настоящим пиршеством для фантазии неведомого творца, воплотившего здесь в жизнь самые смелые свои эксперименты.
      
      Хотя Ева по неизвестной Луалю причине продолжала оставаться совершенно бессловесной, она смогла объяснить ему, что дышать в водах океана ему помогают симметрично расположенные на шее наросты, подобные актиниям, щупальца которых извлекают из воды растворенный в ней газ. Другая пара увенчанных щупальцами животных, облюбовавшая виски Луаля, позволяла ему общаться с обитателями дна без помощи слов.
      
      В какой-то из дней Луаль обнаружил, что Ева уже не столь стремительна в своих движениях, как прежде, и ему, по-прежнему плохому пловцу, с легкостью удается ее обгонять во время совместных прогулок. Присмотревшись, он обнаружил, что ее прекрасная фигура округлилась в талии, и понял, что щедро рассеянные им семена дали таки всходы новой жизни. В новой для себя роли будущего отца Луаль чувствовал себя на удивление комфортно, взяв на себя заботы о своей ставшей медлительной и неуклюжей спутнице.
      
      Когда некогда стройная Ева превратилась в совершенно неграциозный шар, едва способный перемещаться самостоятельно, Луаля вновь навестил Проклятый.
      
      Мы оба видим, что миссия твоя увенчалась несомненным успехом, сказал старик, ласково потрепав по щеке льнущую к нему Еву. Обращался он к Луалю, а тот лишь улыбался ему в ответ, улыбался счастливо и глуповато. Ты сполна расплатился с обитателями долин за свое спасение, сказал Неназываемый. Теперь ты можешь быть волен в своей дальнейшей судьбе. Итак, чего же ты хочешь, мальчик?
      
      Я хотел бы остаться, ответил ему Луаль. Я счастлив здесь, как не был никогда в прошлой своей жизни. Позволь мне остаться, отец долин.
      
      Что ж, сказал старик, я не вижу причин для отказа. Что ты научился делать за время, проведенное с нами?
      
      Луаль смутился. Все, чем он занимался здесь - сон, прогулки, еда и любовь - показалось ему мелким, никчемным и неважным, хотя именно эти немудрящие занятия сделали его самым счастливым человеком в целом мире.
      
      Об этом он и сказал Проклятому. Тот понимающе улыбнулся, сказав: ты смышленый юноша, Луаль, и ни у кого их жителей долин нет сомнения в том, что, взявшись за любую работу с должным прилежанием, ты достигнешь успеха во всех своих начинаниях. Если хочешь, можешь приступать к работе по твоему усмотрению - но прежде выслушай мое предложение. Думаю, оно может показаться тебе весьма небезынтересным.
      
      Ева ободряюще смотрела на него, и Луаль с облегчением кивнул.
      
      Вот и хорошо, юный Луаль, сказал старик.
      
      Что я должен сделать для вас, отец мой? спросил Луаль.
      
      Все очень просто, ответил Проклятый. Передать весточку наверх. Только и всего.
      
      От этих слов Луаль пришел в ужас.
      
      Но ведь для этого мне придется вернуться в Город, сказал он.
      
      Именно, подтвердил старик.
      
      Но... Но я... Луаль никак не мог собраться с духом и сказать то, что думал.
      
      Но ты не хочешь возвращаться, ответил за него Неназываемый.
      
      Луалю только и оставалось, что кивнуть, сгорая от стыда.
      
      Что ж, сказал старик, это не беда. Твое желание - это твое желание, и не мне простить тебя изменить его. Мы просто подождем следующей оказии.
      
      Но почему вы сами не можете доставить это послание наверх? в отчаянии спросил Луаль, терзаемый муками совести.
      
      Мы слишком долго живем в водах глубин, ответил старик. Подъем к поверхности погубит любого из нас, даже меня самого. Потому нам и нужен связной.
      
      Но ведь это займет годы! воскликнул Луаль. Только паломники могут побывать на Поверхности - а для получения разрешения на совершение паломничества требуются долгие годы верного служения Всевышнему.
      
      Мы никуда не спешим, ответил старик.
      
      Но могу ли я одаривать вас надеждой, которая может не оправдаться? спросил Луаль. Ведь если кто-то узнает, что я жил в Проклятых землях, паломничество навсегда останется для меня под запретом.
      
      Мы сделаем так, чтобы никто не узнал, пообещал Проклятый, и Луаль поверил ему.
      
      Когда Ева сделала кладку икры, Луаль долго сидел, обнимая свою молчаливую женщину, и вместе с нею смотрел, как внутри прозрачных шариков танцуют их крошечные копии. Потом он поцеловал Еву и отправился на поиски Неназываемого.
      
      Что я должен передать? спросил Луаль. И кому?
      
      Когда Проклятый ответил на его вопрос, Луаль рассмеялся. А потом заплакал, но слезы были не видны в воде.
      
      
      ***
      Вернувшись в Донный Город через одни из крошечных служебных врат в самом его оснвании, Луаль смог выдать себя за жертву грабежа, потерявшую память после побоев. В Городах такое случалось нередко. Для него нашли жилье и нехитрую работу, и он стал жить почти так, как жил прежде. Краборукие бандиты никогда больше не встретились ему на пути, и некому было разрушить его легенду. Луаль начал посещать по выходным церковь в районе бедноты, где теперь жил, и очень скоро был рекомендован отцом Ториамо в кандидаты в паломники.
      
      Пару лет спустя караван из десяти подводных судов вышел из врат Первого Преддверия и начал медленный подъем к первому из Островов обязательной программы паломничества.
      
      На борту одного из них был примерный прихожанин Луаль Микулан, истово верующий сын Церкви, возлюбленное дитя Всевышнего, и прочая, прочая, прочая.
      
      Затаив дыхание, Луаль наблюдал сквозь толстые стекла иллюминаторов, как остается внизу и позади огромный купол Донного Города, расцвеченный огнями прожекторов и полный дыма из леса труб бесчисленных заводов и фабрик. Покидая это место, исполненное порока больше, чем Проклятые земли в злобных проповедях самых оголтелых фанатиков истинной веры, он неустанно повторял про себя послание Неназываемого, которое должен был передать на самый Верх.
      
      Два слова. Всего два.
      
      Луалю было не суждено выполнить возложенную на него миссию. При остановке на пятом из Островов, носившем имя Искушение, он, как и все паломники, предъявил брату из Ордена Благодати свои жетоны паломника - золотые кругляши, по одному на каждый из посещенных островов. Луаль, радостно улыбаясь, не глядя высыпал жетоны на резной прилавок в странноприимном доме Ордена - и понял вдруг, что вокруг него воцарилось внезапное молчание. Он наткнулся на колючий взгляд брата, увидел осуждение в глазах прочих паломников - и, опустив глаза, увидел, что жетонов перед ним лежит пять.
      
      Луаля охватил леденящий ужас.
      
      После этого он очень смутно осознавал происходящее. Он почти не помнил, как смутно знакомый ему по воскресным богослужениям крысолицый человечек, в последние дни не отходивший от Луаля и следовавший за ним по пятам, куда бы тот ни направлялся, фальшиво причитал, жалуясь на пропажу жетона. Он покорно позволил усадить себя на возвращающийся в Донный Город транспорт с паломниками предыдущего набора, возвращающийся Сверху, и совершенно не слышал их восторга от встречи со Всевышним.
      
      Горе поглотило Луаля. Он не справился. Отчаяние захлестнуло его с головой.
      
      Позорное возвращение, демонстративное презрение паствы, сочувствие в глазах отца Ториамо - вот атмосфера, в которой ему пришлось жить долгие месяцы. И пока тело его изнемогало от каторжного труда исправительных работ, разум его неустанно работал, снова и снова пытаясь постичь произошедшее.
      
      В какой-то момент он понял, что знакомый ему миропорядок целиком построен на лжи.
      
      Проклятый, вечный антагонист Всевышнего, оказался совершенно не так страшен, как изображали его в своих гневных проповедях служители Истинной Церкви. В глазах Луаля именно он, спасший ему некогда жизнь, был созидающим началом.
      
      Всевышний продолжал оставаться для Луаля непостижимым сверхсуществом, создавшим когда-то весь мир в том виде, в котором он существует по сей день: недосягаемая Поверхность, обитель Всевышнего - н самом верху; ниже, соединенные с нею цепочкой сферических миров-Островов - Донные Города с заводами и фабриками, в которых ни на мгновение не прекращалась работа; еще ниже, в черных водах недосягаемой для подводных судов глубины - Проклятые земли долин Неназываемого.
      
      Во всем этом должен был быть какой-то смысл - но любая попытка разобраться неумолимо натыкалась на полную нелогичность постыдной истории с жетонами. Наконец, Луаля озарило.
      
      То, что крысолицый человечек сам подбросил ему "украденный" жетон, Луаль понял довольно скоро, стоило ему только выйти из пленившего его ступора. Непонятной оставалась цель этого деяния.
      
      Скоро разрешилась и эта загадка.
      
      Трудясь в спертом, наполненном пылью и плесенью воздухе нижних ярусов, Луаль оказался однажды неподалеку от места, где ежедневно продавал свое тело всего несколько лет назад. Убирая с улиц мусор, он некоторое время наблюдал, как изящные экипажи подвозят к борделю истинно верующих, достойных сынов Церкви - ухоженных господ с верхних ярусов, и вспоминал, какие жалкие гроши получал за все то унижение, которое ему приходилось испытывать и днем, и ночью. Он вспомнил ту легкость, с которой его вышвырнули Наружу, едва он стал помехой в слаженной, отточенной за много лет работе единого механизма, имя которому было Донный Город.
      
      Он понял, что в замкнутом мирке Города существуют силы, для которых выгодно поддерживать существующий порядок вещей - и понял, что те два слова, которые Проклятый попросил его передать Всевышнему, действительно способны изменить мир.
      
      Луаль понял, что должен набраться терпения и пережить оставшиеся до повторного паломничества годы, отдельно постаравшись, чтобы истинно верующие и исключительно преданные делу Церкви не убили его за это время.
      
      У него получилось, и в среду он получил письмо.
      
      
      ***
      Возносясь в транспорте паломников над задымленным куполом Донного Города тремя годами позже, Луаль был собран и абсолютно сосредоточен. От его внимания не ускользала ни одна деталь, и пару потенциальных соглядатаев он определил сразу.
      
      Все их попытки стать его друзьями он вежливо, но совершенно неуклонно отвергал. Он был начеку и успел избавиться от подкинутого в его личные вещи жетона прежде, чем братья и сестры из Ордена Благодати нашли его во время внезапного обыска, когда караван достиг Острова Греха Господнего. Он спокойно отправился дальше, а вот сосед по каюте, жизнерадостный толстячок, один из двух примеченных им людей, отправился вниз восвояси, не сумев предъявить пяти жетонов при проверке.
      
      На Крестификации худой изящный франт с верхних ярусов - второй из приставленных к нему людей - попытался заколоть его стилетом во время прогулки по закоулкам Острова. Луаль, закаленный годами тяжелого труда и постоянно ожидавший подвоха, легко одолел его и выбросил Наружу сквозь технические врата.
      
      Угрызений совести при этом он не чувствовал совершенно.
      
      Больше попыток навредить ему не предпринималось.
      
      Воздух острова Вознесение опьянил Луаля - опьянил настолько, что он совсем потерял голову. Остров этот, расположенный под самой Поверхностью, сообщался с атмосферой Снаружи напрямую, посредством твоздуховодов, которые были закреплены на плавающих на Поверхности понтонах. Воздух, заполнявший огромную сферу, хранил странные чарующие ароматы, и все паломники бродили по Острову с рассеянным видом и улыбками на лицах. Сквозь трубы перископов они смотрели Наружу - и здесь, Наверху, Снаружи было совсем иным, чем в глубине вод.
      
      Огромное пустое пространство цвета металлической патины, ничем явно не ограниченное, тянулось во все стороны, собиралось в странные длинные складки, поднималось и опадало - словно дышало огромное животное. Над этой всхолмленной долиной нависал странный голубовато-зеленый купол, местами зачем-то украшенный клочьями ваты и огромными полосатыми шарами, по части из которых с величественной медлительностью перемещались горизонтальные полосы и закрученные вихрями цветные пятна.
      
      Затаив дыхание, Луаль смотрел на это чудо - и не мог оторваться.
      
      Мелодично тренькнул звонок, возвещая явление Всевышнего. Паломники выстроились полукругом по периметру Зала Приемов, почтительно потупив глаза. Распахнулись двери, и Всевышний предстал перед ними во всем своем великолепии.
      
      Бог был все так же молод, как и столетия назад. Изображения божественного Лика той далекой поры, когда были основаны Города и между Дном и Поверхностью провешена цепочка Островов, ничуть не отличались от лица, которое сейчас с восторгом лицезрел сам Луаль.
      
      Паломники пали ниц, и Всевышний прошел по кругу, рукополагая и поднимая каждого из них. Когда очередь дошла до Луаля, он поднял глаза и встретился взглядом со странно светлыми, словно выцветшими, как и у Неназываемого, глазами бога.
      
      Дозвольте молвить, отче, выдохнул Луаль.
      
      Зал выдохнул сотней глоток. Такого не случалось прежде. Привычный ритуал священнодействия был нарушен впервые за всю историю мироздания.
      
      Всевышний с интересом разглядывал Луаля.
      
      Изволь, сын мой, позволил наконец.
      
      Я принес вам весть, отче, сказал Луаль.
      
      От кого? вопросил бог.
      
      Это имя не принято называть, отвечал Луаль.
      
      О, личное сообщение, воскликнул Всевышний и обратился к паломникам: Благословляю вас, дети мои! А теперь возвращайтесь домой!
      
      Даю тебе аудиенцию, сын мой, сказал бог Луалю, когда ошеломленные паломники вместе с братьями и сестрами из Ордена потянулись к выходам.
      
      Мне хватит и минуты. Луаль улыбнулся богу, хотя и сильно робел.
      
      Что Он просил тебя передать мне? спросил Всевышний.
      
      Два слова, ответил Луаль.
      
      Говори же, вскричал бог, совсем не похожий на бога в эту минуту.
      
      Он просил передать - все готово, сказал Луаль.
      
      Всевышний закрыл глаза. Лицо его в этот моменть сделалось очень усталым, и он сразу очень сильно постарел.
      
      Наконец-то, вымолвил бог. Дождались.
      
      Потом он поднял глаза на Луаля, снова становясь самим собой.
      
      А теперь расскажи мне, где и когда ты познакомился с Проклятым, велел бог.
      
      И Луаль рассказал.
      
      
      ***
      Потом Луаль стоял рядом со Всевышним на вершине Острова Вознесения. Снаружи. Над ними круглился бескрайний купол по имени Небо, в котором среди Облаков вели замысловатый танец Луны и Планеты, а под ногами шла складками Волн легендарная Поверхность.
      
      Я не смогу рассказать тебе всего, Луаль, говорил бог. Не поймешь, хоть ты и смышленый парнишка. У тебя отсутствуют базовые знания. Как объяснить тебе небесную механику, нестабильность орбиты планеты, календарь приливов, когда ты и небо, и планеты, и поверхность видишь впервые в жизни?!
      
      Всевышний так и говорил о вещах почти святых - безо всякого к ним уважения: небо, поверхность... Луаль млел.
      
      Просто прими к сведению, продолжал бог, что когда мы прилетели сюда пять веков назад, не рассчитывали, что у планеты не окажется пригодной для колонизации суши. Не лететь же назад? Да и невозможно это было... Отстрелили кессоны с колонистами, разбросали их на шельфе, провесили декомпрессионные станции до поверхности, на глубине станции исследовательские затопили... Только больно уж все затянулось. Из Старцев только мы с Антоном... с Проклятым - и остались, да чересчур увлеклись работой. Не успели оглянуться - едва ли не век прошел, и колонисты в своих Донных Городах живут себе, и не нужна им ни поверхность, ни глубина, а мы вдвоем в объекты религиозного поклонения превратились. И не изменить уже ничего, понимаешь, Луаль?!
      
      Луаль кивал, хотя не понимал ровным счетом ничего. С ним бог разговаривает вот так вот, запросто. Это ли не счастье?
      
      Ну да ничего, ничего! Мы все это время независимо друг от друга работу-то вели, коммуникаций никаких... а теперь все готово к качественному скачку. Устроим вам всем конец света! Бог погрозил невесть кому кулаком. Зажирели там, в Городах-то? Закончится все скоро. Придется вылезать из-под куполов да планету все-таки осваивать, придется! Тут знаешь, какие закаты, Луаль? Чудо, а не закаты! Посмотришь сегодня. Эх, благую весть ты принес, парнишка! Ну, проси всего, чего хочешь!
      
      Луаль опешил. Бог смотрел на него с улыбкой, ожидая ответа, а Луаль все молчал.
      
      Ну, так чего ты желаешь больше всего на свете, Луаль? спросил его бог.
      
      Вернуться, ответил Луаль, и задумываться ему для этого не пришлось. Там, в глубине, меня ждет моя женщина и мои дети, которых я еще не видел.
      
      Что ж, сказал бог. Ты ведь помнишь, какое наказание полагается человеку, повторно уличенному в мошенничестве с жетонами?
      
      Конечно, ответил Луаль. Изгнание Наружу.
      
      Бог кивнул и протянул Луалю руку.
      
      На божьей длани лежал жетон Острова Вознесение. Вместе с теми, что уже были у Луаля, жетонов становилось одиннадцать.
      
      Луаль улыбнулся богу, и бог улыбнулся ему в ответ.
      
      Темные воды Океана ждали его возвращения.
      
      Сильнее всего на свете Луаль хотел очутиться в их ледяных объятиях.
      
      И была на то воля божья.nbsp;

    13


    Эверстов М.С. Альбинос   32k   "Рассказ" Проза

      Известно ли вам, что такое голод? Настоящий голод, заставляющий выть от боли и рычать от гнева.
      Голод, изъедающий, как кислота; настигающий будто дикий зверь; толкающий на преступление.
      Изнывающий от него, стиснув зубы, со слезами на глазах, ты лежишь на полу. И ненавидишь себя.
      Голод не физический, но голод духовный.
      Ногти впиваются в ладонь, и голова кружится...
      Этот голод заставляет вас изолировать себя от общества. Уйти от мира. Спрятаться от всех, забиться в самую далекую дыру.
      Он сводит с ума, ломает стереотипы, сносит, словно бурная река плотину, все придуманные мосты и стены. Мораль. Принципы.
      Ты смотришь на людей и боишься...
      Боишься за людей.
      Мне голод знаком.
      
      Охотники.
      - Я сейчас наброшусь, - сквозь зубы промычал Костыль.
      - Костыль, заткнись, - бросил через плечо Клык.
      Мужчина зарычал.
      - Клык, надо быстрее. Он уже еле терпит, - сказал Червяк.
      Клык бросил быстрый взгляд на Костыля. Тот прислонился к стене и закрыл лицо дрожащими руками.
      Червяк сглотнул и указал на людей.
      - Жрать охота.
      - Сам знаю, - огрызнулся Клык.
      - Так чего мы не идем? У нас же охота, - напомнил собеседник. - Людей много ходит.
      Клык поднял "Хамелеон" - маленький треугольный камень, что лежал перед ними, - и выглянул из укрытия.
      Разный люд заходил в переулок. Уставшие мужчины и женщины возвращались с работы, мечтая о ужине и любимом сериале; дети торопливо шли из школы, думая о светлых часах перед компьютером; молодые парочки, воркуя, прохаживались по двору, наслаждаясь обществом друг друга. Все направлялись домой.
      Все были полные жизни и крови.
      Их сердцебиения отдавались в ушах вампира.
      - Надо подождать, - осадил Клык и положил камень перед ними.
      - Чего ждать?! - зарычал Костыль, подскочив к вампиру. - Мы же поставили "Мне неинтересно"!
      - Клан дал разрешение на охоту, - сухо заявил Клык, косясь на Костыля, нависшего над ним. - Но давай думать холодной головой. А она сейчас только у меня. Напасть сейчас на толпу людей и покрыть весь двор кровью - еще неизвестно, поможет ли "Мне неинтересно", - ты этого хочешь? Этого?
      Костыль задумался, провел большим пальцем по клыкам.
      - Ты хочешь крови? Мы все ее хотим, - продолжил вампир.
      Червяк кивнул.
      - Хочешь нарушить правила? - Задал он вампиру главный вопрос. - Хочешь разделить участь Чупа и Плюса? Помнишь, как их бросили оборотням?
      Клык заглянул в глаза струхнувшего Костыля.
      - Я так и думал.
      Костыль прикусил губу и отошел.
      - Долго еще ждать? - Поинтересовался осторожно Червяк через некоторое время.
      Клык выглянул и обернулся с улыбкой.
      - Пора.
      
      Жертва.
      
      Она вошла в переулок, не отрывая глаз от экрана сотового телефона. В ушах играла неторопливая музыка, во рту перекатывался чупа-чупс.
      Перешагнув через лужу, она переключила песню.
      Во дворе никого не было.
      Едва только ступив во двор, она почувствовала легкое влияние на мозг. Апатия нахлынула на нее, отсекая интерес ко всему, что происходило вокруг. Захотелось спать.
      Когда она пересекла центр двора, от стены откололись три тени.
      Девушка прибавила шагу. Сердце бешено заколотилось.
      Один из них метнулся ей наперерез. Когда подошли, она попыталась обойти их.
      - Красавица, прикурить не дадите? - басовито спросил кто-то.
      - Не курю, - дрожащим голосом ответила она.
      "Вот вляпалась!"
      Один из них зашел сзади.
      - Я буду кричать.
      Из-под дома кто-то вылез и окрикнул мужчин.
      
      Охотники.
      
      Жертва оказалась что надо. Молоденькая. Одинокая.
      Волосы уложены в хвост, накрашена, но не слишком, коротенькая куртка, темная юбка и колготки. Старшеклассница, самый сок.
      - Сейчас высосем ее, - потирая ладони, заявил Червяк.
      - Ага, - согласился Костыль, демонстрируя клыки.
      Третий вампир молча отправился к жертве.
      "Мне неинтересно" мягко навеял всему дому мысль, что на улице ничего не происходит.
      Все шло как обычно. Пока... Кто это?
      - Что за псих? - спросил Червяк.
      - Заткни его, - бросил Клык раздраженно.
      Вампир молча кивнул и бросился к странному беловолосому юноше.
      Костыль обхватил девушку и закрыл ей рот. Крик оборвался.
      Клык зашипел, услышав стон Червяка.
      
      "Еще одна жертва!" - подумал голодный вампир, кинувшийся в сторону парня.
      Червяк никогда не отличался храбростью, но напасть на человека - раз плюнуть. Особенно если голод заостряет рефлексы.
      Однако даже с его обостренной вампирской реакцией он не смог отследить момент, когда жертва достала из рукава короткий нож и метнулась ему навстречу.
      Быстрый взмах!
      Схватившись за горло и ошеломленно раскрыв глаза на своего убийцу, он повалился на землю.
      
      - Червяк! - вырвалось у Клыка.
      - Сука! - Костыль отпустил девушку и отправился навстречу юноше.
      Клык вынул из-за пояса острый тесак и последовал за ним.
      В их поступи читалась ледяная уверенность в своих силах.
      Девушка пустилась наутек.
      
      Жертва.
      
      Она вся дрожала. От страха и волнения во рту пересохло, руки вспотели, в висках стучало.
      Наушники порвались, но это пустяк.
      "Какая удача!" - это все, что пронеслось в ее мозгу.
      Едва добежав до подъезда, она прислонилась ко входной двери.
      Оглянувшись, чтобы узнать участь незадачливого спасителя, она крайне удивилась.
      Странный мужчина опустился рядом с двумя трупами, вытирая об одежду убитого нож.
      Однако "Мне неинтересно" снова начало действовать, мягко обняв ее мозг, и она вдруг сильно захотела домой. К маме и папе, на которых так часто кричала и которых заставляла волноваться по мелочам.
      Все происходящее во дворе перестало ее интересовать.
      
      Охотники.
      
      - Кто ты такой? - прохрипел Клык, чувствуя, как из него уходит жизнь. Рваная рана на шее позволила произнести только эти слова.
      Костыль лежал рядом лицом в земле.
      - Не все ли равно? - Вопросом ответил страшный белый юноша, вытирая нож.
      На секунду Клыку показалось, что его лицо исказила жалость.
      В красных глазах блеснула внутренняя борьба.
      Вампир дернулся и затих.
      
      Ищейка.
      
      - Задание. - Кирилл зашел в комнату и бросил на стол клочок бумаги.
      - От кого? - Поинтересовался лениво Эд, не убирая ног со стола.
      Собеседник сел в кресло.
      Он был подтянут, серьезен, короткой стрижкой и строгим костюмом напоминал военного в запасе.
      - От вампиров Южного клана.
      - Что нужно делать?
      - Найти и доставить им одного типа.
      Эд неохотно встал и потянулся.
      В отличие от напарника от был в потертых джинсах и цветастой футболке. Белые кроссовки, битловская прическа и неизменная улыбка на лице.
      Взяв со стола пневматический пистолет, он резко развернулся и выстрелил в цель, висевшую на стене.
      - В десятку, - заметил Кирилл, открыв сейф и выуживая какие-то документы.
      - Я профессионал, - снова улыбнулся Эд. - Что за тип?
      - Неизвестно. - Наемник погрузился в изучение документов. - Говорят, будто бы убил трех вампиров.
      Эд насторожился.
      - Трех? Ночью?
      - Ага, - ответил Кирилл, не отрываясь от чтения. - И у них был договор на охоту в этом районе.
      Мужчина нахмурился.
      - Три голодных вампира. Убиты кем-то одним. Уверен?
      - Сам поразился. Просто один из выродков видел, как парень тащил под дом трех вампиров.
      - Выродок? - Скептически спросил Эд, презрительно загнув губу. - Ему можно доверять?
      - Нет, конечно, - произнес Кирилл спокойно. - Но он опознал тех вампиров и сразу сообщил какой-то мелочи, та позвонила Совету клана.
      Напарник задумался.
      - А почему он сам не прикончил его?
      Пришло время Кирилла скептический усмехнуться.
      - Один? Три вампира полегли - а выродок справится?
      Эд почесал затылок.
      - Может, оборотень?
      - Нет, община подтвердила, что не их работа.
      - А вольный? - предположил Эд.
      Кирилл мотнул головой.
      - Вазхаг сказал, все его были на деле.
      - И что - мы должны обезвредить одиночку?
      - Не обезвредить, а только найти и позвонить Совету. - Он торжествующе улыбнулся и что-то подчеркнул карандашом.
      - Когда поедем?
      Кирилл вынул из сейфа пистолет и кобуру.
      - Сейчас, - вздохнул Эд.
      
      Днем во дворе было полно народу. Дети играли в песочнице под наблюдением мам из окон, две типичные бабушки сидели на лавочке у подъезда, немолодой мужчина, испачканный в масле, выглядывал из-под машины.
      - Что думаешь? - Эд отправил вверх струйку сизого дыма и кинул сигарету в лужу.
      - Думаю, надо вызывать нюхача, - сказал Кирилл, оглядев двор профессиональным взглядом.
      
      Через полчаса к ним неспешно подошел невысокий небритый мужчина в мешковитой одежде и, встав в нескольких шагах, спросил:
      - Что?
      - Скажи, что здесь было, - не поворачиваясь к нему лицом, ответил Кирилл.
      Мужчина кивнул и двинулся по двору.
      Он иногда останавливался и медленно водил носом, затем двигался дальше. Дойдя до середины двора, он замер. Поворачивая голову справа налево, он по-собачьему потянул воздух.
      Эд в это время опрашивал бабушек, не видели ли они вчера здесь что-нибудь необычное.
      Нюх привел оборотня на подъезд.
      - Что, работает? - Эд вынул из кармана пачку сигарет.
      - Ага. Что сказали жители?
      - Бабки ничего на знают. Ничего не слышали. Мужик тоже. Вообще странно. - Он затянулся. - Как будто вчера здесь все умерло.
      Кирилл задумчиво потер подбородок.
      - Оборотень почует? - поинтересовался Эд.
      - Вазхаг рекомендовал его как хорошего нюхача.
      Через несколько минут оборотень подошел к ним.
      - Вы можете не курить? - поморщился он.
      Мужчина весело усмехнулся и выдохнул облако дыма.
      - Что, нюх перебивает?
      - Нет, просто сам недавно бросил, - оскалился оборотень.
      - К делу, - попросил Кирилл. Эд двинул плечами и потушил сигарету.
      Оборотень повернул голову в его сторону.
      - Что ты узнал?
      - Трое вампиров. Ждут весь вечер у той стены, там "Хамелеон". От них пахнет голодом... и злобой.
      Кирилл кивнул.
      - Девушка. Рыжая. Они ловят ее вот здесь.
      Он указал пальцем на центр двора.
      - Он пришел оттуда. - Оборотень сделал такое лицо, как будто съел лимон. Даже нос прикрыл. - Вонючий. Злой.
      - Стоп. Стоп. - Эд вытянул руки. - Вонючий?
      - Смердит чем-то необычным, - терпеливо объяснил он.
      Кирилл кивнул, чтобы тот продолжал.
      - Вышел. Убил. Ушел.
      - А девушка? - Рассудительно спросил наемник.
      - Убежала. Это все.
      Кирилл уронил из кармана на землю скрученную пачку купюр.
      Оборотень поднял деньги и ушел.
      - Что-то он темнит, - сказал Эд.
      - Да нет, - задумчиво протянул собеседник.
      Эд посмотрел на напарника, но промолчал. Если Кирилл думает, лучше ему не мешать.
      - Ты ничего не чувствуешь? - Вдруг спросил мужчина.
      - В смысле? - Не понял напарник.
      - Пройдись еще раз до подъезда и обратно.
      Эд последовал совету.
      - И что?
      - Что? - Он провел рукой по волосам.
      - Что ты почувствовал?
      Кирилл пристально посмотрел ему в глаза.
      - Апатия? Скука? Сонливость?
      - Ну да, - Эд нахмурился. - Я не выспался. Надо кофе выпить.
      Отработанным движением оттянув рукав пиджака и посмотрев на часы, Кирилл отправился к той стене, где стояли вампиры.
      Эд пошел за ним.
      - Смотри. - Наемник показал пальцем на витиеватую надпись на стене, выделяющуюся среди остальных скальных надписей. Она была выполнена жирной черной краской и явно начертана пальцем.
      - Надо же, - улыбнулся Эд. - "Мне неинтересно". Я так не хотел подходить к этой стене.
      - Амулеты надо носить. - Кирилл расстегнул рубашку и показал на круглый металлический диск, висевший на цепочке.
      Наемник провел рукой по надписи на стене.
      - А ведь заклинание пишется кровью ведьм. Весьма дорогостоящая вещь, - заметил Эд. - То-то же во дворе все такие странные.
      Кирилл кивнул и достал мобильный телефон.
      - Алло. Волк? Надо кое-что узнать. Хорошо.
      Из-под дома донесся какой-то шум.
      - Я перезвоню. - Он повесил трубку. - Слышал?
      - Ага. - Эд потянулся за пояс.
      
      Наемники крадучись шли к источнику шума.
      - Думаешь, он еще здесь? - Шепотом спросил Эд. - Не хотел бы...
      Кирилл поднес палец к губам.
      Они выглянули из-за угла.
      Двое подростков играли черепом.
      Перекидывая его друг другу, они смеялись. Увидев наемников, насторожились.
      - Что надо? - Паренек вскинул голову. В зубах он держал сигарету.
      Эд усмехнулся.
      - А ты чего угараешь? - Наехал второй.
      Кирилл убрал пистолет.
      - Где взял это? - Он указал на череп.
      - Мент?
      - Нет.
      Подросток уважительно кивнул.
      - Значит, бандит.
      - Ага, мафия, - согласился второй.
      Мужчина не стал разубеждать его.
      - Что я с этого буду иметь? - Задал мальчишка любимый вопрос каждого россиянина.
      Кирилл достал кошелек и под внимательным взглядом парнишек выудил оттуда тысячную бумажку.
      - Вот это.
      Подросток облизнул губы.
      - Вон там, - подросток указал на ворох одежды.
      Эд немедля изучил содержимое вороха.
      - Кости и одежда, - бросил он. - Остальное они уже забрали.
      - Ничего мы не трогали! - Захорохорился подросток.
      - Там ничего не было, - сказал второй.
      Кирилл протянул бумажку.
      - Никого странного не видели? - Он крепко держал ее, так что парень потянул без толку.
      - Кроме вас? - Парировал парнишка.
      - Был какой-то чел, - вместо него ответил другой. - Ошивался здесь. Весь белый.
      - В смысле, в белой одежде? - Уточнил Эд.
      Подросток широко улыбнулся.
      - В смысле, с белой коей.
      Парень схватил деньги и убежал. Его друг последовал за ним.
      - Что-нибудь интересное есть?
      - Неа, - ответил Эд. - Похоже он просто сожрал их и оставил здесь.
      Кирилл стряхнул грязь с брюк.
      
      - Кто он, как думаешь? - Эд посигналил проходящей рядом красавице. - Оборотень или выродок?
      - Скорее, выродок. Однако какой-то уж странный.
      Он достал телефон.
      - Волк? Не подскажешь, что там в Южном клане - есть движение? Что? Понятно. Ага. Помнишь мою просьбу? Ага. Поищи информацию о белом человеке. Может, вампир. Нет, альбинос. Спасибо.
      Он повесил трубку.
      - Наверное, сильный выродок.
      - Да уж, - хмыкнул весело напарник. - Трое вампиров. Не шутки.
      Кирилл задумчиво уставился в окно.
      - Давай домой. Возьмем оружие и амулеты. По ходу, предстоит большая охота.
      
      У самого дома Эд сказал:
      - За нами хвост.
      Кирилл посмотрел в зеркало.
      - Ты уверен?
      - Ага. Давно катит.
      Наемник вынул пистолет и указал на переулок.
      - Давай сюда.
      Машина заехала во двор, расположенный через один от их дома.
      Они сразу выбежали из нее и встали по обе стороны от арки.
      Несколько молодых людей на подъезде, увидев оружие, попрятались внутрь.
      Въехал спортивный автомобиль, остановился рядом.
      Эд бросился к открывшейся двери.
      - Стой! - Приказал он. - Руки! Быстро!
      Худощавый темноволосый юноша с тонкими чертами лица бросил на него яростный взгляд.
      - Кто? Говори быстро!
      - Зачем ты следишь за нами?
      - Я - вампир. И сейчас ты уберешь пистолет. Иначе я убью тебя.
      Эд достал левой рукой револьвер и, не убирая первый пистолет, подсунул вампиру под его длинный нос.
      - У меня здесь антивампирские пули. Двинешься - крышка.
      Юноша покосился на револьвер и сказал холодно:
      - Не горячись.
      - Зачем ты следуешь за нами?
      Молчание было ответом.
      Эд взвел курок.
      - Хорошо, я скажу, - затараторил вампир. - Я хочу знать, что стало с моим братом.
      - Что? Что ты мелешь?
      - Моего брата убили, - объяснил кровосос. - Я хочу найти убийцу.
      Кирилл подошел ближе.
      - Из тех троих вампиров? Которые из Южного клана?
      - Убийцу ищет клан. - сказал Эд.
      - Клан не хочет уничтожить его, - выплюнул зло брат убитого.
      - Как это?
      Вампир оскалился:
      - Я и так много сказал.
      Он убрал голову, не сводя глаз с пистолета, и запустил руку в карман пиджака.
      - Только дернись, - жестко произнес Эд.
      Вампир осторожно вынул свою визитку и протянул наемнику.
      - Найдете убийцу - позвоните мне. Получите вдвое больше.
      - Совет платит много, - заметил Эд.
      - Я плачу двое больше.
      Он сел в машину и уехал.
      
      Кирилл открыл оружейный сейф.
      - Тебе что взять?
      - А ты что возьмешь?
      - "Хеклер и Кох".
      Эд встал рядом и почесал затылок.
      - Не знаю. Наверное, "Акм".
      Зазвонил телефон.
      - Волк? Где? Хорошо. Спасибо. С меня причитается.
      - Что сказал? - Эд натянул бронежилет.
      - Мы теперь знаем, где ходит альбинос.
      Эд предернул затвор.
      - Тогда поехали?
      
      В маленьком кафе было мало посетителей.
      - Волк точно указал на этот район? - Спросил Эд, злостно разрезая котлету. - А тут тихо, как в бункере.
      Кирилл отправил в рот салат.
      - Не только на этот район, но и на это кафе, - ответил он, прожевав.
      Напарник горестно вздохнул.
      - Долго еще тут сидеть? Уже два часа...
      - Смотри.
      Дверь распахнулась и впустила четверых молодцев.
      В обвисших кожаных куртках с оттопыренными углами, предполагающими пистолет, с бесстрастными выражениями на мрачных лицах. Двое кавказцев, двое русских.
      - Парни Груши? - узнал Эд.
      Кирилл кивнул.
      Грузный мужчина покинул четверку и приблизился к их столу.
      - Тебя. - Он протянул наемнику телефон. Эд положил руку под стол.
      Кирилл неторопливо вытер рот салфеткой, выпил воды и взял телефон.
      - Да.
      - Привет, Кирилл, - прохрипели в трубке. - Давно не слышал.
      - Здравствуй, Груша. И столько же бы не слышал.
      - Ну, почему сразу так? - Попытались улыбнуться за том конце телефона. - Все еще обижаешься по делу с оборотнями?
      - Тогда погибло много хороших людей, - холодно ответил он.
      В трубке замолчали.
      - Я помню. Давай по делу.
      - Давай, - согласился Кирилл. - А в чем собственно дело?
      - Что ты делаешь в этом районе?
      - А что, хочешь меня куда-то пригласить?
      Бык захрипел.
      - Я не должен отчитываться перед тобой, - продолжил наемник.
      - Давай не будем гнать лошадей, - мягко сказал Груша. - Просто хотел спросить, что мой старый друг делает в этом опасном районе?
      - А у тебя в этом районе есть друг?
      Эд рассмеялся. Владелец телефона не проявлял никаких эмоций - просто стоял, сложив руки на груди.
      - У меня в этом районе дело.
      - У меня тоже.
      Собеседник молчал, надеясь, что Кирилл продолжит. Но мужчина лишь бросил скорый взгляд на бугаев у двери.
      - Надеюсь, наши интересы не совпадают, - понадеялся бандит. - За мной община, - бросил он веско.
      - Наши интересы никогда не совпадали.
      Он протянул телефон человеку у стола.
      - Что Груша сказал? - Поинтересовался негромко Эд, когда четверо вышли из кафе.
      Кирилл задумчиво почесал щетину.
      - У него в этом районе дело.
      - Я буду очень удивлен, если у нас не одно дело.
      
      - Давай мыслить логически, - протянул Кирилл.
      Эд весело кивнул.
      - Трое охотятся. Один убивает их. Клан ищет убийцу.
      - Клан нанимает нас. Община нанимает Грушу, - продолжил Эд.
      - Еще родственник убитого.
      Карилл медленно кивнул.
      - Клан хочет его живым. Вампир на тачке - убить. Община...
      - Неизвестно.
      - Судя по количеству людей Груши, его цели и цели молодого вампира совпадают.
      - Лучше им не встречаться, - усмехнулся мужчина.
      Им принесли кофе.
      Кирилл поблагодарил.
      - Далее. Что по цели?
      - Сильный. Быстрый. Опасный.
      - Нужный. Раз его хотят заполучить живым...
      - То он что-то знает, - смекнул Эд.
      - Или у него что-то есть, - сказал Кирилл.
      В кафе зашел посетитель.
      - Сейчас все узнаем.
      Долговязый мужчина в джинсах и мешковатом свитере. Обычный человек. Если бы не кожа.
      Белая кожа, натянутая на тонких костях; короткие белые волосы. И дымчатые очки на носу.
      Он повернул голову в их сторону, и Кирилл почувствовал, как по спине побежали мурашки - от гостя веяло силой и мощью.
      - Я хотел с вами поговорить, - сказал альбинос, подойдя к столу.
      
      Эд так и застыл, будто громом пораженный.
      - Садись. - Кирилл указал на стул.
      - Вас послали вампиры? - Резко спросил альбинос, сев напротив наемника и сняв очки. Миру открылись налитые кровью глаза.
      - Да.
      Мужчина кивнул каким-то своим мыслям и откинулся на спинку.
      - Меня ищет и община.
      - Мы знаем. Недавно сюда приходили их люди.
      - Псы наняли людей, - горько усмехнулся альбинос. - Вы отдадите меня клану? - Прямо спросил он. - Или хотите знать, зачем меня ищут?
      Эд посмотрел на Кирилла. Он не выказывал никаких чувств, но напарник знал: в голове наемника прорабатываются все варианты.
      - Я хочу знать, - решился наконец мужчина.
      Альбинос нахмурил тонкие белые брови и начал:
      - Я - вампир. Только другой.
      - Ты пьешь кровь других вампиров, - сказал Кирилл, чем несказанно удивил собеседника. Эд раскрыл рот.
      - Как ты понял? - сузив красные глаза, спросил альбинос.
      Кирилл отпил кофе.
      - Неважно. У меня свои способы. Зачем ты нужен клану?
      - Я не боюсь антивампирских и заговоренных пуль.
      - Потому что ты смельчак? - Попробовал пошутить Эд.
      - Потому что они не наносят мне вреда, - направив на него свой кровавый взгляд, пояснил вампир.
      
      Пули пронеслись над Кириллом.
      - Не надо было его отпускать, - сказал Эд, перезаряжая автомат. Вставив рожок, он послал очередь вперед.
      Они спрятались за чужой машиной.
      Их собственная стояла на противоположной стороне.
      - Он хотел закончить дела и сам найти нас, - напомнил Кирилл.
      Наемник выглянул.
      - Похоже, ты его уложил.
      - Да? - Эд на всякий случай пальнул по двери еще раз.
      Кирилл побежал к подъезду. Железная дверь была изрешечена.
      Заглянув внутрь, он показал Эду следовать за ним.
      Напарник зашел и перешагнул через окровавленное тело. Это был бандит, передавший свой телефон для разговора с боссом. Рядом валялся автомат.
      - Надо быстрее, пока Груша не приехал.
      Вверху раздавались выстрелы.
      - Бежим.
      На втором лежал труп. На третьем еще один.
      У двери стоял мужчина. Прижимая руку к боку, второй он отправлял в закрытую дверь пулю за пулей.
      Эд пустил в него очередь.
      Тот прислонился к стене и осел на землю.
      Кирилл сказал громко, чтобы человек за дверью услышал:
      - Это мы. Парни из кафе.
      Он пнул дверь, и Эд влетел внутрь. Кирилл следом.
      Альбинос лежал на полу. Грудь его тяжело оседала.
      Рядом с ним валялся пистолет.
      Кирилл сел рядом.
      - Они мертвы.
      Альбинос сверлил его красными глазами.
      - Убей меня, - выплюнул он.
      На мгновенье Кирилл опешил.
      - Убей. Я уже регенерирую.
      - Не так быстро, - мотнул головой Эд.
      - Быстро, - тяжело выдохнул лежавший. - Я другой. Я...
      - Молчи. - Кирилл попытался поднять его.
      - Просто убей меня. Тогда я не достанусь никому. Иначе вампиры станут сильнее... Мои братья никогда не упустят возможность стать непобедимыми.
      - Кирилл.
      Наемник подошел к Эду.
      - Что такое?
      - Надо звонить вампирам, - шепотом сказал Эд.
      - Не надо спешить.
      Наемник поднял брови.
      - Что? С нас три шкуры снимут, если мы не отдадим его клану. И не надо говорить киношную фразу: "От нас зависит судьба мира".
      - Ты подумай. Если мы его отдадим... вампиры...
      - Мутируют? Ну, не мутируют... в смысле, раскроют его секрет? Я уж понял, но разве у нас есть время подумать?
      Кирилл наморщил лоб.
      - Короче, - заключил Эд. - Решай. Я за тобой.
      Наемник посмотрел на поднимающегося альбиноса.
      - Убей. - Он прислонился к стене. - Стреляй в лоб. Быстрее.
      - Нет.
      Эд изогнул бровь.
      Кирилл принял решение.
      - Ты будешь жить. Но сначала поможешь нам. Мы поступим так.
      
      Альбинос.
      
      Голод. Какой же он сильный.
      "Он сильнее тебя", - услышал Беляк голос.
      - Нет, не сильнее... - прошептал он.
      Руки дрожали, голова горела, челюсть свело.
      Он принялся скрести стену прочными когтями.
      Грудь. Руки. Шея. Ноги. Кровь гоняется по венам мощным сердцем.
      Он сглотнул слюну.
      Люди... они отрава для него. Смерть.
      - Но я и так хочу умереть, - выдал он сквозь зубы.
      Он сильно закусил губу и почувствовал кровь.
      Рык вырвался из его горла. Кровь... сводит с ума.
      "Кровь дает силу. Кровь - жизнь", - вновь раздался голос в голове.
      - Я не хочу смерти своим братьям.
      "Они не твои братья! - прошипел голос. - Они предали тебя. Они отказались от тебя!".
      - Я знаю! - От злобы и боли его глаза увлажнились.
      "Каково это - иметь силу и не использовать ее? Не раскрыть свой потенциал? Быть сильнее, но бороться... Зачем ты борешься с собой? Ты теряешь силу, когда отрицаешь свою суть".
      - Я не хочу!
      Голод сковал его члены, перед глазами поплыло, сердце трепетно заколотилось.
      - Я не убийца.
      Недалеко стояли вампиры. Его сердце подсказало, где они и сколько их; сердце сказало достать антивампирский нож, заткнутый за пояс. Сердце хотело крови.
      "Но ты убьешь... - Прошептал голос. - Или умрешь сам".
      
      Он плакал. Слезы пробивали себе дорожки по красной почве.
      Они смывали кровь, покрывавшую его лицо, руки, одежду.
      Кровь наполняла рот жестяным вкусом.
      - Я ненавижу себя, - сказал он тихо.
      С его подбородка капала кровь. Она потушила пожар, разыгравшейся в его душе. Она усыпила в нем зверя.
      Между зубов застряли куски мяса.
      Альбинос посмотрел себе под ноги. Изуродованные тела сородичей стали жертвой его голода.
      Он посмотрел на свои руки, покрытые кровью.
      - Я должен умереть.
      Слезы пробились сквозь запекшуюся кровь и упали на землю.
      
      
      Спортивный автомобиль подъехал на пустырь.
      Кирилл и Эд стояли с оружием наголо.
      Альбинос в наручниках стоял посередине.
      Из машины вышел вампир. С торжествующей улыбкой он отправился к ним.
      - Отлично сработано. - Он протянул Кириллу толстый конверт.
      Наемник принял деньги, быстро пересчитал.
      Кровосос придирчиво оглядел заключенного и плюнул ему в лицо.
      Эд одернул альбиноса.
      - Не дергайся.
      - Что за урод, - прошипел вампир. - Кто он?
      Кирилл спрятал конверт и ответил:
      - Обычный человек. Обвешался амулетами и изрезал их антивапирским ножом.
      Вампир выругался на непонятном языке.
      - Забирай.
      Альбинос перешел на руки работодателю.
      Когда они сели в машину, Кирилл сказал:
      - Что, думаешь, он с ним сделает?
      Эд повел плечами.
      - Не знаю. Все-таки ему надо заправиться перед тем, как преодолевать океан. Ты отдал ему документы?
      Кирилл кивнул.
      
      - Ты, человек, не того вампира убил. Думаешь, я тебя клану отдам? - Он усмехнулся. - Неа, я тебя сам кончу.
      Беляк позволил себе улыбку.
      Вампир посадил его назад, прицепив наручники к двери.
      Громкая музыка помешала кровососу услышать слова альбиноса.
      - Ты чего там бормочешь? - Раздраженно спросил вампир.
      - Я говорю, мы скоро приедем?
      Водитель удивленно оглянулся.
      - А что, умереть торопишься? Я тебя долго убивать не буду... За брата, падла, я тебя всего искромсаю.
      - Нет, просто кушать хочется, - ответил он шепотом.

    14


    Болтенков В.В. Дворцовый переворот   33k   "Рассказ" Фэнтези, Юмор


       Несколько маленьких, не больше пивной кружки, человечков засели в тени кустов. Они внимательно наблюдали за покосившейся от старости избушкой. Почерневшие стены, покрытые густым ковром мха и лишайника, по окна вросли в землю, а массивная крыша из прогнившей соломы, будто шляпа у городского щеголя, заметно сползла на бок. Вокруг ветхого строения не было даже намека на забор, а лесная растительность уже давно оккупировала двор, но, не смотря на общий заброшенный вид, этот дом казался удивительно живым. Это вселяло в сердце редкого посетителя чувство тревоги, ведь не каждому понравится, когда за ним следят окна или если двери хотят тебя как следует пережевать. Все-таки проживание множества поколений ведьм оставило глубокий след на данном строении, и заметно изменило его сущность. Тем временем дом, будто глубоко вдохнув, приподнялся и раздулся. Звери и птицы, живущие рядом с ведьмами, давно выработали рефлексы, необходимые для выживания в нестабильном магическом поле, и сразу бросились в рассыпную, но избушка всего лишь выпустила из трубы кольцо белесого, излучающего зеленый свет, дыма и вновь погрузилась в свою тревожную задумчивость. Маленькие существа переглянулись и медленно скрылись в лесной чаще. Все было ясно, ведьмы никуда не исчезли, а значит, все будет несколько сложнее.
       Между тем внутри обители многих поколений ведьм царил настоящий кавардак. Все было окутано непроницаемой молочно-белой пеленой - были слышны лишь голоса. Один из них, низкий и скрипучий, сдобренный изрядной долей сварливости, доносился со стороны шкафа, где-то с третьей полки.
       - Маргарита!!! Ну вот что я тебе говорила?! Быстрее открой дверь, а то задохнешься еще.
       Второй голос явно принадлежал более молодой особе, уже порядком уставшей от частых нравоучений.
       - Да-да. - безвольно согласилась она. Тут же послышались торопливые шаги и скрип открывающейся двери.
       Из дверного проема, окруженная клубами белого тумана показалась небольшая головка, увенчанная растрепанной копной черных, как смоль, длинных волос. Внимательно оглядев окрестности своими ярко-изумрудными глазами, молодая ведьмочка распахнула настежь дверь и попыталась полотенцем выгнать нежелательные погодные явления из своего дома.
       Одиннадцатилетняя девочка не производила впечатления опасной колдуньи. Обычно, когда речь заходит о ведьмах, то у большинства людей в воображении сразу всплывает образ древней старухи с длинным крючковатым носом, очень любящей детишек в печеном виде. Но никто даже не задумывается, что и эти любительницы экзотической кухни тоже, когда-то давным-давно, были маленькими, безобидными девочками.
       Одета эта юная ведьмочка была в черное платье, на несколько размеров больше чем было необходимо. Оно мешком болталось на худых плечах, а на боку было скреплено несколькими огромными булавками. На тоненькой шее девочки висел миниатюрный медальон, подарок приемной матери, предыдущей хозяйки этого странного дома. То была могущественная ведьма. Поговаривали, что в лучшие свои годы она могла превратить в лягушек целую армию одним лишь взмахом указательного пальца. Ну или кучу лягушек в армию... В общем, у неё, как и у любой другой особы с ветреным характером, все зависело от настроения. Именно поэтому, повинуясь минутному душевному порыву, уже на склоне лет старая ведьма подобрала на улице девочку-младенца. Она растила её как свою собственную дочь, обучала таинственному ремеслу, но к несчастью, чуть больше года назад колдунья покинула этот мир, оставив девочку одну с огромным грузом ответственности в виде близлежащего городка и прилегающих к нему территорий.
       Тем временем, оставив дверь открытой, Рита вернулась в комнату. Изнутри, лишившись изрядной доли белоснежной пелены, дом казался значительно больше чем снаружи. Две комнаты, гостиная, объединенная с кухней, кладовка. Везде было чисто прибрано и расставлено по своим местам. В общем, жилье ведьмочки мало чем отличалось от дома обычной крестьянской семьи. Отдельно выделялся только огромный дубовый шкаф, неприступным бастионом высившийся у дальней стены гостиной, и ощетинившийся всякими оккультными принадлежностями: ритуальными ножами причудливой формы, пузатыми котелками для приготовления зелий, свитками с магическими кругами и печатями, написанными (как было сказано на ценнике в магазине сувениров) кровью очень редкой тасманской боевой мыши. В дальнем углу шуршали своими страницами беспокойные фолианты. Не то чтобы все это было необходимо для колдовства, ведь, к примеру, вместо ритуального ножа вполне сгодится обычный кухонный нож, которым вдобавок можно легко сделать себе бутерброд, просто предыдущей хозяйке этого дома очень нравилось собирать красивые и необычные вещицы. Над всем этим собранием пестрого, но абсолютно бесполезного разнообразия возвышалась старая остроконечная шляпа. Этому монументальному творению портного искусства определили целую полку. Шляпа казалась старше самого дома, точнее, создавалось впечатление, что дом был выстроен вокруг неё. Вся в потертостях и заплатках, а остроконечная вершина уже начала склоняться в сторону земли. По-видимому, она защищала макушки слишком многих поколений ведьм от дождя, снега и назойливых насекомых. Но эта шляпа была не просто предметом гардероба, она являлась опекуном Маргариты.
       -Маргарита, я же кажется сказала, что глаза тритона и корень горицвета не кладутся в яичницу! Когда ты уже начнешь меня слушаться? - шляпа попыталась принять настолько грозный вид, насколько это вообще было возможно для головного убора.
       -Так я же делала все по рецепту! -Ведьмочка ткнула пальцем в толстую книгу, лежащую на кухонном столе - Все как написано у мамы!
       Юная колдунья посмотрела на яичницу. Яичница воззрилась на Маргариту и хитро сощурилась. Ведьмочка невольно вздрогнула и опасливо попятилась.
       - Ну может я случайно и перевернула лишнюю страничку - девочка неуверенно взялась за вилку - в любом случае оно должно быть съедобно.
       Ведьмочка потянулась в сторону своего завтрака, а ответ глазунья растеклась в некотором подобии дружелюбной улыбки. От этого поистине ужасающего в своей жалости зрелища у Маргариты сжалось сердце.
       - А может все же лучше позавтракать бутербродами? - пробормотала она себе под нос и накрыла сковородку крышкой.
       Перекусив на скорую руку, девочка начала собираться в дорогу. Ведьма побросала в дорожную сумку немного еды, зеркало и связку спиц. Шляпа же, с высоты своей полки, наблюдала за этими приготовлениями:
       - А куда ты это собираешься?
       Девочка от неожиданности вздрогнула и рассеяно оглянулась:
       - А? Я? - Маргарита взяла со стола кухонный нож и задумчиво покрутила им в руках.
       Нет я! - шляпа заерзала на полке от раздражения - Куда собираешься спрашиваю?
       Маргарита устало закатила глаза:
       - Опять твой склероз? Госпожа Блюм просила зайти сегодня в обед. Говорит у нее в доме приведения завелись. - девочка сунула нож в сумку - непонятные скрипы, голоса, продукты пропадают и все такое прочее. А в подвал её вообще кто-то не пускает.
       - Ха-ха! Ну и с каких пор призраки начали есть? Призраки никогда не станут еду воровать.
       Девочка на мгновение задумалась и с удивлением уставилась на шляпу:
       - А как же они без еды-то?!
       - Как-как? Никак! Обо всем этом в книге написано! Неужели ты ничего не прочитала?! - шляпа от негодования даже подпрыгнула.
       - Неправда. Я читала... - девочка затихла.
       - Читала?! Оно и видно! Всегда нужно готовиться к работе, мало ли что может случиться! Вот ведьма Антонуана, жившая тут двести лет назад, перед работой месяцами собирала информацию и перечитывала сотни книг! И поэтому была готова к любому повороту событий! Не то что ты, неумеха!
       - А ты шляпа. - с обидой пробубнила ведьмочка себе под нос. - Пока эта черепаха в очках рылась в книжках, гремлины уже успевали сбежать с ушами старосты в пещеры.
       - Зато она нашла способ разобраться с этими гремлинами раз и навсегда! Так, и кого ты это шляпой назвала?!
       - Никого, тебе послышалось, пойдем уже. - Девочка перекинула сумку через плечо. Подойдя к шкафу, она подняла шляпу с полки и улыбнулась. - А если что случится, ты же мне всегда подскажешь? Правда?
       Поля шляпы бессильно обвисли. Всегда сложно отказать ребенку, особенно когда этот дьяволенок умоляюще смотрит на тебя и мило улыбается.
       - Хорошо, но только в этот раз. Но чтобы в следующий раз все прочитала!
       - Ага! -Девочка с радостной улыбкой кивнула и водрузила шляпу себе на голову.
       На удивление, голова юной ведьмы не провалилась целиком в шляпу. Каким-то образом этот предмет магического гардероба остановился уже на середине лба. Рита расправила пальцами непослушные волосы, торчащие из-под шляпы, и направилась к выходу.
       Осторожно приоткрыв дверь, ведьма с тревогой, будто чувствуя неладное, осмотрелась по сторонам. Но, не увидев никого кроме пары ворон издевающихся над огородным пугалом, девочка все же решилась выйти на улицу и быстрым шагом отправилась прямиком в близлежащий городок. А оставленный в одиночестве дом еще долго махал ей в след занавесками.
       Город Зумпф располагался в живописной долине, у подножья массивного горного хребта. Небольшая речушка серебристой змеёй пересекала городок и полностью скрывалась в лесных зарослях. Где-то вдали клубы черного дыма подымались над чащей, выбрасываемые неспешно тянущем свои вагоны паровозом. Еще совсем недавно, каких-то десять лет назад, это была простая деревенька в двадцать дворов, но после строительства железной дороги ничем не примечательное селение разнесло, как опару на солнцепеке. С каждым годом людей (да и нелюдей) становилось все больше, и они приносили все больше проблем.
       Маргарита буквально вывалилась из цепких объятий кустов на окраине городка. Ведьмочка не любила дороги и тропинки, которые загоняют путников в жесткие рамки выбранного направления. Гораздо интереснее каждый раз путешествовать по новому пути, самой прокладывать себе дорогу, и неважно, что так ты, скорее всего, свалишься в овраг или искупаешься в болоте. Расправив платье, и вытащив из спутавшихся волос застрявшие веточки, девочка решительным шагом направилась в сторону рыночной площади, на которой царило необычное оживление. Сегодня, после полудня, должна была начаться ежегодная ярмарка, единственное, сколько-нибудь значимое событие в здешних краях. Повара готовили обильное угощение, а в центре площади сооружали огромный обеденный стол. Лавочники любыми способами пытались украсить свои заведения. Кто-то даже приволок из леса медведя, посадил на цепь и одел в красное платьице в горошек. Косолапый безвольным пушистым мешком лежал рядом с лавкой охотника. Хотя к чему сопротивление, если это происходит каждый год? Каждый год медведь находил в лесу бочонок со жгучей водой. Каждый год он просыпался посереди каменных скал причудливой формы с жуткой головной болью и в окружении этих странных, завернутых в тряпки зверей. А после обильной кормежки, через пару дней, его отправляли обратно в лес. Медведь, страдавший от жуткого похмелья, лениво разглядывал горожан, как вдруг от ужаса вжался в землю.
       - Мишка, а мишка?- тоненький голосок, сдобренный несколькими нотками садизма, загнал медведя под прилавок и тут же приобрел оттенок разочарования - Ну вот, мишка спрятался.
       Рита присела и заглянула под прилавок. Над ее головой раздалось шипение.
       - Перестань. Не видишь, что ты его пугаешь?!
       - Но я лишь хотела посмотреть на мишку!
       - А в лесу будто ты на них не насмотрелась? Ты же знаешь, они тебя боятся.
       - Но как же... У этого такое платьице... - Девочка замолчала. Ей показалось, как будто десятки маленьких глазок уставилось на неё и буравчиками сверлили ей спину. Юная ведьма обернулась, но ничего не увидела, кроме старой двухэтажной таверны.
       - Здравствуйте, госпожа. - Звание ведьмы заставляет быть почтительным даже к маленьким девочкам, которые носят остроконечные шляпы, если ты конечно не хочешь остаток жизни провести в пруду, завтракая исключительно членистоногими - Пришли посмотреть на приготовления к ярмарке?
       Ведьмочка медленно развернулась и с опаской подняла взгляд. Спокойный голос принадлежал высокому мужчине сорока лет. Волосы на его голове были коротко подстрижены, а рыжая щетина топорщилась на подбородке. На нем был одет фартук испачканный запекшейся кровью. Маргарита с облегчением выдохнула и натянула шляпу на глаза:
       - А, господин Бриг. Нет, меня попросили придти. - Она бросила взгляд на строение, стоящее напротив лавки охотника - А госпожа Блюм сейчас дома?
       - Наверное. Утром она заходила за мясом, а после я её не видел. - охотник поскреб подбородок и всмотрелся в черные окна таверны - Что-то случилось?
       Все что привлекло внимание ведьм, может таить в себе скрытую угрозу и смертельную опасность, поэтому, от всего, чем начинают пристально интересоваться колдуньи, нужно как минимум с криками бежать в соседнюю деревню. Увидев обеспокоенность в глазах господина Брига, Рита замахала руками и нервно засмеялась.
       - Нет, что вы! Просто она мне обещала дать немного меда. - девочка поднялась на ноги отряхивая запачкавшиеся коленки - Удачи вам на ярмарке.
       Ведьмочка небрежно махнула рукой, отчего медведь под прилавком сжался в комок, развернулась и направилась к таверне.
       Двухэтажная таверна была самым старым каменным зданием в Зумпфе. Она существовала еще когда городка и в помине не было, а вся близлежащая местность представляла собой непроходимые леса. В те далекие времена она была центром торговли, культуры и досуга для целого десятка окрестных деревенек. Сейчас же таверна поросла плющом, и была центром обитания лишь госпожи Блюм.
       Маргарита поднялась на каменное крыльцо. Откуда-то со второго этажа доносился непонятный шум, и, постояв несколько мгновений в нерешительности, девочка все-таки потянула за ручку. Войдя внутрь, ведьма несколько раз моргнула, привыкая к темноте, и огляделась. В главной зале таверны не оказалось ни посетителей, ни прислуги, ни хозяйки. Стулья были подняты на столы, вся посуда убрана, а в камине тлели лишь несколько угольков. Несмотря на общий порядок, пол был усыпан объедками. А на втором этаже шум все нарастал. Кто-то активно спорил, и казалось что две армии, втянутые в небольшой пограничный конфликт вот-вот должны были ввязаться в войну с использованием орудий всех калибров. Девочка поднялась по лестнице на второй этаж, где перед ней предстала комичная картина. Миниатюрная старушка, хозяйка таверны старалась вытолкать из коридора внушительного вида постояльца. Одетый в дорогой костюм мужчина, с зализанными набок волосами был категорически не согласен с данной постановкой вопроса и намертво вцепился в дверной проем.
       - Господин, пожалуйста, покиньте помещение! - хозяйка с удвоенной силой дернула мужчину за руку, и тот поддался.
       - Ни за что! Я заплатил за три дня, и значит, в течение этих трех дней вы не можете меня выгнать! Это закон! - постоялец оторвавшись от проема, обвился вокруг балки, поддерживающей потолок, несмотря на сопротивление необхватного живота, взращенного обильным употреблением жирной пищи и доброго пива.
       - А кто говорит о том, чтобы выгнать?! Просто погуляйте несколько часов! - старушка предприняла новую попытку смещения недвижимости. -Посмотрите какая хорошая погода!
       -Ни за что! Я заплатил за это время, а значит имею право находиться в своем номере!
       -Да что ж вы такой упертый! - госпожа Блюм отпустила клиента, и в отчаянии пнула того подкованным под коленку.
       Мужчина вскрикнул, запрыгал на одной ноге и хотел уже обрушить на свою обидчицу поток праведного гнева, но тут все его внимание, как и внимание хозяйки таверны, было притянуто к миниатюрной девочке, стоявшей в конце коридора.
       Обычно ведьмы очень любят быть в центре внимания. Им нравится, когда все взгляды устремлены только на них, и поэтому встреча более двух колдуний, обычно заканчиваются увеличенными до слоновьих размеров ушами, сожженными деревнями, превращением в грибы части населения и другими способами выражения недовольства и соперничества. Но Маргарита была очень стеснительной девочкой, и каждый раз, когда она привлекала слишком много внимания, её лицо покрывалось пурпурным румянцем. Вот и сейчас девочка покраснела как вареный рак:
       - Эмм... Извините. - ведьмочка еле слышно бубнила слова себе под нос.
       Две противоборствующие стороны одновременно сморгнули. Шляпа еле слышно прошептала своей носительнице:
       -Опять ты колдовство не контролируешь. Я же говорила, держи себя в руках, а то мозги им превратишь в ванильный пудинг.
       Первой из замешательства вышла госпожа Блюм, и моментально осознав всю неловкость ситуации, сразу переключилась на юную ведьму.
       - Ох, прошу простить меня, госпожа. Я заставила вас ждать?
       -Ээ... - Немного задумавшись, Маргарита отрицательно покачала головой, при этом осматривая постояльца. Это был очень тучный мужчина лет тридцати. По его полному лицу, раскрасневшемуся от напряжения, скатывались капли пота, а сальные волосы, еще недавно аккуратно прилизанные, топорщились в разные стороны.
       "Ну вылитый Нух-нух из сказки о двух поросятах" - отметила девочка про себя. - У вас проблемы? - Рита кивнула в сторону мужчины.
       -Нет, что вы - что вы! Сейчас этот господин уйдет... - Она тряхнула мужчину, но тот все равно неотрывно смотрел на ведьму - Я сказала, этот господин УЙДЕТ!
       Постоялец посмотрел на госпожу Блюм, затем на ведьму, затем опять на хозяйку гостиницы. При этом его лицо начинало краснеть от копившегося в нем гнева. И, как только уровень ярости придал его лицу оттенок спелого томата, негодование клиента вырвалось наружу:
       - Вы... Вы! Вы выгоняете меня из-за какой-то - он буквально выплюнул это слово - ведьмы!?
       Шляпа прошептала Маргарите:
       -Ну вот, начинается. Хотя что еще можно было ожидать от столичного чиновника. Совсем ничего не знают об окружающем мире.
       -Из-за этой мошенницы Вы - мужчина ткнул своим трясущимся пальцем в сторону госпожи Блюм - испортили мой отдых! Это непростительно!
       Маргарита и шляпа не обращали на его слова никакого внимания:
       -Чиновника?- Рита еще раз критично осмотрела мужчину.
       - Да. Разве по одежде не видно?
       Тем временем, не ожидая такого напора, госпожа Блюм попятилась:
       - Н-Н-Но у нас в подвале кто-то поселился. Только ведьма может с этим разобраться.
       - Ха! Чушь собачья! В министерстве уже давно об этом все рассказали! - теперь мужчина ткнул своим толстым пальцем в Риту - Они, эти мошенники, промыли вам, селянам, мозги и теперь пользуются вашей доверчивостью!
       Рита удивленно глядела на оратора, а тот все не унимался:
       -Наверняка она подбросила крысу в подвал и теперь эта "ведьма" сдерет с вас деньги за решение этой "проблемы"! - он опять погрозил ведьмочке своим толстым пальцем -И я, Эрик Анвеальский докажу это! Где у вас подвал?
       Новоявленный борец с обманом гордо выпятил грудь, хотя на фоне необхватного живота этого никто не заметил. Госпожа Блюм умоляюще посмотрела на Маргариту, но та лишь пожала плечами и произнесла равнодушным тоном:
       -Ну если он хочет, то пусть идет.
       Хозяйка еще раз взглянула на девочку, но та лишь кивнула. Смирившись, госпожа Блюм махнула рукой и направилась к лестнице:
       - Что ж, прошу за мной.
       Ведьмочка подождала, пока защитник правды торжествующе прошествует мимо и спустится по лестнице, после чего девочка неспешно пошла за ним.
       - Ты же уже поняла, что тут творится, правда? - макушка шляпы наклонилась к лицу Риты. Ведьмочка утвердительно кивнула.
       -Угу.
       - И тебе совсем его не жалко?
       Девочка остановилась и в задумчивости посмотрела на потолок, а затем зловещая улыбка расползлась по её лицу:
       -Нееееет. - ведьмочка хихикнула и продолжила спускаться, прыгая по ступенькам.
       Когда Маргарита подошла к входу в подвал, радом с дверью стояла только госпожа Блюм. Заметив колдунью, она покачала головой:
       - Госпожа, он ничего не хотел слушать и уже зашел - она с тревогой посмотрела на низкую деревянную дверь - Ведь все будет в порядке?
       Девочка не задумываясь ответила:
       - Ага. Кстати, а правда этот постоялец похож на Нух-Нуха?
       Хозяйка непонимающе смотрела на девочку
       -Ну из сказки о двух братьях-поросятах, Нух-нухе и Мых-мыхе.- На лице старушки красовалась всё та же стена непонимания, и Рита продолжила объяснять - Они еще наняли волка для постройки дома, но когда тот попросил оплаты, братья убили его сдув в пропасть, оставив маленьких волчат сиротами.
       Маргарита поникла:
       -Не помните значит? Эх...
       Госпожа Блюм немного помолчала и обратилась к ведьме:
       - А кто там, если не секрет?! Приведения?
       Тут из-за двери раздался истошный вопль чиновника и смех, сложенный из множества детских голосков.
       - Нет, гораздо хуже. - ответила Рита и опять заулыбалась - Гремлины.
       - Аааааагфн...!!! - крик из подвала стих.
       - Хм... Кажется они заткнули ему рот. И почему мы об этом раньше не подумали? Это бы много проблем решило.
       -Ха-ха. - нервно засмеялась госпожа Блюм.
       Из-за двери раздался звук, похожий на удары плетью, а после него кто-то прокричал детским голоском:
       - Ухха! Вперед лошадка!!! - его с трудом можно было разобрать на фоне общего гвалта и хохота.
       Хозяйка вздрагивала после каждого удара:
       - Госпожа, а вы точно уверены, что все будет в порядке?
       Девочка уверенно кивнула:
       - Конечно! Хоть у них общество и построено на культе пищи, но людей они не едят. Считают нас омерзительными на вкус.- Но тут же призадумалась - Хотя поговаривают что их вожди любят делать шляпы из человеческих ушей...
       Тут из-за двери раздался громогласный призыв:
       - Внести стругерфренгеркантнер!!!
       И сразу раздалось множество скандирующих голосочков:
       - Стругерфренгеркантнер!!! Стругерфренгеркантнер!!! Стругерфренгеркантнер!!!
       - А вот это уже проблема.- Рита сбросила с плеча сумку и устало потянулась.
       - А что это? Стругер... мегрер... кайтер?
       -Нуу... Кажется, это механизм, который выворачивает жертву наизнанку.
       Лицо госпожи блюм исказилась ужасом:
       -Как наизнанку?!
       Девочка задумчиво продолжала:
       - Хотя кажется я неправильно выразилась... Выворачивает личность наизнанку?
       - Какая разница! Мы должны вытащить его оттуда!
       Рита со вздохом открыла дверь в подвал:
       - Да-да, конечно.
      
       Девочка зашла первой, и оказалась на небольшом балконе, с которого дальше вниз вела узкая лестница. Жители данного края всегда любили выпить, и поэтому погреб единственной в округе таверны был поистине циклопических масштабов. Казалось где-то там, в глубинах мрака и алкогольных паров, могла блуждать последняя "Великая армия" третьей империи, но сейчас всё это пространство было заполнено другими захватчиками. Море миниатюрных человечков бурлило под балконом. Они выглядели точно карикатура на людей: серо-зеленая кожа, непропорционально большие носы и уши, миниатюрные рожки. Одеты они были в некое подобие доспехов из коры, вооружены миниатюрными копьями и мечами, а на головы некоторых были одеты каски. В центре этого кишащего и вопящего океана на корточках сидел бесстрашный борец с обманом Эрик Анвеальский. Из одежды на нем были лишь изорванное нижнее белье, а его руки и ноги были крепко связанны. Изо рта чиновника торчала огромная шишка, к которой была привязана веревка.
       Маргарита присмотрелась к Эрику:
       - Ух-ты, это же шишка безумной сосны! Надо будет потом захватить её с собой.
       Шляпа прошипела:
       - Не отвлекайся.
       -А, ну да.
       Тем временем, к выглядывающей из-за спины девочки госпоже Блюм вернулся дар речи:
       -К-к-кто же это?
       Девочка не отвлекаясь от созерцания погребных захватчиков удивленно ответила:
       - Так гремлины же! Я же вроде говорила. - Она приподнялась и указала на самого толстого гремлина, сидевшего на импровизированном троне из собранной в погребе еды. На голове у него красовалась золотая корона, увенчанная конфетами, а в руке он держал полуобглоданную куриную кость. - А вон то кажется король.
       Тем временем толпа из гремлинов начала расступаться и двое из них внесли угрожающего вида механизм - помесь из мясорубки, дрели и граммофона. Рита тихо прошептала:
       - А вот стругерфренгеркантнер.
       Король поднялся. Он сошел с трона и прошествовал перед своими подданными к чиновнику. Главный гремлин окинул надменным взглядом свое войско, и громогласно изрек писклявым, детским голосочком:
       - Сегодня настанет новая эпоха! Сегодня наш народ возвратит свои исконные земли! Сегодня день оплаты счетов, день отмщения! Сегодня ведьмы падут! - волна ликования девятым валом пронеслась по подвалу. Король подождал, пока стихнут овации - Жалкие людишки сполна заплатят за свое вероломство! Они узнают, кто же из нас высшая раса! Кто первым заселил эти земли! - Он ткнул костью в Эрика - А вот тот, с помощью кого мы избавимся от ведьмы. Мы промоем этому низшему существу мозги, и тогда он станет верным рабом нашей великой расы! Он и убьет ведьму!
       И вновь лавина ликования пронеслась над бесчисленными бочками вина. Тем временем Рита полезла в сумку, при этом бубня себе под нос:
       - И почему злодеи всегда раскрывают свои планы? Так же совсем не интересно.
       Ведьмочка достала нож, спицу и обратилась к хозяйке:
       - Так, нужно действовать быстро, и вы мне поможете.
       - Я?
       - Да, вы. Пока вы будете отвлекать гремлинов, я со всем разберусь.
       Старушка попятилась и нервно замахала руками перед собой:
       - О-о-отвлекать?! Н-но я не могу!
       - Можете.
       После этого слова Маргарита воткнула спицу хозяйке таверны в бедро. Старушка застыла, будто заледенев, а глаза её остекленели. Колдунья критически её осмотрела:
       - Вытяни руки.
       Госпожа Блюм подчинилась. Маргарита продолжила:
       - Дотронься до лба.
       Держательница таверны прикоснулась пальцами ко лбу.
       - Отлично, а теперь засунь указательные пальцы в нос и хрюкни!
       Старушка в точности исполнила приказ, но у шляпы уже кончалось терпение:
       - Прекрати уже играться!
       - Ладно-ладно. - Ведьма вгляделась в застывшие глаза госпожи Блюм и низким голосом приказала - Иди и отвлеки гремлинов.
       Старушка резко поднялась на ноги и с легкостью перемахнула через поручень. Внизу моментально поднялась суматоха. Макушка шляпы наклонилась к лицу девочки:
       - У тебя только несколько минут. Быстрее спускайся и призывай противогремлиновский комплект номер семь.
       - А что по твоему собираюсь сделать?
       Девочка осторожно спустилась по лестнице и оказалась на земляном полу. Никто не обратил на неё внимание. Госпожа Блюм отлично справлялась с заданием - маленькие человечки красиво летали под потолком, запущенные коваными башмаками хозяйки таверны. Ведьма взяла нож и начертила на полу круг, метра полтора в диаметре, перечеркнула его крест-накрест, и в местах пересечения линий нарисовала несколько значков. Шляпа критично закачалась из стороны в сторону.
       - И это, по-твоему, символ земли? Быстро перерисуй!
       Девочка неохотно затерла один знак ногой и аккуратно перерисовала.
       Тем временем гремлины с трудом схватили хозяйку таверны. Её, связанную, принесли к трону Короля и тот торжественно провозгласил:
       - Нам повезло! Появилось еще одно насекомое, которое поможет воплотить нашу мечту в реальность! Это ве...
       Тут со стороны лестницы раздался негромкий хлопок, и зеленоватая вспышка озарила помещение. На несколько мгновений возникла непривычная тишина, и её прервал скрипучий голос.
       - Что ты вообще вызвала?! Что это за сковорода?!
       - Ой... Ну я... Это... Я попросила прислать то что поможет с гремлинами...
       - Дура! Сколько я говорила, что при призыве нужно всегда конкретизировать заказ!
       - Извини...
       По толпе коротышек пополз ропот. Они моментально окружили девочку, но все равно держались на значительном расстоянии. На месте круга же появилась большая сковородка. Король прошествовал через своих подданных и вышел из толпы к девочке:
       - Так-так-так. Кажется ведьма решила облегчить нам задачу и сама пришла на место своей казни.
       - Это... Нет...
       Сковорода легонько дернулась.
       - Что? Нет?! И зачем же ты тогда пришла?
       - Я... Это... Ну как сказать... - Маргарита бросила взгляд на сковороду и тут её осенило - О! Точно! Я вам принесла дар, в качестве извинения за предыдущие наши конфликты. Да-да! Точно!
       - Дары? Прекрасно! Значит уже и ведьмы признали величие нашей расы! И где они?
       Девочка указала на материализовавшееся блюдо.
       -В вот этой сковороде.
       - О, так значит это еда? - Король в предвкушении направился к подарку - По запаху вроде яичница. Прекрасно! Но тебе это не поможет. Тебя все равно казнят.
       Король подошел к сковороде и, несмотря на маленький рост, легко отбросил массивную крышку. Король посмотрел на яичницу. Яичница воззрилась на Короля. В следующее мгновение два белых щупальца схватили человечка и бросили его прямиком в чрево яичного чудовища. Девочка обратилась к шляпе:
       - Кажется, она немного подросла за день.
       - Определенно.
       Установилась гробовая тишина, и девочка с напряжением ожидала того, что будет дальше. И тут раздался клич одного из гремлинов:
       - Король съеден! Да здравствует Король!
       Громогласный клич потряс подвал, и лавина человечков бросилась к сковороде. Они подхватили Яичницу, и ликуя направились в темноту подземелья. На прощание завтрак помахал щупальцем и улыбнулся, а Маргарита рефлекторно поежилась. Уже через пару минут в подвале остались лишь ведьма в своей шляпе и связанные чиновник и хозяйка таверны. Ошарашенная Рита спросила свою наставницу:
       - И что это было?
       - Хм. Я конечно знала, что у гремлинов есть традиция, будто, съевший предыдущего короля, сам становится правителем. Но чтобы это правило распространялось и на представителей других видов... Однако...
       -А может нам самим, тогда можно было съесть гремлинского короля и приказать им уйти?
       -Так, я знаю что тебе на ум пришло, так вот даже не думай! Гремлины настолько омерзительны на вкус, что от них даже троллей выворачивает, а обычный человек вообще умрет от омерзения.
       -Да? Ну ничего не поделаешь... - Девочка окинула взглядом разоренный нашествием подвал. - Кажется тут определенно нужна уборка...
       Солнце уже давно село и лишь звезды освещали горную долину. В городке стихали последние звуки празднества. Догорали костры, доедались последние поросята и допивались кружки пива. Юная ведьма готовилась ко сну у себя дома, и старательно выводила буквы в потрепанной тетради: "Дорогой дневник, сегодня было очень весело. Мы без проблем прогнали гремлинов из таверны, и они наверное уже не вернутся. Еще сегодня началась ярмарка. Там было очень весело, и было много вкусностей". Маргарита обмакнула перо в чернила и продолжила "Грустно, что госпожа Блюм не смогла пойти. Она сказала что у неё от чего то прихватило спину. Хорошо что она ничего не помнит. Эрик же пил весь вечер, и кажется что он не хочет возвращаться в город. Еще я посадила шишку безумной сосны, хоть она и пыталась убежать. Надеюсь скоро вырастет дерево, и оно не будет докучать людям. Хочу что бы завтра было так же весело". Девочка отложила перо и уже закрывала дневник, но вдруг задумалась. На мгновение в её глазах зажглась озорная искра. Этот предвестник дьявольских совершений загорался и в глазах безумного ученого, перед созданием искусственного человека, и в глазах алхимика, перед отправлением в полет собственного дома, и в глазах повара, перед фразой "А давайте смешаем селедку и йогурт!". Девочка вновь открыла тетрадь и дописала: "Интересно, а можно ли съесть яичного короля?".
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    15


    Щербаков Avendger   23k   "Рассказ" Фантастика

       Майское солнце только начало прогревать воздух. Отблески мелких волн напоминали о купальном сезоне, но от широкой реки веяло холодом. Вдоль берега бежал коренастый молодой человек, до города оставалось с полверсты. Мирно совершавшие променад мещане отступали в сторону, провожали взглядом скромно одетого парня. С молодого человека слетела фуражка с околышем реального училища, но тот лишь вытер капли пота с высокого лба. Владимир летел артиллеристским снарядом, взгляд заставлял разночинный народ сходить с линии прицела. Перед глазами мрачные камни Шлиссербургсой крепости, брат, не уступающий по твердости крепостным камням. хищно раздвигаются толстые крылья носа, легкие кузнечными мехами перегоняют прохладный воздух, сердце сжигает кислород, толкая горячую кровь по тренированному телу.
       Гравий под ботинками сменился мостовой, несколько переулков, и рассохшиеся ступеньки крыльца скрипят под тяжестью шагов. Рывком распахнув дверь, Владимир видит мать в черных одеждах, седую склоненную голову, бумагу с гербом на столе. Женщина не взглянула на сына, казалось, горе превратило ее в мрамор. Сгорбленная фигура на плетеном стуле навсегда отпечаталась в памяти. Владимир не в силах поверить известию, дошедшего до него в училище, берет бумагу со стола. Уведомление. Слова расплывались, шрифт утратил четкость, молодой человек сжал зубы, лоб прорезала морщина. "В помилованiи отказано... приговоръ приведен в исполнение..." бумага падает на пол, Владимир сжимает плечо матери, не в силах найти слов утешения. Навернулись слезы, юноша заморгал, развернулся от матери. Некогда рыдать по павшим, надо мстить!
       Владимир бросился в комнату брата. Из всей мебели в маленькой комнатке узкая деревянная кровать, стол, шкаф, набитый книгами и обитый железом сундук. Александр в шутку называл свою обитель склепом - небольшое окно было зарешечено. Владимир своим ключом открыл сундук. Под тяжелой крышкой немудреная одежда, которую в былые времена носили оба брата. В отрочестве Владимир приналег на физкультуру и через пару лет слишком велика стала разница в телосложении. Владимир двумя движениями очистил сундук, с силой нажал на дно в условном месте. Щелкнула пружина, край дубовой доски приподнялся. К этому времени глаза стали сухими, движения четкими. Владимир поднял фальшивое дно, принялся выкладывать на стол наследство брата. Стопка рукописных листов с чертежами бомб, револьвер, кинжал в ножнах и книга на немецком языке. "Das capital" - потертое золото латиницы на черной обложке.
       Владимир сунул револьвер за пояс, взял кинжал в руки. Задумчиво потянул за рукоятку, сверкнула сталь обоюдоострого клинка. кого громить? жандармское отделение провинциального городка? суд? до царя далеко. И что такое один человек, когда будет струиться его кровь в потомках! Владимир заворожено посмотрел на клинок, взгляд опустился на стол. Вот она - утопия бородатого теоретика.
       - Нет! - удар был такой силы, что клинок насквозь пробил томик Маркса и на полдюйма воткнулся в стол.
       - Мы пойдем другим путем!
       ***
       Ноябрьский вечер, легкий морозец. Дворники давно убрали пожухлую листву с мостовой, снежный песок набился в щели камней, образуя привычную мозаику питерской улицы. В такую погоду в трактире бы сидеть за самоваром или за бутылкой беленькой. Стекло витрины с надписью "Аптека" отражает пламя костров, груду наваленных мешков, перевернутые подводы, мелькающие фигуры мужчин.
       - А чего, мужики, выгодно устроились - ежели ранят кого, вот она аптека, никуда бегать не нать!
       Сдержанный хохоток прервал строгий голос:
       - Посерьезней товарищи! Не забывайте, жандармы усилены казачьими частями, они к нашему рабочему классу не шибко хорошо настроены, наймиты царские! А ты, Михеич, расхолаживаешь народ. - Пожилой мужчина в распахнутой тужурке подошел к группе, сидящей у костра, за поясом торчала рукоятка револьвера.
       - Вон оно чего - наган ему выдали, так сразу командовать! - Михеич пыхнул папиросой, оглянулся на товарищей.
       - Нам бы, Петрович, оружия поболе, да патронов, всю власть бы поганую своротили!
       - Да, если б рабочий класс вооружился, никакие наймиты не сунутся! - поддержали Михеича.
       Рабочий люд был вооружен абы чем: обрезы охотничьих ружей, самодельные запалы, бутыли с керосином да пара наганов. Да развороченная на булыжники мостовая.
       - Внимание, товарищи! Что-то там происходит! - Петрович припал к мешкам с песком, всматриваясь в противоположную часть улицы. Метрах в ста освещенная газовым фонарем серая шеренга заволновалась, послышались свистки, к центру, прижимая шашку к бедру, побежал офицер. Шеренга жандармов развалилась, серые шинели разметало, как городошные чушки. Из образовавшейся бреши вылетели кони.
       - Казаки! - Петрович вытащил наган. - К оружию, товарищи.
       Рабочие развернулись по баррикаде, напряженно всматриваясь в темноту.
       На них летела двуколка, плотный возница стоя бьет кнутом лошадей. Послышались выстрелы, крики "Стой!"
       - Не стрелять, мужики! - Петрович приподнялся и закричал в обе стороны. - это нашенский - товарищ Ильин!
       Через минуту Ильин, не обращая внимания на выстрелы, лихо развернул бричку у баррикады. Пружинисто спрыгивает, улыбается рабочим, сжимает руку Петровичу:
       - Здравствуйте (от возбуждения получилось "здгавствуйте"), товарищи! разбирайте оружие!
       - Много привезли?
       - На сколько денег хватило. - Ильин снял картуз, вытер рукавом лобную залылину.
       - Кавказские товарищи в этот раз мало прислали, что-то там с эксом не заладилось. Так что всего по десятку винтовок и револьверов, да пару ящиков с патронами. Разбирайте, товарищи!
       Рабочие, оживленно переговариваясь, начали разбирать вооружение. Ильин заметил, что у некоторых дрожат руки, другие держат винтовку, как будто поймали гадюку.
       - Навыка нет, товарищ Ильин. - Заметил Петрович. - Мы же рабочие, а не военные.
       Ильин задумался на минуту, оглянулся на серые шинели.
       - А если, товарищ, сам царь народу оружие даст, да к тому же выучит воевать, а? - Ильин хитро прищурился...
       ***
       Свинцовое небо, соленые брызги. Через смотровую щель оружейной башни переливы волн кажутся спинами морских чудовищ. Чудовища ныряют друг за другом, подныривают под броню, монотонно качая крейсер. Вдали перед горизонтом расплываются корабли неприятеля. Флот его величества страны восходящего солнца. В башне пахнет маслом, металлом и порохом. Лысый матрос вручную заряжает орудие - электричество и телефонная связь повреждены. В рваной тельняшке блестят мускулы, тяжеленный снаряд находит свое место в казеннике.
       - Сейчас, господа узкоглазые, получите гостинец! - Матрос уже нашел прицел, когда услышал лязг двери и в башню ворвался боцман.
       - Амба, Вован! Капитан приказал прекратить огонь! Всем построиться на палубе!
       - Что, японцы уже капитулировали? - Оскалился лысый.
       В этот момент очередной разрыв японского снаряда перед носом крейсера разъяснил сарказм матроса.
       - Двигай за мной, тилигент!
       Подчиняясь приказу, лысый двинулся за боцманом.
       С палубы картина разгрома русской эскадры предстала во всем ее ужасе. Справа и слева тонули корабли. Горящий металл, дым, как шелуха семечек трупы матросов в воде. Вдали ровный ряд неприятеля.
       Владимир замечает рядом с бортом "Варяга" моторизированную шлюпку под японским флагом. Боцман командует:
       - Становись!
       Оставшиеся в живых матросы приняли подобие строя. Справа подходят капитан, в двух шагах за ним вышагивают два японца с неподвижными лицами.
       - Господа матросы! - Нервно начал капитан.
       - Наше положение катастрофическое! Большая часть кораблей потоплена, часть покинула Цусимский залив. Японцы расстреливают нас с неуязвимой дистанции, за время длительного путешествия порох в наших снарядах отсырел, мы не можем продолжать огонь. Японцы предлагают нам сдать оружие и покинуть крейсер. Они обещают не чинить препятствий к выезду в Россию.
       Последние слова капитан говорил в палубу, японцы за спиной хищно улыбались, глаза вовсе превратились в щели.
       - Да вы что, братва! - Перед капитаном вырос матрос в рваной тельняшке, лысая голова на могучей шее блестит бильярдным шаром.
       - Когда это русский моряк сдавал корабли! Это же явное предательство! - Палец лысого указал на капитана.
       - Ульянов, вернись в строй! - Заорал боцман.
       - Товарищи, вы же сами бывшие рабочие, отцы у вас на фабриках надрываются! Как мы домой вернемся? Какими глазами смотреть будем?
       Строй загудел, матросы опустили головы. К Владимиру подошел боцман.
       - Вован, братва не готова, картина ясная - все к рыбам пойдем ни за что.
       - Эх, Железняк! Фамилия у тебя стоящая, только ты ее не стоишь. - Владимир прямо в глаза смотрел боцману. Тот отвел взгляд.
       - Не готовы еще, Владимир.
       - С вами революцию не заваришь! Эх, вы, патриоты! Не порох - сердца у вас отсырели!
       Матрос толкнул плечом боцмана и бросился к оружейному складу.
       - Останови его, боцман! - Пришел в себя капитан.
       - Он же боеприпасы взорвет!
       Железняк бросился к стальной двери, за которой скрылся бунтарь, но успел услышать скрежет запорных листов.
       Владимир услышал глухой крик боцмана:
       - Полундра, братва! Спасайся, кто может!
       В железных коридорах кое-где еще горели электролампы, хотя Владимир и в полной темноте нашел к ящикам с оставшимися снарядами. Личная месть отодвинулась на второй план. Честь дороже мести!
       В этот момент корпус корабля вздрогнул, японский снаряд угодил в борт рядом с тем местом, где находился Владимир.
       Русский матрос, не в силах удержаться на скользких металлических ступенях, ухнул вниз.
       Владимир очнулся на мягкой кровати, вокруг было белым бело, маленькие узкоглазые медсестры, как ангелы, неслышно скользили мимо. Владимир попытался приподняться на локтях, голова гудела, тошнота подступала к горлу. Перед глазами образовались двое японских военных. Один склонился, положил ладонь на забинтованное плечо.
       - Ты настоящий самурай, Ульяна-сан! Ты скоро поправишься.
       ***
       Солнце уже начинало припекать, ветерок сдувал последнюю росу с проклюнувшейся травы. В свежем окопе от земли в нос шибал сладкий запах, чернозем бруствера напоминал родную пашню.
       - Сеять пора, а мы три года вшей кормим! Эх, землица наша Русская, когда ж тебе Господь разумного царя пошлет! - Бородатый солдат, прислонившись к брустверу, достал кисет из кармана шинели.
       - Зачитался! Дайкось прокламацию.
       Молодой солдатик протянул ветерану листок дрянной бумаги.
       - "Долой царизм!" Социалисты опять бумагу пачкают! Для курева сгодится. - Солдат оторвал половину, другую протянул товарищу. - Держи, сейчас табаку отсыплю.
       - Я не курю, дядя Игнат. Спасибо.
       - Из тилигентов что-ли? "Спасибо". Благодарствую надо говорить. - Старый солдат сыпанул махорку в раструб "козьей ножки". Кисет вернулся в карман, терпкий дым потянулся в сторону вражеских окопов.
       - Ты привыкай, Андрюшка, - пыхнул на молодого дядя Игнат.
       - А как газами бомбить зачнут, совсем окочуришься!
       - А часто бомбят, и сейчас могут?
       - Нет, сейчас не будут - ветер в ихнюю сторону. Германец, он аккуратный: сперва беготню в окопах затеет - к атаке готовится, потом артиллерия нас утюжить будет с полчаса. Ежели газовые снаряды, сразу не пойдут - травится не захочут...
       - Это кто тут у нас позицию демаскирует? - Кряжистый солдат с красным бантом в петлице скатился в окоп. Аккуратная бородка сглаживала жесткое выражение широкого лица, в раскосых глазах сверкал маньяческий огонь.
       - Принесла нелегкая. Опять агитировать начнет. - В сторону простонал Игнат.
       - А как без этого. - Агитатор приладил винтовку на бруствер, отряхнул шинель.
       - Вот вы, товарищ, - обратился к Игнату, - который год семью не видели, пшеницу не сеяли? А вы, - посмотрел на молодого, - так недоучкой и останетесь?
       - Так Отечество защищать надо! - Вскинулся молодой.
       - А почему помещика с фабрикантом с нами в окопах нет? Это что не их отечество? И правильно - не их! Их родина везде, где за деньги можно купить власть и удовлетворить свои низменные потребности! Земля - она только для того, кто на ней работает. Земля - крестьянам! - Агитатор встал во весь рост, к месту агитации стали подтягиваться солдаты.
      Игнат набрал землю в широкую ладонь, в грубых заскорузлых пальцах чернозем задвигался как мех норки. Крестьянин посмотрел на агитатора:
       - Вот скажи мне, товарищ Ильин, у меня, к примеру, две коровы, свинюшки, куры с гусями. Я жилы рву, пуп надрываю, землю, стало быть, обрабатываю, пшеницу рощу, отдам часть хозяину и сплю спокойно. И вот на кой ляд мне все раздавать дармоедам городским, да нашим деревенским лоботрясам, а?
       - А работников ты нанимаешь?
       - Как же без них? Конечно. Одному с сыновьями не справиться в сезон!
       - А работники разве пуп не рвут? Разве лоботрясничают? Так почему они голытьбой живут, а ты их за гроши нанимаешь? А сломается молотилка у тебя, за деталями к кому пойдешь, к тому же рабочему. Скоро труд крестьянина облегчат машины с бензиновыми двигателями. Придется тебе, Игнат, на старость лет за книжки засесть, мануалы читать.
       Подтянувшиеся солдаты засмеялись.
       - Ох, и балобол ты! - Усмехнулся Игнат.
       - Теперь ты мне скажи, а зачем ты с помещиком делишься? Его почему в дармоеды не заносишь?
       - Дармоед еще тот! Так земля его вроде, закон на его стороне, жандармы! Попробуй не отдай!
       - Таки и попробуй, чего боишься? Винтарь есть у тебя.
       - То на фронте, а то дома. Вы, большевики, воду мутите, по домам всех распускаете, а как немец на плечах в избу войдет?
       - Не войдет! На той стороне такой же брат рабочий с крестьянином в окопе гниет. Оно ему надо, на чужой земле на своего дядю пахать? Немецкие коммунисты сейчас тоже революцию готовят.
       - Что, не могете, стало быть, без мужика? Царя-батюшку зачухонили, а остальных буржуев кишка тонка?
       - Ты, солдат, свою кишку сначала измерь. Вместе нам надо быть, вместе новый мир строить! А царь, как символ мировой несправедливости, должен висеть в петле! И будет висеть! - Раскосые глаза остекленели.
       Агитацию прервал рев фугаса. С немецкой стороны раздались пушечные залпы. Солдаты скатились в окопы, сжимая винтовки, с опаской глядели в небо. Рев нарастал. Взрывы доносились из далекого тыла.
       - Пристреливаются что-ли?
       Ильин поднялся, посмотрел на восток. В полутора верстах рвались снаряды, земля комьями взлетала вверх, зеленый дым застилал горизонт, медленно двигался на запад.
       - Газами решили потравить, суки!
       Ильин присел к товарищам.
       - Вот тебе и немецкий рабочий - эвон как революцию начал делать!
       Сильные руки в два движения приладили штык к "мосинке". Ильин сдвинул брови:
       - Чем за даром помирать, покажем немчуре, как может воевать русский солдат.
       Ильин пристегнул полы шинели к ремню, вскарабкался на бруствер.
       - Братушки! За мной, в атаку!
       Следом сразу из окопа выскочил Андрей. За ним, вздохнув, полез Игнатий.
       - Куда, молодой, поперек батьки. - Клацнул затвором.
       Разноголосое "Ура!" покатилось от русских окопов в сторону врага.
       Пальба сотни трехлинеек в разнобой да молодецкое "ура" лишь на несколько минут огорошили немцев. Деловито забубнили пулеметы, вдарила артиллерия обычными фугасами. Контратака начала захлебываться. Тут и там падали солдаты - кто матерно крича, кто беззвучно встречал смерть. У Андрея кончились патроны, с вытаращенными глазами он бежал со штыком наперевес. Впереди маячила широкая спина агитатора. Ильин бежал из стороны в сторону, изредка припадая на колено и прицельно стреляя.
      Сзади пыхтел дядя Игнат.
       - Мать моя! - По-простецки выдохнул студент.
       Из немецких окопов выскакивали фигуры в привычных шинелях и касках, но вместо лиц была темная маска со стеклами вместо глаз и хоботом.
       - Вперед, Андрюха! - Толкнул в спину дядя Игнат.
       - Ты чего противогазов не видал? Это только нас офицерье на газы без защиты посылает.
       Противогазы! Андрей даже развеселился от такого простецкого объяснения. Оказалось, радоваться было рано. "Противогазы" не кричали, зато ловко стреляли из карабинов. Выстрелы перемежал лай немецких офицеров. Большая часть русских солдат обратилась в бегство. Немцы их не преследовали, фигуры в противогазах окружили агитатора - тот тоже не стрелял, видно, закончились патроны, Андрея, Игната и еще нескольких солдат. Ощетинившись штыками, русские образовали круг. Со всех сторон на них нацелились карабины. Андрею было очень жалко умирать, Игнат тоже понимал безвыходность положения - убью десять раз, пока штыком дотянешься.
       - Слышь, агитатор, сдаваться надо - всех положат за зря. Мальчонке вон жить и жить. Давай командуй.
       Ильин воткнул штык в землю, остальные последовали примеру. Смерть на миру красна, да только цель еще не достигнута.
       Военнопленные выстроились. Подошел немецкий офицер - галифе, пенсне, тросточка. Китель отутюжен, сапоги блестят - сразу видно штабная крыса. Ткнул тростью в красный бант:
       - Большевик?
       - Большевик, большевик. - На чистом немецком ответил Ильин.
       ***
      
       - Вихри враждебные реют над нами, в бой роковой... - В молодости Александр Федорович собирался стать оперным певцом, потом артистом, даже подумывал об арене цирка. Но Февральская революция уготовила ему сцену, зрителями которой стали граждане всей Российской империи. Женщины его боготворили, мужчины копировали стиль одежды и телодвижения. Керенский провел ладонью по ежику серебристых волос, сунул два пальца в отворот френча, повернулся перед зеркалом.
       -До чего хорош, мерзавец!
       В этот знаменательный день нельзя ударить лицом в грязь. День прибытия пломбированного вагона. День позора большевиков - этих беспардонных хамов и наглецов!
       - Пора, Александр Федорович! - В дверь сунул рожу адъютант. Сам министр на военной службе никогда не служил, но в столь тревожное время и во френч нарядиться можно и помощника адъютантом назвать. Хотя бы про себя.
       - Иду-иду.
       На крыльце уже ждал черный лакированный "Рено", верх поднят - накрапывал весенний дождик. Керенский с адъютантом сели на задние сиденья. Сначала Александр Федорович думал самолично подрулить на перрон, но из гаража в последний момент прислали машину, на которой не было навыка вождения, а заглохнуть на глазах у толпы или, чего доброго, въехать в зрительный ряд - это моветон! Ничего, так даже солиднее!
      - Михаил Львович, - Керенский повернулся к помощнику.
       - Вы оповестили всех журналистов о часе прибытия? Полицейских сил достаточно для задержания? Рабочие массы не смогут его отбить?
       - Не извольте беспокоиться, Александр Федорович! Журналисты и фотографы в первых рядах, там же полицейские в штатском, вооруженные наряды заступят с обеих сторон вагона, нас также будет сопровождать охрана. Жандармы оцепили прилегающие улицы.
      Ровно тарахтел двигатель, кузов плавно качался на рессорах, поездка обещала быть одним удовольствием. "Рено" с узнаваемым профилем на заднем сиденье медленно проехал через ликующую толпу, остановился на перроне в пятидесяти шагах от железнодорожного полотна. Водитель развернул автомобиль так, что Керенский вышел прямо под магниевые вспышки фотографов. Побросав зонты, к министру сунулись было газетчики, но широкоплечие молодцы профессионально оттеснили и мужчин и женщин перемежающихся профессий. Керенский встал в позу Наполеона, нахмурил брови, картинно разворачивался профилем к рядам зрителей.
       Умиротворенность серого утра разорвал гудок паровоза. Окутанное паром закопченное стальное чудовище вопило о своем приближении. Высекая искры, завизжали диски застопоренных колес. Провернувшись в обратную сторону, колеса накалили рельсы до красна, опломбированный вагон остановился точнехонько в центре перрона.
       Толпа затихла, тонкая артистическая душа Александра Федоровича уловила фантомы чего-то страшного, исходившего от проклятого вагона. Надо было нюхнуть кокаина, подумал министр.
       Тишина длилась минуту. Чья-то чудовищная сила сдвинула дверь вагона, лопнул стальной трос с пломбой, толпа в ужасе ахнула. Сфинктеры Керенского ослабли, штаны пришли в полную негодность.
       В открывшуюся дверь поочередно спиной вперед выпали два трупа. В центре проема, широко расставив ноги, стоял человек в германском обмундировании. Сапоги блестели из-под черного каучукового плаща, под каской блестели стекла противогаза. В правой руке воин держал длинную трубу, в левой - маузер.
       Из трубы вырвалась струя пламени, журналисты и агенты в штатском отпрянули. Толпа ухнула назад, женский визг, обмороки, мокрые штаны - интеллигентная публика превращалось в стадо испуганных бабуинов.
       Воин прыгнул на перрон, еще раз брызнул огнеметом, убедившись в безопасном проходе, сбросил баллон с керосином. В стеклах противогаза отразился бобрик Александра Федоровича, следом лакированный кузов "Рено". На Керенского налетел ужас в черном плаще, очнулся министр много позже.
       "Черный плащ" подлетел к автомобилю, водитель нюхнул ствол "Маузера", понимающе поднял руки. Воин запрыгнул на заднее сиденье, в окно полетел противогаз.
       - В Смольный!
       Взвизгнули скаты, толпа бросилась в стороны, черный автомобиль помчался в город.
       - Ленин вернулся! - Катилось по толпе...

    16


    Милосердова И.А. Вселенская авантюра   10k   "Рассказ" Мемуары

      
      
       (Из мемуаров Евы)
      
       Сначала был создан Адам? А потом, из его ребра - я, Ева?
       Фу, какая чепуха! Ну что хорошего можно было сделать из кривого Адамова ребра? Какие-нибудь дрянненькие зубочистки 4-го сорта? Да и зачем?.. Зачем, скажите вы мне, вообще нужен был в раю мужчина? Разве там, где находится хоть один мужчина, может быть рай? Нет, место мужчины - в СИЗО, вытрезвителе, в штрафбате. Вот там он - у себя дома.
      
      
      Тут и спорить нечего - первой была создана я. Это я, Ева, стала гордостью и украшением рая. А потом дело было так...
      
      
      Гуляю я как-то по раю. Навстречу - Г о с п о д ь.
      
      
      - Ну, здравствуй, Ева. Как поживаешь? Ты сегодня уже откушала райских плодов?
      
      
      - Ой, да откушала, Господи, откушала. А что мне ещё остаётся делать в твоих райских садах? - отвечаю я не очень вежливо и, не удержавшись, добавляю в сторону: - Оскомину уже набила от этих плодов...
      
      
      - Может быть, мне какой-нибудь новый райский плод для тебя сотворить? Ты ведь знаешь - я всё для тебя сделаю.
      
      
      - Господи, миленький! Не надо больше творить плодов. Никаких! Сотвори-ка ты лучше знаешь что... Сотвори-ка ты лучше мужчину. Так хочется посмотреть - что за зверюшка такая получится. А назовём мы эту зверюшку Адамом, ладно?
      
      
      Очень удивился Г о с п о д ь:
      
      - Ты чего это, голубушка, речи такие завела? Ты от кого таких слов нахваталась - "мужчина", "Адам"?
      
      - Этим словам, Господи, меня Змей научил. Неужели, говорит, тебе, девица-красавица, мужичка до сих пор не хочется? А я ему говорю: ой, да на кой чёрт...Ой, извините, Господи! А я ему говорю: ой, да зачем мне ещё мужичок какой-то нужен? Ведь у меня здесь, в раю, и так - райская жизнь. А Змей мне опять своё: так-то оно, может быть и так. А всё-таки для девицы без мужичка и в раю - не тот интерес. Знаешь, говорит, как с мужичком ты запоёшь - у-уу!
      
      
      - А чего это вдруг Змей такие сладкие речи с тобой завёл?
      
      
      - Наверное - из благодарности. Поиграла я с ним немного, а то он всё один да один.
      
      
      - И как же ты с ним играла?
      
      
      - Я по его хвосту немного побегала и попрыгала.
      
      
      - Немного - это сколько?
      
      
      - Часика так два-три... Ну, пять, может быть. Я ведь ещё плохо считаю...
      
      
      - Не пострадал хвост Змея после твоей игры?
      
      
      - А ту часть хвоста, которая пострадала, Змей сразу сам и ампутировал.
      
      
      - И сколько же ему пришлось ампутировать?
      
      
      - Ой, да о чём разговор, Господи! Метра полтора - не больше.
      
      
      Г о с п о д ь говорил как бы про себя, но я расслышала:
      
      - Вот Змей, подлюга! Из-за потери каких-то полутора метров своего хвоста ввёл девку в искушение. Теперь она от меня с этим мужичком уже никогда не отстанет. Знаю я эту породу...- а мне говорит: - Значит, Змей утверждает, что без мужичка для тебя и в раю - не тот интерес. Ну а ты ему что?
      
      
      - А я ему говорю: ну хоть бы и так. Да только где же мне взять в раю мужичка-то? Не создал ведь Отец Наш Небесный такой твари... А Змей всё своё гнёт: вот ты, говорит, и попроси Творца создать мужчину. Тебе, своему любимому творению, он ни в чём не откажет... Ну, пожалуйста, Господи! Для тебя тут и делов-то - на копейку. А для меня, сам знаешь, каждая новая зверюшка в раю - такая отрада, такая отрада!
      
      
      - Делов-то тут действительно будет на копейку. А вот насчёт отрады... Очень я сомневаюсь, Ева, что жизнь твоя останется райской после того, как в раю появится эта новая зверюшка. Эта затея может такой авантюрой обернуться, что ты и сама не рада будешь?
      
      
      - А что - мужчина будет опасен для меня? У этой зверюшки будут большие клыки и когти?
      
      
      - Ну, клыки и когти у этой зверюшки будут так себе. Опасность мужчины для тебя будет заключаться в другом.
      
      
      - Если клыки и когти у него будут так себе - то чем же ещё он может быть опасен для меня?
      
      
      - Во-первых, он сразу начнёт пялить на тебя глаза. И так нахально будет их пялить, что тебе станет стыдно.
      
      
      - Господи, а что это такое - "стыдно"?
      
      
      - Как тебе сказать... Это такое состояние, когда тебе вдруг захочется прикрыть кое-что у себя фиговым листком.
      
      
      - А когда я прикрою кое-что у себя фиговым листком - тогда мужчина перестанет пялиться на меня?
      
      
      - Как бы ни так! Всякие фиговые листки для мужчины - что красная тряпка для быка. Он не только не перестанет пялиться, но вдобавок станет ещё и приставать к тебе.
      
      
      - Господи, а что это такое - "приставать"?
      
      
      - Это значит, что мужчина станет подходить к тебе всё ближе и ближе, станет пыжиться, надувать щёки, говорить всякие глупости, а потом и руки к тебе начнёт протягивать.
      
      
      - Господи! А зачем ему всё это будет нужно?
      
      
      - А затем... чтобы однажды... взяв тебя за локоток, вкрадчиво сказать: "Ева, ягодка моя! А давай-ка зайдём вон за тот кустик".
      
      
      - А зачем?- я была в полном недоумении (так, кажется, это состояние называется). - Что такого будет у нас с этой зверюшкой за кустиком?
      
      
      Г о с п о д ь с грустным видом погладил меня по головке:
      
      
      - Я лучше поведаю тебе - что будет потом. Потом эта зверюшка зевнёт и скажет: "Сосну-ка я часок-другой прямо здесь, под кустиком..." И вот после этого, дочь моя, райская жизнь закончится для тебя навсегда. После того, как вы с мужчиной хоть однажды сходите за кустик, я буду обязан изгнать вас обоих из рая. Не для того создавал я райские кустики, чтобы тебя затащил туда первый же встречный мужик...
      
      
      - А куда мы с мужчиной будем изгнаны, если сходим за кустик?
      
      
      - На Землю - куда же ещё. А там, на Земле, тебе не райскими плодами придётся лакомиться. Там тебе картошку придётся каждый день чистить. Там тебе как белке в колесе придётся крутиться.
      
      
      - А что будет делать на Земле мужчина?
      
      
      - А мужчина и там сохранит свои основные инстинкты - сходить за кустик, а потом дрыхнуть.
      
      
      Подумала я, подумала (так, кажется, называется этот процесс) и решительно говорю Господу:
      
      - Тогда я знаю, что мне надо будет делать. Как только эта зверюшка возьмёт меня за локоток... как только скажет: "Ева, ягодка моя, давай-ка зайдём вон за тот кустик..." - я строго взгляну на него и твёрдо скажу: "Знаем мы эти ваши кустики!"
      
      
      - А устоишь, дочь моя?- сомневается Господь.
      
      
      Я топаю ножкой:
      
      - Устою! Пусть мужчина сколько угодно пыжится и распускает передо мной свой хвост, а ни за какой кустик я с ним не пойду. Я не дура, чтобы потом на Земле как белка в колесе крутиться.
      
      
      Господь тяжело вздыхает:
      
      - Тебе, моя звёздочка, я ни в чём не могу отказать. Сотворю мужчину. А для того, чтобы он всегда проигрывал рядом с тобой, сделаю-ка я его из скорпиона, навозного жука и самой завалященькой обезьяны. Для сотворения мужчины это - самый подходящий материал.
      
      
      Вот так, дорогие мои, был сотворён первый мужчина. Можно ли назвать помесь скорпиона, навозного жука и самой завалященькой обезьяны человеком - судите сами. Но я была очень добра и с этой неказистой зверюшкой, и теперь мы вместе бегали по хвосту Змея и завязывали его в три узла. И вот, чтобы не остаться полным инвалидом, этот Гад решил выжить нас из рая. Каждый божий день он стал нашёптывать мне: "Ева, да перестань ты ломаться. Сходи хоть разок с Адамом за кустик. Ведь не по-божески это - так мужика изводить..." Искушал-искушал меня Змей и добился-таки своего. Однажды я не сказала Адаму: "Знаем мы эти ваши кустики!" Я только глупо хихикнула, позволила взять себя за локоток и...
      
      
      Ну и сами знаете, что теперь делается у нас тут, на Земле. Кто-то как белка в колесе вертится, а кому-то только бы за кустик сходить, а потом - дрыхнуть. Некоторые женщины, в знак протеста против такого положения дел, отказываются ходить со своими мужчинами за кустики. Увы, это не помогает. Мужчина и безо всяких кустиков найдёт причину завалиться дрыхнуть. Неудачная это зверюшка получилась у Господа, ох - неудачная. И некого мне больше винить в этой вселенской катастрофе, кроме себя.
       ----------------------------------------------------------
       -----------------------
       ------------
      

    17


    Скукота Хроники Билли Клондайка   10k   "Рассказ" Проза, Фантастика, Постмодернизм


     
     
     
     
     
     
      Шли на солнечных парусах, огибали астероиды, едва плелись часов пять.
      Устали, и все надоело. Но вот, наконец, открылась в звездной дали веселая картина Вавилона. Бегут к нему разноцветные гирлянды широких трасс, разукрашенные посадочными огнями. Повсюду флаги, плавучие маяки, порхают бабочки голографических плакатов, мелькают неоновые проекции 3D реклам.
      Со всех сторон ползут пузатые купеческие суда, галеоны набиты тюками и контейнерами, каравеллы тащат прицепы.
      Голубой карлик инфернальным сиянием высвечивает плоский диск торгового города, раскатанный на громадном пространстве под силовым пузырем. Там, на этом диске возвышаются ажурные свечи энергетических башен, по окраинам толпятся сгорбленные ангары с покатыми плечами стен, дальше - плешивые стоянки и постоялые дворы, а центральные сектора заполонили разномастные лавки и магазинчики.
      Суда садятся еще вполне свободно, товары текут из трюмов.
      Неспешно реют над пестрым городом серебристые сигары имперских линкоров Гегемонии, и ведут с ними ленивое танго остроскулые шхуны корсаров Магеллановых облаков. К дремлющим в дрейфе раскрашенным дредноутам воинственных урукхан подходят на рейде угловатые фрегаты Содружества.
      Бойницы задраены.
      День ярмарки - великое перемирие, - так когда-то во времена изнурительной засухи сходились звери на водопой.
     "Поднять лунные трюмсели! Крепить лисель! - гремит Билли Клондайк, бессменный капитан "Катти Сарк". - Держать байдевинд!"
     Острый нос клипера вздрогнул, пошли полным ходом, разгоняя прочих едущих на ярмарку.
     Пространство стало меняться.
      Перламутровые блики играют в глазах команды, солнечные батареи слепят. На растопыренных мачтах купцов тоже блестит голубой карлик, словно зад тореадора на рогах сонных быков, которые шествуют торжественно, с ловкостью пивных бочонков катящих по подиуму красоты.
      Все остаются позади.
      Марсианские контрабандисты завистливо смотрят вослед.
      "Ах, Джон Ячменное Зерно!
      В твоем огне закалено,
      Оживлено твоею чашей,
      Не знает страха сердце наше", - поют матросы "Катти Сарк". Их голоса бьются в радиоволнах, вспугивают стайку космических бродяг - наутилусов.
      Через пару минут с непривычной для космических волков грубостью начинает трясти на воздушных ямах. Город!
      Дюзы выдувают пыль из щелей между плитами посадочной площадки, гравитационные якоря мягко швартуют ячменный клипер Билли Клондайка.
      Остановились, как всегда, в секторе "А", по соседству с табором зитан, которые держат место для Билли. До лавок - рукой подать.
      Едва сели - так тесно.
      Весь сектор заполонили зитане, и каких только скутеров нет: и спортивные, и прогулочные с роскошными попонами, и раритетные модели от "Гроунинг энд Коэн".
      Посреди табора - самый высокий шатер из толстой кожи левиафана, расшитой электрографией - портретами известных фантастов. Сверкает вывеска: "Криобионика. Клонирование голов. Предсказания и необычайные истории".
      Перед барной стойкой, вооруженной рядами зеленоватых банок, стоит широкая тахта с горкой замусоленных красных подушек. На них, словно на троне, возлежит андроид с нитями кораллов и золотых монет на шее, пальцы в фигурных перстнях. У ног его густо и пахуче булькает кальян.
      Хозяин смотрит пристально, затягивается и выпускает струю аппетитного дыма.
      Встает, хлопаем по плечам, обнимаемся. Под ногами звенит банка.
      "Да, Азимов всегда идет нарасхват, - певуче тянет андроид. - А это - лежалый товар". - И пинком отправляет банку в темный угол. Голова Лукьяненко катится, ворчит, показывает язык, местами порченый.
      "Да, Азимов хорош, - говорим, доставая кисет настоящего ячменя. - А распорядись-ка, барон, насчет головы Берроуза и хорошего кальяна".
     Вавилон - спутник.
     На перигее карлик уходит за покрытую оспинами кратеров спину бесплодной, но величавой Авроры.
      Коротаем теплый фиолетовый вечер. Слушаем фантастические истории.
      Где-то вдалеке играет музыка, звенит металл, звучат голоса. Вдоль границы сектора стоят нагруженные повозки. Кругом - движение, блестят плечи роботов, шуршат гусеницы. Причудливая вереница теней сопровождает механический хоровод, движется плавно, словно вальсируя, то ныряя во тьму, то разрезая легкими крыльями пространство, залитое разноцветными фонарями.
     Ночь купается в пестром сказочном танце, и на сердце - радостно.
      Зазываем на огонек купцов, расспрашиваем о ценах на товары и новостях.
      "Пал под ударами урукхан декадентный город Сафо... система Тау Кита... в луна-парках Гегемонии острая нехватка поэтесс... блэк-джек под запретом на планетах Содружества... роботорговцы... ...стоимость кристаллов манны... запчасти роботов... авария близ главного улья дронов ... на астероид ассенизатор имперского флота... контрабандисты ... Вавилон... выводок центаврианских гипножаб... хоспис для марсианских хроников... истощение спайса..."
      Слушаем внимательно, доброжелательно улыбаемся, иногда переспрашиваем. Билли Клондайк никогда не упустит золотую жилу.
      Голубой карлик занимается над Вавилоном.
      Ранним утром уже гудит толпа, накатывает волнами, растекаясь по ларькам и амбарам, заполняя торговые ряды, пылит.
      На механических блохах размером с добрый бочонок трясутся вегане, щупальца свесили до земли. Переваливаются уйэти - косматые, неторопливые. Тянут панцири на сотне ложноножек падальщики пакмары - их сторонятся, стараясь не дышать.
      Круговерть рас, нарядов, технологий.
      Инопланетные самки, все чужие, новые для глаза, из дальних галактик - но они кажутся красивее, желаннее, чем свои.
      Против ажурной энергетической башни - полосатый шатер. "Цирк-шапито вселенских уникумов открывает представление!" Билеты продает двухголовый президент планеты псевдо-разумных грибов. Какое-то извращенное изящество во всем его облике, залысинах на аккуратно стриженых затылках, коротких малиновых штанах с золотыми лампасами и тяжелых армейских ботинках.
      Заходим.
      Дремотная духота раскрывает объятия, ближе к арене растет теснота и жаркий воздух обволакивает ленивых зрителей, превращая их в одну истомленную ожиданием биомассу.
      На трибуне почетных гостей - затянутая в черную кожу и латекс Комиссар санационной службы Гегемонии. Высокая красавица с хищными скулами, похожая на жука-богомола. Она тревожно раскачивается, шелестит: "Дроны готовы атаковать!"
      Плата за очистку астероида миллион кредитов - хорошо. Теперь лезть в улей дронов, чтобы искупаться в дерьме империи - дело чести. Задача для настоящих космических волков. Билли Клондайк прячет за пазухой карту с координатами.
      Снаружи вольготнее, но теснота все растет - от народа, транспорта, отрытых лавок и разложенных товаров. Идем, постоянно натыкаемся на суетливых роботов, спотыкаемся о разноцветные провода, перешагиваем тюки и ящики, лежащие в пыли, жмемся подальше от колес автоматических погрузчиков. Два венерианских упыря, рыча, затеяли возню у обглоданной кости. Над торговыми рядами стоит радостный гомон толпы.
      Только у первого торгового круга заметно свободнее - его занимают пакмары.
      В центре - на ногах-ходулях, в синем балахоне и остроконечном колпаке, скучает старейшина гильдии купцов Вавилона. Его посох с бубенцами и цветными лентами готов ударом оземь возвестить начало первого раунда.
      Билли Клондайк знаками привлекает внимание иссушенного старца.
      Ленты радужным фонтаном взлетают к небу, звенят бубенцы и начинается бешеный торг.
      Жирный пакмар дрожит от возбуждения, бородавки перекатываются по белесой слизистой коже, ложноножки топорщатся в разные стороны. Билли Клондайк смачно ругается, кидает треуголку в ноги и бьет себя ладонями по коленям, сюртук расстегнут, одна штанина шаровар выпала из голенища. А на кону всего-то карта астероида сокровищ с помоями империи - не каждое золото блестит.
      "Бери за пять миллионов и пойдем курить кальян!" - кричит Билли Клондайк, поднимает карту и нежно её поглаживает. На него смотрят: семейство любопытных уйэти, раскосые марсианские контрабандисты в пестрых восточных одеждах, изумленный офицер Гегемонии в белом комбинезоне с золотыми эполетами, и группа взволнованных пакмар.
      "Бери, пока не передумал! Клянусь богами Вавилона - свежий товар!"
      "Три миллиона, - скрипит толстяк, нервно передергивая ложноножками. Панцирь съехал на бок. - Три миллиона - красная цена. Прилетишь к нам - угостим, с собой дадим в дорогу".
      "Вот что, - кричит Билли, - последнее слово - отдаю в придачу, за два миллиона взял!" - И выкатывает ногой из мешка зеленоватую банку с головой Лукьяненко.
      "Четыре!" - кряхтит пакмар, наливаясь сливовым цветом.
      "Пять! Где ты ещё такой язык видел!"
      Пакмар, молча, меняет цвет на зеленый, и старейшина бьет посохом, возвещая конец торга.
      "Катти Сарк" ложится на курс. Мы прощаемся с Вавилоном.
      "Когда падет на город тень,
      И кончится базарный день", - заводит песню капитан Билли Клондайк.
      "И продавцы бегут, задвинув
      Засовом двери магазинов", - подхватывает рулевой Билли Клондайк.
      "И нас кивком сосед зовет
      Стряхнуть ярмо дневных забот", - тянет судовой доктор Билли Клондайк. И вскоре гремим все вместе:
      "Тогда у полной бочки эля,
      Вполне счастливые от хмеля,
      Мы не считаем верст, планет,
      Созвездий, бешеных комет
      До нашего родного крова!"*
     
     
     
     
     *"Тэм О'Шентер", Роберт Бернс - утраченное и вновь обретенное поэтическое наследие землян, перевод с вогонского.
     

    18


    Строкин В.В. Закрой за мной дверь   12k   Оценка:7.46*4   "Рассказ" Фантастика


      
      

    ЗАКРОЙ ЗА МНОЙ ДВЕРЬ

    Рассказ

      
      
      
      
      -- Альфред, ты должен пойти. Если не ты, то кто? Смелее, мой мальчик, - профессор Куликов ободряюще похлопал по плечу бледного юношу.
       Юноша болезненно поморщился, посмотрел на шпагу в своей руке, перевел взгляд на двери. Перед дверьми, на полу была начертана странная пентаграмма - заключенный в ромбе крест - два древних огненных знака и указателя четырехмерного пути.
       Альфред облизал пересохшие губы, шагнул к дверям. - Я открою двери и увижу за ними другой мир?
       - В точку, мой мальчик, ты попал в точку.
       Альфред встал в центр пентаграммы.
      -- Быть или не быть, - пробормотал он, нерешительно дергая ручку двери. Дверь, чуть скрипнув, раскрылась. За ней, разбегались в стороны, светло-зеленые стены студийного коридора.
      -- Стоп! Стоп, проклятье! - заорал режиссер, срываясь с места. - Так дело не пойдет. Выключите свет! - Он яростно замахал кулаком в сторону осветителей, подскочил к бледному юноше, испуганно сжимавшему шпагу.
      -- Не верю! Ни одному вашему слову не верю. - Режиссер страдальчески посмотрел на профессора Куликова. - Неужели так трудно произнести несколько фраз, открыть дверь и выйти в коридор?
      -- Для меня нет, но эта такая лабуда, - признался старый актер - профессор Куликов.
       Режиссер хмуря брови и покусывая нижнюю губу, посмотрел на юношу.
      -- Вы хоть понимаете у кого снимаетесь?
      -- Понимаю и очень уважаю ваши работы, - бледность юноши сменилась на розовый румянец, он нервно крутил в руках шпагу, не зная, куда её положить.
      -- Постоянно, словно нарочно, забываете последнюю фразу: "Закрой за мной дверь, я ухожу". Это так трудно?
      -- Нет.
      -- Так сыграйте, чтоб я поверил! - Режиссер захлопал в ладоши, - перерыв на пять минут. Соберитесь. Как вас зовут?
      -- Юрий.
      -- Юра, мне нужна игра, не пародия. Вы меня поняли?
      -- Так точно.
      -- Выпейте что-нибудь, расслабьтесь. Дайте ему кока-колу.
      -- Я не люблю кока-колу, лучше воды.
      -- Водки?
      -- Воды.
      -- Дайте ему то, что он хочет, - режиссер вернулся на свое место - плюхнулся в потертое, обтянутое кожзамом, кресло. Хмурясь, посмотрел на невозмутимого, сидящего рядом и дымящего сигарой, продьюссера.
      -- На ваши деньги надо снимать что-то другое. А не эту ла...- режиссер запнулся. Отвернулся в сторону.
       Продьюссер стряхнул с лацкана малинового пиджака невидимую соринку.
      -- Сценарий написала моя супруга. Если она пожелает, я сниму для нее сериал, - он выразительно покосился на режиссера.
      -- Конечно, конечно, - миролюбиво отозвался режиссер.
      -- Вы - снимаете, я - плачу.
      -- Разумеется, но ведь можно...
      -- Нельзя, - отрезал новый русский. - Я выбрал вас, как лучшего.
      -- Конечно, конечно. - Проклятый идиот, если бы не твои деньги, я бы вытряхнул тебя из кресла и пинками выгнал из зала...
      -- Если мы выставим фильм на Каннах, он может занять призовое место? - попыхивая сигарой, спросил продьюссер.
      -- На Каннах? - взгляд режиссера заскользил по бритому черепу нового культурного деятеля. - Конечно, конечно, - тяжело вздыхая, пробормотал он. Нет, сегодня точно напьюсь, поеду к Чигрякову, там пиво и блюз. Режиссер погладил небритый подбородок, взгляд заскользил по бутафории - комната героя-одиночки: на стене коврик с шишкинскими медведями, на нем висит, как невыстреленное ружьё - гитара, под ним кровать, застеленная старым армейским одеялом.
      -- М-да-ааа, - задумчиво помычал режиссер. Заглотнув едкого дыма закашлялся, сердито подумал - и откуда берется такая гадость. Продьюссер ответил бы, что с Кубы.
       Старый актер дружелюбно похлопал Юру по плечу.
      -- ничего, следующий дубль сыграешь, как по маслу пройдешься.
      -- Поскользнусь? - Юра усмехнулся и поспешил добавить, - спасибо Геннадий Константинович. - Он растерянно посмотрел на пустой пластиковый стаканчик, - такая честь играть с вами.
      -- Да не в таком фильме, - вздохнул актер. - До чернухи опустились. Петрович уговорил, - актер кивнул на сидящего в кресле, заложившего ногу на ногу режиссера. - Если бы не деньги, да не наше гнусное время, когда только с ними, можно заказывать бал, никогда бы не играл в этой картине. Не фильм, а ересь. Меняется время и чем дальше, тем не лучше. - Актер покопался в своей старенькой спортивной сумке, достал на свет металлическую фляжку, на которой была выгравирована падающая башня города Пизы. - Были времена, - он медленно отвинтил крышку.
      -- Хорошие?
      -- Отличные! - воскликнул актер, прикладываясь к фляжке. - Уф, - выдохнул он. - Не хочешь выпить коньячку, стоящая вещь. Бодрит.
      -- Спасибо, нет.
      -- Молодец, в твоем возрасте, и я не употреблял много. Времени не было. Все работа - съемки заканчиваются, начинаются новые. Работа. Эх, мать, - актер мечтательно посмотрел на пентаграмму. - Жаль, что в прошлое нельзя вернуться. В жизни нет мистики, только реальнейший бред, - Геннадий Константинович погрузился в задумчивое молчание, вспоминая былые, светлые и молодые лета...
       Юрий, скосил глаза на пентаграмму, пожевал губы, вспоминая роль. - Закрой за мной дверь, - прошептал тихо.
      -- Что? - разбужено вскинул голову актер.
      -- Песня была такая, её Виктор Цой пел: " Закрой за мной дверь, я ухожу..."
      -- Да, были песни, - согласился актер.
       Юра медитируя закрыл глаза, повторяя текст. Господи, какую белиберду я несу. Слышишь меня, Господи? Помоги мне отыграть этот проклятый дебют. Это мой первый фильм и у такого режиссера. Осталось три месяца, а там можно найти что-нибудь лучше. Рудин хочет "Гамлета" поставить в современной обработке. Классику, в современной обработке, всегда модно ставить, особенно вечные вещи. Соберись, Юрий Владимирович, представь, что там, за этой дверью...Повтори пару пустых, глупых фраз. Открой дверь и выйди в коридор. Сыграй, как играли великие...- Юра открыл глаза.
      -- Блин, я заставлю тебя поверить, - сказал он, глядя на режиссера.
       Геннадий Константинович кряхтя, прятал в сумке заветную фляжку. Юра прислушался:
      -- Мы поедем, мы помчимся, на оленях утром ранним, - не кряхтел, а пел старый актер.
      -- Хватит балдеть, - загудел генеральский голос режиссера. - Камеры! Актеры! Готовность!
      -- Камеры готовы!
       Юпитеры залили неестественно белым светом угол комнаты. Оператор нацелил камеру на застывших актеров.
      -- Сцена "Закрой за мной дверь". Дубль два! - молодая статистка хлопнула планшеткой, проворно отбежала в сторону.
      -- Мотор! - рявкнул режиссер.
       Профессор Куликов потянулся, кровать заскрипела.
      -- Альфред, ты должен пойти. Если не ты, то кто же? - Геннадий Константинович едва подавил зевок. Он живо вскочил с кровати, встал перед бледным юношей.
      -- Смелее мальчик мой, - он троекратно похлопал Юру по плечу, ободряюще улыбнулся.
       Юноша задумчиво посмотрел на пентаграмму. Странная какая, откуда её выудила жена продьюссера. Вчера, старательно прорисовала её на полу. Говорят, она написала книгу, которая пользовалась бешеной популярностью, а теперь, с помощью денег мужа, хочет снять по ней фильм. Белый ромб с голубым крестом внутри. - Юра облизал губы, смахнул с ресниц выступивший пот и шагнул в центр пентаграммы. Вопросительно посмотрел на профессора.
      -- Всего лишь открыть дверь и за ней будет другой мир?
      -- В точку, мой мальчик, в точку.
       Юра крепко сжал рукоять шпаги. - Быть или не быть, - процедил он сквозь зубы. Добавил, - прощайте, профессор. - Схватился за ручку, посмотрел на старого актера. - Закрой за мной дверь. - Юра повернул ручку, открыл дверь и вышел. Сильный сквозняк громко хлопнул дверью. Щелкнул замок.
      -- Стоп! - крикнул режиссер, устало откидываясь на спинку кресла. Поймал взгляд продьюссера.
      -- Снято.
       Продьюссер кивнул.
       Старый актер облегченно вздохнул, его фляжка была почти пуста. - Юра, входи, снято, - позвал Геннадий Константинович, оглядываясь на Петровича.
       - Пусть заходит, я поверил, - отозвался режиссер, довольно улыбаясь.
       Актер открыл дверь, выглянул в коридор. Светло-зеленые стены широко разбегались по сторонам, белели многочисленные двери студий, но Юры нигде не было видно.
      -- Юрий!? - осторожно и озадаченно позвал старый актер.
       ... Юра находился на вершине холма. Растерянно оглядывался. В небе, тусклой лампочкой болталась луна. Её свет освещал дорогу, сбегающую, мимо серебристого кустарника к мосту. За мостом, чернел на другом холме замок. Высокие мрачные башни странно переливались под луной, в узких бойницах ни огонька.
       Согласно сценария, замок должен быть необитаемым. Должен - не означает обязан. Надо только пройти через мост и начнутся всякие ужастики. Юрий вздрогнул. Он прекрасно знал, с чем должен был столкнуться герой фильма. Но ЭТО не фильм. Юноша полностью признавал факт проникновения в другую реальность, как бы фантастически это не выглядело. Он посмотрел назад. Дорога поднималась из темного леса. С его стороны доносился свежий хвойный запах. Оттуда донесся приглушенный крик: "Юрий!"
       Юра зябко поежился. В голове стояла звенящая пустота. Он не знал, что выбрать. Вновь повернулся к замку, крепче сжал шпагу. Хорошо, хоть она не бутафорская. Вспомнился сценарий, который он вызубрил наизусть.
      -- Вещь отвратительная...Но у меня получилось! - воскликнул юноша. - Я сыграл, - добавил он тише, присматриваясь к башням.
      -- Юрий! - вторично донеслось из леса.
       Юноша улыбнулся и медленно стал спускаться, но не на зов, а к деревянному мосту.
      -- Что меня ждет, я знаю. По сценарию, герой не умирает. Посмотрим, как получится в жизни. Награда - прекрасная принцесса. Её должна сыграть Лена Трофимова. Она играет в гриме, а действительность всегда прекрасна, - он обнажил шпагу, разрубил перед собой воздух. Замерев смотрел, как угасает рубиновая полоса.
      -- Волшебный мир, - Юра рассмеялся и смело шагнул на деревянный мост...
      
      -- Его нигде нет, - растерянно объявил режиссер.
       Продьюссер понимающе кивнул, пыхнул сигарой, - значит ушел. Ему не позавидуешь, мы ведь снимаем фильм ужасов.
      -- Как ушел?
      -- Говорил ведь супруге, чтоб не перерисовывала эту пентаграмму из "Черной Книги". Хотела достоверности. Вы ведь знаете женщин, невозможно переубедить, если хотят что-то сделать, - пояснил скучным менторским голосом продьюссер. - Найдем еще кого-нибудь.
      -- Никого искать не будем, - режиссер сорвался с кресла и бросился к двери, ногами стал стирать пентаграмму.
      -- Ваша супруга, Алла Борисовна, из Киева? - подал голос старый актер.
      -- Оттуда, - благодушно кивнул продьюссер.
      -- Значит ведьма, - пробормотал старый актер, нервно роясь в спортивной сумке...
      
      
      
      
      

    19


    Чеховский Д. Чувствую себя отлично   35k   Оценка:7.52*5   "Рассказ" Проза, Детектив, Мистика


       Припортовые трущобы: низкорослые кирпичные уродцы жмутся друг к другу, разбитые фонари, ржавые пожарные лестницы - ни людей, ни машин, только крысы копошатся в мусоре. Мерзость запустения.
       Краем уха я услышал рокот. Еле уловимый он сливался с ветром, заблудившимся в трущобах. Рёв нарастал с каждым мгновением, пока гробовую тишину не разорвало в клочья. Источник грохота не заставил себя долго ждать: в сотне футов от меня в поворот еле вписался Роллс-Ройс Фантом. Машина не вышла полностью из заноса, и её мотало из стороны в сторону. Но шофер не собирался тормозить, красное от адреналина лицо жаждало только одного - скорости. Я с ужасом осознал, что он мчится прямо на меня. Хотя Фантом занимал две трети дороги, мы могли легко разминуться, если бы водитель захотел. Я буквально чувствовал его животный азарт, проснувшееся желание загнать беззащитную жертву. Ноги уже сами несли меня прочь, но Фантом быстро восстановил потерянную на повороте скорость. Спрятаться некуда: ни подворотни, ни переулка; на бегу провалы окон складывались в щербатые оскалы, будто кирпичным уродцам нравилось происходящее.
       И они своё получили. Удар. Мир погас, тут же зажегся тысячей огней, и снова погас, все чувства окутала багряно-чёрная пелена. Сквозь неё пробился визг тормозов и шин, звук открывающейся двери и глухой стук каблуков. Щеки коснулось мягкое дыхание, приторный запах духов пощекотал ноздри. Гардения, лениво пронеслось в голове. Веки весили как чугунные гири, но мне удалось приподнять их. Вечернее солнце и кровавый туман превратили лицо женщины в размытое пятно. Она что-то шептала, но слова рассыпались на бессвязные звуки. Мозг ворошил осколки памяти, пытаясь дать ответ на вопрос "где я её уже встречал?", но разгадка ускользнула вместе с последними силами. Веки сомкнулись, и сознание растворилось в пустоте забытья.
      
       Болезненно-мертвая луна украдкой выглядывает из-под рваных облаков. От её света проплывающие мимо тучи становятся только чернее. А вокруг мёртвый сад. Сгорбленные деревья держат на своих скрюченных пальцах огромных воронов, будто охотники ловчих птиц. Нестройное карканье прекращается, как только я подхожу ближе. Падальщики, все как один, поворачивают головы. В обсидиановых глазах отражаются блики лунного света. А может быть голод?
       За чёрной узловатой стеной виднеется белесое пятно. Пытаюсь приблизиться, но мертвые деревья мешают мне: цепляются за одежду ветвями, царапают руки и лицо, пытаются выколоть глаза. В ярости вырываю подвернувшийся сук и начинаю лупить по тянущимся ко мне корягам. Но вскоре понимаю, что стою уже внутри круга из деревьев и молочу веткой воздух. Воронье не двигается, только наблюдает. И смеется. Я понимаю по их взгляду, что они разрываются от хохота. "Кар! Умор-р-ра! Кар-р!", - раздаются в голове рваные вопли.
       - Отправляйтесь к дьяволу! - я бросаю в них ветку, но та бессильно шлёпается в шаге от воронья. В блестящих глазах пляшут новые огоньки смеха.
       Сплевываю на землю и оборачиваюсь, светлым пятном оказалось странное дерево: кора слезла, белесый ствол мягко рассеивает серебряный свет, голые узловатые ветви, только на одной каким-то чудом держатся два листочка. Сочные, зелёные, они кажутся ненастоящими в черно-белом царстве запустения. Внезапно налетевший ветер срывает один из листов. Тут же хлопанье сотен крыльев ударяет по ушам: падальщики срываются с насиженных мест и летят на меня. Я пытаюсь закрыть лицо руками, но поздно...
      
       Это не воронье, а стылый октябрьский ветер. Загнанный в лабиринт узких улочек он бессильно выл и разбрасывал мусор, пытаясь выскочить из ловушки. Но тщетно. Всё, что ему оставалось - срывать злобу, впиваясь когтями в моё лицо.
       Собачья погода.
       Под стать городу и моей работе - я копаюсь в грязном белье и выставляю его на всеобщее обозрение. Но в нынешние времена нужно ценить любой заработок. Тем более законный. Две недели назад на пороге конторы "Бэйли и партнеры" появилась миниатюрная девушка. Как узнал позже, ей было двадцать шесть. Салатовая шляпка колокольчиком надвинута ниже бровей, из-под полей виднелись только пшеничные кудри и кончик носа.
       - Мистер Бэйли к вашим услугам, - я поклонился и поцеловал руку.
       - Миссис Глория Вордстворт, - она слегка кивнула и повернулась, позволяя снять с себя двубортный макинтош. Под ним скрывалось зеленое твидовое платье. Её духи были таким же серыми и незаметными, как и сама девушка.
       Мы прошли внутрь, я подал даме стул. Села она c краю. И сжалась, будто стены и потолок вот-вот её раздавят.
       - По какому поводу вы пришли, миссис Вордсворт?
       Миссис Вордсворт голову не подняла и продолжила внимательно изучать то ли свои туфли, то ли паркетную доску. О том, что передо мной живой человек, а не восковая фигура, напоминали только изящные руки в чёрных кожаных перчатках - девушка постоянно теребила маленькую плоскую сумочку. Она долго собиралась с духом, а когда заговорила, постоянно морщила лицо, будто каждое слово ножом вгрызалось в горло.
       - Мой муж мне изменяет.
       - Я сожалею. Но почему вы решили, что мистер Вордсворт... увлекся кем-то?
       Первый раз за разговор она подняла на меня голову так, что я увидел её заплаканные светло-голубые глаза.
       - Жене лучше знать, мистер Бэйли.
       - Позвольте спросить: вы любите своего мужа?
       Вопрос ошарашил её, девушка несколько раз моргнула.
       - Разумеется.
       - Тогда ступайте домой и забудьте обо всем. Я уверен, что он тоже вас любит. Иногда лучше не знать... Как говорят, не будите спящую собаку.
       Никто и никогда не уходил домой, удовлетворенный лишь зыбкими надеждами.
       Её муж - Хэмиш Вордсворт Третий, финансист, последние пару месяцев почти не появлялся дома под предлогом командировок, поздних совещаний и тому подобной чепухи. Так и было на самом деле. Но не сегодня. Под видом деловой поездки он собирался отправиться в трехдневный круиз по Заливу на пароме "Бриллиант".
       Я дополз до фонарного столба и, цепляясь за него, поднялся. Далеко не сразу дрожь в коленях и головокружение унялись настолько, что я смог стоять сам. Всё, что напоминало о случившемся: чёрные следы шин, уводящие вглубь трущоб. Через десяток шагов они обрывались, но я готов был поклясться, что Роллс-Ройс повёз леди Гардению к пирсу - на "Бриллиант". На разбитых наручных часах стрелки застыли без четверти шесть, но ночь уже успела поглотить остатки заката - не меньше двух часов я отдыхал на сыром асфальте. Но шансы успеть до отплытия еще оставались. После случившегося я, конечно, имел право взять отгул и отправиться восвояси, но багровый Фантом не выходил из головы. Если кто-то хотел привлечь внимание, то он справился на отлично.
       Горбатые дома больше не ухмылялись, теперь они угрюмо провожали меня, раздосадованные тем, что я остался жив. Несмотря на все попытки запутать меня, запереть навсегда в своём чреве, спустя полчаса каменные джунгли закончились. Я будто вырвался из зачарованного злой колдуньей леса на залитую солнцем опушку. Даже ветер успокоился: он больше не кусал и не рвал мой плащ, а только вился вокруг, тихо скуля.
       Всю набережную перед пирсом занимали суетящиеся люди и два-три десятка автомобилей от малютки Лиззи до огромного лимузина, один двигатель которых больше модели Т. И, конечно же, "Бриллиант": сошедший с гравюр времен гражданской войны пятидесятиметровый четырехпалубный пароход с гребным колесом за кормой. Каждый его иллюминатор разгонял тьму чистым белым светом, заставляя воду вокруг парома искриться. Густой бас гудка вежливо, но твердо попросил пассажиров поторопиться с посадкой.
       Немного прихрамывая, я подбежал к парковке: долго искать нужный мне автомобиль не пришлось - багровый Фантом выделялся на фоне остальных, как лев среди шакалов. Водитель спал на переднем сиденье, уткнувшись головой в руль. Я пригнулся и из кобуры на голени достал револьвер, взвел курок. Шофер не шелохнулся и когда я открыл дверь со стороны пассажира. Он был мертв. Кожаная обивка на потолке и сиденье залиты кровью, алые капли стекали по рулю на коврик - бедолага пустил себе пулю в рот, чёрный браунинг валялся рядом с рычагом переключения передач. На лице у него я заметил мокрый след. Провел пальцем - слезы. Уж не из-за случившегося ли он плакал? Я вспомнил горящие животным огнем глаза - нет, вряд ли. В груди похолодело. Я знал, что буду жалеть, но что-то неумолимо манило меня на паром.
      
       На судне царили образцовый порядок и чистота: палубы были отдраены, поручни и медные ручки блестели, как будто их только изготовили, стюарды и официанты вежливо улыбались и покорно сносили капризы пассажиров. Большую часть юта занимал ресторанчик под открытым небом: десяток-другой столиков, кухня, бар и небольшая танцплощадка со сценой. Половина столиков пустовала - мерзлый ветер распугал многих. Но, то и дело, мимо проносился официант с подносом заставленным шампанским или чем-нибудь покрепче - судно удалилось достаточно от берега и бутлегеры больше не скрывали целей морской прогулки. На подмостках молодая негритянка густым грудным голосом пела о несчастной любви и смерти. Все слушали как завороженные, несколько дам даже осторожно прикладывали платки к глазам. Раздались дружные аплодисменты.
       Не хлопал, наверное, один только Хэмиш Вордсворт третий. Он стоял в пяти шагах от меня, правой рукой держал стакан с виски, а левой обнимал брюнетку в черном бархатном платье с глубоким вырезом. Они ворковали о чем-то, смеялись и время от времени целовались. Поручение миссис Вордсворт практически выполнено, но радости я не испытывал. Мысли занимала авария, леди Гардения и её мертвый водитель. Я отвернулся буквально на мгновение, чтобы взять с подноса бокал с мартини, как тут же раздался хлопок.
       - Мерзавец! - рядом с Хэмишем и его любовницей появилась светловолосая фурия в алом платье. Правая щека финансиста горела. - Негодяй! - еще одна звонкая пощечина.
       Мистер Вордсворт явно не ожидал подобного поворота событий: его лицо сначала побелело, а затем начало пунцоветь от нарастающего гнева.
       - И ты! Ты! Лучшая подруга! Ха! - жгучая брюнетка получила свою порцию пощечин.
       Я сделал глоток и поставил полупустой бокал на планширь.
       Дамы визжа сцепились друг с другом, несмотря на попытки Хэмиша их разнять. Одной рукой он сдерживал фурию, другой - любовницу. После еще нескольких ударов Вордсворт совсем побагровел - точка кипения оказалась достигнута. Похожие на маски лица посетителей изображали что угодно: от праведного гнева до испуга, но выражение глаз было у всех одинаковым. И я видел сегодня такой взгляд у водителя Фантома... и воронья в лесу. С горящими глазами они стояли и смотрели, гадая: а что же будет дальше? сколько швов наложат бедняжке, когда мужчина не выдержит? А на меловом лице блондинки ярость уступала место страху и боли: Хэмиш крепко сжал кисти фурии, выпустил любовницу и занёс кулак, чтобы вернуть долг с процентами.
       Я схватил его сзади за шею и изо всех сил нажал пальцами ниже ушей. Он взвизгнул, начал брыкаться, но рухнул на пол, получив удар по коленному суставу.
       - Не горячись, - шипел я на ухо, надавливая всё сильнее, - успокоишься и сможешь валить на все четыре стороны.
       Видимо, такой вариант его полностью устраивал: финансист перестал извиваться, и я разжал пальцы. Под всеобщие смешки Хэмиш выбежал из ресторана, ежесекундно оборачиваясь и крича, что еще отомстит. Его любовница легкой трусцой последовала за ним.
       Наконец, я посмотрел на блондинку и против воли остолбенел - белокурой фурией оказалась Глория Вордсворд. Узнать в светской львице ту серую мышку было трудно, если не сказать невозможно. И дело даже не в том, что зеленый твид совсем не похож на алый атлас, а прорезиненный макинтош на манто из кролика. Твердый взгляд, горделивая осанка - что-то изменилось внутри, она даже сменила парфюм на более сильный с ярко выраженным ароматом тропических цветов.
       Глория тоже узнала меня, но лишь слегка кивнула. На предложение объяснить, что здесь происходит, прошептала: "потом", и зашагала прочь. Она крепко сжимала сумочку, чтобы скрыть дрожание рук - злость, гнев и страх схлынули, а вместе с ними ушли и силы. Через несколько трапов и переборок, миссис Вордсворт позволила себе упасть в обморок.
      
       Я отнес Глорию к себе. Моя каюта находилась глубоко в чреве парохода, рядом с машинным отделением. Несмотря на постоянный рокот паровых двигателей, девушка не приходила в себя. Я достал из внутреннего кармана жилетки фляжку с виски, сделал глоток, а затем налил в колпачок. Приподняв голову Глории, осторожно влил содержимое ей в рот. Миссис Вордсворт закашлялась и пришла в себя.
       - Мистер Бэйли... - слабым голосом прошептала она.
       Я помог ей сесть.
       - Скажите только, а зачем был нужен я? Вы и сами справились прекрасно.
       - Я не следила за Вами. Поверьте, это чистая случайность.
       - Да неужели, - я поднял одну бровь в притворном удивлении.
       - Я пришла сюда по приглашению этой лживой... суки... - произнеся ругательство, она на мгновение смутилась, - сказала, что прогулка по заливу поможет мне развеяться.
       Что-то не сходилось. Глория и сама это почувствовала.
       - Но почему же она тогда была на этом пароме с Хэмишем? - вполголоса продолжила девушка.
       Дверь в каюту с грохотом распахнулась, внутрь ворвался мистер Вордсворт. Не давая опомниться, он ударил меня по челюсти рукоятью револьвера.
       - К стене! - заорал всклокоченный финансист.
       В глазах Хэмиша только безумная ярость - уязвленная гордость выписывала счета за всё сегодняшнее веселье, предоплата сто процентов. Большим пальцем я вытер струйку крови, стекавшую из угла разбитых губ.
       - Не горячись, - произнес я, вставая рядом с Глорией у стены и подняв руки.
       - Заткнись! - хук слева выбил еще парочку зубов. - Кто тебе позволил открывать свой поганый рот?!
       Казалось, еще чуть-чуть - и ненависть, парящая в воздухе, станет осязаемой.
       - А теперь встали на колени и просите прощения. И молите бога, чтобы я вам поверил.
       Я скосил взгляд вправо: Глория побледнела, но не кричала, не истерила и самое главное - не боялась. Медленно девушка опустилась на колени вместе со мной, уставив взгляд в пол. Умница. Только я так подумал, как она встала, посмотрела в глаза мужу, и бросила: "стреляй". Губы Хэмиша расползлись в дьявольской гримасе, чтобы взвести курок ему понадобилась доля секунды. Но этого мгновения мне хватило, чтобы вскочить и броситься на него.
       К сожалению, этого же мгновения оказалось не достаточно, чтобы отбросить в сторону револьвер. Пуля прогрызла себе дорогу сквозь живот; хватая ртом воздух, я рухнул к ногам Хэмиша. Еще два выстрела, короткий вскрик, и Глория сползает по стене, прикрывая еле различимые на алом платье кровавые пятна. Она была еще жива, когда наш убийца медленно сделал пару шагов, приставил ствол револьвера ей ко лбу и нажал на спусковой крючок. А я мог только глотать слёзы и душить в груди плач. Красные звёзды заплясали перед глазами - ударом ботинка в живот Хэмиш перевернул меня на спину. Наши взгляды столкнулись.
       - Неужели не страшно? - несколько озадаченно выронил он, разжимая вороненым дулом мои стиснутые зубы.
       Гром пятого выстрела, как и предыдущих, затерялся в рокоте машинного отделения.
      
       В этот раз ни луны, ни солнца, только свинцовые сумерки. Тучи нависали над головой, и казалось, что они вот-вот обрушатся на землю ливнем и градом, но с небес падали только редкие капли. Я брел среди разрушенных статуй: круглые постаменты вросли в землю и накренились, время и ветер стесали с фигур все детали так, что они стали похожи на соляные столбы. Но я узнал каждого: Томас, отец Чарльз, толстый Джон... Всё вокруг лишь морок - это не мои старые друзья и враги, а просто дьявольская шутка воображения, но слёзы сами текли из глаз, смешиваясь с дождём.
       Элейн.
       Только её статую пощадило разрушение - она стояла с младенцем на руках как живая, казалось, что стоит только моргнуть и исчезнет мертвенная белизна мрамора и заиграет румянец на щеках. Неведомый скульптор не упустил ни одной детали: каждая морщинка в уголках глаз, каждая прядка принадлежала ей. И улыбка. Наверное, я женился на ней из-за улыбки - доброй и одновременно печальной, будто ей известны все горести мира, но при этом она знает, как уберечь тебя от них. Так когда-то улыбалась мне мать.
       Я рухнул на колени и обнял статую за ноги. От прикосновения мрамор начал трескаться, я отдернул руки, но было поздно: через минуту из горки серой пыли выглядывало только лицо Элейн. И она больше не улыбалась. На коленях, с прахом в ладонях, оборачивался к каждому и просил прощения. Но все молчали и только следили пустыми впадинами на месте глаз. "Прости" не изменит для них ничего.
      
       Жизнь вернулась вместе с болью, расправила легкие, заставила снова биться сердце. Оно трепыхалось птицей, мечущейся по клетке. В такие моменты всегда кажется, что сейчас ты умрешь снова, но страх всегда проходит и пульс замедляется. Кряхтя я приподнялся на локте и чуть было не рухнул опять: Глория исчезла, остались только багровые пятна на полу и стене, а на забрызганной кровью койке с револьвером у виска лежал Хэмиш. В его глазах застыло крайнее удивление, будто он не понимал, как здесь оказался и зачем. Я обыскал тело финансиста, и в кармане пиджака нашел мятый клочок бумаги. Буквы были похожи на хоровод пьяниц, но мне удалось прочитать последнюю строчку: "Меня околдовали. Это всё она". Почему-то вспомнился Фантом, обезумевший водитель и леди Гардения. У меня когда-то была знакомая, которой нравились кровавые фантасмагории, наподобие сегодняшней. К тому же, она очень любила гардении...
       Я достал кольт и проверил, все ли патроны на месте. Все. Уже выбегая из каюты, обратил внимание на своё отражение: всклокоченные волосы, рубашка и жилетка в бурых пятнах, бешеный взгляд и пистолет в руке. Хорошо, что не на свидание собрался.
       Больше всего на свете хотелось, чтобы происходящее обернулось ночным кошмаром. Да даже оказаться в обитой войлоком комнате в смирительной рубашке, было бы желаннее, чем встретить её снова. Но надежда улетучивалась с каждой секундой. Через несколько коридоров, перед одним из "перекрестков" тусклые фонари, словно сговорившись, погасли. Я достал из кармана зажигалку из гильзы, но прежде безотказный трофей лишь бесполезно клацал и сыпал искрами. Брести пришлось на ощупь: на правой стене должен был быть поворот, ведущий на верхнюю палубу, но он исчез. Я схватился за левую стену, такой же монолитный кусок стали на десяток шагов в обе стороны.
       Тихо. Только иногда стонут переборки, да где-то далеко гудит преисподняя машинного отделения. Раздалось резкое клацанье - ртутная лампа загорелась прямо над дверью в конце коридора и призывно подмигивала, приглашая войти. Я побежал назад и не останавливался, пока не оказался в кромешной темноте. Но скоро забрезжил свет, и я опять вышел к той же самой двери. Дверь медленно отворилась.
       Внутри кинозал человек на пятьдесят, в центре которого стоял портативный проектор. Кино уже шло вовсю, зрители сидели, затаив дыхание. Билетёр на входе вежливо поклонился и безропотно пропустил меня, казалось, он совсем не обратил внимания ни на кровь, ни на оружие. Когда я взглянул на экран, револьвер чуть не выпал из руки и свободно повис на указательном пальце. Проектор показывал не кино. Он показывал мою жизнь.
      
       Стоящая на холме ива содрогалась от рыданий. Слёзы ручьями лились по её тонким ветвям, срывались с листьев, падая мне на лицо. Мне, Джереми Оливеру Нэвиллу, третьему барону Уилберфорсу. Я лежал, привалившись к дереву, истекая кровью, и проклинал всё и вся: жену, её любовника Томаса, моего секунданта Толстого Джона. Он убежал за помощью, но мне не нужен был врач - я умирал и знал это: черная кровь толчками вырывалась из раны в животе.
       Обрывки сознания уплывали вниз по течению реки беспамятства, я собирался закрыть глаза, чтобы не открывать их больше, но по холму, кряхтя, взобрался Толстый Джон. И не один. Он привел с собой девушку, лицо которой скрывал глубокий капюшон. Из последних сил я вопрошающе посмотрел на секунданта.
       - Не смотрите так! Я встретил эту милую девушку по пути в Пламберли, она сказала, что непременно вылечит вас.
       Ты дурак, - сказал за меня взгляд.
       - Неправда, сэр. Вот увидите, она справится!
       Девушка присела рядом, взяла мою руку, руку Джона и крепко сжала их вместе.
       Еще один вопросительный взгляд, но уже обращенный к целительнице.
       - Вы же хотите жить, мастер Нэвилл? - произнес мелодичный голос.
       Она сняла капюшон, освободив непослушную копну рыжих волос, веселые глаза цвета свежих листьев посмотрели на меня. Ведьма? Я не верил в деревенские суеверия. На кивок уже не было сил, но девушка и так всё поняла.
       - Знаете, Джереми, - весело начал Джон, - моя жена, как пить дать, назвала бы прелестную мисс ведьмой.
       - И была бы права.
       Неяркая вспышка, и предсмертный крик разнесся по холмам. Я смотрел на белое лицо Толстого Джона и ничего не понимал.
       - А зачем тебе что-то понимать? - алые губы прижались к моим. - Толстяк мертв, а ты нет. И если ты согласишься со мной поиграть, я научу тебя этому простому фокусу. Столько жизней, сколько хочешь. Трать, как пожелаешь.
       - А правила?
       - А в чем же будет тогда интерес? - она лукаво улыбнулась.
       Зеленые глаза засасывали меня, как болото, и я понял, что не смогу отказаться от её предложения.
      
       Её звали Элизабет. Мы полюбили друг друга. Как мне тогда казалось. Теперь-то я понимаю, что то была не любовь, а только похоть и страсть. Когда любишь, хочется что-то делать во имя любви. Хочется жертвовать собой. А я никого не любил. Через полгода оргий она научила меня высасывать из людей жизнь, стоило только захотеть и прикоснуться ладонью к жертве. Мы упивались силой и бессмертием, а место в парламенте защищало от недоброжелателей и пересудов лучше банды головорезов. Хотя не скрою, бывали и они в моем услужении.
       Беспристрастный проектор ничего не упускал.
      
       Элейн валялась у меня в ногах и просила прощения. Худая и оборванная, платье в заплатах. Она умоляла пощадить её с Томасом и не отправлять в долговую яму. Она показывала якобы моего сына, с якобы моим носом, волосами и ртом, просила подумать хотя бы о нем. Но я лишь смеялся и приказал убираться с глаз долой, пообещав в следующий раз спустить псов. Не выдержав унижений, она бросилась на меня, оглушила вазой и убила. Как она тогда думала. По совету Элизабет, уже на следующий день я выследил Элейн и забрал её жизнь, Томаса и маленького ублюдка.
       По возвращении замок встретил меня пустотой: ни слуг, ни гостей, ни Элизабет. Словно моровое поветрие унесло их. На письменном столе в кабинете лежало пахнущее гарденией письмо; восковой печати не было, вместо неё красовался ярко-алый отпечаток губ. Две коротких строчки: "Было очень весело, но я больше не желаю находиться рядом с убийцей жены и своего ребенка. Целую, твоя Элизабет. Постскриптум: не забывай про игру".
      
       Слёзы, не переставая, катились по лицу, я подбежал к проектору, вырвал бобину, начал топтать её. Но кино продолжало идти, как ни в чем не бывало. Только сейчас я заметил, что зрители, зачарованные зрелищем, кричали от восторга, смеялись, словно это была новая картина Чаплина или Китона, и не обращали никакого внимания на ревущего человечка, раздавленного собственной беспомощностью.
       - Какого дьявола тебе нужно, ведьма?! - в исступлении завопил я.
       Проектор остановился. Замерли и зрители, как безжизненные куклы, у которых кончился завод. Зал окутала кладбищенская тишина.
       - Ты разве не рад снова встретится со мной, Джереми? - я не слышал голоса, слова отпечатывались у меня в голове. - Сколько же лет прошло? Двести пятьдесят? или шестьдесят?..
       Готов поспорить на что угодно - она улыбалась. Нет, ухмылялась, даже скалилась. Я вытер остатки слез.
       - О, ты не представляешь насколько я рад, - скрежеща зубами, выдавил я. - Выходи и почувствуешь всю мою радость.
       - Какой грубый. Знаешь, не каждый получает бессмертие практически даром.
       - Даром?! Ты разрушила всё! ВСЁ!
       - Нет, дорогой. Ты сам всё разрушил, ты и только ты. Я лишь стояла рядом, наблюдала... и получала удовольствие. Ну хорошо, хорошо, еще подсказывала дорогу. Но убил-то всех ТЫ. И наш дорогой Хэмиш тоже всё сделал сам, никто его не околдовывал.
       - Твои подсказки стоят очень многого. Я очень рад, что мои жизни закончились, и можешь не сомневаться - эта станет последней. Одна мысль о том, что больше не увижу тебя, поможет мне пройти с улыбкой все круги ада, - я не смог сдержать кривую ухмылку.
       - Нет, мой дорогой Джереми. Нет. Игра еще не закончилась и будет продолжаться дальше. Да и шанс победить у тебя всё еще есть. Выиграешь - награда твоя.
       - Да не нужно мне твоё бессмертие! Можешь забирать его и катиться к чертям!
       - А разве кто-то говорил, что награда - бессмертие?
       Люди-манекены встали со своих мест и повернулись ко мне, внимательно следя своими эбонитовыми глазами. Пока они не шевелились, но долго так продолжаться не могло. Я заметил, что до сих пор сжимаю в руке револьвер. Элизабет уже не выпустит меня, а сопротивляться означает только сильнее запутываться в её паутине. Мысль о самоубийстве обожгла: моя смерть только на руку ведьме, но по крайней мере я сам выберу, как умереть. Быстрее, пока они не сдвинулись с места. Вороненый ствол уже смотрит в висок...
       Осечка.
       Куча тел прижала меня к полу, не давая пошевелиться. В голове раздался раскатистый смех.
       - Ай-ай-ай, дорогой. Неужели ты думаешь, что я дала бы тебе покончить с собой?
       Манекены слезли, но теперь крепко держали меня по рукам и ногам.
       -Ты думал, что так просто сможешь сбежать? Не в моих правилах упускать такую возможность повеселиться. А хочешь, мы снова будем вместе? Убей их, я хочу видеть настоящего Джереми Оливера Нэвилла, третьего барона Уилберфорса!
       Живые манекены кричали и улюлюкали, нечеловеческие гримасы изуродовали их, а затем они начали избивать меня.
       - Давай же!
       Правой ладонью я нащупал на полу револьвер. Три выстрела. Люди-манекены, вереща от боли, отпрыгивают в стороны, сбивают других и валятся на пол, как костяшки домино. Я вскочил. Не знаю, откуда взялись силы, но мне удалось растолкать кукол и вырваться из кольца. Но уже у самого выхода из зала в бедро вонзилась пуля. Я споткнулся и налетел прямо на дверь, распахнув её. Две самых ретивых марионетки почти успели добежать до выхода, но рухнули от острого отравления свинцом. Поднявшись на одно колено, я навалился всем телом на дверь и закрыл её. Оставалось повернуть вентиль. Топот десятков ног приближался, люди-куклы почти у двери, вот они бросаются на стальную преграду, но запоры уже прочно встали на свои места.
       Устало я сполз на пол и привалился к двери. Оторвал рукав и кое-как перевязал ногу. Адреналин схлынул, и тяжесть всего мира обрушилась на меня: кроме пулевого ранения, была сломана пара ребер, левую руку выбили из сустава, и она висела как плеть. Но чем больнее мне становилось, тем быстрее исчезал морок, наколдованный ведьмой - исчезли моргающие лампы и бесконечные переборки. Я ковылял по трапам и узким коридорам наверх, к свободе. Остановить меня смог только фальшборт. До ближайшей шлюпки оставалось всего пять шагов, но в одиночку я не смог бы спустить её на воду, не говоря уже о том, чтобы грести. Бежать было некуда, но я радовался, что хотя бы сбежал от Элизабет и могу умереть спокойно. В барабане как раз оставался один патрон.
       Краем глаза я заметил алую тень.
       Глория.
       Проклятье.
       Смена образа, парфюма, странное исчезновение после убийства - осколки мозаики соединились, и мне наконец-то всё стало ясно. Вот же дурак... Но это мы сейчас исправим.
       Я притаился. Она бежала рывками от одного укрытия к другому, озиралась по сторонам, но так и не заметила меня. Опираясь на ящики, я поднялся и вместо приветствия выстрелил. Девушка упала, коротко вскрикнув - пуля попала в плечо. Уже ненужный револьвер сам выпал из руки. Правая нога совсем одеревенела, но гнев дал достаточно сил, чтобы подойти к ведьме. Беспомощная, напуганная до смерти. И я смаковал неподдельный ужас, как лучшее вино.
       - Скажи, Элизабет, каково, когда охотник становится жертвой, а? - правой рукой я начал душить её.
       Надо отдать ведьме должное, таких актрис не сыщешь во всем Голливуде - столько искреннего непонимания, но нет, дорогая, не в этот раз. Все игры закончатся здесь и сейчас с твоей смертью. Её глаза закатились, она перестала сопротивляться, но я лишь сильнее сжал горло. Только через пять минут я понял, что душу уже мертвое тело. Без сил я упал на спину рядом с Глорией-Элизабет, нашел в кармане жилетки пачку сигарет и закурил. Но сквозь горький табачный дым я почувствовал приторный запах гардении.
       - А зачем ты её убил, дорогой? - любовница Хэмиша нависла надо мной.
       Сердце замерло. Я вскочил, но тут же рухнул, поскользнувшись на собственной крови. Я оторопело переводил взгляд то на ведьму, то на Глорию, то на свои трясущиеся руки.
       - Нет-нет, лучше без резких движений, - ведьма щелкнула пальцами, и из-за углов появились марионетки. У каждого звериный оскал хищника, загнавшего жертву, а в чёрных глазах огонь. Как у их хозяйки.
       - Да что тебе надо?! - под руку подвернулся револьвер, я запустил им в ведьму. Бесполезная железяка пролетела в дюйме от головы Элизабет, но она даже не шелохнулась.
       - Понимаешь, я всего лишь удовлетворяю спрос. Кто-то хочет выпить и покутить. Кто-то хочет прожить подольше...
       - А Глория?! Хэмиш?! - мой голос сорвался на крик.
       Элизабет загадочно улыбнулась. Марионетки в дьявольской пантомиме безошибочно повторяли за ней все движения, жесты и мимику.
       - Считай, что это был бокал аперитива перед основным блюдом. Запутанный, но действенный способ тебя разыграть, - она рассмеялась. - Ты бы видел себя!
       Раскаты звонкого женского смеха разнеслись по палубе. Даже марионетки обрели голос. Я зажал уши лишь бы не слышать эти гиеноподобные вопли, но они все равно проникали в голову. Смех прекратился так же внезапно, как и начался.
       - Так вот, Джереми. А кто-то больше всего на свете любит человеческие души. И я горжусь тем, что ни один из моих клиентов не ушел разочарованным.
       Она выдержала паузу.
       - С тобой очень весело и приятно играть. Но боюсь, что это действительно конец. Я честно тебя предупреждала, чтобы ты помнил про игру. А ты забыл. И всё происходящее - лишь закономерный итог твоей жадности и глупости. Ты сделал всё, чтобы проиграть. Я не могу тебя убить сама, но, боюсь, ты всё равно не успеешь ничего сделать. Прощай.
       Ведьма исчезла, подарив на прощание воздушный поцелуй.
       Тишина, только приглушенный рокот моря. Живые куклы стали как можно плотнее друг к другу и обступили меня так, что я оказался в центре круга диаметром десять футов. В этот пятачок также попала и Глория. Я отвернулся от перекошенного смертью лица, выпученных глаз. Хотелось рыдать во весь голос, и биться в истерике, но я знал, что эта стерва за всем наблюдает. Кольцо сжалось плотнее. Услужливые куклы подняли на руки тело Глории и перенесли поближе. Я закрыл глаза. Тогда они скрутили меня, и силой разжали веки. Сопротивляться уже не было сил. Стоило только отвести взгляд, как убитая тут же оказывалась перед взором. А шум волн нарастал. Он становился всё громче и громче, пока я не понял, что это вовсе не море. Это марионетки повторяли раз за разом "убийца".
       И тут я заметил, что у них на руках уже не Глория. Сумасшедший скульптор, будто из пластилина, лепил из тела мертвой девушки Элейн, а когда превращение заканчивалось, повторял всё снова. Безумие легко смело хрупкие заслоны и вырвалось наружу вместе с диким воплем. Меня отпускали, затем ловили, и адские кошки-мышки продолжались до тех пор, пока я, потерявший рассудок, не схватил тело Глории и не начал рыдать над ним. Куклы дружно заливались смехом.
       Сначала появился кашель. Потом под левую лопатку словно вонзили шило. Боль разрасталась, заполнила грудь раскалённым металлом. Конец. Приближение смерти смыло безумие, оставив за собой пустоту - мне больше не мешали думать ни страх, ни гнев. Не знаю, может, кто и вспоминает перед встречей с костлявым жизнь, но у меня перед взором пронесся только последний день. Как же ловко Элизабет удалось всё провернуть - слово здесь, слово там, щепотка колдовства и все поступают только так, как ей нужно. А нужна ей была только победа.
       - Элизабет, - я знал, что она слышит, - спасибо.
       Марионетки перестали гоготать.
       - Ты напомнила мне об игре. А в играх не бывает одних победителей, всегда есть и проигравший. Жаль, что я только сейчас задался вопросом, кому же не повезет, если я выиграю.
       Живые куклы обеспокоенно перешептывались, и начали сжимать кольцо.
       - Зачем ты появилась спустя столько лет? Только чтобы помучить меня? Сомневаюсь. Дьявол - лжец и отец лжи, и я уверен, что дочь его ничуть не лучше. Может просто ты испугалась, что игра выходит из-под контроля? Испугалась, что рано или поздно я догадаюсь? "Столько жизней, сколько хочешь. Трать, как пожелаешь", - когда-то сказала ты. И я отдаю свою жизнь Глории.
       Марионетки бросились на меня, но поздно. Маленькие молнии побежали по руке. Я успел почувствовать, как ладонь Глории потеплела - той маленькой искры жизни, что еще теплилась во мне, оказалось достаточно.
       Звуки растворялись в тишине, и мир стремительно менял очертания. Люди-марионетки, Глория, "Бриллиант" - всё исчезло в легкой дымке, осталось только море да лёгкие поглаживания ветра. Я смотрел в бездонную вышину, и наблюдал как маленькая белая птица купалась в рассветных лучах. Наверное, первый раз за долгие годы я, наконец, почувствовал себя отлично.
      

    20


    Сороковик А.Б. Новости мобильной связи   18k   "Рассказ" Проза

       Александр Сороковик
      Новости мобильной связи
      
       Тяжёлая бронированная дверь, облицованная под красное дерево, громыхнула так, что посыпалась штукатурка в подъезде, а гулкое эхо пошло гулять по всем шести этажам престижного малоквартирного дома. Юра как бы отрезал, оставил внутри свои последние слова: "Всё, убирайся отсюда сегодня же! Развод без базара! И уйдёшь в чём есть, всё мне останется! Дура!!!" Как всегда, он был прав. Вадька, друг детства, опытнейший адвокат, так устроил все его права собственности, что в случае развода жене доставался шиш. В лучшем случае, с маслом. Насчёт её умственных способностей Юра тоже не промахнулся. В самом деле, целый час он пытался вдолбить ей, что у него на работе такие неприятности, что простое увольнение может оказаться подарком судьбы. А у неё одна реакция:
      - Ой, Юрочка, а как же Канары? Мы ведь собирались!
      - Какие, на хрен, Канары? - он, наконец, не выдержал, сорвался на крик, - На меня навешивают срыв колоссальной сделки, там такие суммы... Ещё и могут приклеить сговор с конкурентами - имущества не хватит рассчитаться!
      И тут она выдала такое, после чего Юра закричал про развод и громыхнул дверью:
      - Но ведь я уже всем рассказала... Мы не можем не поехать..., - ну прямо из фильма: "Я уезжаю в Гагры с самим Якиным!"...
      Садясь в машину, он подумал, что больше всего жена раздражала его именно своим тупым следованием стандартам: он никогда не мог убедить её, что сейчас те же Вьетнам или Таиланд гораздо круче Канар, а его "Лексус 570" - шестисотого мерса.
      Но самое обидное было то, что и насчёт неприятностей он был безнадёжно прав...
      Юрий Николаевич работал заместителем директора головного, столичного филиала крупнейшей торговой компании. Где-то с полгода назад пошли слухи, что уходит на заслуженный отдых Первый вице-директор. Обычно должности в компании занимались "с повышением на один шаг", но здесь система давала сбой: Второй вице-директор достойно занимал свою должность, но вот до уровня Первого явно не дотягивал. Основным кандидатом становился директор головного филиала - Дмитрий Васильевич, а у Юры, при таком раскладе появлялся отличный шанс занять его освобождающееся место.
      Последний месяц Юра со своей командой "дожимал" многотысячную сделку с господином Карлом Штайером, типичным немцем, аккуратным, пунктуальным и дотошным. Он торговался за каждую копейку, словно за огневой рубеж, нисколько не скрывая того, что параллельно ведёт такие же переговоры с их конкурентами, фирмой "Марс", по принципу: "Сойдусь с теми, кто больше уступит".
      Дать скидку они могли только за счёт удешевления производства. Имея доступ к технологии В, можно было уступить до четырёх с половиной процентов (на их языке - четыре и пять), технологии А - пять и два. Во вторник Юра докладывал обстановку шефу, Дмитрию Васильевичу:
      - Последняя наша уступка Штайеру - четыре и пять, - говорил он, - В крайнем случае, можем уступить ещё одну десятую процента - за счёт транспортных расходов, тут мы конкурентов обгоняем, больше четырёх с половиной они не потянут, а Карлу этого будет достаточно. Но всё это хорошо при одном условии: "Марсиане" не имеют доступа к технологии А. Мы только начали её осваивать, но можем рискнуть - уступить четыре и девять и даже пять процентов. Но если там эта технология освоена - нам крышка. Они дают немцу пять и два, и мы в... луже!
      - Ты, Юра, не дрейфь, - веско говорил тогда шеф, - Я провёл разведку и ответственно заявляю: "Марсиане" даже на шаг не приблизились к реализации технологии А. Так что - смело вперёд, четыре и шесть, не больше. Те не прыгнут выше головы, и немец будет наш! А с ним и премия, да какая...
      ... А вчера Юра узнал, что г-н Штайер заключает сделку с фирмой "Марс" из расчёта четыре и восемь, так как технология А ими почти освоена. Он ворвался в кабинет Дмитрия Васильевича и, несмотря на присутствие сотрудников, потребовал объяснений. И получил:
      - Вы, Юрий Николаевич, за свои фокусы отвечайте сами, и не пытайтесь закрыться мной. Я Вам вчера чётко сказал, что можно смело идти вплоть до пяти процентов, а Вы решили, что хватит уступать. Крупной премии захотелось? А может тут и не премия вовсе, а чего похуже?!
      -Ах, ты сволочь... - безсильно выдохнул Юра, - Прикрыл свою задницу...
      Он вспоминал вчерашние события сидя в машине, когда услышал трель мобильника. С работы. Сейчас начнётся.
      - Юрий Николаевич, будьте, пожалуйста, сегодня в десять ноль-ноль в малом зале. Вас хочет видеть Генеральный директор.
      - Хорошо, - спокойно ответил он, - Я уже в пути.
      Так. Если в малом зале и Генеральный, это не просто тихое изгнание, это публичная порка с последующим четвертованием. Ну что же... Надо напоследок сделать три звонка, внести в ситуацию полную ясность. Он достал телефон, включил. Набрал длинную комбинацию из букв и цифр, подождал, пока загорелась зелёная лампочка. Первый звонок - жене.
      - Значит так... - он не успел закончить, трубка взорвалась рыданиями.
      - Юрочка, миленький, прости меня, пожалуйста! Я дура, не понимаю ничего, но ты только не бросай меня, ладно? Я постараюсь... я не буду..., - в трубке гудело не очень сильно, все слова можно было разобрать.
      - Ладно, не реви. Никуда я не денусь, только учти, неприятности могут быть очень крупные, - он оборвал разговор, позвонил дочке.
      - Олька, привет. Тут у меня на работе полный... как это, капец! Меня крупно подставили, сейчас еду на разборки. Так что будь готова к переменам: я, может, с треском вылечу, есть шанс на большие деньги попасть; тогда уже не смогу тебе учёбу оплачивать, а может, и машинку твою продам.
      - Папка, не переживай, я почему-то думаю, что ты выкрутишься! Ты же у меня умница! А если правда так плохо, то и хрен с ней с учёбой и с машиной тоже! Мы ещё не такие времена видали, всё равно ты опять поднимешься!
      - Ладно, доченька, буду стараться! - он улыбнулся растрогано. Вот настоящий друг, не бросит в беде! И слышимость была чёткая, никакого фона. А теперь, самое главное... Он набрал номер шефа, дождался его "Алло!" и ласково спросил:
      - Здравствуйте, Дмитрий Васильевич! Как поживаете, совесть вас не мучает?
      - А, это ты, придурок? - голос директора был весел, но в трубке гудело и шумело невыносимо, - Хочешь правду знать? Ну, вот тебе правда: да, это я тебя подставил! И ты хрен что докажешь - свидетелей у тебя нет, а в моём телефоне стоит защита от записи! Теперь ты вылетишь на фиг, а я поднимусь! И помощниками у меня будут не такие придурки, как ты, а нормальные ребята. А то он, видишь ли, порядочный, с конкурентами не знается, идеалист хренов! Моя докладная уже у Генерального, так что тебе хана, урод... - шум стал нестерпимым, да и слушать дальше не имело смысла. Мозаика сложилась в чёткую картинку - благородный директор выводит своего гнусного зама (который с треском вылетает вон) на чистую воду, сам достойно восходит на должность Первого, а там под шумок пропихивает своих людей на обе руководящие должности головного филиала... Да, это не просто задницу прикрыл, это гораздо хуже... Правду теперь он знает точно, и это знание надо использовать.
      В малом зале собралось почти всё начальство: оба вице-директора, руководители основных филиалов, начальник службы безопасности, подошли ещё несколько человек. Наконец в зал вошёл сам Генеральный, высокий худощавый седой старик с проницательными глазами и ироничной улыбкой. Он сухо поздоровался со всеми и сразу приступил к делу.
       - Мы собрались здесь для того, чтобы разобраться с очень неприятной ситуацией. Как вы знаете, со дня на день ожидалось подписание важнейшего для нас контракта с представителем немецких деловых кругов, господином Карлом Штайером. Вам также известно о том, что такие же переговоры вели наши стратегические конкуренты - торговая фирма "Марс". Мы остановились на уступке четыре и шесть, а наши конкуренты предложили четыре и восемь. В результате контракт остался за ними. Непосредственные переговоры вёл заместитель директора головного филиала господин Максименко. Юрий Николаевич, мы хотели бы услышать, почему вы остановились на рубеже четыре и шесть, а не использовали резерв до пяти процентов?
      Юра встал и коротко, сухо доложил о своём разговоре с шефом.
      - А вот у меня тут докладная нашего уважаемого Дмитрия Васильевича, где он утверждает обратное - Вы, якобы, имели точные сведения об отсутствии у конкурентов технологии А, и поэтому настаивали на рубеже четыре и шесть. Что Вы скажете?
      - Дмитрий Васильевич лжёт! Я, к сожалению, не могу этого доказать, но он хотел от меня избавиться, и поэтому так подставил!
      - Ага, значит, подставил! А скажите, Юрий Николаевич, почему Вы не доложили о том, что два года назад к Вам обращался представитель "Марса" с предложением, ну скажем так, вредить нам, и помогать им? За соответствующее, понятно, вознаграждение. Было такое?
      - Действительно, было. Но я же сразу... Как не доложил? - растерялся Юра, - Я тут же пришёл к Дмитрию Васильевичу, всё рассказал ему, спросил ещё, может докладную написать? А он рукой махнул - зачем, говорит, писать? Ты их послал и ладно, я сам доложу.
      - Ну-у? Здорово! Дмитрий Васильевич, был такой разговор?
      - Никакого разговора не было. Я до последнего времени ничего не знал ни о каких переговорах своего зама с конкурентами. Случайно узнал несколько дней назад, о чём и написал в своей докладной.
      В зале стояла тишина. У Юры потемнело в глазах, пересохло в горле. Значит, вот как лихо закручен сюжет! Теперь стала понятна та фразочка о порядочности и конкурентах...
      - Юрий Николаевич, - раздался голос Генерального, он говорил даже с каким-то сочувствием, - Мы знаем Вас давно, как опытного и толкового работника. Ну, бывает, как говорится, бес попутал. Раскайтесь в пособничестве конкурентам, принесите извинения Дмитрию Васильевичу. Ну, конечно, штраф заплатите, в должности потеряете, но останетесь на работе. Как, Дмитрий Васильевич, сможем мы его простить?
      - Я не знаю..., - шеф явно растерялся, он не был готов к такому повороту, - я, конечно, против, но если Вы предлагаете...
      - Вы против... Ага, ну конечно, предателей надо казнить, это правильно... А Вы что скажете, Юрий Николаевич?
      - Я ещё раз повторяю. На уступке четыре и шесть настаивал Дмитрий Васильевич. Предложение от конкурентов я получал, но не соглашался, о чём и было ему доложено как непосредственному начальнику. Своей вины в этой ситуации я не вижу. Можете меня наказывать, увольнять, штрафовать. Доказать я ничего не могу. Это моё последнее слово.
      - Ага. А Ваше последнее слово, Дмитрий Васильевич, Ваша докладная, так?
      - Да, так.
      - Ну ладно, всё ясно... А вы оба хорошо помните тот разговор в кабинете? Можете его привести дословно? - у Юры мелькнула мысль, что Генеральный всегда сумеет поставить всех в тупик, - Ну вряд ли, конечно. Давайте мы вам поможем!
      Он хищно наклонился над столом, нажал какую-то кнопку. На весь зал загремел уверенный голос шефа: " Ты, Юра, не дрейфь, я провёл разведку и ответственно заявляю: "Марсиане" даже на шаг не приблизились к реализации технологии А. Так что - смело вперёд, четыре и шесть, не больше. Те не прыгнут выше головы, и немец будет наш! А с ним и премия, да какая..."
      Генеральный склонил голову набок, явно наслаждаясь видом побледневшего, растерянного Дмитрия Васильевича.
      - А вот ещё интересный телефонный разговорчик, записан через час, - сказал он.
      - " ...Так что будь спокоен, дальше чем четыре и шесть этот болван не сдвинется, - голос был тот же, уверенный, неторопливый, - Давай четыре и восемь и забирай немца! Только смотри, чтоб со мной рассчитался по полной программе, а не как в тот раз. Это тебе не...."
      - Ну, дальше не интересно, - Генеральный улыбался так же иронично, - Думаю, тут всё понятно. Дмитрий Васильевич, конечно, позаботился о защите от записи, но у нас возможности немного ...м-м-м получше. Меня давно смущали участившиеся случаи утечки информации, я и устроил с помощью Михаила Андреевича, - он кивнул в сторону начальника службы безопасности, - тотальную, уж извините, проверку. Теперь мы знаем, так сказать, своих героев... Да, могу также огорчить "героя" тем, что контракт с г-ном Штайером остался за нами. Вчера я взял на себя смелость вмешаться в ситуацию, и перехватил его буквально из-под носа у конкурентов. Нашей компанией заключён контракт на очень крупную сумму из расчёта уступки пять ровно. Так что все бонусы и премии, полагающиеся непосредственным участникам, - он слегка улыбнулся и кивнул в сторону Юры, - остаются в силе.
      - А теперь, - после паузы, совсем другим голосом продолжил Генеральный, - перейдём к текущим делам; к кадровым, так сказать, перестановкам. Наш уважаемый Николай Максимович не чувствует в себе сил далее трудиться на должности Первого вице-директора. Мы провожаем его на заслуженный отдых и благодарим за работу.
      Все поднялись, зааплодировали. Генеральный вручил Первому кожаную папку с золотой дарственной надписью, и маленький конверт, где как все знали, была банковская карточка с крупной суммой. Николай Максимович не сел на своё место, а скромно устроился на боковом стуле.
      - Наш Второй вице-директор, Алексей Петрович, изъявил желание остаться на своей должности, мы одобряем его решение. Итак, нам необходимо определить, кто станет Первым вице-директором. Я думаю, это должен быть молодой, энергичный, опытный, а главное, абсолютно преданный нам человек. Сегодня я имел удовольствие убедиться в том, что такой человек у нас есть. Господа, разрешите представить вам Первого вице-директора нашей компании Максименко Юрия Николаевича!
      Ошеломлённый Юра поднялся и под аплодисменты сотрудников направился к своему новому месту. Генеральный пожал ему руку, слегка улыбнулся:
      -Господин Максименко, поздравляю Вас с вступлением в должность. До понедельника я даю Вам возможность отдохнуть, а в восемь тридцать в понедельник жду у себя. Работы много, но я думаю, Вы справитесь. Николай Максимович первые дни будет с Вами, введет в курс дела...
      ... Юра отъехал от офиса метров сто и остановился у веранды открытого кафе. Вышел из машины, сел за столик, заказал коньяк, залпом выпил. Вот это да! Вот это поворот! Дальнейшие события в малом зале запомнились плохо: охранники уводили куда-то его бывшего шефа, Генеральный назначал новое руководство головного филиала... Как хорошо, что он воспользовался Олеговой программой!... Юра стёр комбинацию из букв и цифр, погасил зелёную лампочку. Набрал номер дочери.
      - Оленька, привет! Ты знаешь, я таки выкрутился...
      - Папка, я же говорила, что ты гений! Чем кончилось, остался замом, не понизили?
      - Какой понизили! Я, дочурка, теперь Первый вице-директор...
      - Оп-па... Я тихо офигеваю... Ну, понятно, у нашего папы такие неприятности... Это... ты как умудрился?
      - Бери такси, Олька, и приезжай сюда, - он назвал адрес, - я тут выпил немного, так что сядешь за руль, отвезёшь меня куда-нибудь в злачное место, мы с тобой устроим шикарный ужин, и там, за кружкой коньяка, я тебе кое-что расскажу...
      - Уже еду! Ну, папка, ну супермен!
      Юра позвонил домой. Трубку схватили на втором гудке:
      - Ой, Юрочка, я так волновалась! У тебя всё в порядке?
      - В порядке, в порядке, всё закончилось даже лучше, чем я ожидал.
      - Ой, правда? Как чудесненько! Так мы на Канары поедем?
       - Поедешь сама, или Лариску свою возьмёшь, у меня много работы. Всё, давай, я занят, буду поздно, - он сморщился: ничего-то её, кроме Канар, в этой истории не зацепило!
      Наконец, он набрал Олега.
      - Спасибо, старик, твоя программка мне здорово помогла! - он в двух словах описал другу сегодняшние события, - В самый решительный момент я чётко знал, от кого чего ждать, только вот с шефом не ожидал, видно не дослушал тогда про его предательство, когда он мне всё высказывал, сильно шумело в трубке.
      - А-а, я же говорил тебе - секретная программа, только для своих: "Виртуальный собеседник"! Ты код вводил? Зелёная лампочка загоралась? Ну и всё! Ты слышал не слова своего собеседника, а его сокровенные мысли, выраженные словами!
      - Вот-вот! Я тогда чётко понял, кто, так сказать, есть ху, и в семье и на работе. А шум, ты говорил...
      - Ну да! Чем больше шум, тем неискреннее собеседник, в обычном режиме ты слышал бы от него прямо противоположное, а если всё слышно чётко - значит, говорит то, что думает. Ну, в общем, ладно, я программу снимаю, нельзя ею долго пользоваться.
      - А мне уже не надо! Я теперь и так всё про всех знаю!
      Он устало улыбнулся. Великая вещь - мобильная связь! Особенно её новейшие технологии!
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    21


    Василевский А. Основатель   24k   "Рассказ" Естествознание, Юмор

      Основатель (Василевский Антон)
      
      
      - Я основал религию. Да, я. Это все я, - пробормотал Штерн, ни к кому не обращаясь. В это время хромированный лифт с приятной музыкой бесшумно возносил ввысь Ивана и еще группу людей, распределяя по этажам и офисам. Некоторые с опаской, другие - с жалость посмотрели на Штерна, третьи начали пристально сверлить взглядом индикацию смены этажей. Но все слегка расступились.
      
      А что Иван Штерн? Выглядит он очень прилично. Пошитый на заказ костюм. Молод, еще нет и 30, строен. Среднего роста. Черные глаза и правильные черты лица. Минимум дважды в неделю ходит в тренажерный зал. Держит себя в форме. Не курит. Но сегодня с утра какой-то потерянный. Круги под глазами. Отрешённый взгляд.
      
      46-й этаж. Техничный и яркий ресепшн с обилием синего, красного и неона. Белокурая и улыбчивая секретарь в модных бездиоптрийных очках толстой оправы.
      
      Иван медленно прошел мимо нее, глядя поверх. Катя энергично поздоровалась: 'Доброе утро, Иван!' Тот впервые будто заметил ее, окинул безумным взглядом и скороговоркой выстрелил: 'Я основал религию!' После чего устремился к себе.
      
      ***
      
      Дверь резко распахнулась. Штерн вздрогнул и перевел взгляд с созерцания дождливого города с 46-го этажа - на причину шума. Причине шума он первым делом заявил, что основал религию. Это зашли Миша и Вера. Его коллеги и одновременно - пара, почти семейная. Только они этот факт скрывали, в особенности - то, что Вера ожидает ребенка. Знал только Иван. Они с Мишей знакомы с детства, которое прошло в Екатеринбурге. Там они являлись лучшими друзьями. Вместе поступили в московский ВУЗ. Но Михаил после учёбы уехал обратно, а Иван нашел хорошую работу и остался. Михаил прослужил пять лет в спецназе родного города (отсюда и его мощное телосложение), после чего решил вернуться в Москву, и, по протекции старого друга, устроился в это престижное рекламное агентство. Сейчас в лучших друзьях они не состояли: всё-таки совершенно разные интересы, но были добрыми коллегами, и очень ладили. Михаил потому сейчас еще более обеспокоен, чем остальные, что знал: в самом раннем детстве у Ивана было подозрение на самую легкую параноидную шизофрению. Но диагноз, на сколько известно, не подтвердился. И эта тема оказалась совершенно забыта. Есть вероятность, что работодатель не отнёсся бы в этой новости с безразличием. Поэтому работодателя в известность не ставился. Единственный, кто знал - это Миша.
      
      Миша и Вера знали, что родители Ивана живут в Екатеринбурге, других родственников, с которыми он мог бы общаться близко, не существовало. Любимой девушки в данный момент не существовало также. А оба лучших друга обзавелись потомством. И виделись теперь редко. То есть, позаботиться о Штерне именно сейчас некому, если он болен. А этот факт напрашивался, как единственный.
      
      Высоченный Михаил навис над Иваном, уперев мощные руки в стол. Взгляд Ивана стал будто более осознанным, но нервно колотить каблуком о пол он не перестал.
      
      - Ваня, посмотри на меня. Ваня!
      
      Тот смотрел. Приблизилась Вера:
      
      - Ваня, как ты себя чувствуешь?
      
      - Я основал религию.
      
      - Ваня, за исключением религии. Как ты себя чувствуешь?
      
      - Спасибо... Нормально.
      
      - Ясно, - функцию переговорщика взяла на себя миниатюрная Вера с толстой русой косой до середины спины. Она изучала заочно психологию. А, как мы знаем, все, кто не просто серьезно изучают (они-то подавно), а просто даже статейку прочитали, связанную с конфликтом 'я - сверх я', сразу начинают песню про 'ты хочешь об этом поговорить?' со всеми окружающими. Мня себя великими знатоками психоанализа. Вера продолжила:
      - Мессианство... Ваня, расскажи про религию. Что ты имеешь в виду? Мы тебе верим, но не понимаем, где начало истории. Вот, прими это... Вот, запей. Молодец. Ну что, ты нам расскажешь?
      
      Иван заметно начал успокаиваться и расслабляться. Вера с Мишей переглянулись. Подвинули стулья. Присели.
      
      - Ты расскажешь нам, что происходит. Господи, да что с тобой?
      
      - Вот оно!- закричал вдруг Иван. Вера и Миша даже отшатнулись. - Еще неделю назад не было такого выражения!!!
      
      - Какого выражения?
      
      - 'Господи', 'спасибо', 'Боже мой', 'Славу Богу', - тараторил Иван. - Так никто не говорил!
      
      Вера толкнула Михаила локтем, мол, нет, все-таки дело плохо. Но пусть дальше говорит, раз он говорит что-то вообще. С утра он кроме 'основал религию' ничего вразумительного не выдавал. А теперь выдает.
      
      - Иван, религия существует многие тысячелетия. Монотеизм помоложе, но все равно. Все высказывания, связанные с именем высших сил, существовали и неделю назад. Ты объясни, что именно имеешь в виду. Может, мы просто о разном говорим?
      
      - Ладно, слушайте.
      
      Штерн нервно встал, быстро дошел до кофеварки, плеснул себе кофе. Миша и Вера в этот момент забавно строили рожи, делясь посредством мимики друг с другом тем, что они думают о происходящем. Жаль, никто их не видел. Им могли бы предложить работу мимов - так хорошо и выразительно они кривлялись в продолжение этой минуты.
      
      Иван вернулся, придвинул стул поближе к ребятам. И стал рассказывать.
      
      - Слушайте, и не перебивайте. Сначала я все расскажу. Потом вопросы. Хорошо?
      
      - Да, - синхронный ответ и кивок. Это, что и говорить, сильно интриговало. А день так скучно начинался.
      
      ***
      
      Штерн затараторил, захлебываясь от желания объяснить все и моментально:
      
      - Неделю назад, и даже позавчера, в мире не было религии... Тихо. ТИХО! Вопросы потом... Я начинаю понимать, как безумно это звучит. Короче. Неделю назад в мире не было религии. Никакой. Не было церквей, костелов, храмов, мечетей, синагог. Не было священников, не было Библии, не было жертвоприношений. Не было имен богов: Яхве, Христос, Аллах. Таких слов не существовало. Но это был другой мир. Это была наша альтернативная история. И я там жил. Вы слышали про понятие альтернативной истории? Миша, ты любишь фантастику. Наверняка про что-то подобное читал. Все было очень похоже. Но не было религии. Вот, как бы сейчас вдруг появилось что-то новое, что бы сопутствовало нам по жизни. И мы не понимали бы, как без этого обойтись. Ну, например... например... Например...
      
      Голос становился тише, тише, и совсем пропал. Иван молча забарабанил пальцами по столу и отвернулся к окну, словно ища там подсказку. Миша чуть подался вперёд, как в этот момент Иван обернулся к ним и выпалил:
      
      - Драконы! Летающие драконы!
      
      Миша от неожиданности отпрянул.
      
      - Что драконы, Вань?
      
      - Представьте, что птеродактили не вымерли! Не вымерли. И люди бы их оседлали. Оседлали! Приручили! Приспособили бы как лошадей. Представьте такое! Всё было бы иначе. Может, и лошадей бы не одомашили. А может быть и не было бы сильно иначе. Но только за окном бы летали птеродактили. Вот, сейчас мы бы смотрели в окно, и видели там и тут пролетающих по своим делами людей на птеродактилях. Но они вымерли! Вымерли! И мы такого даже представить себе не можем! Но это могло быть. Так и с религией. Её не было! Как летающих драконов нет. И вот она, уже с нами. И присутствует везде...
      
      Иван вскочил и ринулся за новой порцией кофе. Миша и Вера снова недоуменно переглянулись. Вера сказала:
      - Вань, а может не налегать тебе на кофе? А?
      
      Тот вернулся, сделал глоток, и продолжил свой сумбурный рассказ.
      
      - Вы смотрели 'Полночь в Париже'? Фильм Вуди Аллена. Его герой гулял ночью по Парижу, и вдруг попал в Париж прошлого. Помните? Я знаю, как это прозвучит, но я два дня назад точно также попал... провалился... И оказался в Древнем Египте.
      
      - Эй-эй. Постой. Герой фильма провалился лет на 70 назад, и в то же географическое место. А ты на три тысячи и в Африку? - это сказал Миша.
      Вера недоуменно посмотрела на Мишу:
      - Серьёзно? Тебя ЭТО смущает? Что он провалился на другой континент? Вот если б он попал в Москву тридцатых, тебя бы ничего не беспокоило, да!? Обычное дело, да?
      
      Иван грохнул кулаком о стол:
      - Или вы слушаете меня, или я отворачиваюсь к окну, а вы уходите отсюда.
      С этими словами он начал медленно отворачиваться, при этом глядел на коллег. Поэтому голова оставалась на месте, а корпус поворачивался. Миша пожал плечами, поискал поддержки Веры. Та тоже пожала плечами: 'Пусть расскажет. Хуже не будет.'
      
      - Я провалился в Египет. И у меня есть доказательство! - с этими словами Штерн извлёк из кармана какую-то грязную... не то плётку, не то верёвку.
      - Это - кожаный пояс - часть одежды, аксессуар. Вы можете установить его аутентичность и, при этом, новизну. Он был создан три с лишним тысячелетия назад, но он новый!
      - Ты не раздражайся, пожалуйста, но чисто теоретически, я тоже могу достать такой пояс. И это будет оригинал, - сказала Вера, тем не менее с интересом глядя на вещицу.
      - Есть еще одно доказательство... Я ведь знал, что сфинкс и пирамиды и памятники Луксора, и какие именно, простоят до наших дней. Я там кое-что спрятал. Мы можем туда направиться, да, хотя бы в выходные. И я вам покажу!
      
      Вера включилась в игру:
      - А что тебе мешало что-либо спрятать в любой из пирамид, скажем, две недели назад?
      - Я там не был уже года три!
      - Но нам-то это неизвестно! А хоть бы и три года назад. Так, прикололся на будущее.
      - Ладно. Я написал кровью своё имя на папирусе. И спрятал это в кожаный мешок, который был затем плотно загерметизирован. Мы найдём этот папирус. И сможем выяснить, что там моя кровь, и что ей 3500 лет. Тебя такое устроит?
      - Да, но мы можем и 'совершенно случайно' ничего не найти. Пергамент мог не сохраниться, разрушиться.
      - Я так не думаю.
      
      Вера посмотрела на Мишу. Она думала, что, конечно, было бы очень глупо и странно им втроём поехать неожиданно в ЕГИПЕТ, чтобы проверять правдивость этого, почти, да что там 'почти', этого безусловно бреда! Но, с другой стороны, можно же просто неожиданно на выходные съездить в Египет. Поплавать, слетать в Каир. Посмотреть на пирамиды, и убедиться, что Штерн бредит. Вера задала уже чисто практичный вопрос:
      - А где ты ... эээ... спрятал свою... эээ.... кровь? В Каире или Луксоре.
      
      Она не верила, что вообще ведёт такой диалог. Вот утром они с Михаилом припарковались на третьем этаже подземной парковки бизнес-центра. Она направилась в офис первой, он - через 5 минут. Чтобы не появляться вместе. Вот ей принесли подписать макеты для печати. Вот они идут на бизнес-ланч большой компанией. Едят суп 'фо', тушёную курицу в кисло-сладком соусе, запивая апельсиновым соком. Всё - за 330 рублей.
      
      В кафе были замечены также англоговорящие иностранцы. Когда те запросили счёт, и показали, что оплатят картой, к ним подошёл казах-официант и сказал буквально следующее:
      - Ду ю хэв скидка?
      А потом сказал ещё такое:
      - Введите пин-код, плиз.
      
      После обеда она и Миша направились обратно, в офис, зайдя по дороге в кинотеатр, который расположен на пятом этаже. Посмотрели расписание. Решили сходить вечером на какое-нибудь 'тридэ'. Вот они вернулись, разошлись по кабинетам. Вера хотела было сделать себе кофе, но вспомнила про своё положение, улыбнулась, и просто налила минералки из кулера. Потом был неприятный разговор с клиенткой. Та заказывала партию сувенирных глобусов с нанесением логотипа. Для подарка партнёрам их компании:
      
      - Я заказывала у вас глобусы для боссов. А вы доставили чёрные. А мне нужны голубые! Голубые! Что наши партнёры подумают, когда мы им чёрные глобусы подарим?
      - Наталья Павловна, глобусы не совсем чёрные, они - тёмно-синие. Это - вид на Землю ночью... А что ваши партнёры подумают, если вы им голубые подарите?
      - Вы что, не понимаете? Голубой это - жизнь, а чёрный - смерть. Они вам не готы.
      - А разве стол у вас не чёрный?
      - Коричневый.
      - Коричневый? Наталья Павловна, вы что, фашист? А шкаф?
      - Коричневый.
      - А костюм, машина? У меня машина чёрная, но я тоже не гот. А не хотите чёрные зарядные доки для 'Айфонов'? Ах, да, вы же не готы.
      
      ***
      
      Потом зашёл Миша и просто предложил составить компанию, чтобы проведать Ивана. Тот вёл себя весь день странно.
      
      А начиналось всё обычно! Это был типичный неплохой, нормальный день! А сейчас мир перевернулся. Её коллега и друг детства её жениха сообщает, что он побывал в Древнем Египте три тысячелетия назад, просто гуляя по Москве ночью! И оставил там доказательство! И сейчас она на полном серьезе рассматривает вариант поездки в Египет на выходные, чтобы это доказательство извлечь! Да, она даже немного верит, что они что-нибудь найдут! Безумие!
      
      Все эти мысли пронеслись мгновенно. Тем временем, Иван ответил:
      - В Луксоре.
      - О, удобно, значит, нам не придёться переться в Каир сутки на автобусе, - Миша усмехнулся. Но, увидев, что никто не поддерживает, стёр улыбку.
      
      - Так вот, я изучал иврит, арамейский. Сравнивал русские и европейские заимствования из иврита. Кстати, вы в курсе, что 'хухры-мухры' - это из иврита?.. А, неважно... Я надеялся найти во всех языках что-то общее. Я чувствую, что у языков есть какой-то праязык, который все поймут: и араб, и камбоджиец, и португалец. Правда, преподаватель по испанскому в университете говорил, что все параллели - чаще совпадения. Типа, как первые звуки человека, самые простые, как 'мама'. Самые логичные и интуитивные. Потому это слово похоже на разных языках. Он говорил, что общим языком могла бы стать музыка...
      
      Он снова метнулся за кофе. Вернулся, продолжил:
      
      - Итак, вам известно, что я увлекался древними цивилизациями, и изучал иврит. В Египте было полно евреев в 1500 году...
      - До нашей эры? - уточнил Миша.
      - Естественно, до!.. Хотя, я слышал, что в ещё начале XX века там проживало их примерно сто тысяч. А сейчас осталось всего около сотни стариков. Остальные уехали... Так вот. Конечно, язык сильно изменился. Но это, как 'зело' и 'очень' или... или...
      - Или 'глаз' и 'око', - сказал Миша.
      - Или 'аз' и 'я', - сказала Вера. Они снова переглянулись. Ситуация из ряда вон.
      - Но это мы знаем про 'зело' и 'очень', - отметил Миша. - Мы это просто знаем. А так слова-то совсем разные.
      
      - Да, разные. Но эти различия, пусть 50 процентов языка, ну, пусть 25 процентов. Ты сможешь общаться с англичанином, зная 25% английского? Уверен, сможешь. Поэтому серьёзного языкового барьера не возникло. Барьер был в манере одеваться. А еще в том, что я понятия не имел, где я, и что происходит. И сильно потерялся и испугался. Не сразу, разумеется, но со временем я понял, что попал в Луксор. Я был там на экскурсии в наше время, и поэтому узнал местность, за века не претерпевшую значительных изменений... Первым, кого я встретил, был крестьянин-еврей. Он смотрел на меня в немом изумлении. А я... я не в таком уж и немом. Крестьяне почти также одевались, как и сейчас восточные люди: белое одеяние, узкий кожаный пояс, сандалии. Внешний вид не ввёл меня в панику. Но пустыня, другой воздух. Он там очень чистый, не смотря на жару... Мы, обмениваясь жестами и фразами, объяснялись. Я показал на себя, на запад, это - лучшее, что пришло в голову. Он посмотрел в ту сторону, на меня, кивнул. Я сложил руки в 'домик', сказал 'бета-бета'. Он снова кивнул, и направился куда-то. Я - за ним. Я могу отдельно рассказать про то, как до меня постепенно доходило, что я попал в прошлое. Разум долго сопротивлялся, но смирился. Могу рассказать про крестьянский быт, про нашу вечернюю беседу, как незаметно умыкнул на всякий случай его пояс: ничего лучше для доказательства не придумал. Хотя я вообще не был уверен, что смогу вернуться... Наша беседа длилась несколько часов. Я всё лучше его понимал, а он - меня. Он упомянул, что его сестра является наложницей видного писаря. Мы пошли к нему в дом...
      - Бета-бета? - ухмыльнулась Вера.
      - Просто 'бета'... Мы пошли к писарю. Большой дом, внутри мраморная купальня, охрана. Дети. Через Иосифа - имя крестьянина - в качестве переводчика я разговаривал и с ним. Я могу многое рассказать про ту ночь. Как я представился писарю. Первым его порывом было позвать стражу, но я убедил, что от этого никто не выиграет. Но вот, что самое главное. РЕЛИГИЯ. Она была наоборот. Они мне рассказали про свои верования. Люди тех времен считали, что они, люди, - вершина эволюции. Они считали себя богами. Они считали, что насекомые, птицы, животные, поклоняются им. Они охотились на животных, полагая, что, таким образом, низшие формы приносят жертвы им, богам!
      - Боги - люди? - Миша задумался... - А как же всякие там фрески, обожествление фараона.
      - Я тебя умаляю, - отмахнулся Иван. - С тех пор столько воды утекло. Так всё искажено, переврано, неверно понято, истолковано. К тому же, обожествление фараонов ничему не противоречит. Люди были богами, фараон - высшим богом. Животный мир... Весь животный мир, все, кто не люди - были паствой. Люди были богами. Не было никого выше людей...
      
      Штерн снова умолк и задумался. Встал, подошёл к панорамному окну. Ребята его не торопили. Им было, о чем поразмыслить. Они переваривали. Пауза была кстати. Иван, стоя у окна, повернулся к ним и сказал:
      - И тут я устроил эффект бабочки. Я как-то не задумывался о словах, я задумывался о действиях. Я думал, что эффект бабочки имеет отношение к физическому действию. Наступить на бабочку в палеолите. Подарить смартфон фараону... Смартфон - фараон... Хорошая рифма... Да, хотя бы зажигалку - писарю. На самом деле, в круговороте событий, я даже об этом не думал... И я сделал кое-что, что изменило историю.
      - И теперь у нас есть религия?
      - Да, и теперь у нас есть религия. В нынешнем виде.
      - Что же ты сделал, что ты сказал? - Миша незаметно переместился на краешек стула. Его поза выражала нетерпение, увлеченность и заинтересованность. Вера тоже была сильно напряжена и полностью вовлеклась в рассказ.
      
      - Да, я кое-что сказал... Дело в том, что в нашем... нашем прежнем мире, и там, в древности, никто не интересовался одним вопросом. Как сейчас, ну, например, никто при встрече или в резюме не указывает... ну, хотя бы форму носа!
      - Форму носа и так видно. Зачем ею интересоваться.
      - А и то, что я спросил, и что мы в этом, вашем, а теперь - и моём, альтернативном мире всегда спрашиваем, и что всегда фигурирует в резюме, и так видно. Но все тут друг друга об этом спрашивают постоянно.
      - Господи, да что же ты спросил??? Не тяни! Что ты спросил?
      
      - Я не должен был об этом спрашивать. В моём прежнем мире никто никогда не интересовался этим. Но там, в древности... эти люди... Они в татуировках. Они используют косметику, парики. Кроме того, мы эволюционировали, наш обмен веществ, метаболизм должен был хотя бы немного измениться за три с половиной тысячелетия. Я не мог понять. Мне это вдруг стало интересно.
      - ЧТО ТЫ СПРОСИЛ??? - хором в нетерпении воскликнули Вера и Миша.
      
      - 'Сколько вам лет?' Вот, о чем я спросил писаря. И тот же вопрос задал Иосифу и его сестре. И многих спрашивал. Спрашивал и другое, но и это... Никто с первого раза не понял вопроса. Они не задавали такой вопрос друг другу никогда. Им казалось очевидным, что лет человеку столько - на сколько он выглядит. Вот, ты видишь человека, ты ж не спрашиваешь его цвет кожи. Вот он - цвет. Ты его видишь. Они никогда не интересовались возрастом друг друга. Возраст не имел значения. Человек стареет, и все видят, что он стареет. Старость - она не была приговором. Как не является приговором окончание поездки на карусели. Это просто процесс. Это просто происходит.
      - Я не понимаю, - развела руками Вера. - Ну возраст, ну и что?
      - А то, что сам человек никогда об этом не задумывался. Он вспоминает свой возраст, только когда его спрашивают о возрасте. Он рефлексирует по поводу возраста, только когда его надо где-то указать. Если его возраст больше возраста окружающих. Если окружающие сопровождают этот ответ некоторым задумчивым молчанием. Сам человек никогда не интересовался своим возрастом. Люди не комплексовали по поводу возраста, потому что это никого не интересовало. Когда появилась сама формулировка моего вопроса, это, видимо, стало волновать людей. Когда людей стал волновать возраст, они стали задумываться о старости, и, следом - о смерти. Когда они стали задумываться о смерти, появился страх смерти и - спасение в религии. 'Тот свет', 'жизнь после смерти'. Вот он - мой эффект бабочки. Вот он, эффект. 'Сколько тебе лет?' Я провалился в прошлое из мира, где не было религии и вьючных птеродактилей. Я вбросил в умы древних людей вопрос о возрасте. Из вопроса о возрасте вытек вопрос о смерти. Страх смерти породил религию. Я вернулся в мир, где всё ещё нет вьючных птеродактилей, но появилась религия.
      
      - Лучше б ты что-нибудь натворил, чтобы у нас появились летающие драконы, - задумчиво сказала Вера.
      - Я полностью согласен, - хмуро ответил Иван, и снова отвернулся к окну, скрестив руки на груди. - Вчера я постепенно стал прозревать: что-то изменилось. Я слышал, как люди обращаются к богам в оборотах речи, я слышал разговоры про возраст. Здесь везде требуется его указывать: телепередачи, социальные сети. Я видел какие-то здания с крестами в городе. И не понимал, что это такое. Вечером я обратился к интернету. И... всё это на меня свалилось.
      - Быть может, эффект бабочки всё-таки запустило то, что ты спёр пояс? А никакой не вопрос о возрасте? - предположил-пошутил Миша.
      
      Несколько минут все подавленно молчали. Очень глухо внизу слышалось дыхание большого города. Далёкие автомобильные гудки, синхронный гул тысяч двигателей из пробки на Третьем кольце. Небо заволокло тучами, снова занялся дождь. На горизонте вспыхивала зарница. Явственно стало слышно тиканье настенных часов, до того незаметное.
      
      Вера опомнилась первой. Она хлопнула ладонями по коленям, встала. И спросила:
      - А когда мы едем в Египет?
      
      ***
      
      

    22


    Мор А. Slime   10k   Оценка:5.54*11   "Рассказ" Фантастика

      
      
      
       'Лежавший на верхней полке шкафа прозрачный трехдюймовый шар, наполненный зеленой слизью, засветился, завибрировал и лопнул. Слизь побежала по дюралевой стене, оставляя дымящийся след. Стекла на полку с разной мелочёвкой, тонкой гусеницей проползла по проводу, тянущемуся к ночнику над кроватью Мартина, и слилась на лицо спящего. Щека Мартина задымилась, но он ничего не почувствовал - слизь впрыснула ему в кровь анальгетик. Затем неспешно всосалась внутрь, завладевая новым вместилищем. Потекла тревожная музыка, камера наехала на лицо Мартина. Стоп-кадр. Титр с названием фильма'.
       Джон Кракемон выключил читалку, давая отдохнуть воспаленным глазам, и прислушался к стону перегородок старого звездолета. 'Драндулёт-13', клепаный-переклепанный, проржавевший от моторного отсека до рубки, помнивший еще Вторую Галактическую, тащил своего единственного пассажира к Алиенс-6 - задрипанной планетке возле огромной цефеиды, в двух неделях пути от Старвуда - обиталища всех киноделов галактики.
       Сутки назад Кракемон получил по почте этот сценарий, с предложением стать режиссером и продюсером нового фильма, съемки которого задумывались на Алиенс-6. Еще парой лет ранее он бы послал жалких провинциалов к их маме, или еще дальше.
       Еще бы! Ведь он тогда пребывал на вершине славы, сняв блокбастер всех времен и галактик - 'Алюминик'. Это был шедевр! А финальная сцена, где герои в обнимку, без скафандров, улетали в открытый космос, выбросившись из объятого пламенем корабля, заставила рыдать даже норадов. Те оплакали и героев, и актеров, потому как сами снимали только 'реальные' фильмы, в которых все подлинно, не было дублей, и актеры гибли на самом деле, вместе со своими героями.
       Кракемон собрал тогда всех галактических 'Оскаров', какие были, затмив именитых соперников. Весь Старвуд его ненавидел, а фанаты носили на руках. Саундтрек из фильма, в исполнении до того безвестной Саплин Дрюон, стал гимном в тринадцати республиках галактики, а самого Кракемона наградили 'Медалью Спирали' за выдающийся вклад во все что только можно.
       Но с тех пор карьера покатилась под гору. Он рухнул с недосягаемой высоты в бездну. Следующий его фильм, с бюджетом в триста миллионов галактических долларов (вдвое больше, чем у 'Алюминика') с треском провалился. Он получил просто убийственную прессу, ни одна раса галактики не захотела его купить. И даже тинчинжеры, съедавшие любое зрелище им предлагаемое, отказались смотреть его в кинотеатрах, ограничившись закачкой пиратских копий из Галакнета. И гигантская звезда славы великого режиссера в считанные недели коллапсировала до размеров карлика. А вместе со славой ушли деньги, женщины и личный звездолет.
      
       Сценарий прислали бандеролью, содержащей еще письмо и маленькую коробку. Из письма следовало, что бюджет фильма приближается к ста миллионам, а сценарий в руках Кракемона должен превратиться в зубодробительный блокбастер.
       Не дочитав письма, Кракемон собрал наспех вещи и сорвался в астропорт. Вид едва летающей рухляди под названием 'Драндулёт-13' его слегка смутил, но не остановил. Число сто миллионов и жажда реванша у судьбы затмевали все рассуждения на тему 'как бы чего не вышло'. И что с того, что за ним прислали старый корабль? Дело срочное, а другого в глуши могло и не найтись. Оказавшись внутри, он побросал вещи, наспех перекусил какой-то космической гадостью, прошел в рубку, дал старт и задал курс к своему будущему триумфу - на Алиен-6. После чего вернулся в каюту и принялся изучать сценарий.
      
       Сценарием оказался настоящий космический хоррор. Режиссер Мартин летит в старом корабле на отдаленную захолустную планету подписывать контракт о съемках грандиозного фильма. Во сне он становится жертвой неизвестной субстанции - зеленой слизи, проникшей в организм и изменившей его до неузнаваемости. Но только внешне. Под бугристой зеленой кожей, под когтями, клыками и желтыми безжизненными глазами, под раздутыми мускулами прячется все тот же безобидный интеллектуал Мартин. А с виду он настоящий монстр, уже не может говорить или писать - новое строение гортани, челюстей и рук, точнее лап, не позволяют ему контактировать с себе подобными. В надежде на спасение он летит на планету Сальвейшн, на которой имеется межзвездный госпиталь и лучшие в галактике врачи из числа людей.
       Он надеется как-то объяснить случившееся и получить помощь. Но не тут-то было. Люди, едва завидев зеленого урода, тут же на него нападают. Он вызывает просто патологическую ненависть. Полицейские астропорта стреляют в него из бластеров, мужчины налетают на него с камнями и кулаками, женщины царапаются и кусаются, даже маленькие дети звереют и набрасываются на него целыми стаями. И тогда Мартин, сидящий внутри инопланетного урода, и зеленая слизь, сидящая внутри него, начинают защищаться.
       Они убивают всех направо и налево, продвигаясь по бесчисленным коридорам огромного госпиталя, с одной лишь мыслью убраться отсюда подальше.
       Да, сценарий хорош! Все сцены изумительно кровавы, сюжет истекает безнадегой, музыка леденит кровь в жилах (хорошо, что прислали пробный саундтрек!), а в экран летят все новые порции мозгов, мяса и крови:
       'Мартин входит в большое помещение, оказавшееся детским отделением. Со всех сторон на него набрасываются разъяренные отроки. Их глаза светятся безумной ненавистью, из ртов сочится желтая пена. У них в руках молотки, скальпели, стулья, ножки от столов, осколки стекла. Его лицо обезображено бесчисленными ударами, по рукам стекает зеленая жидкость, заменившая кровь, два сломанных ребра торчат наружу. Но он все еще силен. Круговым ударом он отбрасывает троих нападающих - они падают замертво. Четвертому он ударом кулака разбивает череп. В этот момент еще один прыгает на него со шкафа с инструментами, Мартин перехватывает его на лету - двумя руками - подбрасывает в воздух и со всей силы ударяет по нему ногой. С противным хлюпаньем нападавший бьется об стенку. По белой стене стекают кровь и мозги. А в это время другой заскакивает Мартину на спину и пытается перерезать ему горло скальпелем. С трудом Мартин сбрасывает его на пол и давит голову тяжелым космическим ботинком. Еще один ребенок летит на него со скоростью пули. Мартин уворачивается. 'Снаряд' пролетает мимо и врезается в камеру. Экран целиком заливает кровью, звучит сумасшедший трэш-метал перекрывающий вопли детей и рычание Мартина'.
       Кракемон оторвался от читалки. Снял очки и довольно потянулся.
       - Да, это то, что нужно! Никаких ханжеских ограничений, никакого лицемерия, - произнес он вслух, обращаясь, разве что к 'Драндулёту'. - Свежо, необычно и страшно. До усрачки страшно! - Мартин достал сигарету, прикурил и жадно затянулся.
      'Дурная привычка - скоро придется делать еще одну пересадку легких. Ну и ладно. За гонорар от фильма можно будет скупить потроха всех жителей галактики!' - подумал он, на сей раз, не озвучив мыслей. Докурив, он продолжил чтение:
       'Мартин буквально прорубает себе путь по коридору. Охрана, врачи и медсестры бросаются на него беспрерывно. Он уже весь покрыт красной человеческой кровью. Лазерная пила в его руках издает высокий звук, как ЛЭП или гитара Мияви. Куски тел вырастают в гору и мешают пройти. Пол скользкий от крови и Мартин то и дело теряет равновесие. Наконец, прикончив последнего врага, он выбирается во двор госпиталя. Все люди мертвы, путь свободен. Свободен? Нет! Кто-то открыл клетки с животными в экспериментальном отделении.
       Обезьяны, собаки, кошки, козы, овцы, крысы, даже волнистые попугайчики с остервенением набрасываются на Мартина. Он отбивается из последних сил, отступая к лифту, ведущему на крышу. Летят куски шерсти, перья, зубы, лапы, хвосты, кишки, мозги и раздробленные кости. Лазерная пила разрядилась, он выбрасывает ее и отбивается могучими когтистыми лапами. Он заскакивает в лифт, нажимает кнопку верхнего этажа. Лифт трогается, давая небольшую передышку.
       Мартин выходит из лифта, быстро поднимается по приставной лестнице на крышу, блокирует дверь подручным хламом. За дверью слышно рычание, шипение, мяуканье, свист, вой блеянье преследователей. Все звери, в природе являющиеся врагами друг другу, неожиданно сплотились против нового, незнакомого, страшного и непонятного.
       Дверь начинает сдавать под давлением преследователей, Мартин готовится принять еще один бой и тут за его спиной появляется геликоптер. Еще люди! Он вырывает длинную жердь радиоантенны и бросается к геликоптеру.
       - Так просто я вам не дамся! - звучат за экраном мысли героя. Но из геликоптера протягивается зеленая когтистая лапа и подхватывает Мартина. Как раз вовремя - дверь поддается, и толпа разъяренных животных вываливается на крышу. Но им ничего не светит - геликоптер с зеленой рукой, держащей Мартина, стремительно уносится прочь.
      Конец эпизода'.
      
       - Блестяще! - вслух резюмировал Кракемон. - Завтра дочитаю. Это будет суперблокбастер! Вот как только создать такую зеленую тварь? Голография? Биопластика? Впрочем, это не моя проблема. - Здесь только он вспомнил про коробку, присланную в бандероли с письмом и сценарием. Он полез за ней, письмо упало на пол обратной, недочитанной стороной. Там была всего одна фраза:
      'Ставим вас в известность, что фильм финансируется киноассоциацией Норада'.
      Он не обратил внимания на письмо и распечатал маленькую коробку. В ней оказался шарик с зеленой слизью. Он потряс его и посмотрел сквозь него на свет. Никакой реакции.
       - Мои наниматели - ребята с деловой хваткой, - удовлетворенно хмыкнул великий режиссер. - Фильм еще не начали снимать, а они уже сделали сувениры. Эти шарики принесут целое состояние. Надо будет затребовать процент с их реализации и закрепить это в контракте.
      Кракемон положил шар на верхнюю полку дюралевого шкафа, разделся и лег на жесткую, неудобную кровать. Только сейчас он понял, как же устал за этот долгий день. Глаза сами слипались и, проваливаясь в сон, он заметил, как в каюту бесшумно вплыли несколько 'глаз' - автономных кинокамер.
       - А 'глаза' прислали новые, - пробормотал он, засыпая.
      
       Лежавший на верхней полке шкафа прозрачный трехдюймовый шар, наполненный зеленой слизью, засветился, завибрировал и лопнул. Слизь побежала по дюралевой стене, оставляя дымящийся след...

    23


    Тихонова Т.В. Молчун и Океан   31k   Оценка:10.00*8   "Рассказ" Фантастика, Постмодернизм

      Посленочь. Недодень. Мутно. Край океана точит небесный горшок, опрокинувшийся на него сыростью и туманом. Потому что ему больше нечего точить. Старики говорят, раньше там, на горизонте, была земля. Она не плавала и не качалась под ногами, как шляпка водорослей мутантов. Не уходила под воду, если ты сиганул на неё с крыши хижины. Цветок вынырнет, конечно, зажав в щепоть волосистыми лепестками и дом, и всех, кто там был, защищаясь от воды. Но мать успеет дать мне затрещину - зелёная мука, что она натирала с утра впрок, вымокла. А мне нет дела до зелёной муки, я удеру от матери в воду, как только цветок вновь раскроется на поверхности.
      Мать, приложив руку горбушкой ко лбу, будет вглядываться в тёмную прохладную прозелень, качать головой и шептать:
      - Ох, сорванец, не ходи далеко...
      Но воздух в жабрах щекочет пузырьками. Жабры у нас, у сухопутов, не сравнить с рыбьими, слабоваты будут. Вот мать и боится, что уйду на глубину с дури, а вернуться не смогу.
      
      Поселение наше в Тёплом Течении небольшое. Было бы больше, да цветов на всех не хватает. Переселенцы прибывают каждый день с дилижансом Болтуна - тёплые наши места, рыбные - а уплывают ни с чем.
      Дилижансом Болтун называл своё корыто. Оно плавало между поселениями и далёкой таинственной землёй. Порой мне казалось, что Болтун врёт про землю. Даже отец не видел её никогда. Но странные вещи в дилижансе Болтуна - узкогорлые, мятые бутыли, прозрачные мешки, которые он продавал для получения огня, черепки и обломки - заставляли меня пропадать там подолгу, любоваться ими и не находить им названия. Потом же, вечером, забравшись на крышу нашей хижины, поднявшись на цыпочки, вытянув шею... я смотрел на океан, кативший на меня от горизонта убедительно толщи воды... пока, наконец, не падал. Наша кочка с хижиной уходила под воду и пугливо собиралась в огромную фиолетово-коричневую щепоть...
      Но если я там ничего не вижу, значит ли это, что там ничего нет? Наверное, нет. Вот и акулы сначала невидимы, но это не значит, что их нет вовсе и ты никогда не увидишь их косые плавники возле дома.
      С другой стороны, если там, за краем океана есть земля, почему мы живём на этих трясущихся, словно студень, цветах? И переселенцев с каждым годом всё больше? Значит, на той земле никто не живёт?..
      Эти мысли мне не давали покоя. Ответов я не находил и лишь глазел, заползши на крышу хижины, на горизонт.
      - Удерёт, вот посмотришь, мать, подрастёт и удерёт. Не глядят его глаза под ноги, - говорил отец матери, готовя китовый ус для порки, и, свистнув им в воздухе, опустив его на мою задницу, приговаривал: - не позорь отца с матерью, не позорь! Рыба - вот мечта, достойная мужчины, а большая рыба - это большая мечта...
      С самых ранних лет отец стал брать меня с собой в море. А мать и сёстры оставались на трясущемся берегу плести сети.
      Лодка из высушенных на солёном ветру шкур мохнатой акулы, натянутых на её кости и китовый ус, гарпун и копьё с костяным наконечником, сеть, плетённая женщинами из резаных акульих шкур. Кожаный мешок с дождевой водой. Что ещё нужно в море?.. Удача? Удача рыбака - это рыба. Но порой за весь день мы так и не встречали ни одной рыбьей души. Тогда прыгающие, словно блохи, креветки, лохмотья капусты и рыбная мелочь были наградой. Мать принимала наш скудный улов, ворчала, грозила кулаком неведомой "гадине судьбе" и кричала мне, что вода уже кончилась.
      Я хватал кожаные бурдюки, привязывал к одному из них обломок полой кости рыбы-меч и нырял. Спускался вниз по колышущемуся мясистому стеблю цветка и протыкал его костью. Оставалось ждать, пока набежит сок, и снова наверх. Мешок будет болтаться на воде, ожидая, пока я не наберу все.
      Сок выскочки не сравнить с дождевой водой, но когда дождей нет неделями, то этот зеленоватый сок - спасение.
      Похватав наскоро студенистую суп-кашицу с креветками, я прыгал в дилижанс к Болтуну, отдавал ему припасённую для этого случая рыбную мелочь и исчезал до ночи. Мне нравилось пересекать ворочавшуюся под нами толщу воды, достигать других поселений, удаляться как можно дальше от родных, колышущихся в вечернем мареве берегов.
      Мне казалось, я уехал от них на край света. Но спина глухо рычащего океана-зверя всё перекатывалась передо мной блестящими в лучах закатного солнца чешуями. Вздыхала тяжело, поднимаясь гребнем, и проваливалась вдруг. Однако дилижанс, как поплавок, выныривал на поверхность вновь - несколько десятков надутых воздухом рыбьих пузырей висело на его бортах.
      - Странное название - дилижанс, - как-то сказал я Болтуну.
      Тот пожал плечами и рассмеялся:
      - Мне понравилось слово. Один старик на Острове так называл свою лодку. А он умеет читать. Наверное, его уже нет в живых.
      - Читать? Как это читать?
      - Это когда много закорючек, и для тебя они ничего не значат. Но когда Мако на них посмотрит, то вдруг получается, что они значат многое. Так и дилижанс. Он его прочитал.
      - А где эти закорючки? Хотел бы я на них посмотреть...
      - Где же ты здесь их увидишь?! - хохотнул, сверкнув зубами, Болтун. - Здесь их нет! Они на земле.
      - А где эта земля?
      - Если брать от Тёплого Течения всё время на заход солнца, пройти два дня и ночь и ещё полдня на небыстром ходу, и нырнуть. То там и будет земля.
      Я тогда замолчал и долго думал над его словами. То они казались мне насмешкой, то таинственными, полными загадочного смысла, но забыть я их так и не смог. Мне часто снился сон.
      Я плыву. Плыву очень долго. Выныриваю из воды, как рыба-птица, лечу и смотрю на горизонт. А горизонта и нет, кругом вода. Надо мной, подо мной. И вдруг вижу землю. Почему я решил, что это земля? Но я открываю рот и кричу:
      - Земляяя!
      Мать с беспокойством прикладывает руку к моему лбу и качает головой:
      - Земля!.. Такой большой, ноги из гамака, уж, торчат... Спи, дурачок, спи. Ещё до рассвета далеко...
      
      Лодка теперь у меня была своя. Мы долго делали её с отцом. Ходили по осени на север, за мохнатыми акулами. Мохнатые акулы - ленивые. Они тащат своё обросшее ракушками огромное тело в воде и поют унылые песни. Акула может даже не обратить внимания, что ты уже на её спине и ищешь место, куда пристроить свой гарпун. Если она сыта и спит. Но лучше побояться лишний раз и припасти для неё большую рыбу. И ждать, когда акула разинет свою пасть, куда может войти Болтун вместе с его дилижансом. Акуле не нужен ты, если есть большая рыба. Если только ты не вывалялся в рыбьем жире или рыбьей слизи. Жди и держи наготове гарпун... Ударь ей туда, где голова соединяется с позвоночником. В глаз - для этой громадины будет слабовато...
      
      Из мутного рассвета прямо на меня вынырнул дилижанс. И, закидывая лодку в его корыто, привязывая её, я подумал: "Ты испугался, чернильная каракатица! Вряд ли это хорошая примета перед дорогой, но тебе всё-таки сегодня придётся отправиться в путь и найти эту самую землю, как бы ты не хотел отвертеться. Иначе быть тебе дурачком до конца дней твоих ".
      И я, усевшись, махнул рукой Болтуну. Из-за шума волн он не услышал бы меня.
      Подняв косой парус, сшитый из растянутых и высушенных пузырей большой рыбы, Болтун правил лодкой, оставляя за спиной едва показавшуюся узкую солнечную щель на горизонте. Пройдя до окраины нашего Тёплого Течения, остановился и бросил мне пустые мешки для воды.
      - Набери, - крикнул он, не оборачиваясь, - дальше выскочек долго не будет.
      Костяная трубка и нож из акульего зуба всегда со мной в кожаном мешке, на поясе с тех пор, как я стал подолгу пропадать в океане. Нырнув и добравшись до первого попавшегося ствола, я обхватил его ногами и проткнул мясистое тело выскочки. Висел так, пока не набрал все мешки.
      Видел, что дилижанс стоит надо мной тёмным пятном, ждёт. И думал:
      "Дома меня хватятся на рассвете. Но это ничего. Не в первый раз я ухожу один в океан. В следующий раз обо мне вспомнит мать, когда будет готовить ужин и покачает головой, глядя из-под ладони на горизонт. И это тоже ничего. Я часто задерживался. Потом обо мне вспомнит отец. Утром. Сожмёт в узкую полосу губы и будет долго осматривать океан. Но ничего не скажет... Они будут все эти дни ждать и молчать, и избегать говорить обо мне. А на шестой день я вернусь..."
      
      Пока Болтун управлялся с парусом и рулём, я ловил рыбу, растянувшись по округлому борту и опустив лесу из резанного китового уса с наживкой на костяном крючке в воду. Блики от воды слепили, клонило в сон, когда Болтун меня ткнул ногой в бок:
      - Не спи, здесь глотка косяками ходит. Оттяпает руку, да и башкой не побрезгует.
      Глотками мы называли акул-падальщиц. С голода они рвали всё, что попадало им на глаза, могли отхватить пол-весла, откусить лапы черепахе - они часто поднимались на поверхность океана и дремали на солнышке...
      Я отполз от края и зажмурился. Рыбка-мелочь выскочила из воды, обдав меня веером брызг. За ней открылся широкий зубастый ковш глотки. Хищник перехватил рыбу поперёк и, мотнув мощным коротким телом, стал уходить. Его блестящая спина, серая с синевой, была прямо передо мной. Глотка лениво шла у поверхности, не обращая на нас никакого внимания.
      Одна из моих лес, закреплённых по другому борту, дрогнула и потянулась вниз. Быстро выбирая её, я следил за блеснувшей в прохладной глубине рыбиной. Небольшая, две мои пятерни, но нам с Болтуном хватит, чтобы подкрепиться.
      Полуденное солнце припекало всё сильнее. Пот стекал по голой спине и груди. Глотнув сока выскочки из мешка, я опять застыл у своих лес.
      Болтун, заклинив руль в одном положении, дремал.
      А я представлял, как он в полном одиночестве пересекает океан на своём корыте. Идя ночью по звёздам, а днём, по своим, только ему известным приметам. Лодка его отличалась от наших. Была тяжёлой и внушительной. Он называл её деревянной. Одно время и парус был у него странный. Но парус тот быстро истлел. И руль, который он иногда называл штурвал, я увидел впервые на его дилижансе.
      Вообще, Болтун был тип сам себе на уме. То болтливый и надоедливый, он вдруг замолкал, и тогда слова из него не выдавишь. Когда однажды я спросил, не возьмёт ли он меня с собой, он неопределённо хмыкнул:
      - Приключений захотелось?
      - Хочу доплыть до края света и увидеть землю, - выпалил я.
      Болтун скривился:
      - Лучше бы ты сидел дома, малёк, - протянул он, - но это не моё дело. Ты платишь, я везу.
      Но денег у меня не было.
      - Тогда ты мой должник. Работаешь на меня - едешь.
      - Идёт, - согласился я...
      
      В первый день вся моя работа свелась к ловле рыбы. Пару раз Болтун показал, как управляться с парусом и рулём. Потом он уснул.
      И я, уставившись в синее небо с бегущими барашками облаков, лежал на дне неглубокой деревянной посудины.
      Пока тоже не уснул.
      Проснулся я от сильного толчка в бок. Океан языками волн лизал почерневшее, набрякшее бурей небо. Болтун крикнул, сворачивая парус:
      - Хватит спать. Ветер крепчает. Если до ночи не доберёмся до Острова, шторм накроет нас посреди океана. Дилижансу и мне буря не помеха. А вот тебя, если не надуешь себе мешок и не привяжешься, унесёт в море с первым же порывом.
      Сначала я не понял, что означает, надуть себе мешок, но к ногам плюхнулся истёртый чулок рыбы-тюленя, и Болтун крикнул опять:
      - Надувай и привязывай к себе, придурок!
      До меня дошло, что это поплавок для меня.
      Ветер становился сильнее. Дилижанс раскачивало так, что нас с Болтуном катало по его дну из стороны в сторону. Пару раз это корыто чуть не перевернулось, взобравшись на гребень самой высокой волны. Меня выкинуло в воду, вытолкнуло из неё с моим поплавком и поволокло на канате за пляшущей на бурунах лодкой. Вопли мои были не слышны в рёве волн, и Болтун заметил не сразу, что я остался за бортом.
      Увидев, он, стоя на коленях в лодке, стал подтягивать меня на канате. Подтащил и втянул к себе.
      - Вот скажи, какая мне от тебя выгода?! На первой же волне свалился в воду! - орал он мне в ухо.
      А я молчал. Болтун был старше меня намного. Его лицо, заросшее чёрным с проседью волосом, с раскровавленной о весло губой сейчас казалось страшным.
      - Испугался? - расхохотался вдруг он, но я не ответил ему. - Ну-ну... молчи-молчи, Молчун...
      И с этого момента Болтун стал звать меня Молчуном. Я же был не против, всё-таки это лучше, чем малёк.
      Буря начала стихать уже далеко после полуночи. В серых предрассветных сумерках ветер ещё рвал волны. Клочья водорослей, поднятых со дна, наплывали из темноты. Но широкую лодку эта волна уже не в силах была перевернуть.
      На рассвете Болтун хмуро сообщил, что нас сильно отнесло к северу и придётся долго навёрстывать упущенное.
      - Нам ещё повезло, и ветер дует в спину. Не то сидеть бы тебе на вёслах...
      Поставив парус и установив курс, он некоторое время клевал носом на корме возле штурвала. Иногда встряхивался и оглядывался по сторонам. И опять клевал.
      Потом мне приказал следить за рулём. Достал небольшую штуковину и постучал по ней ногтем.
      - Следи за стрелкой на компАсе, вот за этой.
      Вертлявая стрелка на этом самом компАсе плясала, как помешанная, когда Болтун стал крутить им из стороны в сторону.
      - Вот так. Запомнил? Да... И рыбы налови... жрать хочется, - бормотал он уже, развалившись на дне лодки и засыпая.
      
      Колесо было небольшим. Мне нравилось держаться за гладкие, приятные на ощупь ручки из потемневшего от времени дерева - однажды Болтун разговорился и сказал, что его лодке много-много лет, что деревья, из которых она построена, росли на земле. Тогда было много земли. Гораздо больше, чем теперь.
      - Значит, всё-таки земля есть? - спросил я тогда.
      - Лучше бы тебе её не видеть, парень, - уклончиво ответил он.
      Теперь, оставшись один на один с лодкой, идя под её лоскутным косым парусом, слыша скрип уключин, держась за штурвал, я казался себе страшно крутым парнем. Я веду дилижанс... Следующая остановка Остров...
      Леска по правому борту дрогнула, и летучая рыба, заглотившая с костяным крючком остатки вчерашней утренней поклёвки, выскочила в воздух, перегнувшись от испуга гибким телом пополам. Потянув на себя лесу, придерживая её босой ногой, я перехватил трепещущуюся рыбину и бросил её на дно дилижанса. Хорошая, толстая рыба. Мяса в ней с три моих кулака...
      
      К вечеру Болтун очнулся от спячки и, посмотрев из-под руки на горизонт, заехал мне в ухо. Не сказав ни слова, он принялся крутить штурвал и сверяться с компАсом. Увидев на дне улов, а у меня там уже валялось четыре средних рыбины, он подобрел и буркнул:
      - Не всё так плохо, не всё, Молчун, и может быть, я даже погорячился. Но давай будем ужинать, а то ночь скоро сядет нам на голову и тогда рыбу придётся жевать с костями.
      Выпотрошив и разрезав на куски рыбу, я достал соль, завязанную в листья. Увидев, как я сложил рыбьи внутренности в сторону, Болтун кивнул:
      - В этих водах всегда много акул, но пока не пролито ни капли крови в воду, мы почти в безопасности.
      Уже в темноте мы наскоро запили ужин тёплым соком выскочки, пропахшим на жаре вонючей рыбьей кожей. И Болтун приказал мне спать, сам встав у штурвала.
      - Спи, утром ты встанешь. Если больше ничего не произойдёт, завтра будем на Острове...
      Эти слова мне слышались уже сквозь сон. Я ещё некоторое время видел в сумерках фигуру Болтуна над светившейся в ночи водой океана. Но вскоре и Болтун исчез. Снова был жаркий день. И снова я плыл к своей неведомой земле...
      
      На рассвете Болтун меня растолкал. Буркнул:
      - Следи, гад, чтобы стрелка ни-ни...
      И, повалившись рядом, захрапел.
      Солнце только обозначилось над горизонтом. Ветер чуть надувал парус. И дилижанс продвигался медленно.
      Я, сунув кусок рыбы в рот, жевал. Развернул листья водоросли с солью. Открыл рот и посолил в него щепотью. Хлебнул из бурдюка. Сморщился - вода стухла.
      Становилось всё светлее. Лучи солнечные уже играли на воде и слепили. Глазам было больно.
      Но разлепив их едва, я толкнул Болтуна:
      - Смотри!
      В той стороне, куда мы направлялись, там, где солнце село и сейчас было ещё смутно и серо, виднелась лодка. Для меня всё, что не растёт на стебле и может плавать, не относилось к рыбам или не называлось человеком, становилось лодками. Но эта очень отличалась от моей и от дилижанса Болтуна. Это было, как две лодки, поставленные одна на другую, с основанием в два раза шире дилижанса, и с огромным колесом, повисшим наполовину в небе, наполовину - в океане.
      - Всего лишь Остров близко. От шагохода держись подальше...
      До Острова я ни разу не добирался. Мне представлялся он большим скопищем выскочек и уймой людей. Но на выскочку можно поставить только одну хижину, которую она сможет защищать от штормов и нападения акул. Как там могли существовать такие вещи, как казино, паб, где, как говорил Болтун, всегда много народа, я не мог представить себе.
      Шагоход вблизи оказался ещё страшнее, чем издалека. Колесо с меня ростом дёрнулось и со скрежетом поползло в воду.
      Дилижанс наш проходил мимо, словно крадучись, и, мне показалось, вздрогнул вместе со мной, когда шагоход ожил. А оттуда вдруг крикнули, и я тогда различил человека, сидевшего возле колеса:
      - Эй, Болтун, старый плавучий саквояж, ставлю кварту вонючей зелёной бурды, что я раньше тебя буду на Острове!
      Мой напарник зашевелился и закряхтел, выбираясь опять со дна дилижанса.
      - Дино, акулий хрящ, - пробормотал он себе под нос и крикнул уже громче: - Да куда тебе угнаться на своём корыте за моим дилижансом! С попутным ветром...
      Тут его взгляд упал на поникший парус, и Болтун с непроницаемым видом добавил:
      - Но я всю ночь вёл дилижанс, а вчера мы попали в шторм, и теперь я хочу отдохнуть.
      И опять принялся укладываться на дно дилижанса. А на шагоходе захохотали и закричали в ответ:
      - Нет-нет! Я этого не вынесу, Болтун! Только не плачь! Я тебе привезу утиральник, и ты поплачешься у меня на плече!..
      - Заткнись, Дино, старая шагающая каракатица! - заорал зло Болтун, вскочив и принявшись разворачивать парус. - Если есть ветер, тебе никогда не догнать меня, и ты знаешь это! Есть ли у меня ветер? Есть ли у меня ветер?! Ха! У меня есть ветер!
      Утренний бриз стал крепчать, парус надулся, и Болтун захохотал, подставляя лицо ветру. На шагоходе колесо завертелось с удвоенной силой. Теперь я видел, что ноги Дино, сидевшего на удобном сидении с высокой спинкой и подлокотниками, крутят колесо так, что только мелькают коленки. И покачал головой:
      - Далеко до Острова, Болтун? У того придурка ноги отсохнут так крутиться.
      Болтун лишь озабоченно переводил взгляд с паруса на шагоход, с шагохода на горизонт.
      - До Острова рукой подать. Дино далеко не уходит на своём корыте. На первой же волне покрепче его посудину разнесёт в щепки...
      Дилижанс разгонялся медленно, раскачиваясь и скрипя. Я с ужасом смотрел, как шагоход, эта высоченная колымага, хлябая колесом и опасно заныривая бортами, несётся рядом.
      - Мы легко его обойдём! - крикнул мне Болтун. - Если только Большой Слюк не с ним...
      В этот момент дилижанс медленно, но верно стал опережать шагоход. Дино со свирепым лицом что-то кричал нам. Потом вскочил и побежал внутрь грубо сколоченной хижины на борту шагохода и вытолкал оттуда верзилу. Тот сел на место Дино и принялся толкать колесо.
      Больше колеса я не видел. Оно превратилось в мутное пятно из бьющейся по кругу воды.
      - А! Всё-таки Слюк с ним! Ты видел, а?! Видел?! Что, Дино?! Кишка тонка самому?! - заорал Болтун. - Садись на весло, Молчун! Быстро на весло! Мы сделаем их! Пока ветер на нашей стороне, у нас есть шанс!
      Но ветер, то надувал парус, то лишь шевелил его.
      Сунув мне весло, Болтун сам тут же принялся грести. Бешено, рывками, оглядываясь на шагоход.
      Весло деревянное, увесистое по сравнению с моими, костяными, легло в руку, будто я всю жизнь ходил на таких вёслах. Показалось, даже выхлоп полезный от него больше. А потом понял - точно больше...
      Шагоход уже почти сравнялся с нами. Этот Большой Слюк словно сросся с колесом. Бешено оскалившись, наклонившись вперёд, он не сводил с нас диких глаз. Коротышка Дино прыгал возле него и орал.
      Я не заметил, как стало светать, как перед нами выросла большая шишка посреди океана. Шишка, облепленная хижинами, совсем не похожими на наши. А внезапно налетевший ветер вдруг погнал дилижанс с удвоенной силой к берегу, и Болтун дал знак не грести.
      - Хороший ветер. Ну, подуй ещё немного, - бормотал Болтун, щурясь на солнечные блики, прыгавшие по волнам, - ну же, ветер, дуй...
      Шагоход стал отставать. Дино обрушился с кулаками на Большого Слюка.
      Берег был всё ближе. Ближе. Я с удивлением разглядывал дома, прилепленные к чёрной каменюке, выпершей со дна. Дома, собранные из того же старого, обветшавшего дерева, что и дилижанс Болтуна и шагоход. Они были очень странные на вид, эти дома. Но казались крепкими, крепче, чем наши травяные хижины. Стояли они так часто, что стена одного дома оказывалась стеной следующего. Сверху казалось - прямо на крыше нижних хибар сидел уже верхний ряд домов.
      Ткнувшись в камень носом, дилижанс закачался на прибрежной волне. И Болтун, выбравшись, стал привязывать его канатом к огромному валуну. Было здесь множество лодок, лодчонок, кожаных, как моя, деревянных, как дилижанс, несуразных, как шагоход, который уже тоже причалил.
      На камень из дилижанса я выбрался осторожно - если вся эта кочка с домами уйдёт под воду, как выскочка, то мне за это прилетит посильнее материнской затрещины. Долго стоял, ощущая твердь под босыми ногами, оглушённый тем, что эта самая твердь никуда не проваливалась, не колыхалась подо мной. Пока не услышал слова:
      - Продай мне этого лягушонка, Болтун.
      Я завертел головой, отыскивая лягушонка, плохо себе представляя, что он такое. Потом отыскал говорившего. Дино. Свесившись через перила своего шагохода, он смотрел на меня. Не обращая внимания, на то, что я здесь, словно я колесо на его шагоходе, он продолжил:
      - При том, что лягух, он хорошо держался на воздухе. Где ты его взял?
      Болтун всё ещё молчал, возился со снастями, потом покосился на меня, и усмехнулся - видимо, вид у меня был совершенно дикий. И буркнул:
      - Ты, кажется, забыл про должок, старая вонючая каракатица. Или зубы мне заговариваешь? И играешь ты нечестно. Зачем Слюка посадил на колесо?! С тебя вдвойне причитается!
      - Кого ты пытаешься надуть? Тебе лягух помогал, Болтун! - захохотал Дино.
      Тут Большой Слюк сошёл на берег. Шагоход поднялся из воды сразу на мою ладонь. Громила стоял впритык с нами. И я увидел, что он на две головы выше меня. Схватив вдруг меня подмышки, он дёрнул, без усилия поднял в воздух и бросил на шагоход.
      Я шлёпнулся и, тут же вскочив, повернулся к Дино. Выхватив акулий зуб, в каком-то злобном отчаянии, готовый на всё, даже всадить этот самый зуб в горло любому, кто ещё прикоснётся ко мне. Тот рассмеялся неуверенно:
      - Ну-ну...
      А сам косился на Слюка.
      - Стоять всем, Дино, - раздался медлительный голос Болтуна, - продырявлю, как свинью, если дёрнетесь, - тихо добавил он, и я увидел, что он держит в руках гарпун на китовую акулу. - Уходи, парень. Уходи. Зря я тебя сюда притащил... Стояяять, Слюк.
      Он ещё говорил, а я уже развернулся и скользнул в воду. Услышал, как Дино заорал:
      - Сеть, бросай сеть!
      Я же стал уходить вниз. На спасительную глубину. Торопливо оглядываясь, рывками удаляясь. Но вскоре понял, что никто за мной не гонится. И завис в мглистой холодной глубине, вытянувшись напряжённо, как леса, вглядываясь в зелёную толщу воды над головой. Наверху, возле Острова, тёмными пятнами виднелись днища лодок. Утреннее яркое солнце освещало пустынную поверхность океана. Медлительная черепаха принялась рядом подниматься наверх. Я ошалело рассматривал её огромное жёлто-коричневое брюхо. Будто никогда раньше не видел.
      
      Камень Остров, чёрным зубом выперший со дна океана, оказался лишь частью подводной каменной гряды, тянувшейся вдаль, сколько хватало взгляда. Колонии мидий и устриц усеивали впадины.
      Я понял, что голоден, и стал их отковыривать ножом. Наелся. И почувствовал, что злость и растерянность отступают, что самое страшное, что могло случиться, позади. Может быть, позади. Оставалось добыть мою лодку. А для этого нужно дождаться ночи...
      
      Оставаться под водой я мог подолгу. Холодная глубина лежала подо мной. Вертлявая пёстрая мелочь, большие важные рыбы плыли мимо. А я, разглядывая дно, удалялся от Острова. Но боялся совсем упускать его из виду. Места здесь мне были незнакомые. Это там, дома я знал каждую выбоину, каждую кочку в нашей части океана. И поэтому сразу возвращался назад, к Острову. Несколько раз поднимался на поверхность и болтался поплавком, высунув голову и согреваясь на солнце. Разглядывал издалека дома и людей, сновавших по крышам, видел дилижанс и успокаивался - Болтун ещё здесь, значит, и лодка моя тоже тут. И ждал.
      Дождавшись темноты, я добрался до берега. Высунул голову и осмотрелся. Каменная гора светилась огоньками. Слышались шум и пьяные крики. Забравшись в дилижанс, я отвязал свою лодку. Стал искать компас и нашёл его под лавкой.
      Держа лодку с вёслами над головой, я отошёл по воде от берега. Сел в лодку и поплыл. Огни стали быстро удаляться от меня. Холодный ночной ветер с океана гонял мурашки по телу. Но я радостно поднял весло над головой и помахал удалявшейся от меня каменной кочке под названием Остров. Больше я сюда не вернусь...
      
      До дома я добрался на десятый день. Задремав немного уже под утро, проснувшись и увидев в утренней розовой дымке плавающие на воде головки выскочек, я улыбнулся и сказал вслух:
      - Я дома, океан.
      В пути я привык разговаривать вслух, обращаясь к тому зверю, что ворочался подо мной и нёс меня на своей спине. Мне казалось, что он понимает и отвечает мне...
      Мать расплакалась, сказав, что уже отдала океану из моего тайника прозрачную мятую бутылку и рваный прозрачный мешок. Отец растроганно похлопывал по плечу и приговаривал:
      - Ты вернулся, сынок. Значит, ты поймаешь ещё свою самую большую рыбу.
      Я лишь смеялся в ответ. И говорил матери, чтобы она не плакала, что я найду себе что-нибудь получше.
      А назавтра опять ушёл в океан.
      Запасшись соком выскочки и прихватив компАс. Ведь "...если брать от Тёплого Течения всё время на заход солнца, пройти два дня и ночь, и ещё полдня на небыстром ходу, и нырнуть... то там и будет земля".
      Я готовил себя к тому, что слова Болтуна могут оказаться шуткой, злой насмешкой. Но не мог заставить себя забыть их.
      И когда к вечеру третьего дня увидел далеко впереди, на бескрайней пустынной глади океана точку, которая по мере моего приближения росла, превращалась в тёмно-бурое очень знакомое корыто, я сказал вслух:
      - Да это же дилижанс. И провалиться мне на этом самом месте, если я не рад его видеть.
      Пустой дилижанс качался на волне. Но канат уходил под воду, и я стал тихонько его потягивать. Канат дёрнулся и дал заметную слабину. Я принялся его сматывать на локоть, и вскоре показалась чёрная голова.
      - Ха! Я так и знал! - воскликнул Болтун, отбрасывая мокрые волосы с лица, и тряся головой, чтобы выбить воду из ушей. - Кто же ещё может оторвать меня от работы?! Это ты, бездельник!
      Я рассмеялся и тут же принялся шарить, отыскивая, где компАс. Вытащил из мешка на поясе и протянул Болтуну.
      Он перевалился через борт, заливая лодку водой.
      - Оставь себе. У меня уже есть другой, - важно ответил он. - Я видел, как ты тогда уходил. Так и думал, что ты вернёшься за лодкой. Но нет ли у тебя чего-нибудь пожрать?
      С утра на две мои лесы, перекинутые через борт, клюнули две годные рыбы. Разрезав их теперь на куски и присыпав крупной солью, пряно пахнувшей водяным листом, в которой она хранилась, мы поели.
      - Здесь, под нами небольшая земля. Совсем неглубоко, - рассказывал Болтун, жадно жуя, - а большие развалины лежат дальше. Но туда я не хожу. Там меня хватает лишь добраться до дна и уже нужно поворачивать назад...
      
      ...Земля лежала передо мной. Выточенные не океаном линии дорог... затянутые илом и обросшие колониями устриц и мидий, оставленные кем-то каменные хижины, посаженные друг на друга много раз... странные предметы, которым мне не найти названий... Я шёл по гладкой плите, растрескавшейся местами от разломов и времени. Видел Болтуна, тащившего на себе вязанку бутылок и мешков, собирающего всё то, что попадалось на глаза и не рассыпалось в прах от прикосновения, и тут же рывком принимающегося всплывать, синея и распухая от недостатка воздуха.
      Я тоже прихватывал мешки. Их здесь было множество, и им ничего не делалось от времени. А мать, налив немного воды в мешок, закрутив плотно, пузырьком, и, подставив его под солнце, поджигала рыбий жир для очага. И я впервые подумал: вот продаст Болтун все мешки, что тогда?..
      Сел на гладкий выступ, которых было много и они все друг за другом поднимались кверху. И заплакал. Передо мной - земля. Но пора подниматься наверх.

    24


    Моисеев В.В. Ключ к Апокалипсису   30k   "Рассказ" Фантастика

       Поездка в Египет оказалась для Бориса и его жены Людмилы одним большим разочарованием. Нет, отель"Saphaga Azur Pharaon" оказался совсем неплохим. Он тянул ровно на ту сумму, которую они заплатили за пребывание в нем. Дело было совершенно в другом.
       В современном Египте, именовавшемся в древности Кемет, а ныне называемый, населяющими его народами, Миср, ничего не осталось от волшебной магии древних. А все то, что якобы сохранилось, на поверку, оказывалось наспех состряпанным новоделом. Предприимчивые арабы очень старались, но до мастерства древних египтян им было еще очень далеко.
       Интерес супругов к тайнам древнего Египта, загадкам фараонов и тысячелетних пирамид, столкнулся с суровой реальностью. И этого сокрушительного столкновения он не выдержал. А экскурсия в Каир, на плато Гиза, поставила жирный крест на их увлечении древностями. Великие Пирамиды, к сожалению, оказались великой пустышкой. Скорлупой яйца, выеденного еще тысячелетия назад. Аналогично дело обстояло и с поездкой в Луксор, а равно и посещением знаменитого Карнакского храма. Повсюду Бориса и Людмилу ждало одно лишь жестокое разочарование.
       Борис, работавший главным инженером в частной фирме, занимающейся строительством и интерьерами, был человеком неглупым. Также как и его супруга, бывшая врачом. Они довольно быстро поняли, что все то, что из России им виделось средоточием мудрости древних, здесь в Египте, оказалось низкопробным разводиловом доверчивых туристов.
       Махнув рукой на свои несбывшиеся мечты приобщиться к древним таинствам, супруги все время проводили на великолепном пляже отеля. Купались и загорали до одурения. За пару дней до отлета домой, Людмила предложила вплотную заняться шопингом.
       В Сафаге, где находился их отель, сделать это было затруднительно, так как там было мало магазинов. Бывалые путешественники в один голос утверждали, что чем меньше город, тем круче там цены, и покупки лучше делать в крупных городах. Поэтому супруги решили поехать в Хургаду, тем более что до нее было всего около шестидесяти километров.
       Так как торговая жизнь в Египте начинается довольно поздно, они решили отправляться за покупками в семь часов вечера. Людмила, довольно сносно знающая английский язык, подошла к метрдотелю ресторана расположенного в отеле и спросила, как им с мужем лучше добраться до Хургады? Метрдотель, которого звали Бакр, с достоинством кивнул напомаженной головой и сказал, что все устроит. Он позвонил кому-то по мобильнику, после чего сказал, что через пять минут у входа в отель их будет ждать лимузин с надежным водителем. Есть лишь одна маленькая проблема. Амед, так звали водителя, не говорит по-русски. Но так как мадам Людмила великолепно изъясняется на английском, то никаких сложностей не предвидится. После этого Бакр спросил, какие именно магазины интересуют их в первую очередь? Это было нужно ему для того чтобы правильно сориентировать водителя.
       Людмила, разомлевшая в предвкушении похода по магазинам, сказала Бакру, что их интересуют в первую очередь ювелирные магазины, потому что она хочет купить золотые украшения. Борису хватило его скудного запаса английских слов, чтобы разобрать в легкомысленном щебетании жены волшебное слово GOLD! Он поспешно наступил Людмиле на ногу, но было поздно. Бакр уже повелся на эту магическую комбинацию звуков и обрушил на Людмилу словесный водопад комплиментов и заверений в искреннем расположении. В заключение, он попросил дать ему денег, для того чтобы рассчитаться с водителем лимузина, за их поездку.
       У Бориса появилось нехорошее предчувствие, что их ночное приключение может закончиться очень плохо.
      
       Амед лихо мчал супругов в Хургаду по ночному шоссе, на своем видавшем виды лимузине. Борис в ужасе смотрел на непроглядную темень пустыни за окном машины и покрывался холодным потом, при мысли о том, что впереди на трассе их поджидают сообщники метрдотеля Бакра. Кто помешает кровожадным злодеям отобрать деньги у беззащитных туристов, перерезать им горло, а трупы закопать в песке? Через несколько тысяч лет найденные тела будут объявлены мумиями очередной династии фараонов. Быть может, им даже присвоят порядковые номера. Например, Аменхотеп тридцать четвертый и его любимая, но глупая супруга, любившая золото больше жизни!
       В Хургаде они остановились, в каком-то глухом темном дворике перед небольшим магазинчиком, на котором горели трескучие неоновые буквы "Tutanchamoon Bazar". Над входом висела пластмассовая маска Тутанхамона. Какой-то человек, услужливо подлетел к машине и галантно открыл дверь перед Людмилой, почтительно протянув ей руку. Раздосадованный Борис выбрался следом. В дворике, кроме них с Людмилой, тусовалась еще какая-то непонятная толпа, состоящая из подозрительных личностей. Они бросали в сторону прибывших туристов двусмысленные взгляды и при этом гнусно ухмылялись.
       Однако в скором времени Борису стало стыдно за свои страхи и те глупости, что он себе нафантазировал. Арабы оказались милейшими ребятами, занятыми лишь тем, как бы посредством торговли, вытрясти из туристов побольше денег. Они словно дети обижались, наталкиваясь на непонимание или грубость со стороны прижимистого Бориса. Испуганно замолкая, продавцы отходили в сторону, со словами "ноу проблем, май френд", недоумевающе пожимая плечами и удивленно переглядываясь. Как вскоре выяснилось, весь торг являлся для них увлекательной игрой и в последнюю очередь бизнесом. После того как Борис расплатился, их с женой проводили словно лучших друзей и даже донесли упакованные покупки в ожидающую их во дворе машину.
       Водитель Амед сказал Людмиле на ломанном английском, что если мадам не будет возражать, он подождет их прямо здесь, возле этого магазина, пока они с мужем будут делать свой дальнейший шопинг. Людмила заверила его, что двух часов им будет вполне достаточно. Что же касается не в меру подозрительного Бориса, то он считал, что чем быстрее они отсюда уберутся, тем будет лучше. Выразительно постучав по циферблату часов, Амед сказал, что будет ждать их на этом самом месте в одиннадцать ноль-ноль. При этом он просил не опаздывать, так как за простой придется платить отдельно.
       После этого, Людмила словно спущенная с поводка болонка принялась носиться сломя голову, по магазинчикам и кривым улочкам ночного арабского города. Когда Борис попытался выяснить у нее что именно она ищет, Людмила попросила его заткнуться и не ломать ей кайф.
       На обратном пути, когда супруги возвращались со свертками обратно к машине, вдруг выяснилось, что они заблудились и забрели в какую-то несусветную глушь. Борис нагруженный, словно верблюд пакетами с безделушками, шипел как варан и брызгал слюной от возмущения. Каменные статуэтки древнеегипетских богов и прочая сувенирная ерунда, предназначенная для многочисленных родственников Людмилы, ощутимо оттягивала ему руки. Для себя он взял только один сувенир, большой африканский ассегай, длинный кривой нож с костяной рукояткой больше похожий на небольшую саблю. Борис рассчитывал повесить его у себя в рабочем кабинете, если конечно переживет нынешний шопинг.
       В этот момент откуда-то из неосвещенной подворотни на них внезапно вывалился темный силуэт. Сначала Борис принял его за пьяного, потому что человек нетвердо держался на ногах, и его качало из стороны в сторону. Но в следующую секунду он понял, что тот ранен и, по всей видимости, серьезно. Увидев Бориса, незнакомец кинулся вперед, и повис на нем, вцепившись в его футболку окровавленными руками.
      
       В неверном свете луны, Борис отчетливо разглядел искаженные болью черты незнакомца. Это был худощавый европеец примерно одного с ним возраста.
       - Инглиш? Дойч? Раша? - требовательно спросил он Бориса.
       - Ви а рашен туристс, вот ду ю вонт?! - испуганно взвизгнула Людмила.
       - Даст ист зер гут! - тяжело выдохнул незнакомец.
       После этого, он пытливо всмотрелся в растерянное лицо Бориса и горячечным шепотом выплюнул тому вместе с кровью прямо в лицо:
       - Я есть давайт вам один весчь! Сохраняйт его! Он нельзья поподайт, им!
       Незнакомец неопределенно мотнул головой куда-то назад.
       До Бориса внезапно дошло, что за раненным незнакомцем, кто-то гонится. Причем, учитывая его плачевное состояние, отнюдь, не для того чтобы пригласить на пикник.
       Придя в ужас, он попытался судорожно отодрать от себя окровавленные руки незнакомца, но тот еще крепче вцепился в него:
       - Меня будут убивайт! Но я успевайт давайт вам айне весчь! Ты есть сберегайт его! Если ты не делайт так, весь мир будет капут! Ты понимайт меня? Весь мир, весь Земля будут капут!
       В следующее мгновение, незнакомец вытащил из-за пазухи что-то завернутое в грязную, неопрятную холщовую тряпку и поспешно затолкал это в боковой кармана Борисовых бермуд. При этом в его вытаращенных от безумной боли глазах было столько тревоги и надежды, что Борис, несмотря на весь свой страх, не смог перечить раненому человеку. Он похлопал себя по карману, в котором теперь лежало то, что вверил его заботам незнакомец и утвердительно кивнул головой.
       - Гут, зер гут! - заверил он незнакомца.
       Тот еще долю секунды внимательно вглядывался в глаза Бориса, словно для того чтобы навсегда запечатлеть в памяти его черты. Потом, пробормотав, - Данке, шен! - развернулся и стремительно зашагал прочь. При этом его мотало из стороны в сторону.
       Борис с ужасом обнаружил, что его футболка намокла от крови незнакомца. Он проводил глазами удаляющуюся фигуру, и сунул руку в карман для того чтобы посмотреть что же такое отдал ему незнакомец? Но в этот момент из темноты вдруг послышался дикий топот. Казалось что это кавалерия одного из многочисленных фараонов Древнего Египта начала свой стремительный бег по ночным улицам Хургады.
       Борис инстинктивно притянул к себе до смерти перепуганную Людмилу, зашвырнул ее к себе за спину и попытался максимально вжать в стену. Из плотной антрацитовой темноты на него внезапно выскочило несколько человек. Лиц их было невозможно разглядеть, но по тому, как они двигались, Борис почему-то решил, что перед ним не арабы. Это были европейцы хорошо тренированные и очень уверенные в себе. Когда же в лунном свете сверкнули их светлые волосы, Борис понял, что не ошибся. Это были либо братья славяне, либо немцы или еще какие-нибудь северяне. Увидев Бориса с Людмилой, они сразу же бросились к ним, В лицо супругам ударил мощный сноп света от галогенового фонаря.
       Борис инстинктивно зажмурился и, растопырив руки, прикрыл собой стоящую за ним жену. Он уже приготовился получить пулю в грудь, или лезвие кривого ножа в живот, когда внезапно слепящий свет фонаря погас.
       Из темноты послышалось нетерпеливое:
       - Люсс, люсс!
       Затем вновь раздался топот множества ног и все стихло.
       - Что такое люсс? - пересохшим от волнения голосом спросил Борис жену.
       - Это что-то типа - пошел или вперед, по-немецки!- пискнула у него из-за спины насмерть перепуганная и придавленная его телом Людмила.
       - Ясно! - раздраженно буркнул Борис, отлипая от жены, которую впечатал в стену. - В гробу я видал такие прогулки при луне и вообще все эти арабские приключения! Долбаная страна, долбаные фараоны и пирамиды тоже долбаные!
       - А арабы-то здесь причем? - иронично поинтересовалась Людмила, - Те парни, что пялились на нас, были немцы! Можешь поверить мне на слово! И скажи спасибо, что твоя футболка красного цвета и крови на ней не было видно!
       - Да заткнись ты хоть на секунду! - раздраженно прикрикнул на нее Борис, оглядываясь в поисках какого-нибудь знакомого ориентира. - Дай мне сосредоточиться, иначе мы отсюда вообще никогда не выберемся!
       - Ну, ты даешь! - возмутилась Людмила. - Я бы с тобой в разведку не пошла! Гляди, вон оттуда мы пришли! Дай руку, а то еще не дай бог потеряешься! Что бы ты без меня вообще делал? Давай шевели ногами, пока эти белокурые бестии не вернулись обратно!
      
       В какой-то подворотне Людмила стащила с Бориса футболку, перемазанную в крови незнакомца и, скомкав, сунула в мусорный контейнер, оказавшийся у них на пути. Затем шумно разорвав полиэтиленовую упаковку, протянула мужу, купленную час назад рубашку. Неизвестно сколько времени они проплутали бы еще, если бы им навстречу не попался пожилой одетый по-европейски араб. Он был весьма удивлен, что русские туристы оказались в этом неблагополучном районе ночью одни без сопровождения. Араб не поленился и взял на себя труд вывести Бориса и Людмилу на ярко освещенную улицу, которая выходила на одну из центральных улиц города.
       Людмила горячо поблагодарила их спасителя и стала совать ему доллары. Но тот с негодованием отказался принять деньги, сказав, что он достойный человек и не надо судить обо всех египтянах по уличным попрошайкам. Еще он сказал, что они должны благодарить Аллаха, за то, что все закончилось благополучно, и они остались целы и невредимы после посещения этого весьма опасного для туристов района.
      
       Прибыв в отель супруги, прошли прямиком к себе в номер, даже не завернув в ресторан, чтобы поужинать. Честно говоря, после перенесенных треволнений им было совсем не до еды. Заперев дверь на хлипкую щеколду, Борис первым делом достал из кармана сверток, врученный ему незнакомцем. Развернув его, он удивленно присвистнул. Людмила, положив подбородок ему на плечо, молчала.
       На столе перед ними лежал длинный бронзовый штырь странной конструкции. То, что это была бронза, Борис не сомневался ни минуты, потому, что вся поверхность предмета была покрыта патиной, то есть оксидной пеленкой. Местами, словно пятнами лишайника, предмет был изъеден ярко-зелеными окислами.
       - Что это такое? - хрипло спросила Людмила.
       - Скорее всего, ключ, - пробормотал Борис, поглаживая пальцами бороздки на штыре и торчащие от него во все стороны, словно плавники акулы, бронзовые пластинки прихотливой конфигурации. - Хотя может оказаться и деталью от какого-нибудь диковинного механизма. Постой!
       Нажав на два круглых стопора бывших на гладком конце ключа, Борис щелчком вытащил из стержня две полукруглые металлические пластины, которые с лязгом сомкнулись. Образовавшаяся круглая бляха увенчала всю конструкцию, на противоположном конце которой были бороздки и пластины. Сомнений быть не могло, в руках у Бориса был ключ.
       - А ты знаешь не такой он уж и древний! - усмехнулся он и протянул его Людмиле. - Посмотри!
       На сложившейся из двух полукругов бляхе отчетливо проступало изображение пальмы, посередине ствола, которой красовалась поставленная на угол свастика. На другой стороне был ряд чисел и букв, разделенных ровно посередине щелью.
       - И что это значит? - шепотом спросила Людмила.
       - Африканский корпус Роммеля! А цифры и буквы, скорее всего координаты того самого места где находится замок, к которому этот ключ должен подойти.
       - Это все, конечно, очень здорово и интересно! - воскликнула Людмила. - Но из-за этой дряни, между прочим, человека убили. И нас бы прикончили, не раздумывая, если бы догадались, что ключ у нас.
       - Завтра у нас последний день, так? - задал риторический вопрос Борис. - Послезавтра утром мы улетаем домой. То есть нам с тобой как Мальчишу-Кибальчишу осталось только день продержаться, да ночь простоять. Я не сомневаюсь, что те белобрысые ребята сейчас частым гребнем прочесывают всю Хургаду, в поисках этого ключа. Хорошо если они никак не свяжут нас с ним. Судя по тому, как они гоняются за ключом, за всем этим стоят либо секретные архивы нацистов, либо их золото. Только не пойму, причем здесь Хургада? Фельдмаршал Эрвин Роммель, если память мне не изменяет, воевал на севере Африки. Вдоль побережья Средиземного моря, в Египте, Ливии, Тунисе и Алжире. А Хургада находится на восточном побережье Египта.
       - Может пойти в полицию и все им рассказать? - спросила Людмила. - По крайней мере, мы сможем избавиться от этого подарка судьбы.
       - Я тебя умоляю! - раздраженно воскликнул Борис. - Где гарантия, что местная полиция уже не разыскивает нас с тобой? После того как мы избавимся от ключа, они сразу же избавятся от нас! Сама подумай, зачем им свидетели?
       - Я гляжу, ты уже загорелся вывезти эту штуку из Египта? Хочу тебе напомнить, что ключ придется протащить через две таможни, Египетскую и нашу Российскую.
       Борис внимательно посмотрел на жену и, кивнув, сказал:
       - В любом разе нас будут поджидать в аэропорту Хургады и наверняка досконально обыщут перед вылетом, не только багаж, но и нас самих. Так что идея с вывозом ключа отпадает как непродуктивная. Остается одно, избавиться от него. Причем так чтобы он никогда не достался тем парням, которые его разыскивают. Тем более что тот бедолага пугал нас скорым концом света. Выходит дело здесь не в архивах, не в золоте, а каком-то оружии? Может быть там спрятано их хваленое Оружие Возмездия?
       - А какая разница? - в упор, не мигая, посмотрела на него Людмила. - Ты же не собираешься оставить этот ключ на ресепшене, вместе с карточкой от номера? Все равно придется от него как-то избавляться!
      
       Рано утром, задолго до того, как другие постояльцы отеля начали просыпаться, Борис с Людмилой вышли из номера. В руках у них были лишь маски и ласты, да еще черный полиэтиленовый пакет, в котором лежал фашистский ключ неизвестно от чего. С моря тянул легкий ветерок, и было довольно прохладно. Не успевший нагреться песок пляжа неприятно холодил босые ноги.
       Они заплыли в море, так далеко, как только смогли. После этого Людмила задрала маску себе на лоб и долго отдыхала, лежа на спине. Когда она отдышалась, Борис вынул бронзовый ключ из пакета и передал его жене, уступив ей, как он высокопарно выразился "честь спасти мир".
       Людмила долго разглядывала прихотливые очертания бронзовой вещицы. Неожиданно перехватив ключ поудобнее она показала недоумевающему Борису в сторону берега и, развернувшись, поплыла обратно. Озадаченный супруг попытался остановить ее, и для верности покрутил указательным пальцем возле виска, интересуясь, не спятила ли Людмила? Но женщина лишь сердито отмахнулась от него.
       Выбравшись на берег, они сняли ласты, стянули маски и тяжело упали на утренний прохладный песок.
       - Ты чего творишь? - недовольно спросил Борис, переверчиваясь на живот и протягивая жене пакет. - На, заверни ключ и убери с глаз долой. Мы же вроде договорились избавиться от этой прелести? А ты начинаешь носиться с ним, как Горлум из "Властелина колец"? В чем дело?
       - Есть одна довольно тухлая идея, но мне кажется, стоит попробовать! - задумчиво пробормотала Людмила, старательно заворачивая ключ в полиэтилен. - Утопить, мы его всегда успеем. А потом всю жизнь будем мучиться, гадая, что такое держали в руках и упустили?
       - Поступай, как знаешь! - проворчал Борис. - Но лично я против. Мы с этой вещицей можем огрести таких проблем, что мало не покажется. Ну что, пошли на завтрак?
       - Сначала в номер, мне нужен мой ноутбук и Интернет, - покачала головой Людмила.
      
       Выйдя из отеля, Борис и Людмила, наряженные для экскурсии по городу, лениво огляделись. Неподалеку от отеля маялся от безделья мужчина в яркой гавайке и бермудах. Через плечо у него была переброшена холщовая голубая сумка, с надписью на английском "Любовь убивает медленно". В общем, обычный турист, ожидающий, когда его подруга, или скорее друг, судя по сумке, выйдет, наконец, из отеля.
       Заметив Бориса и Людмилу, мужчина демонстративно зевнул и, повернувшись, не спеша пошел вдоль пыльной улицы в сторону магазинчиков расположенных метрах в двухстах впереди отеля. Остановившись возле витрины одного из них, он стал с интересом рассматривать причудливые флаконы для духов и ароматических масел. Так как было всего десять часов утра, магазин был еще закрыт.
       Когда Борис и Людмила поравнялись с любопытствующим туристом, тот не поворачивая головы, сказал:
       - Вам большой привет от Стаса. Вы взяли с собой все, что он просил?
       - Да, деньги и паспорта, все при нас, - ответила Людмила. - А как быть с нашими вещами, что остались в номере?
       - Забудьте о них, - жестко сказал мужчина в яркой гавайке. - Вам нужно думать о том, как спасти свою шкуру, а не о каком-то барахле. Кстати, ключ с вами?
       - Да, конечно! - кивнул Борис.
       - Дождитесь, когда я отойду и сяду в машину. Потом идите вслед за мной, проверьте, нет ли хвоста, и тоже садитесь, - процедил сквозь зубы незнакомец, медленно повернулся и скучающим, шагом направился к покрытому пылью Ландкрузеру.
       Терпеливо дождавшись, когда супруги заберутся в автомобиль, мужчина завел двигатель и неторопливо тронулся с места.
      
       Три часа назад Людмила по Скайпу связалась со своей лучшей школьной подругой, у которой старший брат вот уже несколько лет жил в Хургаде. За это время, он оброс нужными связями и теперь имел довольно прибыльный бизнес. Правда, в чем он конкретно заключался, не знала ни его сестра, ни тем более Людмила. В двух словах рассказав подруге о том, в какой жуткий переплет они с мужем попали, Людмила попросила, чтобы та уговорила своего брата помочь им.
       Через некоторое время на мобильник Людмилы позвонил Стас, так звали брата ее школьной подруги. Он велел ей, приготовить документы и деньги и быть готовыми выйти из отеля, как только он позвонит. Стас сказал, что к ним в отель уже едет надежный человек и назвал его приметы.
       И вот теперь Людмила и Борис на бешеной скорости неслись в сторону Хургады. Мужчина, которого звали Петр, был их соотечественником, также как и Стас, осевшим в Хургаде и уже давно работающим на него.
       По словам Петра у них имелся небольшой люфт во времени, который нужно было использовать. Можно было не сомневаться, что к этому времени, преследователи уже выпытали у раненого незнакомца о двух русских туристах, которым он передал ключ. Их люди наверняка уже дежурили в аэропорту Хургады и внимательно осматривали всех пассажиров летящих в Россию. Тогда ночью они хорошо разглядели Бориса с Людмилой и знали их в лицо. Но им были неизвестны их имена и фамилии. Также они не могли знать, в какой город России, и каким рейсом те вылетают.
       Стас считал, что самым разумным будет попытаться улететь из Каира. Наверняка у преследователей не хватит сил и средств, чтобы блокировать еще и этот аэропорт, намного превышавший по размерам аэропорт Хургады. Сам Стас уже выехал в Каир для того, чтобы успеть заказать билеты на самолет, через своих знакомых.
       На окраине Хургады Петр загнал джип в какой-то подозрительного вида зачумленный гараж. Там два автослесаря облаченные в заляпанные маслом робы с увлечением разбирали на запчасти новенький автомобиль. Поприветствовав Петра, один из них обтерев руки об комбинезон, передал ему ключи и документы на другую машину.
       Пересев в спортивный Феррари, Петр с беглецами выехал из Хургады. Безжалостно втопив педаль газа в пол, он помчался в сторону Каира.
      
       Весь автопробег занял от силы четыре часа. Забрав в условленном месте Стаса, они направились в Каирский аэропорт. Там отобрав у них паспорта, Стас ринулся в кассы. Через тридцать минут напряженного ожидания, он появился у выхода и жестом подозвал к себе супругов. Отдав паспорта, он вручил им билеты на ближайший рейс до Москвы. До вылета оставалось четыре часа.
       Пройдя в один из ресторанов, они заняли столик в уединенной кабинке, декорированной в мавританском стиле. Дожидаясь пока официант принесет и расставит на столе заказ, они вели светскую беседу ни о чем. Затем оставшись без свидетелей, Борис с Людмилой вкратце рассказали Стасу всю свою арабскую эпопею.
       Стас долго вертел бронзовый ключ с нацистской символикой.
       - Пойду, схожу за картой? - вопросительно глянул на него Петр.
       - Давай, только быстро, - поднял на него задумчивый взгляд Стас. - Одна нога здесь другая там.
       Вскоре Петр принес карту Африканского континента. Стас довольно быстро определил, что координаты, выгравированные на головке ключа, указывают точку, расположенную на юге Ливии возле самой границы с Чадом.
       - Ну, теперь все сходится! - удовлетворенно усмехнулся он. - А то было непонятно, откуда корпус Роммеля вдруг взялся в Хургаде? Видимо этот ключ оказался здесь случайно.
       В это время объявили о начале регистрации пассажиров на самолет, вылетающий в Москву.
       - Стас, я просто не знаю, как вас благодарить, - с чувством произнес Борис, горячо пожимая ему руку, когда они начали прощаться.
       - Да, вы меня уже отблагодарили по-царски! - усмехнулся Стас и похлопал себя по барсетке, где у него лежал бронзовый ключ, переданный ему Людмилой. - Если мне удастся отыскать фашистское золото, даю слово, что вы получите свою долю!
      
       Бегство из Египта прошло удачно, если не считать того, что их Боинг пару раз попадал в зону сильной турбулентности.
       Но свою долю нацистского золота Борис и Людмила так и не получили. Впрочем не получил ее и Стас. Примерно через два месяца от него пришло электронное письмо.
       "Дорогие Людмила и Борис! Я только что возвратился из Ливии, где был по интересующему нас всех вопросу. Спешу поделиться свежими впечатлениями. Сразу оговорюсь, богаче мы с вами, увы, не стали! Впрочем, может оно и к лучшему. Петра я оставил в Хургаде рулить бизнесом, на время моей командировки. Кстати, он передает вам всем большой привет!
       Итак, уладив дела на ливийской таможне, я отправился в город, расположенный далеко на юге страны, возле самой границы с Чадом. Оттуда рукой подать до места с известными вам координатами. Там я зафрахтовал вертолет. Утром следующего дня мы вылетели, вдвоем с пилотом. Интересующее нас место оказалось расположено, как мы и предполагали, в пустыне, совсем недалеко от города.
       Уже за несколько километров мне стало ясно, где именно оно находится. Первыми в глаза бросались две огромные армейские цистерны на колесах, разукрашенные песчаным камуфляжем. Идущие от них шланги уходили вглубь непонятно откуда взявшейся посреди ровной пустыни огромной закопченной ямы или провала. Между машин бродили какие-то люди одетые, словно космонавты, в серебристые костюмы химзащиты.
       Едва завидев наш вертолет оцепление, состоящее из солдат регулярной ливийской армии, начало махать нам автоматами, приказывая уйти в сторону от оцепленной зоны. Впрочем мы уже подлетели достаточно близко, и того что я там увидел было вполне достаточно. Поэтому мы подчинились их требованиям и повернули назад.
       Несмотря на то, что мы были на приличном расстоянии от объекта, ветер занес нам в кабину едкий запах хлорки. Военные производили биологическую дезактивацию провала при помощи хлорной извести или быть может даже при помощи сжиженного активного хлора. Края провала были покрыты черной густой копотью. Загадочная дыра в песке напоминала огромную воронку от разорвавшегося фугаса. Неподалеку стояли несколько грейдеров и пара катков готовящиеся засыпать ее песком, утрамбовать и разровнять.
       События, как мне кажется, развивались следующим образом. Так и не сумев заполучить ключ, искатели золота Роммеля, видимо все же знали координаты, где был расположен подземный бункер фашистов. Отсутствие ключа не остановило их, и они попытались проникнуть вовнутрь. При этом видимо, сработала защита от вторжения непрошенных гостей, и была активирована система самоуничтожения бункера. Произошел взрыв, и те искатели сокровищ, кто остался в живых, вероятно вызвали помощь по рации.
       Подключившиеся к этому делу спасатели, а потом и военные, обнаружили, что внутри бункера находятся какие-то компоненты неизвестного химического или биологического оружия. Кстати, именно об этом вас и предупреждал тот несчастный, когда передавал вам ключ. Помнится, он предрекал скорый конец света, если этот ключ попадет не в те руки.
       В этом бункере никогда не было никакого золота. Фашисты переправили туда оборудование для создания лаборатории по разработке оружия массового уничтожения. Потом события на фронтах пошли не по тому сценарию, на который они рассчитывали, и бункер был законсервирован до лучших времен и забыт. А в наше время бронзовый ключ от его входа, неожиданно всплыл вновь.
       Хотел было закончить словами, что "хорошо, то, что хорошо кончается". Но на глаза случайно попало одно любопытное сообщение. Так, что возможно все еще только начинается. А пророчество того несчастного, что ценой своей жизни передал вам ключ, начинает сбываться.
       Тем не менее, с наилучшими пожеланиями, Стас".
       В качестве постскриптума к электронному письму прилагался текст сообщения, о котором упоминал Стас. Это было официальное сообщение новостного сайта Ливии. В нем говорилось о вспышке неизвестной болезни, в одном из южных районов страны, на границе с Чадом, уже унесшей сотни жизней обеих стран. Там также сообщалось, что в настоящее время Всемирной Организацией Здравоохранения ведутся поиски вакцины против нового смертельного заболевания, уже получившего название "Ураганный СПИД".
       В сообщении не было ни слова сказано о том, что эпицентр заражения находится в непосредственной близости от недавно обнаруженного, взорванного фашистского бункера.
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    25


    Беликов А.А. Кладоискатели   34k   "Рассказ" Детектив, Приключения

     Однажды мы со Славиком сидели в нашем гараже и изучали чертежи старой помещичьей усадьбы, как к нам вбежал Костян:

     - Пацаны, я договорился, нас берут в долю! Клад времен Второй мировой. Немцы, отступая с северного Кавказа, спрятали и заминировали пять ящиков с золотыми слитками. Наши тридцать три процента!

     Дело в том, что мы кладоискатели. Так получилось. Началось все с того, что один раз мы поехали отдыхать и ради смеха взяли с собой металлоискатель для золота. Вот так, совершенно случайно и без подготовки, мы откопали маленькую крынку с царскими червонцами. Вот тогда-то нас и зацепило! Мы забросили все остальные дела, уволились с работы и занялись только этим.

     Уже потом мы поняли, что такие удачи случаются нечасто. И что поиск кладов - тяжелая и кропотливая работа, да и конкуренция большая. Но нам нравится, на жизнь хватает. И еще, мы для себя сразу решили, что ищем только клады, а раскопками могил не занимаемся принципиально. А Костян - вовсе не прозвище от слова "кости", а переделанное имя Константин. Это еще с нашего старого двора повелось. Меня тоже все кличут Сандок, хотя по паспорту я Александр. Третьему нашему компаньону повезло больше: он в том дворе не жил, поэтому и остался сам собой.

     Славик выслушал сбивчивый Костин рассказ и сказал:

     - Мы достаем заминированный клад, делаем всю работу, подвергаемся опасности, а нам только тридцать три процента? Это мало!

     - Но Басван уже отдал третью часть стоимости за информацию!

     Басваном звали еще одного кладоискателя. Он, в отличие от нас, сам никогда не лазил с киркой и лопатой по развалинам, а поручал это другим. Зато, он очень хорошо умел искать информацию по архивам и библиотекам.

     - Врет твой Басван. - Сказал Славка. - Он никому и никогда не дает авансов.

     - Да пускай врет! Это же не какая-то туфта, а огромный клад! Нам этих тридцати процентов до старости хватит! Сандок, ты хоть ему объясни!

     - Сапер у нас Славка, ему и решать, - ответил я.

     Тут я не лукавил. Славик действительно в армии служил сапером. Причем, разминировать ему доводилось не только учебные мины, но и вполне реальные, боевые.

     - Опять ты голову в песок прячешь, а мне все доказывать? - возмутился Костян.

     - Ты пойми, разминировать то, что уже 70 лет стоит на боевом взводе - это самоубийство, - отозвался Славик. - Там все проржавело, прикипело и обратилось в труху! Тронешь - тут же рванет.

     - Так я же уже пообещал, что мы за это возьмемся!

     - А вот здесь ты не прав, - вмешался я. - Нас трое, и мы должны всё решать втроем. Мы тебя послали узнать: что за дело предлагает Басван, а не подписываться на работу без нашего согласия.

     - Так если бы я не подписался на эту работу, он бы этот заказ тут же другим передал! Там уже очередь из желающих стояла!

     - В общем, развел тебя Басван, как ребенка, - подытожил Славик. - Привел каких-то статистов. Они изображали из себя спецов, которые возьмутся за эту работу, а ты и поверил. Больше ты один на переговоры не ходишь.

     - Так можно же взорвать все немецкие мины на месте, как мы это в том бункере сделали! Тем более, тут слитки - им же от взрыва ничего не сделается!

     - Надеюсь, что ты им про это наше нау-хау не растрепал?

     - Нет, - потупился Костян.

     - Хоть это хорошо. Ладно, рассказывай подробно: на что ты подписался.

     - Завтра Басван отдает нам карту и подробные инструкции: как туда проехать, что и как. Там его ребята уже побывали и все разведали, но обнаружили мины и дальше не полезли. После того, как мы все достанем, встречаемся с ним недалеко от пещеры. Там есть пансионат, он нас в нем и будет ждать. Делим добычу и разъезжаемся.

     - По какому курсу он собирается выкупить у нас золото?

     - Нет, делить станем слитки. Причем округлять он обещал до целого. Если получится, что нам причитается больше, чем половина слитка, то он отдаст нам целый.

     - Не он отдаст, а мы выдадим то, что ему причитается, - поправил я. - Так как клад достанем мы, то и раздавать доли всем подельникам будем тоже мы! Бизнесмен из тебя никакой!

     - А в чем разница? - не понял Костян.

     - Разница такая, - назидательным тоном объяснил Славик. - Басван все преподносит так, словно кидает тебе подачку, а ты с этим соглашаешься.

     - И что же мы теперь делать станем? - приуныл Костян. - Я же пообещал.

     - Поедем, если уж ты за нас троих на эту работу подписался.

     - Вот и отлично! - обрадовался наш горе-переговорщик. - Я прямо сейчас и начну "Виллис" к поездке готовить.

     Надо сказать, что джип "Willys MDA" 1977 года выпуска являлся гордостью нашей поисковой группы, нашим талисманом. Мы купили его за бесценок на одной авторазборке. Он тогда представлял из себя довольно жалкое зрелище. А затем мы своими руками весь его перебрали и отремонтировали, поставили новый трехлитровый японский двигатель, заказали новую обивку на сиденья и тент. Да и вообще после ремонта наш американец стал наполовину японцем, но от этого он только выиграл! Многие коллекционеры просили нас его продать, но мы не соглашались.

     До места назначения мы добирались почти сутки. Подъехав к точке, где предстояло свернуть с федеральной трассы, я выгнал Костяна из-за руля:

     - Садись рядом, будешь за штурмана, читать Басванские бумажки и говорить, куда ехать.

     - А почему это я? - возмутился Костик. - Читай сам, или пусть Славик тебе это озвучивает.

     - Басван - твой приятель, вот ты и отдувайся. А Славка пусть поспит.

     Костян с неохотой перелез на сиденье пассажира и открыл толстый скоросшиватель:

     - Здесь направо. Если ехать по этой дороге, то придется переезжать старый деревянный мост. Или через двадцать километров находится еще один поворот. Там мост получше, но дорога плохая.

     - Ты мне этот союз "или" даже не произноси, штурман хренов! Ты должен вычислить маршрут и сказать пилоту точные данные.

     - Направо! Тоже мне пилот. Надо же такое придумать! Ты тут не на автогонках.

     - Поговори мне еще, - рассмеялся я, - разжалую до младшего механика. Куда ведет эта дорога?

     - Там несколько мелких населенных пунктов, а потом она снова выходит на федеральную трассу.

     - Понятно.

     Через три километра мы подъехали к странному мосту, свисающему над глубокой пропастью, и вышли осмотреться.

     - Ни фига себе, - ахнул Костик. - Тут только четыре опоры, а все остальное на веревках висит!

     - Опора, к которой крепятся тросы подвесного моста, называется пилоном, - отозвался я.

     - Я знаю, что ты строительный институт заканчивал, только не грузи, ладно? Мы здесь не проедем, очень узко. Да и доверия эта конструкция не внушает. Надо возвращаться и ехать по другой дороге.

     Я прошелся по мосту и попрыгал на брусьях образующих настил:

     - Хоть и узко, но прочно. Видно, что настил меняли не так давно. Проедем, главное - пилоны не задеть. Они самые старые в этой конструкции. А если хоть один из четырех рухнет, то мост рассыплется, как карточный домик.

     - Блин! Слушай, давай вернемся и поедем в объезд!

     - Что у тебя в бумажках написано? Можно проехать? Значит, поедем!

     - Тогда я за руль сяду.

     - Перебьешься, поведу я. Учись быть хорошим штурманом.

     Я крадучись проехал по мосту. Он хоть и покачивался, но держался прочно. Дорога сузилась до одной полосы, повернула налево и прижалась к основанию горы. Справа возвышалась отвесная скала, а слева дорога обрывалась в пропасть.

     - Интересно, как они тут разъезжаются, если встречная? - спросил я.

     - Тут написано, что есть точки разъезда, ближайшая - через километр.

     - Пятиться над обрывом задним ходом - весело! Ты не сачкуй, говори все, что будет прямо по курсу!

     Костян тяжело вздохнул и сообщил:

     - Подъезжаем к точке разъезда, там дорога расширяется. Тут же поворот направо почти на сто восемьдесят градусов. А чтобы не пятиться, они, скорее всего, клаксоном сигналы подают.

     - Есть, - ответил я и посигналил.

     Я крутил баранку и думал, что в древние времена самые лучшие дороги строились именно в горах: срубил часть скалы и сразу получил прочное основание. Ни щебня, ни песка, ни асфальта не нужно. Да и служат такие дороги веками без всякого ремонта! Вот только быстро не погоняешь: слишком много неровностей.

     - Теперь прямо с уклоном вверх пятьсот метров. Там еще один разворот налево.

     - Есть.

     Дорога постоянно поднималась в гору. Не знаю, как Костяну, а мне понравилось управлять машиной, имея справа персонального штурмана. Не надо присматриваться и гадать: а что дальше? Воспринимаешь информацию и спокойно рулишь!

     - Через километр дорога пойдет направо в двухсотметровый тоннель. Перед ним и после него - точки разъезда.

     - Принято.

     - Да не гони ты так, а то ты себя и правда гонщиком возомнил!

     - Ты меня еще поучи. Когда сам за руль сядешь, тогда и будешь решать как ехать.

     Я еще прибавил газа и скорость выросла до девяноста километров в час. На мелких неровностях трясти почти перестало. Зато на больших нас подкидывало будь здоров как! Это придавало езде чуточку радостного драйва. Этакие американские горки в северокавказском исполнении. Перед тоннелем скорость пришлось сбрасывать. Я хоть и чувствовал себя гонщиком, но не до такой степени, чтобы рядом с обрывом выполнять поворот на такой скорости. Когда мы выехали из темноты подземелья на солнце, Костян меня обрадовал:

     - После тоннеля - сразу налево.

     Мне пришлось резко притормаживать:

     - Заранее говорить надо, а не поучать пилота, штурман хренов. Дальше что?

     - Прямо, подъем в гору полтора километра. После дорога уходит вправо, а прямо есть съезд с дороги, где можно подняться к пещере. Или можно сделать еще один виток по серпантину и спуститься сверху.

     - Опять ты мне предлагаешь несколько альтернативных вариантов? Нет союза "или" в лексиконе у штурмана!

     Я подъехал к повороту и остановился. Дорога уходила направо, а перед нами шел вверх довольно крутой каменистый склон. На него можно было бы заехать, если бы не две осыпи из песка и щебня. Хотя попробовать можно.

     - Сандок, я тебя умоляю, пожалей машину! - запричитал Костян. - Ладно ты себя угробить решил, но ты хоть джип пожалей, да и мы-то тут причем?

     От этих воплей проснулся Славик:

     - Мы уже приехали? Почему меня раньше не разбудили?

     - Как ты понял, что приехали? - удивился я.

     - Документацию изучал, - зевнул Славка. - Вон, дорога уходит направо, огибает скалу и получается фигура, похожая на язык. А тот кусок скалы, который над дорогой нависает, его так и называют "типун". От поговорки: "Типун тебе на язык". По-крайней мере, в Басвановском документе так написано. Давай направо. Лучше спустимся к пещере сверху. Там дорога проще.

     Я свернул направо и сделал виток по серпентину дороги. Где-то на основании этого языка и находилась конечная точка нашего путешествия. Костян при Славкиной поддержке выгнал меня из-за руля. Он аккуратно съехал с дороги и по камням и осыпям спустился почти к самому входу в пещеру:

     - Ну, вот, и с дороги нас не видно, и пещера почти рядом: грузить ящики удобно.

     - А обратно ты как заберешься? - съязвил я.

     - А на что у меня две лебедки? Передняя и задняя?

     Мы помогли Славику надеть его бронированный костюм. Это сложное и тяжеленное обмундирование тоже являлось нашей гордостью: мы его сами сконструировали и своими руками собрали. А уж сколько взрывчатки мы потратили на испытания - не счесть! Вот только надеть или снять этот костюмчик в одиночку не представлялось возможным.

     Когда мы защелкнули последнюю застежку, Славка вошел в пещеру. Прошло десять томительных минут. Мы напряженно вслушивались в каждый шорох, даже разговаривать не хотелось. Когда в проеме показалась тяжело шагающая фигура, похожая на фантастического робота, Костян набросился с расспросами:

     - Ну как, что там? Мины есть? А ящики с золотом?

     - Готовь десять зарядов и шнур, - ответил Славик.

     - А не многовато ли? - усомнился я. - Пещера не обрушится? А то не хотелось бы еще неделю завал разгребать.

     - Нормально. Перекрытия массивные, трещин нет.

     Я пристегнул к поясу Славкиного костюма контейнер с зарядами и бухточку с проводом. Неуклюжая фигура нашего сапера развернулась и опять скрылась в пещере: ставить заряды для подрыва старых мин.

     Когда Славка вышел, мы заполнили вход в пещеру пеной из огнетушителя. Это было еще одним нашим нау-хау: пена уменьшала звук от взрыва. А нам незваных гостей ой как не хотелось. Костик подсоединил провода к магнето и крутанул. Уж что-что, а взрывать он просто обожал. И не важно что: лишь бы рвануть! А мы и не возражали.

     Выждав когда пыль осядет, Славик взял миноискатель и пошел еще раз проверять пещеру. Опять у нас потянулись минуты томительного ожидания. Выйдя, он сказал:

     - Снимайте с меня этот скафандр, а то от жары помру!

     Мы с Костяном бросились расстегивать застежки, а Славка продолжил:

     - Все мины ликвидированы, пещера устояла. Ящики на месте, все нормально: со свастикой и орлом. Вот только их не пять штук, а восемь металлических, запаянных. Хотя, в документе у Басвана написано про пять деревянных. И еще, в них нет золота.

     - Как нет? - в один голос воскликнули мы с Костяном.

     - Я попробовал приподнять один ящик, он слишком легкий для золота. Там, наверное, какие-то документы. Расстегивайте меня, не останавливайтесь!

     - В запаянных ящиках могут храниться и боеприпасы, - предположил я.

     - Для них тоже слишком легкие. Да и от детонации они бы взорвались.

     - И что же теперь делать? - Спросил я. - Может вскрыть и забрать самое ценное?

     - Время жалко. Грузим ящики и сваливаем отсюда, - сказал Славик.

     - А вдруг эти документы - сплошное барахло? - спросил Костян.

     - Документы времен Великой Отечественной могут оказаться ценнее пяти ящиков золота! - усмехнулся Славик. - Вот только не понятно: как мы теперь это все делить с Басваном станем? По одному листочку?

     Мы сложили заднее сиденье джипа и стали укладывать ящики. Каждый из них мы прокладывали тряпками и аккуратно крепили. Хоть их и покоробило взрывом, но дальше с ними мы обращались исключительно бережно. Когда мы начали вынимать из каменной ниши два последних ящика, произошло непредвиденное событие. Пол пещеры разверзся, и Славик провалился в открывшуюся дыру. Я успел схватить Костяна за руку и не дал ему упасть, а вот Славка не удержался и провалился вниз вместе с ящиками.

     Я лег на край провала и заорал:

     - Слав-ка!!!

     - Что орешь? - раздался его голос почти рядом.

     - Ты как, живой?

     - Все нормально, только пыльно. Я так понимаю, что этот провал - еще одна ловушка для похитителей.

     - Ты не пострадал?

     - Нормально. Тут целая гора песка и пыли за семьдесят лет сверху насыпалась, так что упал мягко. Углом ящика бровь рассек - фигня короче.

     - Вылезти сможешь?

     - Нет, высоко. Несите веревку. Да и эти два ящика надо вытащить.

     Мы выбрались из пещеры и пошли к "Виллису". И тут Костян заметил наверху черный "Мерседес", припаркованный на краю дороги:

     - Во, так это же Басван приехал! Вот мы ему часть ящиков и отдадим, чтобы нам втроем на переднем сиденье не жаться. Эй, Басван! Мы здесь!

     Он пошел наверх, махая рукой. Внезапно грохнул звук выстрела, и скальная стена рядом с моим лицом брызнула фонтаном каменного крошева. Стреляли явно из открытого окна "Мерина".

     Я схватил оторопевшего Костика за шкирку и оттащил за скалу. Еще несколько пуль легло где-то рядом с нами.

     - Ты что, - начал вырываться Костян, - это же Басван, он просто пошутил!

     - Ты дебил? В ящиках не золото, и они приехали, чтобы это забрать, а нас замочить. Убрать, как лишних свидетелей.

     - За что нас убивать?

     - За то, что связались с бандюками.

     Меня тупость Костяна уже начинала бесить. Я выглянул из-за скалы:

     - Всё, они идут сюда. Надо валить.

     - А как же Славка?

     - Он не дурак, услышит выстрелы, поймет и затаится. Если мы сможем удрать, то потом вернемся и вытащим его. Сейчас бегом до того камня, десять секунд выжидаем и к машине.

     - Ты решил ехать им навстречу? Они же все со стволами!

     - Поедем вниз, другого варианта нет.

     - Охренел? Там уклон такой, что можно кубарем полететь!

     Я схватил Костяна за грудки и сильно встряхнул:

     - Или мы попытаемся спастись, или нас всех постреляют, как собак. И нас с тобой, и Славку. Ты это понял? Тогда на счет три. Раз, два, пошел!

     Мы выскочили из-за скалы и побежали. Басван со своими боевиками открыли стрельбу, но мы уже заскочили за спасительный камень. Я перевел дыхание:

     - Машину они не видят, тут совсем небольшой простреливаемый участок остался. И у них пистолеты. А с такого расстояния попасть можно только случайно. Костян, соберись! Восемь, девять, пошел!

     Опять началась беспорядочная стрельба, но пули врезались в камни уже далеко за нашими спинами. С разбегу я запрыгнул на водительское место, завел двигатель и тронулся так, что щебень брызнул из-под всех четырех колес. Костик замешкался и ему пришлось запрыгивать на ходу.

     Когда мы выехали из-за укрытия, опять раздались выстрелы, но это продолжалось недолго. Внезапно пальба прекратилась. Я ничего не мог рассмотреть в зеркала заднего вида, и поэтому крикнул Костяну:

     - Глянь, почему они замолчали?

     - Бегут наверх, к машине. Нам от них не уйти, у Басвана тачка лучше и движок мощнее.

     - Это мы еще посмотрим!

     Я подъехал к верхней точке того самого крутого склона, по которому мы не решились подниматься. Остановив машину вышел и стал смотреть: как лучше ехать. Костян вдруг достал лом и вылез из машины.

     - Ты чего? - удивился я.

     - Пойду, свалю этот "типун" на дорогу, чтобы их "Мерс" раздавить.

     - Ладно, я тогда спускаюсь и пока далеко не отъезжаю.

     Костик пригибаясь и прячась за укрытия побежал к камню, нависавшему над дорогой. Я продолжил изучать съезд. Сначала хорошая скала, почти асфальт, только уклон сильный, значит тут притормаживаю. Дальше трещина, неширокая, но глубокая. Ее лучше на скорости проскочить, а то, если колесо в нее провалятся - сяду на брюхо, и никакой полный привод не спасет. Потом осыпь, еще расселина и опять осыпь. А там уже и дорога.

     Надо было трогаться, но я никак не мог решиться. А где же Басвановский "Мерин"? Наверняка они стоят наверху и наблюдают, куда я поеду: вверх или вниз. Теоретически, можно вернуться и подняться на дорогу так, как мы проехали к пещере. Но тогда удирать от Басвана придется в другом направлении. Дорога там мне незнакомая, и не факт, что вообще проезд есть. А вдруг тупик? Значит, только вниз. Спуститься, притормозить и выманить на себя Басвановскую банду.

     Я посмотрел налево: Костян уже добрался до нависающего над дорогой осколка скалы под названием "типун" и начал выбивать из-под него мелкие камни. Ну что же, пора! Я три раза глубоко вздохнул и тронулся.

     Первые двадцать метров я проехал замечательно, но на расселине тряхнуло так, что я ударился подбородком о руль. Ерунда! Сознание не потерял - и ладно. А подвеску, если что, потом починим. Главное не останавливаться и не паниковать!

     На каменистой осыпи "Виллис" начало заносить, пришлось подгазовывать, чтобы выровняться. Скорость все нарастала. Еще одна колдобина выбросила из кузова весь незакрепленный инструмент, но я, уже наученный горьким опытом, успел отстраниться от руля. А инструмент мы соберем. Даже если и потеряется что - не страшно, новый купим.

     Еще одна осыпь, и мне снова пришлось нажимать на педаль акселератора. Мои пальцы до немоты вцепились в баранку. Самое главное, чтобы машину не развернуло боком, тогда точно хана. А скорость это фигня. Ее можно и погасить.

     Последняя осыпь закончилась. "Виллис" еще раз подпрыгнул и остановился поперек дороги. Мотор работал нормально. Я попробовал тронуться - джип на ходу. Оставалось отъехать и дождаться, когда Костян сбросит обломок скалы на дорогу.

     С подбородка у меня текла кровь, но я на это не обращал внимания. И только отъехав метров сто, я остановился и достал из кармана платок. Да, а сильно я рассадил себе морду. Хорошо, что зубы целы. А то вставлять их - это целая эпопея походов к стоматологу. Пацаны всегда смеялись, что я боюсь зубных врачей. Но эта боязнь у меня с детства, и перебороть ее - выше моих сил.

     Повернувшись назад я стал наблюдать. Отсюда хорошо просматривалось, как Костян пытается расшатать "типун". Этот обломок скалы только издалека казался не очень большим. Сейчас Костян рядом с ним казался муравьем, пытающимся сдвинуть гору.

     Я, как загипнотизированный, смотрел за его работой, и очнулся только услышав выстрелы. Сверху по дороге, в мою сторону несся черный "Мерседес". Он уже миновал точку, куда Костик собирался сбросить камень. Заднее левое стекло "Мерина" оказалось открытым, и оттуда в меня кто-то стрелял.

     Ждать что-либо дальше не имело смысла, и я вжал педаль газа в пол. Теперь надо вспоминать, что впереди. Они наверняка попытаются меня обогнать или зайти сбоку, чтобы расстрелять в упор. Их надо не подпускать. Эх, Костян, ну что тебе не сиделось? Мне бы сейчас штурман ох как не помешал! Дорогу-то я вроде помню, но ведь могу и перепутать что-нибудь! Ладно, сейчас прямо вниз и поворот направо в тоннель... Это я помню. И там расширение дороги до и после тоннеля. Тут они будут пытаться меня обогнать. Значит, надо идти на предельной скорости!

     Стрелять в меня не прекращали ни на минуту. Небольшие задержки в пальбе возникали, только когда меняли обойму: восемь выстрелов - пауза, еще столько же, и снова небольшая передышка. Когда "Мерин" следом за мной вывернул на прямой участок, стрелять начали из двух окон, и я уже не мог определить, кто и когда перезаряжается.

     Так, перед тоннелем надо притормозить, иначе можно и кувыркнуться. Это же не седан, а джип. Машина высокая, центр тяжести приподнят. Но притормаживать не сильно, а то догонят и поравняются.

     Хорошо, что дорога неровная, и при такой тряске они не могут стрелять прицельно. А патронов, видать, они запасли много. Сколько они уже пуль выпустили? Пятьдесят? Сто? Для надежности лучше считать, что патронов у них полная машина.

     На выезде из тоннеля мне снова пришлось поворачивать в управляемом заносе. И что же это за дорога? Одни расширения для того, чтобы разъехаться! Нет, чтобы всю ее сделать узкой! Выйдя из поворота, я увидел в зеркало, что расстояние между мной и преследователями сократилось метров до сорока.

     Что дальше? Вроде бы через километр дорога резко уйдет вправо... Да, точно! Я снова разогнался, выжимая из двигателя все, что возможно. Перед поворотом направо "Мерин" притормозил. Наверное, они хотели остановиться и обстрелять меня сверху, но передумали и опять сели мне на хвост.

     Так, через пятьсот метров дорога поворачивает налево. На этом повороте расширение дороги, здесь надо не пропустить их вперед. Легко сказать! С их низкой посадкой и двенадцатью цилиндрами они сделают меня как младенца!

     Что же придумать? Мое преимущество - это проселочная дорога, или бездорожье. Но ведь здесь этого нет и в помине: одни ущелья и горы. А после моста дорога расширяется, и тут я становлюсь совершенно беспомощным, как заяц в чистом поле. Значит, узкий подвесной мост - это мой последний рубеж, где можно попытаться что-то предпринять!

     И тут где-то впереди раздался автомобильный гудок. Я вспомнил, что мне рассказал Костян и тоже посигналил в ответ. Мне только встречной машины на узком участке сейчас не хватало.

     На повороте "Мерин", как я и предполагал, попытался меня обогнать. Меня спас только старый ржавый "Москвич", поднимающийся в гору. Он стоял на повороте, как раз на расширении дороги, и пропускал нас. Мне эту встречную машину не иначе как мой ангел-хранитель послал. Только благодаря этой развалюхе Басван и не смог меня подрезать!

     Еще километр прямо и поворот направо на подвесной мост через ущелье. Вот он уже виден. Что я там думал про последний рубеж? Мост. Если бы его взорвать? Отпадает. Взрывчатка-то есть, но заложить ее нет времени. Поломать? А вот это уже теплее. Пилоны старые, только чем? Лебедкой не успею: преследователи вот они, на хвосте. Врезаться передним бампером? Самоубийство. Колесо съедет с настила и джип свалится вниз, а падать там метров сто, не меньше!

     Когда я поворачивал на мост, Басван решил использовать другую тактику. Они остановили машину перед поворотом, вышли и открыли огонь. Вот тут мне действительно стало очень страшно. Пришлось пригнуться и ехать, ориентируясь только по тросам подвесного моста. Часть пуль все-таки попала в "Виллис". Сколько и куда - я не видел. Да и не до счета.

     Когда я уже почти проехал мост, то понял, что этой остановкой Басван дал мне пусть крошечный, но шанс. За последней парой пилонов я резко остановился, открыл дверь, упал на брусья настила и пополз к задней лебедке.

     Поначалу бандиты Басвана продолжали стрелять и не торопились, понимая, что если даже я проеду мост, то они меня догонят. После моста до трассы три километра довольно хорошей широкой дороги. И там можно расстреливать меня в упор.

     Отцепив крюк, с тросом в руках, я пополз к пилону. Я уже затянул петлю вокруг старого толстенного бревна, служившего пилоном, как бандиты что-то почувствовали. Стрельба прекратилась, они сели в машину и резко тронулись с места. Теперь я мог уже не ползать.

     Вскочив с настила, я заблокировал барабан лебедки и запрыгнул в машину. Ну, Виля, дорогой ты наш, не подведи! Ты же талисман нашей удачи, выручай!

     Мотор взревел, и джип тряхнуло так, словно он ударился в столб. Ничего, только бы трос выдержал. Никуда этот пилон не денется!

     Я сдал назад насколько позволил "поводок", переключился на вторую и опять утопил педаль в пол. На этот раз удар оказался сильнее, и раздался какой-то треск. Да, старое дерево все-таки не выдержало и треснуло! Теперь закрепить успех.

     Я уже готовился дернуть третий раз, когда увидел, что ко мне по мосту несется черный "Мерин", явно собираясь меня протаранить. Такой подарок от Басвана грех было пропускать. Две тонны веса, на скорости километров восемьдесят в час - это же страшная сила! Тут можно и два пилона сломать! Только бы мне правильно вычислить время моего старта, чтобы две машины одновременно дернули трос.

     Выждав мгновение, я снова газанул. Часть удара "Мерина" смазал натянувшийся трос, а может для надломленного гнилого бревна не потребовалось большого усилия. Я готовился к удару, от которого моя морда расплющится о руль, но ничего такого не случилось! Произошел просто сильный толчок, а дальше джип понесся вперед так, словно его ничего и не держало.

     Опомнившись, я затормозил и обернулся. Насколько я мог видеть, мост стоял практически целый. А вот черного "Мерседеса" не наблюдалось. Как говорят в Одессе, словно его тут и вовсе не проезжало. Я стоял и не мог понять: что же стряслось на самом деле? После того, как "Мерин" врезался в джип, я не смотрел назад и не видел, как разворачивались события дальше. И сейчас то, что я увидел, никак не соответствовало моим предположениям.

     Я не глуша двигатель вылез из машины и осторожно пошел к мосту. Через десять шагов я разглядел, что мою лебедку вырвало с корнем. Трос так и остался висеть, обмотанный вокруг целехонького бревна, которое я посчитал старым и гнилым. А вот рядом с другим пилоном все дощатые перила куда-то исчезли. Хотя, когда я цеплял трос, они еще стояли целые.

     Холодея от собственных догадок, я ступил на мост и глянул вниз. На дне ущелья, на глубине почти ста метров валялось что-то, отдаленно напоминающее тот самый черный "Мерседес" Басвана. Крышу бывшего седана вмяло так, что по форме машина стала напоминать кабриолет с открытым верхом.

     Я взял в руку трос и увидел на нем следы краски. Причем, эта черная полоса шла только вдоль одной стороны троса. Я стоял и не мог ничего понять. И тут все куски пазла в моей голове сложились в единую картину.

     Басван собирался протаранить меня, но не успел. За мгновение до этого трос натянулся, но не вдоль моста, а под углом: от левого пилона к заднему бамперу "Виллиса". "Мерин" въехал левым крылом в растянутый трос, и его отбросило вправо. Этого оказалось достаточно, чтобы его правое переднее колесо соскочило с узкого брусчатого настила. А дальше инерция и новый угол движения сделали процесс падения необратимым.

     Потом то ли от моего рывка, то ли от скользящего удара "Мерина" лебедка оторвалась, и "Виллис" выехал с моста. Теперь, разобравшись в произошедших событиях, я вспомнил, что моя гонка - это еще не последняя нерешенная проблема: надо выручать Славика и заканчивать с нашей операцией. Да и оставаться дальше на месте аварии становилось небезопасно.

     Я смотал трос и попрыгал по мосту: прочность его не вызывала сомнений. А что же тогда трещало? Или это начинала отрываться лебедка, а я решил, что ломается пилон? Ладно, это не столь важно.

     Сев в "Виллис", я бросил оторванную лебедку на пол. Мотор все еще продолжал работать, тихо, как часики. Словно я и не насиловал его экстремальными нагрузками. Развернувшись, я поехал обратно к пещере.

     Когда я поставил джип на прежнее место, то оказалось, с моего отъезда прошло совсем немного. Костян за это время только и успел, что спуститься по осыпи, поднять вывалившийся моток веревки и вытащить Славика из провала. Причем, тот настоял, чтобы Костик сначала вытащил ящики. Кремень, а не человек!

     Мы собрали все разбросанное имущество, упаковались и поехали обратно. Дырки от пуль в кузове "Виллиса" пришлось на скорую руку заклеить специальным скотчем со смешной мордочкой и надписью: "Blam"!

     Проезжая по подвесному мосту, мы увидели три милицейских машины и толпу зевак. Но им было не до нас: все смотрели на шоу: "Подъемный кран достает со дна ущелья разбитый в хлам "Мерседес".

     А вот дальше нам пришлось ехать "партизанскими тропами". Так называли мы придуманный нами маршрут, позволяющий объезжать все посты ГИБДД. Дольше, зато безопаснее. А на последнем ночлеге Славик завел разговор, которого мы старались избегать:

     - Давайте все-таки решать, что мы будем делать с тем, что в ящиках.

     - А что тут решать? - не задумываясь отозвался Костян. - Со своими информаторами этот урод Басван уже расплатился. Свою долю он получил на дне ущелья. Так что мы никому не должны. Надо все это добро загнать подороже и деньги на троих поделить!

     - Сандок, а ты что думаешь?

     - Было бы это золото, я бы ни секунды не сомневался и согласился. А так у меня нет уверенности. Во-первых, мы не знаем куда такие документы толкнуть можно. А во-вторых, я боюсь, что за всем этим стоит какой-то очень серьезный заказчик. Басван хоть и бандит был, но вряд ли стал бы так наглеть, если бы не чувствовал за собой силу. Если заказчик есть, то он начнет искать эти документы. И вот тогда нам мало не покажется!

     - С чего ты так решил? - удивился Костик.

     - Басван со своего "Мерседеса" пылинки сдувал, а тут пошел на таран. Значит, речь шла не просто о больших деньгах, а об огромной сумме!

     Славик полез в свой рюкзак и достал сотовый телефон.

     - Ты что, - возмутился Костян, - мы же договаривались в поле даже выключенные сотовые не брать.

     - Это специальный телефон, для экстренных случаев. Симка на постороннего человека записана, а аккумулятор отдельно хранится.

     Славка включил телефон, набрал на память какой-то номер и стал дожидаться ответа:

     - Алё, дедушка Миша? А это внучок беспокоит. Как вы там с бабулей поживаете? Мыши замучили? Даже в гараж пролезли? Тогда я вам кошку привезу. Да, скоро приеду, ждите. Бабуле привет!

     Костян в недоумении уставился на Славика, который опять по отдельности упаковывал и убирал симку, телефон и аккумулятор:

     - Ты что, в другой раз не мог своему дедушке позвонить? У нас такой груз, а ты про мышей думаешь?

     - Речь шла про наш гараж. Кто-то его вскрыл и что-то искал. И эти кто-то - не милиция.

     - Ничего не понимаю! - сказал Костян.

     - Все очень просто. Один мой знакомый присматривает за гаражом, когда я в отъезде. А разговор про мышей - условный сигнал, что к нам в гараж залезли.

     - Ну ты и конспиратор, прямо как шпион какой-нибудь! - изумился Костян.

     - Обычные меры предосторожности, - отмахнулся Славик.

     - Ладно, самое главное - кто это мог сделать? - спросил я. - Дружки Басвана?

     - Нет, он был одиночкой. У него дружков, насколько я знаю, никогда не водилось, только наемники. Я так думаю, что это какие-то бандиты, которых нанял тот, кто Басвану заказал добыть этот клад.

     - Во, блин, мы влипли, - схватился за голову Костян. - И что нам теперь делать? В бега удариться?

     - Бесполезно, все равно найдут, - отозвался Славик. - Предлагаю начать сдаваться властям.

     - В милицию идти? - удивился я.

     - К ментам идти опасно. Предлагаю ехать в Подольск, в военный архив и сдать документы туда. У меня есть один знакомый, который там работает. Он поможет. А дальше, я думаю, что на нас, как на живца, будут ловить тех, кто нанял Басвана.

     - А может лучше свалим за границу? - пролепетал Костян. - Толкнем это барахло хоть за сколько-нибудь и свалим?

     - Если это те про кого я думаю, то заграница тебе не поможет. Найдут и грохнут.

     - Ты загадками не изъясняйся, - возмутился Костян. - Если на кого думаешь, то так и говори!

     - А ты никогда не предполагал, что за такими документами могут охотиться спецслужбы других стран? Сандок, ты что надумал?

     Получалось так, что вся ответственность за принятие решения повисала на мне. Раньше бы Славик настоял на своем решении, но сейчас он этого делать не стал. И теперь выходило, что если я соглашусь сдать документы в Подольск, то все останутся без честно заработанных денег. А если я соглашусь с Костяном, и нас троих грохнут, то я стану виноватым в нашей гибели? Нет, братцы, на такое я не подписывался! Я еще немного помолчал, взвешивая все за и против, и сказал:

     - Ну, хорошо. Вот мое слово: едем в военный архив сдаваться властям. Все-таки лучше жить бедным, чем умереть богатым. А кладов на наш век еще хватит!


    26


    Юрина Т.В. Шкура неубитого медведя   35k   Оценка:10.00*4   "Рассказ" Приключения


    Натура у Сергея Геннадьевича Шишанова была двойственной. На байки приятелей о гиперубойности и суперкучности импортных стволов он не велся и довольствовался простым ижевским карабином калибра семь шестьдесят две. Но вот машины отечественные не любил. И снегоход недавно приобрёл канадский, новейшей модели, с подогревом рулевых ручек и подготовкой под индивидуальную раскраску.
    Пока решил оставить корпус девственно белым. Потом, после охоты, пригласить автохудожника на дом - и пусть с натуры делает свой дизайн-проект!
    Да, была слабинка у Шишанова: любил распустить хвост веером. Нравилось ему удивлять. И особого значения не имело, у кого полезут глаза на лоб от восторга и восхищения.
    Вот и тогда, пятнадцать лет назад, запихал Надюшке в рюкзак резиновый матрас, да слегка надул его. Рюкзак получился лёгким, но громадным. Надюшка бежала, пытаясь догнать, а рюкзак качался от ветра, застревал между деревьями на узкой тропинке. Она сердито вырывалась из цепких хвойных объятий и снова догоняла.
    Шишанов испытывал необъяснимый кайф, когда редкие встречные ошалело оглядывались на него, рыжего, с бородой, как у Хемингуэя, ужасно старого и опытного в свои двадцать пять, и на молоденькую беременную Надюшку с необъятным рюкзачиной.
    Сейчас, с его-то возможностями... Эх, был бы сын! Сын оценил бы этот новый снегоход! В пятнадцать лет каждому пацану понравилась бы такая игрушка. Да что там снегоход!
    Шишанов закрыл гараж, вошёл в дом. Плеснул в широкий стакан коньяка, сел у камина. Чтобы не поддаться воспоминаниям, которые опять готовы были сделать вечер похожим на пять тысяч предыдущих вечеров, Шишанов включил видео о прошлогодней охоте.
    В кадре - добротный таёжный дом его приятеля и конкурента Виталия Самойлова. Семеро мужчин за столом. Жестикулируют, обсуждают предстоящее мероприятие. Вот и он сам, Шишанов. Ну и рожа! Красавчик! Хорошо, что глаз уцелел! Теперь, конечно, мог бы привести себя в порядок, сделать пластическую операцию. Сергей Геннадьевич усмехнулся. Зачем? Сначала было не до этого, потом привык. Безобразные шрамы на левой стороне лица, скомканное ухо и полуприкрытый наплывшим веком глаз не давали забыть о боли по утраченной семье, служили напоминанием его вины. Пустота заполнялась бешеной работой на износ, которая заменяла молитвы о раскаянии. К тому же шрамы потворствовали его привычке эпатировать. Работе это не мешало. Даже наоборот. Дисциплина на предприятиях Шершавого была на высоте. Конкуренты тоже побаивались. Постепенно упорная работа вкупе с природной интуицией и умением делать правильные выводы вывезли его на новый уровень. Денег теперь было достаточно на любые прихоти: охоту, автомобили, женщин. Да, женщины его любили. Он чувствовал, что не просто из-за денег. Хотя так и не смог прикипеть душой ни к одной из них. Не нашлась та, которая бы сумела заполнить зияющую пустоту. Или стало уже невозможно отогреть замёрзшее сердце?
    На экране мужчины в белых маскировочных костюмах вышли на крыльцо. Побежала под колёса заснеженная дорога. Остановка в лесу. Смеющийся Виталька выкатывает из машины снегоход. Потом охотники заняли позиции. Снимал кто-то из них. Обречённо притих лес. Замерли шапки снега на пихтах. Исступлённо залаяли собаки. Камера выхватила возбуждённо трепещущий хвост Варнака, который с Виталькиной Найдой азартно носился по рыхлому снегу. Хотя ждали его, всё равно неожиданно выскочил из сугроба медведь. "Здоровый, чёрт!" - вспомнил Шершавый.
    Варнак подкатился под ноги зверю. Тот замотал головой, стряхивая с себя прерванный сон и назойливых лаек. Потом резко прыгнул в сторону Витальки, который стоял к нему ближе всех.
    - Не стреляй! - услышал свой вскрик Шершавый.
    Выстрелы всё же раздались, медведь вздрогнул, продолжая по инерции переть на Самойлова. Шершавый тоже тогда стрельнул, мысленно попрощавшись с глупым псом, не сумевшим справиться с азартом и вовремя отцепиться от медведя. Зверь распластался в нескольких шагах от Витальки. Камера показала крупным планом припорошенную снегом голову, нестрашную уже, мёртвую морду. Довольные лица охотников. И лишь на лице Шершавого - досада, которая усиливалась съехавшим вбок шрамом.
    Сергей Геннадьевич выключил видик, налил ещё коньяка.
    Он так и не простил Витальке гибель Варнака. Подмял под себя незадачливого конкурента, как тот медведь подмял задетого пулей пса.
    "Ну, это разве охота?" - раздумывал Шершавый, подкладывая в камин полешко.
    "Столько много народу, а толку? Медведя завалили. Но чья, чья пуля его убила? До сих пор никто не знает. И ощущения не те. Эх, то ли дело тогда..."
    Разгорячённый коньяком мозг был больше не в состоянии справляться с тщательно отгоняемыми воспоминаниями.
    ****
    Для Серёги пробежаться по тайге всегда было делом самым обычным. А Надюшке доктора говорили, что гулять беременным полезно. Никто тогда и предположить не мог, во что выльется та прогулка за черникой.
    Зачем тогда Серёга прихватил с собой дедову двустволку? Никакой нужды нести её с собой в поход "за витаминами" не было. Да и тяжёлая она. Неужели, только для того, чтобы произвести впечатление на свою молодую жену? Показать, какой он взрослый, крутой? Или предчувствовал, что понадобится в лесу оружие?
    Остановились на ночёвку на берегу таёжной речки. Серёга привычно установил палатку, развёл костёр, спустился по камням за водой. На большом валуне лежала Надюшкина одежда. Сама она тоненько визгнула, застенчиво прикрыла руками острые маленькие грудки и присела, плюхнулась в воду. Серёга побросал котелки и как был, в одежде, побежал к жене по скользким камням. Они хохотали и плескали друг в друга пригоршни прохладной воды, сверкающей в предзакатном солнце. Потом он согревал озябшие грудки ладонями и губами, гладил тугой выпуклый живот. Прикладывался к нему ухом, щекоча бородатой щекой и пытаясь уловить, почувствовать присутствие сына.
    Они сидели у костра, пили чай. На Амзасской воде он был удивительный. В городе никогда такой не получается, даже из самой лучшей заварки!
    Давно готовое к закату солнце всё медлило, не уходило, скользило жирным блеском по журчащей меж камней речке, ласково трогало прощальными лучами редкие пока вкрапления золота на малахитовой зелени леса, заставляло вспыхивать Надюшкины волосы при каждом повороте головы. Не понимая, отчего это с ним происходит, Серёга старался насмотреться, надышаться, напиться очарованием вечера, вобрать в себя ощущение покоя и умиротворения. Опять предчувствие? Оттого и запомнились обострённо все детали, будто произошло это только что, а не пятнадцать лет назад.
    На тропинке со стороны горы появились двое. Надюшка испуганно прижалась. Парни сгибались под рюкзаками, по-настоящему тяжелыми.
    - Здорово, ребята! Вы наверх или возвращаетесь? - приветливо спросил худой, долговязый, освобождаясь от ноши.
    - За черникой идём! А вы сверху? Как там ягода? Есть? - спросил Серёга.
    - Да нормально, нынче она крупная и рано созрела.
    - Чайком не угостите? - подошёл к костру второй, плотный, парень, в мокрой от пота футболке. - Митя, - жизнерадостно представился он, - а тот, длинный - Димка.
    - Конечно! Подсаживайтесь! Вот сахар, конфеты, - засуетилась Надюшка и натянуто засмеялась:
    - Дима и Митя - это же одно и тоже!
    - Ну, в общем, да. А хотите черники попробовать? Вам, вижу, витамины нужны, - заметил Дима Надюшкин живот и, сутулясь над рюкзаком, щедро нагрёб полную миску с сизоватым отливом ягоды.
    - Да мы сами завтра наберём, - начал было отнекиваться Серёга.
    - Да, ладно, не парься. Завтра своей наберёте, а сегодня нашей поешьте! - подмигнул Надюшке новый знакомый.
    - А где вы брали ягоду? Выше зоны леса? - расспрашивал Серёга.
    - Да там, на курумнике, у квадратного озера, полно её.
    Два Дмитрия решили переночевать на этой же поляне, поставив палатку чуть дальше. Пока они занимались ужином, Серёга прямо у костра надул матрас, упал на него, проверяя упругость, потом растянулся, расправляя уставшее тело. Рядом присела с миской Надюшка, стала есть ягоды, выбирая их пальчиками, которые тут же окрасились лиловым соком.
    Разговорились. Новые знакомые оказались из одного с ними города. Студенты, решившие подзаработать на чернике. Это была их третья ходка.
    - А что? Бидончик черники как два ведра любой садовой ягоды стоит! Прям в электричке разбирают! - хвалился Митя.
    - Ну, а вы? Медведей не боитесь? - неожиданно спросил Дима.
    Надюшка медленно отставила миску и повернула к мужу слегка испачканное лицо. Остановила на нём немигающие глазищи.
    - Да какие сейчас медведи? Конец августа. Сытые они. От людей подальше держатся, - бодро сказал Серёга и с бравадой добавил:
    - Ну, а если что, у меня вон ружьё есть!
    - Покажь! - заинтересовался Митя.
    Серёгу понесло. Он хвастливо демонстрировал старенькую двустволку, сбивчиво торопился рассказать о ней все охотничьи истории, которые слышал когда-то от деда. И сразу превратился из опытного и мудрого, каким себя мнил, в обыкновенного мальчишку, правда, с бородой, как у папы Хэма, только не седой, а рыжеватой.
    - А патроны-то есть? - азартно спросил Митя.
    Серёга оглянулся.
    - Зачем ты?... - прошептали фиолетовые губы.
    - Да, ладно, Надь, я сейчас, - мимоходом чмокнув жену, Серёга метнулся в палатку и вытащил патроны.
    Солнце уже село, лес постепенно растворялся в синеватых сумерках.
    Когда на поляну кубарем выкатился медведь, и завизжала Надюшка, ружьё было в руках у Мити. Он резко обернулся и выстрелил.
    Парни оторопело переглянулись. Потом рванули к упавшему ничком телу. Дима протянул длинную ногу, тронул тёмную кучу носком ботинка. Медведь не шевелился. Притащили его поближе к костру, разглядели: мишка оказался совсем маленьким. Наверное, родился зимой, одно лето только и прожил.
    Надюшка плакала навзрыд, гладя мягкую шерсть медвежонка. Парни растерянно молчали.
    - Ладно, Надя, ты это... иди спать. Что теперь поделаешь? - Серёга обнял жену, подтолкнул к палатке.
    - всю дорогу медведями пугал, а тут ты со своим ружьём!
    - Ладно, будешь сейчас всех обвинять! - огрызнулся Дима.
    - А где мать-то его? - спросил Серёга, вглядываясь в темноту.
    - А чёрт его знает! Сразу не вышла, значит, нету её. Видать, заблудился, отстал, а, может, и убитая мать давно...
    - Не факт. Придётся дежурить ночью. И с этим нужно что-то делать, - кивнул Серёга на трупик.
    - Да ну, дежурить, - возмутился Митя, - мы за сегодняшний день так наломались, с ног валимся! А трофей - дарю! Дитёнку своему чуни сошьёшь!
    - Завтра нам рано вставать, чтоб на электричку успеть, - виновато пояснил Дима и повернулся.
    - Ну... спите, мужики! - растерянно сказал Серёга в сутулую спину.
    Он оттащил медвежонка подальше в лес, завалил камнями. Сел на надувной матрас. Ружьё пристроил рядом, наготове. Сидел, облокотившись спиной о берёзовый ствол, и прислушивался к ночи.
    В темноте речка журчала звонче. Покрикивала ночная птица. Шипели и потрескивали дрова в костре. Тревожными шорохами дышал лес. Всхлипывала в палатке Надюшка.
    - Надя, не плачь! Хочешь - иди сюда, вместе подежурим! - негромко позвал Серёга.
    Она пришла, уткнулась мокрым носом в шею, зашептала:
    - Что теперь будет, Серёжа? Он же маленький совсем, ребёнок.
    - Ну, ну, полно, не расстраивайся, - с трудом подбирал слова Серёга, - нечаянно так получилось. Несчастный случай.
    - А если бы нашего мальчика кто...
    - Ну, вот что. Ты себя не накручивай. Тебе нельзя волноваться. Спи давай! - строго сказал Сергей, - утро вечера мудренее.
    Сбегал в палатку за спальником, укрыл жену, прилёг рядом, прижал к себе, баюкая как маленькую, успокаивая. Вскоре Надюшка задышала ровно, лишь изредка всхлипывая во сне.
    "Чёрт! И принесла же их нелёгкая! Если бы не они, я бы и не вспомнил о ружье!"
    Пощупал под краем матраса - здесь оно, на месте. Попробовал смотреть на небо, думать о звёздах, чтобы не уснуть самому.
    Медведица пришла под утро.
    Солнца ещё не было. Лишь едва зарозовело небо на востоке. Над рекой стоял холодный туман. Она и вышла из-под берега вместе с туманом, принеся его с собой на поляну. Бесшумно прошла мимо спящих людей, углубилась в лес, разрыла камни, наваленные на детёныша. Лизнула запёкшуюся кровь под лопаткой своего малыша. Огромными скачками понеслась обратно. Обрушила мощный удар на голову Надюшки, лежащую на плече мужа, пробороздив когтями по его лицу. С силой шмякнула мужчину о ствол берёзы. Принялась остервенело трепать зубами и рвать когтями беременную женщину, пытаясь отнять обе сосредоточенные в ней жизни.
    Потом метнулась по поляне. Всё произошло слишком быстро.
    Когда Серёга пришёл в себя, медведица стояла к нему боком, на том месте, где раньше была палатка студентов, и натаскивала лапой валежник, укрывала хворостом... что? Из-за тумана было плохо видно.
    Серёга вытер рукавом кровь, заливающую глаз, медленно, стараясь не дышать, подполз к матрасу, нашарил валяющуюся в траве двустволку. Тщательно прицелился и выстрелил дуплетом в горбатый загривок. Тут же вскочил, переломил ружьё, отбросил дымящиеся гильзы и вогнал в стволы ещё два патрона. Медведица завалилась набок, потом села, мотая огромной башкой и вскидывая лапу, будто хотела опереться на невидимую стену, а цепляла лишь зыбкий туман. Маленькие глазки жгли насквозь ненавистью и злобой. С усилием поднялась на задние лапы и стала надвигаться чёрной громадиной. В ярости всадил Серёга и эти две пули в раскрытое мощное тело. Зарядил стволы снова. Но зверь уже остановился, покачнулся и рухнул в двух шагах от него. Огромная лапа судорожно дергалась, тянулась к своему обидчику, когти со скрежетом скоблили камни.
    ****
    Вот каких ощущений не хватило Шершавому на прошлогодней охоте! Мести смертельному врагу, вмиг отнявшему у него счастье, любовь, жену и нерождённого сына, клокочущей ярости, рождающей холодный расчёт в выборе тактики. Праведной злости, пробуждающей инстинкт открытого противоборства человека и зверя. Опьянения от схватки не на жизнь, а на смерть. И ещё большего опьянения от победы. Торжества ожесточённого сердца.
    Это не то, что там, в фильме, - семеро на одного, да ещё и с собаками! Нет! В этот раз он пойдёт один.
    Шершавый смотрел в иллюминатор, но не видел ни сверкающей белизны снега, ни красот зимней тайг. Теперь он не прогонял воспоминания, от которых убегал все эти пятнадцать лет. Убегал в работу до одури. В свой не всегда чистый бизнес.
    Почему сейчас? Да кто его знает! Достигнув определённого положения и зарабатывая столько, что уже и придумать не мог, на что ещё потратить, вдруг неожиданно остро ощутил пустоту рядом с собой, которую уже были не в силах заполнить ни работа, ни чужие женщины. Ощущение собственной ненужности, никчёмности существования требовало выхода. Говорят, клин клином вышибают. Может, эта авантюра вернёт утраченный вкус к жизни.
    Теперь он разрешил себе вспоминать.
    Ноздри Шершавого затрепетали. Он почувствовал вновь этот запах. Сыроватый запах багрово-фиолетового месива растоптанной черники из опрокинутых рюкзаков смешался с приторным запахом крови. Изломанное тело долговязого Димы скрючилось нелепым зигзагом. Вывернутая нога лежала поперёк груди второго студента. Из-под этой длинной ноги из разодранного живота коренастого медленно выползали сизовато-белые перламутровые кишки. Зуммером гудели, приноравливаясь сесть, жирные изумрудные мухи. И кровь. Всюду кровь.
    Вот и Надюшка. Голова жены свёрнута набок. Золотистой осталась только прядка, остальные волосы намокли и стали красно-бурыми. Тело тоже в крови. Удивлённо и обиженно распахнуты огромные глазищи. А губы... Губы все ещё перепачканы черникой.
    Никогда. Никогда потом Серёга не мог есть эту ягоду.
    Шершавый выкатил снегоход. Забрал рюкзачок у охранника. Тот выпрыгнул было следом, всё ещё не веря, что его не возьмут с собой. Сергей Геннадьевич махнул рукой, сваливайте, мол. Вертолёт поднялся, унося разочарованного охранника и невозмутимого егеря. Петрович - молодец! Привык уже. Деньги, что платили ему охотники, приучили старого ничему не удивляться. И сейчас Петрович не удивился необычной просьбе показать ему только квадрат на карте. Сказал лишь:
    - Покажу, на местности. Сам. Там главное, к Усе поближе держаться. Нынче медведи у реки спать залегли. Чуют, что не затопит весной. Там и найдёшь, если повезёт. Вечером жду тебя. Баньку истоплю! Подруливай!
    Чего там высмотрел Петрович из иллюминатора, не понятно, только велел садиться здесь, на большой поляне на берегу. Шершавый осмотрелся. Ещё только середина декабря, а снегу уже навалило прилично. Слева поляна круто обрывалась в заснеженную реку. Впереди и справа синел лес.
    Вот это техника! Снегоход взревел, как свора мотоциклов. Шершавый слишком сильно поддал газу и тут же оказался в снегу, не поспев за выскочившей из-под него машиной. Со смехом над собой выбрался из глубокого снега. Вскоре приспособился к норовистому "канадцу" и неожиданно для себя стал с упоением носиться по поляне. Взлетал на пригорки, летел, как птица, с замиранием сердца обрушивался вниз, с мальчишеским азартом закладывал крутые виражи, взметая шлейфы снежных брызг. И испытывая настоящий кайф от гонки... С кем? Эх, жаль, что его никто здесь не видит!
    "Однако пора подумать и о наших баранах, в смысле, медведях", - напомнил себе Сергей Геннадьевич. И вновь им овладело состояние мстительной решимости, которое пригнало его сюда. "Убью, суку!" - обещал всему тёмному лесу с его дикой жестокостью, которая в одночасье сломала жизнь, обрекла на ставшее невыносимым одиночество и сделала его самого таким же жестоким.
    В лесу скорость пришлось снизить. Шершавый лавировал между обвешенными снегом пихтами, иногда слезал со снегохода, делал круг-другой на лыжах, присматривался к безмолвным холмикам в чащобе, под которыми мог, по его представлениям, хорониться в спячке медведь. Потом возвращался, опять заводил "канадца", выруливал на поляны, чтобы, развернувшись, снова с разбегу вгрызаться в тайгу. Медведь на поединок выходить не спешил. Или не было здесь медведей? Видно, пошутить решил Петрович. Покатается, мол, Шершавый, да прикатит в баньке париться.
    Густым лохматым снегопадом навалились сумерки. Зимний день короток! Сквозь снежную вату продирался снегоход по лесу, наматывая километры разочарования. Шершавый разозлился. Вопреки здравому смыслу гнали вперёд ощущение незавершённости задуманного и горечь предвкушения проигрыша. Ну, не мог, никак не мог он вернуться ни с чем!
    Мощная фара-искатель пробивала в сумерках блуждающий светлый коридор, по бокам которого быстро сгущалась синяя темнота. Шершавый только теперь вспомнил наставления Петровича искать ближе к речке. Заложил вираж, чтобы въехать в лес по самой кромке высокого берега, но не рассчитал в темноте расстояние и с разгону выскочил на гребень нависшего карниза. Снегоход тяжело закувыркался вместе с обрушенным снегом, с маху пробил тонкий здесь лёд и ухнул в ледяную воду.
    Мгновенно обожгло холодом. Снегоход тут же потащило под лёд сильным течением. Шершавый схватился за ещё теплый руль. "Ну, и на кой чёрт мне этот подогрев?" - пришла в голову мысль. Канадская машина вместе с отечественным карабином скрылась в воде.
       Шершавого потянуло ко дну, до которого было метра два. Он оттолкнулся ногами и вынырнул. Скинул рюкзак и мешающий видеть шлем, вцепился в припорошенную снегом кромку, пытаясь вылезти из промоины. Слабый декабрьский лёд подломился под тяжестью тела.
    - Врёшь! Меня взять не так-то просто! - рычал Шершавый, выныривая из быстрины и вновь наваливаясь на лёд.
    Наконец, ближе к берегу, от седьмой или восьмой попытки, он не сломался, выдержал вес. Шершавый выполз из воды и в изнеможении откатился в пухлый снег. Сверху продолжали сыпаться ватные хлопья.
    - Так и завалить, на хрен, может! - встрепенулся он и начал карабкаться на высокий берег. Это было непросто: рыхлый снег съезжал с крутого склона, увлекая человека снова и снова вниз, к реке.
    Кое-как выбравшись наверх, прислонился к стволу дерева, пытаясь отдышаться и обдумать выход из ситуации. В мокрой одежде, начинающей покрываться твёрдой коркой с налипшим снегом, становилось невыносимо холодно.
    - А что делать? Трясти надо! - отлепился Шершавый от ствола, намереваясь выйти на свой след от снегохода, по которому его могли бы найти. Ноги утопали в пухляке. Кое-где приходилось брести по пояс. Холод пробрал уже до костей, до самой маленькой косточки... "Не останавливаться! Идти!" - приказывал себе Шершавый и уже в полуобморочном состоянии полз дальше. Всё! Сил больше нет! Навалилось какое-то странное безразличие. "А может, ну его, на хрен. Смерть от холода, говорят, самая лёгкая. Уснул и всё, все твои проблемы одним махом..." - вяло зашевелилась в голове заманчивая мыслишка. Прижался спиной к толстому стволу. "Сейчас, отдохну чуток..." Прикрыл глаза, воображение тут же нарисовало картинку. Как уснул под деревом, лохматый снег тут же завалил, замаскировал так, что никакой Петрович не сможет найти. А весной вытает из-под снега уродливое, обгрызенное мышами тело, тронет его ласковое солнышко, и на гнилостный запах придет тот, кого он сегодня так долго искал...
    - Ну, уж хрен тебе! - поднял себя рывком Шершавый, - Кто это может знать, какая смерть лёгкая, а какая...- Сделав шаг в сторону от дерева, вдруг ушёл с головой вниз.
    - Чёрт! Пещера какая-то! - негнущиеся пальцы нащупали корявую стенку, корни. - А тут тепло! - не успев толком понять, где очутился, Шершавый мгновенно уснул. Сработала защитная реакция измученного организма.
    ****
    Утром вокруг берлоги звонко залаяли собаки.
    - Тут он, - послышались голоса охотников.
    В бок Шершавого уткнулась берёзовая палка с развилкой на конце и больно зашибла рёбра.
    - Вылезай, мишка, конец тебе! - орали снаружи.
    - Не стреляйте! Я тут, я! Человек, а не мишка, - что есть мочи завопил Шершавый и начал выбираться из ямы.
    - В первый раз вижу такое! Кто ты, человек? - заржал охотник, отгоняя лаек.
    - Не стреляйте! Я это! Шишанов!
    - Это который Шишанов? Шершавый, что ли? - продолжал веселиться охотник, лица которого Сергей никак не мог разглядеть.
    - Ложись! - заорал вдруг второй охотник.
    Шершавый рухнул плашмя и закрыл голову руками, вжимаясь в снег всем телом. Следом из берлоги вылез медведь и сонно озираясь, замотал головой. Выстрел сбил его с ног. Опять подскочили собаки, вцепились в зверя. Тот ещё шевелился, отмахивался от них, силился подняться.
    - Эй, Шершавый! Или как там тебя? Добивать будешь? Держи карабин! Твоя добыча! - охотник протянул оружие.
    Шершавый принял его, машинально прицелился. Медведь обречённо смотрел маленькими глазками, как показалось, с тоской и укоризной. Шершавый замешкался.
    - Не ссы, стреляй, ну!
    Шершавый выстрелил. Медведь ничком тюкнулся в снег.
    - Он же спас меня, мужики, - виновато пояснил Шершавый свою нерешительность, - без него пропал бы, замёрз на хрен...
    - Ему так и так конец! А ты спасибо скажи, что в тебя не пальнули! Человек, мать твою...
    Шершавый повернулся к охотнику - отдать карабин. И увидел лицо.
    - Виталька? Самойлов? Ты же мёртвый!
    - Сам ты мёртвый! - осклабился Самойлов и наставил на Шершавого чёрное дуло.
    - Тьфу, чёрт! Приснится же такое... Виталька...
    Год назад, вскоре после той охоты, когда спасая от медведя Витальку, нечаянно подстрелили Варнака, Шершавому стало известно, что Самойлов затевает против него нечестные игры, договариваясь с третьими лицами. Шершавый сработал тогда быстро. Кого-то перекупил, с кем-то поделился. Молодой и азартный, Самойлов не смог пережить неудачу. Вмиг оказавшись без денег и бизнеса, быстро опустился, запил, потом сел на иглу сам и подсадил жену. Обоих нашли с передозой. Совсем недавно, сорок дней не прошло ещё. Шершавый устроил супругам пышные похороны...
    А потом, дней через десять поехал на окраину города к Виталькиной тёще. Это она забрала ребёнка, когда ещё были живы родители, но вели непотребный образ жизни. На улице, немного не доехав до нужного адреса, увидел, что пацан лет трёх-четырёх колотит палкой по луже, в которой шевелится мокрый комок. Велел водителю остановиться.
    - Мальчик, зачем ты котёнка обижаешь?
    Пацанёнок втянул в крохотный носик длинную соплину и деловито сказал:
    - Да он у бабки все половики обоссал!
    - Ему же больно! - Шершавый вытащил из лужи дрожащего котёнка, с которого текла грязная вода, и посадил в свою дорогую шляпу.
    Маленький разбойник вдруг истошно завопил:
    - Ты, дядька, - бабайка! Вот и иди себе в лес, а нашего котёнка не трогай!
    Разговор с Виталькиной тёщей был неприятным. Она обвиняла Шершавого в смерти зятя и дочери, и никаких денег брать у него не хотела.
    Обескураженный, вышел тогда Сергей Геннадьевич из дома, сел в машину. Водитель что-то спросил про котёнка.
    - А вот ты и пристрой его в хорошие руки! - буркнул тогда он.
    - Но где я? - пошарил в темноте рукой Шершавый.
    Какие-то корни, корявые стены... Почему-то болели рёбра. В глубине пещеры раздался негромкий звук. Будто вздохнул кто-то большой. И начал шевелиться, потягиваясь. По стене струйкой посыпалась потревоженная глина, порскнули испуганные мыши.
    Шершавый вспомнил вчерашний день, детский восторг от гонок на снегоходе, падение в речку, вспомнил, как выкарабкался, промёрз до самых костей и провалился...
    Понял он, и кто там зашевелился рядом с ним, потягивается и вздыхает, готовясь проснуться. Как говорится, сон в руку.
    Теперь Шершавому стало страшно по-настоящему. Он замер, парализованный ужасом. Страх заморозил позвоночник, сделал деревянными ноги. Ощущение безысходности сковало тело и разум. "Один на один хотел? На, вот тебе! Разве ты сейчас не один на один?" - вкрадчиво нашёптывал внутренний голос. Но ведь попасть в берлогу, на территорию зверя, без оружия - это совсем не то, к чему стремился Шершавый. "А к чему ты стремился? Вломиться в лес на орущем снегоходе, выманить мирно спящего зверя и расстрелять, не пришедшего в себя от сна, в упор? Эка доблесть!"
    Медведь зашевелился сильнее, заворочался. До ноздрей дошёл тошнотворный псиный запах шкуры, смешанный с его собственным запахом - страха. Приближение когтистой лапы почувствовал кожей. В панике Шершавый рванул из берлоги, развивая бешеную скорость. Но хозяин тайги, даже полусонный, бегал по глубоким сугробам гораздо быстрее перепуганного насмерть мужика. Шершавый ощутил смрадный запах из хриплой пасти за спиной. Тяжелое, подскочившее к горлу сердце, готово было вот-вот разорваться.
    Поняв, что человек безоружен, и деться ему некуда, медведь остановился. По-собачьи присел на белый снег и стал с любопытством глядеть на глупого человека, нелепой раскорякой лезшего на дерево.
    Совершенно обезумев, Шершавый полз по толстой, почти горизонтальной ветке, пытаясь хоть на несколько минут оттянуть, отсрочить ужасную гибель.
       Медведь зарычал и начал ловко карабкаться вслед за шустрой добычей. Добравшись до ветки и цепко держась за берёзовый ствол тремя лапами, четвёртую длинно протягивал, заставляя человека отодвигаться ещё и ещё - забавлялся как кот с мышкой.
    ****
    Полина оставила снегоход на опушке и ходко шла по лесу на лыжах, костеря на чём свет стоит и отца, и этого урода, который не вернулся вчера вечером, и теперь его нужно спасать.
    У отца, как назло, в спину вступило. Баню топил, неловко поскользнулся на крыльце с ведром воды. Теперь лежит, мается. Вечером порывался идти искать. Да куда там, намазала барсучьим жиром, уснул, как ребёнок.
    Вчера, когда вернулась из дальнего леса, сразу поняла, что отец чем-то озабочен: Петрович колол дрова, хотя вон их сколько, наколотых с осени, лежит! Потом отец всё же признался, что отправил Шершавого охотиться на медведя.
    - Кто? Крепыш? - интуитивно спросила Полина.
    - Ну не на Горыныча его пускать! - виновато огрызнулся отец и добавил:
    - С Горынычем ему не справиться, знаешь ведь, какой хитрован. А Серёгу жалко. Если б не его деньги, на что тебя учить-то было?
    - Ты теперь меня всю жизнь будешь попрекать его деньгами? Я уже три года как окончила, диссертацию пишу, - вспылила Полина. - Пожалела овца волка! Ему миллионы ляжку жгут! А Крепыш тут при чём?
    Вот тут-то Петрович и понёс ведро в баню, да упал, расплескав воду.
    - Тьфу, что за напасть! - заругался он, пытаясь подняться.
    Однако сам справиться не смог, кряхтел и стонал, пока дочь ему помогала.
    - Пойми, пап, мы ему ничего не должны, он оплачивает свои прихоти. А ты его деньги в дело тратишь, - приговаривала Полина, растирая старому спину.
    - Ладно, - Петровичу было неловко перед дочерью за то, что выдал место зимовки её любимца, которого оба знали ещё медвежонком, - да, может и не найдёт он его. Я же саму берлогу-то не показывал, так, квадрат на карте. Покатается, да приедет не солоно хлебавши, в бане париться. Ты это, дровишек подкинь...
    Когда Шершавый не появился к ночи, оба заволновались. Потом натёртый жиром и принявший спасительные сто грамм Петрович уснул, а Полина долго ещё ворочалась, строя предположения, что могло произойти с Шершавым. Нашёл ли он берлогу? Да, отец прав, для Шершавого лучше Крепыш, а не его предполагаемый папаша, известный злобным нравом восьмилетний Горыныч, который знал, что такое человек. И старую пулю в теле носил: ушёл когда-то раненый от охотников. Рана зажила, а злоба на людей осталась. Но и Крепыш - тоже медведь, а не комнатная собачка. До сих пор это был игривый добродушный мишка, но вдруг папашины гены начали действовать? Как непредсказуемо могут вести себя медведи, поднятые среди зимы из берлоги, Полине было хорошо известно. Недаром её научная работа называлась: "Влияние различных антропогенных факторов на структуру популяции бурых медведей". Навидалась она, этих факторов! Тут и охотники, и лесные пожары, и вырубки, законные и незаконные. Лесов уже почти не осталось. Скоро зверя вообще только в зоопарках увидишь! Хотя, откуда в зоопарке-то? В неволе мало кто способен размножаться... Эх, человек! Паскуднее самого дикого зверя!
    Вот и этот, урод шершавый. Ну чего ему не хватает? Богат. Машины меняет, снегоходы. Бабы вьются. Так нет, ему всё мало! Ощущений острых захотелось! Крови! Почему мужики такие? Почему им нравятся войны, убийства и разрушение? А теперь самого спасать надо!
    Но выходить на поиски сейчас, в ночь - не справится она: очень устала. Отец теперь не меньше, чем на неделю вышел из строя. Лежала без сна, прислушиваясь, не загудит ли снегоход Сергея, Сережи. Так называла изредка Полина Шершавого в девичьих мыслях. Давно выделила его среди других охотников. И отличался Серёжа не только уродливой внешностью. Было в нём что-то ещё. По молодости с его женой произошёл несчастный случай. Наверное, до сих пор страдает. Петрович нашёл его тогда в лесу, обезумевшего. И гору изуродованных трупов. Вызвал вертолёт, помог увести. Полине тогда одиннадцать лет было, и мама ещё жива. Сергей после похорон несколько месяцев жил у них, никого не видел, ни с кем не говорил. По ночам только слышала Полина жуткие стоны да скрежет зубов. Потом, когда тайга подлечила его, исчез надолго. Лет пять назад объявился, уже богатый, на огромном джипе приехал. С тех пор помогает Петровичу, отстёгивает денег на нужды заказника, не жалеет. Сострадательное сердце Полины чувствовало боль не зажитой раны Сергея, готово было разделить, залечить эту боль. Но нужно ли ему её сострадание? Он ведь на неё, Полину, и не смотрит совсем, считает маленькой, пацанкой. И чем она хуже городских? Ладно, утро вечера мудренее.
    А утром, ещё по темноте, завела "Буран" и выехала на поиски.
    И вот теперь угрожающе рычит Крепыш. Его Полина давно научилась узнавать по голосу. Недаром с самого начала следила за медведицей и двумя славными медвежатами, потом отдельно за каждым из них. Крепыш уже вторую зиму живёт самостоятельно. Вот только не дали ему в этот раз спокойно поспать. Нашёл-таки Шершавый её любимого мишку!
    Девушка прибавила шагу. Успеть, не дать наломать дров! Обоих ведь жалко!
    Когда она вышла к большой берёзе, Шершавый висел на самом конце горизонтальной ветки, качающейся от ветра. Крепыш, примостившись ближе к стволу, забавлялся: протягивал длинную лапу и с силой ударял по ветке, заставляя её дрожать и вибрировать. Видно было, что мужик держится на онемевших руках из последних сил.
    Полина достала карабин, это на всякий случай. Быстро вставила в арбалет специальную ампулу и выстрелила в медведя. Потом пальнула из карабина в воздух. Крепыш от неожиданности коротко тявкнул и мешком свалился с дерева. Лекарство начинает действовать быстро, но всё же девушка продолжала держать его на мушке: мало ли что! Медведь сделал несколько шагов, лапы его начали заплетаться - сейчас упадёт.
    Но упал с берёзы мужик. И угодил сверху прямо на медведя! Уже почти уснувший от дозы снотворного зверь встрепенулся, стряхнул с себя бедолагу. Потом уткнулся носом в снег, побежал на нетвёрдых лапах по своим следам и инстинктивно юркнул в берлогу.
    - Молодец, Крепыш! - с облегчением рассмеялась Полина.
    На Шершавом не было лица. Багровые шрамы выглядели на побелевшей коже особенно уродливо, даже зловеще. Глаза. На Полину смотрели глаза смертельно уставшего человека. Впрочем, один глаз почти не видно под нависшим веком.
    - Ты как? Сам идти сможешь? - почему-то обращаясь на ты, спросила Полина. - Тут недалеко, до снегохода только.
    Шершавый молча кивнул.
       ****
    Прошла зима.
    - Эх, ты, охотник! Кому мстишь-то? Не виноват Крепыш перед тобой ни в чём. Вон и сейчас пощадил тебя. Тебе бы в себе зверя победить! - эти слова Полины, которые она сказала тогда Шершавому, расставили всё по своим местам.
    Крутой охотник, превратившись в беспомощную жертву, позорно висевшую на ветке, не стал зацикливаться на ощущении унижения оттого, что спасла его женщина, по сути девчонка. Он чувствовал лишь бесконечную благодарность от самого факта спасения. Спасения и от медведя, и от самого себя.
    Что ж, пора исправлять ошибки. Теперь у Шершавого была новая конкретная цель - компенсировать природе и миру тех, виновником чьей гибели стал он сам. Он отдавал себе отчёт, с какими трудностями ему теперь придётся столкнуться. Многие со своими тёщами не могут ужиться, а тут... Виталькина. Она ведь до сих пор считает Шершавого душегубцем.
    Но именно эта новая цель придавала вкус его новой жизни. Шершавый ясно увидел выход из тупика, куда загнал себя сам после несчастного случая с Надюшкой.
    Вот и домик Виталькиной тёщи. Пацан узнал сразу, крикнул громко:
    - Баба, иди сюда! Бабайка опять приехал! - и строго спросил:
    - Ты куда нашего котёнка дел?
    - Да, у Коли, водителя моего, живёт твой котёнок. Можно и назад забрать. Ты его обижать не будешь?
    Пацан насупился и сказал:
    - Не буду. Бабушка сказала, бить маленьких не-пе-де-гично!
    - Непедагогично! - поправила его Виталькина тёща.
    - Вы, Галина Ивановна, и ты, Валерка! Слушайте внимательно и не перебивайте! Вы меня знаете хорошо, да всё же не очень. Предлагаю познакомиться поближе. Вы одни, и у меня родни нет. Давайте подружимся, а там, глядишь, вместе жить будем! Вместе-то оно, веселее!
    Виталькина тёща оторопело молчала, а Валерка сказал:
    - Ты, что, бабайка, папой моим хочешь стать? А мамой кто будет? - шмыгнул носом и оглянулся на бабушку. - Маму тоже надо, да, баб?
    - Ну, маму я тоже почти нашёл! - засмеялся Шершавый. - Предлагаю поехать за подарками, а потом - знакомиться! Ты, Валерка, какой велосипед хочешь - двух- или трёхколёсный?
    - Двух, конечно. Что я, маленький? - загорелся пацанёнок.
    Виталькина тёща поджала губки, когда увидела, какой подарок приготовил Сергей Полине.
    На поверхности новенького мнегохода сочно зеленела тайга. Почти как на картине Шишкина резвились три маленьких забавных медвежонка.
    - Это китч, Серёжа, - скорбно произнесла она.
    - А вам, Галина Ивановна, я купил путёвку в Австралию. Вы ведь там не были ещё? Поезжайте, отдохните, давно ведь мечтаете о путешествии, - лукаво сказал Шершавый и с удовольствием отметил, как полезли на лоб глаза Виталькиной тёщи.

    27


    Пинская С. Рыцарь весёлого образа   29k   "Рассказ" Проза

      Я пришёл в себя от пронзительного звонка в дверь. Потом в неё забарабанили и донёсся визгливый голос Шуры с первого этажа:
       - Да что ж это такое, люди добрые?! Я только ремонт сделала, а он тут через день всемирный потоп устраивает! Выламывай, коли открывать не хочет! Я ему такое устрою! Неужто управы на паршивца нет?!
       Я не очень понимал, о чём там орала Шура, поскольку мне её визги были, пардон, по фиг! Мне было хорошо. М-м-м, слишком даже хорошо.
       Я вылез... Нет, выплеснулся из ванны, вместе с бегущей через край водой. Посмотрел с сожалением на краны и закрутил.
       Стало холодно. Я глянул в зеркало, но увидел только белёсую муть. Провёл по запотевшему стеклу ладонью - и отшатнулся: на меня смотрело осунувшееся жёлтое лицо с торчащей щетиной недельной давности. Обведённые тёмными кругами глаза щурились, вглядываясь в отражение. Зрачки зияли бездонными чёрными ямами. Лихорадочными пятнами пламенели скулы и губы.
       Закружилась голова. Я резко присел, опустив голову вниз. Стало лучше. "Чёртовщина какая-то! К врачу нужно сходить. Так и коньки отбросить недолго!"
       Вдруг я ощутил тишину. Не услышал, а именно ощутил! Это когда она медленно вползает во все, что только можно - уши, рот, нос - заполняет липкой полнотой, пытается удушить...
       "Что-то Шуры не слышно", - промелькнула на удивление здравая мысль, и я осторожно распрямился, собираясь покинуть затопленный корабль ванны, грустно возвышающийся над покрытой слоем воды шахматной доской плитки.
       Трое мужчин стояли сразу за дверьми ванной комнаты и, похоже, имели ко мне какие-то претензии. А потом случилось что-то странное: я поплыл. То есть, не по воде, конечно: Шуриной квартире хоть и досталось, но до бассейна нашей малогабаритке было далеко. Плыл я по воздуху. При этом меня вроде как держали. Или несли. А, может, и тащили - я не особенно помню. Зато помню громкое дыхание за Шуриной дверью. "Шесть футов под килем!" - напутствовал я её, после чего из-за двери донёсся тяжёлый мат, окончания которого я не успел расслышать - меня загружали в машину. Почему загружали? Тут я не очень уверен. А потом были темнота и движение. То есть, двигался не я, а машина, меня только трясло. Доносились какие-то бессмысленные фразы типа:
      - Циклодола нажрался, говнюк. С него щас толку - ноль. Придётся ждать, пока отойдёт.
       Или:
       - Бабки и товар где-то ещё припрятал.
       А то и вообще загадочное:
       - Восемнадцать стукнет - он её продаст тому жирному деловому из Ташкента.
       Я хотел возразить, что если речь идёт обо мне, то нажрался я всего-навсего шоколада; с населением Ташкента меня ничто не связывает; а если им нужны деньги - то могут убивать меня сразу и без жалости, потому как нищ я и гол, и взять с меня нечего. И выкуп за меня заплатить некому: Пашка опять за решёткой - какой из него выкупщик?
       Да, братан остался последним родным человеком на всей этой ущербной планете. А где же родители, вы спросите? Родители...
       Батя из мест весьма отдалённых, где он провёл большую часть своей грешной жизни, отошёл в территории и вовсе недосягаемые, царствие ему небесное. Мать была женщиной доброй и забитой. В смысле, и тёмной она была, и забитой, потому как батя любил руки распускать. А померла от пьянства. Как бати не стало - так и запила по-чёрному. Врач потом объяснял, что у неё предрасположенность к циррозу печени была, а тут ещё алкоголь. В общем, умерла от кровотечения. И остались мы с братом Пашкой одни.
       Братан мой успел накуролесить в своей жизни будь здоров! Получил срок за воровство, потом другой. Отсидел, вернулся. Мать к тому времени уже не стало - совсем чуток не дождалась возвращения первенца. Пашка на могиле её слезу пустил. И всё. Больше я его плачущим никогда не видел. Он вообще после последней отсидки сильно изменился. Нехорошо изменился. Глаза стали какими-то заострёнными. Волчьими какими-то!
       Но меня он любил. По-своему, конечно. А ещё он любил девок - каждый день очередная красотка на ночь с ним оставалась. Он и мне предлагал, но я отказывался. Для себя я давно уже решил: довольно с моей семьи дураков! Выучусь, на ноги встану, матери памятник красивый закажу. А потом женюсь на самой красивой девчонке, и будем мы с ней жить, как в той сказке. Я любить её буду, подарки дарить. Пальцем никогда не трону!
       Под эти мысли я, похоже, и вырубился, потому что когда очнулся, тряски больше не было. Я попытался сесть и понял, что связан. Капитально так, по рукам и ногам. А сил, чтоб даже попытаться избавиться от пут, не было вообще. Хотелось спать, но сон не шёл. Зато пришло чёткое осознание того, что я, похоже, влип не на шутку. И связано это не иначе, как с братаном.
       Послышалось бряцанье металла - словно кто щеколду откидывал - темноту разорвал столб солнечного света, в котором, как сумасшедшие, закружились крошечные пылинки, и всё это вдруг материализовалось в... привлекательное девичье лицо!
      "Симпатичная", - подумал я и попытался поприветствовать незнакомку, но понял, что рот у меня чем-то заклеен.
      - Мы-ы-ы-ы, - вот и всё, что получилось. Девушка, как это ни странно, удивлённой не выглядела. Она отбежала, осторожно выглянула наружу, затем тихонько прикрыла дверь и вернулась ко мне.
      В лакированной коже высокой платформы отразилась моя перекошенная физиономия с чёрной полосой изоленты под носом. "И как она только ходит на таких каблучищах?" - промелькнуло совершенно отфонарно. Хотя должен признать, что на каблуках её ножки были вообще - конец света: как у манекенщиц из зарубежных каталогов нижнего белья. И пахло от неё хорошо - это я учуял, когда она присела, аккуратно снимая изоленту - чем-то свежим и, судя по всему, очень недешёвым.
      - Ай! - я постарался приглушить невольный крик боли.
      - Ш-ш-ш, - поднесла палец к губам девушка. - Услышат! - и, посмотрев на меня испытующе, спросила: - Ты кто?
      Кто я? Если бы я сам знал! Точнее, то, что я Коля Ермаков, было ясно. Только, думаю, её интересовало другое: что я, связанный, делаю в этом сарае. Но вот именно на этот вопрос ответа у меня не было. А, может, она заодно с этими бандитами? Да нет, не может быть! Темнота к этому времени поредела, и я смог оценить глаза незнакомки: ярко-голубые, они выглядели невинными, добрыми и совсем не угрожающими. То, как она прислушивалась к немногим звуком, доносящимся извне, подтверждало моё предположение, что она к моему похищению никакого отношения не имеет. А раз так, почему не познакомиться с симпатичной девчонкой?
      - Человек! - девушка закатила глаза, и я понял, что спорол глупость. - Да ладно, не сердись. Колей меня зовут. А тебя?
      Девушка, похоже, колебалась. Даже губу закусила. А губы у неё тоже были что надо: бутончиком, чуть крупноватые и словно обведенные по контуру.
      - Настей, - наконец решилась она. - Ты чего натворил-то?
      Слышишь? Связан в сарае - так уже и натворил! Во артистка!
      - А с чего ты взяла, что я чего-то натворил? - раздражённо огрызнулся я. - Ты лучше скажи: где я? Ничего не помню! То есть, помню, что ванну принимал, Шура-соседка в дверь ломилась, потом мужиков каких-то помню. Да ты, наверно, лучше меня знаешь, кто эти мужики, которые меня сюда притащили, и чего им от меня нужно.
      Девушка оглянулась на дверь и опустилась на присыпанный соломой пол.
      - А кто такой Пашка?
      Вот те на! Откуда она о брате моём знает? Говорить ей или не стоит? С другой стороны, что я теряю, если скажу ей о нашем родстве?
      - Ну, брат мой. А что?
      Девушка смотрела на меня с сожалением.
      - Тебе сколько лет-то?
      - Почти восемнадцать.
      Она закивала головой:
      - Мне тоже!
      И тут я ляпнул что-то, непонятно откуда всплывшее в моей по-прежнему тяжёлой голове:
      - Вот восемнадцать стукнет - и продадут тебя жирному барыге из Ташкента.
      Настя ахнула и дёрнулась назад. Глаза её стали туманными - словно думала о чём-то постороннем - затем опять сфокусировались на мне.
      - Что ты несёшь?
      Я пожал плечами:
      - Сам не знаю. А что, такое возможно?
      Настя тормошила меня за плечи:
      - Припоминай, горе луковое! С чего ты взял?
      Я задумался:
      - Не знаю... Может, услышал, пока меня сюда везли? А что такое циклодол, кстати?
      Настя вытащила из кармана айфон и начала над ним колдовать:
      - Циклодол... Лекарственный препарат, который также используется как наркотик. А зачем тебе?
      - Ты прочти побольше - что там происходит, если принять его?
      Настя читала, а я лихорадочно соображал, каким образом стал наркоманом, сам того не зная. Вдруг меня осенило: шоколад! После того как братана забрали, я нашёл в его комнате коробку шоколадных конфет - он их для девок держал. Не пропадать же добру! Вот я и взял в обычай после ужина побаловаться конфеткой-другой. Добаловался! То-то я понять не мог, что за чертовщина со мной происходила! Немудрено, кстати, что девки его такими сговорчивыми оказывались!
      Да бог с ними, с девками. Одурманивал он их, дело ясное. А где, спрашивается, брал отраву? И чем ещё промышлял?
      Послышались приближающиеся мужские голоса.
      Настя быстро заклеила мой рот изолентой, а сама спряталась в дальнем углу за старыми матрасами, прислоненными к старым же комоду и тумбочкам. Я закрыл глаза: притворюсь спящим. Или... Как там Настя читала про третью фазу?
      Дверь распахнулась и две пары ног зашагали в мою сторону. Пинок в бок. Больно же! Реагировать или не стоит? Сорванная рывком изолента обожгла огнём. Тут я не выдержал и взвыл. Как только женщины через ваксинг проходят?! Мазохистки! Однако, после вопля глаза пришлось открыть.
      Эх, лучше бы я их не открывал: на меня пялились два здоровых мужика, одетые в дорогие спортивные костюмы. Их откормленные чисто выбритые пачки недобро ухмылялись. Что ж, попытка не пытка - и я начал:
      - Дементоры!!! Дементоры!!! Пойдите прочь от моих счастливых мыслей! А-а-а!!! Умираю-ю-ю! Душу мою высасывают, упыри поганые!! - я качался по полу и орал безумным голосом, тараща глаза и корча ужаснейшие физиономии.
      Мужики сначала смотрели недоверчиво, потом переглянулись и заржали. Один прижал меня к полу, другой опять залепил рот изолентой.
      - Что с ним делать? - спросил тот, что поздоровее.
      - Будем ждать, пока глюки пройдут. Тогда и допросим, - ага, значит меня ещё и допрашивать будут. Возможно, пытать! Вот ё-моё!
      - Ты Настю не видел? - спросил тот, что помельче, направляясь к двери.
      - Не видел. К подружке, наверно, пошла.
      - Ашок через день звонит, справляется. Присматривать за ней нужно получше: ему только девственница нужна, иначе не заплатит, а Димка соседский так и крутится рядом. Ты, Гриня, глаз с неё не спускай. Позвони Наташке: если там, пусть домой идёт.
      Дверь захлопнулась.
      - Ты представляешь?! - я даже не слышал, как она подошла. В руке её поблескивали снятые босоножки. Но куда им было до Настиных глаз, которые даже в темноте сверкали, как наточенные клинки. Что я мог сказать? Как успокоить беднягу? Связанный на полу, я сам нуждался в помощи! Хотя...
      Я замычал.
      - А, извини, - и она аккуратно сняла изоленту. Затем подумала и завозилась с верёвкой, связывающей мои руки. Ноги я освободил уже самостоятельно. Ах, хорошо! Затекшие конечности ныли.
      - Рассказывай, - потребовал я.
      - Да нечего рассказывать, - начала Настя. - Я сирота. Живу с дядей Сергеем, папиным братом. Родители погибли в автомобильной аварии четыре года назад, и дядя забрал меня к себе.
      - Что он из себя представляет, твой дядя?
      Настя пожала плечами:
      - Не знаю. Бизнесмен. Успешный, даже слишком. Я в его дела не вмешиваюсь... А в остальном - не жадный, заботливый даже по-своему: покупает всё, что попрошу, денег на карманные расходы не жалеет. Охранники его за мной присматривают. Я-то думала, боится он за меня, а, оказывается, всё намного проще: я - товар! - она зашмыгала носом. Интересная штука получается: мы оба сироты! У меня - брат горе-горькое. А у неё вообще: не дядя, а мафиози какой-то, для которого, похоже, нет ничего святого. Настя продолжала, и голос её звучал надтреснутым и сырым: - Я раньше не понимала, почему папа с ним не ладил, а мама и вовсе терпеть не могла. Я-то его толком не знала, пока..., - она поднялась на ноги и начала ходить взад-вперёд, потом остановилась. - До сих пор не могу понять, как так вышло. Папа ведь очень хорошим водителем был. А тут - не справился с управлением, и их вынесло в кювет. Да что говорить...
      Интересно, что там действительно произошло? Душок нехороший исходил от всей этой истории.
      - Слушай, где это мы? Сарай какой-то! В деревне, что ли? - жалко мне было Настю, но времени на сочувствие не было. Не сейчас, во всяком случае.
      - Ну да, сарай! Только не в деревне, а в пригороде. Мы в доме живём, а это так, подсобное помещение. Склад опять же. У дяди ресторан и несколько закусочных в городе, вот он здесь и хранит кое-что - муку там, сахар.
      - Непонятно, зачем хранить муку и сахар здесь, если рестораны там. Неизвестно, что там за мука такая, - пробурчал я и задумался. От меня чего-то явно ожидают. И я бы отдал им всё, чего они хотят, только вот беда - я же знать не знаю, чего им надо и где это найти! Как в той сказке: пойди туда, не знаю куда; принеси то, не знаю что. А если не принесу? Вывод напрашивался сам по себе: нужно делать ноги, если жизнь дорога! Я посмотрел на девушку:
      - Мне нужно отсюда убираться, и чем раньше тем лучше. Поможешь?
      Настины глаза расширились.
      - Ты вообще понимаешь, что в живых они меня не оставят?
      Девушка продолжала молчать. Потом решительно зашагала в дальний угол, покрытый стеллажами, на которых лежали мешки.
      - Иди сюда, поможешь. Неизвестно что за мука, говоришь? Вот сейчас и выясним!
      Мы стащили один из мешков с мукой на пол. Настя осмотрелась и увидела большие садовые ножницы. Она решительно всадила их в ткань и разрезала мешок. Даже в темноте можно было видеть поднявшееся вверх мучное облако.
      - Что ж, давай проверим, что это за мука, - и она взяла щепотку, нюхая. - Вроде, настоящая.
       Я запустил руки в мешок, следуя непонятному инстинкту. Вот! В моих руках оказался пластиковый пакет, плотно набитый чем-то белым.
       Настя ахнула:
       - Так вот в чём дело! - она рывком отправила на пол следующий мешок, резким движением вспорола его и вытащила из белого облака подобный первому пластиковый пакет.
       Я вежливо кашлянул.
       - Между прочим, они дверь за собой заперли.
       - Не беда, - отмахнулась Настя. - Отсюда можно через чердак выбраться: на крышу, а потом по дереву вниз. Только что потом?
       - У тебя же телефон! Позвони в милицию!
       Настя иронично покосилась в мою сторону:
       - Начальник милиции - лучший друг дяди. И потом: что я им скажу? Что наркотики нашла? А ты уверен, что это наркотики? Или что тебя похитили - а откуда я знаю, что ты не врёшь?
       Зажужжал айфон - хорошо, что на вибрации! Хотя, зазвони он, когда мужики те здесь были - всё равно услышали бы!
       - Алло... Да нет, просто вышла пройтись... Хорошо, скоро буду. Не волнуйтесь, Гриша, я сразу домой.
       Настя нажала кнопку отбоя и посмотрела на меня вопросительно:
       - Что будем делать?
       Честно говоря, больше всего мне хотелось бы исчезнуть в этот момент с лица земли раз и навсегда. Только разве от Грини с его приятелем спрячешься?
       - Ты права, нужно выяснить что к чему, а потом уже звонить. Знаешь что, - предложил я, - давай мешки эти спрячем, ты меня опять свяжешь, а сама через крышу выберешься отсюда. Чего-то им от меня надо - значит, скоро опять припрутся. Я попытаюсь поморочить их немного и заодно узнать как можно больше. Когда же они уйдут - вот тогда ты вернёшься и освободишь меня. И ещё, - я замялся. Настя мне нравилась всё больше и больше, только дело даже не в этом: беззащитная она в этом мире, вот что! И девчонка к тому же, которую вот-вот продадут какому-то жирному извращенцу. Слышишь? Девственниц ему подавай! Там у него, небось, целый гарем наложниц! Испортит бедняге жизнь, а потом, глядишь, ещё и перепродаст в бордель какой-нибудь на Ближнем Востоке. А что? Ещё и не такие вещи случаются! Но с Настей номер не пройдёт, уж я об этом позабочусь! И я решительно заявил: - Тебе тоже бежать надо - надеюсь, ты сама это понимаешь. Так вот: давай вместе. Жить у меня есть где. Деньги - заработаем. В общем, прорвёмся. Конечно, если ты не мечтаешь о жирном Ашоке.
       - И не смешно, - Настя, похоже, обиделась. - Ладно, посмотрим. Только ты поосторожней с ними.
       - Не волнуйся, всё будет нормально, - честно говоря, в этом я был не слишком уверен, но что делать?
       Настя аккуратно связала меня, заклеила рот и через чердак выбралась из сарая. Я слышал как она мягко спрыгнула на землю, пауза - наверно, обувалась - и торопливые шаги начали удаляться.
       - Видите? В целости и сохранности. А вы волновались, - раздался её голос.
       "Молодец, звучит уверенно!" - подумал я и закрыл глаза: сил по-прежнему не было и очень хотелось спать. Только сон никак не шёл. Отяжелевший мозг пытался придумать вопросы, которые помогли бы разобраться что к чему.
       Прошёл час, другой. Я, похоже, задремал, потому что не слышал, как опять вошли двое мужчин. Носок кроссовка бесцеремонно тыкался в нижние рёбра.
       - М-м-м..., - резко сорванная полоса изоленты. - А-а! - когда больно, притворяться ни к чему! - Вы кто? Где я? - вроде, натурально получилось, потому что физиономии моих тюремщиков осветились идентично довольными улыбками.
       - Много будешь знать - скоро состаришься: придётся на тот свет отправить! - пошутил Гриня, и его приятель заржал.
       - Дяденьки, что я вам сделал? Отпустите меня, пожалуйста! Я никогда больше не буду Шуру заливать! - нашёлся я.
       Мужчины переглянулись.
       - Кто такая Шура?
       - Так соседка этажом ниже! Та, чью квартиру я залил. Я больше не буду, честно!
       - Чихать мы хотели на твою соседку! - перебил меня тот, что не Гриня. - Ты с братом в доле был?
       Ага, я так и думал! Брательник мой, похоже, тем же, что и эти головорезы, занимался. Я скорчил как можно более невинное лицо:
       - В какой доле? Я не знаю о чём вы говорите!
       - Слышь, Саня? - "Значит, Саня", - мысленно отметил я. - Циклодолом накачался - и ничего не знает!
       Саня присел на корточки. От него разило смесью пота, одеколона и лука.
       - А даже если и не знаешь, пацан, мне по барабану. Хочешь жить - поможешь найти наркотики и деньги, что твой брат нам должен. Квартиру мы обыскали - там их нет. Где же тогда, а?
       Были у меня мыслишки по этому поводу. Только с чего это я буду с ними откровенничать? Я сморщил лоб, изображая напряжённый мыслительный процесс.
       - Может, в подвале?
       Мужчины переглянулись.
       - Где это?
       - Подвал в подвале - где ж ещё? Там номер нашей квартиры на двери. А ключ на гвозде сразу у входа. Ну... это... в смысле, если вам ключ нужен...
       - Мы проверим. А не найдём - сюда вернёмся, и мало тебе не покажется!
       Они собрались уходить. Но нет, отпускать их было ещё рановато, и я взвыл, стараясь звучать как можно искренней:
       - А почему мне? Я-то тут при чём? Брательника моего и прижмите!
       Мужчины переглянулись, и Саня бросил презрительно:
       - Ах ты щенок паршивый. Брат в тюрьме - а ты на него валишь? В штаны, смотри, не наделай, убирать за тобой не будем.
       Я продолжал:
       - Когда его перевозить будут с места на места - похитить можно. Как в кино! Вроде как авария, а на самом деле раз - и умыкнуть. А если не скажет, так опять аварию - и на тот свет, - тут мне в голову пришла шальная идея. Что ж, помирать так с музыкой: - Как тогда с братом Серёги!
       Лица мужчин стали вдруг холодными и опасными. Похоже, я попал в самую точку!
       - Многовато ты знаешь для невинной овечки, - Гриня больно пнул меня в бок. - Но ничего. Мы туда и обратно, а потом уже разберёмся, откуда ты у нас такой осведомлённый! - и они поспешно вышли из сарая. Даже рот забыли заклеить!
       Минут через пять дверь открылась опять и внутрь скользнула Настя.
       - Ну что, выяснил что-нибудь?
       - Выяснил! - угрюмо покачал я головой. - Мой братан, похоже, работал на них. Сам в тюрьму загремел, а товар и деньги вернуть не успел. Вот мужики эти и бесятся. Я их домой к себе отправил, что даст нам немного времени, если прямо сейчас попробуем бежать. И вот ещё, - я замялся, не зная как лучше сообщить ей новость о дяде. - Судя по всему, родители твои не сами попали в ту аварию. Дядя помог.
      Лицо Насти пошло пятнами, руки сжались в острые кулачки, и я испугался: она сейчас может таких дров наломать!
      - Настенька, дорогая, держи себя в руках. Прошлого не изменить, а пока что нам обоим спасаться нужно. Ты развяжи меня для начала.
       - Настя! - раздалось снаружи.
       - Ой, это дядя Сергей меня ищет! - заторопилась девушка, теребя узлы, которые легко развязались на сей раз.
       - Настя, ты где? - голос был уже совсем за дверью.
       - Бежим! - громким шёпотом скомандовал я, направляясь к чердаку и увлекая девушку за собой.
       - Нет, ты сам! Я скажу, что никого здесь не было. Ты иди, иди, не волнуйся! - она поцеловала меня в щеку и подтолкнула в сторону лестницы.
       Через щели в полу чердака я видел, как в сарай зашёл моложавый холёный мужчина. Увидев племянницу - или, точнее, не увидев меня - он остолбенел, затем начал бегать вокруг, заглядывая за всякое барахло, которого там хватало. Настя ходила за ним следом, сначала, вроде, оправдываясь. Потом спросила о чём-то, отчего мужчина замер, затем схватил её за предплечье и потянул наружу. Я видел, как он отобрал у неё телефон. Плохо дело! Раздался его возбуждённый голос, отдающий кому-то команду найти меня и привести назад, живым или мёртвым. Хм, мёртвым. Это в мои планы точно не входило.
      Через торцовое окошко я осмотрел ограду и понял, что просто так отсюда не выберешься: высокая бетонная стена была обнесена по верху несколькими рядами колючей проволоки. С другой стороны, это дерево, которое Настя использовала, чтобы спуститься вниз, росло у самой ограды! Можно забраться на дерево и спрыгнуть вниз уже по ту сторону.
      Между тем во дворе происходило нечто непредвиденное. Настя пыталась вырваться из железной хватки дяди, но тот не выпускал её. Тогда она закричала, зовя на помощь, но Сергей ладонью зажал рот, схватил беднягу в охапку и потащил в дом. С грохотом захлопнулась за ними дверь.
      "Вот те на! Как её теперь оттуда вызволить?" - я продолжал наблюдать за домом, который, следует заметить, был очень даже ничего себе. Дворец, а не дом! Аж в три этажа. Вдруг в окошке третьего этажа я увидел Настино лицо. Глаза её смотрели... прямо на меня! Несмотря на расстояние, я увидел в них страх и понял, что медлить нельзя.
      Из дома выбежал Сергей и сел в джип. Ворота отъехали, выпуская машину, и закрылись за ним.
      "Пора!" - скомандовал я сам себе и скользнул по лестнице вниз.
      Старый матрас оказался довольно тяжёлым - что ж, тем лучше: Настюша целей будет. Выволакивая его из сарая, я посмотрел вверх: она увидела меня и, похоже, поняла мой план, поскольку через мгновение окно открылось и в нём показались её ноги, а потом и она сама, со страхом следящая за моими манипуляциями с матрасом.
      - Осторожно!
      Удивительно, но я успел отреагировать, и поэтому удар, которым можно убить, только вскользь прошёлся по спине. Мужчина, нанесший его, приготовился ко второму раунду, но я решил не играть с судьбой в рулетку и врезал ему в самое беспроигрышное место. Тот взвыл, согнулся пополам и повалился на землю.
      - Прыгай! Скрести руки на груди, приземлись на носочки, падай вперёд и катись. Я словлю тебя, не бойся, - кстати, если кому любопытно, откуда такая подкованность по этой части, ответ простой - Интернет. Чего там только ни найдёшь! Порой такую чушь народ помещает, что диву даёшься. Ну кто мог подумать, что информация о прыжках с высоты мне когда-нибудь пригодится?
      Настю дважды просить не пришлось. Она выбралась на выступ, пробегающий по верху второго этажа, села на него, спустив ноги, и только потом соскользнула вниз - соображает девчонка! - приземлившись прямо в центре матраса.
      - Ты в порядке?! - она молча кивнула и испуганно охнула. Я оглянулся: тот лоб, которому я зазвездил сами знаете куда, уже пришёл в себя и сейчас шёл на меня, повернувшись боком - учёный!
      - Беги в сарай, оттуда на крышу, заберись на дерево - и на улицу, за подмогой, - успел шепнуть я и припустил наутёк в противоположную сторону. Пусть поиграет со мной в догонялки! Морду бить он, может, и здоров, а вот по части скорости - это ещё неизвестно кто кого!
      Завизжал механизм ворот и во двор ворвался хаммер, из которого выскочили Гриня и Саня.
      "Труба", - подумал я и кинулся в дом. На что я надеялся, непонятно. Какой-то инстинкт толкал меня вперёд, вверх по лестнице, направо, затем по другой лестнице опять вверх. Пробегая мимо открытой двери, я резко затормозил: коллекция холодного оружия! Прямо на стене!
      По лестнице гремели приближающиеся бандиты. Я заскочил в комнату и обнаружил замок, который тут же закрыл: хоть ненадолго задержит этих гадов - а сам бросился к стене, стрывая с неё саблю и нож побольше.
      Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы дело дошло до рукопашной, но тут новый звук привлёк моё внимание: вой милицейской сирены! Шаги на лестнице стихли, а потом опять запремели, на сей раз удаляясь. Между тем сирена умолкла и раздался громкий голос, требующий, чтобы открывали ворота. Что за чёрт! Я ничего не понимал. Во дворе происходило что-то серьёзное, но в доме было тихо. Подождав несколько минут, я решил выйти.
      - Коля! - позвала откуда-то снизу Настя.
      - Я здесь! Что происходит?!
      Лёгкие босые ноги оттарабанили чечётку по деревянной лестнице, и Настюша бросилась мне на шею. Ну, и я её обнял тоже, понятное дело. Такую девчонка я б всю жизнь обнимал!
      Потом мы вместе спустились вниз, где нас ожидала "моя милиция меня бережёт", и счастье от этой нежданной встречи было несравнимо ни с чем!
      А случилось вот что. Когда меня похищали, соседка Шура ещё тогда заподозрила неладное. Поэтому когда на следующий день те же самые люди вылезли из той же самой машины и направились в подвал нашего дома, она аккуратненько вышла на улицу - якобы мусор вынести - запомнила номер машины и, вернувшись домой, позвонила в милицию. Всё остальное было уже делом техники.
      Настин дядя действительно оказался серьёзным преступником, за что и понесёт соответствующее наказание. Во всяком случае, я на это очень сильно надеюсь. Правда, это означает, что и Пашка нескоро выйдет на свободу. Но тут уж ничего не попишешь. Заслужил!
      А наркотики и деньги, что те мужики искали, я ведь нашёл - был у нас с Пашкой особый тайник, о котором никто не знал. Сдал в милицию и получил за это вознаграждение. Очень кстати, поскольку меня зачислили в институт! И хоть стипендию дали повышенную, на жизнь бы её не хватило! А так всё будет путём. Потом, может, работёнку какую найду - не пропаду, короче.
      Настя тоже поступила в институт. Правда, другой, но это ничего. Мы с ней каждый день видимся. Ну, не то чтобы свидания, а так, по-дружески. Пока, во всяком случае. Но на неё у меня совершенно особые планы - думаете, я забыл тот поцелуй? И она о нём помнит. Уж я-то знаю!

    28


    Тот О. Фенимор   34k   Оценка:9.02*8   "Рассказ" Приключения


       Магазинчик "Турист" - походные принадлежности и сопутствующие товары для активного отдыха. Район московской застройки образца пятидесятых прошлого века. Ныне активно сносится, но ещё жив. Дома странные - это уже не сталинский ампир, но ещё не хрущобы. Крохотная и невзрачная вывеска на глухой кирпичной стене с дорисованной от руки стрелкой "во двор". Начало четвёртого пополудни. Тихо и безлюдно. Пенсионеры успели вернуться из поликлиник и гастрономов, а служивый люд ещё не подтянулся с работы.
       Мужчина в солнцезащитных очках и длиннополом плаще с поднятым воротником неторопливо оглядел пустующий дворик и спустился по ступеням в полуподвал, где находился вход в крохотный торговый зал. Толкнул застеклённую дверь с табличкой "открыто". В недрах мрачноватого помещения звякнул колокольчик, из подсобки навстречу посетителю, торопливо вышла стройная молодая женщина лет тридцати. Судя по удивлённому выражению её лица, покупатели в магазин заглядывают реже пожарной инспекции. Гость снял тёмные очки, чтобы лучше разглядеть хозяйку в неровном и нервном свете, больше подходящем для покойницкой, который почему-то называют "дневным". Миловидное лицо в обрамлении коротких тёмно-русых волос и выразительные карие глаза дивного миндалевидного разреза - первое, на что обратил внимание вошедший.
       - Ищете что-нибудь определённое или зашли из любопытства? - голос оказался приятным, с бархатистыми обертонами и мягкостью в согласных, будто южным ветерком овеяло. Мужчина обвёл глазами помещение, своим видом напоминавшее заброшенный склад, запылённые витрины с пожелтевшими ценниками на товарах и спросил:
       - Вы Мила Ларге, а Георг ваш брат?
       От вопроса девушка слегка вздрогнула, в глубине зрачков вспыхнули настороженные огоньки.
       - Вы что-то знаете о Георге?
       - Меня зовут Фенимор. Георг упоминал обо мне?
       Секунду-другую она медлила, словно сомневалась, что ответить. Слегка прищурилась, напряжённо всматриваясь в незнакомца и, наконец пришедши к какому-то выводу, воскликнула:
       - Как же! Вот вы какой...
       - Нам есть о чём поговорить.
       Да-да, конечно, - поспешно согласилась Мила. Заперла входную дверь, перевернув табличку на "закрыто", и пригласила, указав на дверной проём за стойкой: - Прошу.
       В каморке, бывшей одновременно кабинетом, гостиной и кухней, Мила первым делом выключила телевизор и поставила греть воду для чая. Заметив взгляд гостя, извинительно и невнятно пробормотала:
       - Вынужденно перебралась сюда. Аренда жилья не по карману, - пожала плечами. - Бизнес не идёт, не представляю, что дальше...
       Посчитав, что требуется пояснение, продолжила:
       - Это была идея Георга ехать в Россию. Ему приятели уши прожужжали, как здесь легко делать бизнес. Родители умерли, у меня была жуткая депрессия после развода, хотелось что-то поменять в жизни... Продали дом на взморье - знаете, по ночам снится, какая там красота - и оказались в Москве. Рискованно было вкладывать средства в этот магазин, но брат убедил, что с нашими деньгами ничего лучшего не найти.
       Закипевший чайник прервал её слова. Мила машинально взялась за толстостенную кружку с облезлой мордочкой Микки Мауса, но спохватившись, растерянно перевела взгляд на закрытые полки, соображая, где может находиться гостевой сервиз. Фенимор, исподтишка наблюдавший за девушкой, извлёк из кармана пачку сигарет и вопросительно посмотрел на хозяйку.
       - Да, курите, курите, где-то у меня была пепельница... - она решительно начала распахивать дверки шкафчиков.
       - Так вы говорите, что пришли от Георга? - спросила Мила, когда с приготовлениями было покончено. - Где он, что с ним? Я схожу с ума от неизвестности. У нас дома... - смешалась - на прежней квартире, побывали его новые знакомые, которых брат представил, как исследователей, но что они исследуют, не сказал - дон Бонифацио и... Джулио. Никак не могла понять, почему у них такие смешные мультяшные прозвища. Дон Бонифацио показался обаятельным и остроумным джентльменом. Все-то у него лапочки, да малышки. Одет соответствующе, как испанский гранд: немыслимой расцветки жилетка, шёлковый бант на шее, золочёный герб на груди фиолетового пиджака, печатка на мизинце с изумрудом, нафабренные усы - картина. Джулио тоже... чисто итальянский тип, этакий зловещий небритый красавчик в костюме от Бриони. Затем неожиданный отъезд Георга в несусветную экспедицию - догадываюсь, что с этими исследователями... Редкие короткие звонки, а пару недель назад он невнятно сказал в трубку: "Доверься Фенимору" и... абонент недоступен. Я удивилась, ещё одно странное имя... извините, если обидела.
       Мила вздохнула и замолчала. Фенимор сделал глубокую затяжку и загасил сигарету. Понимая, что визитер вряд ли принёс добрые вести и не видя больше возможности оттягивать, девушка обхватила руками свои плечи и тихо попросила:
       - Рассказывайте.
       Гость отхлебнул чай и, опустив взгляд в чашку, заговорил:
       - Начать придётся издалека. Кличку мне дали, вероятно, по ассоциациям с героями Фенимора Купера. Хожу-брожу по белу свету... и следопытом, и траппером поневоле станешь. Сбежал из дому в пятнадцать лет - в Крым подался. За сокровищами пиратов... - глаза мужчины затуманились, а волевое жёсткое лицо смягчилось и просветлело. - Так моя жизненная колея и обозначилась: случайные пристанища, случайные знакомые, случайные заработки. Первый срок получил за сбыт немецкого оружия времён Отечественной войны. На зоне закончил школу. Выйдя на свободу, устроился на завод. Жизнь налаживалась, поступил на заочный исторический факультет. По окончании предложили место учителя в сельской школе. Разбирая документы в краеведческом музее, наткнулся на записи о схронах, сделанных в революцию местными помещиками. Задремавший было авантюризм, жажда приключений и чудесного обогащения, проснулись с новой силой. В двадцать шесть лет светлый период моей жизни закончился. Попался, здесь в Москве, при попытке продать антиквару золото царской чеканки. Так и пошло. Последний раз на Сахалине: была наводка, что легенда о золотых кандалах каторжанина, выкованных по приказу военного губернатора Михаила Николаевича Ляпунова - не сказка. Увлекательнейшее получилось предприятие... Раскопали эти кандалы в старом остроге на реке Пильво. Однако у подельников моих оказался свой, особый план: избавиться от Фенимора, когда до клада доберёмся. Ситуация, как говориться: или-или. Короче, арестовали меня в порту Москальво по статье нешуточной - двойное убийство по умыслу. Ну, и плюс прочие художества.
       В Хабаровском СИЗО сошёлся с неким Доном Бонифацио, в миру Каратаевым Александром Вячеславовичем, - рассказчик посмотрел на собеседницу и удостоверился, что это имя ей знакомо - взволновалась женщина. - Да-да, тот самый. Конечно, Бонифацио он стал позже. Знаете ли, новый образ, новая жизнь... Постарел Александр Вячеславович, заматерел, прежняя кликуха "Сашка-клещ" стала не комильфо. Отгремел Клещ в девяностые на Дальнем Востоке громко. Все приисковые дела под ним лежали, со всех долю имел. Погорел, когда в нефтяной бизнес полез. Там оказались волки покрупнее, с государевым прикрытием. Он в ту пору уже в мэрах ходил, в Государственную Думу метил, политическим деятелем себя воображал. Арестовали его, конечно, не за рэкет и бандитизм - что-то экономическое сочинили. Срок ломился небольшой, вот и приглядывался к людям вокруг себя, о будущем думал. Интересовали его в первую голову способы вывоза и легализации золота, а это не простая штука, если счёт идёт на десятки килограммов. На этой почве и сошлись.
       Организовал мне побег - иначе никак - человека дал в Чите, который документами снабдил и деньгами помог. Устроился надёжно, - не смотрите изумлёнными глазами - у нас знаете, сколько по стране людей в розыске? Если разом всех выловить - тюрем не хватит. Для добывания хлеба насущного организовал через подставное лицо агентство путешествий "По родному краю". Ничего особенного: рыбалка, охота, шашлыки, изредка браконьеров отвезти в глухомань. Привык к размеренной жизни, прошлые времена забывать стал. Вдруг заявляются, как снег на голову: сам Бонифацио, телохранитель его Джулио и полюбовница - бывшая прима провинциального драмкружка Лерка. С ними Георг. Услугами моего бюро путешествий воспользоваться решили: в Китай переправиться, минуя пограничный контроль и таможенные процедуры. Отказать никак невозможно. В долгу я перед Бонифацием и аргумент у него при себе весомый - Джулио, который зачищал прежних приятелей Каратаева, когда тот в политику ударился. На нём трупов, как мух на навозе.
       - Зачем Георгу в Китай? - с округлившимися глазами спросила Мила.
       - Действительно... - вздохнул Фенимор. - Незачем. Удручённый состоянием семейного бизнеса, Георг стал играть на бегах. Несколько раз ему подфартило, и он подсел на игру всерьёз. На ипподроме сошёлся с Джулио, а позже с Доном Бонифацио. Прознав, что у симпатичного латыша имеется бизнес, компания решила облегчить его карманы. Мелочь, конечно, не Каратаевский масштаб, но почему не взять, если само в руки плывёт? Они ещё не знали, как у вас идут дела... - Фенимор красноречиво обвёл глазами окружающую обстановку. - А Георг держал фасон, изо всех сил создавал видимость преуспевающего дельца. Его ссудили деньгами и подставили Лерочку, как племянницу Бонифация. Стандартный вариант: запутавшийся влюблённый переписывает имущество на красотку, а сам отправляется восвояси, либо сводит счёты с жизнью - быстро, не хлопотно и юридически выверено. Актриса роль сыграла убедительно, Георг полностью попал под её чары. Когда рыбка крючок заглотила, бандиты заинтересовались, а какой, собственно, банк они срывают. Их ждал неприятный сюрприз: оказалось, что стоимость вашего бизнеса едва покрывает затраты. Цивилизованные методы сразу забываются, и джентльмены удачи начинают действовать по старинке. Лерочка отходит в сторону, а Бонифаций с Джулио начинают Георга, что называется "мутить". Это такая обработка, когда "добрые друзья" популярно, разносторонне и образно описывают, какие могут быть последствия, если жертва не предпримет определённых шагов. И ахиллесову пяту у Георга нащупали: вас, Мила. Он чуть с ума не сошёл, когда понял, что доигрался до того, что поставил на карту жизнь единственной сестры. Георг лихорадочно искал способ развязаться с бандитами, вернуть им деньги.
       - О боже, я ничего не знала, - пробормотала Мила, напряжённо слушая рассказ Фенимора.
       - Вы в курсе, что ваши родители специализировались на истории Белого движения в России?
       - Что-то такое слышала, - стыдливо пролепетала Мила. - А какое отношение...
       - Самое непосредственное! В их руках оказались записки некоего полковника Балонецкого, заместителя личной канцелярии атамана - Власьевского.
       - Какого атамана Власьевского? - беспомощно переспросила Мила.
       - Нет, атаман - Семёнов, а начальник его личной канцелярии Власьевский, - рассказчику пришлось растолковывать азбучные истины. Один там значимый стервец был: Семёнов, другие - мелюзга. - С этим Георг связал свою последнюю надежду. Полетел в Ригу копать родительские архивы, сданные на хранение в Университет. В записях Балонецкого было указание, где семёновцы припрятали часть золотого запаса Российской Империи, которую урвали после белочехов и Колчака. Немного - пудов двадцать, на чёрный день, так сказать.
       - И нашёл?
       - Представьте себе. Вспомнил разговор с отцом незадолго до его кончины. Покойный всё про этого полковника и записи толковал. Переворошил тетрадки, обнаружил подозрительное место. Полковник обычно о боеприпасах и провианте записывал, вдруг - три листа стихов и малопонятные наброски карты. Вчитался: переиначенный Лермонтов. Задумался: зачем так... Акростих! С прямым указанием на Нерчинский хребет, севернее Забайкальска - Маньчжурия по-старому, места Семёнова - всё сходится. Окрылённый, помчался к Бонифацию. Так, мол, и так: золотишка там пуды, все долги перекроет и в тысячу раз больше. Приврал, конечно, точного места расшифровать не сумел, а без этого всё равно, что сказать "клад в земле зарыт" - копай, пока не устанешь. Тут-то дон Бонифацио про Фенимора и вспомнил.
       У Лерки, курвы, к Георгу снова любовь разгорелась, а Бонифаций и Джулио опять друзья ему закадычные. Ещё бы! Это вам не магазинчик на отшибе.
       - И что произошло дальше?
       - А дальше...
            
       - Слушай, дон Бонифацио, если там что-то и есть, вывезти не удастся.
       - Почему, мой мальчик? - отозвался он лениво. Я поперхнулся, ненавижу, когда он меня так называет, мурло поганое. Какой я ему мальчик!
       - Даже донести до машины будет проблемой, там горы, понимаешь? Машину придётся бросить вдали.
       - У тебя же подготовленный Субурбан?
       - Подготовленный, для съезда с асфальта на грунтовку. Куда нам предстоит лезть - лошади с трудом проходят. Лучше смотаться нам с Георгом, если я не ошибся в своих цифирях и буквах - притащим килограмм по двадцать-тридцать. Вдобавок к твоим, это почти центнер золота, мало?
       Бонифаций закашлялся, гася сигару, и отрицательно замотал усами из стороны в сторону.
       - Не пойдёт, малыш (опять!). Даже, если предположить, что вы с милым прибалтом не дадите дёру, нет гарантии, что не вернётесь позднее и не выгребете всё под чистую.
            
       - По всем раскладам выходило, что в живых нас с Георгом никто оставлять не собирался. По легенде за кордон уходили Бонифаций и Джулио, а счастливые Георг с Лерочкой и Фенимор, каждый с долей добычи оставались на Родине. Но эта сказочка годилась для Георга, не для меня. Георгу следовало открыть глаза. Самое противное состояло в том, что меня с ним не оставляли с глазу на глаз ни на минуту. Если не Джулио, то Лерка, а то и Бонифаций тёрлись поблизости. Сам же Георг прибывал в розовой эйфории, всё происходящее казалось ему увлекательной экспедицией в компании единомышленников. Сдружились мы с ним. Запутался малый, но душой он чистый. Во все лопатки помогал мне с машиной, амуницией и припасами, при этом с лица его не сходила мечтательная улыбка. После слов Бонифация, что даст каждому остающемуся по кило золота, а в случае находки клада Семёнова по пять, Георг смотрел на него с собачьей преданностью, только и мечтал, как заживёт с сестрой, когда всё это кончится... Лерку тоже не забывал, чем бесил Бонифация. Но старый пройдоха терпел, мы с Георгом были ещё нужны.
       Мила шмыгнула носом и смахнула набежавшую слезинку - почувствовала, что хорошим повествование не кончится. Очень уж подробно Фенимор рассказывает, а от прямого ответа, где сейчас Георг уходит.
       - Нашли пещерку-то, где укрыт клад Семёнова. Только она оказалась завалена скальными обломками. Проникнуть внутрь без специального снаряжения и траты бездны времени невозможно. Сомнений нет, место то самое - в сухом климате сохранилась полуистлевшая дощечка, на ней череп с костями и инициалы "АС" - атаман Семёнов.
       - И после этого... - печально прошептала Мила.
       - Да... Георг стал не нужен даже качестве вола. Трагедия разыгралась, когда выходили из ущелья. Оставался пустяковый спуск, уже виднелась машина среди деревьев. Я всё время держался поблизости от Джулио, ожидая подвоха с его стороны. На плече специально нёс лопату - единственное оружие в моём распоряжении. Там обрыв, метров пятьдесят, как раз на повороте тропинки. Внизу быстрая речушка. Не мог предположить, что убийцей Георга станет эта сучка. Лерка просто столкнула его. Никогда не забуду удивлённый взгляд, когда он, потеряв равновесие и взмахнув руками, валился в пропасть. Посмотрел на меня... Знаешь, что он кричал, когда падал? Не "мамочка", а "Мила"! Сестру звал в последнюю минуту. Тогда я понял, что обязан, встретиться и рассказать тебе всё.
       - А что эти? Как вы... ты? Отвёз к китайской границе?!
       Фенимор недобро усмехнулся и посмотрел в её красивые карие глаза.
       - Скажу, даже если потом пожалею. Нет, они не попали в Китай, потому что мои руки действовали быстрее сознания. И действовали правильно. Ударом лопаты я свалил Джулио и бросился за Леркой. Не думаю, что стал бы убивать, но попортил бы эту гадину основательно. Слава богу, не пришлось. Оступилась сама - паника плохой помощник в горах - сорвалась вниз, вслед за Георгом...
       - А дон Бонифацио?
       - Вот мы добрались до главного. У старого гада был пистолет, но он обдристался, когда дошло до дела - это тебе не распоряжения за рюмкой коньяку отдавать. Бонифаций рванул вверх по склону, пока я занимался сообщниками. И я допустил промашку - погнался за ним. Следовало спуститься к машине и дождаться там, никуда бы голубчик не делся. Но случилось то, что случилось. Ему удалось оторваться. Всё время приходилось считаться с опасностью нарваться на пулю из кустов. Чтобы уравнять шансы, решил вернуться к телу Джулио, тот наверняка был вооружён. Я понял, какого дурака свалял, когда услышал звук заводящегося мотора. Бонифаций по обходной тропе добрался до машины.
       - Дон Бонифацио улизнул, - отрешённо прокомментировала рассказ Мила. - Надеюсь, что его поймали китайские пограничники.
       - Если бы! Он в Москве - известно совершенно определённо от верных людей - ищет тебя, Мила.
       - Меня?! Зачем? - поразилась она. - Месть?
       - Месть в наше время недопустимая роскошь. За что мстить? Ему нужна тетрадь белого полковника. Оригинал Георг спрятал где-то здесь. У меня ксерокопия, по которой расшифровывал акростих, а у Бонифация нет ничего.
       - Там, правда, около трёхсот килограммов золота? - задумчиво спросила Мила.
       - Не меньше.
       - Не понимаю...
            
       Её слова оборвал негромкий, но отчётливый звон битого стекла. Стеклянной в магазине была только входная дверь, слуховые окна под потолком во внимание можно было не принимать. Фенимор, по звуку определив профессионализм взлома, вскочил на ноги, но прежде чем успел что-либо предпринять в подсобку ворвались пара типов с пистолетами в руках. Свирепое выражение лиц и весь облик не оставляли сомнений по поводу рода занятий нежданных гостей.
       - Ну, что, воробушки начирикались? - прорычал один, тыча стволом в живот Фенимора. Другой приставил оружие к щеке побледневшей Милы. - Долго же мы ждали, пока птичка залетит в клетку. Итак, где интересующие нас бумаги?
       Фенимор презрительно улыбнулся и пожал плечами. Мила остановившимся взглядом сверлила стену, казалось, она о чём-то напряжённо размышляет. Девушка не испугалась до столбняка и не впала в истерику, отметил про себя Фенимор.
       - Здесь ничего нет, - ответила Мила и с ненавистью глянула на бандита удерживающего её.
       - Знаем. Лавочку обшарили давно, поэтому интересуемся: где?
       - Но я понятия не имею, куда Георг мог спрятать!
       - Придётся пошевелить мозгами, потому что от этого зависят пара жизней: твоя и этого субчика, - он кивнул на мужчину. - Завтра утром заглянем снова, и от вас зависит с какими намерениями... - многозначительно добавил отморозок. - Вот трубка, - бросил на стол мобильник - в памяти один номер, наберёте, если будете готовы к разговору с доном Бонифацио, а не с костлявой старушкой. - Оба заржали и, как по команде, вышли за дверь. Ещё донеслось: "Не делайте попыток сбежать, дом под присмотром".
            
       - Надо брать! - срывая наушник, решительно заявил майор Володин. - Расколем. Прикажите, Сергей Сергеевич, уйдут ведь.
       - Нет уж, не суетись, майор. А ну, как эти двое биндюжников в отказ пойдут, что им вкрутишь? Незаконное хранение оружия и разбитое стекло в частном магазинчике? Нас засмеют. Адвокаты их отмажут в момент. Скажут, нашли накануне и сдавать несли, а крупная рыба уйдёт. Шалишь, брат, этого Каратаева надо брать с поличным, со всей его сворой. Ах ты, чёрт возьми, а я ещё не хотел засаду ставить. Думал - чепуха, совпадение, или напутала Ларге с Бонифацио. Подтверждается, и вправду здесь Каратаев замешан.
       - Не появится сам. Шестёрок пришлёт.
       - Придёт, если приманку правильно разложить, - полковник в предвкушении потёр ладони. - Тетрадки ему нужны, слыхал ведь, за ними и явится. И с Фенимором ему повидаться надо.
       - Зачем самому-то?
       - Вот! Для этого-то мы там капитана и держали. Молодчина, Мария, как по нотам сыграла и выдержка отменная. Понимаешь, майор, гость у Марии важный! Его Бонифацио и дожидался. Сами по себе тетради для него филькина грамота, прочесть их правильно только Фенимор может. Да и страховочка заодно: что, если сестра подсунет липовые записки? Опять же, Фенимор подтвердит подлинность.
       - Хотите вещдок в оборот пустить, Сергей Сергеевич? Рискованно, - поскрёб заросший подбородок майор - в случае чего по головке не погладят.
       - В каком ещё случае? И думать не моги! У тебя, сколько людей там?
       - Трое выехали сразу, как Мария трансляцию включила. Ребята из техотдела устроили, телевизор выключается, передача включается.
       - Усилить группу, дом и двор контролировать от и до. Что там с запросами в Хабаровск и Читу? Почему до сих пор не вижу на Фенимора объективки?
       - Разница во времени, Сергей Сергеевич, ночь там. Девицы из информационного только через четыре часа на работу выйдут. Хотели дежурного напрячь, а он упёртый оказался - некогда, работы невпроворот, без приказа не буду и всё тут - звоните генералу. Я подумал, лишнее это, пожара нет. Куда этот Фенимор денется?
       - Вот всегда у вас так, - заворчал полковник. - Интернеты, базы, компьютеры, а кинешься - скорее пердячим паром информацию получишь... Сам-то понимаешь, майор, что выходит? Мы сейчас, как ошпаренные забегали, а причина - слова Фенимора. Сам он, между прочим, в розыске, как мы слышали, и за плечами имеет три убийства...
       - Не беспокойтесь, Сергей Сергеевич, ребята его плотно держат. Чуть что, на выходе из подвала примут, как миленького. Я вот подумал, не пора ли ФСБ подключать, всё-таки золото, Китай...
       - Рановато, фактов мало, ничего конкретного. Вот узнаем кто таков Фенимор, тогда уж... Иди-ка лучше, пусть "подружка" Марии позвонит, введёт в курс дела. Пусть "Мила" вспомнит, что видела какую-то старую папку с бумагами на прежней съёмной квартире и поехала к хозяйке за ней.
       - Так и сделаем, - кивнул майор. - Чем проще, тем лучше. Принесёт тетрадь, Фенимор убедится, что та самая, позвонят дону Бонифацио, как соберутся вместе тут мы их и накроем.
             - Да, только смотри, чтобы Фенимор за Марией не увязался и глаз с него не спускать. Марию подальше от магазина выпустите на обратном пути и никакого хвоста... может в слуховые окна наблюдать Следопыт этот...
            
       Капитана полиции Марию Семёновну Колочко оперативники высадили за квартал до магазина, сами поехали вперёд усиливать дежурную группу. Дворами пройти всего три дома. Хоть и стемнело, но настроение у капитана было приподнятое - опера шепнули, что начальство её работой довольно, Фенимора обработала первосортно. Сам рассказал всю подноготную, как на чистосердечном признании. Можно рассчитывать на бонусы....
            
       Размечтавшись, Мария не поняла, как оказалась в тёмном подъезде, насколько мгновенно всё произошло. Из чёрного проёма высунулась рука, схватила за шиворот и втащила внутрь, как котёнка. Никакая спецподготовка не помогла - вот силища-то. Она не испугалась - стало досадно и обидно: "Ну, сейчас я тебе выдам, хулиганье дворовое, узнаешь, как задания срывать..." - она привычно хотела нырнуть рукой под жакет - там грел душу табельный Макаров, но ничего не вышло. Рука бережно, но твёрдо удерживалась особым захватом, когда малейшее движение причиняет боль.
       - Тихо, тихо... вниз по ступенькам спускаемся.
       Голос знакомый и запах... одеколон мужской...
       - Фенимор?!
       - Осторожно, тут ещё одна ступенька, - скрипнули дверные петли, поворот, ещё одна дверь и он остановился тяжело дыша. Было так тихо в окружающей темноте, что Мария различала, как бьются их сердца.
       Освободив капитана полиции от захвата, а заодно от пистолета и потрёпанной папки с бумагами, Фенимор щёлкнул выключателем. Тусклая лампа выхватила из мрака их напряжённые лица обращённые друг к другу и скудную обстановку подвальчика: замызганный стол, потёртый диван и пара колченогих стульев.
       - Сядь, - указал на диван Фенимор пистолетом.
       Она подчинилась, брезгливо поморщившись, и немедленно перешла в атаку:
       - Что ты себе позволяешь? Зачем это? Как... как ты здесь очутился?!
       Он покивал головой и, улыбнувшись, сказал:
       - Женщины имеют обыкновение перекрашивать волосы. Готов допустить, что Мила стала пользоваться линзами, чтобы изменить природный серый цвет глаз. Прощаю и поиск чашек для гостя. Можно даже оправдать южный акцент в устах рижанки, но как быть с этим? - он помахал в воздухе пистолетом. И ещё: Мила не переносит запаха табачного дыма, у неё астма.
       - Давно догадался?
       Он усмехнулся.
       - Не аккуратно работаете, что если бы пришёл лично знающий Милу, скажем, Бонифаций?
       Мария не отвечала, но и глаз от спрашивающего не отводила.
       - Где же настоящая Мила?
       - Хорошо, скажу, но не делай глупостей, Фенимор. Район блокирован, если окажешь содействие в задержании Бонифацио-Каратаева, тебе это зачтётся.
       Произнося стандартную формулировку, полицейская быстро сунула руку в карманчик. Фенимор напрягся, щёлкнул предохранителем и угрожающе качнул стволом, всем видом показывая, что готов стрелять. На лице женщины отразилась... нет, не страх, а сложная гамма чувств в которой превалировало сожаление. На переносице пролегла упрямая складочка. Едва заметно отрицательно качнув головой, она осторожно вытянула сложенный вдвое листок бумаги и протянула его Фенимору. Мужчина был готов поклясться, что при этом в глазах женщины мелькнувший лукавый огонёк. Про себя он досадливо отметил, что слишком пытливо всматривается в эти глаза. Слишком.
       - Так, где Мила, ты не ответила, - повторил он нервно. И снедаемый любопытством взял листок. - Арестована?
      - Мила Ларге пришла в полицию, встревожившись последним звонком и последующим молчанием брата, - ровно заговорила женщина, следя, как он разворачивает записку. - Ты же знаешь, как относятся к подобным заявкам. Без рвения - положили в стол, мало ли - загулял братец. Спустя несколько дней пришла снова, на сей раз с заявлением об ограблении магазина. Утром, придя на работу, обнаружила взломанный замок и беспорядок внутри. Опергруппа проверила - ничего не исчезло, но было ощущение, что взломщики что-то настойчиво искали. Вспомнили, что Мила упоминала дона Бонифацио - один из псевдонимов крупного уголовного авторитета Каратаева. Могло быть совпадением, но чем чёрт не шутит... С Милой провели беседу, она обещала содействие и добровольно передала кейс, с которым вернулся Георг из Риги, там лежали документы белогвардейского офицера. Однако на следующий день, не объясняя причин, Мила улетела в Ригу. Официальных причин задерживать или преследовать её не было. По совокупности показателей - вокруг магазина и семьи Ларге происходили неоднозначные события с участием рецидивистов - организовали дежурство. И появился Фенимор...
       По мере чтения строк брови Фенимора поползли вверх. Он нахмурился и вперился испытующим взглядом в капитана. Та смело встретила пылающий взор вооружённого мужчины. Несколько долгих секунд их глаза вели безмолвную беседу. Мария резко, разрывая затянувшуюся паузу, с надрывом, выкрикнула:
       - Ты обречён! Положи пистолет на стол и сними с меня наручники.Всё равно поймают!
       Он ещё раз заглянул в записку, небрежно скомкав сунул в карман. Издевательски посмеиваясь, нервно сказал в ответ:
       - Попробуйте. Кого ловить станете?! Мила может быть фальшивой, а Фенимор нет? Давай-ка, госпожа шпионка, протягивай ручонку - пристегну к батарее, - он загремел наручниками, которые достал из кармана. - Если район блокирован, долго тебе сидеть на привязи не придётся.
       - Ты думаешь, что улизнёшь неузнанным, Джулио? - жёстко сказала капитан. - Группа на подходе. По Джи-Пи-эС легко засечь моё местоположение в любой момент времени, а наша увлекательная беседа транслируется прямо сейчас с моего мобильника, который ты не удосужился забрать.
       - Как... как ты...
       - Это просто. Записи белогвардейца, - она кивнула на стол, - не нужны никому кроме Джулио, которого к ним не подпускали. Дон Бонифацио? Ты ведь убил хозяина, Джулио, там, в ущелье, или позже. Ты знал, что будешь следующим после того, как вы расправитесь с Георгом и Фенимором. Зачем Каратаеву за границей, где он собирался легализоваться, человек владеющий тайной его прошлого? И два братка заскочившие сегодня в магазин - это не Каратаевский почерк, это отсебятина уголовника мозгами закисшего в девяностых годах прошлого века. Ты нанял этих дурачков на один раз, произвести на Милу впечатление. У них были муляжи оружия. Рассчитывал, что, испугавшись, она тут же достанет из тайника эти бумаги. Ты и пришёл к Миле без страха потому, что Мила не видела Джулио, только слышала кличку в разговоре. Это я, сориентировавшись по ходу дела, изменила её слова, чтобы проверить тебя. Но главное, Джулио, ты единственный человек, облик которого нам не был известен. Фото Георга принесла сама сестра, когда подавала на розыск брата, а уж Каратаева не то, что оперативник, любой журналист в лицо знает. Фенимор? Вот, что я думаю: не было никакого Фенимора. Это всё твои выдумки. Ты специально рассчитал время, чтобы мы не смогли оперативно проверить информацию на Фенимора. Вёл вас к кладу Георг, за этим он и нужен был, а не как носильщик. Иначе, чем объяснить его присутствие в экспедиции? Вас было всего трое: Бонифаций, Георг и ты. Фенимор и Лерочка - плоды твоих фантазий, легенда для сестры Георга, чтобы вызвать сочувствие. Странный звонок Миле и всего два слова: Доверься Фенимору! Только убийца Георга мог звонить с его телефона сестре, подделывая голос. Ты убийца, Джулио!
       - Сука! - страшно закричал мужчина. - Убью!
       - Что ж, убей, - спокойно ответила Мария. - Те трупы ещё найти-доказать надо, а я вот она, при исполнении. Гарантированное пожизненное, ты ведь знаешь, что это такое? О, кажется наверху какой-то шум... это за тобой.
       - Ы-ы-ы, - по-звериному взвыл мужчина и раздался гулкий топот его удаляющихся в подвальных коридорах шагов.
       Позеленевший полковник отправил в рот пятую таблетку валидола и посмотрел на обливающегося потом майора. У того тряслись руки.
       - Рапорт на Машку, чтоб к утру! - рванув сразу две пуговицы на рубахе, гаркнул полковник.
       Майор быстро кивал:
       - К очередному?
       - Ко всему, чему можно! Ай, девка, ай, девка... что сотворила, - на глазах пожилого оперативника навернулись слёзы. - Сейчас пулей туда! Марию домой под охраной. И, если ты после этого со своими дармоедами Джулио упустишь....
         
       Джулио ушёл. По сообщающимся подвалам старых домов сумел выскочить на параллельную улочку, там сел в угнанную накануне машину, которую нашли позже в тупичке около метро. В ориентировках есть неважный фоторобот и кличка Джулио, больше никаких данных нарыть не удалось. Исчез, а вместе с ним и тетради белогвардейца. Поисковые операции в Забайкалье, к слову, проводившиеся без особого рвения, ничего не дали. Трудно было ожидать иного без знания точного места событий.
       Мария Колочко уволилась из МВД спустя три месяца в звании майора. Молодая женщина стала жаловаться на тревожное чувство, связанное с пережитым. Мерещилась мстительная тень Джулио. К её уходу отнеслись с пониманием, тем более, что дело с пропажей табельного оружия замяли, но осадок, как говорится, и отметка в деле остались.
         
       Под вековыми соснами на открытой веранде летнего кафе сидели молодые мужчина и женщина. С задумчивыми улыбками они смотрели, как по мощёной тропинке к ним приближается кареглазая отдыхающая с короткой стрижкой и славянскими чертами лица. Мужчина расправил на столе смятый листок с торопливыми строчками:
       Георг! Похоже, во мне живёт авантюристка не меньшая, чем твой Фенимор. Триста килограммов золота весомая причина, чтобы расстаться с государственной службой. Нас слушают через мой мобильник, постарайся подыграть убедительно. Крайним делаем Джулио. Через полгода, кафе "Эрглю", днём. Верю тебе. Привет Миле.
       P.S. Кто ещё мог знать про сообщающиеся подвалы этих домов? В жизни ты интереснее, чем на фото.
       - Признайся, дело не только в золоте, - шепнула Мила, склонившись к брату. - Вы, двое, перестали дышать, когда увидели друг друга.
      

    29


    Фэлсберг В.А. Кошеррида   25k   Оценка:5.55*13   "Рассказ" Естествознание

      Любое сходство описанных персонажей и происшествий
      с реальными личностями и событиями является совпадением,
      к сожалению обусловленным документальностью описания,
      возлагающей на автора особую единоличную ответственность
      в силу того, что эта история является единственной,
      полностью уникальной ссылкой на многие значимые факты
      прошлого и настоящего.
      
      
      
      
      
      
    Кoлизей ревел в восторге. Блеск пропитавшегося потом золотого наряда тускнел: не для такой работы же шит. Лицо матадора было пепельно-серым - от песка арены. Tак могло казаться зрителю. На самом деле песок ему кинули в глаза еще за кулисами. Нет, не сразу после помпы, когда еще лишь бросали жребий, которого убить первым, нет: он был вторым, он знал, что его выходу пора только после смерти первого матадора. Вернее, знал бы, будь он умнее быка. Неужели его умственные способности омрачены рогатым шлемом? "Тебе можно и бодать," могли означать издевательские слова, под которые ему его надели.
      Публика понятия не имела, что он не видит своего противника. Ноги матадора подкашивались. Подошвы ступней в ритме шагов режуще болели. Попасть еще ни разу не удалось. Тень, мелькающая в трущих, дерганных морганиях глаз, ловко увиливала от его полуслепых выпадов. Кошмар последных дней лишил его упругое, жилистое, тренированное тело части напора и изворотливости: никогда не изведанный смертельный страх одинокой жертвы в равнодушной толпе, заключение, несъедобная пища - наряду с ощущением помешательства это все сделало свое черное дело. Тем не менее, относительно обывателей он все еще был в завидной форме. В болезненные мгновения перед очередным рефлекторным захлопанием глаз глянцеубойщик едва разглядел малую фигуру, ловко петляющую вокруг него, размахивая коротким мечиком. Видимо, пигмей. Матадор что-то знал о древнем Риме, он не сомневался, что сюда ради потехи могли привезти любую экзотичную тварь. Не было ни времени, ни нужды определить личность противника: над уже осознанным и принятым фактом, что он действительно попал в прошлое, ничто больше не могло представлять интерес, тем менее сюрприз. Без разницы - инопланетянин это или зомби: ресурс соперника - вот единственное, что имеет значение. Притом какое!
      Ибо глянцеубойщик ни разу не сражался с врагом.
      Кто сражается с ним.
      Кто видит его.
      Кто жаждет убить.
      И может.
      Матадор перед боем всегда точно определял, достаточно ли его противник уже измучен, или тому требуется еще какой-нибудь болезненный укол в уязвимое место, прежде чем сверкающий золотом герой, воздушно целуя дам, мог балетным шагом браво броситься в неминуемую победу. Глянцеубойщик никогда не приближался к не покалеченной, не истязаемой болью жертве - и уж подавно, если покалечен сам... Tем не менее, сомнений не оставалось: этот противник и так намного слабее. Один удар булавой - и карлик не встанет. Tолько попасть в него, попасть немедленно, пока дубина еще держится в ослабевающей сцепке раздираемой болью ладони... Ибо до выхода матадору нанесли порезы между большим и указательным пальцами. Они не касались мышц и у робота даже не уменьшали бы силу хватки. Живую кисть, однако, лишь смертельная безвыходность заставила схватить мнимо удобную, круглую рукоятку, которая вонзилась в нагую рану как лезвие.
      Когда противник будет сбит на землю и грудь его прижата ногой... Резко болезненное наступание на острые камни... И матадор победно обведет затуманенным взором боевого быка вокруг элипсовидного амфитеатра. Изысканные дамы опустят вниз свои жемчужные пальчики: бей, герой, бей свой coup de grâce! Но он бросит биту. Нагнется, схватит мелкого урода, подчинит его зажиму своих стальных мышц, отберет мечик, сломает о колено... Нет, не так: он ничего не знал о прочности этого предмета, это могло не удаться. Сделает по-другому: схватит убогого мужичка за глотку, вжмет трофейное острие под подбородок и, после показа своего триумфа и полной прострации противника, откинет его как отход, и поклонится античным дамам. Этот жест подарит ему всепатрицианскую благосклонность. Почему? Откуда это внезапное великодушие и вера в таковое у создания, никогда не жалевшего своего противника - не только проигравшего, но даже победившего? Вековое сенекское двуличие?
      Потом он публично разуется и высыпет из сапог острые осколки. И покажет надрезанные ладони. С чего бы подобное стремление к справедливости в существе, как правило, выходящем в битву лишь тогда, когда соперник уже тремя ногами в феврале? "Слушай мои слова, не смотри на мои дела"?
      Из надреза непрестанно сочилась кровь, делая рукоятку булавы склизкой как рыба. Чтобы вообще удержать ее в порезанных руках, сил требовалось все больше и больше.
      Матадор уже не раз спотыкался. Без посторонней помощи - просто из-за собственных движений и колик в подошвах. Бита выскальзывала из вскрытой кисти, и он хватал ее снова и снова - то в одну, то в другую руку. Из-за песка, влипшего в кровь, рукоятку удержать стало легче, а выдержать - невыносимо. Теперь он, выдохшись, стоял посреди арены и тер искусанные песком глаза. Грудь конвульсивно дергалась. Взгляд постепенно прояснился: непрестанно сочащиеся слезы наконец-то его более-менее отмыли.
      Ребенок!!! Всякого матадор ожидал, только не это: перед ним стоял мальчик. Сопляк, не подросток еще - в наряде римского легионера с игрушечным мечиком в тонкой рученке! Но в выражении его лица не было ничего детского. Он напоминал... напоминал... "Maтадора," поймал себя матадор.
      Пацан долго разглядывал его как некое животное. Постепенно тишину прервали прирастающие ритмичные взбадривающие крики толпы:
      - Тра-ян! Тра-ян! Тра-ян!
      И мальчик бросился вперед с протянутым мечом. Матадор отбил его палкой, но ребенок петлял вокруг него и нападал снова и снова. В отличии от полностью истощенного кровоточащего матадора, мальчишка, казалось, всего лишь размялся и наконец-то готов к собственно бою.
      Еще через пару отбивающихся махов слизисто кроваво абразивная булава выскользнула из вскрытой ладони матадора. Глянцеубойщик метнулся к потерянному оружию, мальчик с поднятым мечиком заступился, отчаявшийся мужик с диким ревом голыми руками кинулся прямо на мальчика, тот отскочил вбок, матадор, нагнувшишь, хватал палицу и, споткнувшись, упал... Его тело пронзила жгучая боль: ребенок умудрился нанести ему удар в бок.
      
      ***
      
      Промокший потом, кровью и мочой, глянцеубиваемый шатался перед мальчиком. Его бока, плечи и бедра были дырявым решетом. Золотая рвань едва прикрывала наготу. Слезы текли из глаз - то ли все еще из-за песка, то ли просто текли. Уже который раз он лишился биты. И уже не нагибался за ней. Он старался удержаться на ногах. Нагнувшись, он уже не смог бы восстать...
      Дитя приближалось, метясь мечом в его грудь. Матадор смотрел, но был не в силах поднять руки. Резким выпадом мальчик ткнул острие прямо в сердце, но мужская рука в последний момент его схватила: двусторонне острое лезвие скрипануло о голые кости пальцев и проткнуло плечо. Мальчишка свирепо тыкал опять и вновь. После какого-то пятого или шестого мелкого тычка в грудную клетку матадор рухнул на колени ртом в песок. Колизей опять гремел. Глянцезабивамый свернулся и замер, обхватив руками воткнутую в песок голову, как неизменно привык, когда в бою случается происшествие - когда следует прикинуться мертвым, пока стая ассистентов с колами вернет в поединок равноправие и справедливость. Тут же, спохватившись о неуместности привычного рефлекса в непривычной ситуаци, матадор вздрогнул в ожидании удара в спину. Но дождался тщательно прицеленного свирепого пинка под левую подмышку точно в подборордок: казалось, петля челюсти отскакивает от головы вместе с правым ухом, сознание от боли и сотрясения помутнело. Еще после нескольких более легких настоятельных пиханий в бок побитый человек намек понял: в игре римляненка нельзя победить предательским ударом в единственное место, куда сам когда-либо осмеливался тыкать своего полуслепого и полумертвого противника. Он собрался силами, перевернулся в пыли арены лицом к победителю, поднялся полувсидь и в отчаянной гордости вялой рукой бросил свой скотский головной убор в мелкого распинателя. Траян поймал его за рог, толпа завыла, и жертва осталась, беспомощно сникши, с обнаженной головой.
      Один на один без ассистентов.
      Глаз на глаз с противником.
      Впервые в жизни.
      Чего он неизменно лишал свою постоянно разочарованную толпу болельщиков.
      Чем он... изменно наделил свою опять-таки разочарованную толпу болельщиков.
      Впервые и безвозвратно...
      Мальчик наступил ногой матадору на грудь, уложил его обратно и поднял меч.
      - Траян... - глянцеусопающий прошептал только что услышанное имя и кровавыми останками своих кистей схватился за лодыжку мальчишки. Разум предсказывал, что говорить не стоит, но стон вырвался самопроизвольно. Быть может, из-за отсутствия пальцев? Больших пальцев, указывающих вниз на общественную оценку исхода борьбы... А вдруг зтот бред завершен на этом и смерти здесь не требуют?
      Сразу же эту надежду убил решительно управляемый малой рукой неумелый удар. Мальчику не удалось сразу попасть в сердце. Выдержав паузу, пока жертва не уймется хрипеть, мальчик ткнул еще раз - и игра подошла к концу. На самом деле и этот детский тырк попал в ребро и соскользнул вбок, но с трибун это было незаметно, так что мальчик прекратил затянувшееся соперничество со своей непослушной рукой и пошел триумфовать.
      - Тра-ян! Тра-ян! Тра-ян! - амфитеатр орал. Тускнеющий взгляд матадора с беспомощным ужасом следил за восходящими вдоль рядов трибун мириадами столь заветных белых платочков, подтверждающих права тираненыша на все уши, хвост и что только можно отрезать у глянцеубиенного.
      Мальчик с поднятым кровавым лезвием маестатично обошел глянцетушу кругом почета, тогда вернулся, присел и ритуально обнял ее: мы одной крови - ты и я. Публика взревела на ноги. Тем временем ассистенты сподручно отсекли матадоровы уши, обкинули об щиколотки ремень - и гнедая лошадка, поднимая серое облако, урвала глянцеостанки по песку. Руки матадора мотались плетями вдоль кровавых ушных воронок. Глянцетрупов рот судорожно глотал воздух в тщетных стараниях наполнить воздухом проткнутые легкие...
      
      ***
      
      - Мальчуган молодец! - Поппея Сабина обняла Луция Домиция.
      - Хорош парень у нас растет! - Нерон ласкал волосы Поппеи, но в голосе слышалось некоторое разочарование. Ложа Нерона была ближе всех к месту завершения спектакля, и его взор - глубоко проницательный. Он видел, что сын так и не сумел тыркнуть в сердце жертвы. Однако он гордился храбростью сына: выйти все-таки на охоту и на второго матадора и забить того как шакала.
      Ибо первому перед состязанием ладони надрезали, зато песок в глаза не засыпали. Это оказалось ошибкой. Он видел противника и видел, кто противник. Вышло предельно глупо: уже скоро после начала боя матадор выбил у Траяна меч, мальчик упал в песок, толпа с ужасом взревела в сладострастном ожидания смерти императоренка, и хватило бы копью не отходящего от дуэлянтов ни на миг Брута пронзить сердце матадора лишь секундой позже, и происшествию не миновать.
      - Не горюй! - Поппея без слов всегда угадывала мысли Нерона. - Он ведь совсем еще ребенок. Да, в первом бою ему вышло чуть похоже как этакому, как ты говоришь, матадору...
      - Очнись, мать! - Нерон вскочил на ноги. - Tы сравниваешь нового императора с ... с...?!
      Отец действительно опасался, как бы не приравнивали сына к бесстрашному матадору... Не зря выход мелкого тираненка был заявлен как игровое представление "Охота на говядо". Не больше, чем очередное развивающее занятие для юного правителя. Нерон запретил публике решать судьбу добычи - чтоб не приравнивать театрализованное добивание полуубитой скотины к поединку. Настоящему, с противником - гладиатором, хищным зверем...
      - Прости, - Поппея побледнела. Оба долго молчали. Поппея без слов всегда знала мысли Нерона:
      Траян не свернулся матадором, призывая к помощи: он был готов получить завоеванную смерть, не зная, что в кошерриде брутальное копье вечно перечеркивает чаяния зрителей.
      Траян приказал Бруту во время второго спектакля не вмешиваться.
      Траян не позволил забитому Брутом матадору срезать уши - не взирая на лицемерное махание платочками в трибунах...
      - Да ладно, - Нерон положил руку Поппее на колено и прикусил губу: нет, то, что он собственноручно еще тайком насыпал обоим матадорам щебени в туфли - об этом он точно промолчит...
      
      ***
      
      - Откуда у тебя эти матадоры? И кошеррида? Tы обещал выложить! - Поппея не отступала, с интересом теребя в ладони ухо матадора. - Траян тоже хочет знать!
      - Осторожно с кровью! - Нерон предупредил. - У них там в крови чума.
      - У каких у них? Где? - Поппея выпытывала.
      Нерон развел руками:
      - Ну, теперь, когда все следы убиты, могу рассказать - только вам: верьте или нет, другие все равно не поверят, рассказывайте, кому хотите.
      - ?
      - Сенека путешествует во времяпространстве. Колдовство это, или наука - я не знаю, Сенека называет это трансхронолокацией. Так он мне и сказал: "Могу посмотреть, как люди живут через два тысячелетия и рассказать тебе, но в одиночку боюсь: выдели спутника!" Я отправил с ним Брута с боевой коляской: чтоб рассказал, как двадцать веков спустя борются гладиаторы. И знаешь: они обтрансхронолоцировали весь мир, но нашли только этих сопляков. В родном городе Сенеки. У христиан борьба такая: на шестеро скотин сто убойщиков, трех покрасивше называют матадорами или глянцеубойщиками, те полубитое говядо приканчивают, танцуя. Брут в трибунах вздремнул, а после игры Сенека его влоцировал в помещение, где те все трое собрались перед зеркалом - проверить, не взъерошился ли в разгаре пляса волосок. Брут им указал мечом на коляску. И тут возникли осложнения: те - там, с будущего - понимаешь, они смерти не знают. Вообще! Они там живут по семьдесят лет и подыхают в постелях. Они видят смерть только на картинках - те у них аж подвижными бывают. Сенека Бруту это уже рассказывал, а тот не совсем поверил: подчинения ожидал, нападения ожидал, но не болтовни. Один из тех глянцерубов с горем пополам говорил по-нашенски: перекрестившись, давай распространяться о ценности человеческой жизни... У Брута было мало времени, он принял правильное решение: одним пожертвовать, дабы двоих загнать в кулек. Эти мужики, видимо, вообще не видали, что у человека в животе - как этакие плебейские девы. Пока Брут пинал по полу кишки говоруна, оба оставшихся уже бледнолицыми были на сидениях.
      - Спасибо, милый! - восторгалась Поппея. - Tраяну понравилось! Мне тоже. Приведи Сенеку ко мне: я хочу и его поблагодарить!
      - Он не может прийти, - Нерон посмотрел на Поппею с загадочной ухмылкой. - Коли хочешь, можем пойти к нему.
      - Mне идти к нему? - Поппея в недоумении пялилась в Нерона. - Ну, давай, пошли. Она обняла сына: - Пойдем, поблагодарим деда Аннея за потеху!
      Они продвигались по оливковой аллее. Шепот ветра постепенно приносил странный звук. Вроде голос - но определенно не человеческий. Непривыкшему уху. Привыкшему - все-таки человеческий. Но нечеловечный...
      - Tам кто-то посажен на кол? - Поппея спросила.
      - И угадай, кто? - Нерон улыбнулся.
      Не получив ответа, он продолжил:
      - Я не знаю, как Сенека путешествует во времени. Знаю только, что там хозяйничают христиане. И у них там, в этом будущем, всякие чудеса. Как бы ни было, время течет вверх ... Mой век здесь и сейчас. И ты знаешь, каково варварам, когда мы снисходим к ним со своего века. Как канал будущан к нам Сенека опасен. Я спрашивал его, как он это делает. Он сперва не раскалывался. Когда пригрозил, стал рассказывать так, что я ничего не понял. И так шаг за шагом, а толку ни чуть. Я Сенеке не доверяю. Конечно, верный Брут за ним присматривает, на него могу положиться как на родную мать, но... Нет, именно из-за этого: пойми, он дурак, может не заметить и не понять... Tак, вот, Сенека нынче сидит...
      - Ой, Луции, мне очень понравилось! - Поппея прильнула к Нерону. - Teбе понравилось? - она посмотрела на Траяна.
      - Да, мам!
      - Передай, милый, Сенеке "спасибо" от нас, - Поппея попросила, - заколи его!
      Нерон обнял плечи жены:
      - Tы у меня такая мягкосердечная. Tак нельзя жить! Что б ты без меня делала?!
      - Пап, а можно - я его заколю!
      Лицо Нерона потемнело.
      - Tы не понял, пап! Я его только заколю - от нас с мамой! Я не возьму его уши!
      - Ну, давай, - отец потрепал шевелюру сына. - Поди, потренируйся!
      - И не спеши! Исследуй его хорошенько! - Поппея обняла Нерона. После эротичных спектаклей они всегда жаждали остаться наедине.
      
      
      
      
      
      
      
      ------------------------------------------------------------------------------------------------- ---------------------------------
      Koлизей: Безледовый стадион в древнем Риме. Во многих исторических источниках даны вводящие в заблуждение сведения о времени строительства Колизея (~70-80 г.) наперекос содержащимся в этом рассказе очевидениям.
      Матадор: Глянцеубойщик (исп.)
      Бой быков: часто используемое аллегоричное обозначения гляцеубоя.
      Сенекское двуличие: Луций Анней Сенека (~3 г.д.н.э. - 65 г.н.э.), римский философ, любимый учитель императора Нерона с раннего детства, умел широко жить при многих легко одурачиваемых императорах вплоть до самого Калигулы, и роковым образом попался только при ученике наимудрейшего учителя.
      Февраль: Символичное заключение жизненного цикла, последний месяц года с великим римским праздником очищения Февруа, патрон которого бог смерти Февруон души т.н. боевых или гланцезабиваемых быков, так же, как распятых на кресте рабов, в порядке исключения принимает в свои реестры еще до смерти - просто под справку, что бык уже выпущен в арену глянцебойни. В этом единственном фиксированном в истории случае на тех же бычьих бланках заранее заполнены справки за матадоров, только - в отличии от распятых на кресте рабов - они не догадываются об этом - как быки.
      "Слушай мои слова, не смотри на мои дела": Укорочено фолклоризировавшаяся мудрость Сенеки: 'Мне говорят, что моя жизнь не согласна с моим учением. Я говорю о добродетели, а не о себе, и веду борьбу с пороками, в том числе и со своими собственными; когда смогу, буду жить, как должно.' Но не смог он, однако.
      Поппея Августа Сабина (30-65 г.): Верная, прекрасная и вольномыслящая вторая жена своего третьего мужа императора Нерона.
      Клаудий Цезарь Август Германик Нерон (37-68 г.): Римский император (54-68 г.). Известен беспощадным преследованием христиан, особенно после познания кошерриды. Рожден - Луций Домиций Агенобарб.
      Траян: Сын императора Нерона и Поппеи, о существовании которого единственные сведения сохранились в этом рассказе, видимо, потому, что он определенно рожден в то время, когда Поппея еще была женой Марка Сальвия Отона и любовницей Нерона. Точно неизвестно, является ли он тем же самим позжим императором Траяном (53-117 г.), или лишь его ровесником тезкой, потому что, например, исследования русских романистов свидетельствуют, что Траянов в тогдашнем Риме было как собак нерезаных, что может представлять собой весьма приличную цифру, о которой, однако, можем только гадать из-за отсутствия ссылок на точные переписи нерезаных собак.
      Брут: Верный и менее верный соратник ряда римских Цезарей ряда веков.
      Кoшеррида (глянцеубой): Публичный метод добычи кошерного мяса в современном христианстве; травматизм при глянцеубое на 1,7 раз превышает допустимый в современно оборудованных бойнях Евросоюза, зато он дает на 2,2 раза высшее эстетичное наслаждение. Практикуется в найхристианскейших частях христианского мира.
      Родной город Сенеки: Кордуба, город Римской империи, нынче Кордова в южной Испании, знаменита своими Андалузийскими питомниками т.н. боевых или глянцезарубаемых быков, где свои скотски счастливые и короткие жизни перед своей бесчеловечно страшной и долгой смертью ведут одни из редких убойных скотин на свете, которым вообще стоило увидеть его.
      Перекреститься: Единственно в этом источнике узнаем, что уже в 65-ом году без пояснений был знаком этот языческий жест. Не поясняется, понимают ли собеседники, что христиане из будущего забрали его своим оригинальным брэндом наряду со солнцестоянием и всем остальным краденым добром.
      Родная мать: Императрица Агриппина Младшая (15-59 г.), самоотверженная мать Нерона, которая уломала своего мужа императора Клавдия усыновить ее сына от другого мужа, чтоб наследником престола (как старший) стал тот, не старший сын Клаудия от другой жены (младше Нерона). Потом она использованного Клавдия отравила, дабы стать императрицей до совершеннолетия сына и продолжать править и потом, уже в лице своего императорского чада, послушного последователя своей императорской матери. Сын, право, оказался настолько послушным и исполнительным последователем своей мамы, насколько Агриппина даже не надеялась: он вместе с Поппеей дружно утопил ее.
      Сидит: Сажание на кол - прогрессивный метод перевоспитания в античном мире, для изобретения которого разум Homo sapiens оказался по меньшей мере тысячелетий на пять подходящее, чем для открытия анестезии. Заботливые руки не одного палача насаживают человека на заостренный кол, который ради безопасности в обращении отполирован, дабы не попали занозы в попу, а самый кончик гуманно округлен, чтоб безвредно проникнуть в полость живота, не повредив жизненно важные органы, лишь бережно отталкивая их в сторону и таковым образом максимально продлевая сидящему ожидаемую продолжительность жизни - приоритетный показатель, за который борется современная медицина. Этичным и эстетичным представлениям римлян больше соответствовали распятие на кресте и жарка на костре, однако эти методы не применялись ко гражданам Рима, поэтому Нерону пришлось искать других путей освобождения от Сенеки. Эта история, правда, является единственным источником сведений о посадке Сенеки на кол. В других источниках дана и противоречащая информация: что Нерон после кошерриды велел своему любимому учителю покончить с собой, и тот сам вскрыл себе вены. Ожидается, что окончательную ясность в этом вопросе принесет сам Сенека, который, как доказано содержащимися в этом рассказе очевидениями, иногда гостит в нашем мире - в свободное время, какового у сидящего на колу долгожителя даже значительно больше, чем самому хотелось бы.
      Луции: Остроумная Поппея этим двойным обращением убивает обоих тезок Сенеку и Нерона одним выстрелом, но в то время это так никто и не улавливает, ибо первый так и не успел ознакомить других с огнестрельным оружием, которое оба с верным Брутом тайком привозили себе с экскурсий в будущее и накапливали в тех целях, об ошибочности коих его своевременно убедил проницательно предоставленный вторым кол за три года до того, когда самого Нерона о правильности этих же самых целей все-таки вспять убедили другие - уже без Сенеки, Брута и огнестрельного -, и бедный Нерон, не сумевший пережить свое заблуждение, лишил себя жизни, освобождая от этой заботы своего лучшего друга Марка Сальвия Отона. Сама же Поппея, увы, не дождалась этого момента, скончавшись уже вскоре после конца этой истории противоестественной смертью - просто от болезни -, и тоже весьма кстати, ибо занявший престол после естественной смерти Нерона (вернее, чуть до нее) лучший друг ее любовника во время ее второго замужества (позже ставшего третьим и последним мужем) был вторым мужем Поппеи, который, в отличии от иного читателя, с легкостью сумел бы размотать этот каламбур, о котором у него уже до этого имелось свое, а сейчас вдруг - заодно и императорское мнение.

    30


    Золтан Х. Забытый Замок   11k   Оценка:4.20*7   "Рассказ" Фэнтези

      
      
      
       Темная пещера тянулась вглубь на сотни метров. Дикхирк, держа в руках факел и меч, бродил по ней уже десять часов.
      По пути он успел изрубить в капусту почти полсотни гоблинов-трупоедов, несколько мелких троллей и еще множество всякого зверья, разумного и не очень. Последний факел догорал, а выхода все еще не видно.
       Темный маг появился из тени, как еще более черная тень. Все тело Дикхирка сковало холодом, он едва смог пошевелиться, чтобы послать в мага мощный файербол. Маг оказался не слишком сильным - одного шара хватило, чтобы зажарить гада. Но на этом неприятности не закончились. Прямо из стены выскочил огромный рыжиий вонючий каменный голем. Его можно убить только огненным шаром, но его заряд еще не восстановился. Да и Дикхирк после применения огненной магии сильно ослабел. Пришлось долго бежать от голема, отстреливаясь из лука. Огненные стрелы лишь слегка тормозили чудовище. Противно воняя плесенью, оно настигало смельчака, отважившегося забраться на его территорию. Магия наконец-то накопилась, и Дикхирк с разворота пустил сгусток оранжевого пламени прямо в бездушную каменную тварь. Раздался противный низкий стон, как при лавине или обвале, и голем рассыпался на множество маленьких камешков.
       Напасти еще не закончились. За следующим поворотом его поджидала стая демонов Юки. В одиночку они не опасны, но толпой, да еще с шаманом - верная смерть тому, кто отважится на ближний бой. Дикхирк, к счастью, был хорошим стрелком. Танцуя пляску смерти под сводами пещеры, он кругами уходил от демонов, прицельными выстрелами уменьшая их поголовье. И только оставшись один на один с шаманом, достал меч. Разделывать мерзкого старикашку доставило особое удовольствие, хотя тот и бешено сопротивлялся, пытаясь превратить Дикхирка то в кучу пепла, то в кучу дерьма, то в камень, то в гоблина. Помог эльфийский оберег пятого уровня. Дикхирк, в свое время, немало попотел, чтобы добыть его. Зато теперь остался собой.
      
       Настал момент передохнуть. Дикхирк присел на валун, развел огонь в потухшем костерке и начал готовить нехитрую стряпню - пару жареных мясных жуков под гоблинским соусом 'а ля темерэ' и ягодами можжевельника. Подкрепившись и запив кислым пивом из черемши, он достал кисет с коноплей. Скрутил косячок и с наслаждением пыхнул свежей гоблинской травы. Что бы ни говорили про этих маленьких чертей, но в 'дури' они толк знают. Так считал лучший друг Дикхирка - огромный зеленокожий орк Курц. Он носил почти человеческое имя, потому как вырос в приюте для детей-сирот, при монастыре ордена святого Чертополоха. Монастырь был богатый, братья толстые и сытые, а оттого сердобольные. Подобрали в лесу странного звереныша и вырастили как человека. Намучились, конечно, с ним, потому как он постоянно что-то ломал, не умея рассчитывать своей орочьей силы. Да и когда вырос, по-своему отблагодарил монахов, уйдя из приюта без прощания и покаяния, да еще прихватив с собой огромный золоченый парадный бубен, в который звонили только по большим праздникам Чертополоха и Слияния Лун. На кой черт ему сдался тот священный бубен, он и сам не знал. Бросил по дороге, когда заныли от усталости даже его огромные лапищи. А вот как человек и друг орк был безупречен. Сколько раз Курц спасал жопу Дикхирку, всегда вовремя появляясь в самый безысходный момент и решая исход того момента посредством колонны из портика храма святой Медузы. С ней он никогда не расставался. Не с Медузой, а с колонной. И орудовал он ею виртуозно, как тот мифический Геракл огровым кистенем.
      
      Эх, где сейчас Курц? Он бы здорово помог Дикхирку. Не успел подумать, как зеленый друг материализовался перед героем.
       - Что, опять в полной жопе, людь?
       - Да не то чтобы очень, справляюсь. Но сил уже мало, ты как раз вовремя. Спасибо, что пришел!
       - Не за что. Я не пришел. Я сейчас нахожусь на собственной свадьбе. Ты бы видел, какая она пташка! Моя невеста.
       - Какая в жопу невеста? Ты же передо мной!
       - Это все трава. Ну, мне пора. Сейчас поведу милую к алтарю. Ах, триста килограмм любви. Это так прекрасно! Дай пыхнуть на дорожку!
       - Ты стал сентиментальным, - заметил Дикхирк и обжег пальцы дотлевшим до них косяком. Боль выхватила его из грёзы. Действительно, он сидел один перед догорающим костром в облаке кумара и трупной вони. Многочисленные жертвы его похода начинали потихоньку портиться. Он встал и продолжил путь к финалу миссии.
      
       Через пару часов блуждания он наконец-то вышел к цели - огромной пещере, полной гарпий и химер. В тяжелом бою, потеряв несколько драгоценных талисманов, позволявших уничтожать материю вместе с органикой, Дикхирк наконец-то завладел пещерой и стал разыскивать место погребения спящей принцессы Эльфов.
       Особый эликсир для оживления летаргиков у него всегда с собой, и он не сомневался в успехе миссии. Когда нашел могилу принцессы Медеи, попытался разгрести ее лопатой. Но твердая окаменевшая земля не поддавалось. Пришлось сбегать в соседнюю пещеру за ржавой киркой. По пути он набрел на жилу обсидиана - прекрасно, будет из чего выковать зачарованный меч второго уровня. Обсидиановый меч - мечта любого бойца, как стрелка, так и быка.
       Эльфийка оказалась настоящей красавицей - конечно, для эльфийки. С благородными чертами лица, заостренными ушами и зеленоватой полупрозрачной кожей. И от нее исходил очень приятный запах. Пару лет назад в Амарзоне судили одного бедолагу, по обвинению в убийстве и поедании эльфов. На суде он пояснил, что однажды отведав эльфятины, уже не мог смотреть на свинину, и даже ягнятина казалась ему хуже мха. А эльфийское мясо было нежным, в тончайших прожилках желе и ароматным, словно сдобренное тимьяном. Эльфоеда не казнили - эльфы не считались людьми - но выселили опасного типа в лес, где ему волей-неволей пришлось поменять свой рацион на мясо гоблинов и оленину.
       От принцессы шел аппетитный запах. Но будил он другие чувства. Дикхирк приподнял ее голову, достал пузырек со снадобьем и влил ей в рот несколько капель. Ее лицо порозовело, она закашлялась и открыла глаза. Они оказались бездонно-синими, как вечернее небо Ангарии.
       - Принцесса, - позвал Дикхирк. - Медея, ты меня видишь?
       - Да, вижу, - ответила Эльфийка. - Ты пришел за мной?
       - Нет, за обсидианом, - сострил Дикхирк. - Заодно и тебя прихвачу.
       - Из меня меча не выкуешь. А какой у тебя левел?
       - Тридцать шестой, - гордо ответил Дикхирк.
       - А у меня пятидесятый. Для меня ты моб.
       - Ну и что, - обиделся Дикхирк. - Если бы не я, лежать тебе в этом гробу еще долгие годы. А за моба можно и в морду получить. Радуйся, что я женщин не бью.
       - Особенно, пятидесятого уровня, - продолжала подначивать эльфийка.
       - Верно говорят, что вы, эльфы - жадные и неблагодарные твари, - окончательно обиделся Дикхирк и пошел прочь от гроба.
       - Ну да ладно тебе, - сменила линию поведения Медея, я просто пошутила, хотела поднять твой боевой дух.
       - Ничего себе шуточки! - сказал Дикхирк, возвращаясь к гробу и помогая принцессе выбраться из него. - Мне совсем нелегко далось твое пробуждение.
       - А зачем тогда делал это? Хотел получить с меня награду?
       - Нет. Без тебя наша гильдия не сможет выполнить один квест, связанный с Забытым замком. Карту дороги к этому замку имеют только Эльфы Меедлааргана. А за так они ее не отдавали. Потребовали привести к ним их зачарованную прорицательницу Медею.
       - Ну что же, если все так, то мне не придется тебя целовать. А то, знаешь ли, противно от одной только мысли.
       - Да как ты смеешь? В меня влюблены все торговки Амарзона.
       - Вот с ними и целуйся. И вообще, без обид - я просто людей не люблю. Ты здесь не при чем.
       - Ну и ладно. Люди если эльфов и любят, так только под соусом, - сказал Дикхирк, накидывая плащ на плечи принцессы. - Пойдем отсюда, а то мне здесь как-то не по себе.
       - Да, тронемся, - согласилась Медея.
      В этот миг картина окружающего мира как будто на мгновение застыла, после чего вернулась в движение.
       - Фриз? - забеспокоился Дикхирк.
       - Да нет, глупый. Автосэйв, - успокоила его принцесса. - Так всегда происходит, как только ты меня спасаешь, и я соглашаюсь идти с тобой. Тобой управляет опытный игрок. Новички обычно перекликивают диалог, выбирая тем самым первые варианты. А будь так, ты бы уже напал на меня и лежал мертвым, в ледяной сосульке. А твой юзер уже бы загружался с последнего сэйва. Если конечно, он не использовал чит. Но это совсем для нубья. Под таким управлением противно играть.
       - Понятно, значит все пучком, и мы можем топать на выход, - взбодрился вконец униженный Дикхирк.
       - Да, погнали, согласилась принцесса.
       Дикхирк зажег факел, и они углубились под своды западного прохода.
       - А зачем твоей гильдии тот замок?
       - Там живет какая-то скотина, у которой хранится главный артефакт покорности. Пока он у нее, люди не смогут жить счастливо. Они вынуждены, против воли, подчинятся синим стражникам - агентам той скотины.
       - А как зовут ту скотину?
       - Я не знаю. Это знают только главный персонаж и геймер.
       - Так ты не главный персонаж?
       - Нет, я его помощник. Он меня прокачивает наравне с собой, но основные диалоги читает он.
       - А почему по главному квесту он сам не пошел, а послал тебя?
       - У него клаустрофобия. Он панически боится замкнутых пространств. Пещеры для него страшнее стаи химер.
       - Недоработка девелопперов?
       - Да. Надо ждать патча 1.1.2.
       - Хрень какая, - возмутилась принцесса.
       - Это еще что. До патча 1.1 он страдал агорафобией. По городу перемещался спокойно, а стоило выйти в поле или в горы - крындец. Залипал наглухо, и только ребут системы. Вот юзер и наловчился меня по главным квестам гонять.
       - Да уж, веселенькая игра. Согласилась принцесса. Так еще и у меня будут какие фобии или еще что.
       - Не, с тобой был глюк при пробуждении. Ты начинала думать, будто дракон, и пыталась взлететь. Но это исправил патч 1.1. так что, тебе бояться нечего. Да и персонаж ты побочный. Мы тебя сдадим твоим эльфам, и в сюжет ты вернешься только в заключительной миссии. Когда надо будет мочить главного босса.
       - Ладно, скорей на выход, вон уже светится день в конце прохода, - молвила принцесса, на ходу перезаряжая ледяной кристалл пятого уровня.

    31


    Чунчуков В. Такая чистая любовь   19k   "Рассказ" Мистика, Юмор, Сказки

       Решил я однажды в лес за грибами сходить. Есть у нас место одно примечательное - на склоне горы "Семиглавая". Грибы там редкие растут - псилоцибами называются. Правда, идти туда далековато, но это того стоит.
       Встал я в пять утра, сел на первый автобус, добрался до подножия горы, а дальше уже пешком, вперёд - к вершине. Два перевала преодолел, зато к полудню, уставший, но довольный, был уже на месте. Грибов, правда, мало нашёл - собрал всего c десяток. Но как говорил Владимир Ильич: "Лучше меньше, да лучше"! А ещё кто-то сказал: "главное не победа, а участие", - так что всё было в ажуре.
       Развёл я костёрчик, сел перекусить, грибочки на вкус попробовал: ничего так, вкусные... Обратно решил другой дорогой вернуться. Через Отножный перевал перескочить, и к вечеру выйти прямо к морю. А там можно уже электричкой домой добраться. Так хоть чуть длиннее, зато разнообразнее, больше красот увидеть можно...
       Пробираюсь я по горным тропкам, настроение бодрое, весёлое. Красиво вокруг: всё цветёт и пахнет, птички поют, - благодать! Когда дорога на спуск пошла, вообще хорошо стало. Речки горные стали попадаться, но летом они пересохшие - как ручейки текут по ущельям.
       С этих речек всё и началось. Подхожу к одной, вижу, лягушка сидит - огромная такая, зелёная. Даже не лягушка - жаба настоящая! Сидит и на меня смотрит. Вот, думаю, эксклюзив! Надо сфотографировать на память, отродясь таких больших не видел.
       Только фотик достал, прицел навёл, а лягушка как заговорит, человеческим голосом!
       "Что такое"? Я по сторонам оглянулся - никого здесь нет больше.
       А лягушка продолжает говорить, да ещё в стихах:
       - Возьми меня с собой! Буду любить тебя и стану верною тебе женой!
       Я вообще ничего не понимаю, на лягушку тупо смотрю, рот открыл, а в диалог вступить не могу, так как сказать нечего.
       Наконец, кажется, дошло.
       - Ты глюк, что ли? - спрашиваю.
       - Я не глюк, - отвечает она, - и даже не лягушка, а девица - Василиса Прекрасная! Меня злой волшебник заколдовал.
       "Вот дела! Как же тебя угораздило"?
       А она снова за своё. Умоляет:
       - Возьми меня! Твоею стану навсегда! И буду я любить тебя!
       - Это, конечно, хорошо, но я не извращенец с лягушками дело иметь.
       - Ты журнал "Плейбой" смотрел? - спрашивает. - Так вот, я всех красавиц этих красивее! И как заклятие спадёт, ты сам увидишь и оценишь. Возьми меня, не пожалеешь!
       И так жалобно, слёзно просит, аж мурашки пробирают.
       - Ладно, - успокаиваю её, - не сокрушайся ты так. Возьму, места много всё равно не займёшь. Прыгай ко мне в сумку! Меня, кстати, Витя зовут.
       - Спасибо тебе, Витя! - обрадовалась лягушка. - Спасибо, милый! Я теперь твоя навечно!
       Это уже лишнее, конечно, но всё равно приятно.
       Пошёл я дальше с лягушкой в сумке. Надо же, чудеса! Тварь говорящая земноводная! Бывает же такое, ну прям, как в сказке!
       Тут ещё одна речка на пути. Вроде мелкая, но широкая. Прикидываю, как по камням через неё лучше перебраться. Только прыгать собрался, лягушка как закричит.
       - Постой! Ты под ноги посмотри!
       "Что такое"?
       Смотрю, а там рыбка в воде плещется. Такая красивая, золотистая, на солнце вся переливается. Попала на мелководье и застряла - никуда уплыть не может. Думаю, что с неё возьмёшь - ухи не сваришь, слишком маленькая, аквариума у меня дома нет. Хоть сфотографирую на память такую красоту.
       Только камеру навёл, а рыбка хвостиком всплеснула, из воды голову высунула и тоже говорить стала! Голосом таким бархатным, мелодичным.
       "Ну, это уже совсем"...
       Хотя, после лягушки я уже ничему не удивляюсь. А она говорит:
       - Я рыба морская! И плохо мне в речной воде! Отнеси меня на волю и выпусти в море! А я за это тебя отблагодарю!
       Вот, думаю, оказия какая. Отчего ж не взять, мне по пути как раз - тоже к морю иду. Отрезал я горлышко от пластиковой бутылки, набрал туда воды и рыбку запустил.
       - Спасибо тебе, добрый человек! - восклицает рыбка. - За то, что поможешь мне, исполню любое твоё желание!
       "Вот чудеса! Класс! С лягушкой ещё непонятно как выйдет, а рыбка реально всё исполнить может"!
       Пошёл дальше, радуюсь, желание про себя загадываю.
       Правда, идти стало труднее. Тропинки петляют, в некоторых местах вообще теряются. В горах не так просто ориентироваться, один раз ошибёшься, не туда повернёшь, потом в такие дебри можно зайти, не выберешься! Так оно и вышло... Прошёл ещё с полкилометра и понял, что направление не то выбрал. Нужно теперь влево забирать.
       Остановился на поляне передохнуть. Сумку поставил на землю, чтобы по нужде отойти. Перед спутницами как-то неудобно, хоть и земноводные, но всё-таки женского рода, да ещё и говорящие.
       Пошёл к кустам, а лягушка из сумки выпрыгнула и за мной скачет.
       "Ну, что ей ещё надо"?
       - Витя! - говорит таким взволнованным голосом. - Ты что будешь у рыбки просить?
       - Понятно что! - улыбаюсь. - Денег! Сто, нет - двести! А лучше сразу пятьсот миллионов в валюте! Прикинь, как круто! Работать не надо! Куплю себе виллу в Голландии, и буду жить припеваючи, в ус не дуть!
       - Не в деньгах счастье! - говорит лягушка.
       - Конечно, не в деньгах, - киваю, - а в возможностях, которые они дают! Представь, как погулять можно! А ты не печалься, я тебя не брошу. Если не срастётся с красавицей, аквариум тебе большой куплю, отдельный.
       Тут лягушка как-то поникла.
       - Я тебе ещё не всё рассказала. Я могу превратиться в красавицу, если...
       - Знаю. Поцеловать тебя надо. Не проблема, я не брезгливый. Давай хоть сейчас!
       - Этого мало, - продолжает лягушка. - Чтобы чары рассеялись, ты должен полюбить меня!
       "О, Боже"!
       Я на лягушку внимательно посмотрел и вздохнул только.
       - А нельзя наоборот, ты вначале красавицей станешь, а уже потом и любовь.
       - Нет, - отвечает она. - Ты должен полюбить меня такой!
       - Ну, не знаю, не знаю...
       Смотрю, она совсем погрустнела, и глаза на мокром месте.
       - Василиса, ты не плачь! Я к тебе хорошо отношусь, и животных я люблю. Решим как-нибудь эту проблему, поедем вместе в Амстердам - у них там препараты разные есть, авось, что-нибудь получится...
       - Витя! Не поможет это. Ты лучше рыбке желание загадай...
       "Ах, вот она к чему клонит"!
       - Послушай, лягушка! Мы с тобой едва знакомы, а ты мне уже условия ставишь. Хочешь меня всего лишить? Такое счастье раз в жизни выпадает! Да за такие деньги все красавицы на свете мои будут!
       - Но это же не главное! - жалобно говорит лягушка. - Самое великое счастье - любовь! И так как я, тебя никто любить не будет!
       Тут она не выдержала, заплакала навзрыд и упрыгала обратно к сумке. Вот, дела...
       Пошли мы дальше. Настроение совсем испортилось, лягушку жалко, ещё и заблудился окончательно. Места совсем незнакомые, никаких ориентиров. Время к вечеру, скоро смеркаться станет, перспектива в лесу ночевать меня совсем не устраивает.
       Смотрю, спутницы мои тоже приуныли.
       - Эй! - кричу. - Вы живые хоть там? Есть хотите?
       - Спасибо тебе за заботу! - отвечает рыбка.
       А лягушка молчит, обиделась наверно.
       Сумку открыл, а у меня там еды почти не осталось. Кусок хлеба только, одно яйцо и грибы свежесобранные. Ну ладно. Я хлеба рыбке покрошил, а чем лягушки питаются - не знаю. Хотел спросить, но она сама заговорила:
       - Ты кушай, Витя! Обо мне не заботься!
       И попрыгала куда-то. Наверно по своим делам.
       Присел я на пенёк, грибочек разжевал. Достал яйцо, только разбить хотел, как вдруг, откуда ни возьмись, старик какой-то лысый из кустов вылетает. И на меня бросается!
       Я растерялся, яйцо чуть не уронил. А он на колени плюхнулся и орёт дурным голосом:
       - Не губи меня! Не губи!
       Что такое, я сижу тут, вообще никого не трогаю.
       - Вы, дедуля, - говорю, - не кричите так громко. Я не глухой.
       А он в полном неадеквате.
       - Не губи! - одно и то же повторяет.
       Прикинул я, что ближайший сумасшедший дом далеко - в городе. Но всякое может быть, наверно старик в лесу скрывается.
       - Вы кто такой будете? - спрашиваю.
       - Я Кащей Бессмертный. - И смерть моя в игле, а игла та в яйце, а яйцо то у тебя в руке. Отдай его мне!
       - А вы ничего не путаете? Я вообще-то сам голодный. А яйцо это из дома взял, и съесть его собираюсь.
       А он опять на колени.
       - Не губи меня! - кричит. - Я тебе пригожусь, я тебе дорогу к морю покажу!
       "Вот это уже актуально".
       Тут лягушка на шум прискакала. У неё спрашиваю:
       - Этот старик не из твоей оперы? Не он тебя, случайно, заколдовал? А то мы эту проблему как раз и решим.
       - Нет, - отвечает, - он безобидный. Только сдвинулся на старости лет, яйца коллекционирует. Всё ему чудится, что смерть там его спрячется. Отдай ты ему яйцо, а он нам выйти из лесу поможет.
       - Хорошо. Держите, дедуля, и не надо больше так кричать.
       Старик подскочил, яйцо из моих рук выхватил, и благодарить стал - руку трясёт, чуть ли не целоваться лезет.
       - Давайте, - говорю, - без лирики. Теперь обещание своё выполняйте. Что у вас там - клубок волшебный имеется?
       - Ещё лучше! - кричит старик. - Навигатор!
       Достаёт из кармана какую-то чёрную коробочку, объясняет:
       - Вот здесь стрелочка, она вам путь укажет! Идите по ней, никуда не сворачивайте и прямиком к морю выйдете!
       Сказал, и исчез куда-то. Ну, хорошо, одним яйцом всё равно не наешься. Пошли мы дальше по стрелочке.
       Навигатор чётко дорогу показывает, и настроение у меня снова поднялось, даже петь захотелось. Иду, пою тихонько, слышу, лягушка тоже подпевает. Такой у неё голос чистый, бархатный, красивый! И так проникновенно поёт, что меня даже на слезу пробило. Тут уже и море из-за горы показалось. Спасибо Кащею и чудо навигатору!
       Подбадриваю спутниц своих:
       - Уже почти пришли!
       Слышу, лягушка зашевелилась и шепчет мне:
       - Я тебя полюбила, Витя! И для меня главное, чтобы ты был счастлив. А коли я тебе в тягость, пойду обратно в лес. Будет трудно, знай, что есть на свете та, что любит тебя больше жизни!
       И заплакала навзрыд.
       - Постой, - говорю, - никуда я тебя не отпущу. Я к тебе тоже привязался, будем вместе жить. Ничего страшного, стерпится-слюбится.
       Лягушка обрадовалась и с размаху на меня запрыгнула.
       - Ты, правда, сможешь меня полюбить?
       Ко мне прижалась, и сердечко стучит так сильно-сильно.
       Мне её так жалко стало, что сам чуть не расплакался. Погладил её и задумался.
       "Да бог с ними, с этими деньгами! Сдался этот домик в Голландии, когда рядом душа живая страдает, пусть и в лягушачьем теле".
       - Василиса! - говорю. - Хочешь, я тебя поцелую?
       Она так обрадовалась, что дар речи от счастья потеряла - только квакает и головой кивает.
       Взял её, на ладонь посадил, только к губам поднёс, слышу, кричит кто-то!
       - Горько! Горько!
       Обернулся, это рыбка золотая из бутылки высунулась и прикалывается. Ну, горько, так горько.
       Зажмурился я и лягушку поцеловал. Глаза открываю и вижу... она на меня так ласково смотрит и говорит:
       - Поцелуй меня ещё!
       "Понравилось, значит".
       Тут ещё рыбка снова кричит:
       - Горько! Горько!
       Романтика...
       Да гори оно всё синим пламенем! Я лягушку целую и говорю:
       - Будь моей, Василиска. Сейчас рыбу в море отпустим, и чары с тебя снимем!
       - Спасибо тебе, милый! - кричит она. - Спасибо тебе, родной!
       Тут рыбка опять из бутылки высунулась!
       - Горько! Горько!
       Что ей так неймётся то...
       - Рыбка! - говорю. - Тебе, что, скучно, заняться нечем?
       Пока я на неё отвлёкся, чувствую, кто-то меня за плечи сзади трясет. Думаю, наверно Кащей вернулся.
       - Нет у меня больше яиц! - кричу. - Отстань, не до тебя сейчас!
       Смотрю, а куда же моя Василиса подевалась?
       Оборачиваюсь. Бог ты мой!
       У меня реально челюсть отвисла. Силюсь её на место поставить, а не могу даже пошевелиться. Передо мною писаная красавица стоит! "Плейбой" отдыхает! Мисс мира нервно курит в сторонке!
       Василиса!
       Стоит, улыбается, на меня так нежно смотрит, а в глазах её вся вселенная отражается! Даже рыбка от удивления чуть из бутылки не выпрыгнула. Но молчит, не кричит ничего больше.
       А нам и не надо. Я Василису к себе прижал, и словно в омут меня волшебный затянуло. Счёт времени потерял, забыл вообще про всё на свете.
       Слышу только, кто-то покашливает рядом. Рыбка это. Говорит:
       - Совет вам, конечно, и любовь! Но не могли бы вы оторваться ненадолго, задыхаюсь я уже в этой бутылке. До моря дойдём, а там уж целуйтесь сколько влезет.
       Мы рассмеялись, за руки взялись и пошли. Я на Василису смотрю, и глаз оторвать не могу. Какое же это счастье! Просто быть рядом! Просто смотреть друг на друга! Вот она какая, любовь!
       Тут мы к морю вышли. Я рыбку отпустил:
       - Плыви себе с богом! Спасибо, что мою невесту расколдовала!
       - Я тут не при чём, - отвечает рыбка. - Ты сам её полюбил, сам и чары снял. А желание твоё в силе остаётся.
       Как так? Вот это да - настоящие чудеса любовь творить может!
       Спрашиваю Василису:
       - Ты какое желание хочешь?
       Она смеётся:
       - Моё желание уже сбылось и больше мне ничего не нужно!
       - Мне тоже!
       Сомкнулись наши губы в крепком поцелуе. Да в таком крепком, что мы и про рыбку забыли.
       Она ждала-ждала, не выдержала.
       - Пора мне уже, - говорит. - Спасибо, что помог мне, а как желание загадать надумаешь, приходи на это место - кликнешь меня, я приплыву и всё исполню. А в качестве бонуса, вам от меня свадебный подарок - кругосветное путешествие!
       Мы рыбку поблагодарили, за руки с Василисой взялись и... полетели!
       Над морями, над горами,
       Над лесами, над лугами...
       Выше, выше от земли!
       На крыльях сказочной любви!
      

    32


    Крошка Ц. Поводок   19k   Оценка:10.00*3   "Рассказ" Хоррор

      Дело было запрятано в потертую желтую папку. Доктор Кемп задумчиво поглядел на замусоленные уголки. Бумаги перелистывали и довольно часто. На одном из листов отчетливо виднелся отпечаток пальца. Наверняка, это его предшественник, доктор Зебски. Так некстати покончивший жизнь самоубийством.
      "Проклятая работа",- подумал Кемп, откидываясь на спинку кресла. Самоубийство среди психиатров-редкая вещь, сказывается иммунитет. С катушек сьезжают, это да, но чтоб повеситься ночью в глухом лесу... .
       Он встал и задернул шторы. Большой и удобный кабинет, но никакого уюта. Слишком большие окна, слишком много пустого места, слишком много пыли.
      Кемп набрал номер и сказал в трубку: "Пригласите ко мне Лилиан Паркер". После чего вернулся в кресло и стал рассматривать стелажи с книгами, фотографиями и спортивными кубками. Он не любил работать на чужом месте. Всегда чувствуешь себя неуютно. Будь его воля, половину всей этой дурацкой бижютерии он бы выкинул на помойку. Например, вот этого гномика в синем колпаке. Доктор Кемп присмотрелся.
      Гномик с изогнутой спиной, длинными руками и какой-то кривой ухмылкой выглядел по меньшей мере странно. На сморщенном лице выделялись глаза. Голова его была чуть повернута вбок и взгляд получался какой-то безумный и жалостливый одновременно.
      Кемп с трудом отвел глаза. Дверь приоткрылась и в кабинет вошла девушка в синей больничной пижаме.
      -Здравствуйте, доктор Кемп,- сказала она.
      
      Лилиан Паркер казалась старше, чем на фотографии, приколотой к папке. Собственно, Кемпу от нее ничего не было надо. Он вызызвал подряд всех пациентов, с которыми в последнее время работал доктор Зебски.
      Девушка присела на стул. Кемп приветливо улыбнулся.
      - Как себя чувствуете, Миссис Паркер,- спросил он.
      - Спасибо,- улыбнулась девушка. Она сидела прямо, глядя на него светлыми голубыми глазами.
      Доктор Кемп закрыл папку и убрал ее в ящик стола. Он начал задавать вопросы, девушка односложно отвечала. Кемп кратко отмечал основные моменты в своем блокноте. Лилиан Паркер держалась спокойно и уверенно.
      В какой-то момент он заметил, что она тоже смотрит на этого дурацкого гномика и твердо решил сегодня же убрать его отсюда.
      - Ну хорошо, мисс Паркер,- произнес он, давая понять, что разговор подходит к концу,- я ознакомился с вашей историей болезни... .
      - Простите?- сказала девушка, поворачивая к нему лицо.
      - Я говорю, что прочитал вашу историю болезни... .
       Лилан Паркер взглянула на него заинтересованно и улыбнулась.
      - Вы считаете, что я больна?- спросила она.
      
      ***
      
      - Странная девушка,- сказал доктор Кемп, жуя сендвич.
      Сидевшая напротив него доктор Гольман чть не поперхнулась горячим
      кофе. Не каждый день услышишь такое от психиатра.
      - Глаза у нее...слишком живые что-ли,-продолжил он, не обращая внимания на ее реакцию. Гольман встала и отряхнула крошки с узкой юбки.
      - Заходите ко мне как-нибудь,- пригласила она,- посидим, выпьем кофе...поговорим.- Она пошла по проходу между столами, покачивая бедрами.
      "Посидим, поговорим..."- Кемп посмотрел ей вслед. Моложавая, под сорок, выглядит хорошо. Он уже знал, что Гольман живет одна, с дочерью. Ну и что, он тоже один. Можно...поговорить.
      
      ***
      
      Вечером Кемп заехал в бар, возле местного университета, выпить пива.
      Он устал, настроения не было и хотелось домой. К тому же он забыл выбросить этого убогого гнома, испортившего ему весь день.
      Его котедж был крайним в ряду таких же, одноликих собратьев с одинаковыми плоскими лужайками и низкими заборчиками. Ему жить здесь год, пока не закончится контракт с больницей. Поздняя луна освещала выложенную плитами дорожку. После этого он не останется здесь ни на день.
      Дома Кемп стянул одежду и завалился в кровать, решив искупаться завтра утром. Все равно он спит один. А может, закрутить с этой Гольман? Ножки у нее ничего. Такой ничего не значащий служебный роман... . Незаметно он задремал и проснулся резко, вдруг от странного ощущения непонятной тишины. Кемп сел на кровати. Огляделся. Окно в спальню он оставил открытым. Не было слышно ни шума машин, ни голосов, ни пения сверчков.
      Кемп еще с пол-минуты прислушивался, потом снова лег и повернулся на бок. И увидел, что в дверях комнаты стоит тень.
      Он вскрикнул и подскочил на кровати. Тень не шелохнулась.
      - Кто там?- крикнул он. Рука его судорожно зашарила по тумбочке возле кровати. На пол полетели часы, сотовый, какие-то листы. Он уже готов был заорать, как пальцы его, почти случайно попали по кнопке ночника.
      Вспыхнул свет. В дверях никого не было. Кемп встал, чувствуя дрожь в ногах. Темный проем корридора был пуст. Но ведь он ясно видел, что кто-то стоял там, недвижимый и оттого еще более пугающий. Кемп вытер лоб и, пересилив себя, шагнул к двери. Может, ему почудилось? Кто бы там не был, не мог же он бесшумно исчезнуть?
      В корридоре было пусто. Кемп осторожно ступая босиком, прошелся по квартире. Половицы под ногами нервно поскрипывали. Никого. Он оставил свет в кухне и в туалете. Выпил воды, решив, что нервы ни к черту и пора брать успокоительное. Перед глазами снова встала сморщенная физиономия гномика и почему-то сразу же - лицо Лилиан Паркер. Она смотрела на него с точно такой-же, жалостливо-несчастной ухмылкой.
       Кемп мотнул головой, отгоняя видение. Опустошенный и раздавленный он вернулся в комнату, сделал шаг и поднял глаза. В следующую секунду он с воплем дернулся назад, ударился спиной о стену и судорожно суча босыми ногами сполз на пол.
      В кресле, положив руки на подлокотники, сидела Лилиан Паркер с лицом гнома и не мигая смотрела прямо на него.
      
      ***
      
      Он лежал на голой земле. Глаза его были закрыты, спиной он ощущал холодную мокрую сырость лежалой травы. Лицом - свежий ночной воздух.
      Еще он слышал шуршащее волнение листьев где-то высоко над головой.
      Доктор Кемп открыл глаза. Он был в лесу. Один. На какой-то пустой прогалине. Шершавые тела деревьев нависали из темноты.
      Кемп пошатываясь встал. Изумленно огляделся. Это сон? Как он сюда попал? Как такое может быть? Резкий порыв ветра покрыл мурашками кожу.
       Кемп обхватил себя руками за плечи, с ужасом оглядываясь по сторонам.
      Что за черт???
       Ему почему-то вспомнился доктор Зебски и он нервно вздрогнул. Ему почудилось, что тот вот-вот выступит из-за кустов с протянутыми к нему мертвыми руками.
      Кемп отступил на шаг и почувствовал, как что-то тонкое и холодное обхватило его ногу. Он закричал и дернулся. Из темноты мелькнул тонкий хлыст и стеганул его по лицу. Кемп повалился на землю и тотчас же по нему заскользили гибкие змеевидные стебли, обхватывая руки, ноги и грудь.
      Он заорал, в ужасе завозился по земле, пытаясь оторвать от себя эти стебли, пеленающие его все туже и туже. Каким-то чудом ему это удалось и он побежал, не разбирая дороги, натыкаясь на стволы, торчащие ветки и царапающие лицо кусты.
      Стебли не отставали, стегая его по спине и ногам, они извиваясь неслись к нему со всех сторон. С змеинным шипением шуршали над головой.
       Ноги его увязли в какой-то жидкой тине, он упал на колени, пополз, цепляясь руками за пучки травы. Темный куст над его головой вдруг раздвинулся и над ним появилось белое мертвое лицо с черным высунутым языком. Кемп захрипел. Покрытый трупными пятнами доктор Зебски протягивал ему руку.
       Кемп отскочил, развернулся и натолкнулся лицом прямо на мощный бугристый ствол. Колени его подкосились и он опрокинулся навзничь, с силой ударившись о землю головой. Тусклые звезды над кронами деревьев метнулись ввысь, рассыпались и закрылись черным полотном.
      
      ***
      - В сущности, вам здорово повезло,- сказал доктор Синг, сидя на краешке его кровати.
      Кемп моргая смотрел на него. Лицо его было до глаз замотано бинтами, так же как руки и ноги. Да, впрочем и все тело. Шевелиться было больно, с каждым движением просыпались глубокие, кровоточащие порезы. Но говорить он мог. Еле-еле, шепотом.
      - Лилиан Паркер...,- прошептал он.
      - Что-что?- доктор Синг наклонился, вслушиваясь.
      - Ли-лиан Паркер...
      - Кто это?
      - Позвоните...в ...больницу...где...Лилиан Паркер...?
       Доктор Синг посмотрел на него удивленно.- Хорошо, я узнаю. А кто это? Она здесь при чем?
       Кемп помотал головой. Губы слиплись. Синг поднес ему стакан воды.
      - Кто меня нашел?- спросил Кемп.
      - Доктор Гольман. Она как раз проезжала мимо вашего дома, увидела свет и...
      - Дома? Я был дома?
      - Ну да. Она нашла вас в кровати, всего в крови. Над вами здорово поработали. Вы не видели кто это был?
      Кемп закрыл глаза. Его нашли дома? В кровати... . Но он помнил лес, помнил холод сырой земли, стебли стегающие по лицу, темные провалы на лице мертвого Зебски... .
      Видимо, лицо его исказилось.
      - Отдыхайте,- торопливо произнес доктор Синг, вставая.- Я пришлю вам сестру. Да и насчет больницы узнаю.
      Он вышел, Кемп остался один. Если его нашли дома, значит никакого леса не было. Кто-то напал на него, когда он спал. Лилиан Паркер...он видел ее в кресле. Ее? Кто-то сидел там, с лицом гнома. Это была она. Он точно знает... .
      Кемп пошевелился, поглядел по сторонам. Руки и ноги двигались, отдавались болью, но двигались.
      Дверь в палату отворилась, в полоске света образовался доктор Синг.
      - Мы звонили в больницу,- сказал он.- Лилиан Паркер это ваша пациентка? Мне сказали, она в своей палате, спит. А почему вы спрашиваете?
      - Не знаю, -сказал Кемп, что бы хоть что-нибудь сказать.- Не знаю. Так. Просто.
      - Ну, отдыхайте.- Доктор Синг еще раз посмотрел на него и закрыл дверь.
      Палата освещалась тусклым светом ночной лампы над головой и красноватым маячком какого-то реле. Окно было завешено. Темнота
      пылилась по углам. "Надо попросить включить свет"- подумал Кемп,- я не могу быть в темноте.
      Что же все-таки произошло? Кто-то напал на него? Грабитель? Зачем ему было его резать ? Маньяк? Господи, в этом городке даже кошельки не воровали. Почему он? Почему именно он?
      Кемп глухо застонал, попытался повернуться. "Наверное, это была галлюцинация. И Лилиан и лес и эти стебли. Какая-то сложная, необьяснимая галлюцинация. Кто-то в самом деле на него напал... .
      
      Снова открылась дверь и зашла медсестра с пластиковым подносом в руках. Она приблизилась к постели, поставила ему на тумбочку какую-то мензурку.
      Кемп настороженно наблюдал за ней.
      - Все в порядке, доктор Кемп?- спросила она.
      Кемп моргнул. Медсестра отошла в угол, сняла с капельницы пустой резервуар и снова повернулась к нему, держа поднос перед собой.
      - Если вам что-либо нужно, доктор Кемп, -сказала она,- позвоните мне. У вас под рукой звонок с кнопкой.
      Кемп собрался ответить, но вдруг глухо застонал, выгнувшись и выпучив глаза. Он увидел как из темного угла, прямо за спиной медсестры выплыло лицо Лилиан Паркер.
      Медсестра замерла удивленно глядя на него. Рот Кемпа перекосился, он силился что-то сказать, но издал лишь мычание, больше походившее на вопль.
      Над плечом медсестры, как бы обхватывая ее шею, плавно протянулась рука, и на горле у той возникла тонкая красная полоска.
      Кемп в ужасе забился на кровате, не в силах подняться. Медсестра захрипела, полоска на горле вдруг расширилась и из нее хлынула кровь.
      Она опустилась на колени, белый халат на груди стал красным, глаза, изумленно глядевшие на Кемпа закатились и она повалилась на бок.
      Лилиан Паркер аккуратно перешагнула через дергавшееся тело. В руке у нее блестел длинный скальпель.
      Кемп уже не стонал. Он не мог даже двинуться, охваченный безудельным ужасом, сковавшим все конечности. Лилиан двинулась к нему, потом поглядела на тело медсестры у ее ног и осторожно опустила ногу ей на грудь. Тело дернулось, из перерезанного горла выплеснулся фонтанчиик крови. Лилиан склонила голову с любопытством и нажала еще раз, глядя, как при каждом нажатии новый фонтанчик брызжет на пол. Потом она оставила свою забаву и улыбаясь присела рядом с Кемпом.
      - Зачем вы убили медсестру, доктор Кемп?-проговорила она, вкладывая скальпель ему в руку. -Это ведь очень нехорошо убивать, вы знаете? Вы согласны?- Она заглянула ему в глаза.
      - Кемп закивал головой. По щекам его покатились слезы.
      - Вы сначала были такой хороший,- сказала Лилиан. - Я вас даже пожалела. Такой уставший... Но потом вы стали плохой, такой же как доктор Зебски. Вы сказали мне, что я больна!
      Кемп отрицательно замотал головой. Он силился что-то сказать, но челюсти его свело судорогой.
      -Вы правда считаете, что я больна? Да?
      - Н-не-е-т,- всхлипнул Кемп и снова замотал головой, отчаянно мечтая, чтоб кто-нибудь вошел. Не-ет!!!
      - Правда? -Лилиан нахмурилась и подперла щеку кулачком.- А вы не обманываете меня, как и доктор Зебски?
      - Нет! Нет! Вы...не ...больны! Нет!
      - Хорошо.- Лицо Лилиан просветлело, она ласково накрыла его ладонь своими окровавленными пальцами.
      - Тогда я оставлю вам жизнь, доктор Кемп!- произнесла она торжественно.- Вы будете жить и сможете видеть, слышать и чувствовать! Потом,- она пожала плечами,- когда-нибудь я выпущу вас...может быть... .
      "Выпущу? Как это-выпущу? Откуда?"
      Кемп вдруг почувствовал, что меняется. Что-то происходило с ним. Он не понимал что, но мир вокруг вдруг сузился, потом разросся и вспыхнул. Взгляд его потускнел, он почувствовал как длинные тонкие нити охватывают его тело. Глаза Лилиан, светлые и пустые, приблизились к нему выжидающе. Она нетерпеливо облизнула тонкие губы. Кемп невольно дернулся и на голове его зазвенел шутовской колпак... .
      
      ***
      
      Ключ скрипнул в замке и дверь отворилась. Глория Кемп зашла в кабинет первой. Следом за ней зашла Эвелин-старшая сестра больницы.
      Глория осмотрелась. Большая, просторная кабинет. Свет через неплотно задернутые шторы. рабочий стол, кресло, шкаф с книгами.
      - Это его кабинет?- спросила она.
      - Да, - ответила Эвелин. Она явно нервничала.
      Глория сделала несколько шагов. Еще две недели назад отец сидел здесь. работал, принимал пациентов. "Как он не хотел ехать сюда,-вспомнила она.- Прямо, как чувствовал."
      - Вы видели его...в тот день...?- спросила она Евелин.
      - Нет,-ответила та. Я была в отпуске, вернулсь через два дня. Мы все были в шоке.
      "Да уж, подумала Глория, все были в шоке. Еще бы." Она встречалась с отцом за неделю до его переезда сюда. Выглядел он неважно. Был какой-то дерганный, неспокойный. Сказывалась тяжелая работа. Но что б вдруг ни с того ни с сего убить человека? Она не могла в это поверить. Подумаешь, отпечатки пальцев. Этого просто не может быть. И эта история с нападением...И его до сих пор не нашли.
      Глория села в кресло, откинула голову назад. Старшая сестра молча стояла возле стола, глядя на окно. Она не торопила Глорию, но та чувствовала, насколько ей неприятно здесь быть. Впрочем, ей самой тоже.
      Взгляд ее упал на книжный шкаф-непременный атрибут любого врачебного кабинета. На средней полке, возле опрокинутой фотографии каких-то людей, она увидела две странные игрушки: горбатого гномика, с несуразно длинными руками и повисшего на ниточках тряпичного клоуна.
      Глория всмотрелась. Гномик в синем колпаке стоял к ней в полоборота, как бы косясь из-под жалобно приподнятых, густых бровей. Но ее внимание привлек клоун. Он висел, нелепо растопырив руки и ноги, как будто упав откуда-то и случайно зацепившись за эти нити, натянутые меж двух ладоней.
      Что-то трогательное и отталкивающее одновременно было в его искаженном лице. Глория всмотрелась еще. Дело было в глазах.
      Глаза у клоуна были как живые, испуганно выпяченные, жалкие и пронзительные, полные какого-то готового вырваться крика... .
      Боже, ну что за идиотские вкусы у этих психиатров.
      Она отвернулась. Посмотрела на часы. Времени оставалось не так много.
      На столе перед ней лежала желтая папка.
      - Кто это,- спросила она, взглянув на фотографию.
      Евелин подошла, посмотрела через стол.
      - Лилиан Паркер,- сказала она,- наша пациентка. Видимо, ваш отец работал с ней перед...перед уходом.
      - Какая молодая...Я могу с ней поговорить?
      Евелин замялась:-"Вообще-то это не принято,- сказала она.
      - Вдруг она сможет нам помочь? Во всей этой истории. Если она была последней, кто разговаривал с отцом.
      - Но не больше, чем несколько минут,- согласилась Евелин.- Вы же понимаете, правила... .
      
      ***
      
      Лилиан Паркер появилась быстро, почти сразу же, будто ждала за дверью.
       На ней была синяя больничная пижама, кроссовки с аккуратно завязанными шнурками. Санитар, приведший ее, с любопытством посмотрел на Глорию и закрыл дверь.
       Лилиан присела на кончик стула, выпрямилась и положила руки на колени.
       Глория обратила внимание, что у нее аккуратно подстриженные и накрашенные ногти. И вообще она выглядела ухоженной и спокойной.
      "Интересно, она знает о том, что случилось?"- подумала Глория.- Наверное, нет.
       На лице у Лилиан блуждала легкая, приветливая улыбка. Глория проследила за ее взглядом и заметила, что та улыбается тому самому, повисшему на ниточках клоуну".
      - Вам знакома эта игрушка?"- спросила Глория.
       Лилиан с трудом оторвав взгляд от клоуна, повернула к ней голову:- О, да, - ответила она.- Это мой подарок доктору Кемпу.
      - Он был ваш лечащий врач?
      - Простите?
      - Доктор Кемп занимался вашим лечением?
       Лилиан посмотрела на нее удивленно и внимательно.
      - Вы считает, что я больна?- спросила она.
      
      

    33


    Новиков В.Н. Необычное приключение юриста Павла Перепёлкина, случившееся с ним в Москве и приведшее к печальным последствиям   35k   Оценка:4.00*3   "Рассказ" Проза


      

    Больничные страсти-мордасти !

       Огромный "Мерседес", нагло игнорируя правила дорожного движения, мчался по ночной Москве, заставляя редкие в этот час автомобили прижиматься к обочинам.
       Павел Перепёлкин, крупный мужчина тридцати четырех лет от роду, лежал на носилках и смотрел в окно, пытаясь угадать по каким улицам везёт его машина скорой помощи, но перебитый нос, разбитые в лепешку губы и разорванное левое ухо сбивали с мыслей, напоминая о себе резкой пульсирующей болью, которая при малейшем повороте головы доставляла ему невероятные мучения, вызывала приступы рвоты, и Павел, утихомиривая эту боль, следил за дорогой, едва меняя направление взгляда, не двигая при этом чугунной от боли головой.
       Как-то Павел вычитал, что кареты скорой помощи на московских улицах появились в 1898 году. Он отчётливо помнил эту дату: на даты у Перепёлкина была отличная профессиональная память. Так, в силу своей профессии, хорошо запоминают даты или всевозможные числа юристы, историки и, пожалуй, работники бухгалтерии. Павел Перепёлкин трудился юристом в одной крупной нефтяной компании.
       "Сама история возникновения скорой помощи, - вспоминал Перепёлкин информацию, прочитанную когда-то в историческом справочнике, и надолго застрявшую в памяти, - уходит во времена глубокой древности, вероятно, еще ранее, чем сформировался первобытно - общинный строй".
       Когда память закончила экскурс в прошлое, Перепёлкин вернулся к суровой действительности и задал уже не первый в эту жуткую ночь однотипный вопрос "куда меня везут?" сидевшему напротив врачу и тот, выбирая удобное положение для отёкшего тела, неуклюже поворочавшись на скрипучем откидном сиденье, устало ответил: - в "МЕДСИ".
       - Где это? - озаботился Перепёлкин.
       - На севере Москвы.
       Это была уже вторая скорая помощь, которая мытарила Павла по приёмным отделениям московских клиник: три часа тому назад он, придя в сознание, обнаружил, что болтается в салоне тесной "Газели" скорой помощи.
       А до этого была чернота...Мир обрушился так, как это происходит после безумной пьянки, когда вернувшееся сознание судорожно задаёт вопросы типа: где я, что я начудил, где нагадил?
       Ещё секунду назад тебя вообще не было, и даже не было ощущения, что могут быть сферы, где ты только что пребывал. Остаётся только чувство несправедливо утраченного времени, определяющееся вопросом: я что-то пропустил?
       - До сих пор верил, что на том свете всё же что-то есть...- обозначил своё возвращение голосом Перепёлкин.- А там пустота сплошная!
       - А ты думал, всем, кто получил кулаком по зубам, тот свет показывают? - сострил в ответ ему усатый врач и нервно закурил.
       Павел Перепёлкин попытался приподняться. Но это усилие стоило ему нового провала в небытие.
       Следующее возвращение было более осознанным и осторожным.
       Теперь мир не наваливался всем своим ужасающим новорождённого материализмом, теперь учёный болью Перепёлкин крался к нему, чуть приоткрывая веки.
       - Куда едем?- осторожно и тихо поинтересовался Павел.
       Но врач услышал его шёпот и с готовностью ответил:
       - В седьмую горбольницу на улице Миллионщиков. Больше мест нигде нет...
      
       В длинном, унылом коридоре приёмного отделения, сидели на топчанах с пропиленовыми сиденьями похожие на Павла бедолаги.
       Павел подумал, что все городские больницы похожи одна на другую своей серостью.Цвет стен в этих больницах обычно серо-голубой или серо-зелёный, даже если розовый, то с проступающей вечной серостью. И цвет кафельной плитки в процедурных, даже если подразумевается белый, то всё равно с оттенком серого. А от стен, словно они просверлены миллионом микросвёрл, тянет легким, но терпимым холодком.
       Павел попросил телефон у соседа и позвонил жене. Услышав его голос жена сказала:
       - Ну что, Перепёлкин! Нагулялся со своими шалавами заморскими?
       Когда жена сильно злилась, она всегда называла Павла по фамилии. Если злилась не сильно, то по имени-отчеству.
       - Женя, я в седьмой горбольнице. Мне плохо!
       Голос жены переменился, интонации стали озабоченными и тревожными:
       -Паша, что случилось?
       - Очень сильно избит, кажется, сотрясение мозга!
       - Еду, - сказала жена.

    Студенческая дружба не ржавеет, а любовь...?

       Началась же эта, как любят писать мастера детективного жанра, почти мистическая, местами драматическая, порой смешная, по большому счёту детективная история с обычного телефонного звонка Виктора Алексеева, университетского друга Павла.
       Накануне праздника (международного женского дня восьмое марта), он позвонил Павлу, когда тот утром клевал носом в кабинете руководителя.
       - Витя, через двадцать минут сам перезвоню. Сейчас не могу говорить.
       После совещания Павел поднялся в свой кабинет и набрал номер друга.
       - Паша,- сказал Виктор,- есть предложение встретить международный женский день всем вместе в нашем старом, добром ресторанчике. К тому имеется тройной повод.
       - Один знаю - праздничный, а второй и третий - какие?
       - Это сюрприз! В "Праге" узнаешь.
       -Заинтриговал!
       - Хорошо , что ты не против; тогда звоню Кольке и Мишке, Вовка уже в курсах.
       Обычно друзья собирались без жён, но тут, учитывая женский праздник, все пришли в "Прагу" с ними.
       Их мужская дружба началась со второго курса юридического факультета МГУ.
       С тех далёких времён утекло много воды, все они давно переженились, наплодили детей, добились признания в профессии, но служебные дела и карьера, семейные заботы и повседневный быт не ослабили крепкую студенческую дружбу.
       Самым активным из пятёрки друзей считался Виктор Алексеев. Его выбрали старостой группы ещё на первом курсе юридического факультета МГУ, с тех пор Виктор всегда что-то организовывал и пробивал. Учился он на одни пятёрки и был выпущен из стен "альма - матер" с почётным красным дипломом.
       Вообще-то Виктор мечтал поступить на истфакт МГУ, но его отец, большой начальник из МУРа, воззвал к совести сына, аргументируя свое недовольство тем, что тот, якобы, может основательно разрушить милицейскую династию. Дед Виктора в своё время дослужился до генерала МВД и мечтал видеть внука только офицером милиции.
       Виктор долго метался меж двух огней, но, уступая настойчивым требованиям отца и деда, сдал документы на юрфак МГУ.
       Второй их приятель - Володя Волынец - рано начавший лысеть шатен, был среднего роста, плечист, хитроватые с лучистой лукавинкой глаза, похожие на глаза одного из персонажей картины, где запорожские казаки пишут письмо турецкому султану, сияли живо и задорно на его смуглом лице.
       Третий их однокашник, Коля Петров, крепкий, основательный, рассудительный малый с деревенскими корнями, никогда не делавший необдуманных поступков и, во время частых студенческих пьянок , всегда остававшийся трезвым, занимал должность начальника отдела правовой защиты в администрации Президента России.
       Коля никогда не рассказывал о своей работе и Павел только несколько раз видел его по телевизору на втором плане во время встреч российской делегации с французами, англичанами и немцами.
       На работе у Коли Павлу так же бывать не приходилось, что нельзя сказать о Мише Куклине, последнем из их компании, к которому в офис Павел ездил едва ли не каждую неделю.
       Долговязый очкарик Миша Куклин в своё время зарегистрировал в Москве свою фирму и вскоре его адвокатское бюро "Статус- Кво", расположенное в пяти минутах ходьбы от станции метро "Шаболовская", стало одной из ведущих адвокатских компаний столицы.
       Павел часто приезжал к Мише на Шаболовку, чтобы познакомиться с очередным клиентом адвокатской конторы. Павел подрабатывал у Миши не из-за денег, а в первую очередь из-за того, чтобы не скатиться в узкопрофессиональную сферу деятельности в нефтянке.
       Так что, своей докторской Павел наполовину был обязан Мише Куклину, да и семейной жизнью - тоже этому очкарику...
       В Московском арбитражном суде, куда в этот судьбоносный день он попал по просьбе Куклина, Павел встретил свою будущую жену...
       Как-то Миша подбросил Павлу иск одной электроэнергетической компании, клиента "Статус-Кво", к Калининской атомной электростанции о взыскании долга по расчётам. Павел выиграл дело в первой инстанции, но ответчик, минуя апелляцию, подал кассационную жалобу, которую суд частично удовлетворил. Когда в кассационном суде на стороне ответчика его интересы представляла симпатичная блондинка, Павел снисходительно улыбался: "знаем мы вас, блондинок!", но та проявила такие удивительные бойцовские качества и собрала такую оригинальную доказательную базу, что блестяще начатое Павлом дело стало рассыпаться как карточный домик.
       Судебный процесс затянулся на целый год: противоборствующие стороны то договаривались, то опять вступали в неразрешимые противоречия, поэтому Павел виделся с Евгенией Королёвой, той самой блондинкой, очень часто, и они в длинном судебном коридоре уже кивали друг другу как старые знакомые. Наконец истец и ответчик пришли к общему знаменателю и решили заключить мировое соглашение.
       Текст соглашения пришлось писать Павлу с Женей. Выполняя эту привычную работу, они несколько раз встречались,пока в один из вечеров не оказались в постели у Павла...
       Он проснулся ранним утром от звука хлопнувшей форточки, открытой нараспашку порывом майского ветра, несущего в квартиру запахи распускающихся цветов, свежесть и сырость от первого по-летнему тёплого дождя, ласково шелестевшего всю ночь в нежной листве деревьев за их окном,
       Рука Павла затекла, но он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть сон этой милой девушки. Неожиданно она вскинула голову, и они столкнулись взглядом. Она не спала. Слегка приподнявшись на локте, Женя долго разглядывала его лицо, потом провела кончиками пальцев по бровям и нежно поцеловала в губы.
       Вечером она целовала его совсем не так, а страстно, сливаясь обжигающим дыханием, впиваясь своим ртом в его рот, её руки сжимали его плечи. А ноги обхватывали тисками бёдра.
       Ни вчера, ни сегодня утром она ничего не говорила и ничего не спрашивала. Обо всём рассказала пылающая страсть, а потом ласка утомлённой женщины, получившей удовлетворение и утешение. Они, казалось, оба боялись слов, вместо них были руки, губы, тела. А потом они разом провалились в глубокий сон. И вот пробуждение.
       -Тебе не холодно? - спросил он и встал, чтобы закрыть форточку. Она смотрела на него и ждала возвращения.
       - Почему не спишь?- спросил он, целуя белокурые локоны Жени, и брови, не утратившие аромата, так опьянившего его вечером. Он ласкал её плечи, прохладные и бархатистые.
       - Молчи,- прошептала она, прячась под его рукой, на его груди в промежутке между плечом и головой. Она искала его тепла, не укрытия, а слияния тел, того ощущения единства двух существ, которые ждут любви. Её тугие груди с острыми нежно - розовыми сосками упирались в его грудь, её мягких шёлковый животик касался его живота, и неуёмные ноги не могли найти себе места.
       Павел прижал Женю к себе и понял, сейчас всё повторится так же, как ночью и их снова захлестнула волна неуправляемой страсти.
       Потом они стояли под душем, и руки их смывали вместе с водой и мылом жар и пот, они как дети фыркали и оглаживали друг другу кожу, ловили на щеках или плечах губами чистые струи и радовались тому, как вода возвращает телу прохладу и бодрость.
       Павел смотрел на Женю весь день и глаза его искрились. Она тоже смотрела на него и их взгляды туманились, обретали ту загадочную таинственность, которая заставляла их руки сплетаться и ощутить зов родственных душ. Они уходили из кухни в спальню, и в постели Женя говорила ему:
       - Вот то и дело слышишь: браки заключаются на небесах. Отчего же небо обходило нас раньше, не соединяло...
       - Как не соединяло? А сейчас?
       - Ты веришь, что сегодняшний наш союз - воля неба? Или капризный случай?
       Павел воскликнул:
       - А что нам мешает быть вместе навсегда?
       Она вскинула брови и удивленно спросила:
       - Это что-то вроде предложения?
       - Если хочешь, можешь считать мои слова за официальное предложение руки и сердца.
       Она долго вглядывалась в Перепёлкина, гладила его губы, водила рукой по густым прядям волос, вздыхала:
       - Конечно, ты жених что надо. И отказываться от тебя грех, тем более, что ты мне нравишься с нашего первого знакомства, когда я увидела тебя в арбитражном суде. Я даже вчера бухнулась с тобой в постель, хотя как порядочной девушке мне бы дальше твоего порога ни-ни...
       Первый раз в жизни они оба не вышли в тот день на работу...
       На встречу однокурсников Павел ехал заинтригованный обещанными Виктором сюрпризами на вечер.
       И едва они с Женей переступили порог ресторана, как Павел увидел первый сюрприз. В кругу разговаривающих друзей и их празднично одетых жен в зале, спиной к нему, стояла незнакомая женщина, чёрные длинные волосы которой затронули в душе Павла давно забытые трепетные струны, женщина повернулась лицом к вошедшим и догадки Павла оправдались... перед ним стояла Лера Беленькая.
       - Здравствуй, Павлик,- лучезарно улыбнулась Лера. - Это я попросила Виктора ничего не говорить вам обо мне до ресторана. Хороший сюрприз?
       Женя посмотрела на застывшего столбом от изумления Павла, потерявшего от неожиданной встречи дар речи, о чём-то догадалась, знакомясь с Лерой, и произнесла с сарказмом:
       - Вечер обещает быть интересным.
       Так повелось с выпускного университетского вечера и стало традицией, что каждую значимую дату их первая группа отмечала в "Праге".
       - Друзья мои,- торжественно говорил Виктор Алексеев,- мы выпили за наших замечательных дам, за дружбу, за любовь. А теперь я готов раскрыть вам ещё один секрет, для чего, собственно говоря, я стронул вас с насиженных за семейными столами мест, пригласив сегодня в наш любимый ресторан.
       - Витя,- попросил Миша Куклин, поправляя очки.- Давай ближе к делу!
       - Дело в том, - не терял Виктор нить разговора, - что несколько дней назад мне досрочно присвоено очередное звание. Теперь я полковник и эти звёздочки,- Виктор достал из кармана пакет с крупными звёздами и высыпал их из пакета в пузатый стакан из толстого богемского стекла,- я хочу обмыть со своими лучшими друзьями, кои со своими прекрасными жёнами сидят за этим праздничным столом. Очень приятно, что в такой день с нами оказалась, давно потерянная нами Лера.
       Стакан водки, с тускло мерцающими на дне полковничьими звёздами пошёл по кругу, дамы делали мелкие глотки, а мужчины пригубили основательно.
       Когда улеглось волнение всем захотелось покурит.
       Жёны у ребят по-старомодному не курили, поэтому остались за столом, а друзья поспешили курнуть.
       Павел хотел остаться с Женей, но красавица Лера, наклонившись над ним, проворковала:
       - Павлик, проводи даму покурить. Женя ты не возражаешь?
       - Можно? - нерешительно спросил Павел и виновато посмотрел на жену.
       По тому, как Женя нервно поджала губы и вздёрнула плечиком: "идите, мне-то что", Павел понял - ревнует.
       Лера Беленькая прибилась к их дружной компании на третьем курсе МГУ. Однажды после весёлой пирушки ребята вызвались проводить её домой. По пути, по чьей-то глупой идее, заглянули в кабак, и там так нарезались, что всегда трезвый Коля Петров развозил их на такси по домам всю ночь. Леру он отвёз первой и кое-как дотащил до подъезда. Утром следующего дня блондин Коля Петров перед лекциями усадил изрядно помятую Леру рядом с собой и с состраданием произнес:
       - Лер, оказывается ты такая же Беленькая, как я афроамериканец.
       Хотя Коля старался говорить тихо, все услышали и с тех пор за глаза с легкой Колиной руки все на курсе стали звать её Лера Афроамериканка.
       Несмотря на эту нелепую выходку, во всём остальном свою личную жизнь Лера ещё со студенческих лет стала лепить по всем правилам американской мечты: квартиры, машины, отпрыски богатых и влиятельных родителей, нужные знакомства и связи наполняли всё её существо.
       Лера Афроамериканка относилась к категории девушек, знающих себе цену. Хваткая и целеустремлённая, она с лёгким пренебрежением относилась к однокурсникам, считая их аутсайдерами.
       После той памятной пьянки в кабаке, Павел с Виктором по очереди принялись ухаживать за Лерой, но в завязавшемся соперничестве она выбрала Павла, на которого из-за этого долго дулся Виктор, не желая сдаваться, но потом великодушно оставил их в покое.
       Их роман длился недолго: как только Лера познакомилась с сыном влиятельного нефтяного магната, их отношения сразу прекратились, но дружба осталась.
       До поступления в МГУ Лера с родителями, работавшими долгую трудовую жизнь переводчиками в различных диппредставительствах страны в дальнем зарубежье, исколесила весь свет и к семнадцати годам, зная несколько иностранных языков, остановилась перед выбором: где и на кого учиться. Вариант с заграницей отпадал, так как родители, выйдя на пенсию, переехали в Россию и необходимых средств для обучения дочери в Гарвардском университете или в Кембридже не имели. Оставались отечественные вузы, но с поступлением в МГИМО что-то в последний момент не срослось и пришлось довольствоваться входящим в то время в моду юридическим факультетом МГУ.
       Однако Лера не впала в отчаяние и продолжала лелеять свою мечту в соответствии с западными стандартами.
       Её бойфрендами были дети дипломатов и послов, с которыми она когда-то сидела на одних и тех же горшках в посольских детсадах или за школьной партой в дипломатических представительствах.
       После окончания университета она сразу же вышла замуж за овдовевшего дипломата, отца одного из своих бывших бойфрендов, который был старше её на двадцать пять лет, и улетела с мужем в Вашингтон.
       Сказать, что Лера любила мужа, вряд ли можно, но уважать его она научилась. В свою очередь она угадала, что и он в неё не влюблён. Была ли в нём такая способность - сомнительно, но видеть женскую красоту он умел и ценил её по-своему, считал, что красивая женщина рядом с ним - это не просто украшение, а знак престижности, на неё часто засматривались мужчины. Кроме того, на Леру у мужа были особые взгляды - узкопрофессиональные, о которых Лера узнала слишком поздно. Случилось же следующее...
       После женитьбы дела мужа пошли в гору. В Вашингтоне Лерин муж превратил свой дом в место встреч нужных и интересных людей. Откуда он брал деньги на частые шумные банкеты, пирушки, Лера не знала, как ему удавалось делать карьеру, менять мебель, покупать дорогие машины, красивую одежду - всё это до поры оставалось для Леры тайной. Она купалась в роскоши и ни о чём не хотела думать.
       Через пару лет их совместной жизни в столице Соединённых Штатов, американские спецслужбы до основания распотрошили осиное гнездо, удачно свитое агентурной группой в Госдепе США. Мужа Леры, фигурировавшего в деле вербовщиком, назвали шпионом и тихо, но быстро выслали на родину, объявив фигурой "нон-грате". Лера не пострадала, так как не была втянута в шпионские игры мужа, в этой пульке ей была отведена роль приманки, красивого цветка, на который слетались любившие сладенькое осы, что позволяло мужу заводить нужные российским спецслужбам знакомства.
       После разоблачения Лера с мужем в Москву не поехала, его карьера закончилась, и судьба мужа перестала интересовать Беленькую, по мужу Разумовскую. К тому же она уже несколько месяцев крутила роман с известным голливудским режиссёром, который, узнав о драме любовницы, бросил свою семью, выплатив огромную неустойку по брачному контракту, и срочно женился на Лере.
       Новый муж увёз Леру из надоевшего чопорного Вашингтона в безмятежный Лос - Анжелес. Вот так Лера стала гражданкой США, поменяв благородную дворянскую фамилию русского мужа Разумовского на вульгарную американскую - Нунке.
       Казалось бы, жизнь Леры Нунке, окруженная киношной и эстрадной богемой, виллами, яхтами, высшим обществом и повседневным гламурным шиком на ласковом побережье Тихого океана, должна была зацвести всеми радужными красками волшебного бытия, наконец-то сбывалась её американская мечта, к вершинам которой Лера стремилась всеми фибрами своей американизированной души, не гнушаясь никакими средствами для достижения заветной цели.
       Так оно и было поначалу, покуда муж не затеял снимать новый киношедевр.
       На съемочной площадке он страстно влюбился в молодую восходящую голливудскую звезду и быстро охладел к Лере. Новый любовник мужа Ян, красивый, стройный брюнет с глазами азиатской серны, не смотря на свою женственность и мягкотелость, оказался кровожадным существом и сущим тираном. Он настоял на разводе режиссёра с Лерой и "вышел замуж" за осчастливленного им режиссёра. В Америке, к ужасу всего цивилизованного мира, однополые браки были далеко не редкостью.
      
       И вот, дымя сигаретами на балконе ресторана, поёживаясь от холода, который, впрочем, слабо брал их разгорячённые алкоголем тела, однокурсники смотрели на ночную Москву, интересовались у Леры тонкостями и нюансами американской жизни, удивлялись, как это Лера через столько лет смогла их разыскать.
       - Ничего удивительного, мальчики. Когда я неделю назад прилетела из Лос-Анжелеса в гости к маме, она сказала, что в "Одноклассниках" видела страницу Вити Алексеева. Я написала ему, он сообщил мне ваши координаты и пригласил меня в ресторан на встречу с вами, мы задумали сделать вам приятный сюрприз.
       - Рисковал Виктор,- многозначительно изрёк Володя Волынец.- Старая любовь не ржавеет. Как бы Женя все волосёнки не повыдергала нашему Паше. Видел я её лицо, когда мы курить пошли!
       Павел отвернулся и усиленно запыхтел "Парламентом".

    Еврейский праздник "Пурим"

       - Мужики! - как на митинге обратился к присутствующим Виктор Алексеев. - Чуть не забыл. Прошу вас сегодня быть предельно осторожными.
       - С какого это вдруг бодуна? - поинтересовался мало пьющий Коля Петров.
       - Кто из вас знает, - не выпускал из рук идею беседы Виктор, - какой сегодня день?
       - Витя, ты из стакана с полковничьими звёздочками сегодня явно перебрал,- посочувствовал ему Миша Куклин.
       - Сегодня наш Международный день, 8 марта,- уточнила на всякий случай Лера.
       - Погоди, Лера, я не об этом,- не унимался Алексеев.- Знаете ли вы, что сегодня восьмое марта впервые за много лет совпало с еврейским праздником "Пурим"?
       - Не вижу связи названного тобою праздника с нашим сегодняшним самочувствием и нашей безопасностью,- заметил Павел. - При чём тут "Пурим"?
       - А при том, что вы, олухи, совсем не знаете мировую историю. Могу рассказать вкратце.
       - Ну, поведай нам, тёмным, о глубоких тайнах древности. Историк ты наш несостоявшийся! - разрешил за всех Павел, - наверное Лерке, в крови у которой наполовину иудейской крови, будет полезно послушать, да и нам интересно.
       - Предупреждая вас о грозящей опасности, я не шутил и не мистифицировал. Вся штука в том, что мои слова имеют подтверждение на уровне милицейских протоколов и сводок происшествий, которые я несколько лет назад стал сопоставлять с этим праздником.
       - Не томи, - прервал Коля Петров.
       - Эх, ребята, какого историка я в себе загубил. Вот послушайте: много веков назад, а точнее в 480 году до нашей эры, Вавилоном правил Ксеркс, он был персом. Женой у него была красавица Эсфирь.В те давние годы Вавилон заполонили люди еврейской национальности, которые перехватили у персов значительную часть коммерции и сказочно богатели. Чего не расскажешь супруге на брачном ложе? Вот и персидский царь выболтал жене государственную тайну: в ближайшую ночь готовятся погромы и истребление всех евреев в Вавилоне.И здесь надо отметить, что Эсфирь являлась не только женой. В первую очередь она была еврейкой.С двоюродным братом Мордохеем Эсфирь подменила царский указ и в результате подлога были вырезаны коренные жители страны, а не иудеи. Всего было уничтожено 75000 персов: детей и взрослых. Нет смысла подробно пересказывать вам, олухам, эти события, необходимо только отметить, что указанные погромы происходили в день скользящего, как православная Пасха, еврейского праздника Пурим.
       Теперь дальше... Пламенный борец за права женщин Клара Цеткин, помня великие деяния своей соотечественницы, решила под шумок увековечить это событие в мировом, так сказать, масштабе. Конечно, она не решилась бы предложить праздновать 8 марта переходящей, как Пурим, датой (было бы слишком явное сопоставление), поэтому получилось корявенько , но, тем не менее, 1/6 часть земли уже семьдесят лет ежегодно с размахом, весело отмечает кровавые события той далекой поры.
       Ребята, кто-то из вас посчитает это досужими домыслами, но не странно ли, что большинство преступлений в стране совершается именно в этот день. Как вам кажется?"
       - Херня всё это, - грубо выругался при даме Павел. - Мы тебе не персы, да и на дворе уже двадцать первый век.
       - Персы, не персы, но бдите, такие совпадения бесследно не проходят!- предостерёг Виктор. - Ладно, пошли в зал, а то простынем и заболеем, не май месяц на дворе.
       Когда компания вернулась к столу жена спросила у Павла:
       - Накурился?
       - До того, что дым из ушей валит,- пошутил Павел
       - А она без тебя не могла покурить? - Женя стрельнула глазами в сторону Леры.
       - Ты же разрешила! - оправдывался ни в чём не виноватый Павел, чувствуя почему-то неудобство перед женой за свою прежнюю любовь.
       - Ну и иди к своей Лере, а меня оставь в покое!
       - Женя, прекрати! - обозлился вдруг Павел
       - Поехали домой. У меня разболелась голова!
       - Женя, ещё весь вечер впереди, да и ребята обидятся...
       - Вижу, тебе есть с кем проводить сегодня время,- сказала жена и направилась к выходу.
       Он остановил супругу у лифта:
       - Перед Виктором неудобно...
       Но Женя шагнула в лифт и уехала на первый этаж, в гардероб.

    Двенадцать римских таблиц

       Настроение было испорчено, Павел немного посидел за столом и ушёл из ресторана.
       От излишков спиртного и пережитого семейного скандала немного подташнивало, и Павел, прежде чем нырнуть в чрево метрополитена на станции "Арбатская", решил немного развеяться, пройтись по Старому Арбату.
       Повернув направо от выхода из ресторана, Павел обнаружил, что в этот праздничный вечер Арбат, обычно многолюдный, был на удивление пуст.
       Не доходя до театра Вахтангова, он повернул в левый переулок, нашёл темное место, собрался было справить малую нужду, и когда расстегнул пуговицы пальто, дёрнул молнию ширинки, то непроизвольно вздрогнул от неожиданного вопроса за спиной:
       - Земляк, время не скажешь?
       Павел обернулся: "Какой я тебе земляк?". К нему подходил приземистый тип, лица которого он в темноте разглядеть как следует не мог и только по акценту догадался, что к нему идёт кавказец.
       Павел оставил в покое заевшую молнию ширинки и посмотрел на циферблат "ролексов".
       Часы показывали половину одиннадцатого, и он поднёс их к самым глазам спрашивавшего.
       Тот поблагодарил и удалился, а Павел принялся за прерванное занятие. Проклятая ширинка, как назло, никак не хотела открываться и Павел промучился с ней около минуты, пока не добился желаемого результата. У него так было ещё с молодости: как перепьёт или перемёрзнет, так его сразу тянет помочиться. Когда он наконец-то справил нужду, то увидел, что из-за угла, со стороны Арбата, к кавказцу подплыли ещё четыре размытых темнотой фигуры и остановились в нескольких метрах от Павла.
       - У него "котлы" на пять тысяч баксов! - услышал Павел взволнованный шёпот кавказца.
       Отступать в сторону Арбата, светящегося фонарями, было поздно, - дорогу перегородили, поэтому Павел нырнул в темноту подворотни и через арку сквозного двора-колодца вышел в другой переулок.
       - Погоди, мужик! Дай закурить
       Его догоняли, и Павел понял, что драки не избежать.
       Вдруг в глубине его памяти всплыл спортивный зал стадиона "Динамо" и тренер Моисеев. Вот когда бы пригодились утраченные навыки, кабы не кабаки, курево и возраст!
       К Моисееву их привёл Виктор Алексеев за два года до окончания университета.
       Моисеев был другом отца Виктора и считался в Москве одним из лучших специалистов по самому жёсткому стилю каратэ - киокушинкай, основанному японцем Масутацу Ояма.
       Через месяц опытный Моисеев выделил из их компании только Павла, который, как оказалось, имел природный дух бойца, основой которого, может быть, стали гены далёких предков Павла, а именно служивых казаков, которым с малых лет преподавалась воинская наука. Возможно, его прапрадед знал всеми основательно забытый сейчас русский казачий стиль "живу", секреты которого, напоминавшие кастовые, передавались русскими казаками-воинами из поколения в поколение.
       - У Павла особый природный дар,- говорил Моисеев спортсменам. - Обратите внимание, что во время спарринга левый глаз у него смотрит вниз, правый-вверх, таким вот образом он видит все действия противника, тогда как мы сосредотачиваем своё внимание только на том, чем нас сейчас ударят - ногой или рукой.
       Такой ученик у Моисеева появился впервые за всю его долгую тренерскую работу и Моисеев пророчил Павлу большое спортивное будущее.
       Но Павлу нравилась юридическая специальность, юриспруденция полностью захватила Павла на последних семестрах учёбы. Он мог часами изучать тонкости статей судебника царя Хаммурапи и законов Ману, скрижали знаменитых Двенадцати Таблиц римских законодателей и "Русскую правду" Ярослава Мудрого, мог целый день просидеть в Ленинке, наслаждаясь изысканностью стиля и остроумием защитных речей Кони или судебных изысков Плевако, материалы Нюрнбергского процесса или современная статья по развитию права в различных государствах мира, доставляли ему удовольствие, сравнимое с эротическим."Значение законов Двенадцати таблиц,- читал Павел,сидя в огромном зале Ленинской библиотеки, следует видеть не столько в новизне или свойстве их постановлений, сколько в том, что они положили основание известности и точности права, подчиненного раньше произвольному толкованию единственных знатоков его - патрициев, и обеспечению нормального хода правосудия установлением порядка процесса".
      ..Сзади тяжело дышали и Павел ускорил шаг, а потом и вовсе побежал.
       Из Калошина переулка он выскочил на угол Сивцева Вражка, не сбавляя скорости, бросился в левую сторону к далёким огням Бульварного кольца, туда, где по его разумению должны были ходить по Гоголевскому бульвару люди.
       Он боялся только одного - как бы не ударили ножом в спину, - поэтому побежал "змейкой", резко меняя направление.
       Когда он выбежал на Бульварное кольцо, то испытал лёгкое разочарование, перешедшее в отчаяние: кроме мчащихся со слепящим светом фарам разномастных машин на Бульварном кольце никого не было, заснеженный Гоголевский бульвар был совершенно пуст.
       Павел выдохся, сказалось многолетнее курение и вечерний перепой - убегать уже не было смысла, но и драться с пятью преследователями сил тоже не осталось.
       И вот теперь Павел понял, что единственным его спасением может стать только проезжая часть Бульварного кольца, по которому несся автомобильный поток .
       Павел прыгнул на дорогу, одна из машин от неожиданности вильнула в сторону, Павел добежал, лавируя меж машинами, почти до самой середины дороги, когда кто-то ловким приёмом сбил его с ног, и он со всего маху упал лицом на мерзлый асфальт.
       Машины чуть притормозили, объезжая дерущихся людей, и помчались дальше.
       Павел резко встал на корточки, но полностью подняться на ноги ему не дали: сильным ударом ноги в лицо он был отброшен на дорогу. Павла окружили, удары ногами сыпались со всех сторон. Хрустнул в кармане разбитый мобильный телефон, разлетелись на мелкие осколки "ролексы". Один из нападавших, смачно, с оттяжкой, бил ногой Павла по лицу, словно форвард по футбольному мячу. В этом непрестанном граде ударов Павлу всё же удалось встать на коленки, кровь текла из губ, носа, ушей. Когда стали бить коленками в лоб и в виски, Павел отчётливо понял, что сейчас его забьют до смерти. Уже не видя перед собой ничего, он вытянул в стороны руки и поймал за гениталии двух ближних к нему мучителей. Павлу показалось, что он нащупал мошонки соперников и стал что есть силы сжимать их.
       Грабители, пойманные за причинные места, стали вопить от боли.
       - С-сука-а-а. Ай, больно. Отпусти-и-и... - узнал Павел голос кавказца, который спрашивал у него время в переулке.
       - По рукам его бейте-е-е... - стонал от боли второй пойманный.
       Эти двое уже не были бойцами, Павел же, используя их беспомощное состояние, поворачивал мужиков в те стороны, откуда на него сыпались удары остальных нападавших, прикрываясь своими мучителями, как живым щитом.
       Никакая сила не смогла бы в этот момент разжать кулаки Павла, этим не человеческим напором он хотел поставить последнюю точку в своей жизни. Павел, теряя сознание, буквально повис на гениталиях мучителей. И тут кто-то догадался укусить его за руку: острые зубы впились в его ладони, запястья, пальцы, от новой резкой боли Павел ослабил хватку и, после очередного удара коленом в висок, потерял сознание.
       Последнее, что увидел Павел перед тем, как уткнуться разбитым лицом в мёрзлую дорогу, был слепящий свет фар автомобилей, объезжавших его тело, безобразно распластанное на мёрзлой дороге...
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    34


    Баев А. Вогра   11k   "Рассказ" Проза

      - А теперь предоставим слово многоуважаемому сопредседателю нашего жюри - Варваре Федоровне Осиновой.
      Микрофон, передаваемый по цепочке быстро заскользил в ее сторону, и Вогра, не будь дурой, со всей ясностью осознала: "Вот он! Вот тот самый момент, ради которого я жила и терпела. Отец надуется от гордости, если вообще... не лопнет от зависти. Давай же, действуй, девочка! Другого такого шанса может и не представиться. Настал твой звездный час!"
      - Нас сейчас смотрит весь цивилизованный мир, - Тем временем голосил поставленным баритоном ведущий. - Прямая трансляция с церемонии награждения победителей Международного Московского Кинофестиваля ведется на тридцати языках. Это, поверьте, огромная аудитория, насчитывающая...
      - Спасибо, Владимир, - перебила его Вогра, которая, наконец, обрела микрофон, а с ним полный контроль над переполнявшими ее чувствами и непоколебимую уверенность в собственной правоте. - Ну, что я могу сказать о нашей картине-победителе...
      Вогра перехватила микрофон другой рукой. Обворожительно улыбнувшись, она пристально посмотрела в глаза раскрасневшемуся от счастья и волнения именитому режиссеру-триумфатору, окинула заинтересованным всеохватным взором парадную напомаженную аудиторию зала и, подмигнув в телекамеру, вновь поднесла микрофон к губам...
      
      Вогра родилась в двухкомнатной берлоге в самой глухой чащобе осинового леса где-то то ли под Костромой, то ли под Ярославлем в семье обычных троллей. Воспитывал ее отец, уважаемый многими Короед Костогрызович, всю свою долгую, полную ничтожных свершений жизнь проработавший по месту обитания.
      Маму Вогра не помнила. Та погибла на службе, когда, не рассчитав собственных сил, вышла на рельсы и пыталась напугать электричку. В людских газетах тогда написали, что под поезд попала гигантская горилла неизвестного науке вида, непонятно каким образом забравшаяся в столь умеренно-климатические широты. Но свои, лесные, говорили, что мама была на обезьяну нисколько не похожей, наоборот - ужасно милой тварью, полной противоположностью приматов. Мол, Вогра статью и мордой уродилась в нее, а вовсе не в папу, в облике которого изредка проскальзывало что-то неуловимо-человеческое. Должно быть, бабка в молодости втихую грешила с лесорубами.
      С самого раннего детства Вогра старалась во всем помогать родителю. Вместе с папой они целыми днями ловили разных лисиц, волков, ежей и зайцев, разбирали их "на запчасти", заживо сдирали шкуры с неосторожных лосей, кабанов и медведей, кидались сухими бревнами в охотников, грибников и туристов, разрушали бобровые плотины и разоряли птичьи гнезда, резво и отчаянно весело топтали надменные красноголовые мухоморы... Много еще чем полезным занимались. В общем, жили как настоящие тролли.
      Но однажды в Вогриной жизни случился, как говорят мудрецы, крутой перелом. Возле кострища, оставленного туристами, среди пустых бутылок и обглоданных куриных костей, юная тролльчиха нашла удивительную штуку. Яркую и красивую, как осенний лес. Блестящую и с множеством картинок.
      Отец не знал, что это за диво. Пришлось обратиться к кикиморе, которая слыла на весь лес всезнайкой и мастерицей-универсалкой.
      - Это глянцевый журнал, деточка, - кикимора ласково погладила Вогру по бугристому, заросшему густой шерстью черепу. - В нем люди читают про красивую жизнь.
      - Как это - читают? - не поняла тролльчиха.
      - А вон те закорючки черненькие, что кривые вязальные петельки, видишь? - кикимора ткнула пальцем в страницу.
      - Ну, - кивнула Вогара.
      - Это буквы, деточка. Кажная буковка есть знак, из которых слово складывается...
      Вогра оказалась ученицей в высшей степени прилежной и не без способностей. За два года усердных занятий таки обучилась под пристальным оком кикиморы человеческому чтению по блестящему журналу.
      Но ладно б - просто читать выучилась. Что с того? Грамота, как говорится, она и в Эфиопии - грамота. Нашей же тролльчихе теперича "красивой жизни" захотелось. И не в осиновом среднерусском лесу, и даже не в тайге сибирской, а в человеческом городе. И не в каких-нибудь Костроме - Ярославле провинциально-простеньких, а в самой столице.
      Опять кикимора помогла. Нашла где-то в лесу нестарую еще туристку, что не так давно заблудилась в чащобе, уснула в сугробе и от несусветного холоду в рай душу отпустила. А дальше понеслось!
      Даром что кикимора на весь лес кудесницей-рукодельницей слыла, обратила она нашу тролльчиху за несколько мучительно-болезненных процедур в почти настоящую человеческую девушку, взяв за эталон замороженный труп. Ох и визжала же Вогра! От щекотки, пока густую шерсть вострым ножом с нее снимали. И от боли адской, когда кикимора ей на теле груди-талии снимала-комковала.
      Результат превзошел все ожидания. Даже отец родной не узнал. Ох, как он орал и лапами размахивал, увидев "человеческую женщину" возле родового гнезда!
      Долго потом Вогра смеялась. И уж в поезде, и пока по лесу шла в сторону станции, снабженная добросердечной кикиморой людской одеждой с плеча бедной туристки да цветными бумажками, найденными в карманах, что - тролльчиха это из того же журнала прознала - люди деньгами называют. Плюс, рекомендательное письмецо и адресок один нужный, по коему доставить его надобно, получила.
      - Ты, Вогрушка, ни о чем не беспокойся, - ворковала ей под ёлкой добрая кудесница, наставляя в дорогу. - У меня в Москве сестрица родная уж с четверть века живет. Работает в Министерстве культуры. У нее первое время и перекантуешься.
      - Спасибо тебе, карга старая, - у Вогры при прощании даже слезы на глаза навернулись, чего досель ни разу в ее жизни не случалось. - Век твоих мерзопакостных зенок выразительных не забуду, душенька.
      Кикимора от умиления тоже растрогалась:
      - Иди ужо... тварюга безобразная. Иди, а то, боюсь, не отпущу. Как дочь мне стала...
      
      В столице Вогра кое-как устроилась. Помогла Клавдия Тихоновна, родная сестрица той самой кикиморы из отчего осинового леса. И сама натуральная кикимора, хоть и министерская и вполне очеловечившаяся.
      - Значит так, тролльчиха, - сказала городская нелюдь, прочитав рекомендательную писульку от близкой родственницы. - Дикие свои правила в городе забудь. Рвать и кусать здесь никого не следует, в психушку загремишь - до самой смерти не выберешься. Мелких пакостей на людях тоже старайся не показывать. Для этих целей люди ненастоящий виртуальный мир придумали. Интернетом называется. Вот там шуруй сколько хочешь, вряд ли нарвешься. Пользоваться научу. Ясно?
      - Ясно, - покорно кивнула Вогра.
      - Поживешь пока у меня, на работу тоже пристрою, - продолжала Клавдия Тихоновна. - Слушай! А давай-ка мы тебя сначала выучим! Поступишь в институт культуры, у меня там связи. А? Окончишь, к себе в министерство возьму. Как тебе такой вариант?
      - Не знаю, - попыталась улыбнуться Вогра.
      - А я знаю, - хищно оскалилась кикимора. - Решено. Будешь студенткой. И никаких родовых имен. Отныне ты Варвара Федоровна Осиновая. Отец - Федор Константинович. Запомнила?
      - Запомнила, - Вогра схватывала все на лету.
      - Ну а коль запомнила, пошли в паспортный стол документы справлять. Взамен утерянных...
      
      Все пять курсов в институте пролетели для Вогры быстрей мгновения. Училась она всегда с удовольствием. Да и, как оказалось, добрая половина студентов, ее бестолковых сокурсничков, такие же замаскировавшиеся под людей тролли, кикиморы и лешие. Все, черт их забери, в нерезиновую столицу рвутся, падкие на красивую житуху. Не только люди, но и нечисть разных мастей.
      А уж в Интернете-то своих сколько! Зайди на любой форум, пусть даже с самой серьезной темкой для обсуждения, как-то - "Ядерная катастрофа в Японии". Читаешь-читаешь советы и соболезнования, ан вдруг реплика бестолковая под ником типа "appsurt_013": "маччи жадов, хахлофф & нигерув @[хDD". Ага, свой!
      Вогра и сама такой детской ерундой частенько забавлялась. Не без удовольствия, надо сказать. Надо ж природу происхождения поддерживать! Опять же, круг общения в среде единомышленников и соплеменников пополняла.
      В "человеческой" своей жизни тролльчиха взбиралась по крутой карьерной лестнице по головам неудачников, без глупых принципов и пустых сожалений переступая с одной ступеньки на другую. Сначала подталкиваемая добросердечной министерской кикиморой Клавдией Тихоновной. Потом, когда старуху на пенсию выперли, свои связи, накопившиеся к тому времени, включила. В Минкульт пробилась. С профильным-то образованием, отсутствием моральных комплексов и такой теткой заслуженной! Тьфу! Разве это проблема? Со временем стала завотделом по делам развития кинематографа...
      
      Вогра, обворожительно улыбнувшись, посмотрела в глаза раскрасневшемуся от счастья и волнения именитому режиссеру-триумфатору, окинула заинтересованным всеохватным взором гламурно-фрачную публику и, подмигнув в телекамеру, громко и членораздельно произнесла:
      - Пиздец! Я такого говна еще ни разу в жизни не видела!
      В мгновенно притихшем зале прокатилось эхо:
      - Не видела... видела... идела... ла...
      Режиссер-победитель схватился за сердце. Оператор, выглянувший из-за камеры, выпучил на нее глаза. Ведущий Володя закашлялся.
      - Пэ... пэ... простите? - голос его сорвался на фальцет.
      Вогра, опять улыбнувшись, вновь поднесла микрофон к губам:
      - Что тебе не ясно? Говно, говорю, ваш фильм. Ни актеры толком не играют, ни оператор планы не выдерживает. А режиссер! Ему только признание да бабки подавай! Срать он хотел на художественную ценность и литературный замысел. Деграданты! Идите вы в жопу со своими фестивалями! Так понятнее?! Кстати... я всё сказала.
      Вогра швырнула микрофоном в ведущего, развернулась на каблуках и, цокая набойками, быстро пошла к выходу.
      Постепенно присутствующие начали оживать. Кто-то нервно смеялся, кто-то хохотал во все горло, кое-кто выл и требовал немедленно призвать нарушительницу этики к строгому ответу...
      Но Вогра ничего этого уже не слышала. Взяв в гардеробе плащ, она вышла на улицу, почти бегом спустилась по ступенькам и элегантно взмахнула затянутой в лайковую перчатку рукой. Мгновенно подкатившее такси гостеприимно распахнуло пассажирскую дверь, откуда-то изнутри донеслось привычное:
      - Садитесь. Вам куда?
      Вогра устроилась рядом с водителем, бросила расшитую стразами сумочку на торпеду и весело скомандовала:
      - На Ярославский, шеф. И давай-ка, дружище, побыстрее. Задрал меня этот гадюшник...

    35


    Delly, Кщерь Весь мир за пазухой   26k   Оценка:10.00*9   "Рассказ" Приключения, Фэнтези, Пародии

      Действующие лица:
      Темный Властелин - харизматичная личность.
      Селестина Ивановна - санитарка-разведенка, она же трепетная дева-магичка с пятым размером бюста, он же темный дроу с темным прошлым.
      Сания Мавлетовна - процедурная медсестра, она же светлая эльфийка со светлым будущим. 90-60-90.
      Геннадий Петрович - завотделением, он же некромант-меланхолик.
      Вячеслав Николаевич - врач-психотерапевт, он же дева-экзорцист, тварей усмиряющая.
      Гликерия Карповна - постовая медсестра, она же демоница в плаще, он же парень с дудкой.
      Вдул и Абдул - студенты-практиканты по обмену, они же разноцветные тролли.
      Зомби, скелеты, прочие силы Зла, санитары.
      
      Примечание:
      За стилистику и грамотность Темного Властилина автары ответствености ни нисут.
      
      Я сидел, склонив свою изящную шею над листком бумаги и выводил рукой изощренные строчки. Буквы текли по листку, как бумажные кораблики по воде, а мерное жужжание... Стоп.
      Я вскинул бледное лицо, тряхнул черными как смоль волосами и уставился миндалевидным разрезом глаз на некое существо, посмевшее нарушить мой уют.
      Муха. Мерзкая, мохнатая, отдающая гнилостной болотной зеленью, скалилась на меня с оконного перекрестья рамы окна выходящего на пустошь, окружающую Замок. Ненавижу мелких тварей, они так несовершенны!
      Я поднял свою руку (медленно) и проговорил заклинание (быстро). С аристократичного пальца, прямо из-под ногтя, вылетел сюрикен и на излете отрубил мерзкому животному голову. Голова с тихим шелестом свалилась на пол, в это пыльное пристанище дохлых тараканов и...
      Жужжание не прекратилось. Я снова тряхнул волосами и опустил лицо к полу. Глаза мои уперлись в растрепанную голову сидящей в моих ногах женщины.
      - Это ты жужжишь?
      Она подняла ко мне взгляд и испуганно отрицала.
      Да, забыл представиться.
      Я - Хулио Паттинсон тринадцатый. Немного вампир, немного колдун, немного оборотень и безжалостный убийца. Всего понемногу, но собранное вместе, оно дает ошеломляющий результат. Да, да, я Темный Властелин! Я сижу в башне и лелею захватить вселенные. И небезуспешно, между прочим. В одних я стал королем, в других - императором, а в Соединенных Сверхштатах мне даже поставили памятник на отдельно взятом острове. Мне подвластны стихии и чужие мысли. И даже муза почти покорилась - стенает, прикованная ногой к ножке стола и надиктовывает мне двадцать четвертый лист подряд. Должен же я записать, в конце концов, историю сотворения нового мира?
      Но откуда все же доносится этот мерзкий звук?
      Я медленно и лениво поднялся из кресла и потянулся своим гибким телом, повергая музу закатить глаза. Впрочем, может это голодный обморок?
      Я взял со стола пачку чипсов и сунул их ей. Муза невнятно скорчилась и захрипела.
      Жужжание все так же билось на грани моего понимания. Я обернулся к предмету обстановки, укрытому в пол большим куском алого шелка и легким движением скинул его.
      Зеркало! Мой Эллюминат, Око Властелина в несовершенный мир, окружающий двроец. Это ты жужжишь?
      Зеркало отзывается чистым хрустальным звоном и, рябя поверхность, отражает моих врагов. Жалкие ничтожества! Кто звал вас в мой мир? Кто позволил пойти на контакт? Я, дрожа от возбуждения вглядываюсь в книги ваших лиц... смертных лиц...
      Эльфийка... человечка... аватар... кто звал вас сюда?
      - Поправка, - прохрипела Муза со своего места, - племя нави к этому миру не принадлежит. Синий - дроу!
      - Да хоть зеленый крокодил! - вызверился я (не люблю, когда перебивают) и щелкнул своими изящными пальцами. Алый плащ будто крылья взметнулся за моей спиной и я принялся выплескивать силу. Прямо в развезтый экран Эллюмината, реализуя на запустелой улице пятерку полуразложившихся зомбей.
      
      Уровень первый. Обучающий
      Прекрасная светловолосая эльфийка вышла из портала и огляделась. Земля вокруг была выжжена, точно после страшного пожара, а атмосфера каменных руин позаброшенного города навевала тоску и тревогу. Даже небо изменило здесь свой цвет и как будто стало ниже; ветер нес откуда-то вонь немытых тел и болезни.
       За спиной раздался шорох, блондинка вздрогнула и обернулась. Из сияющего проема появилась темноволосая магичка и, прижав ладонь к выразительной груди, скорбно вздохнула. Прелести ее волнующе колыхнулись, а следом из телепорта вывалился третий боец - синекожий и остроухий - и чуть не сбил волшебницу с ног.
      - Простите? - высокомерно подняла та смоляную бровь, а мужчина насупился.
       - Мутит, - объявил он мрачно. - Ненавижу эти пространственные перемещения.
      Эльфийка улыбнулась светло - так, как могут улыбаться только чистокровные высшие расы - и потянула флягу с пояса.
      - Воды хочешь?
      Мужчина скривился, точно хлебнул уксусной эссенции:
       - Мерзость... а покрепче ничего не найдется?
      Магичка презрительно сощурилась и коротко кивнула блондинке: - Побереги на потом. Мало ли, сколько тут болтаться придется. Ох, ну и запах... - она отбросила с лица растрепавшиеся волосы. - Я и не предполагала, что мировое зло настолько плохо пахнет.
       Эльфийка согласно кивнула, сморщила изящный носик и чихнула.
      Опасность почуяли одновременно: охнул дроу, зашипела волшебница. Впереди злобно взревела пятерка зомби.
      Мужчина решительно потянул из ножен меч и, коротко бросив спутницам: "Мои слева!", рванулся в бок, рассеивая внимание врага.
      Эльфийка кинулась в противоположную сторону, стягивая на бегу длинный лук. Ловко обогнула обломок стены, старые бревна, вспорхнула на постамент полуразрушенной статуи и прицелилась в группу нежити.
      Магичка яростно прокричала заклинание и направила посох на остатки каменного здания. Светящийся луч сорвался с навершия и, ударив о стену, вызвал камнепад. Стена же, заскрипев, накренилась и рухнула, вздымая тучу пыли, погребая под собою одного из мертвецов.
      Четверо оставшихся взвыли, ощерились и, разделившись, бросились на магичку и дроу.
      Одного из зомби эльфийка сняла метким выстрелом - прямо в основание покрытой трупными пятнами шеи; уцелевший мертвец развернулся и, взревев, бросился в сторону лучницы.
      Дева попыталась пнуть карабкающегося на стену противника, но промазала. Зомби ухватил лапищей стройную ножку, обломанными ногтями обдирая нежную кожу, но тут из посоха волшебницы снова вырвался луч и воткнулся в спину мертвецу. Тот взвыл, стек на землю, а девушки, переглянувшись, кинулись на помощь синекожему соратнику.
      Мертвяки навалились на дроу, вырывая из рук меч, обдавая зловонным дыханием. Острые зубы впились в предплечье мужчины, и тот заорал, поминая недобрым словом чью-то матушку и все мировое зло в придачу.
      Лучница заорала и выстрелила в спину ближайшего мертвеца. Тот оторвался от страшной трапезы и, взвыв, бросился на девушку. Дроу из последних сил вцепился в горло оставшемуся врагу, с трудом отводя от себя плешивую голову, и вдарил коленом в пах. Магичка выпустила в их сторону огненный шар, и зомби, тихо взвыв, рухнул на четвереньки, дымя подпаленным седалищем. Мужчина криво улыбнулся и упал, как подкошенный.
      Лучница снова вскинула оружие, но оставшийся мертвец сбил ее с ног, зубами вцепился в нарядную эльфийскую одежду, пытаясь добраться до горла.
      Подоспевшая вовремя магичка размахнулась и ударила основанием посоха в макушку врага. Темные вонючие мозги выплеснулись на грудь эльфийке, и та позеленела.
      - Моя любимая туника... от лучшего мастера... я умира-а...
      Волшебница оглядела место побоища, сплюнула с досадой и, поправив грудь, распахнула руки, наводя на соратников исцеляющее заклинание.
      - Тихо все! Хорош стенать, подымайтесь, и мы решим, как быть дальше.
      
      - Да, мой Властелин! - шепчет в мое правое ухо магичка, и ее выдающаяся грудь тяжко дышит под кирасой, а капелька пота бежит в ложбинку, едва прикрытую волосами.
      - Хулио... - отзывается слева нежный голос, - Хулио ли нам ответит сегодня, где проходит грань между враждой и любовью?
      Шаловливая ручка эльфийки вожделенно ползет вдоль моей грудки, медленной улиткой царапает животик...
      - Тьфу, охальник! - сварливо каркает за спиной муза. - Повадился в одних носках под плащом ходить!
      Видение рассыпалось на тысячу звенящих осколков мечты и я разъяренным тигром развернулся к мерзкой девке, взвивая в порыве ветра копну густых волос.
      Муза возмущенно закатила глаза и снова бухнулась в обморок.
      Снисходительная улыбка тронула мои карминные губы. Женщины, слабый пол. Как вы предсказуемы - не одна еще ни устояла пред моей мужественностью!
      Звуки битвы за моей спиной постепенно стихли и я, напустив на лицо ехидное выражение, стал медленно поворачиватся, предвкушая кровавое зрелище. Пятого размера, конечно, жаль, да и 90-60-90 на каждом углу ни валяються, однако...
      - А вот не стоило вам, жалкие смертные, наглеть и возомнеть себе, что сможете победить самого Хулио Тринадцатого!
      Они стояли посреди мертвых трупов моей нежити и о чем-то тихо переговаривались. Сволочи.
      Я медленно сел на ковер, представляющий собой шкуру гигантского снежного енота, и заплакал. Я любил своих зомбей. Особенно Гошу - у него были чистые голубые глаза и он так доверчиво кушал из моих рук мозги подданных. Одним глазом я периодически поглядывал в зеркало - может, врагам надоело и они ушли? Но мерзкая интернациональная троица стояла как вкопанная и, судя по ехидным рожам, травила анекдоты. Я совсем уже хотел окружить Замок непробиваемой твердыней - потыркаются и уйдут - когда Эллюминат вдруг снова зажужжал и принялся транслировать мне совсем другую местность.
      Передо мной раскинулась пустынная площадь в центре городка - когда-то я приложил немало усилий, чтобы сделать ее достаточно пустынной, установив посреди огромную скульптуру Императора ручной работы. Императора я, естественно, лепил с себя.
      И вот, на площади раскрылся телепорт, откуда дружным строем вышли несколько фигур. Первая фигура принадлежала мрачному мужику с костяным посохом, остальные были двумя девками, парнем и парочкой узколобых троллей, розового и голубого окраса. Экскурсия, что-ли?
      Я приблизил свое сосредоточенное лицо к зеркалу и на его скулах заиграли красивые радужные блики. Заметил, что одна из девок - брюнетка, сидящая на плечах троллей. Блондинка скалила зубы парню и кокетливо играла полой плаща. Я отринул воспрявшие было мечты о нашей похожести и скрипнул зубами. С плащом, иль на плаще - они все мои враги. Друг не станет так вероломно ломится в гости, да еще без предупреждения. Ладно же, букашки-какашки, сейчас вы познаете всю силу Темного Властилина!
      Я щелкнул пальцами, матюкнулся, сделал ласточку, а мой двойник издал грозный звук со своего пьедестала и медленно поднял руку с двуручным мечом с красной рукоятью.
      
      Уровень второй. Эпический
      Пустынная площадь была частично разрушена, как будто пережила несколько войн, но даже теперь она оставалась красивой и гармоничной. Раньше, наверное, здесь играла музыка и вечерами встречались парочки... но это было так давно, и город тогда был совсем другим. Сейчас же, по сравнению с мрачными развалинами, оставшимися от жилых кварталов, площадь воистину казалась короной в сундуке нищенки. На постаменте в центре гордо возвышалась огромная статуя молодого воителя.
      Некромант, обозрев окрестности, покосился через плечо на спутников и коротко бросил: - Ждите здесь, а я проверю.
      Парень с девушкой недовольно скривились, однако, спорить не стали. Отошли к остаткам каменной скамьи, усевшись, взялись за руки и с мечтательным видом воззрились друг на друга. Широкоплечие тролли - голубой и розовый - осторожно ссадили с плеч зевающую наездницу и, плюхнувшись у стены, достали карты.
      Колдун поморщился, прошел немного вперед и остановился, мысленно просчитывая путь. Решив, что идти напрямик по открытой местности было бы неразумно, он двинулся периметром, крадучись ступая по булыжнику и держась ближе к руинам зданий.
      Ощущение слежки не пропадало, заставляя каждый раз настороженно прислушиваться и держать наготове магию.
      Призыв! Кому?
      Мужчина замер.
      Резкий металлический скрежет пронесся по площади, разлетелся эхом в руинах, и некромант, стремительно развернувшись, увидел, как статуя тяжело шагнула с пьедестала. Стены ближайших домов дрогнули. Железная голова голема медленно повернулась и неразборчиво прогудела что-то на непонятном языке. Впрочем, колдуну и дела не было до того, что именно сказал железный воитель - разговаривать с упорядоченной грудой металла все равно, что со стеной.
      Статуя глухо рокотнула и тяжело двинулась в сторону некроманта, волоча громоздкий меч, словно плугом пропахивая за собой борозду. И пусть голем был еще далеко - удирать от неутомимого создания не имело смысла.
      Колдун перехватил посох обеими руками и в сторону противника с треском отправились два разряда.
      Слишком далеко - вспышки просто коснулись великолепно сделанного лица. Напыщенное благородное выражение сменилось злобно-обиженной гримасой, которая изначально явно не предусматривалась создателем. Раздался вой и голем, продолжив путь, поднял над головой огромный вычурный клинок.
       "Медленно", - колдун усмехнулся и, отбежав в сторону, запустил в противника заклятие тлена, подрубая ноги. Темная пыль, точно новый постамент, окутала основание железного воителя, а когда рассеялась, правая конечность статуи осыпалась безобразными ошметками. В нос ударил едкий запах, гул от падения спугнул стаю ворон, разметался камень по площади. Еще рушась, голем метнул в человека бесполезный теперь клинок - маг бросился на землю, кувыркнулся через плечо, ловко подцепил посох. Воитель упрямо полз вперед, опираясь на локти, дергая единственной ногой.
      "Как в детских страшилках", - некромант скривился, рванулся навстречу, прыгнул на загривок статуе, ткнул ребром ладони в основание железной шеи, запуская магию разрушения. Оскалившаяся голова тяжело покатилась, грохоча по булыжнику.
       Мужчина слез с груды железных обломков, в которые превратился грозный враги, прикрыв глаза, устало оперся на посох.
       - Помощь нужна?
       Колдун встрепенулся - спутники медленно стягивались к месту побоища.
      - Ну вы, блин, даете...
      - Уже не нужна. - Некромант откинул за спину пыльные волосы и коротко кивнул в дальний конец площади, над которой нависало тяжелое свинцовое небо. - Идем. Нужно торопиться.
      - Стойте! - раздался звонкий девичий голос и, обернувшись, компания увидела выбегающую на площадь троицу - эльфийку, дроу и магичку.
      - Йо-ху-у! Нашего полку прибыло! - дружно завопили тролли и стали пританцовывать. Дева, снова дремлющая на их плечах, возмущенно всхрапнула.
      
      - Вставай! Подымайся, тварь!
      Я исступленно колотил музу по бледным щекам. Мерзкая девка не подавала признаков жизни, и тогда я нагнулся и, достав из своего загашника огромный титановый ключ, потыкал им в замок, который замыкал цепь, которой была прикована муза. Нечто клацнуло и негодяйка попыталась бежать. Так я и знал! Притворялась, дрянь! Ждала удобного случая, чтобы покинуть своего обладателя!
      - Неблагодарная скотина! - я сжимаю широкий кулак на цыплячьем горлышке предательницы и, злобно усмехаясь, вижу, как она синеет. Впрочем, тут же беру себя в руки. До финала моих мемуаров еще далеко и муза мне пригодится.
      - Будешь воевать за правое дело? - угрожающе спросил я, встряхивая музу как мешок с костями. - И даже ни напоминай, что тебя другие ждут! Служение Темному Властелину - это счастье и великое Предназначение!
      Муза сипит что-то невнятное, согласно лупает глазами, а я отбрасываю ее в угол и отряхаю ладони.
      - То-то же! А теперь - иди и отринь!
      Тонким пальцем с блестящими, точно раковина, ногтями, я указываю рабыне на дверь, из-за которой уже доносятся зловещие шаги.
      Чертовы экскурсанты! Сколько труда, бессонных ночей и бетона было вложено в моего Императора, а они! Пошлым заклятием подвергнуть в прах мое детище! Отомщу!
      И я решительно тащу упирающуюся музу к двери. Мерзкая дрянь в последний момент изворачиваеться и умудряеться цапнуть меня за палец. Взвыв, я выпинываю ее на лестницу, щелкаю щеколдой и иду искать зеленку.
      
      Уровень третий. Хардкор
      Я немножко побегал по комнате - мой израненный палец сильно пощипало, но потом долг взял свое и я, натянув шоссики (мало ли, а вдруг придется выйти в открытый бой, а я в одном плащще) приникнул глазом к замочной скважине. Так и есть. Мерзкое создание, вырвавшись на свободу, свернулось калачиком у двери и решило наверстать упущенное. Храп моей музы вибрировал в перепонках и наточенным лобзиком скреб в правом ухе. Сквозь храп я снова явственно услышал далекие шаги и чью-то угрожающую ругань. То ли это стенали мои пленники в подвале, то ли приближались мои враги. На всякий случай я приблизил свои губы к замочной скважине и грозно прошептал:
      - Раз-два - болит голова! Три - четыре - раскрывайтесь стены шире! Пять -шесть - мой скелет вас хочет съесть!
      И снова прислонился глазом к замку, как дитя радуясь произведенному эффекту.
      Зазвонили колокола на башне, загремели вытягивающиеся из стены якорные цепи, открывая зловещий лаз и оттуда зловеще полез полуистлевший скелет в потертой каске с надписью "Hitlerjugend" и нехорошим блеском в провалах черепа. В одной руке скелет держал огромный двуручник, а второй прижимал к груди два метательных ножа и алебарду.
      Дружное "Блин!" раздалось площадкой ниже. Мой грозный слуга, гремя оружием, пошел вниз по ступеням, а я вывернув шею, вгляделся в даль.
      Надо же, собралась вся компания - стояли кучкой и поспешно совещались. Наверное, решали, кто первым примет бой. В конце концов, когда мой скелет почти дошел, в компании началось оживление и несколько рук выпихнули вперед экскурсовода. Мужик нехорошо глянул на моего Зигфрида и вытащил из-под плаща здоровый гримуар, обшитый человеческой кожей и зловещей надписью "Некрономикон" на обложке. Размахнулся и с молодецким гиком опустил книжку на голову скелету. Зигфрид обиделся, просипел "Руссишен швайн..." и осыпался, стуча косточками.
      Я хотел уже сам выйти на бой, но тут муза всхрапнула и открыла мутные глазки. Видимо, на нее так присутствие книги подействовало.
      Она взмыла под потолок, подобно огромному ночному мотыльку и протянула руки к осторожно приближавшейся компании.
      - Пи-и-ить! - просипела она. - Я жаждю нормальный литературный языка!
      Колдун спешно уселся на книгу и сделал вид, что медетирует.
      Тролли - голубой и розовый - переглянулись и, осторожно ссадив с себя дремлющую наездницу, выступили вперед, сжимая в руках лазерные бластеры.
      Муза встрепенулась и, кокетливо поправив свою растрепавшуюся прическу, рванула тунику на груди, выставляя на обозрение сексапильный бюст.
      - Вся в меня, - растрогался я, а могучие разноцветные создания высунули языки и замерли в прострации.
      - Свободу на баррикады! - взвизгнула муза и, достав из-за спины трехцветное знамя, решительно взмахнула им над своей головой. А потом хрипло пропела семь куплетов гасконской народной колыбельной. Молодой парень завороженно вытащил из-за пазухи дуку и попытался подыграть. Правда, вид колышащегося бюста подействовал и на него, и он, всхлипнув, уткнулся в плечо аватару.
      Эльфийка, магичка и девка в плаще переглянулись, насупились и, решительно потеснив троллей, выступили вперед.
      - Кошка крашенная! - завопили они хором и стали пулять в музу заклинания холода, огня, электричества и шаманской магии. Муза уворачивалась и глумливо хихикала.
      - Смерть вам, жалкие смертные! - страшным басом проорал я в замочную скважину и со страшным скрипом процарапал в двери глубокие царапины от острых ногтей.
      Все испортил аватар. Эта сволочь, нагло ухмыляясь, достала из сумки какой-то зловещий французский фолиант (я успел разглядеть на обложке фамилию - Дэ Розенталь) и выставив, как щит, пошел вперед. Муза страшно закричала, забилась в конвульсиях и стала отступать.
      Я не мог смотреть, как там, за дверью, гибнет моя надежда, моя мечта донести до потомков свет своей славы, уселся на пол и стал грызть ногти. Ибо сколько бы миров ты ни захватил - если об этом никто ни узнает - грош цена такому Темному Властелину...
      
      Эпилог
      - Ну-с! - сказал Михаил Сергеевич, оглядев хмурую толпу медработников. - Стоит на недельку уехать до городу Парижу, как у вас тут полный бардак начинается! И неудивительно. Вот вы, Вячеслав Николаевич! Вы опять на ходу спите!
      - А я чего? - румяный психотерапевт поправил шапочку и сладко зевнул. - Я, между прочим, после дежурства! У меня, вон, студенты, пусть они и работают.
      Два смуглокожих широкоплечих юноши переглянулись и застенчиво улыбнулись.
      - А вы? - не унималось начальство. - Да, я вас спрашиваю, Геннадий Петрович! Почему вы, как завотделением, допустили такой вопиющий случай!?
      Мрачный высокий тип злобно уставился на главного и что-то пробурчал.
      - Вы еще смеете оправдываться? Да я вам выговор с занесением в личное дело организую!
      Завотделением сунул руки в карманы, развернулся на пятках и стремительно двинулся в сторону ординаторской, бормоча под нос, что трижды прав был коллега-патологоанатом, отговаривающий товарища уходить в лоно психиатрии.
      - И кто мне теперь скажет, как вообще произошел инцидент? - возмущенно каркнул в спину удаляющемуся доктору Михаил Сергеевич.
       - Он какой-то гадость нажрался и с катушка съехал, - осторожно поведал смуглокожий Абдул. - И в вашем кабинете забаррикадировалься. Мы много думал. Но ведь дверь сломать не хочется?
      - Я вам поломаю! - пригрозил главврач и постучал:
       - Больной! Откройте!
      Молчание.
      - Как там его, Гликерия Карповна?
      - Пациент Юрий Кабачков, - скучным голосом отозвалась постовая медсестра и вздохнула. - Настоятельно требует звать себя Хулио Паттинсоном, Темным Властелином вселенной.
       - Хулио! Откройте, а мы дадим вам мороженко...
      Молчание.
      - Господин Темный Властелин! Если желаете, мы предоставим вам наркотики, девушек и вертолет с миллионом евро!
      За дверью что-то упало, громыхнуло, заскрипело. В приоткрывшуюся щель высунулся любопытный нос Хулио: - Желаю диришпандель!
       - Будет тебе диришпандель и танк с ракетой! - зло прохрипел санитар, распахивая дверь и резким ударом под дых отправляя "Темного Властелина" в короткий полет.
      - Осторожней! - ахнул главврач. - Он нам еще пригодится... для диссертации!
      Санитары ухватили сипящего пациента под белы рученьки и рывком поставили на ноги, а грудастая пожилая санитарка с обвязанной шалью поясницей проворно нырнула в кабинет.
      - Жалкие смертные! - просипел тощий прыщавый паренек и подслеповато прищурился. - Я вас уничтожу! Я вас с того и с этого света достану!
      - Сожрал! Все сожрал, ирод! - оглушительной сиреной взвыла из кабинета санитарка, а главврач дернулся и, вытянув шею, вскрикнул: - Селестина Ивановна! Что там!?
      - Настойку мою сожрал, мухоморовку!
      Санитарка вышла в коридор, торжественно потрясая пустой бутылкой из-под кетчупа.
      - А я уж ее обыскалась! Ревматизьму-то как лечить теперь? А этот гад похитил, вылакал, да еще в компутер ваш, Михал Сергеич, залез. С утра все какую-то Дьяблу поминал, а потом у вас и закрылси.
      - Та-ак, - главврач смерил притихшего Юрика грозным взглядом и ласково пропел:
      - Сания Мавлетовна, сделайте пациенту промывание желудка, ну и на счет кружки Эсмарха распорядитесь. А потом угля. В таблетках. Как можно больше.
      Крашеная блондинка, жуя жвачку, равнодушно кивнула, а Темный Властелин задушено всхлипнул.
      - Не волнуйтесь больной, наша российская медицина от всего вас вылечит, - ласково произнес в спину пациенту главврач, мстительно наблюдая, как того уводят санитары. - Если успеет... Ну что ж, коллеги, полагаю, консилиум окончен. А в ординаторской, между прочим, чайник вскипел. И коньячок французский ждет. Если его, конечно, Петрович с горя не выдул.
      Медики обеспокоенно зашумели и поспешно двинулись по стерильно-белому коридору.
      В кабинете главного наконец-то воцарилась звенящая тишина. Впрочем, держалась она недолго - спустя несколько минут раздалось робкое пощелкивание, словно кто-то осторожно коснулся клавиш.
      Помятая, взлохмаченная, но отнюдь не побежденная муза крутанулась в кресле и, задумавшись, погрызла ноготь. Усмехнулась, стянула порванную тунику на груди и снова склонилась над клавиатурой. По монитору резво побежали черные строчки:
      "Как я стал Черным Властелином Вселенной"...

    36


    Голиков А.В. Тринадцать ступенек над пропастью   33k   Оценка:9.53*6   "Рассказ" Фантастика


      
       А.ГОЛИКОВ
      
      

    ТРИНАДЦАТЬ СТУПЕНЕК НАД ПРОПАСТЬЮ

    фантастический рассказ

      
       Конфигурация, объём и инфраструктура этого места поражали. В КП шлема каждого бойца имелись, конечно, и более подробные сведения, куда автоматически, через командную информсеть, вносилась самая свежая информация, и обновлялась она не абы как, а самым обстоятельным образом и, главное, своевременно: каждое подразделение здесь, в Пропасти, прибавляло в уже имеющуюся, но далеко не полную карту местности свои обязательные поправки. Практически ежечасно, если не ежеминутно. По мере продвижения вперёд. Того требовала оперативная обстановка; шутка ли - вокруг раскинулся целый подземный город с соответствующими многоступенчатыми (уступами вниз, в глубину) структурными образованиями. Но одно дело информация, эти невидимые мегабайты в памяти твоего компа, и совсем другое - зримые образы рядом и вокруг. Которые не то, что взглядом окинуть можно, лицезреть в полном объёме, но даже и руками пощупать, если вдруг захочется.
       Павлу, однако, давно уже ничего подобного не хотелось. Более того, осточертели ему все местные достопримечательности хуже горькой редьки. Весь этот урбанизм, технологичность, масштабность, мегаполизм, вся эта подземная инфраструктура, созданная неведомой исчезнувшей расой, все эти бесконечные переходы, арки, подсобки, туннели, ангары, коллекторы, здания, эскалаторы и ещё сотни подобных конструкций и помещений, что расположились вокруг гигантскими уступами и вели туда, вниз, на трёхкилометровую глубину, где и находилось то, за что они тут сейчас и сражаются - та чёртова финиш-камера пространственного трансмиттера, или нуль-тэ, если проще. Глаза бы не видели такого разнообразия и где-то великолепия. Одно слово - Пропасть! Так окрестили бойцы это место. Сразу и навечно. Натуральная бездна. Где сражались, постоянно сшибались в рукопашной, жили и... ещё умирали. Алгойцы как воины ничем землянам не уступали, а то и превосходили; в хватке конечностей, например. Или недюжинной силе. Одно слово - потомки рептилий, пусть и отдалённые. Рептилоиды, мать их...
       Он сплюнул, от души выругался и закурил. Какую по счёту уже?.. В горле тут же запершило, и не только от никотина: полчаса назад сапёры из четвёртого взвода подорвали тут что-то мощное, в воздухе продолжал висеть смрад, тягучий и ершистый, словно обрёл тот некую материальность, а не был просто молекулами и составляющим того же воздуха. Интересно, а алгойцы курят? Мысль даже рассмешила, но больше позабавила. А вообще представить врага в комичной ситуации ничего, кроме облегчения, не несло. Слишком уж жесток, безжалостен и силён тот был. Или в них природой заложено чувствовать себя здесь, под землёй, как дома? Самому Павлу тут не нравилось, ибо много всего потаённого в окружающем ландшафте: углов, скрытого пространства, всевозможных схронов, неприметных мест, ниш с глубокими тенями... Короче, масса непредсказуемых факторов. И уличные бои, на которые просто обречены были и те, и другие. А как иначе? Мины-ловушки, автоматические пушки-пулемёты, детонаторы цели, бесконечные засады, разведка боем и ещё раз разведка, осторожно, чуть ли не на полусогнутых, и понемногу вперёд, буквально по метрам. Чтобы потом выяснить, что на соседней улице, куда вёл незаметный проход или неприметная арка, уже окопались алгойцы и вот-вот ударят тебе в спину. А ещё через пару пролётов опять наши, а следом снова враг. Эдакий муравейник с террасами-этажами. Многослойный пирог с начинкой из улиц-перекрёстков и невообразимой местной инфраструктурой. Или - Пропасть. А пилоты, которые там, наверху, называли это место ещё доходчивей и проще: Мясорубка. Что ж, им сверху видней.
       Эх, сюда бы побольше бронетехники, с тоской подумал Павел. Тяжёлые модульные кибер-автоматы марки "Охотник", например, с заданным поиском целей. Или шагающие танки, чем не подмога да ещё такая ощутимая. Или автономные многофункциональные "спруты", летающие торпедные комплексы. Но... Сверху доставить всё это хозяйство проблематичней некуда - постоянные налёты алгойских "воителей" и низкая пропускная способность разведанных ходов сюда, в Пропасть, почти на нет сводили все попытки. Так что воевали по старинке личным оружием и шли на своих двоих. Одно утешало: те же самые проблемы испытывали и алгойцы. Наши им спуску там, наверху, не давали тоже. И второй месяц тут грохотало, стонало и дышало дымом. И конца войне даже не виделось. Какая, к лешему, романтика боя? Одна суровая реальность с непредсказуемыми последствиями.
       К першению в горле прибавился ещё и кислый привкус во рту, и Павел без сожаления отшвырнул недокуренную сигарету, чтобы потянуться к плоской фляжке с тонизирующим на поясе. Как нарочно, в этот же момент запищал КП шлема и голосом комроты приказал:
       - Рассредоточиться!.. Смотреть в оба!.. Оружие с предохранителя... Дубинин, ко мне! Норрисон, тоже.
       Голос у ротного Митрича усталый и оттого казался далёким, нереальным. И то верно - вторые сутки на ногах, без отдыху, без продыху. Гвозди бы делать из этих людей. И в гроб каждому алгойцу. А потом вытащиться обратно и снова в строй. Эх, десантура!...
       Он всё же сделал пару глотков и убрал фляжку обратно в магнитный захват. В другом находился файдер, аналог бластера, ну а в руках неизменный десантный "Борей", АГК с уплотнённым боекомплектом. Снимать автоматно-гранатомётный комплекс с предохранителя и не требовалось: Павел не первый год замужем, оружие на него здесь и не ставил. Ещё чего! Когда просто не знаешь, что тебя ждёт за следующим поворотом: то ли залп из всех видов оружия, то ли широкая и длинная улица, свободная от всего живого, - такое редко, но случалось тоже. Так что уж лучше без предохранителя. Потому что учёные...
       Подошёл Грэхем по кличке Грех, ракетомётчик их отделения: долговязый, нескладный и вечно мрачный. Проводил взглядом промелькнувшего мимо Норрисона, отвечающего во взводе за вооружение, и, насупившись, проговорил:
       - А глубоковато уже забрались. И что дальше?
       Павел машинально глянул на альтиметр. Да, тысяча двести восемнадцать метров от поверхности, надо же! Вниз, естественно. И светло, как днём. Здесь вообще никогда не бывало темно, факт настолько же впечатляющий, насколько и не шибко объяснимый: иногда казалось, что тут просто светится воздух сам по себе. Хотя и лампы освещения наличествовали также. И источники питания они обнаруживали время от времени. Совершенно непонятно, правда, на каком таком принципе работающие и не сдохнувшие за столько-то лет непрерывной эксплуатации. А ещё тут были без скрипа открывающиеся двери, будто вчера смазанные, равномерно гудящие холодильники в многочисленных торговых комплексах, набитые не пойми чем (учёные с превеликим удовольствием вовсю копаются в этих тайнах. В тех местах, естественно, что уже твёрдо под нашим контролем). Автоматы киберобслуги тут тоже имелись и исправно работающие эскалаторы были, год за годом равнодушно поднимающие и опускающие ленточные ступени. И верхом всему служил тот самый трансмиттер в финиш-камере, по непонятной аналогии расположившийся как раз в самом низу этого кошмарного объёма, что представлял собой на самом деле раскинувшийся вокруг него город. Только аборигенов не было, представителей той самой исчезнувшей расы. Абсолютно. Зато земляне и алгойцы были, вклинившиеся сюда и навалившиеся друг на друга всей мощью и смертоносностью вооружений, чтобы кто-то из них, в конце концов, и завладел тем артефактом местных, сгинувших непонятно куда. По мнению Паши, тупик полный. Авантюра. Так воевать можно до бесконечности. Изматывать и изничтожать друг друга месяцами, если не годами. Пока хватает ресурсов. Как материальных, так и людских. Тупик абсолютный и безнадёжный. Ибо мирно договориться не получается ни под каким соусом.
       Грех что-то высматривал поверх балюстрады, что тянулась над зданием напротив. Хоть разведчики проложили путь, осмотрели периметр, но никто, ни при каких обстоятельствах никогда полностью на них не полагался. И не потому, что не доверял (там-то как раз за каждый свой шаг отвечали, и не только словом), а в силу местной специфики: слишком уж много всего на один квадратный метр. Если образно. Поэтому и глядели в оба. Всегда.
       Норрисон вынырнул, как чёртик из коробки.
       - Так, Паша, глянь тут на предмет помещения для раненых, желательно с водоснабжением, а Грех за мной, поможешь установить автопушки и навесные мины.
       - А потом? - чуть ли не хором спросили оба.
       - Остановимся на пару часиков, надо остальные роты подождать. Окопаемся, осмотримся как следует... Грех, чтоб тебя! Пошли! Потом налюбуешься местными красотами!
       Недовольный опять чем-то Грэхем последовал за артиллеристом-универсалом, а Павел оглянулся назад, где обосновался импровизированный штаб. Дубинин как раз о чём-то горячо спорил с Митричем. Взводный что-то доказывал, однако ротный, судя по всему, не соглашался. Рядом с десяток антигравов с ранеными и запасами продовольствия и вооружения, отделение охраны (десять чёрных фигур в броне "ультра-эс"), поблизости Винсент, доктор, и Маша, их хирургическая медсестра. Даже отсюда заметно, какая она уставшая и замотанная: шестеро тяжелораненых требовали постоянного внимания, но путь назад, к выходу, чтобы отгрузить их на медботы, требовал не меньшей концентрации и времени. Наверное, всё же правильнее подождать основные силы батальона, чем рисковать и дальше. Прежде всего, жизнями этих шестерых. И жизнью Машеньки...
       Он поправил ремень "Борея", опустил ствол АГК, встретил чуть оживившийся взгляд Маши, едва заметно кивнул (держись, мол) и двинулся в сторону ближайших зданий, внимательно осматриваясь. Обошёл местную разновидность автобуса, неподвижной тушей перегородившего улицу. Стёкол в туше не было, они разнокалиберными осколками усыпали всё вокруг. Похоже, последствия недавнего взрыва. Что тут сапёры взорвали, если взрывная волна такую мощь набрала? Надо потом уточнить. Хотя это давно уже его не трогало, остался лишь спортивный интерес.
       Фигурки десантников нет-нет, да прорисовывались то тут, то там. Странно вообще-то. Судя по донесениям разведчиков, которые сейчас отправились дальше, алгойцев тут не было изначально. Или были, но ушли куда-то, оставив на прощание заряд фугаса. За то говорила логика их поведения в целом. Не зря же сапёры старались. А передышка нужна, ох, как нужна. И дело не в том, чтобы элементарно отдохнуть, прийти в себя, собраться с силами. Просто отдохнувший боец, как боевая единица, куда ценнее бойца измотанного и потерявшего концентрацию и внимание. Аксиома. Тем более до цели ещё прорываться и прорываться, и не факт, что победным маршем.
       Так, а вот сюда стоит заглянуть. Кажется, самое то. И недалеко от штаба, что немаловажно.
       Он подошёл к низкому строению, напоминающему гараж с массивными воротами по центру и узкой дверью с торца. "Гараж", такое впечатление, будто из пола вырастал и был с ним одним целым, серой глыбой поднявшись из бетона или что тут вместо него?.. Павел дотошно осмотрелся, нет ли сюрпризов в виде мин-ловушек, на которые так горазды алгойцы (но сканер молчал), и потом врезал по двери ногой, одновременно отскакивая в сторону с линии возможного огня. Если, к примеру, внутри стоит автопушка или киб-пулемёт. Дверь совершенно бесшумно отворилась вовнутрь и... Ничего, никакой реакции на вторжение. "Отшельник", его комбез высшей защиты, ещё раз просканировал окружающее и выдал на КП шлема вердикт: чисто. Заходи, мол, и хозяйничай. Что Павел и проделал, на всякий случай прикрыв дверь обратно: не любил оставлять за спиной даже намёк на открытое пространство.
       Внутри тихо и достаточно светло. Круг на потолке диаметром с метр (светильник?) освещал тут всё вполне сносно, лишь незначительные тени оставляя по углам. В дальнем конце гаража, как тут же окрестил помещение Павел, виднелся некий агрегат и что-то кубическое, прикрытое плотной материей. Мозг "Отшельника" молчал, не давая никаких вводных, значит, опасности пока не ощущает. И на том спасибо. Окон тут не было, да оно и к лучшему. Нет ничего хуже, если в такое вот замкнутое пространство через окошко вдруг залетит граната или ракета из подствольника. Видели, знаем. Сам и кидал, и стрелял.
       Павел обошёл всё помещение, ничего подозрительного не обнаружил, более того, отыскал даже работающий водосток, и, покосившись на куб и агрегат в углу, доложил Митричу, что "вроде бы нашёл искомое, дальше куда?". Ответом было краткое: "Норма! Сейчас будем". Ну и ладненько.
       Он всё-таки решил более внимательно оглядеть таинственный агрегат и накрытый чем-то куб. Мало ли. Да и любопытство как таковое никто не отменял, всё же тут иная цивилизация, культура и достижения. А технари из местных были не в пример талантливыми, один этот город подземный чего стоил. Непонятно другое: столько понастроить, по-настоящему открыть нуль-тэ и бесследно исчезнуть. Немногочисленные аборигены, что жили там, на поверхности этой планеты под названием Датай, представляли собой жалкое зрелище и никак не годились на роль отцов-основателей данной системы. То были полностью деградировавшие особи, коих заботило лишь одно: чем прокормиться и согреться. Ими занимались, конечно, учёные-энтузиасты прежде всего, но интерес с каждым днём угасал безвозвратно. Не там надо искать ответы на многочисленные вопросы, а здесь, на месте. Кстати, этим тоже занимались. В отвоёванных районах, но пока тоже с переменным успехом. Вопросов, насколько знал Павел, стало ещё больше. И они нарастали в геометрической прогрессии. Однако речь сейчас не о том...
       Недолго думая, сбросил покрывало с куба и уставился на непонятное. Агрегат интересовал меньше - что-то типа трансформатора на двух внушительных колёсах. Хрен с ним. А вот это... Кубическое...
       Павел начал сканировать куб всеми доступными способами. А способов этих, благодаря его автономному защитному комплексу марки "Отшельник" вкупе со встроенными в киб-шлем дополнительными причиндалами, имелось в достаточном количестве. И сразу выявились аномалии. Во-первых, куб виделся через пуленепробиваемое забрало шлема эдаким размытым светящимся пятном с тёмными кляксами по бокам. Клякс было три штуки. Во-вторых, поражала масса. КП вывел данные: что-то там в энной степени. И, в - третьих, штука эта была под завязку накачана энергией, отчего Павел сделал вывод, что куб - очередной источник питания. Возможно, обеспечивающий энергией как раз весь этот этаж. Слишком уж её тут немерено, в этом кубе. В килоджоулях полный беспредел. Хватило бы на поддержание автономности среднего фрегата класса "Витязь". И не на неделю, а на пару месяцев как минимум. Даже с учётом энергосбросов от прокола пространства. М-да, впечатляет.
       Хотел почесать в затылке, но вовремя сообразил, что в шлеме такое невозможно. Вздохнул, поднял покрывало (фиг с ним, пусть разбираются, кому положено по статусу и положению, а он человек маленький, всего лишь десантник-бейбер) и собрался было набросить обратно, но случайно задел локтем одну из клякс, самую верхнюю, и отскочил, как ошпаренный. Ибо куб тут же активировался. Мгновенным проблеском мелькнула перед глазами ослепительная вспышка-молния, куб словно раздался, распух в стороны и в высоту и открылся вовнутрь чёрным зевом, где по низу с тихим шелестом двигалось нечто до боли знакомое. Когда Павел проморгался (вот ведь, даже поглотители не особо помогли!), то сразу понял, что это такое там, внизу. То были ступени. Обыкновенные ступени эскалатора. И они будто приглашали: пойдём, мол, прокатимся, парень. Как в детстве, помнишь? Почему бы и нет, подумал Павел, отбросил покрывало и без страха шагнул вперёд, не забыв покрепче перехватить свой "Борей". Его будто звало что-то, нечто далёкое-далёкое, но отчего-то до боли знакомое, не чужеродное, оно подхватило и увлекло вперёд...
       Первое, что бросилось в глаза, когда он встал на ступеньки и поехал неспешно вниз, в неизвестность - отсутствие потолка как такового. Вернее, что-то массивное там, наверху, угадывалось, но не более. Освещение желало лучшего, вот тут-то как раз и казалось, что светится сам воздух, только света было катастрофически мало, не то, что в оставленном городе, метров двенадцать пространства вокруг и освещалось, причём, только вокруг человека. Оставшееся было во власти тьмы, и что-то шевелилось там, вздыхало и медленно ворочалось, будто укладываясь поудобнее. Павел облизал губы и оглянулся. Иррациональность происходящего тревожила, но пути к отступлению волновали больше. Проём, из которого он шагнул сюда, размазывался и приобретал очертания большого прямоугольного пятна. Но он был, существовал, и это вселяло надежду... Надежду, что первооткрыватель из него получится, потому что открытия чего бы то ни было лишь потому и открытия, что о них узнают и другие. И тут вдруг подал голос "Отшельник" через КП: "Ощущаю сильнейшее ментальное сканирование. Пси-защиту вывожу на максимум. Сигнал не гасится, импульс усиливается. Рекомендую покинуть зону сканирования. Последствия не просчитываются". Как это и что это, Павел ощутил буквально в следующую секунду: будто огромной подушкой по голове треснули от всей души и тут же ещё добавили по ушам ладонями, да так, что слух неожиданно провалился в ватную тишину, от которой мгновенно стало не по себе. Он представить даже боялся, что было бы, если б не защита "Отшельника". Которая, кстати, на максимуме.
       К чёрту! Надо вернуться, решил десантник. Хорошего - помаленьку. Хоть и интересно узнать, что там, в конце тоннеля, но уж встречают тут как-то негостеприимно, бьют пси-излучением да под дых, а на такое способны лишь пси-генераторы алгойцев. Неужели очередная засада?!..
       Павел крутанулся на месте и рванул обратно, к выходу-проёму. Хоть и пришлось подставлять спину потенциальному врагу, но делать нечего. Пришла даже запоздалая мысль о кошках, которых понятно, что губит. Вот и из него тут вышел котяра, нормальный такой, русоволосый, под два метра ростом, увешанный оружием, будто новогодняя ёлка гирляндами, до поры до времени осторожный и недоверчивый, а в итоге повёлся, как ребёнок маленький, который всё в рот тащит.
       Обратно бежать не то, чтобы трудно, но дико неудобно, чуть ли не на корячках, ступени эскалатора так и норовили отбросить назад, на исходные позиции. Но темп подстёгивало непрекращающееся ощущение чьего-то взгляда на затылке, и ещё эта ворочащаяся, сопящая темнота вокруг. Словно в чей-то желудок засосало. Мимолётное сравнение Павлу абсолютно не понравилось, и он наподдал ещё, иногда отталкиваясь руками от ступенек. Сделаны те были из неизвестного сплава, как определили молекуляр-перчатки посредством вездесущего КП. Взгляд зацепился за порожки ближайших ступенек и проследовал за ними далее, до самого выхода, а мозг автоматически отметил, отсчитал - тринадцать штук. Чёртова дюжина. Тринадцать ступенек, не издевательство ли? Тринадцать ступенек до выхода, вот и не обращай внимания на суеверия. Он в очередной раз прыгнул и оказался на первой из оставшихся тринадцати. И тут же сознание вдруг поплыло, словно кусок воска над жерлом вулкана, а время, это статус-кво, перестало таковым быть. Для него, по крайней мере. Прошлое проснулось и властной рукой отстранило реальность, переставшую в одночасье быть линейной. Далёкие и недавние события из его жизни неожиданно вклинились цветным безудержным калейдоскопом в его сущность, в плывущее, уходящее куда-то сознание, и заняли главенствующее место. Остальное, сегодняшнее, ежесекундное, - отошло на задний план, превратившись в потерянного статиста. Декорации заменили сцену. И ещё был некий Голос, даже не на втором, не третьем плане, совсем уж где-то на задворках, шёпотом проскальзывающий, просачивающийся сквозь щели трескающегося на части сознания:
       - Начинаю автокорреляцию...Начинаю автокорреляцию...Начинаю...
       Шаг первый. Ему сейчас, кажется, лет шесть, может, семь. Пускают кораблики с братом в тихой речке за городом. Отец, живой ещё, с друзьями на пикнике тут же рядом, на опушке. И там смех, веселье, возгласы, а ему почему-то обидно: он так старался сделать этот кораблик, даже парус прицепил из листа, а никто толком и не заметил стараний, как-то по-будничному отнеслись, даже брат, которому чуть ли не в рот смотрел. Тот старше на три года. И тоже ещё живой. Но почему-то воспоминание казалось светлым, пронизанным той ясностью, что бывает только в хороших снах. И из детства - самое яркое, образное, что отложилось в памяти. Из-за чувств, наверное...
       - Корреляция невозможна ни в одну из сторон...
       Шаг второй. Он идёт в лицей. Крепкая рука отца, рядом мама, ещё не поседевшая, не постаревшая. И брат в толпе сверстников, для него уже всё это рутина, но весело всё равно. Первый урок, учебный комп, а за окном брызги солнца по улицам, гомон птиц. Потом новые друзья, что на всю жизнь, Наставники и Наставницы. Вот ведь, не до конца, оказывается, стёрлось. Вроде и забылось, но не совсем. Каждый мечтает вернуться в детство, и у него, кажется, это получилось...
       - Корреляция невозможна... Корреляция невозможна... Невозможна...
       Шаг третий. Лицей позади, выпускной вечер, танцы до упаду. Он с Машей, первой своей любовью. До рассвета у них рука в руке. "Вместе навсегда?" "Навсегда!" "Любишь?" "Люблю!" Мир тонул в счастье и дарил себя без остатка. Через эту синеву любимых глаз, лучезарную улыбку, трепетность во всём. Молодость, свежесть, наивность и так мало ошибок. Потому что фактически нет пройденных дорог. Но на сердце потеплело... У него, теперешнего...
       - Ситуация аналогична. Корреляция невозможна... Невозможна...
       Шаг четвёртый. Кэтти, водопад чёрных волос по обнажённым плечам. Почему-то всегда он видел её в воспоминаниях именно такой - полуобнажённой, загадочной, красивой и желанной, хотя на самом деле в жизни Кэтти была обыкновенной, ничем особым не запоминающейся. Наверное, мы обожествляем внутри себя своих женщин, иначе грош нам цена как мужчинам. Застарелая боль рванула сердце. Прости, Маша... Ты всё равно одна, неповторимая...
       - Корреляция на уровне...Уровень подбирается к точке корреляции...Секунду, секунду...
       Шаг пятый, тут же шестой и седьмой. Время, застоявшееся до этого, вдруг рвануло куда-то галопом. "Я в медицинский, закончу, а там видно будет" "Ты всегда была милосердной, Маша" "Зато ты... не очень. Прощай!" И будто оборвалось что-то, тяжёлой глыбой рухнуло на душу. Первое предательство, первые разочарования, первые слёзы, и ощущение непоправимого тоже впервые. И чёрные дни. И снова Кэтти. Потом такие обычные будни, вереница дней, не несущих ничего, кроме усталости и однообразия. Пока не...
       - Уровень колеблется, возможен первый этап корреляции.. Приступаю... Десять, девять, восемь, семь... Зеро!
       Шаг восьмой. Время опять замедлилось, а в лицо осколки воспоминаний, как ледяная поступь неизбежного. ...пока не пришло ужасное и лаконичное по сути: "Погибли смертью героев в системе Саатарра". Это когда с джаодами "познакомились", как он узнал впоследствии. Погибли. И отец, и брат. Первый был пилотом штурм-истребителя, второй командовал ротой десантников-бейберов. И ничто уже не вернёшь, не исправишь. Тогда ему казалось, что душа омертвела, и кроме двух вечных обелисков там уже не будет ничего до конца дней. Но, посмотрев на мать, вдруг в одночасье осознал, что собственная душа по сравнению с её душой - это цветущий оазис рядом с мёртвой, окаменелой и выжженной пустыней. Выжженной не солнцем - горем. Нашлись, слава богу, какие-то слова утешения, идущие именно что от сердца. А после созрело и решение идти по пути воинов, коими были его отец с братом, оставшиеся в памяти его вечно живыми... Слава идущим и правым... И павшим на том пути...
       - Корреляция отрицательна... Выхожу на уровень... Процесс обозначен... Процесс обозначен...
       Шаг девятый. Решение принято, но воплотить его в жизнь оказалось труднее, чем он думал. Оказывается, современный военный - это прежде всего профессия, и одного желания стать им было маловато. Кроме отменного здоровья и умения вертеть на турникете "солнышко", нужен ещё и характер, и ум, и воля, и выдержка, и знания, и... желание матери. С последним было особенно трудно. Почти полгода ушло только на уговоры. И, видит бог, он до сих пор чувствует перед ней вину: и муж, и сын, а теперь и последний, самый младший, уходит. Но и долг перед ними, уже ушедшими, он тоже чувствовал. И должен был сделать этот шаг. И сделал. На сердце вновь потеплело, ведь оно чувствовало правду... На то оно и сердце...
       - Корреляция неизменна. В отрицательную сторону. Пошла первая фаза... Первая фаза... Первая...
       Шаг десятый и одиннадцатый. Самым трудным было привыкнуть, наверное. К обязательному порядку, дисциплине, изматывающим тренировкам и учёбе в тактических классах и на разнообразнейших полигонах. Войти в колею, что называется. Помогали стиснутые зубы и уверенность в правильности выбранного пути. Ну, и железная воля, что он воспитал в себе со временем. Иногда думал о Кэтти, особенно ночами, тоскливыми и потому особенно одинокими. И, как ни странно, частенько вдруг стала сниться Маша. Первая любовь потому и первая, что никогда не забудется. Потом был выпуск, направление в регулярную часть. Первые командиры, боевые товарищи, и та практика, которой бы лучше на самом деле не знать и не испытать на собственной шкуре. Никому. Опасные рейды на биологически активные планеты, где учиться приходилось всему и с нуля, частые стычки с джаодами, суганцами и теми же алгойцами. Первые потери, это тоже оказалось частью жизни профессионального военного. Трэк-связь с матерью, иногда с друзьями, реже с Кэтти. И ненавязчивые вопросы о Маше: как она там? Оказывается, нормально, замужем давно, тоже за военным. Деток, правда, бог им не дал... Даже был укол ревности, как помнится... Мужчина по отношению к любимой женщине всегда эгоист, пусть любовь и застарелая, и ни на что не претендующая... А потом началась война с алгойцами за обладание этим трансмиттером. Потому что по-другому нельзя, те изначально видели в людях третьесортную расу и делиться чем-либо с ними не желали в принципе. Помимо воли, в груди поднялась волна ярости и ненависти. Погань!.. Твари!.. Ненавижу!
       - Фазу подтверждаю. Корреляция по-прежнему отрицательна... Процесс завершается...
       Шаг предпоследний. Сюда, в систему Датая, они вошли где-то через неделю после начала боевых действий, поднятые по тревоге там, у себя на базе возле одиночной номерной звезды. До сих пор в ушах стояло низкое гудение тревожного сигнала, багровые, словно кровь, сполохи аварийного освещения, команды взводных, грохот ботинок по пандусу десантного отсека, а перед глазами - взгляд Митрича, их ротного; наравне с отрешённостью там была и какая-то глубокая боль пополам с печалью, словно он прощался навсегда с родным и близким. Как по духу, так и по жизни. Да минует всех чаша сия!.. А потом было первое десантирование, первое проникновение в Пропасть, величие и безысходность здесь увиденного, и... Маша! Оказывается, она здесь с первых дней. Хирургической медсестрой. Ушла добровольно, как только узнала, что её муж погиб на "Финисте", том самом земном разведывательном спейс-крейсере, что алгойцы расстреляли в этой системе первым, объявив тем самым Земле войну. Маша! Сейчас, казалось, он подспудно ждал с ней встречи, пусть даже и при таких обстоятельствах. Плевать! Главное - рядом с ней. Заслонить, поддержать, просто посмотреть в глаза, - на войне это можно, в этом плане она милосердна, во всём же остальном война - сука безжалостная и беспощадная. И в этот спецрейд она тоже напросилась сама, он даже не знал ничего! И сама подошла, легонько коснулась его губ своими и улыбнулась: "Давай выживем! И попробуем прожить и дальше. Ты не против?" Разве можно во второй раз предать эту пронзительную, сводящую с ума синеву родных глаз?!.. Сердце рванулось птицей, но вместо вышины врезалось в грудную клетку...
       - Корреляция выдержана. Есть результат... Результат имеется... Ответ направлен по назначению...
       Шаг тринадцатый. Последний... Время, и пространство, и сама реальность соединились вновь в одно целое. Одномоментно схлопнулись, как портсигар за последней сигаретой... И не стало тут же ничего, кроме здесь и сейчас.
       Ступеньки вдруг закончились, и Павел от неожиданности притормозил, задержавшись на последней, тринадцатой, что у самого выхода-входа. И тут только сообразил, что эскалатор уже не движется, механическая лента, что неторопливо и плавно недавно вроде бы текла под ноги и заставляла её преодолевать чуть ли не бегом, сейчас замерла на полушаге и уставилась в упор своими блестящими глазами-ступенями. Павел ошарашенно смотрел вниз и боялся оглянуться. Показалось или правда вся жизнь пронеслась сейчас перед глазами? Да и что это было, все эти видения?!.. Он очень хорошо знал, отчего так происходит. И поэтому не решался. Ни двинуться вперёд, ни поглядеть, что там, за спиной. И мгновенно взмок, аж до мурашек. Тьма продолжала что-то шептать разномастными шорохами, плюс где-то отчётливо вздохнуло, и... не выдохнуло. "Ментальное сканирование более не ощущаю. В структуре пространства наблюдаю повышенный фон альфа-излучения. И нечто, не поддающемуся программированию... Рекомендую покинуть опасное место, нет данных для предварительного анализа окружающей системы", - "Отшельник", как всегда, вовремя и с очередной порцией скупой информации.
       Павел очень медленно, до боли в пальцах сжимая "Борей", обернулся и глянул на полого спускающуюся вниз неподвижную лестницу. Почему эскалатор остановился-то? - искрой пронеслось в сознании, но искра отлетела и погасла, уступив место другому - некоторому облегчению. Он жив. И это главное. Что тут было только что, пусть разбираются специалисты, которые идут следом, с остальными ротами батальона, а он...
       Он всего лишь человек. И он обещал выжить. Обещал не кому-нибудь, а двум любимым женщинам. Прежде всего матери. И вот совсем недавно Маше. И кто знает, может быть, именно это его обещание и любовь к той, далёкой и уже состарившейся и поседевшей, и другой, что буквально в двух шагах там, за светлым провалом выхода, и качнули чашу весов в сторону жизни? Сделали правильную корреляцию? Ту, что была единственно возможной и верной?..
       Ступени продолжали оставаться неподвижными, будто повисли мостом над незримой пропастью. Но что-то расхотелось Павлу опробовать крепость этих ступеней. Он стоял на тринадцатой, с одной стороны первой и в то же время последней, и этого было вполне достаточно. И пришло облегчение, неясное пока, но верное по сути. Но и ощущение взгляда не пропало тоже. Будто кто-то стремительный, безудержный замер вдруг на полуобороте, полувыдохе, полушаге и уставился на него всеми своими... Чем?! Время вернулось и пошло своим чередом. Так же неторопливо отсчитывая секунды, в которых мгновение было лишь иллюзией на облегчение, возможно, счастье... Что-то звало Павла обратно, в эту чавкающую пропасть, но... Отчего-то не захотелось ему пробовать, вернуться туда. Мы не ищем сочувствия у того, кто нас не понимает.
       И уверенно двинулся обратно к светлому проёму, за которыми ждала синяя глубина милых, тёплых глаз, а не тьма в конце этой лестницы, что мимолётно впитала всю его сущность и... отпустила к навсегда родной и единственной...
      
      

    ***********************************************

      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
       3
      
      
      
      

    37


    Бачерикова В. Всё Сначала   30k   Оценка:9.00*4   "Рассказ" Проза


    Будут внуки потом,
    Всё опять повторится сначала.

    К.Я.Ваншенкин
      
      Горный посёлок ещё спал крепким сном, когда у подъезда многоэтажного дома, торопливо загрузив в машину рюкзаки, палатку и сумки, две женщины на мгновение замерли перед объективом фотоаппарата. Одинакового роста и крепкого телосложения, в одинаковых синих спортивных костюмах, издалека они могли сойти за близнецов. Но только издалека и в темноте.
      Фотовспышка. Туристки зашевелились.
      - Трогаем? - уверенно садясь за руль спросила Катерина. Она заправила длинные светлые волосы под новую белую кепку и повернула в замке ключ зажигания. Спортивный факультет местного университета, горные походы, борьба, плавание, велосипед и машины - вот неполный список занятий и увлечений этой амазонки.
      - Трогаем, - отозвалась Анна, просматривая первый снимок. Она отсоединила аппарат от маленькой треноги и села в машину.
      Катерина и Анна согласились войти в состав судейской коллегии подростковой игры Робинзонада. В каком месте солнечного полуострова она пройдёт? Это ещё секрет. Рано утром вся группа съезжалась в городской Школьный дворец.
      Извилистыми скалистыми улочками сельской дороги они выехали на основную широкую трассу.
      Анна включила телефон и просмотрела пришедшие сообщения.
      - Женя - мой друг, пишет: "Тебе всё неймётся!", - прочла она вслух СМСку.
      - Бабушка! Женя - это тот мужчина, который как-то приезжал с женой к вам с дедушкой в гости? - вспомнила Катя, внимательно следя за дорогой. И, получив утвердительный ответ, забросила "наживку", заставив бабушку забыть про мобильник и фотоаппарат, - и где вы с ним познакомились?
      - О! - бабушка быстро попалась на "крючок" воспоминаний, - это было давно. Ещё не было на свете ни тебя, ни твоей мамы. Мы с дедушкой познакомились в институте. Однажды весной ушли бродить по городу и вернулись около четырёх утра к нашему общежитию. Оно конечно же было закрыто. Пока, заглядывая в окно вестибюля, размышляли как войти, к нам подошёл Женя. Он возвращался со свидания. Задумались втроём над тем, как нам быть? Можно постучать в дверь и, выслушав недовольство вахтёрши, нормально разойтись по своим местам. Но можно забраться на второй этаж по-другому - моя комната находилась почти над входным козырьком крыльца. Достаточно вскарабкаться на его крышу и, опершись ногой о флагшток, влезть в открытое окно. Часто на глупые поступки нас подвигает, адреналин, бьющий через край. Ребята решили: "В окно!". Их азарт захватил и меня! Я слышала о таком способе, а теперь мне выпадала возможность самой поучаствовать в этом экстриме! И мы полезли, стараясь не разбудить дежурную на вахте и всё общежитие, но девчонкам моей комнаты в это утро доспать не довелось. Парни пошли первыми, я - последней. Когда, шагнув на флагшток и уцепившись руками за оконную раму, я попыталась влезть, моя нога вдруг соскользнула с опоры, и я зависла на стене. Как я испугалась! Липкий пот в момент покрыл тело, пальцы судорожно вцепились в спасительные края деревянных пазов, но я чувствовала, что долго так не протяну.
      "Ё-моё! Сейчас упаду и разобьюсь! Какой ужас!!!"
      А мальчишки уже бросились на помощь. Они, держась за стойки оконной рамы, быстро наклонились и, схватив меня за брючины, втащили на подоконник. Я встала на ноги. Страх позади. "И чего я так паниковала? Хорошо, что рядом надёжные друзья и хорошо то, что хорошо кончается".
      Кстати, о вахтёрше. Она видела, как мы лезли, и потом нам с дедушкой выговаривала: "Не делайте больше этих глупостей! Стучите! Я открою". А с Женей как раз после того случая мы и подружились. Были друг у друга на свадьбах. Приезжали на дни рождения детей, поздравляли с появлением внуков. Они были рядом, когда я стала вдовой. Вот такая история, - Анна вернулась из прошлого и вздохнула...
      В поход пойти её уговорил председатель местного общества пенсионеров, подцепив на комплимент:
      - Вы ещё неплохо держитесь на ногах и не ленитесь поддерживать спортивную форму. Вас туда привезут и увезут, много ходить не придётся. Наблюдать за соревнующимися будете из бинокля. Кроме того, присутствие старшего поколения в группе дисциплинирует младшее и воспитывает в нем чувство уважения к пожилому человеку.
      Последний весомый общественный аргумент заглушил в Анне Михайловне все возражения, и она, с чувством ответственности к воспитательному процессу, провела в кропотливых сборах оставшееся время. Низкая походная раскладушка, надувной матрасик, теплый спальный мешок, две подушечки на какой-то специальной пенке (одна под голову, другая под спину) в короткий срок загромоздили прихожую квартиры. Платок, носки, шерстяные перчатки, шарф и снотворное всегда у неё были под рукой и под подушкой.
      Охваченной приятными воспоминаниями бабушке, захотелось услышать какую-нибудь сентиментальную историю внучки.
      - А у тебя как дела с тем парнем?
      Какой женщине не интересна эта лирическая тема!?
      - Ничего толкового, бабушка. Больной на голову, ненадёжный человек. Я ещё не встретила такого мужчину, каким был наш дедушка, - отмахнулась Катя и свернула с дороги, - нам нужно заправиться.
      В столь ранний час бензоколонка не была пуста - в лучах неонового света тонированными окошками отблёскивал чёрный внедорожник. Его владелец, высокий кучерявый блондин, чем-то похожий на ангелочка с лубочных картинок, уже заправил машину, но не торопился уезжать. Заметив выходящую девушку, он колючим взглядом холодных голубых глаз уставился на неё.
      Это не понравилось родственнице, наблюдавшей из-за ветрового стекла, и она включила фотоаппарат.
      Катерина вставила шланг в бензобак. Блондин, не торопясь, приблизился к ней и о чём-то заговорил. Анна постаралась напрячь слух, но, увы, с годами это чувство у людей притупляется, и она ничего не разобрала. Конец же их разговора прошёл на повышенных тонах.
      - Ах ты, сука! - услышала она оскорбительный выпад в сторону внучки.
      - Да пошёл ты... - сдерживая эмоции, бросила Катя.
      Девушка убрала шланг, достала кредитную карточку из щели бензоколонки и повернулась, чтобы уйти, но кучерявый "ангел" схватил её за рукав куртки.
      - Не поняла! - она резко дернула рукой и освободила её от захвата. Возмущённо повернулась к агрессору и воинственно сложила руки под грудью.
      - Внученька! - крикнула бабушка из машины, - помни, что и у него есть мама!
      - Бабуля! - с укоризной ответила Катя, - я это помню всегда, но он сам нарывается!
      В это время к бензоколонке подъехала ещё одна машина, и агрессивный блондин поспешно ретировался, бросив недовольный взгляд в сторону путешественниц.
      - Это твой знакомый? Что случилось между вами? - с тревогой спросила Анна, когда они тронулись в дорогу.
      - Нет, я его не знаю, - переводя дух, ответила внучка. - А что случилось? Он с утра сексуально озабочен, - с отвращением прокомментировала она поведение агрессора, - и, видно, не привык, что ему отказывают. Видишь, как его задело! Сколько злобы в глазах!
      Они продолжили путь. Катерина быстро пришла в себя и спокойно вела авто по пустынной дороге, как вдруг отражённый свет зеркала в салоне ослепил её. Кто-то на большой скорости шёл за ними. Девушка взяла вправо, пропуская торопящегося, но тот, поравнявшись с ними, вдруг агрессивно ударил их в бок. Обе женщины испугались. Анна заверещала. Катерина удивленно вскрикнула и глянула в окошко - белый "ангелочек" в черной машине был рассержен не на шутку. Девушка умело вывернула руль и увеличила скорость.
      - Бабуля! Ты пристёгнута? Держись и включи кинокамеру, - в моменты опасности внучка не терялась и, в ожидании, когда внедорожник опять их догонит, перевела руки в положение верх-низ.
      Решительность внучки немного успокоила бабушку, но немного. Всё её нутро тряслось от страха. Анна спешно выполнила приказ Кати, но не преминула добавить:
       - Внученька, помни, что и у него есть мама, и есть те, кто его любит.
      Внедорожник снова настиг лёгкую машину.
      - Ну, бабуля! - откликнулась внучка-амазонка, - молись, чтобы всё обошлось! Плохо, что рядом с ним нет никого, кто бы напомнил, что и у нас с тобой есть люди, которые нас любят.
      Девушка перевела руку чуть повыше, уменьшила скорость, крутанула руль и ударила агрессора в заднюю часть кузова. Пластмассовый бампер легковушки так громко треснул, как будто на дороге взорвался большой резиновый шар. Внедорожник завертело на пустынной трассе и по косой понесло к обочине. Столкнувшись с металлическим ограждением, машина проюзила вдоль волнистой полосы и, теряя скорость, остановилась, упершись в оголённый столб. Екатерина затормозила. Её пальцы крепко сжимала руль, она неотрывно следила за автомобилем, зависшим в нескольких шагах от моста над ущельем. Анну трясло мелкой дрожью.
      - Бабушка, выключи камеру. У тебя так дрожат руки, что уже нет смысла снимать, там мы ничего не увидим. Выходим? - спросила внучка, не теряя из вида дверцу машины белокурого "ангелочка" и добавила, - видишь, больные на голову не редки.
      - Ты права, - нервно икнула Анна и простонала, - я из машины не уйду, пока в себя не приду.
      На встречной полосе остановился синий мерседес. Из него, с включённой кинокамерой, выскочил невысокий коротко остриженный молодой человек. Вздувшиеся в коленях джинсы, походная куртка, чёрная кепка на голове и азарт съёмки не были характерным набором обычного автолюбителя. Стриженый отснял повреждённый внедорожник, глянул на пострадавшего глазом огромного объектива: прижатый к креслу вздувшейся защитной подушкой водитель был без сознания. Парень, не выключая камеры, подошёл к каменному барьеру моста.
       "Мост как мост, каких тысячи", - подумалось ему.
       Он повернул аппарат вниз и от неожиданности отпрянул. Там, далеко внизу, в глубоком ущелье, среди отвесных скал, бежала горная река. Перехватывало дух от огромной высоты и редкой красоты картины.
      - Ого! - по-мужски оценил он горную натуру и, услышав шаги за спиной, обернулся навстречу водителю - свидетелю происшествия. К месту аварии бежала красивая девушка. Живая натура у парня вызвала другие эмоции, - ух ты...!
      Они познакомились.
      - Андрей, журналист областной газеты "Остров", - представился парень. - Я видел, как он нагонял вас и сразу включил кинокамеру. То, что произошло потом, было не менее интересно. Честно говоря, я думал, что за рулём мужчина.
      - Я хожу на курсы экстремального вождения и сегодня смогла опробовать то, что у меня не получалось на практике, - после знакомства, зардевшись, похвастала Екатерина.
      - Могу полюбопытствовать, куда вы едете так рано? - Не желая расставаться с девушкой, искал темы для разговора Андрей.
      - Не секрет, - откликнулась Катя и подробно рассказала о предстоящих соревнованиях.
      - Вот как! - удивился парень, - а я, - тут он запнулся, но потом продолжил, - через неделю, как раз к их концу, должен взять интервью у победителя игры. Значит, ещё увидимся! - обрадовался Андрей и вернулся с небес на землю, - ну что? Будем вызывать милицию?
      Девушка не успела ответить, как за спиной взревел мотор. Внедорожник сдал назад и, нажав на газ, рванул с места происшествия.
      - Сбежал, гад! - воскликнула Екатерина, - а за побитый транспорт с кого спросить? Видно не очень ему хочется встречаться с милицией. Будем звонить!
      Они вернулись к машине. Екатерина познакомила Андрея с бабушкой, и едва успела включить телефон, как из-за поворота дороги вывернуло ГАИ. Все трое удивлённо уставились на, подъезжающую, такую скорую, помощь. Из машины неспешно выбрался инспектор, неторопливо подошёл, приложив руку к козырьку, представился. Заглянул в салон, выяснил, откуда они едут, и предупредил:
      - Разыскивается опасный преступник. Он хитроумным способом вскрыл банк. Работал в чёрной маске, фигуру изменил всевозможными накладками, только его рост и остался для нас главной приметой. Будьте осторожны. Не подвозите незнакомых. Вы никого подозрительного не видели?
      - Подозрительного? - все трое задумались. Как должен выглядеть подозрительный? В черной маске, с автоматом и с мешком денег за спиной? - Нет, не видели.
      Служивый бросил опытный взгляд на помятый корпус:
      - А с вами что случилось?
      - Что случилось? - участницы дорожного движения вместе очнулись и, эмоционально жестикулируя, не жалея красок, бурно излили своё возмущение и недоумение к странному нападению.
      Андрей не остался равнодушным и периодически добавлял в их рассказ своё видение ситуации.
      - У меня есть его фото агрессора с номером машины. Нам нужно составить протокол для ремонта по страховке, - одна из жертв, краснея и волнуясь от возмущения, принялась собирать улики преступления.
      Инспектор скопировал отснятые файлы, внимательно рассмотрел фото агрессора и задумался:
      "Не этот ли снимок был причиной атаки на женщин? И машина нашлась. Она у нас с утра в розыске".
      Служивый составил протокол происшествия, сбросил его на электронную почту Екатерины и, пожелав удачного продолжения поездки, уехал.
      
      К месту сбора группы Катя с Анной приехали вовремя. Не опоздали и другие участники. Десять старшеклассников, вышедших в финал, топтались во дворе вокруг руководителя игры Анатолия Владимировича, физрука одной из школ. Энергичный, сухопарый и подтянутый энтузиаст экстремального туризма он таскал школьников за собой по разным уголкам огромного государства. Физрук открыл тетрадь и попросил всех минутку помолчать.
      - По результатам годовых походов и теоретических занятий вы набрали большее количество баллов. В списке, который я прочту сейчас, первые пять человек - Робинзоны. Они будут бороться за призовое место - тур поездка на Камчатку. Вторая группа - Пятницы. Для них эта поездка уже приз, - объявил руководитель.
      Сборная трёх городских школ с напряжением вслушивалась в зачитываемые фамилии. Кто-то обрадовался, войдя в первую группу, кто-то разочаровался, попав во вторую. Но делать нечего - игра есть игра.
      - Соревнования пройдут на горе Суворовской, в центре нашего полуострова, - секрет открыт. - Туда мы доберёмся на перекладных. Сейчас подойдёт автобус, - руководитель коротко излагал план действий на ближайшее время.
      "На перекладных! - ужаснулась Анна. - А как же "привезут и увезут"? Да я, под моим рюкзачком с резиновым матрасиком, здесь же и переломлюсь. Меня, на моей раскладушке, принесут домой, как на щите".
      "Автобус? - удивилась Екатерина, - тут до автовокзала идти не больше километра. Но, не нам возражать".
      Летнее солнце только вышло из-за кромки моря, простелив к берегу искрящуюся дорожку, когда туристическая группа расселась по местам. Извилистыми крутыми улочками приморского местечка двинулись в дорогу. На очередном пригорке внимание всех привлёк какой-то шум. Участники прильнули к окнам: "Вертолёт!" Не часто в маленьком городе случается увидеть эту огромную металлическую стрекозу. Водитель ЛАЗа вместо того, чтобы заехать на привокзальную площадь, повернул в гору к посадочной площадке.
      - Ещё один сюрприз - к месту соревнований мы доберёмся по воздуху, - наблюдая удивлённые лица, объявил Анатолий Владимирович.
      - Ура!!! - буря восторга выплеснулась из окон. - По воздуху! Вертолётом! Вот это да! Вот это здорово!!!
      Анна не меньше подростков радовалась возможности посмотреть на свою землю с высоты птичьего полёта, только годы не позволяли ей визжать вместе с детьми. Екатерина же не выпадала из общего ора.
      - Посидите ещё немного, - предупредил руководитель. - Сейчас придёт журналист. Он должен сделать репортажи о наших соревнованиях. Одну запись пустят по радио, другая будет в утренних новостях по телевизору.
      - О нас будет репортаж! - восторженный хор голосов перекрыл шум вращающегося пропеллера.
      "Ещё час назад всё было в тайне, и вдруг - журналист, как рояль в кустах, - подумала Анна. - И потом, не слишком ли много журналистов на сегодняшнее утро?"
      А "рояль" уже выкатывал из своего мерседеса и бежал к автобусу. Довольный произведённым эффектом Андрей поздоровался со всеми, нашёл взглядом Катю и, попросив водителя закрыть окна и двери, принялся за работу.
      Полчаса ушло на интервью и участники один за другим побежали в салон. Мотор гудит, пропеллер вращается - шум, ветер! Не слышно собственного голоса. Расселись. Машина пошла на взлёт. Площадка удалялась, становясь всё меньше и меньше. Высокие девятиэтажные дома, дороги, деревья и выгоревшая трава постепенно превратились в голубые прямоугольники, черные ленты, зелёные и рыжие пятна. Из-за ближайшей гряды показалась легендарная крепость-гора. Защитники её, когда-то, держались до последней капли крови, а кровь лилась рекой. Её потоки до сих пор видны на склоне. Ещё подъём, вырос силуэт горы Зверюги. И опять легенда: улеглось животное у берега моря, опустило свои лапы и морду в воду, и всасывает её, пытаясь вернуть обратно красивую беглянку.
      Лётчик неторопливо разворачивал машину над городом. Подростки прилипли к иллюминаторам. Насколько хватало взгляда вдаль тянулись горы с отвесными скалами и зелёными массивами хвойных лесов по крутым склонам. На узкой кромке, между горами и водой, утопая в густой зелени садов и виноградников устроились дома с уютными тенистыми двориками. Сверху видно, как свежий бриз надувает паруса виндсёрфингов, как по морским волнам идут прогулочные катера, а ненасытные бакланы сопровождают их. С ближайшей горы пустился в полёт отважный дельтапланерист. А вот и пляж! Он живёт своей жизнью. Загорелое племя его плавает, ныряет, греется под утренним солнышком и, лежа в шезлонгах, лениво рассматривает пролетающий аппарат. Вертолёт повернул на восток. Девушки с напряжением устремили взгляды: а вдруг там сегодня мелькнёт алый парус над легким фрегатом с красивым принцем на капитанском мостике!?
      Нет, не мелькнул. А если бы и мелькнул, все равно парашюта с собой не было.
      После непродолжительной береговой экскурсии летчик взял курс на север. Морские волны осталась позади, навстречу поплыли зелёные леса, обрывистые белые скалы гор, а за ними, узкой желтой полосой по вершинам гор, протянулась яйла. Казалось, она приползла издалека, улеглась на краю, крепко ухватилась за каменный рубец, и, боясь двинуться дальше, смотрит верху на бескрайнее голубое море.
      Чем дальше уносил вертолёт наших путешественников, тем ниже и положе становились горы. Но вот и белые скалы Суворовской горы - любимое место скалолазов и кинематографистов. Туристы высадились на плоской вершине и спустились в низину. На полянке руководитель напомнил участникам условия игры:
      - Робинзоны с Пятницами расходятся по своим участкам, за пределы которых нельзя выходить, и начинают обустраиваться. Вам предстоит соорудить дом-шалаш, где вы проживёте неделю. Жилище без двери или стола разве бывает? Кострище. Какой дом без огня? Следить за временем суток можно по солнечным часам - неплохо бы выгородить солнечную полянку. Нарисовать карту "необитаемого острова" со всеми деревьями и камнями. Найти на "острове" растения, и рассказать об их свойствах. Смастерить лук, стрелы и копьё, они должны быть крепкие и надёжные. Вести дневниковые записи. В конце соревнования судьи выберут самое интересное сочинение о Робинзонаде.
      Анатолий Владимирович и Екатерина деловито развели участников по заранее обозначенным "островам". У островитян с собой рюкзаки с минимумом провизии: спички, коврики, верёвки, котелки, посуда. Мобильники и часы сданы судьям.
      Анна осталась на полянке, выбранной для судейского лагеря.
      Игра началась. Подростки взялись за дело, судьи - за бинокли и учёт очков. Потекли дни.
      То, что поначалу казалось романтическим, в изоляции же начало беспокоить - всем не хватало общения. В первый же вечер новопоселенцы принялись наводить контакты с соседями. Они перекрикивались, пересвистывались, перестукивались по стволам деревьев, приходили в гости потихоньку, увеличивая тем самым себе число штрафных очков. Лидерство в изоляции тоже не определялось прилежными занятиями в тур кружке. Пара участников была снята с соревнования из-за невозможности дальнейшего совместного пребывания. Одна Пятница подвернула ногу и эвакуировалась в судейский лагерь, оставив одноклассницу в одиночестве. К концу соревнований четыре Робинзона продолжали бороться за первое место, а три Пятницы, с потухшим энтузиазмом, болтались при них.
      Пролетела неделя, соревнования завершились. К обеду подростки "уплыли" со своих "островов" на землю. Кто выиграл? У кого, сколько набрано баллов? Примерно каждый знал результат, но только примерно. Встретившись на поляне, юноши и девушки так радовались друг другу, как будто на самом деле не виделись целую вечность. Каждый рассказывал о своих впечатлениях, заданиях и конкурсах, которые ему удались и которые не очень.
      У Кати зазвонил мобильник. "Андрей! - радостно подпрыгнула девушка и деланно равнодушным голосом ответила, - алло!"
      - Через час - я у вас, - весёлой рифмой завершил парень свой звонок.
      Приехал журналист. Группа выстроилась для торжественного зачтения итогов и награждения победителя. Первое место заняла белокурая крепенькая девятиклассница Таня. Андрей поспешил взять интервью у довольной победительницы:
      - Обычно начинать на новом месте всегда сложно. Как у вас с Пятницей прошёл первый вечер и первая ночёвка?
       - В первый день после обеда меня привели на "остров", показали границы, предупредили: "За ручьём - океан!" и ушли, оставив меня одну. Я маялась, долго осматривала остров, прикидывала, где лучше устроить шалаш? Походила выше ручья, но потом вернулась на прежнее место. Было так тоскливо одной! Нервы колотили. Принесла камни для кострища. Дерева много вокруг поваленного, все сухое. Принялась вбивать колышки для стены, и в них переплетать прутья. Втянулась в работу, успокоилась. Всё прислушивалась. Внизу слышно судейский лагерь. Вверху перекрикивались, перестукивались соседи. Сделала с полметра забор. Оглянулась - стемнело. Мне снова стало страшно. Развела костер, приготовила поесть. Страшно не так, чтобы вообще невозможно сидеть, но так, немножко. Постелила коврики у стенки, легла. Внизу какая-то козлятина на весь лес бекала и гавкала хриплым басом. Потом все затихло. Так, филин или еще кто-то, крякал, скрипел, да сова укала. Я уснула. Ночью проснулась от того, что Анатолий Владимирович привёл Пятницу Мишу. Он был чем-то раздражён, что-то ему не нравилось. Миша бросил рюкзак на землю, развернул мешок, лег и быстро заснул.
      - Вот как! У вас была смешанная пара? И какие отношения у вас сложились? - удивился журналист, рассчитывая услышать начало романтической истории.
       - А никакие не сложились. Миша был Пятницей, у него не было стимула к борьбе за первое место. Я же была Робинзоном, настрой на победу мне помогал во всём. Я никого не замечала и на него, как на парня, не смотрела. Все время думала только о конкурсах, заданиях и баллах, - рассказала о секрете своего успеха довольная девушка.
      Торжественная часть завершилась, пришло время ничегонеделания, но в этот момент зазвонил мобильник руководителя. Обычное дело и никто бы не обратил внимания, если бы не тревожный тон голоса Анатолия Владимировича после разговора:
      - Плохие новости. Сообщают, что в пещерах горы мог спрятаться опасный преступник. Его следы собаки потеряли два дня назад на нашем направлении далеко внизу у ручья. Мы должны быть очень осторожны. Думают, что он намерен взять в заложники всю группу и вертолёт. Предупреждают, что преступник не вступает в открытый бой, но чаще всего берёт хитростью и обманом. К нам выехала поисковая группа.
      Прибыли три лесника и с десяток военных. Поисковая группа разделилась на части, подростки напросились к ним. Все ушли на осмотр пещер.
      Вечерело. В судейском лагере у костра на складном стульчике осталась одна Анна. Она просматривала почту, отвечала на письма, писала СМСки, кому-то звонила, отвечала и не подозревала, что за её спиной несколько минут назад остановился незнакомец. Он устало привалился к дереву, его мучили голод и жажда. Незнакомец стоял, напряженно прислушивался к далёким голосам и прикидывал:
      "Они меня ищут в пещерах, а я их подожду здесь. Первая заложница уже есть. Вот она сидит - старая знакомая. Неделю назад тебе что-то не понравилось, теперь же понравится всё! Я уверен. Ребятишки? Не проблема! Мужик? Думаю, обману. Вертолёт с заложниками - это как раз то, что мне надо".
      Анна услышала треск сухой ветки за спиной и оглянулась.
      
      Меж тем поисковые группы заканчивали осмотр склонов горы. Андрей с Катей подошли к последней пещере. И туда снова полез парень, отстранив девушку:
      - Я сам, а ты - на страховке.
      "Как приятно, когда о тебе заботятся!" - зарделась амазонка.
      Всего неделю они были знакомы, а казалось, что знали друг друга вечность.
      - Нет никого, - Андрей вылез из низины, стянул кожаные перчатки и достал из-за пазухи три белых горных цветка. - Это тебе.
      Белые цветы переходят из рук в руки. Чувство захватывает обоих. На мгновение забылось, где они, но внезапно зазвонил телефон.
      - Катя! Это Евгений Михайлович, старый знакомый Анны Петровны - представился абонент,- она меня попросила о помощи. Я в дороге. Прихватил с собой бинокль ночного видения. Звоню ей, но она не отвечает. Встретьте меня.
      В полной темноте молодые люди спустились к машине у развилки дороги. Евгений Михайлович степенно выбрался из салона, поздоровался, познакомился. Расчехлил оптику и принялся осматривать гору. - Сколько человек у вас в группе?
      - Все в поиске, только моя бабушка осталась в лагере. Весь день провела на ногах. Устала.
      - Так! Вижу её у костра, но перед нею кто-то лежит.
      - Кто-то лежит? - испугалась Катерина.
      - Да, он лежит, а она сидит и дергается как-то странно! Туда скорее! Зови подкрепление,- закрывая бинокль, заторопился Евгений Михайлович.
      Когда запыхавшаяся группа прибежала к судейскому лагерю её взору представилась странная картина: связанная толстой верёвкой, Анна рассерженно сучила руками и ногами в попытке освободить конечности. Над заклеенным ртом сверкали, наполненные гневом, глаза. Перед пленницей у костра крепко спал незнакомец.
      - Что здесь произошло? - на этот вопрос хотелось услышать ответ всем.
      Как только сорвали лейкопластырь, пострадавшая возмущённо завопила:
      - Да что же это за день сегодня! Вы все ушли искать преступника, а на меня из леса вывалил этот голодный придурок! Как только он появился на поляне, я его сразу узнала. Правда кучерявого парика на нём уже не было, он похудел, черты его лица обострились, кожа потемнела от загара, одежда потеряла прежний опрятный вид. Но это был тот агрессор с бензозаправки, который нам побил машину. И он должен ответить за это! Не знаю, чему он так удивился, глянув мне в лицо, но, поначалу, он запнулся, почему-то оглянулся по сторонам и, приторно вежливым голосом, спросил:
       - Мать! Водички не найдётся?
       Я бросилась за канистрой и, пока он не видел, успела натрясти в кружку лошадиную порцию снотворного. Воду он выпил с жадностью, а потом связал меня и принялся шарить по рюкзакам. Доставал продукты, разогревал их и ел. Зачем надо было меня связывать, не пойму, я бы его и так накормила.
      Старший поисковой группы подошёл к спящему, заглянул ему в лицо и кивнул коллегам:
      - Он.
      Анна заметила Евгения Михайловича.
      - Женечка! Как я рада тебя видеть! Ты у меня по жизни моя палочка-выручалочка. Теперь с твоей помощью мы найдём преступника быстрее.
      - С вашей помощью мы его уже нашли, - успокоил бывшую заложницу служивый, - он перед вами.
      - Это преступник? - испугалась Анна. - Боже, какой ужас!!! Если бы я знала, то умерла бы от страха.
      - Вот и хорошо, что не знала, - усмехнулся Евгений Михайлович, - проживёшь дольше. А в походы ещё пойдёшь?
      - Ну, так куда же мне деваться? У меня внуков - пруд пруди! - переводя дух, уже приходила в себя Анна - рядом с боевой внучкой и надёжным другом она почувствовала себя смелее.
      Служивые связали преступника, и, растолкав его, сонного, на подгибающихся ногах, повели к машине.
      Напряжение спало. Наконец-то можно спокойно отпраздновать окончание соревнований, приготовить хороший ужин, погорланить песни у костра, а утром взлететь над, ставшей всем близкой, белой горой, попрощаться с нею и вернуться домой.
      Анна включила цифровой фотоаппарат, нашла какую-то запись, позвала Катю, Андрея и Евгения Михайловича. На экране замелькали старые кадры из семейного архива.
       - Смотри! Это моя мама! - с интересом всматриваясь в знакомое лицо, шепнула Катя Андрею на ухо. - Она здесь моложе меня.
       Девушка Таня, захлёбываясь от восторга, давала интервью:
      - Я очень рада, что стала победителем и скоро полечу на Камчатку!

    38


    Львова Л.А. Из омута   35k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Фантастика


       Из омута
       - Ульяна Леонидовна, вам письмо. В ящике, - проскрипела консьержка и даже выбралась из застеклённой кабинки-раковины. - Сегодня утром новый почтальон принёс.
       Уля пожала плечами и направилась к рядам аккуратных ящичков. Отыскала взглядом свой и наморщила лоб: а ключа-то нет. Счета оплачивались через банк, вся личная корреспонденция существовала исключительно в электронном виде.
       - Ключик позабыли? Так я открою, у меня запасной есть, - раздалось прямо возле уха, и Ульяна от неожиданности отпрянула. Поразило не только то, что за какой-то миг старушенции удалось неслышно, по-звериному подкрасться. Удивило другое: в кабинке бабка казалась обычной пенсионеркой, а сейчас перед Улей стояла неопределённого возраста тётка с пронзительным взглядом.
       - Да, пожалуй... - промямлила Уля.
       Ключ беззвучно повернулся в замке, распахнулась дверца. В пахнущей краской глубине обнаружился конвертик.
       - Ну, что же вы?.. - консьержка длинными крюковатыми пальцами уцепила письмо и протянула Уле. - Откуда пишут-то? Поди, родственники? Вы же одна живёте?
       Уля молчала и рассматривала диковинку: кургузый, с сине-красной каймой конверт облеплен марками, подписан незнакомым почерком. Какая-то Тришкина Людмила адресовала его Соловьёвой Ульяне. Словно по иронии судьбы, Уля уже пятнадцать лет прозывалась по бывшему мужу - Жаворонкова. Кто мог отправить письмо на девичью фамилию? По новому адресу, да ещё без почтового индекса. И главное, как удалось найти её в городе, где Уля совсем недавно приобрела квартиру?
       - С письмецом вас, Ульяна Леонидовна, - не останавливалась прилипчивая консьержка. - Всегда приятно получить весточку, даже не терпится прочитать. Можете у меня присесть. Да не стесняйтесь, распечатайте конвертик-то. Вот сюда проходите, в креслице садитесь...
       И Уля против своей воли шагнула было в консьержкин закуток, однако опомнилась, сухо поблагодарила женщину и вызвала лифт. Под успокаивающее гудение почувствовала, что вот-вот заснёт, но двери вовремя распахнулись. Уля вышла и не заметила, что выронила конверт. Возле квартиры нахлынуло тревожное ощущение потери. Сумка и пакет из супермаркета оттянули руки, даже ноги внезапно ослабели. Послышалось надсадное гудение и лязг непослушного механизма. Что-то с лифтом? Уля направилась, непонятно зачем, к лестничному пролёту и глянула вниз. Консьержка и незнакомый мужчина стояли у закрытых лифтовых дверец. Мужчина раздражённо давил на кнопку, консьержка терпеливо что-то объясняла. Уля обернулась и увидела письмо в кабине, которую словно удерживали на месте. Подобрала его с подрагивающего пола и еле успела выскочить. Дёрнувшись и ухнув, лифт понёсся вниз.
      
       Уля сумела укротить странное нетерпение, которое побуждало всё время держать письмо в поле зрения, пока она готовила ужин. Но не вынесла, выключила плиту и уселась у окна. Что за ерунда?.. Тришкина Людмила, соседка её двоюродной тётушки, сообщала, что старушка преставилась и похоронена, а на имя Ульяны обнаружено завещание, согласно которому она должна распорядиться избой и дворовыми постройками. Да кому нужна деревенская развалюха неведомой тётушки, упокой её душу, Господи... Надо же, дату указали, когда следует явиться в деревню. Ульяне на миг стало стыдно перед людьми, проявившими участие. Но ведь она и не нуждалась в нём. Тётку не только никогда не видела, но даже не слышала о ней. Надо написать, чтобы эта Людмила... Ульяна замерла: проснулось её обычная недоверчивость, и тут же словно мурашки пробежали по коже. Ведь о делах по наследованию сообщает нотариус. При чём здесь какая-то соседка? Попахивает мошенничеством... Или готовящимся преступлением. Подумали, заманят жадную дурочку в глухомань... Или это происки бывшего? Он хоть исчез без следа пять лет назад, но способен на всё. Если жив, конечно.
      
       Ульяна распахнула окно, и тяжёлый дух жареных котлет вырвался в летний вечер. Вот так и надо - прочь всё непонятное, муторное, осложняющее новую жизнь. Письмо полетело в мусорный контейнер. Уля с облегчением глубоко вздохнула, а выдохнуть не успела. Слева, из-под украшенной орнаментом арки, в которую стараниями дизайнера превратилась дверь на кухню, раздались голоса:
       - Передайте письмишко-то... - кто-то просительно канючил.
       - Не могу. Правила знаете? - отвечал консьержкин голос. - А вдруг она вздумает поехать? Это же всё равно что попытаться на скорый поезд запрыгнуть. На всём ходу. И не просите.
       Уля с опаской посмотрела на арку. Почему-то совсем не испугалась, углядев вместо части новой, но уже полюбившейся квартиры холл на первом этаже, консьержку и дядечку самого простецкого вида, в потрёпанном костюме и кепке.
       - Она запрыгнет, запрыгнет... Её тётка и не такое... - продолжил уговаривать дядечка, но был остановлен словесной чечёткой, посыпавшейся изо рта консьержки.
       - Вам всё равно, вы уже годков так семьдесят в Безвременье. Лишь бы влезть, втиснуться... А жизнь не резиновая. Только вам этого не понять. Зачем вам ещё один прыгун?
       Уля наконец с шумом выдохнула и пробормотала: "Что за хрень? Так и умом тронуться недолго..."
       "Печкин" с консьержкой уставились друг на друга и замерли.
       - Почуял?.. - почему-то шёпотом сказала женщина. - Беда... новый вечняк... Представляете, что это такое? Ведь если теперь она откажется поехать, то быть вам в дыре гораздо дальше Безвременья...
       Видение исчезло. Перед ошарашенной Ульяной вновь возвышался хорошо оплаченный дизайнерский шедевр. За ним - прихожая. Да... В её ли годы иметь расстроенные нервы...
      
       Уля извлекла письмо и ещё раз, уже вслух, прочитала ровненькие строчки, выведенные настоящими чернилами. Она родилась в эпоху шариковой письменности, но в детстве довелось увидеть бутылочку с надписью "Чернила Школьные фиолетовые". Сразу вспомнились распахнутые рамы, вздохи ветерка в неподатливых от крахмала занавесках с вышивкой "ришелье", тугие кисти сирени за окном. Открытая бутылочка и блестящая клякса на комоде. Где и когда это было?.. Неважно. Рассмотреть бы дату отправления на штампе... Увы, не получится. Цифры выглядели сегментами тела жирного чёрного червяка. Письмишко из Вахрушино. Что-то с этим названием связано, вроде бы в детстве слышала от родителей. Уля отложила письмо, но червяк с конверта, кажется, перебрался в голову. И она наполнилась гудением невидимых проводов, стуком колёс... С этого момента рациональную и последовательную в поступках Улю словно подменили. Решила, что поедет завтра же и выяснит всё на месте, в этом Вахрушино.
      
       Уля примчалась на вокзал ровно в шесть утра. Безлюдные гулкие залы заразили бесприютной тоской. В груди возникла противная пустота, и она ринулась к кассе.
       - Билет до Вахрушино... Когда ближайшая электричка?
       - Куда? - переспросила кассир. - На наших направлениях нет такой станции.
       - Не может быть... - растерялась Уля. - Как же так? Мне нужно в Вахрушино. Срочно.
       - Ожидайте, - сурово бросила кассир, щёлкнула селекторным рыжачком и опустила жалюзи.
       Уля стала ждать, прислонившись спиной к стене. Как тянется время! Здесь и сейчас - старой безвкусной жвачкой. А за мраморными холодными колоннами, облицовочными плитами - утренней стремительной чехардой.
       Шумно и весело взвились жалюзи, и женский голос позвал:
       - Ульяна Леонидовна, вот ваш билет. Отправление через пятнадцать минут с первой платформы.
       Каблуки торопливо зацокали по каменным полированным плитам, радужный прямоугольник согрел онемевшие от напряжения пальцы. Скорее, скорее! Внезапно Уля остановилась. Как же так? Она не расплатилась за билет. И откуда кассир узнала её имя? Да и голос показался знакомым... Но неважно, главное - успеть. Вот и платформа.
      
       Как странно-то... Ни одного пассажира. Только вездесущие прожорливые голуби возле киоска с заколоченным окошечком. Уля глянула на свои часы. Ох ты... Стрелки слились в один толстый штрих, указывавший на двенадцать. Поискала глазами вокзальный циферблат. И в ту же минуту послышался вопль приближающейся электрички.
       - Электропоезд, следующий до Вахрушино, прибывает на платформу номер один, - сообщил с прозрачного неба раздражённый голос. - Отправление через три минуты. Счастливого пути!
       Уля проследила, как замедляют бег вагоны, удивилась их нелепому виду. Пошла было вперёд, и вот тут-то и начались подлинные чудеса.
       Ноги словно спутали невидимой верёвкой, которая не давала шагнуть.
       Воздух стал плотным, горячим и будто завибрировал.
       Электричка перед глазами обернулась тёмным громадным червяком, чьё тело поделено на сегменты.
       "Наверное, гипертонический криз", - подумала Уля, закрыла глаза и попыталась стереть мерзкий глюк из сознания. Получилось. Потихоньку, одним глазком, через прищур, глянула на пути. Всё нормально! Сразу стало легче. Отчего-то поняла: повернёт назад - и всё будет, как раньше. Работа, дом, отдых с друзьями. Возможно, новые отношения, семья... Пойдёт, несмотря ни на что, вперёд - её проглотит поезд-червяк. Тогда прощай, прежняя жизнь. Но ведь в ней было что-то неправильное, будто Уля открывала чужую дверь своим ключом. А после получения письма вроде замаячило то, что она до сих пор тщетно искала. Меж тем электричка прощально рявкнула, и вагоны дрогнули. "Не могу идти, значит, нужно прыгнуть", - с шальной удалью подумала Уля и... оказалась в вагоне.
      
       К удивлению, не в одиночестве. Самые обычные дачники, тётки с клетчатыми сумками, гомонящие подростки заняли почти все сиденья. Уля никогда бы не подумала, что обрадуется такой уютной и родной реальности. Всегда сторонилась многолюдия, а сейчас вот присела на свободный край самой "населённой" скамьи.
       - Вахрушино скоро? - полюбопытствовала заискивающе.
       Женщина неопределённого возраста ласково ответила: "Может, скоро, а может, нет. Объявят, не беспокойтесь". Потом пристально посмотрела на Улю и нагнулась к соседке, толстой моложавой тётке. Что-то шепнула на ухо. Тётка искоса глянула на новую пассажирку и тут же отвела глаза. Показалось, что в сухом и быстром шепотке прозвучало уже однажды слышанное слово - вечняк. "Не жалует народ вечняков", - подумала Уля и притворилась дремлющей.
      
       Проснулась от громкого объявления: "Вахрушино!" Вагонный репродуктор ещё чуть посопел, хрюкнул, испустил жуткий протяжный звук и замолчал. Уля прошла в тамбур. Когда двери с шипением разъехались, обнаружила, что оставила сумочку на сиденье. Но не возвращаться же! Отважно ступила на лесенку.
      
       За пустынной платформой оказалась крохотная станция. Здесь недавно, возможно, ночью, прошёл дождь. Лужицы отражали ясное небо и нарядно блестели. От асфальта, засаженных анютиными глазками клумб, белёных стен исходил вкусный запах промчавшейся грозы, мокрой земли и освежившейся зелени. Уля зашагала по подъездной дороге, размышляя о всех чудесах разом. Конечно, случившееся нереально. Может, сон больного от переутомления человека. Может, именно так подбирается безумие. Но прятаться от того, что творится в голове, она не будет. И глушить таблетками тоже. Пройдёт свой путь, размотает этот кокон загадок. Ходьба успокоила, выстроила мысли в чёткие ряды. Мешало только одно: дорога показалась знакомой. Вот сейчас она вытянется вдоль поля, потом проляжет через рощицу, а чуть дальше, за поворотом, подберётся к избам деревенской околицы. Уле нужен некрашеный пятистенок, на палисаднике которого прибита дощечка с номером двадцать семь. Значит, она бывала в этих местах, возможно, не раз. А память - довольно причудливое явление.
      
       За думами не заметила, как налетел ветер и быстро выстелил небо тучами с седоватыми краями. Словно вытянул из вчерашней ночи стылую влажную темень и далёкие громовые раскаты. Только ливня не хватало... Уля подняла лицо к налитым угольной чернотой тучам. Сатаневший с каждой минутой ветер рванул за волосы, царапнул песчинками щеку. Похоже, она попала в сухую грозу, самую опасную. И тут... Сначала Уля не поняла, что произошло. Но глянула на дорогу и почувствовала, что на руках шевельнулись волоски. В разряжённом грозовом воздухе не было влаги, а вот пыль на грунтовой дороге серо-рыжими "каплями" стала подниматься вверх. Они коснулись лодыжек, налипли на икры. Слились в струйки, подобные ливневым потокам, хлестнули по ногам и опутали их. Ощущение, до странности похожее на то, которое пережила, когда стояла на перроне. Но если тогда был выход - вернуться назад, то теперь... теперь дорога поглощала её. Клубящаяся жадная пыль поднялась до колен. Молния разодрала сумрак, остро запахло озоном. Жахнули громовые раскаты, потом установилась небывалая тишина. Сердце застучало мелко и часто, и Уля замерла, надеясь, что беда пройдёт стороной. Но вот с поля донеслось тихое потрескивание. Беда...
      
       Два синих огонька в коронах ядовито-зелёного цвета медленно покачивались над замершими колосками. Уля перестала обращать внимание на то, что могло быть плодом болезненно обострённого воображения, - на дорогу, которая обездвижила и словно захватила в плен. А вот шаровые молнии... Почему-то никак не вспоминалось, что нужно делать при встрече с ними.
       Огоньки всё ближе.
       Пульс чаще.
       Дыхание сбилось, сердце зашлось в рваном галопе.
       Неужели всё кончится вот так: вспышкой и жирным дымом горелой плоти?..
       - Прыгай! - скомандовала себе Уля.
      
       Прыжок относительно удался. Волна горячего воздуха лишь взъерошила волосы на затылке. Уля отдышалась и оглядела ноги. На месте пылевого аркана остались синеватые полосы с вкраплениями багровых точек. Ранки болели, но это можно пережить. Худшее позади. Если же говорить о расстоянии, то ускакала недалеко: в нескольких шагах - ольховая рощица. Что... что такое? Кусты ожили и передвигаются?! Уля пригляделась и поняла, что все чудеса, выбившие из привычной колеи её восприятие, могут иметь вполне материальную природу. Вот сейчас - подумать только! - приняла за ожившие кусты несколько человек у самой рощи! Они стояли полукругом и рассматривали что-то на земле. Уля припустила к ним. Где люди, там и помощь! Пусть мир, в котором она оказалась по своей воле и из-за недостатка ума, похож на помешательство с непонятным исходом, но там, где есть люди, выживет и она!
      
       Несколько тёток, подвывая, смотрели, как двое мужчин орудуют лопатой. Почти рядом с ними стояла девочка лет семи. Худенькие плечи вздрагивали от беззвучного плача, в белокурых локонах запутались травинки, лёгкий, не по погоде, сарафанчик перемазан грязью. Уля с дрожью проследила, как мужики забрасывают блестящим мокрым перегноем женское тело. Чавкали лопаты, вонзаясь в землю, росла чёрная горка, скрывая судорожно вывернутую руку с кровавой каймой возле синих ногтей, обугленное лицо...
       - Шибче, Иваныч, шибче лопатой маши, - советовала дородная женщина в вязаной кофте. - Нужно, чтоб холм, как на могиле был. Иначе не поможет.
       Вдруг перегной на вершине кучи шевельнулся.
       Сначала осыпались мелкие комочки, за ними заскользили покрупнее.
       Девочка заплакала в голос.
       Тётки заголосили отчаяннее.
       Иваныч побледнел под слоем грязи, охнул, и лопаты так и замелькали.
       "Что они творят? - подумала Уля. - Закапывают живого человека? Жертву преступления... своего преступления?"
       Бок холмика осыпался, показались скрюченные пальцы.
       - Ну что ж ты не лежишь спокойно-то? - досадливо крякнул второй мужик и прижал шевелящуюся в земле руку лопатой.
       Иваныч, утробно ухнув от натуги, обрушил сверху пласт дёрна.
       - Что вы делаете, изверги? - против воли закричала Уля. - Люди вы или нет?
       Толпа замерла. И только ребёнок стал медленно поворачиваться к ней.
       Уля разрыдалась. Как же так? Бежала к ним по мокрой жёсткой траве, сбивала ноги о кочки и гребни пахоты. Мчалась к себе подобным. За помощью... сочувствием. Скорее не сочувствием, а возможностью просто побыть рядом, ощутить, как заново складывается распавшийся на части мир.
       - Вечняк! - вдруг истошно завопила дородная тётка, содрала кофту и бросилась к девочке.
       А ребёнок уже развернулся.
       Ветер откинул волосы с костяного лба и открыл провалы глазниц, безгубый оскал редких зубов.
       Женщина набросила кофту девочке на голову, быстро обмотала тощую фигурку.
       Прочь отсюда! Уля снова прыгнула. Зацепила краешком сознания картину: толпа боится посмотреть на неё, отворачивается. А рощу и могилу заливает мертвенным светом то ли сполох очередной молнии, то ли человеческий страх и ненависть.
      
       Она немного промахнулась, оказалась возле дома под номером тридцать. Из окна на реденькие доски палисадника и помятые ненастьем георгины падал рыжий свет громадного абажура. На отчаянный стук в калитку никто не ответил. Уля немного потопталась и зашагала к нужному дому. Подумала: "Странно, что не слышно собачьего лая". Оглядела улицу на ходу - в деревне словно всё вымерло. Мгновение спустя поняла, что далеко не всё. Ненастные сумерки посреди дня зашевелились от невидимого движения, дома стиснули свои ряды и подступили к ней, отражая бельмастыми окнами тот же рыжий блеск. Уля кинулась к калитке, но даже дотронуться до неё не успела. Створка широко распахнулась, и смутно знакомая женщина радостно закричала:
       - А вот и Ульяна Леонидовна! Добралась, наша голубушка! А мы ждать устали...
       Схватила Улю холодными твёрдыми руками и потащила в избу.
      
       Оранжевый свет резанул глаза. Уля прищурилась. Под абажуром за круглым столом, крытым вязаной скатертью, сидело несколько человек. Ни один из них не напоминал нотариуса, да и документов среди чашек с чаем и горой пирожков на подносе не наблюдалось.
       - Это я тебе письмо написала, - затараторила женщина. - Да ты садись, попей чайку с дороги. Булочки сегодня удались: и с изюмом, и с маком. Варенье свежее... А Иваныч тебе весточку доставил.
       Кивнула на сутулого мужчину с виновато обвисшими усами. Он попытался было улыбнуться Уле, но быстро спрятал взгляд в своей чашке.
       - Вас Людмила зовут? - перехватила инициативу знакомства Уля. - Спасибо за внимание, за угощение. Но я прежде хочу всё выяснить. Дело в том, что у меня нет родственников. Родители пропали без вести, когда я ещё в школе училась.
       - Что ты, что ты!.. - заволновалась Людмила. - Как можно о родителях-то... так говорить. Они сейчас придут и подтвердят, что была у тебя тётушка, родная отцова сестра.
       Уля в замешательстве поднесла ко рту чашку. Жидкость издавала резкий травяной аромат, исходила паром, но была совершенно холодной. Нет, пейте-ка вы этот чаёк сами. Она поставила чашку на стол и даже отодвинула подальше. Людмила отчего-то испугалась и встала за спиной Иваныча. Уле пришлось помолчать, чтобы криком не выдать страх. И всё же покусала онемевшие губы и еле выговорила:
       - Откуда придут?..
       - Дак из дому... Они же рядом, на этой же улице, в тридцатом доме всю жисть прожили. Неужто не помнишь? Ай-ай... Что с людями творится...
       - Послушайте, мои родители... уже восемнадцать лет считаются погибшими. Поехали за лесной земляникой и не вернулись. По-вашему, они все эти годы спокойно здесь жили и не подавали о себе весточки? - начала говорить Уля и почувствовала, как от гнева потемнело в глазах, а страх улетучился. - Я всего лишь хочу разобраться, кто и зачем решил заманить меня сюда.
       - Доченька... - послышалось из сеней. - Дорогая...
       Посмотрела на дверь: к ней шли женщина и мужчина чрезвычайно уютной, домашней внешности, похожие на Улю цветом волос и зеленоватыми глазами. Такими спустя годы могли быть родители. Но они ли это на самом деле?.. Уля медленно приподнялась. Похоже, она не зря подозревала, что стала жертвой злоумышленников. Приехала к чёрту на кулички, попала в лапы преступников. Вон их сколько... полна изба. Уля выставила перед собой, как заслон, ладони. Но нападать на неё никто и не думал. Наоборот, все в страхе отшатнулись. Даже "родители". Подумала: "Ага, я же вечняк. От меня прятаться нужно. Иначе быть всем в дыре подальше Безвременья". Всё вместе взятое: кошмары, и несуразности, и одиночество - вылилось отчаянным плачем. Захлёбываясь слезами, Уля выкрикнула:
       - Объясните мне, что происходит! Почему о меня шарахаются, как... как от маньяка? За что...
       - Доченька... Так ты и есть... маньяк. То есть больной человек, - неуверенно заговорил "отец", но потом его глаза оживлённо заблестели.
       Похоже, он быстрее всех перестал бояться её. Хотя узкие "фамильные" губы всё же подрагивали. Да и руки ещё тряслись.
       - Я?... Маньяк? - переспросила Уля. - Хочешь сказать, что я опасна для людей?
       Она задохнулась от возмущения и жгучей обиды, а "отец" воспользовался паузой и бойко, но внушительно заговорил:
       - Ну сама посуди, дочка: можешь вспомнить, где ты была до появления в городе? Нет?.. Так-то... Из-за лекарств не помнишь, которыми тебя в клинике пичкали. Долго пичкали. Лечили. Ты же много чего натворила. Сеяла беду везде, где появлялась, с самого детства. Сейчас-то, слава Богу, получше. Только вот надолго ли? Ну, мы и решили вызвать тебя. Поживёшь в тёткиной избе, отдохнёшь от лечения, города...
       Уле словно окаменела. Хотела возразить, накричать на этого уютно-добродушного мужика, представившегося её отцом, на Людмилу... На лица, обращённые к ней с тревожным ожиданием. Но слова куда-то подевались вместе с событиями её жизни...
       - Доченька моя горемычная, - засуетилась "мама", открывая шкаф с крохотным, тёмным от времени, зеркалом на дверце. - Сейчас постелю тебе в спаленке. Отдохни с дороги, а завтра поговорим.
       Женщина вытащила ворох постельного белья. От сильного запаха лаванды и слежавшегося текстиля Уля расчихалась.
       - Твоя правда, Шура, - сказала Людмила и сделала знак остальным: поднимайтесь, пора на выход. - Соберёмся завтра по-соседски, по-семейному...
       Люди встали, пряча глаза, шустро скрылись в сенях. Людмила что-то шепнула на ухо Иванычу, и он не выдержал, оглянулся. Улю словно иглой пронзило: это был тот самый мужик, что закапывал живую женщину. Несмотря на тупую боль во всём теле, саднящие ранки на ногах, Уля решилась ещё немного повоевать за собственную вменяемость - задать вопросы. Но сначала поиграть в поддавки. А пусть подумают, что трюк с маньяком удался.
      
       В избе остались только "родители". Шура хлопала по подушкам и перине в спаленке, "отец" с хитроватой лаской наблюдал за Улей.
       - Папа... - с интонацией послушного дитятки начала она. - А почему вы сами письмо не написали?
       - Дак это, - быстро нашёлся "папа". - Ты ж нас пропавшими без вести считаешь. И тут письмо... Ну, Людмила решила помочь.
       - Понятно, - согласилась для вида Уля. - Когда к вам добиралась, видела Иваныча. Он женщину живьём закапывал.
       - Вот оно что! - "папа" весело хлопнул ладонями по коленям. - Испугалась моя доча... То-то думаю, она не в себе... немного. Вчера гроза случилась, вот Машку со второй улицы и шарахнуло. Хорошо, народ рядом был - шли на обед с фермы. Убитого молоньей нужно сразу в сырую землю закопать, холм набросать. Считается, что электричество из организму уйдёт. А с Машкой всё в порядке, оклемалась бабёнка. Завтра познакомишься.
       - И с её дочкой познакомлюсь?
       - И с дочкой, - озадаченно произнёс "папа". - А откуда про дочку-то знаешь? Анжелка вроде уже без тебя родилась.
       - На поле девочка была, - ответила Уля. - Мёртвая. До кости сгнившая.
       - Эх!.. - расстроился мужчина. - Вот говорил я, что лекарства только калечат. Понимаешь, доча, от этого городского лечения таблетками да уколами ещё не то привидится. Ну ничего, поживёшь с нами, очистишься от химической отравы, в голове-то прояснится.
       - Папа... - Уля с незаметным коварством загоняла "отца" в ловушку. - Ты сказал, что Машку "убило" молнией вчера. Но видела я всё сегодня. Что, тоже из-за лекарств? Из-за каких таблеток на этажерке оказалась моя сумка, которую я забыла в электричке? И кто такие вечняки?
       Шура высунулась из спальни и прислонилась лбом к дверному косяку. Всхлипнула и сказала:
       - Да расскажи ей всё, Лёня...
       "Отец" горестно покивал головой своим коленям и тихо заговорил:
       - Тут, доча, такое дело... Не хотел, чтобы ты узнала... И здоровый человек не выдержит... В общем, попало наше Вахрушино в Безвременье. Не спрашивай, как это случилось, не смогу объяснить. Может, сами люди сотворили вред. Может, в космосе что-то не так пошло. Как бы объяснить-то... Вот течёт река, а из-за обвалов берега образуются омуты. В реке вода мчится, а в омуте стоит. Так и в Вахрушино время остановилось. Но мы не жалуемся, нет... Довольны даже. Да и не одни на свете... Я слышал, что таких мест много. А кроме того, есть прыгуны - они в другую, временную то есть, жизнь попасть могут. Потолкаться среди вас, новости узнать. Некоторые задерживаются, устраиваются на работу, семьи заводят. Но рано или поздно возвращаются. А вот обычным людям к нам в Безвременье не проникнуть. Только вечнякам. Им большая сила дадена: могут и поддержать, и... уничтожить.
       Мужчина замолчал и с болезненным вниманием уставился на "дочу", ожидая её реакции. Шура снова юркнула в спальню и затихла там. Уля прошла к окну, тронула крахмальные жёсткие занавески, оглядела этажерку, комод с ручками в виде ракушек, потёртый диван с приколотым кружевным наголовником. Провела рукой по седоватым листьям фикуса в кадке - на пальцах словно пыльца осела. Попыталась сдвинуть застывшие стрелки на массивных настольных часах. Спросила:
       - А кто я?.. Прыгун?
       - Нет-нет, - заторопился "отец". - Людмила - прыгун. Ты же догадалась, это она тебя нашла в городе. Присматривала потихоньку.
       - Значит, консьержка в моём доме - соглядатай-прыгун Людмила?
       - Доча, тут всё сложнее. Понимаешь, прыгун может побывать в другом человеке. Ему ж всё равно, куда прыгнуть. У людей маленькие неприятности в этот миг случаются. Ну, видения, по-умному сказать, дежавю, жамевю всякие... А вечняки не только перемещаются, но и всех контролируют, все нити событий в своих руках держат.
       - Почему же меня называют вечняком?
       - Чуют в тебе его, вот и называют.
       Появилась Шура и заторопила Лёню:
       - Пойдём, отец. Уленьке отдохнуть нужно.
       - А отчего к себе, в родительский дом, не зовёте?.. Мама... - Уля помолчала, словно пытаясь совместить звучание слова со всем происходившим. - Как-то не по-людски.
       - Нельзя к нам, - потупилась Шура. - Здесь твоё место...
       - Вот как! Думала, моё место рядом с отцом и матерью, - возмутилась Уля. - Или я вам не дочь?
       - Ты можешь ночевать только в доме вечняка, своей тётки, - глухо сказал Лёня. - Поразмысли над всем, что узнала. А завтра поговорим. И... не обижайся на нас.
       И они ушли.
      
       Ага... не обижайся. Сначала выставим тебя сумасшедшей, опасным маньяком. Потом наплетём с три короба про Безвременье. А вот о главном - зачем им понадобилась - сама догадайся. Что за чёртово место это Вахрушино!.. Точно - настоящий омут. Но она не позволит увлечь себя на дно. Для начала разберётся с домом.
      
       Уля пошарила в шкафу и обнаружила тёмную шаль, несколько покрывал. Завесила окна, чтобы снаружи не был виден свет - авось подумают, что гостья спит, - и принялась за обыск. Вдоволь начихавшись, нашла только старые вещи, которыми не пользовались лет сто, не меньше. Значит, искать нужно не у тётки, а в тех домах, куда ей путь заказан. Тихонько выскользнула в сени, прислушалась. На крыльце тишина. Значит, не караулят. Дёрнула дверь - заперто! Понятно... Окна, наверное, тоже не откроешь... Не на ту напали! Вечняк она или нет?! Впервые за то время, как обнаружила у себя странную способность к перемещению, Уля тщательно приготовилась к прыжку, представила тридцатый дом, где бы хотела очутиться, собралась с силами. Эта изба - ловушка, вероятно, связанная с нейтрализацией возможностей вечняков. Задумали поймать её... Заставить служить выморочному Вахрушино. Как бы не так! Вот она выберется из западни и разнесёт к чертям деревушку. И Уля прыгнула...
      
       ... Темнота обрушилась на неё со всех сторон, ударила так, что, кажется, ни одной целой косточки не осталось. Сдавила, стала перетирать, переваривать... Сердце трепыхнулось и затихло...
      
       Очнулась в той же темноте.
       Хотела закричать и захлебнулась кровью.
       Попробовала пошевелиться, но наткнулась на стены.
       Макушка и ноги упирались в твердь, лопатки и поясницу саднило от долгого лежания на чём-то жёстком.
       Руки поднять не смогла, царапнула пальцами по доскам. Глубоко под ноготь вонзилась щепка, но боль показалась мелочью по сравнению с мыслью: где она сейчас находится?
       В ящике... или гробу?
       Уля рванулась, но вновь была погребена темнотой.
       Когда в очередной раз пришла в себя от того, что ящик ударился о землю, даже сквозь доски ощутила тленный запах нечищеного подпола, влажной земляной гнили.
      
       - Точно не высвободится?.. А то мало не покажется...
       - Не-е... не беспокойся, - словно издалека, прозвучал голос "отца" Лёни. - Попалась. Надолго попалась. С вечняком-то можно ещё лет сто жить и в ус не дуть. Чего тебе, Машка?
       - Дядь Лёня, у моей Анжелки новое лицо будет? - спросила женщина.
       - И у Анжелки лицо, и рука у Кости, и тело для твоего деда - всё появится. Сильна эта Улька... была. Теперь пусть нам послужит, как прежний вечняк.
       - Одного не пойму, как это всё получается, - сказал Иваныч.
       - А чего тут понимать? Как с электричеством: полезно, пока по проводам бежит. Свет есть в доме; телевизор, холодильник работают. А на свободе, в поле, к примеру, то же самое электричество - смерть. У Машки спроси, в неё молнии всегда метят, как по заказу. Да и не нужно нам понимание. Главное - бытие! Вспомните, что случилось, когда вечняк исчез. Если б не удача, вскоре не стало бы нашего Вахрушино...
      
       Уля вслушалась в гудение голосов над своим гробом и вдруг ясно представила, что произойдёт: её заживо прикопают в подвале дома-ловушки. Она изо всех сил саданула ладонями и коленями в крышку.
       - Доча... ты это... потише там, - сказал Лёня и постучал ладонью о дерево. - Ну, наша взяла, теперь ничего не поделаешь. Понимаю, обидно вот так по-глупому попасться. Но ведь и ты не пожалела бы нас, пожгла или распылила. Не обижайся... такое нынче бытие.
      
       Вот оно что! Теперь всё ясно. Людмила вышла на неё в городе, как на прыгуна. А Уля оказалась вечняком... Было решено одолеть её, но не убить, а сделать кое-что похуже. Заставить питать временной омут - деревню - какой-то стабилизирующей энергией, которая есть в теле вечняка. А потом... потом она исчезнет. Станет землёй, заражённой пороком бессмертия. Растворится в заёмной, ненастоящей жизни вахрушинских ублюдков. Подумать только: этот Лёня действительно мог оказаться её отцом! И ради существования забытой людьми и Богом дыры готов пожертвовать своим ребёнком. Там, в тёткином доме, шла борьба - кто кого... А Уля и не догадалась. И всё же путь к спасению есть. Лёня сказал: прыгуну всё равно, куда прыгать. Или в кого... Пусть она в двойной ловушке, но ведь рядом та, в которую часто попадают молнии! Машка, похоже, слабенький прыгун. Как бы заставить её заглянуть в гроб... А потом выбраться вместе с ней. Уля еле слышно по-детски захныкала, позвала маму. Да, подло играть на материнских чувствах. Может статься, их вообще не окажется у этой Машки... Получилось!
      
       - Хватит копать, Иваныч, - сказал Лёня и обратился к женщинам: - Ну-ка, девки, подсобите...
       Все сгрудились возле ящика, и секундного Машкиного отсутствия никто не заметил.
       - Осторожнее опускайте! - скомандовал Лёня. - Гроб-то древний, может развалиться. Ох, тяжело...
       Он посмотрел на Машку, которая стояла чуть поодаль и трясла головой. Обозлился и рявкнул:
       - А ты чего не помогаешь?
       Женщина шагнула к нему и неожиданно выгнулась дугой. Кожа на лице побагровела и вздулась пузырями, которые налились чернотой и лопнули. Голова запрокинулась, рот широко раскрылся. Из него сначала вырвался вой, дикий и безнадёжный. Потом заструился багровый свет. Глаза вылезли из орбит и взорвались, оставив на щеках потёки шипящей слизи.
       - Машка, ты чего? - пробормотал Лёня, попятился и вдруг завопил: - Вечня-а-к! Спаса-а-айся!
       Но было поздно. Машкино тело разлетелось раскалёнными ошмётками, от которых мгновенно вспыхнуло пламя и стало упоённо пожирать старый дом.
      
       Уля стояла у ольховой рощицы и наблюдала за отблесками пожара. Она тяжело дышала, хватая воздух синими губами, будто чудом спасшаяся утопленница. Чуть не погубил её этот омут - Вахрушино. Зато теперь знает, для чего живёт. Сначала придёт на станцию, сядет в электричку. В городе найдёт ускользнувшего от наказания прыгуна - Людмилу. А там видно будет...
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      
      

    39


    Макарка, Гыррр Как я спасал Землю   11k   Оценка:9.00*3   "Рассказ" Детская, Приключения, Фантастика

      
      
      "Отчет уч-ка 5 "Б" кл. 21140-й шк. г. Мурома Боброва Ильи.
      На летние каникулы мне была задана тема: "Спектральный анализ солнечной короны в период с 25 марта по 31 марта 2009 года включительно".
      Никаких аномальных изменений в спектре солнечной короны не обнаружено. Документация и выводы прилагаются".
      
      Я в последний раз посмотрел на свои художества и нажал "отправить".
      
      На самом деле все было не так гладко, как я написал в отчете. На самом-то деле все было вот так...
      
      Третий день мы болтаемся вокруг Солнца. Все надоело, но задание на лето выполнять надо. А каникулы-то не резиновые. Сам выбрал тему, теперь пенять не на кого.
      Честно говоря, это солнце ничем не отличалось от того, которое я видел в своём времени. И кто меня за язык тянул, когда Булкин сказал, что эту лабораторку никто не возьмет? Теперь вот сижу, тупо пялюсь в экран и ничего не делаю. Хорошо хоть Севка согласился со мной прокатиться на сто лет назад. А то бы эта, как сказала Виолетта Дормидонтовна, "очень нужная и архиважная работа" совсем меня бы доконала. Тоже мне, "важная" работа. Можно подумать автохрон сам бы не справился.
      Хороший у меня друг Севка. Вообще-то он человек тихий и мирный, круглый отличник, круглее Колобка. Не то, чтобы он совсем на своем программировании сбрендил, но определенный сдвиг на почве негуманоидной информатики у него наличествует. Нет, чтобы как все, музыкой там увлекаться, или создавать эмуляторы жизни на виртуальной планете, как я. У него какие-то свои заморочки, не столько в межплансетке лазает, сколько считает что-то, да какие-то ему одному понятные проги пишет. Не, может какие негуманоиды их и понимают, но они к нам в школу не заходят. Зато в таком деле, которым мы сейчас занимаемся, Севка незаменим.
      Он, наверное, спит, а вот проснется, заставлю объяснять мне как влезть из сетки в мозги школьного искина. Сам-то он умеет, но говорит - не интересно. И ведь не просто так говорит, а с таким брезгливо-постным выражением лица, как будто я ему вместо сладкой тянучки кислую карамельку подсунул. Да мне бы его умение, у меня б этот искин в лучших друзьях был, я бы все контрольные на раз списывал, я бы круглым отличником стал, я бы...
      Нет, не спит Севка. Вон громыхает чем-то. Интересно, а чем в хронокапсуле, да еще автоматической, можно громыхать? Тут всего-то и есть, что пультовая да камера отдыха. Даже не камера, а так - каморочка, каморушечка для комариков. Вчера попробовали там на виртуальных саблях сражаться, только затылок ушиб, когда от выпада уворачивался. В общем, как говорит наш физрук: "никакого физического развития ребенку в этих автохронах".
      Я скинул ботинки и на четвереньках пополз на разведку. Севка, пристроившись на спальнике, что-то ковырял в маленькой штуковине, приклеенной скотчем к дну поднятой койки. У него был такой уморительно-таинственный вид, что я сразу вспомнил о кристаллах со старинными фильмами про шпионов. Я не удержался и с диким криком: "А это еще что?!" ввалился в камеру.
      Севка подпрыгнул. Севка взвился до потолка, несмотря на нормальное тяготение, которое включили исключительно для нас. "Чтобы молодой, развивающийся организм школьника не пострадал из-за отсутствия привычных условий". Ну и формулировочки подбирают в бюро безопасности и здоровья. Тоже мне, нашли молодой организм. Мне уже десять.
      Севка сполз на пол. Но, узнав меня, он аж растекся от облегчения под пристегнутой койкой. Ну нет, дорогой, мы тебя сейчас возьмем в оборот, мы тебя сейчас выведем на чистую воду, мы сейчас с тобой как с вражеским агентом в книжке.
      - Бабушка приехала! - заорал я.
      - Чья? - глаза Севки стали напоминать по размерам Землю с орбиты, такие же голубые и огромные.
      - Признавайся, друг ситный, что ты скрываешь от друга закадычного? - дожать Севку мне ничего не стоит. Как-никак, я знаю его с детства и прекрасно усвоил, чего он боится до дрожи в коленках. А боится он свою бабушку, Ярославну Огнеяровну, боится насмешек и самого для него страшного - девчонок.
      - Если сейчас не расскажешь, что ты задумал, я сам подберу тебе имя и ей посоветую! Скажу - ты просто о нем мечтаешь!
      Кому расскажу, и кому посоветую, объяснять не приходится. Был уже пре