# В ту же реку 2 - прода

Николай Дронт

Прода от 08.12.2018

## 13-16.03.73

В самолёт грузимся толпой. Кроме меня на доклад едут мама, отчим и Вадим Петрович, как представитель РОНО. Погода не очень, ожидается скорая пурга, хотя мы успели взлететь до первых порывов ветра.

После посадки еле усаживаемся в одно такси и нас развозят по гостиницам. Родители в "Авачу", меня в "Север", учитель поехал куда-то ещё. Я мог бы устроиться с предками, но мне не хочется мешать им развлекаться, а они считают меня вполне самостоятельным.

Номер получил приличный, одноместный полулюкс, но там меня ждал человек для инструктажа. С ним говорили долго, он накачивал знаниями по идеологии современного сталинизма и его связей с маоизмом. Репетировали разговор, вдруг придётся кому-то объяснять мою позицию "патриот-сталинист". Обговорили особые сигналы на случай, если мне потребуется что-то срочно сообщить.

Утром встал рано, еле успел привести себя в порядок, сделать зарядку и позавтракать, как заехала машина и пришлось ехать в Дом Пионеров. В большой аудитории я собрал стенд для съёмки шарика. Правда, если бы пришлось снимать выданными Зенитами-С с объективом Индустар-22, мы потратили бы значительно больше времени и плёнки. Шарик взяли обычный, да наших и не привезли. Вместо пистолета привернули ТТ, чуть не на пять сантиметров длиннее оригинала. Хотя какая разница, он всё равно не стреляет и даже не заряжается. Оружие принесли из театральной студии. По стенам развесили отпечатанные снимки взрывов. Я уже нацелился оставить их себе. Понятно, после завершения действия. Прочитал вслух текст доклада и был признан готовым к проведению мероприятия. Ну и перед ним удалось как следует пообедать за счёт организаторов.

К трём часам аудитория была полна народом. Родители сидели на почётных местах в первом ряду, рядом с местными сотрудниками. Вадим Петрович не почтил нас своим присутствием, хотя вроде именно для этого и летел. Начиная со второго ряда сидели школьники, иногда со взрослыми. Большинство члены разных кружков.

Во вступительном слове незнакомый учёный говорил о талантливых школьниках российской глубинки, о руководящей роли партии и о статье в ближайшем номере журнала "Квант". Сам доклад прошёл на ура. Понравилось и детям, и взрослым. Особенно, когда я мигал вспышкой. Отсутствие выстрелов объяснил техникой безопасности и тем, что стрелять надо в тире. Ребята были разочарованы, но смирились с обстоятельствами. Затем пошли вопросы. Разные. От "как додумался?" до "какое применение в народном хозяйстве?", от "где взял пистолет?" до "схему вспышки дашь перерисовать?".

Дальше пошло неформальное общение. Ребята норовили всё потрогать руками. Девочки смотрели восторженными глазами. Причём на меня смотрели, не на вспышку. Родители млели от осознания какого гения они воспитали. Ну всё как положено.

После того как разошлись, у меня в вещах нашлась книга, видать подарок свежезаведённого поклонника. Главное, вещь редкая и интересная, иностранного автора, но на русском языке. Лю Да-нянь "История американской агрессии в Китае". Издана в 1953 году, издательством "Иностранная литература". Нормально так. Но не зря же я вчера до ночи человека слушал. Согласно инструкции, положил книгу в портфель, портфель к деталям разобранного стенда, детали в ящик, который обещали привезти в гостиницу и уехал развлекаться с родителями. В ресторан, понятно. Где ещё можно отметить первое научное выступление ребёнка? Не в детский садик же идти?

Когда вернулся в гостиницу меня опять ждали в номере. Кроме вчерашнего, ещё двое. Похвалили, что не очень лапал книгу. Похоже, на сегодня это моё главное достижение, иначе было бы трудно снять отпечатки пальцев подложившего. Кстати, его сфотографировали, но снимок не покажут. Если что, я не должен узнать человека. Обратили внимание на страницу с карандашной пометкой в несколько иероглифов. Я перевёл надпись: "Здесь надо погладить очень горячим." До меня её перевели приблизительно также, потому утюг уже был наготове.

После утюжки проявилось трогательное письмо Ани. Если бы не знать, что я с ней даже не гулял, то можно было бы потосковать о потерянной любви. Девочка пишет, что она с родителями убегает на Родину. Меня помнит, любит и просит забыть её. Но обещает иногда передавать привет через знакомых.

Троица, сидевшая в номере, прочитав письмо, меня чуть качать не начала. Оказывается, у нас случился грандиозный успех. Теперь надо ждать когда, видимо уже в Москве, на меня выйдет профессиональный вербовщик. Ну да время ещё есть. Меня подучат, научат и выучат всему что надо будет знать. Завтра я опять должен быть во Дворце Пионеров, но уже без аппаратуры. Там со мной поговорят из областного комитета народного образования, но обращать внимание на их слова не стоит. Чтобы не сулили в плане учёбы, не соглашаться, не отказываться, говорить "подумаю", но помнить в Петропавловске я никому не интересен. В Москве моя ценность для китайцев возрастает на порядок. Соответственно органы тоже ждут меня в столице и надеются на мою комсомольскую сознательность и активную политическую позицию. Впрочем, об этом поговорим позже.

Следующий день был куда менее интересен. Две женщины уговаривали моих родителей перевести меня в питерский интернат. Без особого успеха, правда. Что есть в Питере, из того чего нет в Москве?

Неожиданно легко удалось забрать фотографии шариков. Я просто их снял со стены, упаковал в плотную обёрточную бумагу и перевязал бечёвкой. Мне никто слова не сказал, видимо решили, что так и было задумано изначально.

Остаток дня мы ходили по разным магазинам, а закончили вечер в театре. Провинциальные актёры настоящие подвижники и жрецы в храме Мельпомены. Зрителей гораздо меньше, чем в столицах, приходится значительно чаще обновлять репертуар. А значит актёром надо постоянно учить новые роли, быть более гибким и работоспособным, чем их коллегам в больших городах, сезон за сезоном отыгрывающим один и тот же, часто проходной, спектакль.

В пятницу на посадку в самолёт собралась целая компания поселковых. Кроме нас объявился Вадим Петрович, просил не говорить в районе, что на доклад не успел приехать. Отец Подснежника выручил сына и теперь везёт его домой. Для того вся история кончилась постановкой на учёт в милиции. Пацан был слегка помят, но рад-радёшенек окончанию приключения. Генкин отец наоборот был сильно мрачен и зол. Его сын вновь включил блатняк, ботает исключительно по фене, послал матерно родителей и заявил, что сел из-за невозможной атмосферы в доме. Воспитывают там его, дескать. Отец сказал: "Тогда живи, как сам знаешь. Мы к тебе более отношения не имеем." Повернулся и ушёл. Даже передачу не оставил. Генке придётся вернуться в колонию. Будет хорошо, если только досиживать срок, а не с новой судимостью.


## Отъезд

В последний день третьей четверти, 23 марта, я получил документы в школе. Против всех правил, об окончании 9-ого класса. Прощание с одноклассниками и друзьями уже было. Колька и Нинка клятвенно обещали приехать сразу после окончания учебного года.

После прощального сбора Алёна оставила меня на ночь. Её мама подменяла подругу на дежурстве. Они тоже собираются летом уехать из посёлка. Не в Подмосковье, как я предложил, а сначала в родной город родителей, познакомится с дедушками и бабушками. Дальше решат, что делать. Летом девочка ко мне не приедет, но обязательно будет писать. Мы договорились на одно письмо в неделю. Про своё желание стать артисткой подруга не забыла, но пока ещё окончательно не решила кем ей быть, может пойдёт в медицину, а не на сцену.

Мою ночёвку вне дома предки не отследили, они устроили двухдневный отходной банкет. На нём были все приятели и знакомые, кроме дяди Васи. Он лежит в больнице. Его последний рейс оказался сложным, зимник не хотел отпускать Василия. В караване сломался один из тракторов, завгар остался его чинить, а остальные трактора уехали, пообещав прислать подмогу. До пункта назначения и оставалось то всего ничего, километров пятнадцать. К вечеру помощь должна была придти, но случилась пурга и вездеход приехал только через двое суток. Трактор был починен, но дядя Вася пылал от высокой температуры, сильное воспаление лёгких. Впрочем, ничего уж очень страшного не случилось, больного быстро эвакуировали вызванным вертолётом. Полежит ещё недельки две в больнице и выйдет долечиваться домой, под крыло Симочки. Та каждый день носит ему пироги и плюшки.

Наши контейнеры, мой с машиной и родительский с вещами, отошлёт Миха. Коля Ким ему поможет, а Зинкин отец проследит за ними по пути следования. После устроенной сделки с икрой я у них в авторитете.

У поселковых пацанов мой авторитет тоже поднялся после статьи в "Камчатской правде" о докладе. Сейчас у них идут гнилые тёрки на тему Подснежника. Считать его стукачом или жертвой обстоятельств? Казалось бы, вам то оно зачем? Но парни не могут спокойно жить, хотят разобраться. Блатные романтики, без мата про них не скажешь.

Хорошо, что я ухожу от мелких местечковых проблем к серьёзным делам в Москве.

Никогда не забуду, как отчим выпил перед трапом с остающимися друзьями стакан коньяка, поднялся к люку, вдруг обернулся, выкинул за борт свою дорогущую ушанку и закричал: "Камчатка! Прощай навсегда!"