# Проблема поведения. Часть 1

Эдуард Дроссель

Группа самонадеянных туристов отправилась в заповедное место с намерением поохотится на его хозяина. Им было невдомёк, что сверхъестественных существ лучше не беспокоить и не злить. Главного героя посвящают в тайну заповедных существ, драконов, леших, домовых, йети и гулей, путешественников из иных миров, магических артефактов, манускрипта Войнича и другие загадки и секреты мироздания...

Часть 1. В ГОРОДЕ


* 1 *


Отто Людвиг Клаус Мария фон Лендорф-Боршнитцен (так звучало его полное имя, каковым он никогда не пользовался в обиходе) приехал в Россию в середине нулевых. Его друзья, знакомые и близкие сочли этот поступок всего лишь кратковременной блажью выходца из состоятельной западногерманской семьи, который мог поехать куда угодно после окончания факультета журналистики, в любую страну мира. Однако Отто с самого начала избрал для себя Россию, потому что считал её своей второй родиной, даже не своей, а всего рода Боршнитценов. Его далёкие предки поселились в Лифляндии ещё во времена Ливонского ордена. Когда онемеченная Прибалтика стала частью царской империи, Боршнитцены, подобно многим остзейским немцам, обрусели. В революционные дни 1917 года Прибалтика, впервые за свою многовековую историю, получила независимость, что сопровождалось дичайшими вспышками местного национализма. Латыши погнали "немчуру" вон, в буквальном смысле выкидывая из домов и не давая времени забрать личные вещи. К счастью, Боршнитценам всегда была свойственна некая прозорливость. Они не стали дожидаться насильственного изгнания и перебрались в Германию в самом начале Первой Мировой, когда по Российской Империи прокатилась первая волна немецких погромов. Благодаря этой прозорливости Боршнитцены сумели сохранить большую часть своего благосостояния, в то время как многие их остзейские земляки потеряли всё и едва не лишились жизни.

Как-то очень быстро, по историческим меркам, за Первой Мировой последовала Вторая, а за той Холодная война. Казалось, что некие высшие силы задались целью навсегда размежевать Боршнитценов с их бывшей родиной. Однако перестройка и последующие реформы подарили всем надежду на лучшее. Какими бы ни были эксцессы между двумя народами, можно было надеяться, что они остались далеко позади.

Отто твёрдо решился на переезд ещё во время учёбы - и только в Россию. Будучи студентом, он несколько раз побывал в Прибалтике и с ужасом обнаружил, какими фантастическими темпами еврочиновники превращают этот регион в европейское захолустье, во что-то вроде Албании или Румынии, а значит молодому перспективному человеку из состоятельной семьи делать там совершенно нечего.

С другой стороны, рядом простиралась огромная, противоречивая и загадочная Россия, о которой среднестатистические европейцы почти ничего не знали, кроме каких-то убогих пропагандистских штампов, зачастую изобретённых ещё Геббельсом. И неважно, что историческая Лифляндия после развала СССР перестала быть частью России, Отто Боршнитцен всё равно всей душой ощущал тягу именно к Великороссии.

Многое ему, как европейцу, было непонятно. Например, навязчивая убеждённость русских в том, что они являются частью Европы. Просто, насколько знал Отто, в Европе-то русских никто так не воспринимал, европейцев поражала подобная точка зрения, как если бы частью Европы вдруг объявил себя Алжир, или Бангладеш, или Бразилия. В своей книге "Столкновение цивилизаций" западный политолог Сэмюэль Хантингтон изложил квинтэссенцию европейских взглядов на этот вопрос, выделив Россию в совершенно отдельную, самостоятельную цивилизацию, отличную от западной, евро-атлантической. И за прошедшие десятилетия, насколько Отто было известно, никто, из живущих западнее Бреста и восточнее Чукотки, не оспорил и не опроверг этот тезис, потому что он был само собой разумеющимся и это было весьма показательно.

Были и другие тайны "загадочной русской души", которые Отто хотелось бы исследовать и разгадать, желательно не со стороны, не дистантно, а прямо на месте.

Семья с самого начала была не в восторге от выбора Отто. Во-первых, журналистика как профессия, мягко говоря, не совсем свойственна аристократам. Во-вторых, у типичных европейских обывателей либеральной ориентации в голове не укладывалось, как можно добровольно стремиться в опасный и непредсказуемый медвеже-балалаечно-водочный Мордор, где журналист ни от чего не застрахован и с ним может произойти что угодно, доказательством чему служат судьбы Дмитрия Холодова, Анны Политковской, Пола Хлебникова и многих других.

Однако Отто был непреклонен и семье в итоге пришлось скрепя сердце смириться с его выбором, в надежде, что мордорская российская действительность быстренько вправит Отто мозги и заставит пожалеть о своём решении. Тогда-то он вернётся, поджав хвост, и больше не станет бросаться в легкомысленные и поспешные авантюры.

Вопреки этому Отто ни о чём не пожалел и никуда не вернулся. Напротив, он сумел, как ему казалось, устроиться в России довольно неплохо, наслаждаясь любимым делом.

Поначалу Отто заключил контракт с одним западногерманским изданием и с аккредитацией от него приехал в Москву. Особых сложностей в общении с мордорскими аборигенами не предвиделось - по традиции, в роду Боршнитценов знание русского языка было обязательным. Однако вскоре отношения Отто с работодателем испортились. Акционерам и совету директоров не понравилось то, под каким углом Отто освещал российские события. Из его статей следовало, что Мордор - вовсе не Мордор! Это обычная страна, где обычные люди живут обычной жизнью и вовсе не помышляют сожрать весь Запад живьём. Предложение изменить подачу материала Отто с возмущением отверг и тогда с ним распрощались.

К этому времени он успел приобрести некоторую известность в пророссийских журналистских кругах, у него появилось немало друзей, замолвивших за него словечко, так что несколько изданий почти сразу же предложили ему место ведущего собственной колонки. Так Отто Боршнитцен сделался российским колумнистом. Помимо этого у него имелся аккаунт в Твиттере и других соцсетях, где он также постил статьи и другие материалы.

Человеком он был открытым, дружелюбным и не завистливым, из-за незнания некоторых бытовых и культурных тонкостей его даже считали забавным. Друзья и коллеги относились к нему в основном хорошо и даже придумали ему безобидное прозвище Борщ-Шницель, созвучное его фамилии. Впоследствии он узнал, что тем, кто НЕ НРАВИТСЯ, безобидных прозвищ не дают.

В генетическом наследии Боршнитценов, доставшемся Отто от его обрусевших предков, русифицированная часть, должно быть, изрядно перевешивала, потому что всего за несколько лет он всем сердцем полюбил Россию и сжился с нею всей душой.

Поначалу Отто снимал квартиру в тихом и спокойном районе на западе Москвы. Ветхая панельная пятиэтажка выглядела неказисто, зато была окружена густой стеной зелени. Весной берёзы, клёны, рябины, яблони, вишни и черёмуха начинали цвести. Окна третьего этажа выходили прямо на всё это великолепие, напоминая Отто загородный коттедж его родителей, утопавший в пышном саду, где он родился, вырос и провёл большую часть жизни. Именно тогда Отто на всю жизнь полюбил цветущую пышную зелень, без которой для него не существовало понятия "уюта". Он с удовольствием жил в неказистом ветхом домишке, пока его не снесли по программе реновации жилья и не возвели на его месте уродливую многоэтажку с нелепыми косорылыми балконами и с такими щелями между панелей, что в них запросто можно было хранить автопокрышки.

За годы мы обрастаем не только профессиональными, но и иными знакомствами. Среди таких подруг у Отто была риэлтор, Татьяна Волкова, замечательная женщина. Одно время они даже встречались, правда из этого ничего не вышло. Она-то и нашла колумнисту новое жильё, правда нашла сперва неудачно. Квартиру сдавала одинокая разведёнка, которую бросил муж-алкаш. И всё бы ничего, но этот алкаш ни с того ни с сего начал наведываться к Отто, ломился в дверь, скандалил, угрожал, заявлял, будто имеет право на долю в собственности и потому тоже имеет право здесь жить...

Обращения в полицию не особо помогали. Приезжал наряд, увозил дебошира, а спустя несколько дней тот снова объявлялся. В конце концов Отто, который работал на дому и у которого жизнь из-за этого стала невыносимой, расторг договор с хозяйкой и съехал.

- Жаль, - печально сказала ему Татьяна Волкова. - Кто же мог знать, что всё так обернётся и этот алкаш сорвётся с цепи? Но ты не переживай, есть у меня для тебя идеальный вариант. Дом - как ты любишь. Одинокая дама, незамужняя, бездетная, сдаёт комнату в двушке... Ты погоди, сперва дослушай! Сама она дома почти не бывает, круглый год в разъездах, в командировках, приезжает на два-три дня и снова уматывает. Я без понятия, что у неё за работа, она не говорит. Понимаешь? Фактически вся хата в твоём распоряжении, жить будешь один. И даже в те дни, когда она приезжает, она почти всё время проводит с дедушкой. Дедушка - престарелый лежачий больной, живёт по соседству. За ним нужен регулярный уход, так что к нему ежедневно ходит соцработник, ну и внучка старается как может. Чтобы во время её продолжительных командировок квартира не оставалась без присмотра, она и попросила меня подыскать ей нормального жильца. Раньше у неё там вроде кто-то жил, пожилой дядечка откуда-то из Средней Азии... Но у него тоже со здоровьем не ахти и он вернулся на родину. В общем, поверь мне, дорогой, для тебя этот вариант будет в самый раз!

Вот так, через Татьяну Волкову, Отто познакомился с Вероникой Алёхиной, женщиной примерно тридцати лет, среднего роста, со спортивной фигурой. Либо барышня ухитрялась проводить часы в спортзале, либо сама её работа была как-то связана с физической активностью.

Во время их первой встречи Вероника не сразу вынесла свой вердикт. Они с Отто долго присматривались друг к другу, несколько часов подряд болтали обо всём на свете и сами не заметили, как пролетело время. Беседа текла легко и непринуждённо, Отто расслабился и не сразу сообразил, что Вероника в итоге узнала о его работе и личных пристрастиях больше, чем он о ней самой. Это показалось ему ловким ходом, к тому же вполне оправданным - на её месте он бы тоже не рискнул заселить к себе кого попало.

- Если вас не затруднит, я бы хотела иногда практиковаться с вами в немецком, - неуверенно попросила Вероника своего нового жильца. - Мне хорошо даются романские языки - испанский я вообще знаю как родной, французский и итальянский чуть похуже, а вот германские для меня как неприступная скала. С английским я ещё с грехом пополам справляюсь, ну а немецкий прям никак. Знаете, иногда приходится бывать в Центральной Европе и ужасно не хочется выглядеть там этаким папуасом...

Благородная кровь десятков поколений Боршнитценов взыграла в Отто и он галантно заверил женщину в готовности помогать ей в чём угодно и столько, сколько будет нужно.

К концу ознакомительной беседы Отто пребывал в твёрдой уверенности в том, что Вероника ему нравится - и внешне и как человек. Ей было впору залюбоваться. Красивое, симметричное лицо с правильными чертами украшала россыпь веснушек на лбу и на переносице. Когда Вероника улыбалась, на её щеках появлялись очаровательные ямочки. Под светло-золотистой шапкой вьющихся волос сияли небесно-голубые глаза; раньше, в родной Отто Германии, такие встречались на каждом шагу, а ныне стали редкостью, антропологическим исключением. Смуглая, загорелая кожа Вероники блестела золотистым пушком, особенно на руках. Случайно она обмолвилась о том, что частно бывает в Латинской Америке. "Не мудрено там так загореть", - подумал Отто. А вот суть её работы так и осталась неизвестной.

Наконец Вероника бросила взгляд на часы и решительно протянула немцу связку ключей.

- Что ж, ваша кандидатура мне подходит, герр Боршнитцен, - сказала она. - Плату вперёд я брать не привыкла, рассчитываю на вашу честность. Просто кладите ежемесячно деньги вон в ту сахарницу, я потом заберу. Оплата коммунальных услуг тоже ложится на вас, раз уж вы тут будете практически один...

Она проводила Отто до двери.

- Хочу вас попросить ещё об одном. В соседней квартире, вот здесь, живёт мой дедушка. Он совсем-совсем старый и не встаёт с постели. Я специально так купила квартиру, чтобы быть с ним рядом. Вернее... Я ДУМАЛА, что смогу быть всё время рядом, но работа почти постоянно удерживает меня вдали... Входную дверь в дедушкину квартиру мы не запираем, чтобы соцработник мог спокойно зайти. И хоть подъезд у нас тихий, с консьержем и домофоном, всё же мало ли что. Присматривайте пожалуйста за посторонними, если вас это не затруднит.

Отто незамедлительно заверил Веронику в своей готовности неусыпно бдеть и день и ночь. Если поначалу у него и были сомнения, соглашаться на это жильё или попросить Татьяну подыскать что-нибудь другое, то после знакомства с Вероникой Алёхиной и после осмотра квартиры всякие сомнения отпали.

Когда на следующий день он перевёз вещи, Вероники уже не было, она снова улетела в очередную командировку. Не дожидаясь конца месяца, Отто благородно сунул деньги в сахарницу и ещё раз с любопытством обошёл всю квартиру. Дом советской постройки когда-то считался кооперативным, с квартирами улучшенной планировки. Это соответствовало истине, планировка и по нынешним меркам была неплохой - большая прихожая, вместительная кладовка, просторная кухня, два балкона. Комнаты, правда, были обставлены по-спартански из-за того, что хозяйка здесь почти не бывала. В большой комнате, которую Вероника отдала Отто, стояли диван, большой шкаф-купе и телевизор. Чисто из любопытства Отто одним глазком заглянул в комнату Вероники и убедился, что там обстановка не лучше. Кухонка, правда, была уютной, со всеми удобствами. Её окна и окна большой комнаты выходили в тихий зелёный двор.

Но самым главным, за что Отто готов был носить Веронику на руках, оказался проточный водонагреватель в ванной. В предыдущих квартирах Отто столкнулся с тем, к чему так и не смог привыкнуть - регулярным профилактическим отключениям горячей воды в середине мая, в самую промозглую холодрыгу.

Один из двух балконов был в комнате Вероники, второй на кухне. Отто вышел туда, открыл окно и с удовольствием глубоко вдохнул свежий воздух. Пятый этаж располагался над самыми кронами, перед взором Боршнитцена раскинулись зелёным ковром древесные шапки - не совсем то, к чему он привык, но по сравнению с голыми как плешь районами новостроек, это было великолепно.

"В тёплое время года можно работать прямо здесь, - подумал Отто, окидывая взглядом небольшой балкончик. - Поставлю столик и протяну удлинитель для ноутбука..." В эпоху интернет-технологий колумнисту и в самом деле не требовалось выходить из дома. Время, когда журналист был вынужден целыми днями просиживать в редакции, к счастью, ушли в прошлое.

Хотя из дома Отто всё-таки выходил - и за продуктами, и на ежедневные утренние пробежки. А в остальное время либо что-нибудь себе готовил (с этим он неплохо справлялся), либо сидел перед компьютером и работал. Старался быть в курсе самых важных событий, просматривал ленты новостей, чтобы затем в своей колонке обсуждать самое главное и интересное. На сей раз никто не требовал от Отто подгонять свою точку зрения под корпоративные стандарты и он буквально упивался этой свободой. Если кто-то заслуживал похвалы, он его хвалил, если кого-то требовалось пропесочить, Отто не колебался. Разумеется, свои личные пристрастия он старался держать при себе, по мере возможности сохраняя объективность.

Однако эта свобода продлилась до того момента, пока у издания не сменился владелец. Прежнему надоел этот бизнес, он продал контрольный пакет акций за хорошие деньги и укатил жить с молодой фотомоделью-женой куда-то на тропический остров. А новый владелец первым делом поменял главного редактора. Ему на смену был поставлен человек, у которого было своё видение того, какое мнение колумнисты могут выражать в своих статьях, а какое нет.

Отто внезапно оказался в той же ситуации, с какой столкнулся у себя в Германии - издание изо всех сил начало загонять его творческую работу в некие жёсткие рамки, малейший выход за которые считался равносилен преступлению. Отто приходилось всё чаще задумываться о том, а существует ли вообще такой феномен как "независимые СМИ"? Есть ли какие-либо перспективы у его работы? Стоит ли продолжать, стоит ли делать вид, будто ничего не происходит и заниматься дальше "казённой" журналистикой, или лучше бросить всё к чёрту и попробовать себя где-то ещё, пока молод, пока есть силы и задор? К примеру, можно было бы стать модным нынче блогером...

Кто неизменно поднимал ему настроение и заставлял забывать все неурядицы, так это Вероника. Как и предупреждала Татьяна, та периодически возвращалась из своих командировок. Не раз в год, конечно. Чаще. Раз в месяц или раз в пару месяцев. Реже - никогда. Эти визиты всегда были нежданны-негаданны. Отто всегда спрашивал, но Вероника ссылалась на то, что у неё непредсказуемая и ненормированная работа, поэтому длительность командировок зависит от множества изменчивых сиюминутных обстоятельств.

Едва открыв дверь и бросив в прихожей вещи, Вероника спешила к дедушке и просиживала у него часами, возвращаясь к себе в комнату только чтобы лечь спать. О чём они говорили? Если бы Отто захотел, он бы без труда это выяснил. Дело в том, что только в советских домах он узнал, насколько хорошими проводниками звука являются трубы и батареи центрального отопления. Дедушкина комната располагалась точнёхонько через стену от комнаты Отто. Батареи отопления в обеих комнатах шли от одного стояка - на взгляд немца это было весьма странным инженерным решением. Но благодаря этим трубам, каждое слово, произнесённое достаточно громко в комнате дедушки, было слышно так же ясно, как если бы оно было произнесено в комнате Отто.

- Кто у тебя в квартире? - услышал он недовольный старческий голос, когда Вероника при нём впервые навестила деда. - Я слышу, что в твоей квартире кто-то есть!

Старик Алёхин говорил громко, потому что, возможно, с возрастом стал слегка глуховат. Воспитание не позволяло Боршнитцену подслушивать чужие разговоры, тем более разговоры с немощным больным стариком, и он деликатно удалился на кухню, где включил на ноутбуке музыку.

Вероника не забывала о своей просьбе и иногда подходила к нему с самоучителем немецкого языка, прося помочь то в одном, то в другом.

Изредка, если дедушка рано засыпал, Вероника коротала вечерок с Отто. Они снова болтали обо всём на свете, не замечая как летит время. Татьяна Волкова немного преувеличила и исказила командировочный режим Вероники - та иногда вполне могла просидеть дома целую неделю и даже дней десять, но затем снова срывалась и исчезала.

Немцу было немного любопытно и окажись он понаглее, он бы задал вопрос в лоб, вот только потомок благородных остзейских аристократов считал недостойным лезть кому-то в душу. Если Вероника сочтёт нужным сообщить ему какие-либо подробности, она это сделает сама, а до этого надлежит довольствоваться тем, что есть и стараться не испортить каким-нибудь дурацким поступком или некстати вырвавшимся словом нарождающиеся дружеские отношения. Такая позиция безусловно требовала терпения и оно у Отто имелось в избытке.


* 2 *


Одновременно с неудачами на работе произошло нечто, что позволило Боршнитцену не так остро реагировать на эти самые неудачи, частично отвлекло от них.

Как-то раз он собрался прошвырнуться в магазин и увидел, что дверь в дедушкину квартиру приоткрыта. Должно быть соцработник неплотно прихлопнула и дверь отворило сквозняком.

Предполагая, что соцработник всё ещё в квартире, Отто осторожно заглянул в щель. В квартире было тихо, никто не готовил, не стирал, не убирался. Не было никаких других звуков, которые бы свидетельствовали о присутствии соцработника.

Наконец решившись, Отто осторожно толкнул дверь и тихонько скользнул в прихожую. В сравнении с евроремонтом, который забабахала у себя Вероника, квартирка её деда выглядела так, словно ремонт в ней последний раз делали ещё при Брежневе. А помимо этого в глаза Отто сразу же бросились ВЕЩИ. Буквально на каждом шагу громоздились целые горы вещей, как будто дедушка всю жизнь страдал силлогоманией, патологическим накопительством, благодаря Гоголю известным также как "синдром Плюшкина". Везде громоздились чем-то доверху набитые шкафы, шкафчики, полочки, тумбочки, жёсткие чехлы, саквояжи, чемоданы, ящики, какие-то скособоченные коробки, пузатые стопки пожелтевших от времени бумаг...

Во всей прихожей относительно свободной была лишь небольшая тумбочка с городским телефоном, которому наверно исполнилось сто лет. Такие Отто видел лишь на картинках и в чёрно-белых фильмах. Дисковый аппарат имел толстый бакелитовый корпус и казался таким тяжёлым и прочным, что им при случае можно было проломить голову.

Рядом с телефоном лежала аккуратная стопка коммунальных счетов. Судя по ним, дедушку Вероники звали Радий Яковлевич Алёхин. Не обязательно было быть русским, чтобы понимать, насколько это странное, редкое и необычное имя. Отто постарался вспомнить советскую историю. О чём-то таком он слышал - в эпоху, когда родился дедушка, советские граждане иногда давали своим детям удивительные имена...

Аккуратно лавируя между залежами барахла, Отто прошёл через прихожую и осторожно, одним глазком заглянул в комнату. Если бы дедушка бодрствовал, Отто сразу же развернулся бы и ушёл. Но, очевидно, соцработник накормила старика, наверняка дала ему лекарство и теперь он крепко спал.

Свободного места в комнате было чуточку побольше, но в целом она выглядела как прихожая. Громоздящиеся со всех сторон эльбрусы и эвересты вещей как-то сохраняли устойчивость, не грозя обрушиться и похоронить под собой их владельца. На балкон Отто решил даже не смотреть.

Глядя на захламлённое жильё, он понимал, отчего Вероника живёт отдельно. Чистоплотный немец не представлял, как можно жить в такой помойке. Он слышал, будто старики физически не могут расстаться с вещами, с которыми у них ассоциируются различные воспоминания о том или ином фрагменте прожитой жизни. Не исключено, что к старости и сам Отто станет таким же, но пока что это выглядело для него противоестественным и ненормальным.

Соцработник, к счастью, догадалась приоткрыть форточку, так что в комнате было относительно свежо, характерный запах старого хлама практически не ощущался.

Отто осмотрелся. Рядом с Радием Яковлевичем, на прикроватной тумбе, стоял стакан с водой, где плавали пластмассовые челюсти. Лицо старика во сне выглядело спокойным и умиротворённым - скорее всего, благодаря таблеткам.

Вдоль стен шли сплошные книжные шкафы, массивные, из дуба, и высоченные, до самого потолка, заставленные ровными рядами книг, почти исключительно антикварных - старинными изданиями, толстенными томами с витиеватым тиснением на корешках. Их насчитывалось, наверно, несколько сотен, во всяком случае утрамбованы они были плотно. Помимо книг на полках стояли разные фигурки, украшения и сувениры со всех концов света, какие-то приборы и устройства, прям как у Вероники; очевидно, собирательство было у Алёхиных общей семейной чертой. Прямо возле двери одиноко притулился секретер с раскрытыми ящиками, из которых торчало неимоверное количество бумаг.

На самом видном месте лежала пачка мелованной бумаги, страницы которой были аккуратно сшиты шёлковым шнуром. Отто взял её в руки и быстро пролистал. Каждый лист рукописи был украшен сверху золотистым вензелем в виде греческой буквы "дельта". В ящиках секретера хранилось ещё много аналогичных бумаг с вензелями в виде "беты" и других греческих букв. На первой странице рукописи перьевой ручкой было выведено красивым каллиграфическим почерком:

"Во имя Аллаха, милостивого, милосердного! Дорогой друг! Я с преогромным огорчением узнал о твоей болезни. Прошу тебя, поскорее поправляйся; мы с тобой непременно должны увидеться перед смертью - скорее всего в последний раз. Так что я желаю тебе скорейшего выздоровления и посылаю кое-что, что несомненно скрасит твой досуг и усладит твой недюжинный интеллект. Слава Аллаху, господину миров! Поздравь меня, ибо сбылась наконец моя давняя мечта и я завершил главный труд своей жизни, труд, над которым корпел долгие годы и упоминаниями о котором наверняка всех замучил. Поверь мне, старый друг, драконы хранят в себе гораздо больше тайн, чем мы можем себе представить. Сомневаюсь, что даже наши правнуки доживут до тех времён, когда эти тайны окажутся раскрыты все до единой... Однако могу признаться, что по крайней мере одной такой тайной у драконов стало меньше, и ты сам можешь в этом убедиться. Ты держишь в руках копию моей монографии о причинах неугомонной тяги драконов к золоту и о том, как на них влияет сей благородный металл... Передай от меня привет восхитительной Нике и пришли мне уже наконец её фото, я хочу взглянуть, как она изменилась с нашей последней встречи. А когда выздоровеешь, старый друг, обязательно приезжайте с ней в гости. Ещё передай, что дядя Мустафа от всего сердца заклинает её быть осторожней с П.У. и прочими дьявольскими предметами. Я всё понимаю, но не проси меня изменить о них своего мнения. Мне жаль, что "Омикрон" в этом вопросе не проявляет твёрдости. Наверняка Ника сочтёт мои слова старческим брюзжанием, а ведь я всего лишь беспокоюсь о ней и желаю ей только добра... Впрочем, раз она справляется, мне остаётся лишь молить Аллаха дать ей силы и мудрости не потерять хватку, ведь иначе её работа её погубит. Прости, прости, дорогой друг, за эти старческие сантименты! Я ведь прекрасно помню, что и мы с тобой когда-то были молоды и горячи, как Ника. К несчастью, осторожность и благоразумие приходят с возрастом. Сейчас я в ужасе от себя же молодого и не рискнул бы повторить десятой доли того, что вытворял... Ещё раз всех благ тебе, старый друг! Если не трудно, черкни мне пару строк, когда прочтёшь монографию; очень уж хочется узнать твоё мнение. И Ника пусть тоже обязательно напишет, её мнение мне особенно интересно. А я буду каждый день молить всевышнего о твоём здоровье. До встречи, старый друг! Хвала Аллаху, высокому, великому!"

Пространное и велеречивое послание подписал некий Мустафа Хаким-заде Граматурк. "Сегодня прямо парад необычных имён и фамилий, - подумал Отто. - Радий, Граматурк..." Два странных человека - один в Москве, другой скорее всего где-то на Востоке... Может это тот, о ком говорила Татьяна Волкова, бывший жилец Вероники из Средней Азии? Ника - это наверняка Вероника, и судя по его словам, Мустафа Граматурк хорошо знает Веронику, знает много лет, а с её дедушкой знаком ещё дольше. Немного пугающими выглядели его опасения насчёт какого-то П.У. и "дьявольских предметов", которые могут погубить Веронику на работе. По крайней мере достаточно пугающими, чтобы Отто ощутил лёгкое беспокойство.

Но самыми необычными и даже дикими выглядели слова Граматурка о каких-то драконах. Автор рукописи высказывался совершенно серьёзно, Отто убедился в этом, когда пролистывал пачку. Чуть ли не каждую страницу сверху до низу покрывали рисунки отдельных частей тела дракона и его препарированных внутренностей в разных ракурсах, химические формулы, числовые выражения и математические расчёты. Примерно так же средневековые натурфилософы описывали какой-нибудь только что открытый вид живых существ.

Будучи здравомыслящим реалистом и рационалистом, воспитанным в традициях немецкого фейербаховского материализма, Отто Боршнитцен скорее готов был поверить в то, что два старика ведут друг с другом некую ролевую игру, нежели в то, что мусульманский респондент действительно подверг исследованию настоящего дракона. Известно же, что драконы существуют лишь в старинных бестиариях, в сказках и в фентезийной литературе. Не исключено, что прямо сейчас где-то дома у Граматурка хранится точно такая же "монография" Алёхина, где изложена аналогичная дичь про, допустим, русалок, или про сапоги-скороходы. А что? Два эрудированных пенсионера с кучей свободного времени и с тягой к интеллектуальным забавам вполне могли придумать себе такую развлекуху...

Радий Яковлевич заворочался во сне. Опасаясь невзначай его потревожить и понимая, что больше ему в чужой квартире нечего делать, Отто на цыпочках проследовал к выходу. Входную дверь он за собой притворил плотно и только потом обнаружил, что всё ещё держит в руке "монографию" Граматурка. Вторично лезть к спящему больному человеку было неудобно, к тому же Отто не мог отделаться от любопытства, очень уж ему было интересно, что же такого насочинял про драконов Мустафа Хаким-заде, что вызвало в нём неуёмный восторг?

Поход в магазин вполне мог подождать. Отто вернулся к себе, уселся на кухонном балконе и погрузился в чтение, решив вернуть рукопись как-нибудь позже.

Довольно быстро он убедился, что к написанию своей фентезийной "монографии" Граматурк подошёл весьма обстоятельно, как настоящий учёный, которым он, вполне возможно, и был. Всё его "исследование" вращалось вокруг двух известных тезисов о драконах - известных, в основном благодаря отцам-основателям фентезийного жанра, вроде Дж. Р. Р. Толкина, - 1) у драконов сверхпрочная, практически непробиваемая броня-чешуя и 2) драконы любят накапливать в пещерах горы золота и затем спят, зарывшись в него.

Несмотря на то, что оба тезиса казались никак не связанными друг с другом, Мустафа Хаким-заде утверждал, что один напрямую следует из другого и брался это доказать. Начал он, правда, издалека, то есть с описания золота и его многочисленных свойств. Драгоценностями Отто никогда не увлекался, золотых побрякушек не имел и потому читать про золото ему было в диковинку.

Первым делом Мустафа напоминал, что "благородный" металл назван так из-за своей стойкости к химическим воздействиям и из-за способности плохо вступать в реакции с другими веществами. Обычно золото взаимодействует лишь с галогенами, цианидами, ртутью и теллуром, а растворяется лучше всего в "царской водке" - смеси соляной и азотной кислот.

Дальше автор скрупулёзно перечислял температуру плавления семьдесят девятого элемента и температуру кипения, его плотность и радиус атома в ангстремах; указывал, что золото является одним из немногих моноизотопных элементов и что его кристаллическая структура представляет собой гранецентрированный куб; сообщал, что литровая бутыль, набитая мельчайшим золотым песком, весит ровно шестнадцать килограммов, и что в природе встречается одновалентное и трёхвалентное золото и оба ведут себя как разные химические элементы - первое как щелочной металл, второе как слабокислый...

Он знакомил читателя с множеством любопытных фактов, относительно золота. Оказывается, "благородный" металл очень ковок, можно прокатывать тончайшие, в несколько микрон, сусальные листы для церковных куполов. Вместе с тем золото легко истирается и превращается в пыль, из-за чего оно рассеяно буквально везде и даже в мировом океане растворено от одной тысячной до четырёх десятых его милиграмма в каждой тонне морской воды. Также золоту свойственна высокая летучесть, вследствие чего постоянно высокими оказываются его потери при различных высокотемпературных процессах и операциях.

Человек знает и добывает золото уже около шести или семи тысяч лет. За всё это время добыто, по примерным оценкам, около ста двадцати тысяч тонн. Если всю эту массу сплавить в один равносторонний куб, ширина его грани будет равна восемнадцати метрам.

Чаще всего золото встречается в природе в виде самородков. Иногда самородок бывает покрыт плёнкой оксида железа и тогда его очень трудно заметить и отличить от пустой породы. Горняки-старатели называют такое золото "в рубашке" и терпеть его не могут.

Издревле золоту приписывались антисептические и лечебные свойства, как и серебру. Считалось, что оно способно дезинфецировать воду. Авиценна был уверен, что золото лечит болезни сердца и избавляет больных от дурного запаха при гноящихся ранах и гангрене. Также кое-где на Востоке считали, что если пользоваться посудой и столовыми приборами из золота, то можно не бояться отравленной пищи.

У золота высокие тепло- и электропроводность, оно превосходно отражает инфракрасные лучи и служит хорошим катализатором химических реакций.

На последнем свойстве Граматурк решил остановиться отдельно, потому что оно ему требовалось для дальнейшей доказательной базы, но сперва он объяснил плохо знакомому с химией читателю, - такому, как Отто, - что же такое катализ. Оказалось, что это возбуждение химической реакции между такими веществами, которые сами в неё вступить не могут, или же увеличение скорости реакции, когда она протекает слишком медленно. Одни катализаторы ускоряют преобразование веществ лишь в одну сторону, такие используют в необратимых реакциях, а другие катализаторы способны ускорять как прямое, так и обратное преобразование, их используют в обратимых реакциях. В любом случае, на концентрацию реагентов и конечного продукта катализатор не влияет, не нарушает константу равновесия.

Технически работа катализатора заключается в том, чтобы открыть новый путь для протекания реакции. Обычно он помогает большему числу молекул реагирующих веществ соединиться друг с другом за единицу времени. Расходуясь на одной стадии реакции, катализатор регенерирует на другой и таким образом всё время используется повторно, потому и нужен всегда в небольших количествах.

Основная и наиболее частая схема катализа такова. Реагент А сначала вступает во взаимодействие с катализатором С и образует промежуточный интермедиат АС. Затем это вещество вступает во взаимодействие со вторым реагентом В и получается требуемый конечный продукт АВ, а регенерировавший С высвобождается для нового катализа.

Катализаторы подразделяются на три типа: гомогенные, гетерогенные и биологические. Биологические - это ферменты, вырабатываемые всеми живыми организмами. Есть ещё отрицательные катализаторы, ингибиторы, которые наоборот замедляют реакцию, а то и вовсе останавливают её. В качестве примера ингибитора Мустафа Хаким-заде привёл хлорид золота, который при концентрации всего 1:200 полностью останавливает спиртовое брожение.

При гомогенном катализе реагирующие вещества и катализатор пребывают в одинаковом агрегатном состоянии - допустим, в виде газа. К примеру, веселящий газ (оксид диазота N2O) при комнатной температуре совершенно инертен и чтобы разложить его на кислород и азот, нужна температура свыше тысячи градусов. Однако в присутствии паров хлора веселящий газ спокойно разлагается при комнатной температуре - нужен только яркий свет. Свет запускает фотолиз молекул хлора, образуется активный химический радикал, который и "отнимает" у азота кислород. Получается свободный, чистый азот и окись хлора, каковая нестабильна и быстро распадается на хлор и чистый кислород.

При гетерогенном катализе реагенты и катализатор пребывают в разных агрегатных состояниях. В этом случае все реакции происходят на границе фазового раздела. Реагенты, как правило, газы или жидкости, катализатор - твёрдое тело, а катализ обусловливается адсорбцией. Молекулы обоих реагентов скапливаются на поверхности твёрдого тела, например металлического листа. В этом положении они перестают мотаться туда-сюда, подгоняемые непрерывным броуновским движением, они фиксируются рядом друг с другом в спокойном состоянии, получая возможность соединиться, а соединившись, они вместе покидают поверхность металлического листа, происходит десорбция - процесс, обратный адсорбции. Примерами таких каталитических реакций служат гидрирование и дегидрирование растительных масел на никеле при производстве маргарина, или крекинг углеводородов на алюмосиликатных глинах. Такую же катализирующую роль играет оксид ванадия в производстве серной кислоты, железо в синтезе аммиака или медь при получении уксусного альдегида...

Осветив в краткой форме эти фундаментальные знания, Граматурк перешёл, собственно, к драконам. По его словам, у драконов, как и у всех пресмыкающихся, чешуя образована ороговевшим наружным слоем эпидермиса и пластинами из костной ткани - дентитом. И это, увы, практически всё, что объединяет драконов с прочими рептилиями, всё остальное у них вообще устроено не так.

Отто без сожаления пролистывал головоломные биохимические формулы, в которых всё равно ничего не понимал, и откровенные вивисекторские иллюстрации, читая лишь резюмирующую выжимку.

Автор утверждал, что драконы не обитают и не роют себе пещеры где попало. Они способны чувствовать золотоносные жилы в недрах земли и селятся лишь в таких горах, где минеральные породы содержат золото в концентрации хотя бы пять миллиграмм на одну тонну. В среднем же в горах, где водятся драконы, один кубический километр горных пород содержит не меньше четырнадцати тонн золота. Молодым, растущим драконам, только что вылупившимся из яиц, на первых порах этого хватает, а затем они принимаются наращивать концентрацию золота самостоятельно - похищая его у людей в виде слитков, монет, посуды, украшений, элементов декора...

Поскольку, как уже упоминалось, золото растворено и в морской воде, встречаются не только сухопутные разновидности драконов, но и водоплавающие, чьи крылья и лапы видоизменились в плавники, как у плезиозавров. Кое-кто даже считает, что таковым водоплавающим драконом могло быть легендарное лох-несское чудовище...

Мир устроен так, продолжал Мустафа, что практически все золотоносные месторождения сконцентрированы главным образом в горных регионах, отсюда и страсть драконов к горам и горным пещерам. То есть драконы выбрали такую среду обитания неспроста. В древности, когда первобытные люди ещё не увлекались собиранием золота, драконам приходилось обходиться чисто природными месторождениями. В ту далёкую эпоху их броня ещё не была неуязвимой...

Не исключено, что древние первобытные люди открыли золото следующим образом. Они увидели раненого дракона (или сами же его подстрелили из лука или пращи), последовали за ним в пещеру и обнаружили внутри блестящие жёлтые крупинки, или блестящие прожилки в камнях - золотоносные кварцевые жилы.

Могло быть и иначе. Теперь известно (Отто так и не понял, откуда Мустафе это известно, а ссылкой на источники тот пренебрёг), что в некоторых первобытных шаманских практиках - светлых и тёмных - использовались кристаллы кварца различной формы. Шаман или кто-то ещё из племени пошли в горы за кварцем, а поскольку золото чаще всего концентрируется в кварцевых жилах, то в стойбище они вернулись не только с кварцем, но и с блестящими кусочками неизвестного доселе вещества - металла. Золото, кстати, было первым металлом, с которым познакомился человек.

В этом месте автору должно быть стало жаль читателя и чтобы не держать его больше в неведении, он выдал открытым текстом главную идею своей "монографии": драконы для того накапливают золото и годами спят, зарывшись в него, что большие массы чистого золота катализируют превращение обычной роговой чешуи в непробиваемую броню.

В своём отличии от прочих живых созданий, метаболизм дракона чудовищен. В нём участвуют кремний, цианиды и множество других веществ, которые способны отправить на тот свет кого угодно. К примеру, поры кожи человека выделяют пот (солёную воду) и жир. На коже дракона, между чешуйками, тоже имеются поры, только вместо жира они выделяют полиэтиленгликоль, а вместо воды с солью воду с борогидридом натрия и цианистым калием. Потому-то миазмы, царящие в логове взрослого дракона, бывают настолько едки и опасны для человека. Присутствие цианидов в драконьем обмене веществ также означает, что огнедышащих рептилий нельзя убить большинством наиболее распространённых ядов.

Купаясь в золоте, дракон трёт его своей чешуёй, словно наждачкой, стирая микроскопические наночастицы, которые оседают на чешуйках, набиваются под них и соприкасаются с "потной" кожей, покрытой цианистым калием и полиэтиленгликолем. В них на открытом воздухе золотые наночастицы растворяются и через поры кожи проникают в тело, прямо в кровь. Наночастицы ещё называют ультрадисперсными; они настолько малы, что буквально все атомы в них являются топологической границей, разделом поверхности и окружающей среды, все атомы без исключения вовлекаются в реакции и это необыкновенно усиливает каталитические свойства. Кроме того, наночастицы, в силу своих крохотных размеров, проникают вглубь самых мельчайших пор в роговых пластинах, подвергая их каталитическому воздействию равномерно по всей толщине (драконьи чешуйки, оказывается, не ороговевшее насквозь, сплошное вещество, как у черепахи или крокодила; изнутри они пористые, как губка - в противном случае их тяжесть не позволила бы драконам летать).

Каталитическая функция золота в чешуе особенна и уникальна, она весьма сильно отличается от главных типов катализа, описанных на предыдущих страницах. К примеру, есть такое вещество - целлюлоза. По сути это что-то вроде глюкозы или крахмала, но в отличие от них, целлюлоза не разрушается естественными пищеварительными ферментами животных и человека. Происходит это потому, что у полимерных молекул целлюлозы имеются особые скрепляющие перемычки, которые и делают её "неуязвимой" для пищеварительных соков. (Растительноядные животные содержат в своём кишечнике бактерий-симбионтов, чьи ферменты разрушают эту перемычку; только после этого целлюлоза переваривается и усваивается, как глюкоза и крахмал и, будучи столь же высококалорийной, позволяет травоядным наращивать огромную массу мяса и жира.) Присутствие золота катализирует образование у полимерных молекул в роговых пластинах аналогичных "укрепляющих" перемычек, естественное возникновение которых невозможно ни у одной рептилии. Они-то и повышают прочность драконьей брони в десятки и сотни раз, невзирая на её пористость. Помимо этого частицы золота катализируют преобразование борогидрида натрия в нитрид бора и дальнейшее внедрение его молекул в полимерные цепочки пластин чешуи. Нитрид бора так же известен как боразон и считается одним из самых твёрдых веществ в мире, сопоставимых с алмазом.

Однако этим участие золота в драконьей физиологии не ограничивается. Железа в глотке дракона, генерирующая знаменитое драконье пламя, вырабатывает несколько сильнейших горючих и взрывчатых веществ, среди которых достаточно упомянуть пальмитиновую кислоту (составную часть напалма), фосфид кальция (который при взаимодействии с влажной слюной дракона выделяет фосфин, самовоспламеняющийся на воздухе) и так называемое "гремучее золото", Au(NH)3(CH)3, которое легко взрывается при нагреве.

Вышеописанное означает, что драконы теплокровны. При их-то метаболизме они никак не смогли бы быть хладнокровными, подобно другим рептилиям, и при этом растворять в себе золотые ультрадисперсные частицы и генерировать пламя...

В последней части "монографии" Граматурк решил дать отповедь тем скептикам, которые отказывают полимерам в праве создавать высокопрочные структуры. В качестве примера он напомнил про кевлар, из которого даже делают бронежилеты, и обыкновенную паутину, чья нить прочнее стальной нити аналогичной толщины. Если бы паутина была толщиной с бельевую верёвку, на ней можно было бы подвесить круизный теплоход и она бы не порвалась.

А под самый конец Хаким-заде позволил себе пофилософствовать, примерив на себя шкуру несогласных и попытавшись порассуждать, зачем бы ещё драконы стали копить золото, как не для упрочнения собственной чешуи.

Известно, что, например, сороки тащат в гнездо всё блестящее, включая и золотые украшения. Никакой конкретной, разумной цели при этом не преследуется, потому что птицы живут инстинктами, у них нет разума. А вот драконы наоборот, считаются одними из мудрейших созданий. Мудрость как-то слабо стыкуется с беспричинной клептоманией.

Драконья чешуя ведь объективно упрочняется? Упрочняется, иначе драконы не жили бы по несколько веков и даже тысячелетий, их бы убивали гораздо раньше. В непробиваемое состояние чешуя переходит лишь у взрослых особей, уже скопивших в своём логове достаточно золота, а у молодняка шкура отнюдь не неуязвима. Так что прямая связь с золотом налицо.

Чем дольше разумное существо живёт, тем больше мудреет, это же очевидно (а драконы весьма мудры). Мудрое существо не может быть не только клептоманом, но и стяжателем материальных благ, т.е. золота в качестве материальной ценности. Сила воли мудреца является надёжным сдерживающим механизмом для всего низменного и порочного, иначе он не мудрец. Тогда зачем бы драконам понадобилось золото? Они ведь не ссужают никому кредиты, не отдают капиталов в рост под проценты, не инвестируют их в перспективные стартапы. То есть, если драконы падки до материальных ценностей, эти ценности лежат у них мёртвым грузом, что экономически бессмысленно. И получается, что либо драконы вовсе не мудры, как все их себе представляют, либо золото имеет для них не материальную ценность, а является безусловной жизненной потребностью, как воздух, вода и пища. Люди привыкли мерить всех по своей мерке, им представляется, что раз сами они алчут золота как богатства, то и остальные ведут себя так же. Но ведь это вовсе не обязательно. Драконы - не люди, и не обязаны страдать человеческими пороками и слабостями.

Не прельщает их золото и с эстетической точки зрения, потому что это тоже чисто человеческая черта. Косвенным подтверждением тому служит факт совершеннейшего безразличия драконов к тому, в каком виде золото присутствует в их пещере. Будь они эстетами, их бы тянуло к какой-то конкретной форме. Они бы тогда собирали золото только в форме кубков или статуэток. Но драконам плевать на какие бы то ни было художественные качества и эта поразительная всеядность никак не объясняется с эстетической точки зрения...

Последнюю страницу "монографии" Отто перевернул с двояким чувством. С одной стороны прочитанное было весьма любопытно и познавательно, а с другой возникал какой-то неприятный осадок. Два человека, судя по всему, недюжинного ума, не нашли себе никакого другого полезного занятия в старости, кроме как сочинять квазинаучные фентезийные сказки...

Через несколько дней Боршнитцен снова улучил момент, когда Радий Яковлевич крепко уснул, и вернул рукопись на место. Пользуясь случаем, он прошёлся вдоль книжных шкафов, чтобы получить больше представлений о вкусах и интересах старика. Его взору предстали бессчётные неведомые авторы и названия, настоящая библиофильская сокровищница раритетов, за которые коллекционеры продали бы родную мать. Отто поразился наивности Алёхиных, которые надеялись на консьержа и домофон и вели себя так, словно в квартире не было ни грамма ценностей. Его так и подмывало в следующий раз сделать Веронике выговор, только он не представлял, как начать разговор. Не признаешься же, что тайком, без спросу, шарил в чужой квартире.

Некоторые фолианты были рукописными, с пергаментными страницами. Некоторые были отпечатаны давным-давно на латыни или на церковнославянском. Попадались инкунабулы в кожаном переплёте с медными застёжками. Имелись книги на арабском и греческом. Глядя на них, Отто недоумевал - кто же этот загадочный старик со странным именем? Как он сумел собрать такую библиотеку и почему не боится хранить её в незапертой квартире?

Какие-то языки Отто узнавал, другие видел впервые. Шрифт на корешке одной из книг показался ему смутно знакомым, только Отто никак не мог сообразить, откуда. Позже, поискав в интернете, он узнал, что это глаголица, старинная русская азбука, не получившая такого распространения, как кириллица и потому вскоре оказавшаяся забытой. Были мнения, что глаголица - это подлинно первая славянская азбука, самая древняя, исконная, аутентичная, не восходящая к греческому или финикийскому письму. Она была вытеснена кириллицей лишь потому, что после крещения Руси все священнослужители, знать и чиновники перешли на творение Кирилла и Мефодия и пользоваться глаголицей стало просто некому. Отто и представить себе не мог, что кто-то где-то зачем-то печатал книги на глаголице.

Колумниста так и подмывало усесться и начать листать книгу за книгой. Его внутреннее журналистское чутьё затрепетало в предвкушении какой-то тайны. Отто вспомнил все прочитанные остросюжетные триллеры, приключенческие романы и фантастику, где такие же вот больные, умирающие старики оказывались напрямую связаны с чем-то невероятным.

Лишь изрядным усилием воли Отто заставил себя покинуть жилище Алёхина. Больше он к нему не заходил и даже не пытался, хотя временами ощущал прямо-таки непреодолимые позывы, зато перестал уходить из комнаты и включать музыку всякий раз, когда за стеной слышались голоса. Наоборот, он усаживался возле батареи и старательно ловил каждое слово в надежде, что однажды всплывёт что-нибудь необычное. Любопытство полностью подчинило себе благовоспитанного немецкого аристократа и он без малейших зазрений совести начал делать то, что ещё совсем недавно считал непристойным.

Помимо подслушивания, Отто принялся лазать в интернете с целью нарыть хоть какую-нибудь информацию о Радии Яковлевиче Алёхине. Ему казалось, что человек с таким нетипичным именем обязан обладать определённой известностью. Однако, сколько он ни искал, так ничего и не нашёл.


* 3 *


Незаметно пролетела осень, наступила зима, Новый Год. Вероника вернулась точнёхонько к празднику и пробыла дома аж целых две недели. Не то, чтобы к её приезду, а просто так, для собственного удовольствия, Отто поставил и нарядил живую ёлку. Вероника была тронута этим чуть ли не до слёз, но всё же попеняла жильцу на лишние траты и указала на антресоль, где хранилась разборная искусственная ёлка. Отто с ней не согласился, ведь живая ёлка смотрелась намного лучше искусственной и от неё шёл настоящий древесный дух. Вероника не спорила, ей живая ёлка тоже нравилась больше.

В эмоциональном порыве откровенности Алёхина призналась Боршнитцену в том, что с работой и дедушкиной болезнью почти забыла о том, что такое праздники. Из предыдущих бесед Отто уже знал, что родители Вероники погибли при неустановленных обстоятельствах ещё когда она училась в старших классах. С тех пор Радий Яковлевич стал её единственной семьёй.

Он испытал такой прилив сочувствия и жалости, что, не успев опомниться, пригласил женщину прогуляться после новогоднего боя курантов и телепоздравления президента. Чуть поколебавшись, Вероника согласилась, но сперва заглянула к дедушке - убедиться, что ему ничего не нужно.

- Куда ты собралась? - услышал Отто знакомый недовольный голос. - С кем? С этим своим писакой?

- Он не "мой" и не "писака", - приятным бархатным голосом отвечала Вероника, словно мать, успокаивающая капризного ребёнка. - Отто Людвигович журналист...

- Я и говорю, писака! - упрямо стоял на своём старик. - Ходит всё вокруг да около, вынюхивает! Зря ты его приветила. Гони! Гони его в шею!

- Ну нет, деда, нет, что ты, так нельзя. Никто ничего не вынюхивает. Тебе показалось...

- Не делай из меня дурака! Ничего мне не показалось, он был здесь несколько раз, рылся в моих вещах и что-то украл. Ворюга он, прощелыга, мошенник, прохвост! Охмурил тебя, прохиндей, а ты уши и развесила, глупышка. Прогони его сейчас же!

У Отто внутри всё замерло. Неужели старик только делал вид, что спит, а на самом деле внимательно наблюдал за незваным гостем?

- Оглянись, деда, видишь, всё на месте. - Терпению и спокойствию Вероники можно было позавидовать. - Видишь? Все вещи где лежали, там и лежат. Никто ничего не крал. Ложись, отдыхай...

Выйдя наконец к Боршнитцену, Вероника взглянула на него с виноватым видом. Немец ничего не сказал.

Часа два или три они гуляли по округе, слушая пьяные вопли "ур-ра-а-а!!!" и нескончаемые взрывы петард. Родной район навеял Веронике ностальгические воспоминания, она рассказывала Отто, как жила здесь в детстве, где училась, где и во что играла...

То ли в этом была виновата ностальгия, то ли выпитое вино, однако Вероника постепенно разошлась и говорила без умолку. Отто видел, что ей безумно приятно с кем-то общаться, ей ХОЧЕТСЯ общаться, вот только обычно она не может себе такого позволить - из-за работы. Обычно ей приходилось быть немногословной и замкнутой, держать всё в себе.

Про себя Отто подумал, что наверно не смог бы долго продержаться на такой странной работе. Сам-то он регулярно встречался со своими русскими друзьями, они устраивали посиделки у кого-нибудь дома или в кафе, а бывало и так, что колумниста зазывали за город, на шашлыки или в деревенскую баню, где приходилось пить водку, веселиться с голыми распутными девками и нырять в ледяную прорубь. Для друзей Отто это было своего рода развлечением - втянуть Борщ-Шницеля во что-нибудь, с чем он культурно-психологически не был знаком.

Подумав об этом, Отто поймал себя на мысли, что за всё то время, пока он живёт у Вероники, её ни разу не навещали друзья. А были ли у неё вообще друзья? Или же она предпочитала жить одна-одинёшенька, держа всех на расстоянии, чтобы... Чтобы что? Чтобы никто не узнал о чём-то? Какую-то тайну? Создавалось впечатление, что в жизни Вероники существовали лишь её работа и старый больной дедушка, спящий на антикварных сокровищах, как дракон на золоте.

Отто не был психологом, но тут, похоже, впору было задуматься о том, действительно ли Вероника нормально пережила детскую травму, когда лишилась родителей, действительно ли справилась с ней? Или же она до сих пор бежит от реальности, прячась от неё в работе и в заботах о больном старике?

Благородный аристократ решил, что не должен оставаться в долгу и рассказал женщине о своём детстве в Германии, о тамошних мальчишеских забавах, о своих обрусевших остзейских предках и о семейных традициях Боршнитценов, заметно выделявших их на фоне коренных фольксдойчей после эмиграции из Лифляндии в Германию. Веронику эти истории немало позабавили.

Домой они вернулись раскрасневшиеся, довольные и полуоглохшие от петард. Вероника быстренько проведала деда, после чего они с Отто долго сидели за столом, доедали праздничные закуски, допивали шампанское и пытались смотреть телевизор. Потом оба как-то незаметно переместились в вероникину постель. Это было обоюдным желанием, но инициатива всё-таки больше исходила от Вероники. Обрадовавшись столь неожиданному и приятному подарку, Отто постарался вложить в секс все свои силы, чтобы женщина осталась довольна.

Оба проспали допоздна, а проснувшись, почувствовали себя неловко.

- Давай сделаем вид, что ничего не было, - предложила Вероника и Отто с готовностью согласился.

Однако, природа взяла своё и, проведя день друг с другом, на следующую ночь они снова очутились в одной постели. То же было и через ночь, и через две, и в дальнейшем Отто с Вероникой стали спать вместе постоянно. Женщине словно импонировала скромность немца и его благородно-аристократичная, чуть ли не рыцарская готовность во всём идти даме навстречу. Хоть он и считался журналистом, которые, как известно, охочи до рытья в чужих интимных подробностях, Отто не лез в душу с навязчивыми расспросами. А не лез он потому, что прекрасно всё это понимал и боялся оттолкнуть от себя Веронику. Она и без навязчивости перед ним открывалась, постепенно, не сразу, и ему этого было достаточно, потому что чем больше он её узнавал, тем больше она ему нравилась. Ему было плевать, что при разговоре на какие-то темы Вероника сразу замыкалась, словно волшебная пещера Аладдина, к которой ни у кого нет ключа. Отто верил, что всё будет хорошо и однажды женщина откроется полностью. Главное - это терпение и любовь.

Отношения между ними складывались легко и непринуждённо, об остальном Отто не заморачивался. В повседневной жизни и в домашнем быту Вероника могла быть разной. Иногда она что-то обсуждала с Отто, внимательно прислушиваясь к его мнению, а иногда с неумолимой настойчивостью что-то решала и делала в одиночку, не желая и слышать каких-то альтернативных предложений. Настолько же разной она была и в постели. То лежала расслабленной и покорной, томно блаженствуя и пассивно позволяя мужчине делать с её телом всё, что он пожелает, а то вдруг брала на себя доминантную роль, не позволяя партнёру проявлять инициативу.

В конце концов праздничные дни подошли к концу и Вероника снова куда-то улетела. Свидетелями её пребывания дома осталась лишь горстка безделушек - обязательных сувениров, которые Вероника привозила из каждой командировки.

- Когда вернёшься, Ника? - осмелился на этот раз поинтересоваться Отто.

- Не знаю, лапчик, - ответила та и крепко его поцеловала, как всегда не вдаваясь в подробности. - Как только смогу...

Так продолжалось до следующего лета. Всякий раз возвращаясь из командировок, Вероника сначала проведывала дедушку, а затем набрасывалась на Отто, как изголодавшаяся тигрица, чьё тело ещё хранило ароматы какой-то далёкой страны.

Она не умела нежно ворковать, как большинство женщин. Ни разу она не произнесла слов "ты мне нравишься" или "я тебя люблю". Лучше всяких слов об этом говорили её глаза и тот факт, что она до сих пор не выставила Отто из своей спальни. Похоже, что их отношения вполне её устраивали и немца она считала вполне подходящим партнёром.

Каждый день Отто подходил к зеркалу, смотрел на себя и соглашался с тем, что он и впрямь весьма неплох. Отражение демонстрировало ему высокого тёмно-русого тридцатилетнего красавца практически без лишней капли жира. Практически - потому что сидячий домашний образ жизни всё-таки слегка распустил Отто, и как только их с Вероникой отношения сделались постоянными, он решил взять себя в руки и подналечь на тренажёры.

Раньше он посещал спортзал, а потом заметил, что по инициативе правительства Москвы чуть ли не в каждом дворе начали устанавливать средства для активного отдыха - турники, столики для пинг-понга и всякие разные тренажёры. И Отто рассудил чисто по-русски: зачем, подумал он, платить деньги за спортзал, когда вот же, стоят совершенно бесплатные тренажёры, общие, подходи и пользуйся кто хочет.


* 4 *


Вскоре отношения с Вероникой стали едва ли не единственным светлым моментом в жизни Отто. На профессиональном поприще сделалось совсем нерадужно. Редакционная политика неуклонно ужесточалась, издание в муках претерпевало метаморфозы и все это прекрасно видели. Сокращалось число читателей, уходили подписчики, а следом за ними и рекламодатели. Отто с тоской просматривал сайты аналогичных изданий в поисках возможной смены работы, однако почти везде натыкался на точно такое же болото, а где не натыкался, там в новых сотрудниках не нуждались.

По мере того, как он всё больше и больше становился неугоден новому руководству, у Отто стали обрываться дружеские и деловые связи. Это не было типично российской чертой, такое, как он знал, встречалось везде. Искренние преданность и верность повсеместно исчезали как явление. Людям было приятно и интересно водиться с тобой, пока ты на высоте, но стоило тебе рухнуть и от тебя начинали шарахаться, как от прокажённого. Людей в таком поведении винить было трудно, их заставляли так поступать условия, где карьерный рост был поставлен во главу угла.

Чем дальше, тем сильнее Отто чувствовал, что, похоже, пресытился своим нынешним занятием, которое ещё совсем недавно казалось ему таким интересным и желанным, единственным, заслуживающим внимания. Ему откровенно наскучило заниматься тем, чем занимались десятки и сотни людей вокруг - бессмысленными рассуждениями о наиболее "важных" событиях и "непредвзятыми", а в действительности предельно субъективными и потому донельзя жалкими оценками, как-будто те могли что-то значить. Душа Боршнитцена стала требовать чего-то большего, ему хотелось, словно персонажу какого-нибудь триллера, обнаружить и расследовать какую-нибудь сенсационную тайну, чтобы потом забабахать не статейку, а сразу целую книгу - с претензией на Пулитцеровскую или ещё какую-нибудь премию.

Словом, ему срочно требовались серьёзные перемены в жизни и однажды он своего дождался. В начале лета произошли сразу два события. Как-то раз Отто срочно понадобилось что-то записать, он заметался по квартире в поисках хотя бы одного листа бумаги и в письменном столе Вероники обнаружил пачку чистых листов знакомой мелованной бумаги формата А4, вензель на которых изображал греческую букву "омикрон". На память сразу пришёл какой-то "омикрон", упоминаемый фантазёром Граматурком в связи с неким П.У. и опасными "дьявольскими вещами". Боршнитцену трудно было поверить в то, что старческая ролевая игра приняла настолько нездоровые масштабы, что в неё вовлеклась и Вероника. Скорее можно было предположить, что та просто позаимствовала у деда немного бумаги.

Вообще, тот факт, что ролевики заморочились так, что даже обзавелись особой бумагой с вензелями в виде букв греческого алфавита, внушал дополнительное беспокойство о состоянии их душевного здоровья. В эпоху интернет-технологий и электронных сообщений вести переписку на БУМАГЕ? Для этого надо было быть или очень-очень большим оригиналом и поклонником винтажа, или очень-очень нездоровым компьютерофобом.

Время от времени в разговоре Отто осторожно пытался вытянуть из Вероники хоть что-нибудь относительно интеллектуальных причуд её деда. Однако женщина всякий раз с кошачьей ловкостью уворачивалась от этой темы. И если раньше детектор внутри журналиста слабо пульсировал, то теперь он превратился в корабельный ревун. Ничто лучше уловок и увиливаний Вероники не свидетельствовало о действительной близости какой-то загадки.

Ситуацию усугубляло то, что Отто не мог действовать напролом. Ему нужна была какая-нибудь ловкая хитроумная идея, а на ум, как назло, ничего не шло.

В один из жарких июньских дней в квартире Радия Яковлевича Алёхина неожиданно зазвонил телефон. Соцработник как раз собралась уходить, она перенесла аппарат из прихожей в комнату и вышла. Всё это время телефон продолжал настойчиво звонить, видно у звонившего было весьма важное дело, которое не терпело отлагательств.

- Алё! - резко выкрикнул старик в трубку. - Кто?

Некоторое время он молча слушал, а затем засыпал собеседника вопросами и репликами. Отто моментально подсел к батарее, чтобы лучше слышать.

- Сколько их? И зачем они там?... Заче-е-ем??? Как они узнали? Вот идиоты! Что ещё за сайт? Почему он до сих пор не прикрыт? Прикрыть его немедленно! Как это не можете? Мы - "Бета", мы можем всё! Ладно, ладно, не надо меня пичкать этой технической ерундой! Делайте, что можете, главное делайте поскорей. Что? Нет, это совершенно бесполезно. Да, даже если я сам там буду. Всё равно не поможет. Ника? Да, она бы со своим П.У.... Но с ней непременно должен быть кто-то ещё, так сказать "жертва". Кто? Вы с ума сошли! Это который при виде крови в обморок падает? Не хватало моей внучке кроме тех дебилов ещё и его на себе тащить. Нет, однозначно и категорически нет! Да не в этом суть, болваны! Я со всякой чертовщиной имел больше дел, чем все вы вместе взятые! Нужно уметь трезво оценивать шансы. Хорошо, хорошо, я с ней поговорю, а вы уладьте это дело с "Омикроном". И учтите, одна она не поедет. Точка! Ну всё, я перезвоню...

Чуть ли не с каждой фразой старик повышал голос и срывался на крик, а повесив трубку, зашёлся в долгом кашле.

Отто не знал покоя до самого вечера. Он чувствовал, что что-то случилось, что-то опасное и непредвиденное, во что некие "Бета" и "Омикрон" собираются втянуть Веронику. Это больше не напоминало ролевую игру нескольких выживших из ума стариков, скорее это было похоже на некую закрытую группу людей, причастных к чему-то таинственному. И это очередное упоминание П.У. в одном контексте с какой-то "жертвой"... Всё это попахивало чем-то нехорошим, какими-то неприятностями, в которые старик был готов вовлечь единственную внучку.

Любопытство боролось внутри Отто с беспокойством. Он безумно хотел узнать, в чём же дело, и одновременно не желал, чтобы любимая женщина оказалась в беде. Эти два чувства буквально разрывали его пополам и он не находил себе места.

Вероника вернулась поздно ночью, судя по всему, досрочно. Оставив вещи в прихожей, она, даже не взглянув на Отто, сразу бросилась к деду. Журналист почувтвовал лёгкий укол обиды, выскочил из постели и на цыпочках подкрался к батарее.

- Этот твой писака нас не подслушивает? - ворчал Радий Яковлевич. - Точно? А то ему только дай повод...

Отто в очередной раз подивился тому, сколько же в этом пожилом человеке желчи и ещё больше подивился тому, что Вероника всё равно его любит больше всех на свете.

Дальше старик заговорил короткими, по-военному лаконичными фразами, из которых следовало, что несколько немецких идиотов начитались постов на каком-то сайте и решили устроить себе туристический вояж в Россию, в некое заповедное место. Нашли здесь себе приятеля-проводника из каких-то братков и вместе, дружной компанией, отправились, куда не следовало, да так все там и сгинули. Последний звонок по спутниковой связи передал испуганные нечленораздельные вопли и звук выстрела. С тех пор о туристах ни слуху, ни духу.

- Нужно ехать немедленно, - сразу высказалась Вероника. - Иначе может быть поздно. Они вот-вот все погибнут, если УЖЕ не погибли...

- Я тоже так думаю, - согласился Радий Яковлевич. - Однако до сих пор не решён вопрос о твоём напарнике...

- Кого-нибудь найду, - возразила женщина, которая по части упрямства и настойчивости нисколько не уступала своему деду. - Там ведь кто-то живёт поблизости? Есть какие-нибудь деревни?

- Есть одна... - Радий Яковлевич закряхтел. - Вроде как, по последним данным, проживает там единственный старый пердун, такой же, видать, как и я...

- Это ещё что за словечки? - возмутилась Вероника. - Чтобы я такого больше не слышала! Лучше организуй мне вертолёт и необходимое снаряжение. Также не помешает крупномасштабная топографическая карта местности...

Перейдя к обсуждению технических деталей, они немного сбавили тембр и Боршнитцен перестал их понимать. Вдобавок за окном весьма некстати развылась автомобильная сигнализация.

Отто понял, что больше уже ничего не услышит и вернулся в постель, чтобы внезапно зашедшая Вероника не застала его случайно на "месте преступления". Он не знал, что и думать. Судя по тому, что Вероника досрочно вернулась из рабочей командировки и была готова немедленно рвануть куда-то ещё, случилось явно что-то из ряда вон выходящее. Может они с дедом связаны с МЧС? Кто ещё может по-быстрому организовать вертолёт и спецснаряжение? Но тогда почему МЧС не может само, без Вероники, спасти иностранных туристов? Для чего ему непременно потребовалась женщина, безусловно привлекательная, но всё же не супермен?

Боршнитцен ломал над этим голову ещё примерно минут сорок, пока наконец не вернулась смертельно усталая Вероника, упав рядом с ним на матрас с блаженным стоном.

- Всё в порядке? - на всякий случай спросил её Отто.

- Да, - с наигранной беззаботностью ответила она и чмокнула его в щёку. - Всё хорошо. Спи.

Немцу казалось, что этот призыв не сработает и он не сможет уснуть до утра, однако, незаметно для самого себя, он уснул и продрых так крепко, что даже не услышал, как Вероника утром встала, собралась и ушла. С началом их романтических отношений женщина не изменяла своим правилам - исчезала всегда тихо, бесшумно и не оставляла никаких записок на холодильнике, типа: "Буду тогда-то, люблю, целую".

В эти несколько часов глубокого сна Отто приснился кошмар. В нём он пребывал в каких-то мрачных подземных казематах, освещённых тусклыми коптящими факелами. Кроме него там же присутствовали неясные зловещие фигуры в чёрных плащах с низко надвинутыми капюшонами, скрывавшими лица. Окружив кольцом несчастных немецких туристов, почему-то одетых в национальные альпийские костюмы, чёрные фигуры готовились провести над ними какой-то дьявольский ритуал. У всех немцев при этом было лицо Отто Боршнитцена. Затем действие переместилось в большой зал со сводчатым потолком, где был установлен окровавленный алтарь с выгравированными буквами П.У. Появились ещё люди в балахонах, волоча к алтарю закованную в цепи Веронику. Лица этих людей были закрыты фарфоровыми масками в виде седовласой физиономии Радия Яковлевича Алёхина. У каждой маски на лбу зиял вензель - буква греческого алфавита. Сорвав с Вероники одежду, фигуры бросили её на алтарь, прямо на окровавленные буквы П.У....

Колумнист подскочил на постели и в смятении огляделся. Солнце било прямо в окно (он вчера забыл опустить жалюзи), Вероники нигде не было. Отто обошёл квартиру. Немцы считаются педантичными, Боршнитцен старался по возможности соответствовать этим представлениям. Едва заселившись, он внимательно облазил и осмотрел все квартирные закоулки и сусеки, запоминая, где что лежит. Теперь это помогло ему сразу заметить, что из кухни пропала упаковка спичек и флакон жидкости для разведения огня, перочинный нож и пара банок консервов. Из кладовки, служившей Веронике гардеробной, исчезли резиновые сапоги и брезентовая ветровка.

Вероника ушла, даже не позавтракав - кофейник стоял на плите холодный. Отто наскоро состряпал себе бутерброд и решительно направился к Радию Яковлевичу. Тот опять спал. На прикроватной тумбочке стоял его бронебойный телефонный аппарат, провод от которого вился в прихожую, и прижимал собою лист мелованной бумаги с вензелем, на котором что-то было написано. Тихонько подкравшись, Отто взял лист и сфотографировал его на телефон. На листе было записано всё - имена иностранных туристов, погоняло их братка-проводника, название области, района, деревни, указание, по какой федеральной трассе следовать и где с неё сворачивать на просёлочную дорогу...

После того, как журналист торопливо юркнул прочь, Радий Яковлевич приоткрыл глаза и потянулся к телефону.

- Алло, Ника? Кажется, напарник для тебя только что нашёлся, да такой, которого не жалко, если даже он где-нибудь там пропадёт, хе-хе. Кто, кто... Писака твой ненаглядный, вот кто!...

Торопливо собираясь, Отто поглядывал в ноубук, где перед этим набрал запрос, как проследовать в указанное место. Оказалось, что деревня расположена в такой глухомани, куда можно добраться только на машине и только летом, в сухую погоду. В остальное время там царило тотальное бездорожье и ни маршрутки, ни рельсовые автобусы, ничего туда вообще не ходило. Хорошо, что машина у Отто была - превосходный рейнджровер, на котором не страшно заехать в любую глушь. Он схватил ключи и бросился вон из дома.


* 5 *


Ехать нужно было в основном всё время на север. Правда, за МКАДом Отто уехал недалеко - на одном из постов ДПС его машину перехватили. Необъятных пропорций майор лениво подбросил пухлую ладонь вверх, не столько отдавая честь, сколько обозначив этот жест. Представляться он и вовсе не счёл нужным.

- Гражданин Боршнитцен? - наклонился он к водительскому окну. - Съедьте на обочину, к вам сейчас подойдут.

- Кто подойдёт? - удивлённо спросил Отто, но гаишник его уже не слушал, нетерпеливо сигнализируя жезлом, чтобы рейнджровер освободил проезжую часть. Немцу ничего не оставалось, как подчиниться.

Почти сразу же послышалось приближающееся стрекотание вертолёта и вскоре прямо на площадку рядом с будкой ДПС сел новенький блестящий "Ансат". Уклоняясь от вихревых потоков воздуха, гаишники схватились за свои фуражки и кепки. Из вертолёта выскочили две фигуры в армейском камуфляже и, пригибаясь, двинулись к Боршнитцену. Тому это показалось нехорошим знаком. Вид у фигур был специфическим, отбивающим всякую охоту вступать в дискуссии или качать права. Подобно гаишнику, они не посчитали нужным представиться и предъявить документы. Отто уже давно усвоил, что здесь не Европа, здесь скандалы закатывать и судиться бесполезно, проще помалкивать.

Одна из фигур знаками потребовала у него выйти из машины.

- Проследуйте в вертолёт, - лаконично распорядилась вторая фигура. - О машине мы позаботимся.

- А что, собственно, случилось? - спросил Отто у пустоты, потому что обе фигуры, совершенно его игнорируя, забрались в машину и завели двигатель.

Пожав плечами, Отто, так же пригнувшись, побрёл к вертолёту, тоскливо наблюдая, как его рейнджровер отъезжает от поста ДПС и уносится вдаль по федеральной трассе.

Пилот вышел и предупредительно распахнул пасажирскую дверцу. В салоне Отто увидел несколько баулов и рюкзаков и сидящую рядом Веронику, выражение лица которой не сулило ничего доброго. Как успел заметить немец, его любимая женщина обладала способностью бросать на людей довольно выразительные взгляды, наполненные обширным смысловым содержимым. Представьте себе, что женщина несколько часов подряд что-то подробно вам выговаривает, тщательно перечисляя и обосновывая все ваши ошибки и недостатки. Так вот, Вероника умела концентрировать весь этот массив информации, весь этот объёмный месседж в одном-единственном взгляде. Таких взглядов в её арсенале было несколько, но чаще всего она пользовалась двумя. Отто их так и называл "Взгляд номер один" и "Взгляд номер два". Во время первого она смотрела на вас как на самого конченого и неисправимого идиота во вселенной, а во время второго смотрела так, словно изобретала для вас самые ужасные, мучительные и кровожадные пытки и казни, от которых должны были бы одинаково содрогнуться и Небеса и Ад. В жизни Отто больше никто так не умел смотреть, даже его мама.

Сейчас Вероника сверлила Отто "Взглядом номер два", да так, что в воздухе разве что молнии не сверкали. Её буквально трясло от бешенства. Невольно съёжившись под этим взглядом, Отто забрался в салон и пилот захлопнул за ним дверцу. Место, куда сесть, было только одно - напротив Вероники, - что существенно облегчало ей зрительную атаку.

- Ты хоть знаешь, сколько времени я из-за тебя потеряла? - набросилась она на Отто. Шум от двигателей стоял такой, что Отто ни слова не расслышал, показал на ухо и помотал головой.

Вероника сердито сняла висящие рядом наушники с микрофоном и всучила ему. Отто почувствовал себя олухом, не додумавшись до очевидного, ведь тысячу раз видел в кино такие наушники у вертолётчиков.

- Что же это получается, герр Боршнитцен? - с ледяными нотками процедила Вероника. - Дедушка был прав? Вы оказались волком в овечьей шкуре? Змеёй, пригретой на груди?

- Я не специально, - невольно начал оправдываться Отто, хорошо понимая, что в этой ситуации любое оправдание будет выглядеть жалким и неправдоподобным. - Просто твой дедушка за стеной слишком громко говорит...

- Так ты правда подслушивал! - Вероника была потрясена. - Значит не зря дедушка считает тебя жалким писакой, который рыщет в поисках сенсаций, чтобы кропать свои сопливые статейки! Признавайся, что ты у него украл?

- Я ничего не...

Вероника не дала ему закончить и не сбавляла обороты.

- Думаешь, я ничего про тебя не выяснила, Борщ-Шницель? А? Почуял неплохой материалец, да? За этим ты втёрся в доверие? Чёрт, вот я лохушка, нашла, кому верить!

- Я никуда не втирался и ничего не крал! - Отто повысил голос, чтобы прервать этот поток несправедливых обвинений. - Я случайно узнал, что кто-то из моих соотечественников в опасности и потом ты сломя голову помчалась им на выручку. Что, по-твоему, я должен был делать?

- Ага! Значит это я виновата?

- Никто не виноват, Ника. Я не гонюсь за сенсацией, не гонюсь. Я за тобой гонюсь. - Обладая неслабым словарным запасом, Отто именно в этот важный миг не мог подыскать нужных слов, чтобы объяснить Нике, что он хоть и считает себя журналистом, тем не менее не зациклен на постоянной погоне за сенсациями. Ему вполне может быть интересно что-то ПОМИМО сенсаций. Что-то или кто-то...

- Пожалуйста, Ника, ты можешь мне и дальше верить. Не буду скрывать, мне чертовски любопытно, что вообще происходит, и я надеюсь, что ты мне расскажешь хоть что-нибудь, а не замкнёшься, как обычно и не сменишь тему. Я не предам и не обману твоего доверия, поклянусь тебе чем хочешь.

Если до этой минуты у Боршнитцена ещё оставались сомнения, за чем же он в действительности помчался - за любимой женщиной или за разгадкой любопытной тайны, - то теперь он не колеблясь отдавал свой выбор в пользу женщины. Да и незачем было отделять одно от другого, если тайна и женщина были неразрывно связаны друг с другом. С обретением женщины была бы разгадана и её тайна.

- Потому что я люблю тебя, Ника, - признался он. - Люблю и хочу быть только с тобой. Всегда.

К его удивлению Алёхина густо-густо покраснела и отвернулась.

- Дурак, Борщ-Шницель, - прошептала она. - Вот же ты дурак...

Отто предположил, что какое-то время она ещё будет дуться, чисто из принципа, чтобы не потерять лицо, но основной ураган уже позади.

- Смотри, Ника, мы всё равно уже летим в вертолёте, вместе. - Отто попытался взять её за руку и Вероника с лёгкой гримасой отдёрнула её. - Скажи же мне хоть что-нибудь.

Вероника резко обернулась и смерила Отто "Взглядом номер три", который был призван моментально превращать взрослого самодостаточного мужчину в жалкую ничтожную букашку, которая лишь зря копошится и расходует воздух, не представляя из себя ничего, сколько-нибудь значительного.

- Сказать тебе? Ладно! Только не думай, что это ты меня уговорил. Я просто исполняю дедушкину волю, чтобы и вправду не рисковать никем из наших...

- Твой дедушка меня терпеть не может, да?

- Ага, - с удовольствием подтвердила Вероника. - С первого взгляда. Ты бы почаще в другие квартиры влезал и вещи без спросу трогал...

Теперь уже Отто покраснел.

- О каких это "ваших" ты говорила?

- В данном случае, о сотрудниках отдела "Бета". И не жди от меня разглашения секретной информации. Не хватало, чтобы ты её потом вывалил в интернет, Сноуден хренов! Ассанж недоделанный!

Отто только руками развёл, не понимая, за что в его адрес такие эпитеты.

- Слушай внимательно, - отчеканила Вероника. - Дважды повторять не буду. Есть примерно два десятка довольно опасных паранормальных и сверхъестественных феноменов, от которых человечество ограждает аналогичное число секретных международных правительственных отделов.

- В каком смысле "ограждают"? - не понял Отто.

- Ты когда-нибудь что-нибудь слышал об этих феноменах? Сам с ними сталкивался?

- Нет.

- Вот это и значит "ограждать". Девиз отделов: ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд. Почему? Потому что паранормальные и сверхъестественные явления донельзя искажены и мифологизированы коллективным бессознательным человека, а также кинематографом, комиксами и литературой. Эти явления окружают нас непрерывно и повсеместно, хотим мы того, или нет. На какие-то из них можно не обращать внимания (хотя отделы всё равно обращают), с какими-то можно мириться, просто за ними приглядывая, а с какими-то приходится вести безжалостную борьбу и попутно не позволять всяким излишне любопытным, вроде тебя, совать нос куда не следует.

- Я не любопытный, а любознательный, - самодовольно возразил Отто, выпятив подбородок. - И не считаю это пороком. Скорее наоборот, это одно из моих достоинств. Оно не делает меня скучным.

Эти утверждения заработали лишь кислую ухмылку со стороны Вероники.

- Чем по-твоему являются сказочно-мифические существа? - внезапно спросила она.

- Вымыслом, - без колебаний ответил Отто и принялся развивать мысль в духе немецкого фейербаховского материализма. - Древние люди, не умея понять и объяснить...

- О, да, да! - замахала руками Вероника. - Эту песню я хорошо знаю, можешь не продолжать. "Нет дыма без огня" - тебе такая пословица знакома?

- Знакома. И я, при всём уважении к русской традиции, считаю её донельзя глупой. Я не химик, однако читал, что при взаимодействии аммиака с хлороводородом бывает дым без огня...

Под красноречивым взглядом Вероники Отто осёкся и замолчал.

- Я лишь хотела сказать, что считать, будто древний человек только и делал, что всё-всё на свете выдумывал, это значит быть слишком высокого мнения о его интеллекте и творческом воображении, а также преувеличивать доступные ему объёмы свободного времени. Я очень сильно сомневаюсь, что при охоте и собирательстве у кого-то было лишнее время на досужие вымыслы. Древний человек видел ЧТО-ТО, реально видел, но только мельком, и затем начинал додумывать, восполняя пробелы воображением. Таким образом, увиденное им со временем искажалось до неузнаваемости. А ведь ещё же надо было посвятить в информацию соплеменников, чтобы они тоже были в курсе, с чем могут столкнуться. Ты и вправду думаешь, что первобытные человеческие языки, типа ностратического, настолько изобиловали точными терминами, что посредством них можно было выразить что угодно? Вот уж нет. Человек описывал увиденное, как мог, а затем уже его соплеменники начинали осмысливать и додумывать информацию. Потом эта информация передавалась потомству и происходило очередное искажение, а сколько всего таких искажений могло быть за всю историю, нам не известно. Но в начале всего неизменно было что-то реальное, что-то настоящее.

К примеру, некие существа, способные вести разумный образ жизни, но не такой, как у нас, не техногенный; существа не настолько многочисленные и неосторожные, чтобы попасться на глаза учёным-исследователям; создания, обычно живущие где-нибудь на отшибе, в абсолютно безлюдной глуши, где практически ни разу не ступала нога человека. (Возможно, ты удивишься, но подобных мест на Земле вообще-то гораздо больше, чем освоенных.) Встречи людей с такими существами всегда случайны, всегда неожиданны и зачастую пугающи. В большинстве случаев человек просто не понимает, с чем или с кем именно он столкнулся. Наш рассудок очень не любит быть в возбуждённом состоянии и приходит такому человеку на помощь, помогая всё поскорее забыть как плохой сон. Ничего подобного не происходит, если мы впервые видим зайца или коршуна. Мы же не росли в вакууме, мы ходили в школу, смотрели телевизор и достоверно знаем, что существуют зайцы и коршуны. У нас при встрече с ними не происходит когнитивного диссонанса и разрыва шаблонов. Мы как бы заранее приучены к существованию зайцев и коршунов и даже умеем отличать их от неживой природы - камней, ветра, воды.

Следующие слова вырвались у Отто невольно, прежде чем он спохватился:

- Ты имеешь в виду таких существ, как драконы, которыми бредит ваш восточный друг "дядя" Мустафа?

Вероника сразу ощетинилась, словно готова была его убить.

- Прости, прости, я виноват! - Защищаясь, Отто выставил перед собой ладони. - Рукопись лежала на виду и там были такие рисунки... В общем, я не смог удержаться.

- Несмотря на все свои интеллектуальные качества, драконы всё-таки таксономически относятся к животным, к заповедным животным, - сказала Вероника. - Ими занимается отдел "Дельта", где дядя Мустафа проработал всю жизнь. Дедушка же работал в отделе "Бета", который занимается РАЗУМНЫМИ заповедными созданиями. Ты хоть слушаешь?

- Слушать слушаю, но никак не возьму в толк, о каких существах ты говоришь, - признался Отто. - Что ещё за заповедные создания?

- К твоему сведению, люди - не единственные в мире, кто способен на рассудочную деятельность. Хорошо бы, конечно, если б было так, но это не так. Мир устроен намного сложнее.

- Но ведь драконы...

- Да замучал ты уже со своими драконами! - не выдержала Вероника.

- Потому что их нет! - с жаром воскликнул Отто. - Считать иначе - это нездоровая маниакальная одержимость. Твой дедушка переписывается с больным человеком.

- Сам ты больной, акула пера несчастная! Когда утверждаешь, что драконов нет, всегда добавляй: "в нашем мире". Потому что наш мир не единственный. Подобных миров бесконечное множество. Какие-то почти неотличимы от нашего, а в каких-то встречается тако-о-ое...

После этих слов Отто впервые заподозрил, что Вероника, возможно, тоже слегка не в себе и та словно прочла его мысли.

- Ты отчего-то решил, что все вокруг такие же фантазёры-сочинители, как и ты, такие же жалкие писаки? Верно я угадала? Ты даже на мгновение не можешь себе представить, что дядя Мустафа потратил годы на изучение НАСТОЯЩИХ драконов в одном из иных миров, верно? И ты ещё говоришь, что ты не скучный?

Видя, что немец готов взорваться тысячей новых возражений, Вероника поспешно добавила:

- Однако, всё это не имеет отношения к отделу "Бета", которому я в данный момент оказываю дружескую и профессиональную услугу. Его сотрудники в основном наблюдают за ареалами заповедных существ и следят, чтобы не возникало никаких эксцессов. Сам должен понимать, что к чужакам заповедные создания относятся не совсем дружелюбно, особенно к тем, кто не умеет себя правильно вести.

- Значит ты сама не из "Беты"? - спросил Отто.

- Я из "Омикрона".

Кое-что, по крайней мере, начало проясняться.

- И какими существами занимается твой отдел?

- Не существами, артефактами. Предметами, которых обычным людям лучше не видеть и не касаться. С помощью одной такой штуки я могу спокойно войти в любое заповедное место и никакое заповедное существо ничего мне не сделает, как бы ни старалось.

Вероника похлопала по длинному чехлу, похожему на лыжный, внутри которого находилось что-то длинное и прямое, утолщающееся к концу.

- Если бы дедушка не был болен, - тихо добавила она, - я бы сейчас пошла с ним...

- Хочешь сказать, я всё испорчу? - догадался Отто.

Вероника двусмысленно пожала плечами и промолчала.

- Кстати, о твоём дедушке, - осторожно произнёс Отто. - Не будешь сердиться, если я кое-что скажу? Я видел его библиотеку, это же настоящая сокровищница! И вы при этом не запираете квартиру? Наверняка есть какое-то объяснение вашей беспечности...

- На базе чего, по-твоему, работают отделы в нашей стране? - не дала ему договорить Вероника. - Положение моего дедушки равнозначно генералу ФСБ. Ты правда думаешь, что кто-то рискнёт ограбить такую фигуру?

- Да кто об этом знает?

- О, уверяю тебя, в России все, кому надо, прекрасно всё знают. Если кто-то залётный сопрёт хоть одну вещь, её уже через час вернут с извинениями, а залётного живьём закатают в асфальт. Я-то полагала, ты уже в курсе, как устроена Россия...

Отто смотрел на Веронику и не мог понять, шутит она, говорит серьёзно, или нарочно пугает из мелочной мстительности.

- Э-э... Ладно. - Он почувствовал, что пора сменить тему. - Так что нас сегодня ждёт?

Вероника и сама была рада поговорить о чём-то другом.

- Точные подробности ещё предстоит выяснить. Первичная информация такова: группа немецких туристов приехала с конкретной целью - разыскать заповедное существо, о котором они прочли на страницах интернет-сайта xtroheritage.net, посвящённого всему загадочному, паранормальному и сверхъестественному. Они вошли в лес, затем началась стрельба и вот уже трое суток от туристов нет никаких известий.

- Так может всё дело в банальных хищниках? - предположил Отто. Из-за того, что пострадавшими оказались его соотечественники, он чувствовал некий неприятный осадок.

- Ну, учитывая специфику заповедного существа, владеющего данным конкретным заповедным местом, могло быть всё, что угодно. Имеются данные о том, что туристы приехали не просто поглазеть на заповедное существо, они приехали на него поохотиться.

- Значит они вооружены и пока у них есть оружие...

- Ничего не значит! Заповедному существу плевать на оружие. Он просто не даст им выйти из леса и когда у них закончатся припасы... - Вероника многозначительно промолчала.

- Да что это за существо такое?

- Увидишь, - загадочно ответила женщина. - И будешь молиться всем своим тевтонским божествам, чтобы поскорее развидеть.

Она подтолкнула к Отто один из баулов.

- Твой комплект. Переодевайся.

С этими словами она снова отвернулась, почти прижавшись лицом к стеклу. Отто открыл баул, там лежала пара резиновых сапог и камуфляжный костюм, как у той парочки, что забрала его машину. Отто молча начал переодеваться, не переставая размышлять над тем, что услышал. История смахивала на что-то в духе "Секретных материалов" и была похожа на розыгрыш, однако Отто не верил, что это розыгрыш. Женщины разыгрывают, когда они в соответствующем игривом настроении, вот только Отто прекрасно видел, что настроение у Вероники отнюдь не игривое. А в то, что разыграть кого-то может её едкий и желчный дед, вообще невозможно было поверить.

Мысленно Отто повторял про себя, как мантру: "терпение и любовь, терпение и любовь", и надеялся, что в самое ближайшее время все загадки разрешатся - и старые, которые так практически и не разрешились, и новые, добавившиеся к старым.