# Проблема поведения. Часть 2

Эдуард Дроссель

Часть 2. В ДЕРЕВНЕ


* 1 *


Под вертолётом проплывали поля, речки, озёра, небольшие рощи и крупные лесные массивы, шоссейные и просёлочные дороги, деревеньки, железнодорожные полотна, телеграфные столбы... Средняя европейская страна давно бы уже закончилась, а Россия всё тянулась и тянулась и Отто с благоговейным трепетом думал, насколько же она огромна.

Тем не менее и над Россией невозможно лететь целую вечность. "Ансат" завис над полем возле ветхой деревушки и пошёл на снижение. Не успели его колёса коснуться травы, как Вероника выпрыгнула из салона и начала вытаскивать вещи.

- Возвращайтесь завтра, не раньше, - сказала она пилоту. - И обязательно с парамедиками, они могут понадобиться.

Отто вылез следом за ней. Вероника указала ему на один из рюкзаков и на самый тяжёлый баул:

- Это понесёшь ты.

Немец надел объёмистый походный рюкзак, подхватил тяжеленный баул и поковылял следом за Вероникой в сторону деревни. За их спинами "Ансат" взмыл в воздух и полетел прочь. Через несколько секунд он исчез за густым лесом, окружавшим поле и деревеньку со всех сторон.

Вероника шла так, словно для неё пешие походы с рюкзаком были в порядке вещей, а вот у Отто почти сразу же с непривычки заныли плечи.

Не успели они войти в деревню, как увидели бредущего им навстречу весьма колоритного старика в латаной-перелатаной безрукавке из овчины, под которой виднелась замызганная шерстяная кофта. Такие же замызганные штаны старика были заправлены в стоптанные кирзовые сапоги. Голову венчала допотопная треуха, такая старая, что почти весь мех на ней истёрся и вылез.

Было видно, что годков старику много, однако они его не согнули и не превратили в развалину, он всё ещё выглядел кряжистым. Жилистая рука с узловатыми пальцами крепко сжимала палку, на которую старик опирался, почти не шаркая ногами при ходьбе. Его круглое лицо с потемневшей, словно выдубленной годами и солнцем кожей, обрамляла густая бородища, точно у какого-нибудь дореволюционного поволжского купца. Широко открытые светлые глаза глядели внимательно, но без настороженности или испуга.

За спиной у старика висело ружьё и ещё были заткнуты за пояс небольшой топорик и охотничий нож. Со стороны это всё выглядело так, словно старик собрался в народное ополчение на войну. Кто-то другой, возможно, на его месте выглядел бы потешно, особенно, если бы вместо палки держал в руке вилы или косу, однако старик выглядел серьёзно. Чувствовалось, что и с ружьём, и с топором, и с ножом он обращаться умеет.

Рядом с ним бежал кудлатый пёс - средней величины беспородная дворняжка. Завидев чужаков, собака с громким лаем бросилась на них. Вероника неподвижно застыла на месте и Отто последовал её примеру. Собака, не добежав до них пару шагов, остановилась и принялась остервенело метаться вправо-влево и оглушительно лаять, словно ей страшно хотелось наброситься и в то же время она опасалась получить тумака. Отто вспомнил отца, который был уверен, что собака, хоть раз в жизни получившая пинка, навсегда усваивает урок и впредь сохраняет безопасную дистанцию.

- Ты лучше помалкивай, - заявила Вероника немцу. - Говорить с местным старожилом буду я. Нам нужно заручиться его поддержкой в этом деле и выяснить все подробности, а ты наверняка всё испортишь.

- Ржицу мою небось помяли, ироды окаянные! - раскричался старик на непрошенных гостей характерным голосом и интонациями мультяшного почтальона Печкина, не вызывавшими ничего, кроме непрошенной улыбки. - Лётают тута на своих вертопланах, содют их иде попало, черти! Чапайте восвояси, вас тута ишшо не хватало! Ах вы черти городские!

- Не сердитесь, дяденька, - по простому заговорила со стариком Вероника. - Мы вертолёт-то с краешку посадили, на травку.

- Да хошь бы и на травку, чаво с того? Чай вы на вертоплане своём из городу лихоманки какой притащили, а ну-к бурёнка моя посля той травки-то пожуёть, да копыта откиня? Али я из-под ёй молочка хлебану, да можа окочурюсь, не то чирьи с язвами по всёй харе пойдуть?

- Зачем же так плохо о нас думать? - не удержался Отто.

- Да чаво ж в вас, мордах бесстыжих, хорошего? Вы б на сябе хошь раз глянули. Тьфу! Чёртова порода! На травку они, вишь, сели. Стыду у вас, окаянных, ни в одном глазу. Я вас, чертей городских, как облупленных знаю. Сами жить по-людски не могётя, дык к другим всё лезетя. Всё б вам токма портить. Кому гутарю? Чапайте отседова, покуда я вас палкою не хватил, али колом каким не зашиб.

Слушая гневные реплики старика, Отто наконец сообразил, кого тот ему напоминает - Радия Яковлевича Алёхина. Абсолютно такой же ядовитый, желчный, несносный старый тип. Немец невольно задумался над тем, почему в Европе старики как правило добродушные, весёлые, много улыбаются, а в России они всегда на кого-то злятся, всегда кого-то ругают и проклинают, всегда кого-то ненавидят. Почему так?

Умение Вероники нормально общаться с людьми такого типа, здорово пригодилось. Она словно говорила с хорошо знакомым, родным человеком.

- Да что вы, дяденька, мы же к вам специально прилетели, что ж вы нас гоните?

Старик после этих слов несколько стушевался, однако своего настроения не переменил.

- А вот как суды притопали, також взад и чапайте. Ко мне, вишь, они пожаловали. Ни стыду, ни совестев. Чаво вас завсегда кудый-то черти несуть? Чаво вам дома не сидится? Всё шастаете, шастаете, честным людям покою не даётя?

- Вы во всём неправы... - начал было Боршнитцен.

- Чаво-о-о? - вытаращился на него старик. - Энто я-то неправ? Я человек простой, деревенский, а деревенские люди к землице, к природе, да к тварям живым близёхоньки и оттого душою чисты. У вас же в городах, в вертепах вавилонских, сплошные грязь и непотребства, кои вы как чахотку за собой повсюду разноситя. Опять же ж, пидормотов у вас развелося немеряно, впору господу на вас огнянную серу лить, как на Содом и Гоморру...

- Нельзя так говорить, - пришёл в ужас немец. - Это не политкорректно, не интеллигентно и не культурно!

Переча старику, Отто лишь подливал масла в огонь. Впитанные с детства общественные нормы и правила казались ему само собой разумеющимися, везде и для всех, однако у старика имелась своя мораль.

- Ох ты ж, етит тебе некуда! - он хлопнул себя по ляжке. - Гляди-кось, кулюторная тилигенция пожаловала! Куды ж нам, некулюторным дерёвням! Тьфу! Видали мы вашу тилигенцию. Припрётеся, драндулетами своими натарахтитя, надымитя, ажно из чёртовой задницы, нахаркаитя иде не попади, всё на свете переломаитя и довольныя восвояси проваливаитя. Нешто свербить у вас у всех в нутрях-то, ась? Ишь ты! Я можа и не кулюторный, зато на людёв за здорово живёшь не брешу, нешто у мяне хреста святого нету. Вот он, хрёст-то, на шее. Потому любому всё как есть начистоту гутарю, а не то могу и вломить, али прям в глазья бесстыжие плюнуть. Хоша я и стар, а какие-никакие силёнки остались. Чаво? Не ндравится? Нутк я и не девка красная, чтоб ндравиться. Мяне с вами дитёв не хрестить. За вами токма глаз да глаз нужон, не поймёшь, кого ишшо чёрт принесёть. Бывалыча цельными табунами пёрли, шастали, покою не давали. Народ вы такой - так и проситесь чем-нить чижолым ломануть, али из ружья жахнуть...

Собачий лай видно надоел старику и он прикрикнул на собаку:

- Цыц, Тошнотик! Ну будя брехать. Цыц, кому сказал, псина чёртова! Палкой огрею!

У собаки, должно быть, уже имелся немалый опыт по этой части, потому что она в конце концов замолчала, не теряя, однако, бдительности и не сводя с чужаков чёрных блестящих глаз.

- Дяденька, - воспользовалась паузой Вероника, - мы по поводу пропавших туристов пришли. Я Ника, а вот это Отто Людвигович...

- Фриц что ли? - сощурился старик. - Те иносранцы, кажись, тожа фрицами были... Вона что... Дык тябе за ими прислали, тилигент?

- Всё верно, дяденька. - Вероника, словно какая-нибудь сказочная Алёнушка, обволакивала слух старика мягкими вкрадчивыми интонациями, отчего и сам ядовитый дед невольно смягчался. - Нам начальство поручило спасти их, из лесу вывести.

По-старчески, визгливо, старик усмехнулся.

- Ох-ить уморила, чичас усикаюсь! Невесть какое дело - нехристи в лесу сгинули! Как по мне, дык хошь бы они все провалились, я б и глазом не моргнул.

Отто почувствовал обиду за несправедливо оскорблённых соплеменников.

- Чем они вам не угодили? Ведь живые люди в беду попали. Неужели вам их не жалко?

- Жалко-то оно у пчёлки в жопке, - ответил старик. - А коли с ими, с анчикристами, божьей милости нету, дык и моёй им подавно не видать.

- Государство решило, что так не положено, дяденька, - сказала Вероника. - Нам за ними по-любому придётся идти.

Старик подумал, почесал бороду.

- Ну, раз государство решило, тады ничаво не попишешь. Милости просим за мной, чем богаты, тем и будем рады. Звать мяне Силиверст Маркелыч, да токма нихто мяне так уж не пойми сколько не кликал. Так-то мяне всё Дед Сто Лет звали, а ежли бабы худые, то бывало Старым Мухомором, али всё болей Трухлявым Пнём.

- Почему же "Дед Сто Лет", дяденька Силиверст? - с неподдельным интересом спросила Вероника. - Неужели вы правда сто лет прожили?

- А я почём знаю? - махнул рукой дед. - Можа и прожил. Годков-то мне столько, что я уж и со счёту сбился.

- А по паспорту? - спросил Отто.

- И того, фриц, не ведаю, ихде тот пачпорт, чёрт его не разберёт. Идей-то должон валяться, а можа от ветхости-то уж изгнил давно.

Дед неторопливо повёл гостей через деревню и Отто впервые получил возможность осмотреться. Сама деревенька и раскинувшееся рядом поле расположились среди лесов словно бы в некоем кармане. Через эти леса и через поле к деревеньке вилась обыкновенная грунтовая дорога, вернее её заросшие лопухами и чертополохом остатки.

- Кадый-то, - рассказывал Дед Сто Лет, - ишшо при анператорах, переменовали нашу дерёвню в Ведмедищи, дык с тех пор она так и зовётся. А прежде звалася Медвежий Угол. Слыхали, небось, поговорку? Ежели о каких дебрях гутарют, в глуши затерянных, то медвежий, мол, угол. Вот от нашой дерёвни то присловье и идёть. Мы тута навроде как середь чащоб непролазных расположилися, куды ни един добрый человек по своёй воле не забредёть. Так-от народ-то поговорки да присловья не на пустом месте возводя. И к нам хошь дорогу черезь леса да болоты проложили, - вон она петляя, заросла уж мал-маля, ибо редко хто по ней ездя.

Деревня выглядела очень-очень старой. Таких Отто ещё не видел, поэтому с интересом глазел по сторонам - на обшарпанные, покосившиеся и вросшие в землю избы, чёрные, с прохудившимися крышами, утопающие в зарослях сорняка и бурьяна ростом с человека, а то и выше. Нигде не было видно ни души. Сады и огроды были запущены, палисадники местами покосились, местами подгнили и упали, скрывшись в густой траве.

Очевидно было, что в Ведмедищах уже много лет, а то и десятилетий никто, кроме Силиверста Маркелыча, не живёт. Это была обычная российская деревня, никому уже не нужная и практически мёртвая. Не станет последнего долгожителя и тогда деревня умрёт окончательно. Неприятнее всего было то, что в современной России никому до подобных деревень нет дела.

Но всё равно, несмотря на запустение, здесь было очень красиво и Отто, обожавший природу, зелень, сады и вообще всякую растительность, впервые задумался о том, что можно было бы купить участок в похожем тихом, живописном местечке вместо того, чтобы куковать в душном городе. Его даже удивило, почему он раньше об этом не подумал. С его стороны это явно было упущением...

- Ты уж извиняй, девонька, что я на вас споначалу так накинулся, - извинился Дед Сто Лет перед Вероникой, но не перед Отто, что вызвало у женщины лёгкую ехидную ухмылку. - Мяне бабы зачастую гутарили, что карахтер мол дюже вредный. Энто кады я им прямо в рожу гутарил, что они все как одна дуры. А им-то чаво? Им хошь бы хны. Дуры как есть. Хошь бы башкою скумекали - ну как ить баба могёт не быть дурой? Баба же ж!

Не только шовинистические, но теперь и сексистские выпады снова покоробили цивилизованного европейца и он открыл было рот, чтобы возразить и призвать старика к элементарной вежливости, но Вероника одними глазами приказала ему: "Молчи! Ни слова!"

- Дуры, они бывают разные, - как ни в чём не бывало продолжал Старый Мухомор. - Одни дуры круглые, а другие дуры набитые, есть ишшо дуры законченные, а бывают дуры отъявленные, иные дуры окаянные, також есть архидуры, но энто не у нас, энто в городах ваших, вертепах проклятущих.

Веронику эти старческие излияния даже забавляли. Очевидно её родной дед, Радий Яковлевич Алёхин, запросто мог пройтись в таком же духе по кому угодно и она уже к такому привыкла. Отто этого искренне не понимал - как можно привыкнуть к моральным пережиткам, которые цивилизованный мир давным-давно уже с негодованием отверг?

Вообще, он поражался своей спутнице. Очутившись за пределами Москвы, Вероника преобразилась и стала совсем не похожа на ту немногословную и замкнутую женщину, которую он знал в городе. В ней словно ожила и пробудилась сладкоречивая хитрая бестия, проворно подстраивающаяся под настроение собеседника и меняющая его в свою пользу. Хотелось даже воскликнуть по-киношному: "кто ты такая и что сделала с настоящей Вероникой Алёхиной?"

- А что, дяденька Силиверст, - ловко сменила тему Вероника, - пёсика вашего правда зовут Тошнотик? Смешная кличка.

Трухлявый Пень наклонился и потрепал собаку между ушей.

- Псина глупая, щенком ишшо стрескал чтой-то не то, дык его посля изо всех щелей цельный день несло, и обрыгался тады, и обдристался уж знатно. Вот внучаты мои и прозвали его Тошнотиком. Они ж мяне его и всучили. Держи, мол, дед, будя у тябе псина.

Животное, даже не подозревая о значении своей клички, семенило рядом со стариком и радостно виляло изогнутым в виде кренделька хвостом.

- Что ж вы, совсем один? - посочувствовала Вероника.

- Как перст, милая, как перст. Давеча хошь баба моя, Клавка, покойница, царствие ей небесное, жива была, да ишшо сёстры ёйные, Зинка да Нинка, помянуть их не к ночи, а ко дню... А, вишь, бабу-то я пережил, и те обои за ней следом...

- Обе, - машинально поправил профессиональный журналист, которого всякий раз коробило, когда при нём коверкали великий и могучий литературный русский язык. Ему и так непросто давался деревенский говор старика, в котором он, к тому же, не все слова понимал. У старика серьёзно хромала орфоэпия, он произвольно добавлял мягкий знак в окончания глаголов, отчего несовершенные глаголы становились похожи на совершенные, или менял в окончаниях твёрдую согласную на "-я", отчего глаголы вообще становились похожи на причастия и деепричастия. С окончаниями в других частях речи была такая же чехарда.

- Ну, - оглянулся на него Дед Сто Лет, - мы тута люди простые и незамысловатые, академиев не кончали и кофию пить не приучены. В нашой дерёвне завсегда гутарют "обои", також и я гутарю.

Проходя мимо очередной избы, Дед Сто Лет указал на неё:

- Вот тутова надысь ишшо одна старуха свой век доживала, Нюшка Енюшина, а на том конце, иде вон вётлы здоровенные, ёйная товарка, Парашка Ерасова. Хрычовки, в лоб иху мать! Знатно из людёв кровушки попили... А как почуяли, что собороваться пора, позвали своих дитёв и с ими в райцентр укатили, а оттедова, стал быть, прямиком на тот свет, к диаволу в пекло, ихде им самое место и есть.

- Ваши дети с вами не живут? - продолжала выспрашивать Вероника.

- Как же ж, ить чичас молодые в родном дому не сидять, их всё кудый-то несёть, иде лутше, точно шило у них в заднице. А мяне чаво? Я иде родился, тама и сгодился. Живу, покедова бох не прибрал. Жаловаться грех, внучаты навещають, пособляють какой-то тарантайкой межу вспахать, я тама высеваю кой-чаво. Ну и привозють мяне из городу гостинцев, також у мяне своя корова, огород... Рази ж много одному надоть? Руки у мяне, слав-те господи, не крюки, всю жисть с божьей помощью хозяйство ладил. Не то, что Нюшка с Парашкой, как обои мужиков-то в могилу свели, да посля мыкались. Хрычовки, а ишшо ж обои дуры. Нюшку кой-то чёрт на крышу понёс, прореху клешнями кривыми заделывать. Ну и сверзилась, дура, с лесенки, едва вусмерть не расшиблась. Хошь хребтину и не поломала, а как давай на всю дерёвню голосить - мол, убилася вся, помираю. Я на неё полкана кинул, гутарю, мол, чаво голосишь-то, дура? Ить наземь упала-то, не на небо. Можа, гутарю, расшиблась бы до смерти, дык и хорошо - святой бы стала, бох бы тябе сразу в рай взял, а так-то скопытисся, да прям к чертям на скывроду. Соображалкой-то хошь иной раз шеволить надо, ить уж старая, горбатая, копыты косолапые, куды прёсся, куды тябе несёть?

А Парашка? Стала раз для самовару лучины колоть, дык палец-то себе прямо топором и оттяпала. Хорошо не всю граблю. И нет бы к дохтуру, тады ишшо ветеринар в соседнем колхозе проживал, на пензии, - глядишь бы палец-то взад пришпандорил, - дык не, куды там, плюнула на палец, в тряпицу завернула и за околицу кинула. Пущай, мол, лутше зверям достаётся, а к дохтуру не пойду, он такой-сякой, разэдакий, кадый-то мяне под подолом щупал. А в другой раз, уж без пальца, чугунок из печи вынала и он из ёйных граблей высклизнул, да чуть все копыта не обварил. Рази ж не дура?

Во-о... А дитёв, стал-быть, у мяне уродилось двое парней. За ими было ишшо три девки, да те не уродилися - одну змеюка в лесу кусила, так и не оклемалась, другая по полю лётала как угорелая, босиком, и прям на сухую бобылку напоролась. Попервой вродь бы ничаво, а посля нога пошла пухнуть и коновал наш её оттяпал, да поздно, гниль уж на тело перешла. Ну и третью схоронили - та зимой обморозилась, её мать уложила у печки обогреться, да та от печки-то и угорела.

А сыновья обои в городе выучились. Старшой навроде сперва с девкой воротился, да с такою невзрачной - кожа да кости. Я разок на её глянул - мать честная! До того густо сябе харю какой-то вшивотой намазала, что та у ёй точно у куклы неживой блестить. Она-то малого маво с понталыку сбила, убёгли обои в город, оженилися тама без родительского благословенья и посля в дом родной ни ногою, носа не кажуть.

Меньшой полутше бабу сыскал, потому как не в городе, а в дерёвне, токма идей-то в другой волости. Тама ишшо моциклет сябе прикупил и к выпивке пристрастился. А добывали в той волости то ли торф, толь щебёнку, вопчем от энтово кальеры глубоченные остаются. Их водою заливають, рыб пущають туды... Глубина - дна не видать! Ну мой-то на моциклете выпимши летел, да так с моциклетом в кальер ухнул и утоп. Ладно хошь дитёв успел настругать...

Клавка моя тады вся извелася да на энтой почве малость умом тронулась - ни с того, ни с сего болесть какую-то подчепила, от ней вскорости и преставилась. Уж я её, дуру, клял, клял. Ишь, чего удумала! В нашем роду ни у кого сроду хворей не было. И мяне-то, дура, одного оставила. Слава богу, хошь у старшого внучаты дельными уродились, не в матрю пошли, ну и у младшого, само собой...

Слушая бесхитростные излияния старика, Вероника едва сдерживала улыбку, а Отто еле-еле продирался сквозь запутанные дебри деревенского говора. Продираться, честно сказать, иногда было непросто, а Вероника, судя по всему, прекрасно понимавшая каждое слово, не делала ни малейших попыток помочь иностранцу. Всё её внимание было обращено на старика.

- Второй раз жениться не пробовали? - участливо спросила она.

- Да как тябе, милая, сказать. Я ить однолюб. Да и хто за мяне пойдёть? Я человек старый, неуживчивый. Одной-то бабы с лихвой хватило. Тут ить как - ежли что не по мне, я терпеть-то не стану, за космы живенько схвачу, подол задеру, да по заднице, по заднице! Покамест вся дурь из бабьей башки не вылетя. А чаво? На то мужик в семье голова. Энто ж не со зла, а для прохвилактики. А нонеча бабы-то, тьфу, неженки-белоручки. Её токма тронь, уж сразу в крик - мол, убивають мяне, всю замучили! А того не разумеють, дуры, что энто для ихей же пользы. Чаво-нить ёй гутаришь - впустую. Опять гутаришь - опять впустую. А как леща дашь, враз понятно. На Руси-матушке испокон веков так живали, да какие семьи были крепкие, какие хозяйствы справные. Бабы были - загляденье! Э-эх...

Старик грустно махнул рукой.

- Почто ж я одинокий? Я не одинокий. Вон, у мяне кобель живёть, а ишшо в хозяйстве бурёнка, выводок курей, пчёлы... Надысь гнедая была, да две хавроньи, да индюшки... Я то с одними словечком перекинусь, то с другими - рази ж мяне много надо? Погутаришь - вот оно и не одиноко. Вам, городским, не понять, а живая тварь всякая погутарить любя.

Отто промолчал, но про себя заподозрил, что у старика от одиночества и разговоров с животными определённо поехал чердак.

Дом и участок Силиверста Маркелыча были заметны издали своими относительными ухоженностью и обустроенностью - в сравнении с другими. Избу - массивный добротный сруб - пару десятилетий назад, видно, даже красили, так что выглядела она весьма пристойно, особенно красиво смотрелись резные наличники на окнах. Справа от избушки раскинулся обширный сад с яблонями, сливами, малиной, черноплодной рябиной, смородиной и крыжовником, окружённый спереди резным палисадничком, а на задах обыкновенным плетнём; слева был огороженный высоким глухим забором двор, куда вели досчатые неструганные ворота - передние, с улицы, и задние, с поля. Все сорняки в саду были прополоты. За садом виднелся большой стеклянный парник, а ещё дальше пасека.

У ворот, возле канавы, стояла упитанная корова и равнодушно щипала траву. Дед Сто Лет похлопал её по боку, зашёл в калитку и сразу же загремел засовами, отпирая ворота. Впускать гостей через калитку, а не через широкие ворота он, видимо, посчитал зазорным. Глазам журналиста и Вероники предстал чисто выметенный широкий двор, с одной стороны ограниченный избою, а с другой прижатыми друг к другу несколькими сараями, выстроившимися в ряд вдоль глухого забора. Другие сараи были пристроены сзади к избе. По двору степенно прогуливались куры, выискивая что-то на земле. В эту пасторальную картину совершенно не вписывался здоровенный грязный внедорожник, занимавший немалую часть двора.

- Сколько сараев! - вырвалось у Отто, после чего ему пришлось выслушать перечень совершенно неизвестных понятий (из которых он узнал только "конюшню" и "курятник") - хлев, амбар, конюшня, курятник, овин, рига, гумно, ток, омшаник, клети... Что это всё такое, зачем и для чего, Отто не представлял, он вообще не силён был в сельском хозяйстве, а толкового словаря под рукой не имелось и гуглом нельзя было воспользоваться - телефон показывал, что находится вне действия сети.

Дед Силиверст определённо был из зажиточных. Его хозяйство было большим, намного больше теперешнего, и постепенно уменьшалось, по мере того, как старел и дряхлел его владелец и единственный работник. От былого осталась самая малость, обеспечивая старику необходимый прожиточный минимум.

Перила и столбики на крыльце тоже были резными, потрясающе красивыми. Вероника и Отто невольно залюбовались тонкой работой неведомого деревенского резчика. Рядом с крылечком примостилась собачья конура. Тошнотик, не дожидаясь команды, потрусил к ней и улёгся на своё место. Раз хозяин приветил непрошенных гостей, они перестали интересовать пса, как сторожа и защитника.

- Милости прошу в избу, - картинным жестом пригласил Дед Сто Лет. - Заходьте, будьте гостями. Небось малость передохнуть с дороги-то хотца?

Вероника с Отто оставили вещи на крыльце и прошли через тёмные сени, где во множестве громоздились какие-то мешки, корыта и вёдра, возле которых чернел проход в чулан.

Комната в избе, по традиции, была всего одна, просторная, светлая - три окна спереди, выходящие на улицу, и одно слева, выходящее в сад. Справа стояла большая деревенская печь, закрытая заслонкой, от которой ощутимо шёл жар, так что находиться рядом было невмоготу. Перед печкой располагался так называемый "бабий угол", уже, конечно, не бабий, раз старик остался одиноким вдовцом и готовил теперь себе сам. На столике и по полкам была расставлена посуда - чашки, миски, чугунки, сковородки. В дальнем левом углу располагалась икона на высокой подставке. Это был "красный угол". Там же стоял большой обеденный стол, накрытый скатертью, и две длинные лавки. Сразу возле двери, слева, стояли старые, обшарпанные шкафы и комоды, а ближе к столу и лавкам стоял старинный, обитый медью сундук. На нём примостился перетянутый изолентой допотопный приёмник VEF, очевидно работающий на батарейках.

Вероника вытерла мгновенно выступивший пот.

- Жарко, дядя Силиверст, очень у вас жарко. Я, пожалуй, снаружи побуду...

- Я завсегда подтопить люблю, - передёрнул плечами старик. - А то зябко мне чтой-то ночею, кости ломит. Коли до моих лет доживёте, тады уразумеете... Ну, а так-то в сад ступайте, там у мяне ишшо стол выставлен, на ём и располагайтеся.


* 2 *


Вероника с Отто прошли в сад. Почти все вещи в тяжёлых баулах оказались подарками для старика: печеньем, баранками с маком, конфетами, сахаром, чаем, мукой, крупами, колбасой, консервами, мылом...

- Мы, дяденька, не с пустыми руками...

Увидав такое изобилие, мухомор заохал, засуетился.

- Охыть, мать честная! Ай-я-яй, вот старика уважили! А мяне вас и угостить нечем. Вот я растяпа... Погодь, самогонка ж есть! В энтот раз самогонка знатная удалася, ядрёная, как хватанёшь, аж слёзы из глаз! На хреновом корне!

- Спасибо, дяденька, мы на службе, не пьём, - мягко отказалась Вероника.

- Тады кулеш лопать будем, - решил старик. - В печке как раз кулеш дозревает. Зубьев-то у мяне совсем мало осталось, почитай окромя кашки-малашки ничаво и не едаю. Шти да каша - писча наша! Али ишшо картопля нелупленая... Ты вот что, девонька... Как бишь звать-то тябе?

- Ника.

- Ника? Энто по-грецки "победа", что ль? Ты, девонька, на вид-то больно шустрая, дык слазь-ка во-он туды, в погреб. Тама кваску холодненького жбан возьми. Настоящий квас, деревенский, вы такого, небось, не пивали. А ты, фриц, с нею не ходи, ты на вид недотёпа, ишшо кувырнёсся с лесенки-то в погреб да костей не соберёшь. Ступай со мною за кулешом.

Такое определение показалось Боршнитцену вдвойне обидным, ведь он не дал старику ни малейшего повода так о себе думать.

Вероника сходила в погреб, принесла квасу. Из избы доносился недовольный голос Трухлявого Пня:

- Чаво застыл, да рот разинул, чуня? Вынай чугунок-то. Да не руками, орясина, обожжёсся! Рукавицы надень, заслонка ж огнянная! Растуды тябе какая! Дай-кось я сам. Вот для чаво ухват нужон. Им чугунок и хватають, а ежли скывроду, тады вон тем чепельником. Бери ложки и плошки, да вон поварёшку захвати, ёй накладать будем.

Отто кое-как ориентировался, совершенно не представляя, что за еда такая "кулеш" и как на неё отреагирует его желудок.

Вероника, сняв по жаре куртку и оставшись в хлопчатобумажной майке, принесла в избу две банки тушёнки.

- Давайте, дядя, вот это в кулеш добавим, - предложила она.

- А и то, сдобрим кулешек насущным, - согласился мухомор. - Мясцом да жирком никакой кулеш не испортишь.

Дед кувырнул содержимое банок в чугунок, перемешал варево и задвинул обратно в печь, чтобы прокипело. Отто успел с облегчением заметить, что кулеш - это всего лишь густой суп из пшёнки, ничего экстремального.

- Во-о... Хошь разок налопаетесь вволю, от пуза. Ты, девонька, не серчай на старика, хошь ты вся из себя видная, словно краля какая, однак бы посочней тябе быть, тады б ты ишшо краше стала. Да чаво засмушчалась-то? Я тябе как есть толкую, вот с места не сойтить. А чтоб мясца на бока нагулять, надобно трескать поболей. Щец наваристых, блинов со смятаной... Во! Надо будя вас блинами угостить...

- Может я, дяденька, фигуру берегу, - шутливо заявила Вероника, беря из рук неловко топтавшегося на месте Боршнитцена посуду и перенося в сад.

- Так-так-так... Энто что за зверь такой, хвигура? - бросил ей вслед Дед Сто Лет, ловко управляясь с тяжёлым чугуном. - Энто кады рёбры тощие торчат - энто хвигура? Вот вы в городах, ей богу, на всякой чертовщине помешались. Растолкуй мяне старому, отчаво городские девки ходють оттопырив зад, точно катяхов в портки наклали? Да ладно б хоть зад-то был хошь вот как у моёй покойницы - во-о! А то ить жопёночка-то с кулачок, ухватиться не за что, а туды ж. И спереди вот так вота грудя выпирають, чтоб топорщилося, а там и выпирать нечему... Так что лопай, девка, хошь подкормлю тябе малость. Коли баба в теле - энто завсегда одно загляденье. А вы нонеча хто? Ни к печке, ни к скотине не ведаете, с какой стороны подступиться.

- А может нынешним мужчинам так нравится?

Старик Силиверст упёрся взглядом в Веронику, нахмурил брови и указал на Отто.

- Энто каким-таким мужикам? Вон как он, нехристям? Али худосочным да тощим размазням, коих соплёй перешибить можно? У коих волосья петухом торчат и кольцо в носу, как у телка? Али тем, у кого пузень, точно у бабы на сносях? Энтим чтоль мужикам? Да в гробу видать таких мужиков, девонька! Плюнь ты на них с высокой колокольни и стороной обойди. Рази ж энто мужики? Так, название одно...

- Как-то у вас странно выходит, - обиженно заметил Отто, хоть Вероника и делала ему знаки глазами. - Раздобревшие женщины вам почему-то нравятся, а мужчины нет. Вы уж определитесь, кому каким быть.

- Задок и грудя у баб, а також бока и всё прочее, должоны быть мясистыми, чтоб было за чаво ухватиться и чтоб она дитёв здоровых рожала. А мужику-то на кой салом заплывать? То уж не мужик, а увалень - нерасторопный, неуклюжий, ленивый. С таким в хозяйстве ничаво окромя горя не оберёсся - жрать жрёт в три горла, а как пахать, дык он сиднем сидит. Однако ж и костлявым ходить негоже.

Очередная порция оскорбительных, грубых и неполиткорректных заключений отбила у Отто всякую охоту развивать дальше эту тему. Он молча сидел за столом и вертел в руках деревянную ложку, которую подала ему Вероника, так и сверкавшая очами в попытках донести до журналиста невербальный приказ заткнуться и не злить старика.

- Мы будем этим есть? - удивился Боршнитцен. - Я думал, деревянные ложки - это сувенир...

- Чудной ты, чуня! - хохотнул Дед Сто Лет, ловко разводя самовар. - Горячее завсегда липовой ложкой едят, чтоб не обжецца. Оп-па... Покедова лопать будем, как раз самовар закипить.

- Себе-то вы что так мало кулешу налили? - спросил Отто и нарвался на очередную отповедь.

- Ты, чуня, в свой хребтуг гляди, а в чужой не лезь.

Отто непонимающе уставился на Веронику, но та мстительно молчала и только ухмылялась. Хоть в традициях, которых безусловно придерживался старик, она и разбиралась намного лучше Отто, всё же и она чуть не сплоховала.

- Расскажите нам, дяденька, как всё было, - попросила она.

- Когда я ем, я глух и нем, - отрезал старик. - А хто за едой гутарит, тому ложкой по лбу!

Он принюхался к привезённому Вероникой хлебу, откусил кусочек.

- Опосля настоящего хлеба вам испеку, аржаного, в печке. Хошь раз в жизни покушаете хлебушек-то настоящий, да узнаете, каков он должон быть...

Дальше ели молча. Горячий кулеш, с пылу с жару, из печки, да с тушёнкой, да на свежем воздухе, показался Боршнитцену необыкновенно вкусным, невзирая на кажущуюся простоту. Только теперь они с Вероникой заметили, до какой степени оба проголодались. Первую миску опорожнили за один присест. Старик усмехнулся и подлил им добавки.

Отто воспользовался паузой и подумал о том, что если бы пришлось писать обстоятельную книгу об этой поездке в заброшенную глубинку, то старому деревенскому анахорету в ней стоило бы отвести одно из центральных мест - с одной стороны потешить читателя столь колоритным персонажем, а с другой ужаснуть его дремучими представлениями и предрассудками.

Тряхнув головой, Отто постарался скорее отбросить эти мысли, пока они не ввели его в соблазн.

Почуяв запах еды, в сад приплёлся Тошнотик и облизываясь, сел возле ног деда Силиверста, ожидая своей очереди. Это словно было неким сигналом, потому что вскоре за псом появились куры и принялись кудахтать вокруг стола.

Удовольствие от буколического пребывания в аутентичной русской деревне Боршнитцену несколько портило откровенно пренебрежительное отношение старика к его персоне, которое тот даже не скрывал и которое немцу, в силу обстоятельств и чтобы не злить Веронику, приходилось терпеть.

Как и обещал Дед Сто Лет, пока они ели, самовар закипел. Старик поднялся, снял с самовара трубу, установил на её место конфорку, насыпал свежей заварки в почерневший от сажи эмалированый чайник, залил кипятком и водрузил чайник на конфорку.

- Теперича могём и погутарить, - объявил он. - Стал-быть антересують вас энти, прости господи, анчикристы? Ага... Давеча стою я на лесенке. Тама вон, на яблоньке ветка отсохла, полез я её спилить. А тута энти и пожаловали. Да вишь втемяшилося им, будто я собрался на сябе руки наложить. Из драндулета сваво повылазили, гогочуть, мол, чаво, дед, вешаться собрался? Тьфу, гутарю, типун вам на язык, окаянные. Уж посля, как они в лес ухромали, не сдержался я, каюсь, грешен, а всё ж пожелал им в буерак навернуться да все кости сябе переломать. Али чтоб их ведмедь какой задрал, ну иль волчок хошь чуточек бы мясца с задку отхватил. Уж больно зады-то у анчикристов оказались жиртрестные, да и хари им под стать. Как все в одном драндулете поместились, ума не приложу... Ты, девонька, коли их даже не сыщешь, драндулет-то всё одно с маво двора забери.

Значитца, четверо было фрицев, уж не обессудьте, имён да хвамилий анчикристовых не запомнил. А пятым с ими был малый, кой их суды завёл - Васята, ети его поросята! Я так скумекал, что энто он фрицев с понталыку сбил, не то б сами они ни в жисть суды не припёрлись...

- Нет, дяденька, он только проводник, - возразила Вероника, по-хозяйски разливая чай и выкладывая на блюдце сладости. Старика она слушала внимательно, стараясь запомнить каждую деталь. - Вроде бы он из местных?

- Энтого я не ведаю, - отвечал Дед Сто Лет, - не нашенский он, энто точно. Я к ему хорошенько пригляделся - навроде-то православный, с хрестом, а с нехристями дружбу водит. А те, стал-быть, как есть анчикристы, черти немтырые. Перво-наперво я их вот також чаёвничать усадил, самогонки на стол выставил. Они-то не как вы, гостинцами старика не уважили, а всё ж мал-маля снедью от щедрот поделились. Я с ими рюмочку-другую пропустил, уж дюже самогонка в энтот раз знатная удалася - на хрене! Стал думать, как их взашей половчее выгнать, особливо энтого Васяту - уж больно харя у ево лиходейская, такого дубьём отходить мало, надобно сразу из ружья али топором угощать.

Ну, думаю, ладно-ть, авось посидят, угостятся, да и сами спровадятся. Они от самогонки моёй раздобрели, энто по их красным рожам стало видать, да и гутарють мяне, мол, что, дед, никак в вашем лесу дух злой живёть, нечистая сила? Етить, думаю, вас некуда! Да пока глазьями-то хлопал, они по сторонам разбрелися и давай мяне огород топтать, харкать иде ни попадя, дымить табачищем и чинарики швырять. Декалоном своим весь воздух провоняли и всё по-своему горгочуть, ничерта не понять, ажно оглоушили. Я на их с криком, куды ж, мол, лезете, ироды! Чуть всё на свете не потоптали. Всюду-то суются, всё-то щупають, всё-то им антиресно. Дюже я на их тады осерчал, на анчикристов. Ну да чаво ж, на то они и анчикристы, чтобы добрым хрестьянам злокозничать. Чтоб их там, в лесу-то, всех паралик расшиб!

Силиверст Маркелыч шумно прихлёбывал чай, с удовольствием причмокивал шоколадными конфетами и печеньем. Потом наломал несколько сушек и бросил в чашку, прямо в горячий чай, а когда те размякли и разбухли, принялся вычерпывать их серебряной чайной ложечкой и с наслаждением кушать, не прекращая рассказа. Своё же правило о том, что когда я ем, я глух и нем, он видно позабыл. Или же чаепитие к еде уже не относилось.

- Один нехристь с моёй самогонки аж поперхнулся, да как давай прям на стол перхать. Гутарю ему, на людёв с едою не перхай, тетеря немтырая, отвороти харю да пущай тябе Васята по горбятке вдаря. Ох, намучился с ими... Почто, гутарю, Хозяина здешнего нечистым духом прозвали? Он ить услыхать да осерчать могёт. А они мяне, мол, вот бы нам, дедуля, хошь одним глазком на ево глянуть. И тащуть из драндулета сваво ружьи. А? Энто ж надоть как загнули!

И всё так, знаешь, с ухмылочкой мяне, с ухмылочкой, нешто я старый адиёт какой, али шклероз у мяне. А у мяне сображалка-то получшей ихней будя. Я-то хошь салом не заплыл, точно хряк дебелый. И вот, стал-быть, из драндулета сваво вместе с ружьями вынают сетей всяких, капканов, ишшо чавой-то. Я так прямо и обомлел. Свят-свят, гутарю, нехристи, вы чаво ж удумали? И Васятка энтот мяне - молчи, дед, ничаво ты не разумеешь. Да уж куды! Ихде мяне, хрычу старому, разуметь!

Во, ишшо-то чуток не запамятовал! Кобель с ими был, здоровенный, точно телок. Мой Тошнотик как его увидал, в будчонку свою забился и так оттедова и не вылазил. Здоровенный кобель, зубастый, злющий, ажно тигра заморская. Васятка, обормот, выная пачку денех и мяне суёть, мол, покедова не воротились, пригляди, дед, за драндулетом. А как мы нечистого в лесу изловим, дык первый на ево глянешь. Ну, а коли живым не дастся, мы тады ево застрелим. Хошь так, хошь этак пымаем и ради обчественности из лесу приволокём.

Родимец тябе, думаю, расшиби! Ну почитай совсем с дубу рухнули, ироды... Так я на них тады осерчал, ажно чем приложить захотелося - вилами али тяпкой... Сижу, а сам нохтем то у топора востроту пробую, то у косы. Посля всёж решил не брать греха на душу, благо Хозяин и сам без мяне анчикристов видать оприходовал...

Старик рассказывал неспешно. Видно было, что от негодования его переполняют эмоции, но он им при гостях волю не даёт, держит себя в руках.

- И вот, стал-быть, ухромали они со всем скарбом и с кобелиной в лес, да и с приветом, как корова языком слизала. День пролетел, а ночею пошла стрельба - трах! бах! тарарах! Затем вопли оглашенные, далей слухаю - кобель ихий завыл, да так тягостно завыл, протяжно, громко, аки душа грешная, кою черти в аду на части крючьями раздирають, да на протвине прожаривають. Али ажно из ево живьём жилы тянуть. Был бы я дитём, али бабой, дык точнёхонько бы в портки наложил цельное ведёрко, али можа ожеребился. Жуть, чаво было! Мой-то Тошнотик враз уши навострил и ко мне жмётся, жмётся, во до чаво напужался...

Дед Сто Лет допил свой чай, с довольным кряхтением отодвинул чашку, отёр усы с бородой и с надеждой воззрился на Веронику.

- А то, можа, девонька, бох бы с ими? Ну сгинули анчикристы, ну прибрал их к сябе диавол, дык и пущай? Провались бы они пропадом, вместе с Васяткой-подлецом, что деньжищами мяне своими смушчал...

- Мы бы и рады, дяденька, но нельзя, - притворно вздохнула Вероника. - Очень государству не нравится, когда у него иностранцы пропадают и когда есть подозрения, что они в опасности и кто-то из них погиб или ранен.

- Ну так-то да... - с сомнением покивал старик. - Так-то оно ясно... А всё ж неправы они были, никак не можно к Хозяину с таким отношением идтить. К ему с душой надоть, тады он тябе и к дичи приведёть, и к грибам с ягодами, завсегда чаво потребное сыщешь. А ежели глупости начнёшь горлопанить, срать иде не попадя, гадости всякие вытворять, оттого любой осерчает. Хозяин - он ить тожа живой, за здорово живёшь лютовать не почнёт, а уж кады за дело, тады берегись. Мы тута всю жисть прожили, всё как есть ведаем...

А энти-то, вишь, мяне ишшо с собою звали. Пошли, дед, хошь раз в жистень приключенье будя, а то, мол, сидишь сиднем, точно пень, на одном месте. Небось под одёжой-то мхом зарос. Не надобно мяне, гутарю, ваших приключеньев на старость лет. Ишшо не хватало! Можа я и порос мхом, да как бы вам самим тама чем не порость, кады Хозяин на вас взбеленится.

Отто, не понимавший, о каком таком "Хозяине" идёт речь, снова не выдержал и не успела Вероника пихнуть его под столом ногой, как он попытался в очередной раз вразумить деда:

- Откуда в вас столько предубеждений против иностранцев? Кому какое дело до чьей-то национальности или вероисповедания? Это же дико. Дико! По нынешним меркам...

В этот момент Вероника изловчилась и всё-таки врезала ему по ноге.

- Ха! - усмехнулся Дед Сто Лет. - По нонешним-то меркам оно как хошь могёт быть, а токма всяк хорош, особливо иносранец, кады у сябе дома сидить и по чужим сторонам не шастает. Никакая энто не пербеждения, а как есть здравый расчёт. Неужли стало ладно, кады понастроили поездов с еропланами и стали туды-суды по всёй земле-матушке мельтешить, ажно тараканьё за печкой? Чем энто оборотилося? А оборотилося, мил человек, тем, что погоду всю наизнанку вывернуло. Раней ить как было? Ежли лето, дык энто лето, а ежли зима, дык зима. А чичас ни тябе летом лета, ни тябе зимою зимы, всё чёрте как.

- Вы имеете в виду глобальное изменение климата? - догадался Боршнитцен. - Но при чём же здесь свобода передвижения? Доказано, что выброс в атмосферу парниковых газов...

Не потрудившись дослушать, старик смачно плюнул себе под ноги.

- Окстись, чуня, и мяне энтой лабудой не потчевай. Чаво вы тама сябе теориев насочиняли, мяне на то чихать с высокой колокольни. Мы люди простые, незамысловатые, заморских вустриц не едали и в киятер не ходим. Чаво ведаем, то и гутарим, как есть. Сам я всю жисть прожил на земле, почитай середь природы, всяко небось лутше вас, чучел городских, ведаю, чаво и как с природою деется. А деется вот как. Ежли, к примеру, какой негритос, али арап из жары своёй пекельной к нам придёть, то и её с собой притащит - вот тебе, матушка, и засуха. А ежели абрек какой придёть с гор, ихде завсегда снех и туман, али чучмек какой из тундры, тюленьим салом намазанный, тады пожалуйте заморозки.

Думая, что его в старике уже ничего не удивит, Отто, был потрясён настолько первобытными взглядами деревенского анахорета.

- То есть, по-вашему, это ТАК работает? В ЭТОМ причины климатических изменений?

- А то! - с гордостью подтвердил старик. - Токма так все ненастья к нам на святую Русь и приходють - с инородцами и нехристями. Вот гляди сам. У вас в городах чаво? Не погода, а так, одна страмотища. Напривечали к сябе иносранцев, вота и тю-тю. А нонеча вы ко мне - и непогода следом за вами. Вот помяни моё слово, чуня, вскорости зарядит дожжь.

Отто невольно поглядел на небо. С утра ясное, здесь, над деревней, оно и вправду начало затягиваться серыми тучками, хотя в прогнозе на сегодня не обещали ни облачности, ни осадков.

- Это ещё неизвестно, - благоразумно заметил он и старик в ответ лишь рассмеялся. - В Москве-то никакого дождя не было, так что это не мы...

Вероника попеременно буравила журналиста то "Взглядом номер один", то "Взглядом номер два" и оба эти взгляда были способны превратить кого угодно в камень. Наконец, встав из-за стола, она пошла осмотреть машину туристов. Дед, покряхтывая, ушёл кормить собаку и кур. Тучи чернели буквально на глазах, затягивая всё небо. Ветер переменился и усилился. "Наверняка этому есть другое, разумное объяснение, - думал Отто, принципиально не желая признавать правоту старика. - Наверняка у деревенских старожилов имеются какие-то свои способы предугадать погоду..."

И вот с неба ударили первые капли, а где-то вдалеке, среди туч, начало погромыхивать. Отто убрал всё со стола и занёс в избу.

- Никак вам чичас не можно в лес, - обратился Дед Сто Лет к Веронике. - Тутова переночуйте, а завтрева с рассветом я вас разбужу. Всё одно бурёнку встаю доить. К завтрему дожьжик перестаня.

- Благодарствую, дяденька, мы и в лесу можем заночевать, - возразила та, недовольно поглядывая на небо. - Мы с собой палатки взяли, спальные мешки...

- Ты хошь со стариком-то не спорь, девонька, - укоризненно проговорил Силиверст Маркелыч. - Анчикристы мяне не послухали, вот и влипли, дык хошь ты не спорь. Я всё небось лутшей тябе разумею. Куды вам чичас в лес, на ночь глядя? Вы ж, черти городския, дюже хлипкие и немощные замухрыжки. Ты на деда не серчай, девонька, я что в башке у мене, то и языком гутарю, за то мяне нихто и не любя. Ишшо лихоманкой какой захвораете, а мяне потом перед всевышним ответ держать. Борони бох! Сегоднить у мяне оставайтеся.

Дождь усиливался с каждой минутой. Пришлось всем троим укрыться на крылечке. Куры с началом дождя разбежались и даже бурёнка сама прошла на двор и встала под навес в коровник.

- В избе вам, вишь, жарко, - продолжал дед. - Квёлые вы, ишшо и впрямь от чада угорите. Опять же, старый я, во сне кряхтю, соплю, храплю... Набздеть ишшо могу. А чаво? На то бох дырочку вертел, чтоб нечистый дух летел. Ишшо суставы у мяне хрумтять и перхаю я дюже громко, до утра спать не дам. И копыты у мяне воняють - страсть, аж на всю избу. Старость-то она не радость; до моих годков доживёте, сами узнаете. Иные вовсе под сябе дудонят, мяне хоша бох миловал... Стал-быть располагайтеся лябо на чердаке, лябо на сеновале. На чердаке акуратней, там осиные гнёзды, ну и мышь какая могёт прошмыгнуть. На сеновале-то лутшей, рази токма комарь какой куся...

- Тогда мы лучше на сеновал, - предпочла Вероника.

Дед махнул рукой, как-будто специально для Отто показывая, где находится сеновал. Небеса чуть не оглушили их мощным раскатом грома.

- А! Энто черти по небу бочки катають! - сказал старик и ушёл в избу, откуда донеслось его нескладное пение:


- Дожьжик, дожьжик, пуще,

Дам тябе гущи,

Дам тябе хлебу,

Кушай до обеду.

Дам тябе хлебу -

Чёрного, белого,

Токма не горелого...


- Это всё из-за тебя, - упрекнула Вероника Отто. - Если бы я не задержалась, я уже была бы там, - она указала в сторону леса, - спасала людей.

Она схватила рюкзак и закрываясь им от бивших сверху струй воды, побежала к сеновалу. Отто бросился следом.

- Ты стала другой, - без особого удовольствия отметил он, устраиваясь, по примеру Вероники, на охапках сена. Алёхина молча стянула сапоги и развалилась на большой копне, покусывая травинку и всем своим видом выказывая НЕУДОВОЛЬСТВИЕ, как это умеют делать только женщины.

- Дома ты такой не была, - тихо добавил Отто.

- Потому что здесь не дом, - холодно отрезала Вероника. - Здесь я на работе. А моя работа - не статейки сопливые кропать, донося своё жалкое мнение до таких же жалких рафинированных обывателей. Возможно для тебя станет сюрпризом, однако бывают ситуации, когда терять время недопустимо, просто недопустимо!

- Когда ты успела стать такой циничной? - упрекнул Отто.

- Цинизм - это умение называть вещи своими именами, - ответила Вероника избитой цитатой.

Из избы донеслась очередная прибаутка, но уже на новый лад:


- Дожьжик, дожьжик, перестань,

Я поеду во Рязань,

Богу помолюся,

Христу поклонюся!

Я у бога сирота,

Отворяйте ворота...


Конец куплета потонул в сухом старческом кашле.

- Какой странный дедок, - заметил Отто, переводя разговор на, как ему казалось, нейтральную тему. - Вроде, знаешь, благообразный, рассудительный, и одновременно ужасный. Такой винегрет у него в голове... То ли от возраста, то ли от одиночества, то ли от невежества...

- Просто человек живёт представлениями и традициями, к которым привык и которые кажутся ему естественными, - задумчиво произнесла Вероника. - Он живой реликт старины во всей её красе. Приезжая сюда, твои далёкие предки встречали точно таких же мужиков, причём повсеместно. Разве они не оставили мемуаров? У вас, у благородных аристократов, принято ведь строчить дневники и мемуары...

- Нет, не оставили... - Отто решил сделать Веронике комплимент: - А ты здорово угомонила старика. Такая прям вся мягонькая была, пушистенькая, так ворковала... Где научилась?

- На работе, лапчик, всё на работе. Считай нынешнюю меня другой Никой, Никой в "рабочем" режиме. Вот такая я!

"Нет, надо что-то делать, - подумал Отто, - так её холодность не сломить."

- Кстати, а почему это я виноват в задержке? - возмутился он. - Мы могли не оставаться у старика на обед, пошли бы сразу...

"Взгляд номер один" продемонстрировал ему, что он снова неправ.

- Нельзя не усадить гостей за стол и не накормить. Такова традиция - тра-ди-ци-я! Пойми ты, потомок остзейских баронов! Не уважить чужую традицию, какой бы странной она тебе ни казалась, это дурной тон. Ты спрашивал, откуда я такая магонькая? А оттуда, что есть страны, где за игнорирование местных традиций или за то, как ты сегодня спорил со стариком, тебя бы порубили на куски и скормили собакам. Или лесным хищникам. Или утопили бы в яме с нечистотами. Или сделали до конца жизни рабом, подсадив на коку или гашиш. Приходится адаптироваться, лапчик, приходится. Я уже привыкла, а привычка, как ты знаешь, это вторая натура...

С последним утверждением Отто был согласен. Вероника и впрямь словно вывернулась наружу некоей скрытой доселе второй натурой. Ему казалось, что он в целом успел неплохо узнать сожительницу и лишь теперь убеждался, что это не так. Вероника Алёхина скрывала в себе гораздо больше, чем Отто мог себе представить. Почему-то он решил, что она - самый обыкновенный человек, и не принял в расчёт, что может быть иначе.


* 3 *


По мокрому двору зачавкали шаги и на сеновале объявился Дед Сто Лет с какой-то подстилкой. Бросив её на сено, он развалился рядом с гостями.

- Посижу покамест с вами, погутарю. Гости у мяне бывають редко, особливо молодые.

Под проливным дождём и низкими тучами сразу сделалось сумрачно. Отто только теперь осознал, что нигде в деревне не видел ни столбов, ни фонарей.

- Здесь что, нет электричества?

Дед Силиверст издал хрюкающих звук.

- Нетути и отродясь не бывало тваво лехтричества.

- Вы живёте без света? - Это было выше понимания цивилизованного немца.

- Внучаты привозють керосину на цельный год. Керосиновую ланпу жгу, вот те, паря, и свет. Внучаты гутарют, поехали, дедуля, с нами в городе жить. А я иде родился, тама и помру. В гробу я видал энтот город. Борони бох!

- Дяденька, - неожиданно спросила Вероника, - а вам тут одному не страшно? Ну, я имею в виду... с НИМ?

Старый Мухомор хорошо её понял.

- Чаво ж пужаться? Я тутова свой, почитай уж сжился и с землёю, и с лесом, и с Хозяином... Навроде как сроднился. Я тутова один и он тама у сябе один... Одни мы с ним, бобыли. Не мною так установлено, не мне и роптать. Раз над лесом Хозяин имеется, стал-быть к ему со всем уважением надобно.

Отто решил зайти с другого конца и всё же выяснить, о каком "Хозяине" речь.

- Когда я слышу слово "Хозяин", мне представляется какой-нибудь областной высокопоставленный чиновник или местный "пахан", приватизировавший лес. Вы об этом говорите? Или это идиома и речь о каком-то животном? Может, о медведе? Зовётся же деревня Ведмедищи...

На этот раз рассмеялись и дед Силиверст, и Вероника, оба.

- Ой уморил ты меня, фриц, ой уморил! Энто ж надобно такое ляпнуть! О лешаке мы гутарим, чуня-муня, о лешаке!

Отто почувствовал такое же разочарование, как после прочтения рукописи о драконах. Если говорить на современном русском, ему снова впаривали фуфло, пользуясь его доверчивостью.

- И охота вам в таком возрасте ребячиться? - упрекнул он старика.

- Почему же? - обиделся тот. - Нешто анчикристы тоже ребячились, кады табуном в лес пошкандыбали?

- Так ведь спьяну и не такое отчебучить можно. Вы их напоили, потом пьяных отпустили в лес, они там попали в болото...

- Ты энто, гутарь, чуня, да меру знай, не то вон хватану коромыслом поперёк спины, будешь знать, как на людёв напраслину наводить.

- Ничего-ничего, дяденька, - успокоила деда Вероника. - Завтра в лесу он по-другому заговорит, когда сам с разъярённым Хозяином столкнётся...

Боршнитцену не понравились злорадные нотки в её голосе.

- Сам-то я лешака токма раз и видал, - признался Трухлявый Пень. - Кады-ща малой был, глупый... Он ить близь-то не подходя, всё издаль шуткуя. Как бы тябе его описать? Идей-то сбоку мелькнёть и шмыг тябе за спину. Ты обернёсси, а он снова - шмыг! Ни разу супротив тябе не покажется. А так-то хто его разберёт... Навроде человека - коренастый, руки-ноги, башка, космы по всему телу, замшелости. Долго-то на него не поглазеешь, уж больно шустрый. Погрозишь ему, сплюнешь, вот его и след простыл. Местных-то людёв он словно чует, а уж вот чужих недолюбливает. Ты б, девонька, поостереглася...

- Я не с пустыми руками пойду, дядя, - спокойно и хладнокровно отвечала Вероника. - И пострашней лешака созданий встречали.

Старик скептически хмыкнул, но промолчал.

- О боже, только не говорите мне, что верите в лешего! - почти простонал Отто, мысленно упрекая себя за то, что поддался эмоциональному импульсу и втянулся в эту дурь. В его душе царила сумятица. Да, он хотел перемен в своей жизни, но перемен настоящих, а не связанных с дисфункцией чьего-то воображения. И ведь теперь не скажешь "пришлите за мной вертолёт", никто не позволит ему вернуться, придётся идти до конца, а идти уже расхотелось.

- Похоже, из-за хронического колумнизма ты совсем отупел, Борщ-Шницель, - вздохнула Вероника. Её голос был спокойным и каменно-непреклонным. - Мы по-твоему кто, церковь, секта? При чём тут наша вера? Я представляю международный правительственный отдел "Омикрон". Дедушка проработал в таком же отделе "Бета" почти всю жизнь, имея дело с заповедными созданиями, одним из которых - да! - является леший. Кстати, в нашей стране он - одно из самых распространённых заповедных существ.

- Ну да, а ещё русалки, водяные, кикиморы и домовые!

- И снова верно, они все реально существуют, хоть и не совсем в таком виде, как их представляет народная молва и суеверия. "Ничто не является тем, чем кажется на первый взгляд" - вот что означает девиз всех отделов. И кстати, домовые - одно из самых распространённых заповедных созданий В МИРЕ. Их главное отличие от лешего заключается в размерах (домовой не больше кошки, а леший величиною с крупную гориллу) и в том, что селиться они стараются не в глуши, а в наших домах - что и следует из их названия. Подобно лешим, они любят иногда шалить, даже чересчур часто, создавая различные типы визуального, акустического, тактильного и прочего полтергейста. Невежественная общественность, помешанная на религиозных предрассудках, считает полтергейст буйством каких-то там духов, а в действительности это просто домовой разошёлся-разрезвился.

- И у тебя конечно же наготове есть примеры? - с ехидством поинтересовался Отто.

- Разумеется, герр писака! Причём примеры эти общеизвестны, ты легко найдёшь их обсуждения в интернете, только обсуждающие не знают, что ИМЕННО они обсуждают. Так, например, есть целые форумы, посвящённые всевозможным странным звукам в современных многоэтажных домах. Один из самых распространённых и не дающих покоя звуков - словно твои соседи сверху катают по паркетному полу шарики от подшипника, а никакого паркета и шариков на самом деле нет. Вместо паркета может лежать мягкий линолеум, да и соседи - взрослые серьёзные люди. Причём этажность роли не играет, шарики от подшипника можно услышать даже на верхнем этаже, над которым уже идёт крыша.

Кто-то из форумчан предполагает, что это звук механических напряжений в железобетоне или арматуре, другие предлагают свои ответы... А в действительности это акустический полтергейст, или по-русски морок, вызванный домовым.

Другой тип звуков - это словно твои соседи по сто раз на дню двигают по полу тяжёлую мебель. Опять-таки, в действительности никто ничего не двигает; во время этих звуков в соседней квартире вообще может никого не быть. Никого, кроме домового.

Ещё есть звуки, словно твой сосед сверху изо всех сил лупит по боксёрской груше, только она у него не висит, а лежит на полу (то есть на твоём потолке) и через неё удары - бум! бум! - передаются бетонному перекрытию между этажами. И снова нет, конечно же, никакой груши. Никто ничего не бьёт. Звуки вообще могут слышаться, когда все твои соседи спят. И ты тоже пытаешься уснуть, но не выходит.

Бывают звуки, словно в квартире снизу бегает маленький ребёнок, при том, что никаких детей там нет. А самое удивительное, что ребёнок этот бегает словно по потолку (по тому перекрытию, которое для тебя является полом), что чисто физически невозможно.

Ещё одна проделка домового - звук, как-будто кто-то из ваших соседей скребёт по голому асфальту дюралевой лопатой для уборки снега. В квартире, не на улице. Ясно же, что среди ваших соседей нет дворников и ни у кого в квартире не уложен асфальт, чтобы скрести его снегоуборочной лопатой.

Я перечислила лишь малую часть. Почти все РАЗУМНЫЕ заповедные существа умеют насылать морок, но домовые и лешие в этом плане превзошли остальных. Ты можешь видеть, слышать и ощущать совершенно невообразимые вещи. В редких случаях морок настолько мощный, что фиксируется даже записывающей аппаратурой!

- Всё как есть, девонька, гутаришь, всё как есть, - вставил своё слово дед, внимательно слушавший Веронику. - В дому домовой Хозяин, а в лесу лешак. Хозяин завсегда сам решая, ихде ему жить. Домового не в кажной избе встренешь, також и лешака не в кажном лесу. В нашой дерёвне домовой токма у Клани завёлся, тама вон она жила, иде колодезь обвалился и в яме вода стоить. Бывало как зачнёт домовой за печкой шуршать да скребстися! А Кланя и муж ёйный, Омлашка, спервоначалу не верили. Мол энто мыши шустрят. Завели кошку, дык та в избе минуты просидеть не могла, летела за дверь как угорелая, хошь бы и зимой. Кланька хотела её силком за печку запхнуть, дык кошка ёй коготьями чуть всю морду не разодрала, а всё ж убёгла. Посля неделю не могли дозваться...

- Как вы мужа назвали? - не разобрал Отто.

- Омлашка, Омелька, - повторил дед, отчего понятнее не стало.

- Емельяшка, Емелька, - перевела Вероника, наконец-то сжалившись над немцем.

Старик Силиверст поворочался на сене, закинул руки за голову и продолжил:

- Омелька тож Хозяина видал. Я хошь самогонки иной раз люблю треснуть, да в лес стараюся тверёзый ходить, а Омлашка туды раз сдуру-то выпимши ухромал. И то ли лешак энтого не любя, толь чаво, да токма пропал Омлаша, как есть пропал. Две дни его не было, а воротился уж чиканутым, шихрению сябе заработал.

- Или лешак от вашего Омельки учуял другое заповедное существо, - предположила Вероника, - раз у того в избе домовой жил. Заповедные существа друг друга почему-то терпеть не могут и избегают ещё усерднее, чем людей.

- Так-то оно так, - согласился дед, - а можа Омлашка спьяну чаво учудил, ну и Хозяин на ево взъелси. Хто сябе весть не умея, те лешаку что чирей на заднице - покою не дають, покуда не выдавишь. Вот он и выдавливая...

- Выдавливает в переносном смысле, - пояснила Вероника Отто. - Выдавливает из реальности, из рассудка, из жизни...

- Я уже понял, - поморщился немец.

- К любому Хозяину надобно с уважением, - назидательно изрёк дед-мухомор. - Хошь лесной Хозяин, хоша домашний, всё едино. А иные долбеньки заместо энтого в лесу аки оглашенные горланють, деревьи портють, музыкой гремять. Да така музыка-то бестолковая, така дурная, ажно кобыла копытом по башке бьёть. Тут не то что у Хозяина, тута у кажного терпежу не хватя.

- Всё равно, вы как хотите, но это... это... как-то... - Отто не находил слов. В принципе, он бы мог допустить существование неких неизвестных науке животных, но согласиться с реальностью оживших сказок и суеверий - нет. Его рационалистический немецкий склад ума это начисто отторгал.

- Чушь, брехня? - пришла ему на помощь Вероника. - По-твоему, лидеры мирового сообщества настолько отсталые и глупые идиоты, что создали международную сеть секретных отделов с неограниченными полномочиями и бюджетом, находясь под воздействием бабушкиных сказок и суеверий? Я ведь тебе уже говорила сегодня, откуда взялись народные поверья. Обычный, среднестатистический человек, тем более в старину, он ведь не учёный. У него нет под рукой исследовательской лаборатории и нет в голове научного метода познания. Он не старается досконально изучить то, что когда-то случайно увидел. Он просто с этим живёт, придумывая, в силу своего разумения, некую интерпретацию, передаёт её другим, те интерпретируют информацию уже по-своему, а в ходе УСТНОЙ передачи из поколения в поколение информация искажается ещё неизвестно сколько раз. Даже в наше просвещённое время с развитыми коммуникациями истина зачастую искажается при острой нехватке каких-то фактов или от незнания каких-то частных переменных. Доходит до того, что вполне реальный феномен могут на полном серьёзе считать мифом и не прилагать никаких усилий для его изучения, а совершеннейшая ахинея, типа клонирования, спокойно входит в научный оборот...

Почуяв, что разговор заходит в непонятные дебри, Дед Сто Лет с кряхтением поднялся.

- Ладныть, молодые, пойду-к я от вас, радиву послухаю. Внучаты мяне батареек на цельный год привозють, а радива хорошая, много батареек не жрёт...

С этими словами старик спокойно вышел под проливной дождь. Его шапка, безрукавка и всё остальное были до того засалены, что вода скатывалась с одежды, как с непромокаемой клеёнки и дед оставался сухим. Отто даже позавидовал этому человеку, которому всё нипочём - и время, и погода, и человеческие трагедии...

Подумав о трагедии, он вспомнил о своих сглупивших соотечествениках, приехавших в незнакомое место и не нашедших себе в проводники никого, кроме какого-то мелкого бандюгана. Это сейчас было главным. Неважно, у кого какие суеверия и предрассудки, неважно, что себе в голову втемяшила Вероника. Есть конкретный факт: в дремучем лесу пропали иностранные туристы, которых необходимо найти и вывести. А значит к чёрту сомнения. Он сделает это вместе с Вероникой, а смеяться над её заблуждением, когда окажется, что никакого "Хозяина" нет, можно будет потом.

- Наверняка, - проговорила Вероника, не подозревавшая, какие мысли блуждают в голове у её спутника, - ты захочешь каких-нибудь достоверных примеров, не то решишь, что я "слила тему". Так вот, для примера, как насчёт знаменитого йети, пресловутого "снежного человека"? Научным сообществом он окончательно не признан, а в общественном сознании и в сознании "криптозоологов" йети - это некий древний гоминид, здоровенная реликтовая обезьяна, чудом сохранившаяся до наших дней, этакая сухопутная латимерия... И прежде, чем ты заявишь, что йети - миф, я тебе напомню об отделе "Ипсилон", который занимается "снежным человеком". Ничегошеньки загадочного в йети нет, никаким реликтовым приматом он не является и уж тем более он не миф. Вообще йети - один из немногих феноменов, изученных практически досконально.

- Изучен кем, раз наука его не признаёт? - с недоверием спросил Отто, подозревая подвох и думая, что поймал Веронику на противоречии.

- Изучен отделом "Ипсилон", который располагает своими учёными.

- И откуда ты всё это знаешь, если отделы такие секретные и каждый занимается строго своим сверхъестественным или паранормальным феноменом?

- Конкретно о "Бете" я знаю от дедушки, - спокойно ответила Вероника, - о "Дельте" от дяди Мустафы, в "Ипсилоне" работал один парень, который... в общем... за мной приударял... А вообще почти все отделы активно сотрудничают друг с другом, так что информация по-любому курсирует туда-сюда...

- Если о йети всё досконально известно, то почему ваши отделы скрывают эту информацию от общественности? Почему не предадут огласке?

- Да потому, балда, что такие вот непоседы, как ты, с шилом в заднице, раздуют массовую истерию и выйдет только хуже. Посмотри, что уже произошло: несколько человек начитались какого-то сомнительного сайта и приехали с капканами и ружьями охотиться на лешего. Теперь представь, что будет, если все отморозки мира и помешанные на бигфутах "криптозоологи" узнают, что йети реален! В заповедные места потянутся сотни и тысячи паломников, охотников и просто любителей поглазеть на диво и сделать селфи. Чем это всё обернётся, какими последствиями?

Пойми ты, отделы не только ограждают человека от опасных заповедных существ, но и заповедных существ ограждают от опасных и назойливых людей. Как насчёт уважения друг к другу, столь рьяно проповедуемого в твоей "цивилизованной" среде? Если заповедные создания по большей части уходят в безлюдные места, может стоит уважать их выбор? Мы и так уже расселились по всему миру, нас и так уже много. Всё, что хотят заповедные создания, это тишины и покоя, как было до появления человеческой цивилизации. Почему бы не дать им этого? Неужели они хотят слишком много?

А ведь какой-нибудь "светлой голове", узнай она правду, может прийти в голову "гениальная" идея - создать зоопарк заповедных существ! Как тебе? Посадить их в клетки и вольеры, водить зевак на экскурсии и стричь на этом бабло. Тебе такое на ум не приходило? Нет? Ну да, ты же не бизнесмен, тебе не хватает широты мышления. Смотри, обычные зоопарки повсеместно прогорают и закрываются, людям уже не интересно смотреть на зверей в клетке, когда можно оплатить сафари и увидеть их в естественной среде. А вот зоопарк с заповедными созданиями принёс бы владельцам астрономическую прибыль, по крайней мере в первое время. Чувство наживы в людях пока что неистребимо, оно пересиливает и заботы об экологии, и даже инстинкт самосохранения. Зачем, по-твоему, попёрлась в лес наша пятёрка охотников? Добыть эксклюзив, прославиться, настричь деньжат. Только представь все эти пафосные фото с трофеем, телевизионные репортажи, посты в соцсетях, участие в эфире на разных ток-шоу, возможное издание книги...

От избы потянуло сладковатым берёзовым дымком, видно старик подбросил в печь свежих дровишек.

- Тогда зачем ты мне всё рассказываешь? - спросил Отто. - Я же "писака", вдруг всё разболтаю?

- Это ты сейчас так думаешь, - тихо произнесла Вероника. - Уже завтра ты захочешь, чтобы у тебя наступила амнезия и ты всё позабыл. Ты до конца своих дней будешь молчать и никому не обмолвишься ни словом. Слишком часто, лапчик, я наблюдала таких вот самоуверенных, как ты, которые потом тряслись, словно написавший в тапки щеночек. Заповедные существа абсолютно нам неподвластны. Это существа, с которыми невозможно наладить коммуникацию ни в каком виде. Их мало и они не способны влиять на наши многомиллионные массы, однако при встрече один на один ни у кого из людей нет ни малейшего шанса...


* 4 *


От слов Вероники Отто стало немного не по себе. То, как она говорила... В её словах чувствовалась искренность, а не просто женское стремление уязвить разочаровавшего её мужчину. Это отшибало всякое желание спорить с ней и что-то доказывать с рационалистических позиций.

Отто не лгал - ни себе, ни ей, - он действительно полюбил Веронику, а когда в кого-то влюбляешься, естественно хочешь быть лучше, чтобы понравиться в ответ, чтобы с тобой было приятно и интересно. А если любимый человек вдруг в тебе разочаровался, ты начинаешь чувствовать отчаяние, боль и пустоту. Разум пытается докопаться до причин разочарования: что было сделано не так? А сердце лихорадочно ищет способ как-то исправить ситуацию, хотя бы через диалог или через отвлечённую дискуссию о чём-нибудь постороннем.

Времени до вечера оставалось ещё много и чтобы потратить его с пользой, Боршнитцен решил пойти ва-банк.

- Ну раз так, раз у меня по любому нет ни единого шанса, тогда расскажи мне что-нибудь. Посвяти хоть в какую-нибудь тайну. Вот хоть в тайну йети, раз уж она, по твоим словам, исследована полнее всего.

Похоже, что Вероника и сама была не против скрасить таким образом вынужденный досуг. Ей словно было в удовольствие просветить невежественного собеседника, каковым она несомненно считала Отто.

- Существует официально не признанный наукой вирус VY, - начала она, - который, попадая в человека, мужчину или женщину, неважно, первым делом атакует эндокринную систему, вмешивается в её работу и так нарушает гормональный баланс, что концентрация в крови некоторых гормонов постепенно увеличивается в тысячи раз. Внешне это проявляется примерно как при заболеваниях типа поликистоза яичников, когда у женщин растёт густая бородища. Только тут всё ещё хуже, потому что густая растительность у мужчин и женщин начинает расти по всему телу. И это не густые волосы, как у кавказцев, это именно шерсть или мех, похожий на мех пушных животных, вроде норки или песца.

Параллельно этому вирус VY, словно африканская трипаносома, проникает в спинномозговую жидкость, а вместе с ней в центральную нервную систему. Там он начинает действовать подобно паразитам, меняющим поведение своего носителя, но в ещё более агрессивной форме. Наш мозг подразделяется на две большие области: лимбическую систему - архаичную кору, доставшуюся нам в наследство от животных, наш инстинктивно-гормональный базис, и неокортекс - позднейшую надстройку, которая анализирует и сводит воедино информацию от дистантных и эндогенных сенсоров и осуществляет рассудочную деятельность. За последнюю отвечают главным образом лобные доли.

По этой-то области и бьёт вирус VY, после чего рассудок перестаёт управлять поведением человека, им снова начинают управлять животные инстинкты. Вирус не просто "отключает" лобные доли, он их фактически умерщвляет, поэтому медикаментозная или хирургическая инверсия обратно в здорового полноценного человека невозможна.

Оба процесса протекают синхронно: человек зарастает шерстью, как обезьяна, и церебрально тоже становится обезьяной. И это не всё. Повышение концентрации гормона роста приводит к тому, что человек средней комплекции за несколько недель деформируется и превращается в здоровенного амбала, а рост концентрации гормона тестостерона делает его сверхуродливым, сверхагрессивным и сверхпохотливым.

Процесс растянут во времени на несколько недель. Когда несчастная жертва вируса VY замечает начало обильного и необъяснимого оволосения, она, в нормальной ситуации, обдумала бы происходящее и постаралась найти выход. Например, обратилась бы к врачу. Но в это же самое время идёт церебральная деградация и жертве уже НЕЧЕМ обдумывать и осмысливать ситуацию. Она только понимает, что происходит нечто непонятное, а в таком состоянии всё непонятное вызывает только страх. Жертва смотрит на себя в зеркало, видит день ото дня трансформирующееся чудовище и остатками угасающего рассудка классифицирует это как нечто ужасное, отчего забивается в уголок у себя дома и прекращает всякие контакты с окружающим миром.

По какой-то неясной пока причине (клинические исследования вируса не дали однозначных результатов), VY атакует исключительно одиноких людей, затворников-ипохондриков, замкнутых интровертов-меланхоликов. То есть тех, кого если никто неделями не видит, то не беспокоится по этому поводу. И получается, что трансформация проходит без свидетелей.

Так человек становится животным, но животным невероятно умным, потому что неврологический неокортикальный субстрат за пределами лобных долей никуда не делся, он по-прежнему нормально функционирует и потому древние лимбические слои без труда вовлекают его в работу.

Первым делом животное видит и чувствует, что находится в какой-то непонятной и наверняка враждебной обстановке, которую лучше поскорее покинуть. Кроме того оно чувствует голод и его тянет на охоту, но в урбанизированной техногенной среде есть лишь одно место, где можно одновременно и спрятаться и найти пропитание - это подземные коллекторы. Животные всегда двояко реагируют на страх: или дерутся, если понимают, с чем имеют дело, или убегают, если не понимают или если противник сильнее. Техногенная урбанизированная среда в принципе не может быть понятна животному, животное может лишь адаптироваться к ней, как собаки, вороны и голуби. Однако у только что возникшего йети не было времени адаптироваться, следовательно среда его пугает и он бежит прочь. Передвигается в основном ночами, стараясь держаться безлюдных мест. В городе это коллекторы. Там можно питаться крысами, а иногда и людьми. Поскольку йети - это уже больше не человек, для него акт поедания человека не является каннибализмом...

- Ты серьёзно хочешь сказать, что йети - это одичавшие люди? - с недоверием воскликнул Отто, вспомнив городские страшилки о волосатых людях-каннибалах в подземных коллекторах.

- Охарактеризуй йети, - предложила Вероника. - Как его описывали очевидцы?

- Ну... Это огромная волосатая обезьяна, злая, вонючая, агрессивная, уродливая... - Отто запнулся, поняв, что только что описал то же существо, что и Вероника.

- Попробуй несколько недель или месяцев проблуждать в коллекторах, питаясь бомжами, крысами и бездомными собаками, и ты тоже станешь нестерпимо вонючим.

Как я уже сказала, йети - это животное с практически целым мозгом человека, то есть невероятно умное. Даже не очень умные животные способны скрываться и становиться незаметными. Йети делают это ещё лучше. Пробираясь ночами по безлюдным местам, они сначала покидают город, затем вообще удаляются от цивилизации и в конце концов селятся где-нибудь в горах или в тайге, в глуши. Туда их гонит инстинкт самосохранения.

Ещё одно свидетельство в пользу того, что йети не древняя обезьяна, это его нога. Ты видел, как выглядит обезьянья стопа? Это фактически копия руки, обладающая хватательной функцией для лазания по деревьям. Когда же мы находим след йети, мы видим очень большой отпечаток ноги, похожей на ногу человека. У обезьян не бывает таких ног.

- У австралопитека скорее всего была, - возразил Отто.

- Да, но австралопитек только-только стал бипедальным существом. Он уже не опирался на руки, но всё ещё ходил согнувшись, потому что тело оставалось обезьяньим. Ты видел, какое тело у обезьян? У шимпанзе, непример, или у гориллы? Оно практически квадратное, ширина плеч равна ширине поясницы. Такое тело весьма массивно и носить его ровно вертикально довольно тяжело. А на редких кадрах с йети мы не видим ходячий меховой квадрат, пригнутый к земле собственным весом, мы видим ровное прямоходящее существо, что даёт повод скептикам заявлять, будто это человек, одетый в меховой костюм... Да, и ещё рост у австралопитека был как у пигмея, потому что его ноги не выдержали бы тушу большей величины.

- Как насчёт гигантопитеков? - снова нашёлся Отто.

- Гигантопитеки не обладали вертикальной прямоходящей походкой, - уверенно возразила Вероника. - Как и их ближайшие родственники, орангутаны, они при ходьбе опирались на руки. Говорю тебе, лапчик, обезьянья анатомия не приспособлена для ПОСТОЯННОГО удержания тела в вертикальном положении. Это бесспорный факт.

- Хорошо, допустим одинокий отшельник сколько-то дней не выходит из дома, пока трансформируется в йети и этого никто не замечает, но потом-то, когда он окончательно покидает цивилизацию, кто-то же должен заметить его пропажу? Человек перестаёт ходить на работу, перестаёт платить за квартиру, перестаёт ходить в магазин за продуктами...

- А ты вообще в курсе, что ежегодно без вести пропадают тысячи людей? Кого-то находят, а кого-то нет и не известно, что с ними случилось. Из этих тысяч лишь считанные единицы являются жертвами вируса VY. Опять-таки, пока не ясно, почему этот вирус не вызывает массовых пандемий, как любой другой вирус. Чем обусловлено его выборочное действие? В "Ипсилоне" бытует мнение, что человека делает чувствительным к вирусу именно замкнутый одинокий образ жизни, а вот полноценная социализация или семейная жизнь наоборот делает людей резистентными к VY. Также пока неясно, кто же является его переносчиком и как, собственно, человек им заражается - воздушно-капельным путём, при тактильном контакте или как-то ещё? Кто-то считает, что обильно волосатые жители южной Европы, Кавказа и Ближнего Востока издревле находятся в симбиозе с VY и что вот они-то и есть его главные разносчики. Пока что эта версия не подкреплена экспериментальными данными...

Одним словом, люди превращаются в йети поодиночке и поодиночке же покидают цивилизацию. По этой причине в глуши они тоже селятся поодиночке, редко кому удаётся сбиться в небольшую группу из трёх-четырёх особей. Никто и никогда не видел многочисленных стай йети, подобных стаям приматов Азии и Африки (и это тоже косвенно подтверждает, что йети - не обезьяны, потому что обезьяны - сугубо стайные животные).

- Или же йети подсознательно наследует тип личности первоначального человека-затворника, - предположил Отто.

- Скорее нет, чем да. Йети умнее шимпанзе и дельфинов. Ему не нужна поддержка стаи для успешного выживания, это ему обеспечивает его ум. Ум же заставляет его устраивать себе такое место для погребения, чтобы его останков никто и никогда не нашёл. Правда "Ипсилон" их всё равно находит и ликвидирует, чтобы какой-нибудь заблудившийся турист или уфолог случайно не наткнулся...

- А кстати да! - сообразил Отто. - Ну хорошо, живые йети скрываются от учёных, но почему никто и никогда не находил умерших йети? Они же ведь умирают, они не бессмертны. Меня всегда это удивляло...

- Ну вот, теперь ты знаешь...

- А всё-таки твоя история неправдоподобна. Легко сказать, что йети ночью покидает город. Да на любой окраине полно бездомных собак, целые стаи. Они бы его...

- Ты в этом уверен? Если йети способен голыми руками разорвать на части снежного барса или медведя гризли, думаешь, ему что-то сделают собаки? Я уверена, он рад любым собакам - встречи с ними означают, что на несколько ближайших дней он будет обеспечен халявной едой.

Отто невольно поёжился от этих слов, представив, как где-то в коллекторе под его уютным домом, утопающим в зелени, бродит мохнатое, злобное и зловонное создание, пожирающее всех, кто попадёт ему в лапы... А тёмными ночами такие же животные рыщут по провинции, стремясь отыскать уголок нетронутой человеком природы...

- Небольшие группки геологов, геодезистов или туристов, - продолжала Вероника, - блуждающие по безлюдным таёжным местам, даже не представляют себе, какой опасности подвергаются. "Ипсилон" пытается по мере возможности влиять на их маршруты, если те слишком уж приближаются к ареалам йети, но не всегда и не за всеми получается досмотреть. Бывают и жертвы. Жертвы в двойном смысле. Из-за гормонального переизбытка йети постоянно ощущает лютый сексуальный голод. Имеются свидетельства, что обнаружив добычу - олениху, лосиху, медведицу, козу или человеческую женщину, то есть кого-то, сопоставимого по размерам, йети, прежде, чем её съесть, сперва подвергает её многократному сексуальному насилию.

- Ф-фу-у! - поморщился Отто.

- Да, лапчик. Йети трахает буквально всё, что движется. Ну, я прежде всего имею в виду йети-самцов. Хотя и йети-самка, если увидит поблизости мужчину-человека, будет кружить рядом, выбирая момент, чтобы наброситься. И только уталив сексуальный голод, йети начинает уталять голод физический.

- Хватит, перестань! - взмолился Отто. - Ты ведь шутишь?

- Какие уж тут шутки. В своих животных потребностях животные всегда идут до конца. У них нет морали. Они не вспоминают про гуманизм, когда утоляют голод - ЛЮБОЙ голод. Животное просто неспособно в такой момент остановиться по собственной воле. От добычи его может отогнать только другое животное, более крупное и более сильное. Так россомаха отгоняет волков от мёртвого оленя, а иногда и медведя, если тот один. Но хищник никогда не остановится САМ, он не прервёт своё занятие, пока не насытится.

Более-менее спокойно ведёт себя тот йети, кому посчастливилось найти себе пару. Такие, случайно наткнувшись на туристов или геологоразведочную экспедицию, вполне могут пройти мимо. В противном случае, шансов избежать встречи - никаких. Такие жертвы во все времена было принято валить на стихию или диких животных, без какого-либо конкретного уточнения, что с одной стороны верно, потому что йети - животное... А конкретно никто ничего не говорит, потому что в официальной научной классификации йети отсутствует.

Даже если другим людям удаётся отпугнуть йети и отогнать от их товарища, жертва всё равно может умереть от чудовищного стресса и ужаса - при том, что йети ничего ещё не успел сделать. Известны случаи, когда жертва умирала от разрыва сердца - это главным образом относится к женщинам. А мужчины, бывает, сходят с ума...

- То есть такого сюжета, как в "Кинг-конге", в принципе не может быть?

- Нет, не может.

- И наука тоже не в курсе?

- Ну а как ты по дочиста обглоданным костям человека, оленихи или лосихи определишь, что перед смертью они подвергались многократному сексуальному насилию? Даже если учёный найдёт такие кости где-нибудь в тайге, он ничего по ним не узнает.

- Всё это рассказал тебе твой парень? - Отто неожиданно для себя почувствовал укол ревности.

- БЫВШИЙ парень, - поправила его Вероника. - И не только это. Ещё он рассказывал мне о самом нашумевшем деле, о котором все слышали, но которое до сих пор до конца не рассекречено и вряд ли будет когда-то рассекречено, уж "Ипсилон" об этом позаботится...

- Что за дело?

- Ты его должен знать.

- Откуда? Я как-то не особо интересуюсь "снежным человеком"...

- А оно широко известно не как дело о "снежном человеке", и тем не менее о нём изданы сотни публикаций, сняты фильмы... Не догадался? Я говорю про трагедию на перевале Дятлова. Дело было так.

Первого февраля 1959 года десять студентов Уральского Политехнического института и их товарищей оказались на Северном Урале, на склоне горы Холатчахль. Целью туристов-лыжников было взойти на две уральские вершины - Отортэн и Ойко-Чакур. Все десятеро, Игорь Дятлов, Юрий Дорошенко, Рустем Слободин, Людмила Дубинина, Георгий Кривонищенко, Семён Золотарёв, Зинаида Колмогорова, Александр Колеватов, Юрий Юдин и Николай Тибо-Бриньоль, были опытными лыжниками и уже участвовали в подобных турпоходах. Золотарёв так вообще был инструктором по лыжному туризму.

Группа приехала на поезде в посёлок Ивдель, затем её на подводе довезли до другого посёлка, который когда-то входил в систему ГУЛАГа. Там Юдин внезапно почувствовал недомогание и ему пришлось вернуться. Благодаря этому он оказался единственным выжившим. Остальные встали на лыжи и углубились в тайгу, планируя дойти до посёлка Вижай.

Дурная слава тех мест не отпугнула молодых комсомольцев. Слово "Отортэн" на языке местных манси означает "не ходи туда". Высота этой горы 1234 метра, Холатчахль чуть ниже, всего 1096 метров. По-мансийски её название означает "Мёртвая гора". Коренное население издревле избегало обоих мест. Считалось, что там живёт кровожадная богиня Сорни-Най, охочая до человеческих жертв. А ещё в районе Холатчахля расположена мощная магнитная аномалия, особенности которой также могли показаться первобытным манси сверхъестественными.

Разумеется, никакая богиня в той глуши не жила, а вот для йети подобные места - настоящее раздолье. Скорее всего именно йети и стояли за кровавыми человеческими жертвами, а не Сорни-Най.

Когда студенты и их товарищи не вернулись в срок, по их следам направились спасатели и эти следы привели их на склон Холатчахля. Эта гора довольно полога, крутизна склонов всего 10 - 12 градусов, попадаются и вовсе горизонтальные площадки. Поэтому лыжники спокойно разбили там палатку, не боясь, что её сметёт случайным сходом лавины. Эту-то палатку и нашли спасатели. Внутри находились нетронутые вещи - одежда, оружие, продукты, спирт, деньги. Кстати, несмотря на наличие спирта, все участники группы Дятлова были трезвы как стёклышко, поэтому версия о беглых зеках отпадает сама собой, те не только забрали бы всё перечисленное, но вдобавок прихватили бы лыжи и походную печку - чтобы быстрее идти, не коченеть ночами и легко готовить еду.

Палатка была частично засыпана снегом, который перед тем шёл довольно долго, и прорезана изнутри, словно кто-то пытался выбраться из неё наружу, а не забраться внутрь. Скорее всего йети в густую метель неожиданно наткнулся на палатку, из которой услышал голоса и почуял соблазнительные запахи. Он принялся ходить вокруг неё, ощупывать и обнюхивать, не понимая, что это перед ним такое. На всякий случай йети пометил палатку - спасатели потом нашли следы мочи, но поскольку молекулярного анализа никто не делал, никто так и не узнал, ЧЬЯ же это моча... Возможно йети прижался к брезенту мордой или раскрытыми ладонями, а напуганные студенты начали изнутри бить в эти места ножами, распороли брезент и заодно разозлили йети.

- Наверняка они не понимали, с кем имеют дело, - предположил Отто, - раз официально существование йети не признано...

- Хоть и не признанный, однако с конца 19-го столетия йети стал расхожей байкой, превратился в популярную легенду, которую безусловно знали все романтики. Также "снежные люди" были одним из постоянных персонажей тогдашней научной фантастики, а уж фантастику советские студенты поглощали в невероятных количествах. У группы Дятлова даже была с собой самодельная стенгазета "Вечерний Отортэн" с шутливой статьёй про йети... Кому-то это даёт повод утверждать, что, мол, накаркали.

- Да-а, - вынужден был согласиться Отто, - если б они знали, чем обернётся их шутка...

- Как бы то ни было, фантазируя о "снежном человеке", студенты естественно не могли предполагать, что встретят его воочию, да ещё настолько агрессивную особь. Йети покрыты густым мехом, им нипочём даже самые лютые морозы, поэтому они спокойно чувствуют себя в метель или на пронизывающем ледяном ветру. Благодаря меху и всеядности, йети могут жить хоть в таёжных северных далях Сибири и Урала, хоть в высокогорьях Памира, им главное, чтобы на тысячи километров окрест не было никакой цивилизации. Зимой у животных самый крепкий мех, они практически не линяют, поэтому йети не оставил на месте трагедии почти ни одного волоска, а которые оставил, те были изъяты отделом "Ипсилон" и утаены от официального следствия. Кстати, именно после этого случая наша страна и сподобилась открыть собственный филиал "Ипсилона". Молодому отделу пришлось немало попотеть, чтобы скрыть правду о судьбе группы Дятлова...

Вообще, что касается следствия... В те годы не стоило ожидать от криминалистов анализа ДНК йети, оставшегося на телах и под ногтями лыжников, а его осталось довольно много. Для того времени следствие было вполне дотошным и добросовестным, и все прекрасно понимали, что ЕСТЕСВЕННЫХ причин гибели лыжников не найдено. Что было делать следователям? Ссылаться на причины СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННЫЕ? С точки зрения официальной науки таковых не существует, как не существует и йети. Будучи материалистами, следователи и криминалисты не могли пойти на такое, а тогдашнее партийное руководство тем более. Поэтому в заключении написали что-то невнятно-невразумительное и спрятали дело в секретном архиве.

Что же касается студентов-лыжников, то они оказались настолько потрясены свалившейся им на головы волосатой агрессивной образиной, вдобавок одержимой весьма недвусмысленными поползновениями, что даже не подумали защищаться, хотя у них имелись ножи и топоры и уж вдевятером-то они бы покрошили кого угодно. Это ведь так кажется - когда читаешь фантастику или смотришь фильм, дескать, вот, если бы я встретил инопланетян или "снежного человека", уж я бы не сплоховал, уж я бы знал, как себя вести и что делать. В действительности, это лишь наши убеждения и ничего больше. В самый первый раз да ещё с эффектом неожиданности никто ничего не может и потому ведёт себя так же бестолково, как и книжно-киношные персонажи. Так что, невзирая на любимую стенгазету, йети никак не укладывался в мировосприятие студентов. Случилось то, что обычно называют "разрывом шаблонов". От этого даже взрослые могут потерять голову, что и случилось с Золотарёвым, Кривонищенко или Тибо-Бриньолем, не говоря уже про подростков. Почти все они выскочили из палатки впопыхах, в том, что успели схватить, то есть буквально в одном белье и с пустыми руками, а затем, когда первый панический импульс прошёл, они уже не смогли вернуться, ведь между ними и палаткой маячила волосатая гора, переполненная яростью и похотью.

Людям оставалось лишь на время уйти, уйти куда-нибудь подальше, и дождаться, пока животное потеряет к ним интерес. Но йети, как я уже говорила, ничего не теряет и всегда старается довести дело до конца. В нескольких сотнях метров от палатки, возле большого кедра, спасатели нашли тела Кривонищенко и Дорошенко и остатки костра. Очевидно, они изо всех сил старались отогреться и надеялись, что огонь отпугнёт зверя, но это им не помогло.

На пути от палатки к кедру, не доходя примерно 400 метров до дерева, спасатели нашли ещё одно тело - это был сам Дятлов. В 500 метрах от него, вверх по склону Холатчахля, лежало тело Колмогоровой. Спасаясь, Зинаида повернула к вершине горы, видимо путь в противоположном направлении ей преграждал тот, кто видел в ней не только еду, но и средство сексуальной разрядки.

На всех телах имелись ссадины и следы борьбы, синяки, раны. Ни на ком не было шапок и обуви, только нижнее бельё и кальсоны. Йети заявился поздно вечером, когда группа уже готовилась ко сну. Перед сном, судя по вещам, ребята собирались закусить. У них топилась печка, они сняли верхнюю одежду. Запах женских тел и еды не мог не привлечь бредущего мимо одинокого йети.

От палатки вниз по склону шли цепочки следов, которые уводили далеко, словно людей что-то постоянно гнало вперёд, не давая остановиться. Ясно что - йети шёл за ними... Сейчас нельзя сказать, в какой последовательности он убивал людей. Но с ним определённо точно пришлось иметь дело всем. Дорошенко впопыхах напялил на себя разные носки. Его кальсоны были порваны на бёдрах, когда йети пытался его изнасиловать, а он отбивался. Йети в долгу не остался, свидетельством чему многочисленные раны и ссадины на теле Юрия, вкровь разбитый нос и прокушенная губа. Очевидно йети быстро понял, что это не тот, кто ему нужен и переключился на других, оставив Юру в покое. У костра Дорошенко сидел уже с отмороженными пальцами, однако не сделал даже попытки покинуть своё укрытие.

Если бы йети или кто-то ещё просто напугал туристов, они бы в конце концов преодолели испуг. Достаточно вспомнить, что из себя представляли дети того поколения, дети, многие из которых прошли войну, участвовали в боях как "сын полка", скрывались и устраивали диверсии вместе с партизанами и равнялись на таких героев, как Валя Котик. Напугать таких людей можно, но лишь до определённого предела, а потом они начнут брать своё и "пугачу" придётся несладко. Да и вообще, трус изначально не пойдёт на лыжах в нехоженную тайгу. Однако, у группы Дятлова такого преодоления первоначального страха не произошло, то есть либо страх был сильнее, либо он постоянно кем-то подогревался, либо и то и другое сразу. Можно вспомнить, насколько поколение тех лет было пуританским в вопросах секса. Угроза многократного изнасилования вонючим, страшным существом определённо могла казаться страшнее смерти от холода. Разорванные кальсоны на мужчинах - наглядное свидетельство того, что изголодавшемуся йети было плевать на гендерную принадлежность его жертв.

Кривонищенко выскочил из палатки вообще в одном носке. На его бёдрах и ягодицах тоже нашли царапины и ссадины, вдобавок йети, очевидно со злости, откусил Георгию кончик носа, так же как Юрию Дорошенко прокусил губу.

Зина Колмогорова успела натянуть два свитера и оба наизнанку. Пуговицы на её штанах не были застёгнуты, одна штанина была разорвана и начисто оторван обшлаг на рукаве свитера. На руках отморожены пальцы и с правой кисти содран лоскут кожи. Попыткам йети овладеть ею Зина сопротивлялась с отчаянностью советской комсомолки.

Судя по всему, Дятлов, который состоял с Зиной в романтических отношениях, пытался отвлечь йети на себя. Из палатки он также выскочил в разных носках и также отчаянно дрался с волосатым гигантом, но уже не за себя, а за девушку. Его лицо сплошь покрывали обширные ссадины, на разбитых губах засохла корка крови, также до крови были сбиты костяшки пальцев, словно он кому-то хорошенько врезал, причём не один раз.

Ещё через день спасатели откопали из-под снега тело Слободина. Тот был в одном валенке и тоже с разбитым вкровь носом, словно получил от кого-то крепкую плюху. Вот только избит он был уже после этого и намного сильнее предыдущих жертв. Должно быть йети бил его по голове изо всех сил - у Рустема нашли кровоизлияния в височных мышцах и трещину в височной кости. Костяшки на его руках были сбиты, как и у Дятлова, видимо он дал зверю более сильный отпор и зверь покончил с ним одним сильным ударом в висок. Также у Рустема оказались рваные раны на голени, которые могли появиться, когда разъярённый йети пнул его ногой.

В глубоком овраге, где протекал ручей, спасатели нашли тела остальных лыжников - на самом дне, на глубине четырёх метров, под толстым слоем засыпавшего их снега. Там же нашли настил из срубленных молодых деревьев. Четвёрка хотела укрыться под снегом в надежде, что йети их потеряет и полагая, очевидно, что беда их уже миновала. Но нет, не миновала. Почему они решили, что йети не сумеет выкопать их из-под снега?

Брюки Люды Дубининой были разорваны на промежности, как и трико под ними. Вероятно йети пытался овладеть ею особенно активно и Рустему Слободину пришлось пожертвовать собой, чтобы девушка с остальными успела укрыться. Не успела. Пока все бегали от йети, снегопад усилился и вскоре замёл овраг четырёхметровым слоем - когда люди в овраге уже были мертвы. Йети всё-таки настиг их, однако его потенция к этому времени, очевидно, ослабла - во-первых, из-за беготни за сопротивляющимися жертвами и во-вторых, из-за того, что вместе с метелью усилился и мороз. В отместку за неутолённую похоть злобная тварь не только убила последних людей, но и перед смертью изуродовала их сильнее прочих - символично и показательно. У Дубининой йети объел мягкие ткани с лица и выел глаза, вырвал и съел язык. Бил он её так сильно, что переломал все рёбра и девушка скончалась от внутренних кровоизлияний прежде, чем успела обморозиться.

Золотарёв оказался единственным, кто был одет и обут лучше других - наверняка сказался опыт. Растерялся он скорее всего тоже не сильно, вот ему и доверили спасение Дубининой - той, на кого йети явно положил глаз. Во время борьбы "снежный человек" чем-то нанёс Семёну затылочную рану, обнажившую кость, и, так же, как и Людмиле, объел лицо и выел глаза. После чего забил до смерти, как и девушку, переломав все кости и рёбра. Экспертиза нашла на нижнем белье Золотарёва следы фекалий - от шока и боли взрослый мужчина перед смертью обделался...

- Обделаешься тут, - пробормотал Отто, - когда кромешной ночью, в метель, здоровенная вонючая тварюга заживо объедает твоё лицо... А как он выедал им глаза? Выдавливал?

- Нет, тогда бы глаза растеклись и жидкость замёрзла на морозе. У йети, сам понимаешь, нет маникюра. Их плоские ногти вырастают достаточно длинными и острыми, чтобы вырвать глазное яблоко прямо из глазницы.

Вероника излагала тошнотворные кровавые подробности спокойно и равнодушно. Отто представил, как в морге патологоанатом так же сухо и безэмоционально рассказывает полицейскому следователю, как и от чего умерла жертва серийного убийцы... В глубине души он завидовал этой профессиональной способности абстрагироваться от любых ужасов и не впускать их в глубины своего рассудка, не позволять им влиять на психику.

- Колеватов, - между тем продолжала Вероника, - оказался весьма неплохо одет, но совсем не обут. Йети поступил с ним, как с предыдущими двумя. Последний, Тибо-Бриньоль, и одет и обут был хорошо, пожалуй один из всех. Йети сильно бил его по голове, нанеся перелом височной кости и пробив височно-теменную область.

Усилившиеся мороз и метель должны были обеспокоить йети, настолько сильно обеспокоить, что он оставил тела и поспешил покинуть Холатчахль. Объеденные лица - единственная плоть, которой он в тот раз полакомился.

- Неужели спасатели не нашли совсем никаких следов? - не поверил Отто.

- Если и были какие-то следы у палатки, на них поначалу никто впопыхах не обратил внимания, а потом спасатели сами всё затоптали. Все следы на склоне замело снегом начисто, что же касается цепочек следов, ведущих вниз, то после обильного снегопада это были уже не следы, это были просто бесформенные ямки в снегу, без чётких очертаний. Невозможно было сказать, кому они принадлежат. Однако вслед за самыми маленькими ямками, идентифицированными как следы Дубининой, шли самые крупные ямки, т.е. кто-то её преследовал, именно её. Следы остальных беглецов шли параллельными цепочками, так что большие следы некому было оставить, кроме йети.

А вообще отделу "Ипсилон" достоверно известно, что йети при необходимости могут совсем не оставлять следов, особенно во время метели.

- Как это? - не понял Боршнитцен.

- Не забывай, что по животным меркам йети невероятно умны. Чем-то они даже напоминают "человека умелого", самого первого из наших пост-обезьяньих предков. Из простейших подручных средств - веток и шкур животных с коротким мехом, - йети умеют делать широкие снегоступы, вроде камусных лыж, подбитых мехом. На таких легко ходить по снежному насту любой толщины и для них не нужны лыжные палки. Если от них какие следы и остаются, метель и ветер уничтожают их за несколько минут. Таёжные охотники, которые почти весь 20-й век ходили ловить йети, даже не подозревали, что в это же самое время те могли кружить возле них, оценивая вероятность своего успешного нападения.

Отто задумался.

- Значит следы йети, виденные на снегу гималайскими и памирскими экспедициями, могли остаться...

- ...лишь в том случае, когда йети сходил со снегоступов, допустим, чтобы что-нибудь в них на ходу поправить. Потому-то такие следы обычно всегда начинались из ниоткуда и вели в никуда, резко обрываясь на пустом месте.

После этих слов на сеновале повисло молчание, нарушаемое лишь шумом проливного дождя. Гроза отгремела и затихла, а вот дождь и не думал прекращаться. Из избы теперь тянуло запахом жарящегося теста, очевидно Дед Сто Лет решил, не откладывая в долгий ящик, выполнить своё обещание насчёт блинов.

Слушая Веронику, Отто испытал лёгкое потрясение. Он много раз слышал о трагедии Дятлова, но не знал обо всех ужасных кровавых подробностях и не представлял, какой кошмар довелось пережить лыжникам перед смертью. Уж это-то Вероника точно не выдумала.

- Рассуждая логически, - заговорил немец, - раз отдел "Бета" считает реальным существование леших - персонажей из славянской мифологии, - тогда должны быть реальны и персонажи мифологий других народов?

Отто сам не верил, что всерьёз обсуждает такие вещи, хотя вроде бы его профессия подразумевала, что он должен быть способен обсуждать вообще ЛЮБЫЕ вещи.

- Ну да, ты прав, - согласилась Вероника. - Всех заповедных существ объединяют два признака: отсутствие многочисленных популяций и стремление жить вдали от цивилизации. Если древние славяне изредка замечали кого-то необычного, а затем по-разному интерпретировали увиденное, наивно полагать, что в других регионах мира ничего подобного не происходило. Конечно же происходило. У каждого заповедного существа свой ареал обитания. Какие народы живут вблизи этого ареала, в той мифологии ты и встретишь это существо.

Отто тяжело вздохнул.

- И сказанное относится даже к каким-нибудь совсем уж экстравагантным созданиям, типа... ну, не знаю... арабских гулей?

- Экстравагантными заповедных существ делает не ареал обитания, а человеческие интерпретации, - пояснила Вероника. - Но, в общем-то, да, гули тоже вполне реальны. По крайней мере были, потому что достоверных свидетельств о встречах с гулями нет уже лет пятьсот. Может гулей уже вовсе не осталось, или они научились мимикрировать, или адаптировались-таки к цивилизации, как вороны и голуби, и живут теперь среди нас...

Ближневосточные друзья дяди Мустафы из отдела "Йота" говорили о гулях так. Согласно исламским представлениям, когда Аллах создавал первочеловека Адама, он использовал для этого несколько типов глины, одни "получше" сортом, другие "похуже". Во всех нас, потомках Адама, эти сорта глины присутствуют в разных пропорциях, отчего все мы непохожи друг на друга. Равновесия почти не бывает, в одних людях преобладает "высокосортная" глина, в других "низкосортная". В первом случае мы имеем хорошего человека, добродетельного праведника, благородного, порядочного, высоконравственного, который полезными делами добивается высокого положения и достатка. А во втором случае получаем мерзавца, подлеца и лжеца, преступника, который ни дня не может прожить честно и достойно. Очень-очень редко может сложиться ситуация, когда в родившемся человеке присутствует исключительно одна только "высокосортная" глина и это поистине выдающийся человек. Такими были все великие пророки древности - Ибрагим, Муса, Измаил и конечно же Мохаммед. Также самые великие и добродетельные правители (моя иранская коллега Айзере Хаджави считает таковым даже Аятоллу Хомейни) и святые праведные учителя. Но бывает и обратная ситуация, когда в рождённом человеке наличествует одна лишь "низкосортная" глина и ни капли другой - тогда это гуль.

Сведения о гулях обрывочны и противоречивы. Главное, что известный нам из сказок тысячи и одной ночи образ гуля искажён и неверен. Для ранних правоверных мусульман чудовищем был любой неверный, погрязший в нелепом мировоззрении, исповедающий ужасные культы, не гнушающийся ритуального каннибализма, детских жертвоприношений, бесноватых плясок под воздействием психотропных веществ и всего такого. Не нужно понимать слово "чудовище" буквально...

- И что, реальные гули тоже поедают человечину? - ужаснулся Отто.

- Что делают реальные гули, я расскажу тебе как-нибудь в другой раз, лапчик, потому что завтра у тебя должна быть относительно светлая голова, а судя по твоему виду, у тебя от всего услышанного вот-вот ум за разум зайдёт. На сегодня с тебя пожалуй хватит.

Вероника недвусмысленно давала понять, что больше не намерена продолжать беседу. Как по заказу на крыльце возникла фигура старика Силиверста.

- Эгей, молодые! - зычно позвал он. - Идёмте блины лопать!

Соблазнительный аромат блинов разносился по округе и стимулировал зверский аппетит. Вернее, СТИМУЛИРОВАЛ БЫ, если бы перед этим Отто не наслушался рассказов о том, как йети закусывал человеческими лицами на перевале Дятлова.

- По-моему, старик считает нас парочкой, - пробормотал Отто.

- Пф! Парочкой! Скажешь тоже! - фыркнула Вероника и быстро перебежала под дождём через весь двор.

Отто последовал за ней, чуть не поскользнувшись и не плюхнувшись в грязь. Проливной дождь превратил чисто выметенный двор в скользкую, чавкающую под ногами жижу.


* 5 *


В избе изрядно пахло не только блинами, но и керосином - на столе чадила керосиновая лампа, потому что уже начало смеркаться, а дед Силиверст не собирался потчевать гостей в потёмках. Также, идя им навстречу, он чуть-чуть, чтобы внутрь не попадал дождь, приоткрыл окна, отчего лёгкий сквознячок приносил в жарко натопленную избу приятную прохладу.

На столе стояло большое блюдо с высоченной горкой намасленных блинов. Блины были не такими, как привык Отто, а раза в три больше. Рядом стояли банки со сметаной, мёдом, различными вареньями.

- Что это? - Отто указал на одну банку, содержимое которой не поддавалось определению.

- Варенье из ревеня, - ответил старик, возясь с самоваром. - Небось в ваших кулюторных заграницах такого не варють. Вот и попробуй, чуня, дюже скусное варенье-то.

В этот раз Силиверст Маркелыч развёл самовар прямо в избе, установив его на специальную подставку на печной кладке. В боковой стенке печи Отто только сейчас заметил круглое вытяжное отверстие, куда можно было воткнуть изгиб самоварной трубы, чтобы тягу обеспечивал печной дымоход.

Вероника с завидным аппетитом уплетала сочные, толстые, ноздрястые блины, макая их то в сметану, то в мёд, то в варенье, и не уставала нахваливать кулинарный талант старого мухомора, который довольно улыбался, щурил глаза, гладил бороду и покряхтывал.

А вот немцу кусок не лез в горло из-за всех услышанных сегодня тошнотворных ужасов и из-за множества различных мыслей, от которых буквально пухла голова. При этом он до конца не понимал, как ему относиться и к этой информации и к этим мыслям. Одна часть его рассудка, самая твердолобая, продолжала твердить, что всё это чушь, что в объективном материальном континууме нет и не может быть места никаким драконам, лешим, домовым, "снежным людям" и гулям, хотя бы и не-мифологически интерпретированым. Подобное просто невозможно. Однако, ещё нелепее выглядела мысль о массовом помешательстве в государственных верхах, создавших и щедро финансирующих международные отделы...

Налицо было серьёзное противоречие и Отто пока не представлял, как его разрешить. Его рассудок упорно не хотел выходить из режима отрицания происходящего. Ломая над этим голову, он вяло пощипывал блины, и варенье из ревеня вовсе не показалось ему таким отменным, как расхваливал Дед Сто Лет.

Позже, когда они с Вероникой уже улеглись спать на сеновале, Отто подумал, что под влиянием пережитых впечатлений, не уснёт. Вот только он снова ошибся, как и в прошлую ночь. Свежий воздух, равномерный шум дождя и душистое сено, совсем недавно накошенное стариком в поле, убаюкали Боршнитцена и он проспал как убитый.

Ему снова снились яркие, реалистичные сны. Вначале Отто стоял на каком-то холме и смотрел перед собой через окно с резными наличниками, висящее прямо в воздухе, без ничего. Откуда-то он знал, что там, за окном, совершенно другой мир, и пейзаж за стеклом взаправду выглядел другим. Отто видел ярко-золотистую гору, солнце над которой сияло металлическим блеском. У подножия горы простиралась зелёная долина, поросшая разлапистыми лопухами ревеня величиною с дерево. Это был настоящий лес, а над ним в воздухе кружили драконы из рисунков Мустафы Граматурка. Одного дракона, подобно какой-нибудь фентезийной королеве Дейенерис, оседлала стройная женская фигурка, в которой Отто узнал Веронику и тут же ощутил зависть. Ему тоже захотелось полетать на живом, настоящем драконе, однако в реальности сна это было привилегией исключительно сотрудников отделов. "Как жаль, - думал Отто, - ради этого я бы и сам с удовольствием устроился на работу в какой-нибудь отдел, благо как колумнист я, по всей видимости, закончился..."

В другом сне Дед Сто Лет ворошил что-то в раскалённой докрасна печи ухватом, а между печкой и стеной избы копошился домовой, похожий на кошку, швырял на пол шарики от подшипника и затем скрёб их дюралевой лопатой. В какой-то момент домовой выскочил за дверь. "Лови, лови!" - завопил старый мухомор. Отто выбежал из избы и очутился посреди густой метели. Сквозь снежную пелену смутно различалась чья-то тёмная, мохнатая фигура, огромная и сильная, запросто способная стучать грушей по паркету и двигать вещи, потому что Аллах сотворил её из "низкосортной" глины.

Отто смотрел на себя и видел из одежды лишь разорванное нижнее бельё. Вокруг него носилась и визжала от ужаса Вероника, за которой гонялся здоровенный, с буйвола величиною, Тошнотик. Его густая шерсть свисала до самой земли, как у тибетского овцебыка. Следы Тошнотика на снегу начинались ниоткуда и тек же резко обрывались, не ведя никуда. Пробегая в очередной раз мимо Отто, Вероника швырнула ему баул, отчего Тошнотик мгновенно сменил направление и бросился на немца. У того ноги, как это часто бывает во сне, словно приросли к месту, гигантский пёс прыгнул и в прыжке саданул Отто лапой в висок, отчего тот резко проснулся с бешенно колотящимся сердцем.

Снаружи было раннее утро. За ночь ливень прекратился и небо очистилось от туч. По мокрому двору бродил одинокий Тошнотик, в хлеву Дед Сто Лет гремел ведром - доил корову, по обыкновению напевая вполголоса что-то бессмысленное:


- Ай, чу-чу чу-чу чу-чу,

Я горошек молочу

На сухом точку,

На прилипочке.

Ко мне курица бежит,

Я по курице цепом,

По другою кулаком,

А из курицы перо,

На Романово село.

Роман Бабков

Целовал волков!

А волки хохочуть,

Они кушать хочуть!


В курятнике громко прокукарекал петух. Уже вставшая Вероника прихорашивалась перед карманным зеркальцем.

- Ты чего? - уставилась она на Отто.

- Так, снилось всякое... - неопределённо ответил он и поплёлся в сортир, деревянную будку с глубоченной ямой в земле, откуда нестерпимо несло хлоркой. В сараях у старика хранилось неимоверное количество хлорки и каких-то ещё химикатов, возможно для борьбы с вредителями, но уж точно не для удобрений - раз корова стабильно давала навоз.

- Чичас картопля поспея, - сообщил старик, унося ведро молока в избу. - Самая знатная на свете весчь, картопля. Её хошь вари, хошь пеки, хоша жарь. Завсегда скусна... Фриц-то встал? А то вон кочет уж прокукарекал... Ты, девонька, фрицу сваму скажи, чтобы морду спросонья умыл. С неумытой мордой за стол не содют.

Отто прекрасно всё слышал и эта очередная бестактность в его адрес снова его кольнула, поэтому, принципиально не дожидаясь Вероники, он сам подошёл к чугунному старому умывальнику, помыл руки, умылся и даже почистил зубы.

Позавтракали горячей картошкой с зеленью, приправив её консервированным лососем. Отто удивился, куда могло подеваться полчугуна вчерашнего кулеша, и узнал, что в деревнях недоеденную пищу повторно никто не разогревает и не доедает, она сразу идёт скотине. Так что кулеш старик ещё вчера скормил курам и собаке. Подобное отношение к продуктам искренне поразило бережливого немецкого обывателя.

После завтрака Вероника принялась быстро собираться в путь. Налила себе и Отто в походные термосы горячего чаю, набрала во фляжки вкуснейшей воды из колодца. Дед Сто Лет дал им с собою в дорогу остатки картошки и вчерашние блины, не забывая и про напутствие.

- Засобиралися? Неужли всё ж идётя? Ну тады с богом! Сапоги надели? Без сапогов в лес никак нельзя...

- Без САПОГ, - непроизвольно вырвалось у Отто, за что Ника буквально пригвоздила его ледяным взглядом. Дед Силиверст не удостоил его ответом, усердно наставляя Веронику.

- Стал-быть, как лес зачнётся, спервоначалу он светлый будя, берёзки, осинки, дубки, полянки... Мы тама завсегда грибочки собираем, ягодки, також дрова тама берём, детвора тама ишшо резвится. Энтот лес Хозяин как бы для людёв и отвёл. А вот ежли его наскрозь пройтить, тама за ручьём чащоба зачнётся непролазная, одни буреломы. Вы левей-то не беритя, иде болоты пойдуть, а беритя правей, тама самые хозяйские владения и есть.

Да по пути не зевайте, ежли чаво чудное встренете, дык враз всю одёжу наизнанку вывёртывайте, авось клешни-то не отсохнуть. Энто исстари народное средство от сябе лешака отвадить. Всю одёжу вывёртывайте, вплоть до исподнего. Уж сделайте милость, не запамятуйте. Гутарют, тады лешак тябе навродь как не видя, навродь как ты для ево исчез.

- Спасибо, дяденька Силиверст, - поблагодарила Вероника, взваливая на плечи рюкзак и беря длинный чехол с какой-то штуковиной. - Сегодня ещё вертолёты прилетят, вы их, пожалуйста, не гоните.

- Не боись, девонька, нешто я дурной? - старик пошёл проводить гостей до околицы и Тошнотик увязался следом. - Вот ить чудо будя, ежли Хозяин анчикристов отпустя. Эт-ить додумались же, руку на ево поднять, с кобелём, с ружьими! Хари окаянные! Лешак-то кады на свет появился, ружьев ишшо не было, да и много чаво не было, оттого он и шуму не любя. А можа и самих людёв ишшо не было, вот и кроется лешак в непролазной глуши.

Могёт и так быть, что анчикристы уж ополоумели давно. Ежли так, вы их не увещевайте, всё одно им в лесу пропадать. Берите сами ноги в руки и драпайте оттедова что есть сил.

- Непременно так и сделаем, дяденька, - заверила старика Вероника, - а всё же сперва попытаемся.

- Энто ж лес, - недовольно разворчался Дед Сто Лет, - чаво в ём горлу драть, глупость всякую да с матерком? Для Хозяина лес - как своё тело живое: тама ветерок зашумить, тама травинки с листочками зашелестять, тама комель сухой заскрыпить... Хозяин всё энто слухая и всё разумея - как ево владенья живуть и в каком они состоянии. А как тута разуметь, кады охламоны цельным табуном ходють и ором оруть? По лесу тихонечко надобно, тама свои законы - не нами даденые и нам их нарушать не след. Для когой-то лешак нечистая сила, а для лесу он надёжа и опора, заботится об ём, бережёт. Ево заботами лес и нас, людёв, содержит и кормит...

В иной раз я б заклял вас на святой хрёст уповать и ни в жисть лешака не пужаться, да вишь Хозяин-то владея своими угодьями почитай с тех пор, кады Хреста-то ишшо в помине не было, так-от ему все православные святыни нипочём. На том уж сколько народу обожглося... Христос, господь наш спаситель, ишшо у Богородицы не родился, а уж Хозяин тута живал. Ты хошь в придачу к хресту цельную колокольню с попом притащи, всё ему трын-трава. Он часть здешней природы, а той, наука гутарит, аж пять мильярдов лет...

- Четыре целых и две десятых, - снова вырвалось у Отто.

- Агась, вот и я разумею, что наука-то иной раз ахинею несёть, навродь того, что мы все от негритосов в Африке произошли...

Боршнитцен хотел и тут поправить старика, мол, не от негров, а от обезьян, но быстро передумал, наученный горьким опытом. Не хватало ещё дать старику повод отождествить негров с обезьянами, как-будто у него и так мало предрассудков.

- В святом писании, - продолжал старик, - сказано, будто мир сотворён за 5508 лет до Христа. Стал-быть, столько годков Хозяину и есть!

Сразу за тыном Вероника с Отто повернули не к полю, а в противоположном направлении, к густой зелёной стене леса. Сапоги и штанины от обильной утренней росы мгновенно намокли.

Отто на ходу несколько раз обернулся. Дед Сто Лет стоял и смотрел им вслед, пока они не скрылись среди деревьев. Рядом с ним сидел Тошнотик и взирал на уходящих с немым удивлением на бесхитростной собачьей морде. Подобно всем животным, пёс обладал куда большим, нежели у человека, чутьём и не мог понять, зачем эти двое идут туда, куда лучше было бы вовсе не ходить...