Дроссель Эдуард: другие произведения.

Проблема поведения. Часть 3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Часть 3. В ЛЕСАХ
  
  
  * 1 *
  
  
  - Говоря о том, что идёшь в лес не с пустыми руками, ты ведь имела в виду оружие? - спросил Отто у своей спутницы, когда деревня и её единственный житель исчезли из виду. - Пожалуйста, скажи, что у нас есть оружие.
  Вероника смерила Боршнитцена "Взглядом номер один".
  - Оружие? Зачем оно? Ведь леших не существует.
  Отто никак не отреагировал на подколку.
  - Зато существуют медведи, волки, дикие вепри, росомахи, рыси и прочие хищники. Я имел в виду лишь защиту от них, на крайний случай... Может стоило одолжить у деда ружьё?
  - Только не ружьё! - резко ответила Вероника. - Одни идиоты уже пришли в лес с ружьём и вот что получилось. Без оружия у нас есть все шансы уладить дело относительно просто, но если тот, кого "не существует", расценит нас как очередной раздражитель, тогда мы с тобой хлебнём по полной. А ещё заповедным существам ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах нельзя наносить вред. Семантически это тоже заложено в определение "заповедный", герр журналист. Считай, что лешие занесены в Красную книгу.
  - Пожалуйста, Ника, хватит, - попросил Отто.
  - Да и не факт, что какое-то оружие способно убить заповедное существо, - продолжила Ника чуть мягче. - По крайней мере таковых свидетельств нет. Считается, что холодное и огнестрельное оружие, взрывчатка и яды против них бессильны. Это не значит, что их можно применять. Если я это сделаю, у меня будут серьёзные проблемы, вплоть до отставки или перевода на какую-нибудь унылую второстепенную должность. А о том, как на это отреагирует дедушка, я даже думать не хочу. Но ты не волнуйся, лапчик, оружие у меня есть, просто не такое, к какому ты привык. Что же до хищников, то по данным отдела "Бета", когда Хозяин в лесу бушует, всё живое забивается в норы. Не бойся, не встретим мы сегодня ни росомаху, ни рысь, ни дикого вепря.
  Эти слова немного успокоили Отто, для которого нехоженные российские леса были чем-то вроде конголезских джунглей или бразильской сельвы, где без оружия нельзя ступить и шагу. Он себя чувствовал в роли первопроходца 17-го - 18-го веков, ступившего на неотмеченную на картах терру инкогниту - в этом смысле нецивилизованного обитателя Ведмедищ можно было уподобить отсталому туземцу, чьё мировоззрение не укладывается ни в какие разумные рамки...
  После обильных осадков в лесу было необыкновенно свежо и довольно сыро. Пахло мокрой древесиной, прелой листвой, немного хвоей и почему-то грибами. Ещё в детстве Отто заметил за собой тягу к природе европейской средней полосы. Она влекла его намного сильнее, чем самые райские тропические острова и самые фешенебельные морские курорты и пляжи.
  Помимо сладчайшего воздуха, какого никогда не бывает в крупных мегаполисах, внимание на себя обращала тишина, нарушаемая лишь мелодичным свистом и трелями каких-то птиц. Это тоже был по-своему рай - рай для лёгких и для ушей. Нигде не громыхала строительная техника и не чадили автомобильные магистрали, не ревели клаксоны и не завывали сверхмощные моторы стритрейсеров.
  Чем дальше Отто с Вероникой углублялись в лес, тем более широкая палитра звуков открывалась их слуху. Вот где-то затрещала сорока, вот дятел начал долбить дерево, вот начала выводить свои песенные рулады какая-то певчая птица - может соловей, может дрозд, а может иволга, малиновка или зяблик. По части птиц Отто был дилетантом, поэтому просто наслаждался, чисто по-дилетантски. Одни птицы порхали среди ветвей, другие юрко шмыгали в траве.
  Миновав залитую солнцем опушку, Вероника с Отто вступили в тот самый "светлый" лес, о котором говорил Дед Сто Лет. Лес оказался смешанным, преимущественно лиственным. Ели и сосны встречались редко. Не было практически ни одного дерева, с ветвей которого не срывались бы капли воды - и все как нарочно за шиворот Боршнитцену.
  Вероника шагала сосредоточенно и целенаправленно, ориентируясь по компасу и не глазея по сторонам. Перед Отто и в самом деле был другой человек, имеющей слабое отношение к известной ему Нике. Женщина, не по-женски равнодушно, без тени тревоги или робости взиравшая на возможные опасности, подстерегавшие их впереди. Не требовалось быть телепатом, чтобы увидеть, что она куда охотнее пошла бы одна, но по какой-то очень важной причине не может себе этого позволить. В её глазах Отто не видел растерянности или колебаний, лишь некую досаду на то, что приходится идти с ним, с неподготовленным человеком, беря на себя дополнительный риск.
  В городе Отто увлёкся одной Вероникой, а теперь, несмотря ни на что, чувствовал тягу к другой - умной, бесстрашной, сильной, острой на язык, решительной, строгой, целеустремлённой, многое повидавшей, многое понимавшей и в чём-то, похоже, заблуждавшейся. Заблуждаться - это нормально; никто не идеален. Отто лишь переживал, что заблуждений у Вероники, возможно, чуточку больше, чем истинных знаний... Но всё равно она ему нравилась, он был от неё без ума. Может это природные красоты вызвали внезапный прилив чувств, он не знал. Знал лишь, что хочет провести жизнь только с Вероникой и больше ни с кем, какой бы она при этом ни была.
  Весь переполненный чувствами, Отто собрался было сказать женщине что-нибудь приятное, но она заговорила сама и вовсе не о приятном.
  - Значит, слушай. План действий у нас таков...
  "А, ну да, это ведь Ника-2, - со вздохом подумал Отто. - Ника в рабочем режиме."
  - Осматриваем территорию, находим туристов, при необходимости оказываем первую помощь - для этого у нас в рюкзаках имеются походные аптечки, - забираем с собой и все вместе, без паники, покидаем лес. Если начнутся какие-нибудь... э-э... явления, предоставь это мне. - Она хотела добавить что-то ещё, но после некоторых колебаний передумала. - Всё ясно?
  - Ja wohl, дорогая, - послушно ответил Отто и тяжело вздохнул. - Мне всё ясно.
  По его оценкам они прошли через "светлый" лес примерно километра три, когда путь им преградил широкий лесной ручей, бегущий в глубоком овраге с почти отвесными склонами. Лес на противоположной стороне темнел непроглядной стеной. Вероника поправила на плечах рюкзак и, придерживаясь за кустики и травку, ловко сбежала по склону, перешла ручей и без особого труда взобралась на противоположный склон. Отто попытался повторить её манёвр, однако результат был ожидаем - он поскользнулся на сырой траве и съехал вниз на заднице. Переходя ручей, он ухитрился зачерпнуть сапогами воду, а карабкаясь на другой склон, не схватился вовремя за протянутую Вероникой руку и кубарем покатился вниз.
  Запыхавшийся и красный как рак, он всё-таки забрался на проклятый склон. Вероника поджала губы и ничего не сказала, что было ещё унизительнее насмешки. Только теперь Отто начал понимать, насколько же он жалок и неприспособлен даже для такой банальной вещи как поход, не говоря уже о большем геройстве. Сидя в уютной и комфортной квартирке, он-то представлял, как явится на помощь Веронике этаким рыцарем в сияющих доспехах, но по всему выходило, что он и впрямь обуза. Наверняка вчера Вероника злилась на него из-за этого и злилась не зря.
  Теперь он понимал, почему Вероника выглядит такой спортивной и подтянутой. Если подобные походы совершать регулярно, кто угодно сможет выглядеть атлетом.
  Пока Отто преодолевал ручей и брал приступом склон оврага, женщина достала из рюкзака небольшой моток верёвки и обвязала сперва себя, а затем и немца.
  - Не отходи от меня ни на шаг, - со всей серьёзностью потребовала она. - Помни, это не увеселительная прогулка. Если мы вдруг разделимся, то можем уже никогда не встретиться снова и в этом случае тебе точно конец.
  Отто медленно кивнул, принимая её слова. Вероника подёргала за верёвку, проверяя крепость узлов и насколько прочно они с Боршнитценом привязаны друг к другу.
  - Говоря о том, что нам не попадётся никакая живность, я не подразумевала комаров, - сказала она. - В твоём рюкзаке лежит спрей от насекомых. Хорошенько опрыскайся и в дальнейшем повторяй каждые два часа, не то кровососы зажрут тебя насмерть.
  Подав немцу пример, она щедро окатила себя из баллончика и Отто сделал то же самое. Только после этого Вероника позволила им пойти навстречу тому, что скрывал в себе "тёмный" лес, чем бы это ни было.
  Разница "светлого" и "тёмного" лесов стала очевидной с первых же шагов. Здесь преимущественно росли сосны и разлапистые ели, отчего лес и впрямь казался мрачнее. В нём было меньше залитых солнцем полян. Нависающая сверху хвойная масса словно нарочно старалась пропускать как можно меньше солнечных лучей. Изменился как-будто и сам воздух, исчезла влажная утренняя свежесть, воздух сделался каким-то вязким, им было физически тяжело дышать, хотя, насколько знал Отто, в хвойных лесах должно быть наоборот.
  - Помни, что вся эта мрачность внушена тебе лешим, - сказала Вероника. - Он как бы распространяет по своим владениям некие эманации, которые являются отражением его нынешнего настроения. Если он сердит, тогда лес выглядит вот так или ещё хуже, хотя в действительности лес как лес. Нас заставляют так его воспринимать и мы с этим ничего не можем поделать, потому что нам противостоит сила, намного превосходящая нашу. Всё что мы можем, это не поддаваться страху и сохранять спокойствие. Поскольку всё это морок, мы не знаем, чем ещё лешак может нас встретить. Чем эмоциональнее мы начнём реагировать, тем сильнее лешачьи эманации будут на нас воздействовать и тогда морок станет таким, что ни одной виртуальной реальности не снилось. Глюки пойдут хлеще, чем у нариков, моментально чердак снесут.
  - Как Омлаше, кланькиному мужу, - вспомнил Отто.
  - Верно, как ему.
  Сверившись с компасом, Вероника направилась на северо-восток, как и советовал Старый Мухомор. Лес словно услышал её слова, сказанные Боршнитцену. На мгновение повисла звенящая тишина, а затем отовсюду понеслись зловещие, инфернальные звуки - скрипы, постукивания, шорохи, шелест, поскрёбывание, невнятный шёпот...
  - Не забыл наставления старика? - решила напомнить Вероника. - Если станет совсем худо, выворачивай наизнанку одежду, всю, даже носки и трусы. Сапоги, конечно же, придётся бросить.
  - Почему?
  - А как ты их вывернешь наизнанку? Или, по-твоему, обувь к одежде не относится? Эх, лапчик, сколько таких вот наивных и самоуверенных сгинуло в заповедных местах... Когда народная молва, поверия и приметы приняли законченную форму - на базе личного многовекового опыта, - во что люди были одеты и обуты? Я не знаю, как там у вас в Европах, а на Руси носили льняные домотканые рубахи, верёвкой подвязанные, и лапти. Вывернуть и то и другое наизнанку - минутное дело. Если лешак начинал кого-то кружить по лесу, запугивать, насылать мороки, то спастись без особого труда мог и распоследний трус. Бывают вещи, лапчик, которым плевать на твоё мнение. Так что, если вдруг дойдёт до беды, не раздумывай ни минуты, выворачивай одежду и бросай сапоги. Хоть босой, зато уйдёшь, а начнёшь умничать, Хозяин тебя из лесу не выпустит.
  - Да понял я, понял! - Отто не мог воспринимать всерьёз то, что считал всего лишь пустыми и бессмысленными суевериями. Да, в "тёмном" лесу было жутковато, однако ни в какого лешего он по-прежнему не верил.
  Идти по "светлому" лесу было легко, так что двигались они с Вероникой достаточно быстро. Деревенские жители за несколько веков протоптали немало троп, которые никуда не делись даже после того, как деревня фактически обезлюдела. Если какие деревья и падали поперёк тропинок, Дед Сто Лет живо расходовал их на дрова.
  В "тёмном" лесу всё оказалось не так. Это был лес сплошных буреломов, причём неясно было, какие стволы настоящие, а какие навеяны мороком. Дерево обычно падает по нескольким причинам. Вредители подтачивают корни и те перестают удерживать ствол в вертикальном положении. Налетает очень сильный порыв ураганого ветра и выворачивает дерево из земли вместе с корнями или обламывает у комля. Зимой на крону налипает слишком много мокрого снега, ствол не выдерживает его тяжести и ломается... Даже вековые великаны не застрахованы от перспективы в любой миг быть поверженными.
  Если дерево упало недавно, его ствол ещё крепок. На него можно встать ногой, так перелезать удобнее, чем перешагивать, если ствол слишком толстый. А вот если дерево лежит уже давно, оно гнилое, и когда на него наступаешь, нога проваливается в трухлявую массу, кишащую червями и насекомыми.
  Идя за Вероникой, Отто так и не понял, как отличить целые стволы от сгнивших, потому что снаружи они, на его взгляд, выглядели одинаково.
  Шли молча. Насупленная Вероника сосредоточилась на деле и не выражала охоты попусту болтать. Изредка она украдкой посматривала на своего спутника и хмурилась, как-будто испытывая насчёт него какие-то сомнения. Отто понимал это так, что ей неохота добавлять к пятерым пропавшим ещё одного, и никогда не был настолько далёк от истины.
  Уже через триста метров немец вымотался так, словно у него за спиной остался продолжительный марафонский забег. Рюкзак с каждым шагом казался тяжелее прежнего, словно был набит кирпичами. Отто из последних сил переставлял ноги, стесняясь попросить Веронику о привале. Ему не хотелось быть похожим на беспомощную размазню, на неуклюжего тюфяка, каким его видел Трухлявый Пень. Вместо этого он предпочитал молча страдать, с головы до ног обливаясь потом. Вдобавок неразношенные резиновые сапоги начали натирать ему ноги везде, где только можно. Веронике в этом смысле было лучше, она шагала в своих собственных сапогах, которые носила всю жизнь, по крайней мере с тех пор, как её нежная изящная ножка зафиксировалась на тридцать восьмом размере.
  Отто изнемогал и чувствовал, что вот-вот лишится сил. Сколько им ещё ходить-бродить по лесу? И вообще, почему отдел не воспользовался поисковой собакой? Как без собаки отыскать в лесу пропавших людей? За несколько дней они могли уйти чёрт знает куда...
  Тут-то всё и началось. У огромной, великанских размеров ели извилистые толстые корни образовали нечто вроде ложбинки, поросшей густым мхом. Ложбинка была достаточно глубокой, чтобы не сразу увидеть её со стороны, и достаточно вместительной, чтобы в неё улеглось скрюченное тело человека. Его ярко-оранжевый охотничий жилет был перепачкан засохшей грязью и кровью. Грудь несчастного буквально изрешетило крупной картечью, с какой охотники ходят на лосей и кабанов.
  Вероника присела над погибшим, профессионально осмотрела тело и сверилась с записями.
  - Фридрих Дармштадтер, - определила она и похлопала по карманам куртки и брюк в поисках документов. - Ну точно, он. Выстрел произведён с близкого расстояния, почти в упор.
  Отто отвернулся, борясь с приступом тошноты.
  - Что здесь произошло?
  - Произошло то, что всегда происходит, когда вокруг творится необъяснимая чертовщина, а в руках у людей ружья - они начинают палить во все стороны, в том числе и друг в друга. Достаточно умелый шаман или колдун, используя психотропные препараты или банальный гипноз, может наслать на тебя морок, в котором ты увидишь что угодно. А заповедные существа превосходят колдунов и шаманов во сто крат, вдобавок им не нужны психотропные вещества и гипноз. Другой охотник мог увидеть вместо своего товарища чудо-юдо, нервы не выдержали и...
  Вероника достала из рюкзака и закрепила на теле Дармштадтера GPS-маячок, чтобы забрать тело позже. Тащить мертвеца на себе в её планы не входило.
  - Стреляли из чего-то похожего, - сказала она, постучав по деревянному прикладу двуствольного "Зауэр-Аполлона".
  - Ты уверена? - спросил Отто. - Может в лесу был кто-то ещё?
  В качестве ответа Вероника выбрала "Взгляд номер один".
  - Нам придётся быть вдвойне осторожными. Если идиот со стволом уложил своего товарища, он и нас запросто уложит. Эх, надо было взять бронежилеты...
  - Давай лучше возьмём ружьё! - завёл Отто старую песню. - Хотя бы сможем себя нормально защитить.
  "Взгляд номер один" сменился "Взглядом номер два".
  - Совсем рехнулся? Ещё раз заговоришь про ружья, мы с тобой распрощаемся. Я не шучу, Борщ-Шницель!
  Отто поднял руки, показывая, что сдаётся.
  - Как заповедные создания определяют чью-то враждебность? По наличию оружия? Или читают мысли?
  - Я точно не знаю, лапчик. Может так, может этак. Особого желания проверять, сам понимаешь, я не испытываю. Пойдём-ка дальше. Что-то мне подсказывает, что одним трупом дело не ограничится...
  - Это из-за меня, да? - Отто охватило давящее чувство ответственности. - Если бы я тебя не задержал, ты бы не допустила стрельбы? Успела бы вовремя?
  Вероника поняла, что он хотел сказать.
  - Успокойся, лапчик. Тело лежит здесь с тех самых пор, когда дед Силиверст слышал стрельбу. Ты не при чём...
  Договорить она не успела. За деревьями послышался шорох, затем топот чьих-то больших лап и из-за поросли молодых елей выглянула собака, действительно огромная, как и говорил Дед Сто Лет, он не преувеличивал. То ли волкодав, то ли мастиф, то ли какая-то помесь - по части собак немец был таким же дилетантом, как и по части птиц. У его матери была аллергия на животных, так что ни собак, ни лошадей, ни канареек, ни прочих аристократических забав Лендорф-Боршнитцены в своём имении не держали.
  Отто вспомнил своё детство, старый фильм "Собака Баскервилей", где Холмса играл Питер Кушинг, больше известный по роли губернатора Таркина в "Звёздных войнах", и тот ужас, какой вызывала кошмарная конан-дойловская псина. Сейчас этот ужас вернулся, потому что собака выглядела очень-очень плохо. Она выглядела обезумевшей. Не бешенной, а обезумевшей. Как и её хозяева, один из которых лежал под вековой елью с простреленной грудью, собака пережила нечто настолько запредельное и недоступное пониманию, что это не могло не сказаться на её собачьем рассудке.
  Почувствовав прилив адреналина, Отто развернулся и припустил бегом. Недавнюю усталость как рукой сняло.
  - Подожди! - крикнула ему Вероника, вынужденная бежать следом, потому что они оба были связаны верёвкой. Немец тянул её за собою, как паровоз тянет вагоны и, хочешь не хочешь, ей приходилось бежать вместе с ним. Впрочем, недолго.
  На пути у них встало весьма интересное дерево. Старая, с толстенным стволом сосна, возле которой, вплотную, пробилось молодое тонкое деревце, так близко, что располовинило собою толстый ствол как бы на две дольки, точно клином. Оба дерева практически срослись воедино - старая сосна как бы обхватывала дольками молодую соседку. Кора на этих выпуклостях напоминала поджаристый гребень на хлебном каравае - твёрдая, засохшая.
  Стараясь обойти это дерево, Отто взял левее и не заметил, что Вероника взяла правее. В результате они оба оказались по разные стороны дерева, связанные одной верёвкой, словно персонажи дурацкой комедии. Верёвка охватила дерево, натянулась, попала на "засохшую корочку" и лопнула.
  
  
  * 2 *
  
  
  Рывок чуть было не швырнул Отто на землю, но он сумел удержать равновесие и помчался дальше, уже не слушая, что ему вслед кричит Вероника, и не замечая, что больше не привязан к ней. По закону подлости собака погналась именно за ним.
  Отто нёсся во весь дух куда глаза глядят и только старался, чтобы хлещущие со всех сторон еловые ветви не выбили ему глаз. Деревья росли достаточно часто, приходилось петлять и лавировать между ними - должно быть лишь по этой причине обезумевшая собака не настигла его сразу.
  В какой-то момент Отто вспомнил про рюкзак и решил, что без него бежать будет легче. Сперва так и было, а затем неожиданно выяснилось, что спокойные утренние пробежки по ровному асфальту - это не то же самое, что беготня по пересечённой местности и тем более по бурелому.
  Когда бурелом закончился, Отто даже не заметил. Ровные травяные поляны вдруг зачастили, забугрились мшистыми кочками. А ещё через несколько минут бега под ногами начала хлюпать вода.
  Немцу казалось, что он сейчас умрёт. Лёгкие горели огнём, натёртые ноги словно окунули в кислоту, в голове шумело, сердце буквально выпрыгивало из груди, а в боку начало колоть так, словно кто-то воткнул туда раскалённый шомпур. Он бежал почти не глядя и чувствовал позади себя надсадное дыхание обезумевшего пса. Странно, что он вообще смог столько пробежать.
  Но всё когда-то заканчивается. Сделав очередной шаг, Отто ухнул в мутноватую жижу сразу по колено и снова зачерпнул сапогами воды. Только тогда он сообразил, что утомительная пробежка привела его прямиком на болота - туда, куда не велел идти Старый Мухомор.
  Вспомнив, как обычно ведут себя на болотах, Отто принялся перепрыгивать с кочки на кочку, пока не промахнулся и не погрузился в вязкую жижу сразу по пояс. Это его и спасло, потому что в тот же самый миг собака прыгнула ему на спину, чтобы вцепиться зубами в шею. Она бы и вцепилась, если бы Отто удержался на кочке. Но поскольку он резко ухнул вниз, собака проскочила над ним, лишь слегка задев кончиками лап, и со всего маху шмякнулась в трясину.
  Попятившись, Отто нащупал ногами твёрдую опору и потихоньку выбрался из жижи на ту же кочку, с которой совершил неудачный прыжок. А вот собаке так не повезло. Она беспомощно и бестолково сучила лапами по воде, а трясина засасывала её всё глубже и глубже. Немец не сводил со зверюги взгляда и она не спускала с него безумных глаз, пока густая зелёная тина не сомкнулась над её головой. Булькнули, всколыхнув ряску, несколько пузырей - и всё.
  Мокрый, дрожащий и до смерти перепугавшийся Отто повалился ничком на мох, чтобы отдышаться. Вот вам и ещё одно заблуждение Вероники - может дикий вепрь, рысь или росомаха на них и не напали, зато напал обезумевший пёс, так что ружьё определённо бы не помешало... Поразмышляв об этом ещё какое-то время, Отто вынужден был отказаться от прежнего вывода. Если бы у него было ружьё и он с перепугу начал бы стрелять в собаку, то не факт, что попал бы, ведь стрелок из него примерно такой же, как и бегун, а вот Веронику мог бы ранить запросто. Возможно именно это и произошло с охотниками...
  Когда через несколько минут ему полегчало, Отто встал и пошёл обратно, как ему казалось, по своим следам. Мокрая одежда неприятно липла к телу, репеллент перестал действовать и комары с мошкарой, тучами вившиеся на болотах, начали проявлять интерес к свежей человечине.
  Боршнитцен надеялся, что когда отдышится, его перестанет мутить, но не перестало. Он не мог смотреть в лицо смерти так же хладнокровно, как Вероника, которая, вероятно, уже сталкивалась со смертью в своей практике и наверняка не единожды. Его бы не удивило, если бы Ника именно по этой причине избегала рассказов о своей работе. О таком действительно не хочется говорить, хочется наоборот поскорее выкинуть из головы весь негатив. Отто сильно сомневался, что когда-нибудь сможет забыть образы распухшего и начавшего разлагаться Дармштадтера и тонущего в трясине пса. Скорее всего они останутся с ним на всю жизнь. Хорошо быть колумнистом и рассуждать о каких-то трагических событиях издалека, сидя в уютной и безопасной квартире. Можно высказывать своё мнение и чувствовать себя очень-очень важным... И совсем другое, когда ты там, где вся твоя важность ничего не значит и ничегошеньки не добавляет к твоим истинным качествам.
  Впервые Отто почувствовал отвращение к себе и своей профессии. Сколько же в ней фальши и лицемерия! От осознания этого его замутило ещё сильнее. Хотелось поскорее найти Веронику и исповедаться перед ней. То, что он принимал за журналистику, было по сути лишь ИГРОЙ в журналистику. Вот если бы он был спецкором в "горячих точках", если бы делал репортажи под обстрелом или бомбёжкой, если бы ехал неизвестно куда с чёрным мешком на голове брать интервью у полевого командира или на худой конец расследовал бы коррупцию и пытки в спецслужбах или деятельность мафиозного картеля - вот тогда он был бы Журналистом, с большой буквы. А так он по большому счёту всего лишь комфортно устроившийся графоман, с высокомерной снисходительностью подмечавший "странности" Вероники и других людей, которые - это же очевидно - превосходят его по всем статьям.
  В порыве самобичевания Отто даже перестал отмахиваться от полчищ кровососов. Он слышал, что у русских укусы комаров считаются благом, те вроде как отсасывают "дурную" кровушку. "Пусть и у меня тоже отсосут, - думал он, - мне это сейчас как раз надо. Слишком много её у меня, дурной-то кровушки, так что пускай высосут побольше."
  Очевидно эта добровольная жертва пришлась лесу по душе или же Отто подсознательно и впрямь шёл по своим следам, потому что вскоре он наткнулся на брошенный рюкзак. Это можно было считать невероятной удачей, завидным везением. На рюкзаке отчётливо отпечатался огромный след собачьей лапы.
  Отто уселся прямо на устилавший землю слой старой пожелтевшей хвои, с облегчением скинул сапоги и вылил из них всю воду. Снял и тщательно отжал носки, после чего нашёл в рюкзаке аптечку, а в аптечке бактерицидный пластырь и йодовый карандаш. Только теперь он обратил внимание на ободранную до крови руку. И где только успел? Когда?
  Обработав йодом все натёртые на ногах места и ссадины на руке, Отто заклеил их пластырем. После этого ноги в сапогах почувствовали себя намного лучше.
  Отто встал и заново опрыскал себя репеллентом. Теперь следовало сориентироваться и попытаться найти Веронику. Насколько Отто помнил, они шли от деревни прямо на север и только перейдя ручей, отклонились к северо-востоку, потому что, по словам Трухлявого Пня, северо-западнее начинались болота. Именно в эти болота Отто и забрёл, убегая от обезумевшей собаки. Значит теперь ему нужно было следовать строго на восток.
  Определить, где восток, оказалось непросто. Компас остался у Вероники, а определять стороны света по солнцу было никак невозможно, потому что сквозь густые хвойные кроны его почти не было видно. Те участки неба, какие всё же удавалось разглядеть, были словно затянуты свинцовыми тучами. Не хватало лишь гигантских пауков и тогда лес был бы в точности похож на толкиновский Мирквуд.
  И только Отто об этом подумал, как инфернальные звуки вернулись - шорохи, скрипы, вздохи-охи... Почувствовав, как по мокрой спине бегут мурашки, немец прибавил шагу в приблизительно правильном, как ему показалось, направлении.
  - Вероника! - громко позвал он. - Ау, Ника, где ты?
  Однако женщина ему не отозвалась, а вот лес откликнулся усилением инфернального фона. Звуки были всего лишь акустическим мороком, но кроме них начался морок оптический. Сделалось ещё темнее, как перед грозой, когда прямо над головой низко-низко нависают чёрные тучи. Деревья словно выросли и сделались ещё выше, их стволы - ещё толще, а их ветви и подлесок - ещё гуще. Идти стало труднее, трава ветви и коряги словно нарочно цеплялись за одежду и за ноги, хватали, заплетали, удерживали, мешали идти. Как до этого мечтал о ружье, Отто начал мечтать о тесаке или мачете, чтобы силой прорубиться сквозь неподатливый, упрямый, враждебный лес.
  Не исключено, что болота и впрямь были территорией, неподвластной Хозяину. Попав туда, Отто на время как бы выпал из его поля зрения, а теперь леший снова обратил на него внимание, решив докончить начатое. Отто замер на месте, потрясённо глядя, как вокруг него меняется зрительная перспектива, как-будто смотришь на что-то сквозь призму, преломляющую свет, или же видишь отражение в кривом зеркале. Отдельные деревья то причудливо изгибались, то снова выпрямлялись, то удалялись, то приближались, то уменьшались, то увеличивались. У них, как псевдоподии у амёбы, то вытягивались новые ветви, то втягивались обратно. Какое-нибудь дерево могло внезапно вырасти перед носом, а когда Отто пытался его обойти, оно вдруг исчезало. Или же он пытался переступить через корягу, а та резко смещалась и оказывалась прямо под ногой, из-за чего немец оступался и чуть не падал.
  Идти стало совсем тяжело. Если Отто пытался убедить себя, что какого-то дерева впереди не существует, то едва не расшибал об него лоб. Если у него на пути встречался бурелом и он брал в сторону, тут же выяснялось, что за бурелом он принял один единственный ствол, который легко мог перешагнуть...
  Кончилось всё тем, что Отто окончательно запутался и перестал соображать, куда идёт.
  - Ника! - снова позвал он. - Ты меня слышишь? Ау, Ника, пожалуйста отзовись!
  Однако вместо Вероники он заметил кого-то ещё. Кого-то или что-то. На границе периферического зрения возник чей-то тёмный силуэт и тут же шмыгнул за спину Отто. Тот мгновенно развернулся кругом, но тёмный силуэт двигался ещё быстрее, двигался словно независимо от притяжения земли, плотности воздуха и повсеместно растущих деревьев. Он был словно привязан не к пространству, а к полю зрения Отто и перемещался одновременно с ним, строго синхронно, с тем расчётом, чтобы всё время оставаться где-то позади. Рассмотреть его внимательно никак не получалось, в точности об этом и говорил Трухлявый Пень.
  Когда за ним гналась обезумевшая собака, Отто думал, что большего ужаса уже не испытает. Однако сейчас был именно такой исключительный случай. Ужас в буквальном смысле заставил его тело оцепенеть и прирасти к месту. Столкнувшись нос к носу с чем-то действительно сверхъестественным, кто угодно испытает запредельный ужас, хоть суеверный человек, хоть скептик-реалист. То, что раньше казалось бредом выживших из ума старых маразматиков или экстравагантной ролевой игрой скучающих пенсионеров, внезапно воплотилось в реальности и было настолько очевидным и убедительным, что полностью выбивало из колеи и интеллектуально обезоруживало. В таких случаях вера или неверие в сверхъестественное ничего не значат. На чисто животный страх накладывается экзистенциальный разрыв шаблонов, отчего рассудок испытывает двойное потрясение, справиться с которым простому человеку не по силам. Отто почувствовал, как его сердце и лёгкие сжимают невидимые тиски, дышать стало тяжело, сознание захлестнула тёмная волна, он рухнул на землю и провалился в небытие...
  
  
  * 3 *
  
  
  Он провалялся без сознания должно быть несколько часов, а когда пришёл в себя, лес вокруг выглядел как обыкновенный лес, из чего следовало, как и говорила Вероника, что все ужасы были всего лишь наведённым мороком. Наконец-то сквозь кроны стало видно чистое летнее небо, и судя по положению солнца, была уже вторая половина дня.
  Отто чувствовал себя так, словно его долго и усердно избивали. Лицо горело огнём - одну его сторону нещадно искусали комары, а другую муравьи, потому что репеллент снова перестал действовать.
  "Это оказалось правдой! - билась в голове настойчивая мысль. - Не вымыслом, не сказкой. Правдой! Лешие существуют!"
  Рациональный скептик внутри Боршнитцена больше не спорил с действительностью, её приходилось принимать такой, как есть. Неизвестные науке создания действительно существуют. Они действительно могут воздействовать на человеческое сознание и людям, ради собственной безопасности, действительно лучше с ними не встречаться...
  Каким же дураком он был, когда насмехался над Вероникой, Радием Яковлевичем Алёхиным, Мустафой Граматурком и дедом Силиверстом! Интересно, к какой категории дурака отнёс бы его Дед Сто Лет - к круглому дураку, набитому, законченному или отъявленному?
  Пользуясь затишьем, Отто разделся догола, опрыскал всего себя из баллончика и вывернул всю одежду наизнанку. В животе заурчало от голода. Отто вспомнил про стариковские блины и горячий чай в термосе, после чего наскоро перекусил и решил скорее идти дальше. Ему очень хотелось найти Веронику до темноты и очень не хотелось думать о перспективе оказаться в этом лесу ночью в совершеннейшем одиночестве. Если леший довёл его до обморока средь бела дня, страшно было даже представить, что он может устроить в кромешной темноте!
  Бросать новые сапоги было жалко и Отто взял их с собой, однако далеко так не ушёл. Шагать в одних носках было чертовски неудобно и тяжело. Ноги глубоко погружались в гумус, их то и дело кололи сухие веточки, твёрдые шишки и опавшая хвоя, к носкам противно липли копошащиеся жучки и червячки. Отто прошёл, сколько смог, а затем сдался и натянул сапоги обратно.
  Смеркалось. Скоро должно было совсем стемнеть, а Веронику он так и не отыскал. Звать её он больше не рисковал, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания Хозяина.
  В родной Германии Отто не был в лесу ни разу, да и чащоб таких там уже не осталось. Российские друзья частенько зазывали его на шашлыки или на рыбалку и он отчего-то решил, будто знает, что такое настоящий лес. На самом-то деле это были не леса, а чахлые подмосковные рощицы, стиснутые со всех сторон посёлками, дачами и автомобильными магистралями. В этих рощицах в принципе невозможно заблудиться, потому что куда бы ты ни пошёл, ты в итоге выйдешь к цивилизации.
  Только теперь Отто узнал, что же такое НАСТОЯЩИЙ лес, дикий, первобытный, не окультуренный человеком. Он снова поймал себя на мысли о том, какой же он в сущности наивный и неприспособленный обыватель, как же мало он действительно знает и умеет.
  Среди цивилизации телефон не напишет тебе, что ты находишься вне зоны действия сети; можно открыть карту и попросить Гугл проложить для тебя удобный маршрут в точку назначения, а здесь телефон лежит в кармане бесполезным куском пластмассы; никакой цивилизации нет даже близко, ориентируйся как хочешь.
  Отто шёл до самой темноты и в итоге вышел к тому самому оврагу с ручьём, который служил естественной границей "тёмного" и "светлого" лесов. "Пускай я бесполезен и безнадёжен, - подумал он, - но мне сегодня определённо везёт." Успешно выйти к ручью было такой же удачей, как отыскать брошенный рюкзак. Теперь следовало пройти вдоль оврага до того места, где они с Вероникой переходили ручей. Всё-таки какой-никакой ориентир.
  Инстинкт самосохранения подталкивал Отто немедля бежать в деревню к старику Силиверсту и ждать обещанных Вероникой вертолётов. Вот только никуда он не побежал. Где-то в лесу блуждала одинокая любимая женщина, Отто тревожился за неё и если бы попытался сейчас сбежать, то лишился бы последних остатков самоуважения. В истории Боршнитценов было лишь два случая побега и оба - от кровопролитных мировых войн. Отто не собирался добавлять к этому списку третий пункт, становясь ходячим семейным позорищем...
  В каком-нибудь городском парке вдоль оврага с ручьём наверняка была бы проложена удобная прогулочная тропа. В "тёмном" лесу никаких троп не было, даже звериных, вообще ни одной, был лишь бурелом и густая паутина - почему-то всё время на уровне лица. Постоянно придерживаться одного направления было физически невозможно, лес даже без лешачьих мороков то и дело уводил куда-то в сторону.
  Чем сильнее темнело, тем меньше Отто был уверен в том, что сумеет найти место переправы. Он просто двигался, чтобы хоть чем-то себя занять и не думать о предстоящей ночёвке. С наступлением сумерек и без того мрачный и зловещий лес начал казаться ещё более мрачным и зловещим. Где-то неподалёку заухал филин, словно его одного не хватало, чтобы нагнать жути.
  Толстые деревья, покрытые грубой корой, с раскидистыми лапами ветвей и извилистыми корнями, в сумерках стали похожи на машущих руками великанов, обступивших со всех сторон жалкого человечка, осмелившегося вторгнуться в заповедные владения их Хозяина.
  Мокрая одежда давно уже высохла на Отто, но жарко ему не было, наоборот, его разве что озноб не колотил.
  Внезапно ему послышались какие-то звуки, похожие на чьи-то сдавленные всхлипы. Думая, что это опять лешачий морок, Отто замер на месте. Звуки доносились откуда-то со стороны оврага.
  "А если это Вероника? - подумал Отто. - Если она упала в овраг, сломала ногу и не может идти?"
  Он решительно направился на звук, стараясь ступать бесшумно. Это ему, естественно, не удалось. Сапоги словно нарочно наступали на самые сухие сучки, издающие самый громкий треск, а еловый лапник с громким "вж-ж-жи-ить!" скользил по синтетическим тканям куртки и рюкзака.
  Чем ближе к оврагу, тем гуще сделались заросли крапивы и борщевика. Преодолев их, Отто упёрся в коренастую сосну с необхватным стволом, раскорячившуюся на самом краю оврага. Дерево опасно балансировало, недвусмысленно намекая, что однажды не удержится в таком положении и позволит гравитации найти для себя новую устойчивую позу - поперёк оврага, или на его дне.
  Всхлипы доносились откуда-то из-под сосны. Отто вспомнил сказки братьев Гримм, в детстве пугавшие его до чёртиков, как и фильм про собаку Баскервилей. Если окажется, что Хозяин умеет не только насылать морок, но и поднимать из земли всякую нежить, это будет однозначный конец. Тогда Отто до утра точно не доживёт.
  Всё же он преодолел оторопь и приблизился к сосне. Там, где часть её толстенных корней нависала над склоном оврага, из-под них водой вымыло почву, или же какой-то большой зверь пытался вырыть нору, в результате чего под корнями образовалось некое подобие грота. Придерживаясь рукой за корень, Отто наклонился и заглянул в этот грот. Там сидел насмерть перепуганный человечек, трясся и всхлипывал. Ни ружья, ни рюкзака у него с собой не было. Остановившимся взглядом человечек смотрел на бегущую в ручье воду и раскачивался взад-вперёд. Не требовалось быть опытным психологом, чтобы понять, что человек этот пережил нечто намного худшее, чем довелось пережить сегодня Отто, и это нечто практически свело его с ума.
  Боршнитцен аккуратно положил свой рюкзак у корней и на корточках спустился к незнакомцу, держа на виду пустые руки и показывая, что он не опасен. Главное сейчас было не вызвать своим внезапным появлением нового нервного приступа у незнакомца.
  Немец - а у незнакомца на лбу было написано, что он не русский, - при виде Отто дёрнулся, как от удара, но Боршнитцен заговорил с ним по-немецки, говорил первое, что пришло на ум - что всё позади, что бояться больше нечего, что он теперь в безопасности, что подмога скоро подойдёт... Неважно, что почти ничто из сказанного не было правдой. Важно было вернуть туристу хоть какое-то душевное спокойствие.
  Услышав голос живого человека, да вдобавок немецкую речь, почувствовав его материальные, настоящие руки, турист бросился на шею Боршнитцену, зарыдал в голос, захлёбываясь слезами, крепко обнял соотечественника и прижал к себе. Журналисту стоило большого труда отлепить от себя бедолагу и усадить обратно в грот. Сам он уселся напротив, где вырытая из-под сосны земля образовала небольшой бугор. На этом бугре Отто развёл костёр, использовав как топливо таблетки сухого спирта, найденные в рюкзаке, и нападавшие с сосны сухие смолистые ветки. Турист за всё время так и не произнёс ни слова. Отто представлял, насколько продолжительная психотерапия ему теперь светит, прежде чем он снова станет подобием нормального себя - если вообще станет...
  Старик Силиверст описывал немецких туристов как весьма упитанных людей, но сейчас перед Отто сидел бледный призрак. Перепсиховавший охотник выглядел настолько измождённым, словно несколько месяцев провёл в плену у талибов, сидя на хлебе и воде. Ел ли он вообще в эти дни, пил ли? На всякий случай Отто предложил соотечественнику остатки блинов и полуостывший чай из термоса. Тот с жадностью набросился на еду, в какой-то мере подтвердив подозрения Отто.
  Пока он ел, Боршнитцен на всякий случай изложил ему отредактированную версию дневных событий, где не было никаких ужасов, ни безумной собаки, ни болота, ни лешачьего морока. Были только Отто и Вероника, бывалые ребята, которым всё нипочём. Они пришли спасти пропавших туристов и вернуть в цивилизацию. Отто нашёл одного, Вероника наверняка нашла остальных... Про убитого Дармштадтера Отто благоразумно умолчал.
  Неясно, понял ли его турист, услышал ли хоть слово из сказанного. Он никак не шёл на контакт, молчал как рыба и даже имени своего не назвал. Поев, он уставился на пламя костра, как до этого на воду, и снова впал в прострацию.
  Тем временем окончательно стемнело и костёр явно был не к месту, потому что яснее ясного сообщал Хозяину: "Мы здесь!" И вот опять со всех сторон понеслись инфернальные звуки - шорохи, хрипы, пофыркивание, рык, - словно вокруг людей рыскала целая стая хищников, присматриваясь и принюхиваясь к потенциальным жертвам. На сей раз эффект усугублялся десятками пар горящих глаз, уставившихся на людей из темноты.
  "Это не по-настоящему, - повторял про себя Отто, - это мне просто мерещится."
  Он попытался вспомнить, что Старый Мухомор говорил про лешака. Хозяин всегда действует опосредованно, никогда не контачит с тобой сам, лично. Если не очень зол, то просто забавляется, водит кругами по одним и тем же местам, туманит взор, заставляет плутать в хорошо известных тебе местах, а если рассердится, то насылает морок и тогда тебе начинает мерещиться то, чего на самом деле нет - бурелом на месте поляны, яма на ровном месте, коряга там, где её в действительности нет... Наверняка то же касалось и диких зверей, якобы готовых наброситься из темноты...
  Хозяин, судя по всему, никогда и никого не убивал сам, лично, даже тех, кто во все времена пытался убить его самого. Но он оказался способен внушать такой ужас, какой был однозначно несовместим со здоровым рассудком, отчего слабенький и впечатлительный организм жалких людишек сам был готов помереть от стресса и шока. Леший использовал против беспокоивших его наглецов их же собственный мозг, большой и сложный, способный убедить кого угодно в чём угодно. Хозяин всего лишь на время присваивал данный ресурс и использовал его по полной программе против его же владельца.
  Отто радовало, что он вроде бы разобрался в действиях лешака, однако не радовало, что произошло это в неурочный час, который скорее всего окажется для незваных гостей последним.
  Внезапно инфернальные звуки начали усиливаться и смещаться к северу, превращаясь в настоящую какофонию визгов, воплей, стонов, завываний, рычания, безумного хохота и тому подобных звуков. Как-будто источник всей этой жути переключил своё внимание на кого-то ещё, кого-то более важного. И этим единственным человеком могла быть лишь Вероника. "Значит она жива!" - догадался Отто, не сомневаясь в том, что ей там сейчас несладко.
  Что теперь делать? Бежать ей навстречу? А куда? И как - напрямик через инфернальный кошмар? Отвлечь лешака на себя? Тогда как быть с туристом? Бросить здесь одного или взять с собой? Сможет ли он идти, захочет ли?
  Пока Отто с отчаянием раздумывал, сверхъестественная свистопляска достигла оглушительного и ужасающего апогея, после чего вдруг в одно мгновение прекратилась и в лесу снова воцарилась гробовая тишина. Через минуту её нарушило тяжёлое хлопанье чьих-то крыльев и всё снова затихло.
  Отто осторожно вскарабкался наверх по склону, чтобы насобирать ещё сухих веток для костра, и чуть было не покатился кубарем обратно, когда заросли крапивы зашелестели, раздвинулись и показалась целая и невредимая Вероника в компании с ещё одним измождённым охотником. В руках Вероника сжимала длинную прямую дубину с утолщением на конце.
  При виде целой и невредимой возлюбленной Отто захлестнуло настолько сильное облегчение и непередаваемое счастье, что на глазах невольно выступили слёзы. Вероника, судя по всему, чувствовала то же самое. Выражение счастливого облегчения на её лице при виде живого Отто мелькнуло лишь на мгновение, попытавшись смениться маской невозмутимости. Попытка не удалась, Ника всхлипнула, рассмеялась и бросилась в объятия Отто, снова став Никой-1, какую он встретил и полюбил в Москве.
  Из оврага раздался жалобный скулёж. Отто обернулся и увидел выглянувшего из-за корней туриста, по щекам которого градом катились слёзы. Другой турист, пришедший с Вероникой, ответил таким же скулежем и слезами, после чего неуклюже полез к своему товарищу с распахнутыми объятиями. Отто придержал его, не давая свалиться в овраг, и помог спуститься к гроту.
  Вероника зажала дубину подмышкой и внимательно осмотрела и ощупала Отто, чтобы убедиться, что с ним и вправду всё в порядке.
  - Почему ты не ушёл? - спросила она, указывая на противоположный склон оврага. - Ты же мог уйти. Давно бы выбрался из леса и сейчас был бы уже в деревне...
  - Нет, не мог, - ответил Отто. - Без тебя не мог и ни за что бы этого не сделал.
  Вероника кокетливо усмехнулась и не удержалась от шпильки:
  - Что, не хватило сенсационного материала для первоклассной статьи? Или понравилось щекотать нервы?
  - Плевать мне на сенсации и на нервы! - Отто взял её за руки. - Ты для меня важнее всего на свете. Ника, пожалуйста, прости меня. Я на короткий миг поддался соблазну, каюсь, не сдержался и тем самым поставил под вопрос наши с тобой отношения. Но я осознал свою ошибку и усвоил урок, честное слово! Поклянусь чем хочешь. Я как раз собирался признаться тебе в том, что современная журналистика потеряла для меня львиную долю своей былой привлекательности, а вот ты - очень даже наоборот! Так что я свой выбор давно сделал и я выбираю тебя, Ника. Дай мне ещё один шанс, я тебя не подведу и не разочарую, обещаю. Вот увидишь. Правда-правда! Хочешь, на колени встану?
  Выдержав театральную паузу, Вероника расплылась в довольной улыбке и заключила немца в объятия.
  - Ох и дурак же ты, Борщ-Шницель... Ну что мне с тобой делать?
  - Обнять, поцеловать и простить, - подсказал Отто.
  Женщина так и поступила, после чего ещё раз осмотрела Боршнитцена.
  - О боже! Что у тебя с лицом?
  - Пустяки, - отмахнулся Отто. - Лес отсосал у меня "дурную" кровушку и взамен вернул рюкзак, который я бросил, удирая от собаки. Видишь, я уже начинаю мыслить первобытно, как дед Силиверст.
  Вероника покачала головой и погрозила ему пальцем.
  - Ну хоть одежду наизнанку вывернул...
  Потом она заметила сапоги и одарила Отто "Взглядом номер два".
  - Идти в носках было выше моих сил, - признался тот. - Я ведь не бушмен и не бразильский индеец, у меня чувствительные ступни...
  Вспомнив что-то, Боршнитцен порывисто схватил Нику за плечи.
  - Я его видел! Ты представляешь? Я видел лешака, Хозяина! Он меня чуть до смерти не запугал. Так что я ни в чём больше не сомневаюсь, можешь на меня рассчитывать!
  - Ла-адно... - неуверенно протянула Ника.
  Вдвоём они спустилась к костру. Оба незадачливых охотника каким-то образом сумели втиснуться в грот вдвоём и теперь сидели в обнимку, подтянув колени к подбородку.
  - Хорошее ты местечко нашёл, лапчик, уютное...
  - Это не я. - Отто указал на найденного им туриста. - Вот он тут прятался.
  Алёхина сверилась с записями.
  - Твоего найдёныша зовут Хансом Лебером, а моего Йоргеном Хаубахом. Так же я нашла Карла Штальнагеля и их проводника Васю...
  - Васья-васильёк... - жалобно пробормотал Йорген Хаубах.
  - Штальнагеля растерзала собака. Ужасная была картина... Хорошо, что ты не видел, лапчик, а то бы тебя стошнило. Вася, кстати, лежал недалеко от Дармштадтера. Судя по всему, они-то друг в друга и стреляли...
  - Васья-васильёк... - снова пробормотал Хаубах.
  - Он ничего больше не говорит, - пояснила Вероника. - Только иногда повторяет эти слова.
  - Мой вообще молчит, ни словечка за всё время не вымолвил. Зато все силиверстовы блины умял...
  - О, хорошо, что напомнил!
  Вероника извлекла из рюкзака походный котелок, высыпала туда холодную картошку и поставила разогревать на угли. Затем открыла две банки бычков в томате и отправила их содержимое в котелок, к картошке.
  - Как это можно есть? - поморщился Отто.
  - Если надумал работать со мной, привыкай, лапчик, к походной еде. Ты ещё не видел, что иногда приходится есть в Китае... или в Индии... или в Бразилии... или в Экваториальной Гвинее...
  - Работать... с тобой? - опешил Отто, не веря своему счастью. Ему сразу вспомнился сон, где он вроде бы высказывал подобное пожелание.
  Вероника игриво толкнула его плечом.
  - Ну конечно, дурачок. Раз ты оказался готов пойти ради меня на жертвы и намерен порвать с колумнизмом, значит я, как честная девушка, обязана взять на себя ответственность и позаботиться о тебе. Ты же ничего больше не умеешь. Ещё станешь бомжом, помрёшь с голоду, а меня совесть замучит. Нет уж, устрою тебя в отделы, пройдёшь подготовку... Только дедушке ничего не говори, а то его кондратий хватит. Я его сперва аккуратненько подготовлю...
  - Не понимаю, чем я ему не понравился, - искренне удивился Отто.
  - Может тем, что без спросу рылся в его вещах и подслушивал из-за стены?
  - Я не рылся! - Отто почувствовал, как непроизвольно краснеет, и был рад, что в свете костра этого не видно. - Подумаешь, пару страниц пролистал. Не хотели, не надо было класть на виду...
  Вероника извлекла походный перочинный нож с ложкой и вилкой, размяла в котелке разогревшуюся картошку и перемешала с бычками в томате.
  - Не тормози, доставай тарелки, - бросила она Отто.
  Только сейчас тот заметил в своём рюкзаке пакет с одноразовой посудой. Вероника положила на тарелку щедрую порцию и протянула туристам. Наевшийся блинов Лебер не принял угощение, а вот его друг Хаубах жадно набросился на еду. Он тоже после всех злоключений походил на бледную тень, словно его годами морили в Бухенвальде.
  Отто терпеть не мог три вещи: разогретую картошку, томатную пасту и рыбные консервы. В котелке эти ингредиенты соединились вместе. Через силу заталкивая в себя невкусную биомассу, Боршнитцен поведал Нике о своих лесных приключениях.
  - Тебе невероятно повезло, лапчик, - ответила та, - но в следующий раз, пожалуйста, не убегай от меня.
  - Я бы не убежал, если бы собака не погналась именно за мной. - Отто поёжился. - Хорошо, что я тогда не знал про Штальнагеля, иначе меня бы от ужаса просто парализовало, тогда бы пёс и меня растерзал.
  - Васья-васильёк... - прошептал Хаубах.
  - Как думаешь, что пережили эти двое? - спросил Отто.
  - То же, что и мы, лапчик, только в разы хуже, плюс они были к этому не готовы со своей пьяной бравадой. Это только в отстойной литературе про "попаданцев" какой-нибудь рафинированный обыватель оказывается в иной реальности и в ходе некоторых "головокружительных" приключений более-менее удачно в неё вписывается. В действительности же с рафинированным обывателем при малейшей смене реальности происходит вот это. - Вероника указала на трясущихся невменяемых туристов. В уголках рта Лебера поблёскивали две тонкие ниточки слюны. - Обывателю начисто сносит чердак и он превращается в слабоумного идиота. Н-да-а... Трое погибших, двое свихнувшихся. Я-то думала, будет лучше. Если бы только эти придурки не взяли с собой ружья и не начали стрелять...
  Достав из своей аптечки ампулу со шприцем, Вероника вколола немцам успокоительное, не слишком большую дозу, просто чтобы они расслабились и при этом не проспали весь следующий день.
  - Я ведь тоже рафинированный обыватель, - напомнил Отто. - Почему же я не рехнулся?
  - По двум причинам. Ты всё-таки был информирован, хоть и не верил в реальность Хозяина. И ты не разозлил его так, как эти дурни.
  - А может есть и третья причина? Скажи, когда я потерял сознание, лешак случайно не переключил своё внимание на тебя? Или у заповедных существ есть неписанный кодекс чести, согласно которому дамы неприкосновенны?
  - Кодексы чести - это чисто человеческая фишка, лапчик. Наши половые, возрастные и статусные различия для заповедных созданий ничего не значат. И ты, кстати, прав. Наигравшись с тобой, Хозяин переключился на меня.
  Вероника погладила свою дубину.
  - Вот только со мной была эта штуковина, так что кто с кем поиграл, ещё вопрос.
  Отто впервые заинтересовался дубиной и взял её в руки, чтобы рассмотреть. В длину дубина была около двух метров, равномерной толщины, за исключением последней четверти, расширявшейся на манер булавы. Изготовлена она была из какого-то твёрдого дерева. Всю её от одного конца до другого покрывал резной орнамент, похожий на ольмекские или майянские пиктограммы. А ещё дубину покрывал засохший багрово-бурый налёт.
  - Это П.У. - сказала Вероника. - "Пенис Уицитлопочтли".
  Отто сразу же вспомнил переписку Радия Яковлевича Алёхина и Мустафы Граматурка. Вот и ещё одна загадка раскрылась. П.У. - это, оказывается, просто резная дубина.
  - Уицилопочтли, - по привычке поправил он, не скрывая разочарования. - Ацтекское божество зовут Уицилопочтли, без "т" в середине.
  - Я знаю, - сказала Вероника, забирая у него дубину. - Просто в нашем руководстве сидят суеверные люди, которые допускают вероятность существования богов и опасаются ненароком оскорбить их, упоминая всуе. Поэтому в названии нарочно допущена ошибка. К тому же название чисто условное, ни к ацтекам, ни к их культу Уицилопочтли П.У. отношения не имеет.
  - Да и на пенис эта дубина совсем не похожа, - заметил Отто. - Значит П.У. вырезали не древние ацтеки?
  - Конечно нет, лапчик. Палицы ацтеков были поменьше и в них вставляли острые осколки обсидиана. Мы даже не знаем, из какого дерева П.У. вырезан; в нашем мире такой древесины нет.
  
  
  * 4 *
  
  
  - Что значит "в нашем мире"? Откуда же он тогда? Ты всегда так неожиданно преподносишь информацию, голова идёт кругом.
  - Никто не знает, откуда взялся П.У. и откуда вообще берутся многие артефакты, - пожала плечами Алёхина. - Наш мир ведь не единственный, лапчик. Теория мультивселенной, не совсем совпадающая с официальной космологией, но тем не менее безоговорочно принятая в отделах, ещё называется "теорией виноградной грозди". Представь себе некий многомерный континуум в форме бесконечной виноградной грозди, где каждая ягода - это отдельная вселенная, типа нашей. Поскольку пространственных измерений в том континууме больше трёх, каждая виноградина-вселенная может одновременно соприкасаться с неопределённым количеством других виноградин-вселенных. Там, где ягоды касаются друг друга, возникают точки сопряжения, через которые можно перейти из одной вселенной в другую.
  Поскольку число виноградин бесконечно, какие-то миры неизбежно похожи на наш, а какие-то отличаются весьма радикально. Есть, например, миры, где нет людей, а вместо них носителями разума являются совершенно другие создания... Если верить отделу "Сигма", то некоторые разумные существа заявляются к нам целыми селениями. Но это неважно, потому что даже люди из других миров могут быть мало похожими на нас. Единственное, что нас объединяет, это интеллектуальный поиск.
  - Через точки сопряжения можно переходить из мира в мир! - воскликнул Отто. - Ты хочешь сказать, люди из других миров на самом деле посещают нашу землю? Это реально? Можно вот так взять и ПРОЙТИ на "ту сторону"? В смысле, без всяких там навороченных порталов и генераторов, создающих червоточины?
  - Реально не значит легко и просто, - охладила его пыл Вероника. - Чтобы пройти сквозь точку сопряжения, её надо сперва увидеть, найти, а на это способны считанные единицы. В нашем мире эти счастливчики работают в отделе "Каппа". Вспомни, как было в средние века: целый город вымирает от чумы и лишь у единственного человека оказывается природный иммунитет к этой заразе. Он жив-здоров, но никто вокруг не понимает, как это работает. Вот и тут так же. Людей-то на свете много, но лишь единицы обладают природной способностью различать точки сопряжения и проходить сквозь них. В других мирах, судя по всему, точно такая же ситуация, иначе земной шар давно бы заполонили полчища иномирян.
  - Значит П.У. нашли в другом мире... Нет! Дай догадаюсь, его принёс с собой какой-то иномирянин?
  - И не только его. Известны личности, посвятившие всю свою жизнь путешествиям по разным мирам, их изучению и описанию. Слышал что-нибудь про манускрипт Войнича?
  - Ещё бы! Это же одна из удивительнейших загадок современности.
  - В отделе "Каппа" полагают, что манускрипт принадлежал такому вот страннику-исследователю, переходившему из мира в мир и оставлявшему о каждом подробные записи. Он оставил после себя несколько аналогичных манускриптов, но до наших дней чудом сохранился лишь один.
  - То есть какой-то иномирянин таскал с собой целую библиотеку рукописей, по числу посещённых им миров?
  - А потом ему не посчастливилось очутиться в нашем средневековье, которое, в отличие от слащавых фентезийных сказок, было вовсе не радужным временем. Странник ведь попал не на изолированный остров с дружелюбными туземцами, он очутился в Европе с её феодальными междоусобицами, жёсткой сословной стратификацией, религиозными войнами, гонением на еретиков, охотой на колдунов и ведьм, пыточными казематами инквизиции, повсеместным и безудержным разбоем на дорогах, реками крови и смертельными эпидемиями...
  - Да-а, - согласился Отто, - не лучшее место для иномирянина.
  - Какие-то эпидемии вполне могли быть этими самыми иномирянами и занесены. Вроде того, как белые колонисты заносили туземцам оспу, от которой те вымирали миллионами, а от туземцев в ответ цепляли сифилис... Любой странник мог занести сюда Чёрную Смерть, или наоборот, скончаться от холеры, если в его родном мире её не было. Или же его могли просто убить, приняв за беглого раба, за опасного колдуна или безумца. А если колдуна сжигали, то вместе с ним в огонь кидали и все его мемуары, написанные на непонятном "дьявольском" языке и украшенные странными, "дьявольскими" рисунками...
  Отто представил себе незавидную судьбу бывшего владельца и автора манускрипта Войнича. Если всё было так, как говорит Вероника, иномирянину оставалось лишь посочувствовать.
  - Между двумя конкретными вселенными, - продолжала Вероника, - образуется лишь одна точка сопряжения. Если в двух шагах от неё ты найдёшь ещё одну точку сопряжения, она будет вести уже в абсолютно другой мир. Когда странник проходит последовательно несколько миров, то чтобы вернуться домой, ему необходимо повторить весь путь в обратном порядке. Нет достоверных данных, что пройдя поочерёдно через миры A, B, C и D, кто-то затем обнаружил бы обратный проход из D сразу в A.
  - И много таких точек сопряжения на единицу площади?
  - Навалом. В одной Москве их не меньше дюжины...
  - Да ладно! - Отто собрал грязную пластиковую посуду и бросил в костёр, подложив туда же ещё смолистых веток. Через минуту от пластмассы ничего не осталось.
  - Нашим учёным подчас не хватает жизни, чтобы досконально обследовать какой-то ОДИН аспект нашего мира, - сказал он. - Так где же иномиряне-странники берут время на изучение НЕСКОЛЬКИХ миров. Они что, бессмертны?
  - Нет, не бессмертны, но... - Вероника как-будто задумалась, говорить или нет, и в конце концов решила, что раз уж начала откровенничать, значит надо откровенничать до конца. - Иногда визитёры-иномиряне обзаводятся некими артефактами для поддержания сил и долголетия. Это не значит, что они бессмертны, но их жизнь определённо превышает среднестатистические показатели. При таком долголетии страннику вполне может хватить жизни на несколько миров.
  - Что это за артефакты?
  - Это уже сфера деятельности нашего отдела "Омикрон", деятельности относительно успешной. Нам пока не удалось заполучить ни одного такого артефакта в целости и сохранности. Однажды я почти... - Вероника сделала рукой хватательное движение и тяжело вздохнула. - Но не получилось.
  - Вау, ты прямо Индиана Джонс! - сделал ей комплимент Отто.
  - Да какой там Индиана Джонс... Мы в отделе зовём этот тип артефактов "философским камнем". С ним вообще не всё понятно. Некоторые "философские камни" в нашем мире отчего-то становятся нестабильными и саморазрушаются, а другие можно расколоть нечаянно или умышленно, как хрустальный бокал. Если автор манускрипта Войнича и вправду посетил и исследовал несколько миров, у него наверняка имелся такой артефакт. Как с ним могли поступить в Средние века? Разрушение "философского камня" на живом человеке чревато мгновенной гибелью последнего, я сама это видела. Попади автор манускрипта в руки средневековых мракобесов, артефакт могли разбить, как орудие дьявола. Тогда, на глазах изумлённых палачей, их жертва должна была мгновенно рассыпаться в прах. Чем не повод для рождения всех легенд о том, будто нечисть рассыпается в прах от воздействия серебра или святой воды, или какого-то священного оружия, или даже от простого осинового кола?
  - Кроме этого слухи о подобных артефактах вполне могли инициировать среди средневековых натурфилософов - как христианских, так и восточных, - массовую одержимость алхимией и поисками философского камня, - добавил Отто. - Жаль, что всей правды мы скорее всего никогда не узнаем...
  - Ещё бы не жаль, - согласилась Вероника. - Но в те времена всей писаниной заправляли обычно монахи, единственное грамотное сословие, а они беспрекословно подчинялись Ватикану и ничего не могли обнародовать, если на то не было его одобрения. Львиная доля информации утаивалась, замалчивалась или нарочно искажалась. И даже сейчас архивы Ватикана для нас закрыты и недоступны, несмотря на все наши полномочия...
  - Так что насчёт этой палки? - вернулся Отто к П.У. и сразу же заработал "Взгляд номер один".
  - Это не "палка". - Вероника бережно взяла в руки П.У. - Это удивительный артефакт... Хотя и не самый удивительный из тех, что известны "Омикрону".
  - А что у вас ещё есть? - не удержался Отто.
  - Э, нет, лапчик, хорошего понемножку. Сегодня расскажу про П.У., а об остальном узнаешь в своё время. Если в двух словах, на Пенис Уицитлопочтли совершенно непостижимым образом не действуют никакие мороки и никакая иная сила заповедных существ. Зато сам П.У. способен отколошматить кого угодно.
  - Поэтому ты помогаешь "Бете"?
  - Да. Иногда ситуация требует "силового вмешательства". И раз использовать летальное оружие против заповедных созданий нельзя (да и неизвестно, сработает ли оно), П.У. является единственным доступным средством надрать задницу, скажем, распоясавшемуся или озверевшему от ярости лешему и при этом не пострадать самому.
  - А почему именно ты, Ника? Почему не какой-нибудь здоровенный спецназовец, разбивающий лбом кирпичи?
  - Я чем плоха? Считаешь, девчонки неспособны быть крутыми и офигенными как какая-нибудь Лара Крофт?
  - Да я не о том. Всё-таки опасность...
  - Эй-эй! - резко перебила Вероника. - Опасность вокруг нас, везде и всегда. Тебе стоит к этому поскорее привыкнуть. Безопасная жизнь и безопасный мир существуют лишь в воображении наиболее тупых и недоразвитых представителей общества. Жить вообще опасно. Как только сперматозоид оплодотворяет яйцеклетку, уже началось опасное и непредсказуемое бытие. Даже сидя на балконе и кропая инфантильные статейки, ты не в безопасности - задница может ожиреть, балкон под её весом обвалится и размажет тебя в лепёшку. Мы не ищем опасностей, лапчик, но если они нас настигают, мы не мочимся в штанишки и не разводим сопли.
  Вероника поднесла П.У. к самому носу Отто.
  - Спецназовцу, разбивающему лбом кирпичи, опасно владеть этой штукой. П.У. недаром назвали (почти) в честь кровавого ацтекского божка. Артефакту тоже нужна кровь, кровь взрослого половозрелого мужчины. Желательно, чтобы у владельца П.У. с этим мужчиной была сильная эмоциональная связь, неважно какая, позитивная или негативная. Логично владеть П.У. женщине, а мужчине давать жертвенную кровь. Если же владельцем будет мужчина и будет сам давать свою кровь, П.У. может захотеть ВСЮ его кровь и тогда мужику крышка, хоть бы он был трижды спецназовцем. Понятно, что мы с этим не экспериментировали, но кто знает... Лучше перестраховаться.
  - Так вот зачем твой дедушка хотел, чтобы я с тобой пошёл!
  - Ага. - Ника виновато потупилась. - Прости, лапчик, я думала, что если буду воспринимать тебя просто как жертву, мне будет проще рисковать тобой в этом деле. Поэтому я и была с тобой так холодна и злилась по ерунде... Мне так жаль, что я позволила расчёту взять верх над чувствами...
  - Видишь, - сказал Отто, нежно обняв женщину и прижав к себе, - мы оба были по-своему неправы, но, к счастью, вовремя одумались.
  - Но твоя кровь мне всё равно будет нужна. - Ника отстранилась от него. - Туристы или дед Силиверст не годятся, с ними у меня эмоциональной связи нет и на их крови П.У. работать не будет.
  - И много нужно крови? - с некоторым беспокойством осведомился Отто.
  - Не меньше, чем за один раз берут у донора. Граммов четыреста - пятьсот. Это два стандартных гранёных стакана.
  - Погоди! А как же ты отколошматила лешака без жертвенной крови? Небось тайком нацедила? В деревне, ночью, пока я спал?
  Двумя пальчиками, словно дохлую жабу, Вероника приподняла ободранную ладонь Отто.
  - Ты так резво улепётывал от собаки, что даже не заметил, как ободрал руку о дерево, когда верёвка порвалась. Немного крови осталось на коре и я потёрла о неё П.У. Разок врезать косматому хватило, но он на этом не успокоится. Либо ночью, либо рано-рано утром он обязательно вернётся и уж тогда задаст. Ты только не робей, ведь П.У. и с более опасными сущностями справлялся.
  - С более опасными? - переспросил Отто. - То есть это ещё не предел?
  - Пф! Бывают такие твари, каким лешак и в подмётки не годится. Намного опаснее. Заповедные существа не только в нашем мире присутствуют, в других мирах имеются свои заповедные создания. Какие-то из них менее опасны, какие-то более... Наши, они как бы... ближе, что ли, роднее, понятнее. От них уже знаешь, чего ожидать. С чужими по определению сложнее. Взять хотя бы приглянувшихся тебе драконов. У тебя вообще что ли в памяти ничего не откладывается? Думаешь, нам было бы сейчас легче, если бы вместо лешака в лесу буянил дракон?
  Подумав, Отто вынужден был признать, что сладить с разъярённым драконом было бы и впрямь тяжелее.
  - То есть заповедные существа тоже могут видеть точки сопряжения и проходить сквозь них? А не могло ли так быть, что кто-то из средневековых литераторов на самом деле увидел настоящего дракона из другого мира? Иначе как информация о драконах попала в наше культурное пространство, если в нашем мире драконы не водятся?
  - Могу лишь посоветовать тебе отыскать способ путешествовать в прошлое, сгонять в средневековье и самому всё выяснить. Что же до существ, то какие-то явно способны видеть точки сопряжения, какие-то нет. Кое-кто в "Ипсилоне" считает, что йети на это способны, другие с ними не согласны... Некоторых сущностей призывают к нам странники, если являются, выражаясь средневековой терминологией, колдунами, чародеями.
  - И такие бывают?
  - Не все иномиряне странствуют по другим мирам с познавательной целью. Некоторыми движут тёмные своекорыстные помыслы. Допустим, в их родном мире им что-то не удалось, кто-то в чём-то их ограничивает и тогда они уходят в другой мир, чтобы там разгуляться на славу.
  - Какие у них могут быть помыслы?
  - Да обыкновенная банальщина: власть, влияние, могущество... Или утоление собственной кровожадности. В "Каппе" считают, что знаменитого Джека-потрошителя не смогли поймать, потому что он был иномирянином, наведывавшимся к нам "в гости", чтобы убить какую-нибудь несчастную женщину, а затем убирался восвояси. Возможно, он сперва убивал в своём мире, но потом решил, что в чужом это делать намного безопаснее.
  - Тогда почему внезапно перестал, если это было так удобно?
  - Состарился и умер, заболел и умер или его всё-таки прищучили и отправили на виселицу в его родном мире. Не факт, что в других мирах власти равнодушны к серийным маньякам-убийцам.
  - Значит дракона твой П.У. не отколошматит... - разочарованно произнёс Отто после недолгого молчания. - А я уж было подумал, что ты сопровождала дядю Мустафу в другой мир и изучала вместе с ним драконов, а когда они на вас бросались, ты храбро защищала экспедицию...
  - Я тебе не персонаж фентезийного квеста, лапчик. Пускай с драконами мы дел не имели, зато было много других встреч. П.У. не единожды спасал мне жизнь. И не только мне...
  Прикинув, что до утра всё равно не сможет уснуть, Отто попросил:
  - Расскажешь? Или это тайна?
  - Тайна, конечно, но тебе расскажу. - Вероника сидела в позе лотоса, демонстрируя гордую прямую осанку. В её глазах отражалось пламя костра. Ханс и Йорген мирно дремали в своём гроте, согретые, накормленные и чувствующие себя защищёнными. А может просто смертельно уставшие - и физически, и от психологического, экзистенциального истощения, когда на их глазах рухнула привычная модель мира и они, потрясённые, оказались лицом к лицу с реальностью, какую не могли себе представить даже в кошмарном сне. Их втянуло в свой водоворот буйство сверхъестественных сил, заставив отчётливо осознать, что человек конкретно в этих условиях отнюдь не царь природы, запускающий зонды к другим планетам, а всего лишь жалкая букашка, которую легче лёгкого довести до всего - до истощения, до смерти, до нервного срыва, до умопомешательства...
  - Как-то раз случилась одна жуткая и неприятная история, несколько лет назад, в Косово, - начала Вероника. - Как потом выяснилось, рядом с одной из точек сопряжения... Косово - это такое место, где сербы с албанцами до сих пор друг друга периодически режут.
  - СМИ об этом ничего не сообщают, - не очень уверенно заметил Отто.
  - О, конечно, давай ещё начнём верить "честным" и "независимым" СМИ! Много они тебе сообщают о том, как в Мексике картели режут, стреляют, взрывают и вешают друг друга, целыми семьями, кланами, сотнями человек, женщин, стариков, детей, всех без разбору? Словно страна охвачена гражданской войной! Похожая фигня в Сальвадоре, Гондурасе, Никарагуа, Колумбии... А много тебе СМИ рассказали про то, как вся Африка стреляет, режет, вешает, взрывает, сжигает и насилует сама себя - целыми селениями, целыми племенами? А что происходит в Тибете, в Кашмире, в Пенджабе?
  - Ладно, ладно, я понял... - пробормотал Отто.
  - Сейчас уже не узнать, кто тогда всё замутил, потому что причастные мертвы, все до единого. Скорее всего через точку сопряжения в наш мир попал странник с некоторыми специфическими навыками, которыми решила воспользоваться одна из противоборствующих сторон, чтобы покончить с другой.
  - Что за навыки?
  - В привычных нам терминах это можно назвать колдовством, чародейством, магием, чернокнижием. Подобными вещами занимается отдел "Кси". Эти ребята по своим каналам зафиксировали феномен и запросили поддержку у "Каппы". Обычно в таких ситуациях иномирянину вежливо предлагают убраться восвояси, а если он не соглашается, то с ним это проделывают принудительно.
  По тону Вероники Отто понял, что что-то у отделов пошло не так.
  - Прибыв на место, сотрудники отделов не успели войти в контакт с иномирянином и были атакованы неизвестными левитирующими сущностями, впоследствии получившими название "Духи холода". Сущности набрасывались на всё живое и замораживали в ледышку, извлекая тем самым необходимую для себя энергию.
  - Питались, - подсказал Отто.
  - Верно, можно и так сказать. Питались чужим теплом... А поскольку отделы стараются по возможности плодотворно сотрудничать друг с другом (за некоторым исключением), мне приказали взять П.У. и оказать коллегам поддержку. Одна я тогда не работала, у меня был прекрасный напарник, Пепе Велардес... Вернее, это я была его напарницей и ученицей, хотя он был из "Беты", а я из "Омикрона". В общем, я настояла, что без него никуда не пойду.
  По национальности сеньор Велардес был гватемальским майя и специализировался, как нетрудно догадаться, в основном на Латинской Америке, но ради меня он с удовольствием делал исключения, как и я ради него...
  После этих слов Отто ощутил укол ревности, хотя и понимал, насколько это глупо. Вероника говорила о своём напарнике в прошедшем времени, значит ревновать было уже не к кому...
  - На тот момент я лишь однажды сталкивалась с сущностями из других миров. То, что духи холода не из нашего мира, всем было ясно сразу, иначе никто бы так не опростоволосился. Дедушка тогда как раз заболел, а то бы пошёл вместо меня...
  - И тебе не было страшно? - спросил Отто.
  - Знаешь, нет, - призналась Вероника. - Я не такая. Как бы объяснить... Я не могу упустить возможность увидеть что-то необыкновенное, чего никто никогда не видел и, возможно, уже никогда не увидит. Знакомые твердят, что я вся пошла в деда. А мне интересно. Это невозможно объяснить человеку, у которого нет никаких интересов. Мне это просто необходимо, как еда и воздух. Я без этого не могу жить. Если тебе, лапчик, не по душе такая Ника...
  - Нет-нет! - Отто торопливо обнял женщину и прижал к себе. - Именно такая Ника мне по душе. Теперь я и сам хочу наблюдать необыкновенные феномены и тебе придётся мне их показывать, а то разлюблю и уйду к другой.
  Вероника еле заметно усмехнулась.
  - Рано-рано утром мы с Пепе подошли к логову колдуна в надежде, что он будет спать крепким сном. Пепе, словно следопыт из романов Купера, умел ходить совершенно бесшумно. Он и меня учил всяким таким индейским штучкам, хотя мне до него ещё ой как далеко...
  Эти слова объясняли, почему Вероника чувствует себя в дремучем лесу как дома.
  - Скажу сразу, наши ожидания не оправдались. Когда мы прибыли на место, перед нами раскинулся лагерь каких-то боевиков, сербских или албанских - понять было невозможно, потому что все выглядели одинаково: заросшие, грязные, вооружённые до зубов... И все до одного мёртвые. Помнишь, как терминатора заморозили жидким азотом? В такие же ледяные статуи превратились и все боевики. Разница лишь в том, что эти статуи и не думали оттаивать.
  Судя по позам, в которых люди заморозились, одна группа напала на лагерь, пытаясь первым делом ликвидировать колдуна. Другая группа зачем-то полезла его защищать, так что духи холода прикончили всех без разбору. В этом, кстати, заключается ещё одна опасность, исходящая от иномирян. Если ты контактируешь с ними и пытаешься использовать в своих интересах, ты не можешь быть уверен в том, что они не используют тебя в своих. Все почему-то упускают из виду тот факт, что у иномирян есть свои интересы и цели, что они такие же люди и способны так же хитрить, обманывать и предавать. У них имеются свои взгляды и представления о свободе, честности и прочих абстрактных понятиях. Какие у них могут быть моральные основания для того, чтобы не пытаться вырваться на свободу, попав в чужом мире в кабалу? Они и рвутся, подчас весьма радикальным способом. Вместо того, чтобы неизвестно сколько времени провести в услужении у сербов или албанцев, которые явно принуждали его к сотрудничеству, угрожая оружием, колдун-иномирянин решил избавиться разом от всех и призвал духов холода.
  Рядом с потухшими остатками костра стояла большая брезентовая палатка с раскрытым пологом. Внутри виднелась коленопреклоненная полуголая человеческая фигура, закутанная в нечто среднее между шерстяным пледом и индейской накидкой пончо. Грудь этого человека крест-накрест перетягивали кожаные ремни, а в центре их пересечения ослепительно сиял, почти как вспышка электросварки, некий артефакт. На него было больно смотреть. Мы с Пепе передавали друг другу бинокль, но так и не поняли, что же это такое.
  Колдун бодрствовал, пребывая в некоем подобии транса, и безостановочно повторял какую-то неразборчивую молитву, или заклинание, или мантру. Пепе разбирался в таких вещах лучше меня и сразу сообразил, что именно этот речитатив скорее всего и удерживает духов холода в подчинении у колдуна. Если заставить его замолчать, сущности скорее всего покинут это место. А вот вернутся ли в свой родной мир или же станут метаться по нашему, сказать было трудно. Так же трудно было сказать, оставят ли они самого колдуна или же набросятся и заморозят, как остальных.
  Последний вопрос беспокоил Пепе сильнее всего. Колдун мог читать мантру-заклинание по двум причинам: либо он не знал о том, что происходит за стенами палатки, живы ли его недруги или нет, не пришла ли к ним подмога, либо он знал, что если сомкнёт уста, то духи холода поступят с ним, как с боевиками.
  Они кружили прямо над его палаткой - белёсые тени, бесплотные и бесформенные, похожие на большие клочья тумана, вдруг обретшие самостоятельность и активную подвижность.
  Перед самой палаткой скрючилось ещё несколько жертв. Мы с Пепе узнали в них сотрудников "Каппы" и "Кси". Я тогда ещё предположила, что их внезапное появление как раз и могло заставить колдуна вновь активизировать своих союзников. А Пепе на это заметил, что артефакт на груди колдуна позволяет ему читать мантру дни и ночи напролёт, неизвестно сколько времени, без сна, отдыха и пищи. Если мы будем просто стоять и ждать, то успеем состариться. Необходимо было срочно действовать.
  "Сможешь отвлечь этих бестий?" - спросил меня Пепе. Я ответила утвердительно и расчехлила П.У. Индеец без колебаний отдал свою кровь... Когда жертвенная кровь попадает на П.У., это сразу чувствуешь. По нему тогда как-будто пробегает дрожь, артефакт словно пробуждается, выходит из вынужденной спячки - другого слова не подберёшь. Словно он изначально и был задуман для этой цели! Но кем, когда, где, для чего - не известно.
  Богатого опыта взаимодействия с сущностями из иных миров я тогда ещё не имела и насчёт П.У. особой уверенности не испытывала. То ли он сладит с духами холода, то ли нет - на это я могла лишь надеяться, но заледеневшие статуи вокруг меня красноречиво намекали, что и меня может ожидать подобная участь.
  Где-то секунда понадобилась духам холода, чтобы меня заметить, и они поплыли ко мне... Может видел на канале "Дискавери" подводные съёмки, где акулы устремляются к жертве? То же самое было и там, только не в воде, а в воздухе, и жертвой была я...
  Забыла сказать, вся земля вокруг была усеяна гильзами. Боевики стреляли в упор по духам холода изо всех стволов - нетрудно догадаться, с каким результатом. Пули свободно проходили сквозь бесплотные фигуры, не причиняя вреда. И совсем иное дело П.У. Я огрела им перводо духа, затем следующего, они отлетели на несколько метров, а потом П.У. перешёл в автономный режим. Я не знаю, как это описать... Ты вроде бы держишь его в руках и ничего не делаешь, а он раздаёт удары сам по себе, причём с нечеловеческой скоростью. И всегда без промаха.
  В таких условиях любая неразумная сущность концентрирует своё внимание на не дающем покоя объекте, а не на его владельце. Так инстинкты расставляют приоритеты. Духи холода пытались воздействовать на странную штуку, которая их всё время бьёт, и перестали обращать внимание на меня. Но П.У. ведь не живое существо, из которого можно высосать жизнь вместе с теплом. Они кидались на него с настойчивостью мухи, бьющейся в стекло, и всё без толку. А между тем, законов термодинамики никто пока не отменял. Как известно, всякая работа порождает тепло, даже если ты бесплотная сущность. Активно набрасываясь на П.У. и неизменно огребая от него по щам, духи холода не заметили, как сами начали разогреваться и с какого-то момента стали воспринимать как добычу друг друга, стали набрасываться и пытаться пожрать один другого.
  Пепе только этого и ждал - выскочил из укрытия и прошил колдуна очередью из автоматической винтовки...
  - Не вступая в переговоры? - спросил Отто.
  - После стольких убийств, лапчик, какие-либо переговоры уже неуместны. Жизнь - это не красивое кино с хэппи-эндом, где преступник осознаёт вину и исправляется. Иногда жизнь требует суровых решений и поступков.
  Но в тот миг действия Пепе и меня застали врасплох. "Не повреди артефакт!" - успела я крикнуть, да поздно. Одна из пуль именно в артефакт и попала. Загадочная штуковина ослепительно вспыхнула и превратилась в горстку мелкодисперсной пыли. Я с досады позабыла все испанские ругательства и обложила Пепе по-русски, он прекрасно всё понял и в качестве некоторого утешения тщательно собрал всю пыль в пакетик для улик. Наши спецы потом исследовали её вдоль и поперёк, вот только всё напрасно. Пыль как пыль, немного кремния, немного фосфора, азот, кислород, марганец, натрий, алюминий...
  - А колдун? - не удержался от вопроса Отто.
  - Мы с Пепе заглянули в палатку и увидели то, о чём я тебе говорила. С разрушением поддерживающего жизнь артефакта, колдун истлел, словно пролежал в могиле сто лет. Его останки наши спецы, само собой, тоже изучили, но без артефакта неясно, как он воздействовал на ткани и поддерживал в них жизнь.
  - Философский камень! - воскликнул Отто.
  Вероника молча кивнула.
  - Через наш отдел прошло относительно немного артефактов, смысл которых стал нам понятен; какими-то мы даже научились пользоваться. Чуть больше таких, к которыми не знаешь, с какой стороны подступиться. Но ещё больше таких, которые мы только видели у иномирян, так и не сумев заполучить в свои руки.
  Есть теория, гласящая, что колдуны способны накладывать исключительные свойства на любой предмет. То есть даже обычный камень, подобранный на обочине дороги, может быть превращён в артефакт.
  - Как же они это делают? Откуда у них такая сила?
  - А вот это самое интересное, лапчик. Дело в том, что во многих мирах, в отличие от нашего, в качестве ещё одной силы природы присутствует то, что мы в обиходе привыкли называть "магией". В каких-то мирах её уровень выше, в каких-то ниже... В нашем вот её вообще нет.
  - Н-да-а... - почесал голову Отто. - Повезло же кому-то... Ну а с духами-то что было?
  - К счастью, всё обошлось. После гибели колдуна духи, не переставая терзать друг друга, отлетели на несколько шагов от палатки и дематериализовались, из чего мы с Пепе заключили, что именно там и находилась точка сопряжения. Духи вернулись в свой мир - к нашему облегчению, потому что мы не представляли, что с ними делать дальше.
  - Я вряд ли сумею сам взять у себя кровь, - признался Отто. - Придётся тебе... э-э... как-то...
  Вместо ответа Вероника открыла рюкзак и продемонстрировала упаковку одноразовых принадлежностей для забора крови из вены.
  - Не волнуйся, лапчик. Всё сделаем культурно и аккуратно. Хотя, если бы пришлось просто полоснуть тебя по руке, я бы и это смогла, - задумчиво добавила Вероника. - Помнишь фильм "Рэмбо", где шериф изъял у Сталлоне его тесак и пробовал его остроту, разрезая лист бумаги как бритвой? Пепе научил меня затачивать ножи до такой же остроты.
  - Ты свой носишь за голенищем? Как заправский следопыт?
  Вероника улыбнулась и действительно извлекла из-за голенища нож. Отполированное лезвие блеснуло в свете костра.
  - Должно быть этот твой Пепе Велардес и впрямь был незаурядным человеком, - проговорил Отто с нотками неудовольствия в голосе. - Как вы с ним познакомились?
  - В Центральной Америке есть такая страна, Никарагуа, - приступила к очередному рассказу Вероника. - У нас с нею довольно тесные связи ещё с советских времён. Дедушка там много лет работал, у него там друзья... В общем, после обретения независимости в Никарагуа вспыхнула гражданская война между сандинистами - сторонниками социализма, и контрас - "буржуазными" религиозными националистами. В 1990 году их противостояние формально закончилось, но спустя несколько лет вспыхнуло с новой силой, потому что противоречия-то никуда не делись. Бывшие контрас возродились в виде нового движения - Реконтрас, а сандинисты так и остались сандинистами. У каждой из сторон одни команданте предпочитают открытые боестолкновения, а другие сосредоточены на тайной партизанской войне, причём этих последних намного больше.
  - Условия похожи на те, что ты описывала в Косово, - сказал Отто.
  - Это ты верно подметил, лапчик. Значит тебе нетрудно будет представить судьбу иномирянина, случайно затесавшегося в самый эпицентр конфликта и обладающего некими возможностями и артефактами, которые каждая из враждующих сторон непременно желает использовать против другой.
  Конкретно с этим иномирянином всё было чуть сложнее, чем в аналогичном примере из Косово. Его, похоже, никто ни к чему не принуждал. Более того, среди местных он со временем завоевал такой авторитет, что никому и в голову бы не пришло к чему-то его принуждать. От него не требовали, его просили, поднося щедрые дары. По всем признакам, ему самому нравилось быть в гуще конфликта, нравилось внушать местному населению благоговейный трепет и за определённую плату оказывать поддержку всем желающим.
  Подобных колдунов испаноговорящие индейцы называют "брухо", а католики-латиносы "диаблеро". Слава об этом конкретном брухо распространилась среди индейцев не только в Никарагуа, но и в сопредельных странах. Вероятно иномирянин прожил в Центральной Америке много лет. К нему постоянно шли паломники, незаконно переходя границы по тайным индейским тропам, сохранившимся в джунглях ещё с доколумбовых времён. На этих тропах индейцам нечего бояться не только пограничников-гринго или латиносов, но даже их служебных собак.
  Пепе Велардесу, как сотруднику "Кси", как раз и выпала честь собрать информацию об этом диаблеро. В то время ещё никто не знал точно, обладает ли иномирянин какими-нибудь артефактами или нет. Поэтому от "Омикрона" в Центральную Америку направили не матёрого сотрудника, а меня, неопытного новичка - просто так, на всякий случай. Словно речь шла не о важном задании, а об увеселительной прогулке во время отпуска.
  Однако я девушка сознательная и ответственная, я даже такую "прогулку" решила провести с пользой и всю дорогу донимала своих коллег из "Каппы" расспросами. Тогда-то я и узнала самое важное. Иномиряне, пришедшие из миров с высоким уровнем магии, когда решают остаться надолго в нашем мире, стараются расположиться возле точки сопряжения.
  - Чтобы в любой момент усвистать обратно?
  - Не только. Часть магии каким-то образом тоже просачивается сквозь точку сопряжения, благодаря чему колдуну в таком месте доступен практически тот же уровень магии, что и в его родном мире. Наши предки, несведущие в магии, называли такие места "местами силы", даже не догадываясь, что рядом с ними находятся врата в иной мир. Диаблерос опасаются удаляться от точек сопряжения, чтобы не потерять свои силы и не остаться беззащитными. Удаляться рискуют лишь странники-исследователи, которым наоборот необходимо узнать и увидеть как можно больше.
  - Каким образом магия просачивается из мира в мир? - спросил Отто.
  Вероника развела руками.
  - Откуда ж мне знать, лапчик? В нашем мире магии нет, так что для нас это нечто непостижимое, что не пощупаешь и не разглядишь в микроскоп. Возможно действует что-то вроде принципа сообщающихся сосудов, когда жидкость оттуда, где её много, перетекает через перемычку туда, где её мало.
  - Представляю, какое впечатление диаблеро должен производить на индейцев, - сказал Отто. - Этак они к своим шаманам ходить перестанут... Вот только как диаблеро помогает партизанам, если не покидает насиженного места, а им, допустим, нужно провернуть какую-то операцию в другой части страны?
  - Он их снабжает одноразовыми артефактами собственного производства. Помнишь версию о том, что колдун способен передавать часть своей силы любому предмету? Это сродни тому, как можно намагнитить простой кусок металла и к нему тоже будут прилипать всякие железки, причём к некоторым редкоземельным сплавам железки примагничиваются ещё сильнее, чем к природным магнитам. Таким образом можно изготовить любой артефакт и затем просто объяснить партизанам, как и в каких условиях его активировать.
  Отто погладил женщину по руке.
  - Значит, если бы ты не отправилась на то задание, то так бы и осталась серой офисной мышкой, не встретила бы сеньора Велардеса и не превратилась в бесстрашную амазонку, способную отдубасить любое заповедное существо?
  В ответ Вероника одарила его тем редким взглядом, которым женщины, хорошо знающие себе цену, обычно благодарят мужчин за удачный комплимент и высокое мнение.
  - Ну, возможно, не совсем серой и не совсем офисной... Но, да, амазонкой я вряд ли бы стала. Видишь ли, поначалу-то я вообще не испытывала никакой тяги к полевой работе. Мне хотелось использовать артефакты и при этом казалось, что заниматься этим можно лишь в ходе лабораторных исследований. По образованию-то я физикохимик, вот и тянулась больше к лабораторной, аналитической работе.
  - Ого! - притворно удивился Отто. - Значит не было никаких курсов по индианаджонсингу?
  - Нет, лапуль! - рассмеялась Вероника. - Я и представить не могла, что буду мотаться по свету, вырывать артефакты из лап опасных иномирян и попутно угомонять заповедных существ. Я хотела ИЗУЧАТЬ артефакты, но чтобы при этом добывал их кто-нибудь вроде моего дедушки. Он всю жизнь был моим героем и моим кумиром, и я хорошо осознавала, что мне с ним не сравняться...
  - Не знаю, насколько крут Радий Яковлевич, - заверил её Отто, - но как по мне, ты волшебна, великолепна, восхитительна, изумительна, обворожительна, потрясна, умопомрачительна и сногсшибательна...
  Вероника поцеловала его в губы и поцелуй этот был долгим.
  - Вот только полевая работа - это блюдо, вкус которого не оценишь, пока не распробуешь, - сказала она, оторвавшись наконец от Боршнитцена. - Со временем я его распробовала и теперь мне не нужна никакая другая работа. А тогда мы налегке направились в Никарагуа через Гондурас - прикинулись группой паломников к диаблеро, чтобы ни у кого не вызвать подозрений. Индейцы в тех краях довольно нетерпимы к чужакам.
  - Их можно понять, - согласился Отто.
  - В Гондурасе наша группа наняла проводников и дальше мы пошли прямо через джунгли... А я даже близко не была Ларой Крофт, физподготовкой вообще не занималась.
  Отто мельком взглянул на себя и отметил, что ему, наверно, тоже придётся заняться физподготовкой, чтобы не позорить подругу.
  - Во время того похода мне пришлось хуже всех, - продолжала та. - Посуди сам: щупленькая, слабенькая, походного опыта никакого, привыкла к сидячей работе... Единственная мысль, которая у меня тогда билась в голове, - я наверно так и умру в этих джунглях и дедушка меня больше не увидит.
  Проводникам (они же вооружённая охрана) доставляло удовольствие отпускать в мой адрес обидные и скабрезные замечания. Я была женщиной-гринго, совершенно беспомощной и ни на что не годной, которая намазалась тональным кремом, чтобы сойти за индеанку, и вела себя в джунглях, как слон в посудной лавке. В отличие от латиносов, у индейцев нет понятия о галантности. Когда их племена кочуют с места на место, весь тяжёлый скарб переносят женщины, потому что у вооружённых мужчин должны оставаться свободными руки, чтобы в любой момент противостоять опасности. Поэтому индеец никогда не предложит даме помощь, если видит, что она еле прёт свой рюкзак и вообще валится с ног. Такую, как я, они просто не способны воспринимать всерьёз и откровенно считают обузой.
  И знаешь, они тогда были правы. Мне тот поход дался очень тяжело. Не было минуты, чтобы я не пожалела об этой авантюре. Я клялась всем на свете, что это первый и последний раз, что если я только выберусь отсюда живой, то больше никогда... В общем, понимаешь.
  И это ещё были цветочки. Через границу-то мы прошли без проблем, а вот стоило нам углубиться на территорию Никарагуа, как мы почти сразу же напоролись на партизан. Наши проводники вступили в переговоры и принялись объяснять, кто мы такие и зачем идём к диаблеро (на этот случай у нас была заготовлена правдоподобная легенда). Я тогда испанским ещё не так здорово владела, как сейчас, и не понимала, в чём дело, тем более, что проводники и партизаны мешали испанские слова с индейскими. Почему-то вышло так, что наша легенда не убедила команданте, после чего всё завертелось и понеслось.
  Партизаны начали расстреливать нас в упор. Меня кто-то толкнул на землю, я упала и закатилась под куст. Проводники сперва отстреливались, а затем просто бросили нас и дали дёру... Впоследствии Пепе растолковал мне, в чём могло быть дело. Скорее всего мы напоролись на ту группу партизан, чьим противникам диаблеро недавно помог, вот они и сорвали на нас свою злость. К тому же мы действительно, как я теперь понимаю, не напоминали настоящих паломников и от опытного команданте это не укрылось.
  Партизаны перестреляли всех, кроме меня. Меня вытащили из кустов, довольно грубо и бесцеремонно обыскали, отобрали рюкзак. Я думала, что меня прямо там же начнут хором насиловать, но оказалось, что у партизан другие планы. Меня крепко связали, надели на голову чёрный мешок и куда-то повели. Я перестала изображать из себя индеанку и попыталась объяснить, кто я такая, и в ответ заработала оплеуху. Команданте на ломаном английском пригрозил, что отрежет мне язык, если я не заткнусь.
  В редких репликах партизан постоянно звучало слово "pago". Это значит "оплата", мне было хорошо знакомо это слово, потому что мои коллеги употребляли его, договариваясь с проводниками. К сожалению, смысл остальных реплик от меня ускользал и я не понимала, кому партизаны хотят платить, чем и за что.
  - Диаблеро! - сообразил Отто. - Тебя приготовили для оплаты услуг диаблеро!
  - А ты смышлёный, - похвалила его Вероника. - Конечно же диаблеро не берёт плату в долларах и евро. Зачем они ему в джунглях? Он принимает подношения продуктами, драгоценностями или женщинами. Даже алкоголь и наркотики не годятся, колдун не хочет терять ясности рассудка, понимая, что в такие моменты он наиболее уязвим.
  Следующий вопрос сам сорвался с языка Отто.
  - Диаблеро тебя...?
  - Нет, лапчик, до этого, к счастью, не дошло. Хотя впоследствии я узнала от Пепе, что некоторые иномиряне по части извращённых любовных утех могут переплюнуть маркиза де Сада. Мало того, что они по-всякому истязают своих невольниц, они ещё используют в различных ритуалах их кровь, в том числе и менструальную. На этот счёт вообще ходит множество историй-страшилок - и в отделе "Каппа" и в отделе "Кси". Вплоть до того, что будто бы диаблерос практикуют чуть ли не искусственое оплодотворение, заставляя женскую матку вынашивать и рожать невесть что.
  - Не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку, - процитировал Отто сказку Пушкина.
  - Что-то типа того, - подтвердила Вероника. - Но тогда я ничего этого не знала, иначе впала бы в такую истерику, что партизанам пришлось бы нести меня на руках или волочить по земле. Я и так почти не переставая ревела, пользуясь тем, что благодаря чёрному мешку этого никто не видит.
  Шли мы не особо долго и видимо вышли к какой-то дороге, где партизан ждали машины. Пригрозив отрезать мне язык, сам команданте почти всю поездку не затыкался, говорил и говорил мне что-то. По-моему, его совсем не волновало, что я его не понимаю. Судя по гоготу остальных, он расписывал мне что-то похабное, как я сейчас понимаю, наверняка описывал садо-мазо ужасы, каким меня подвергнет диаблеро.
  Пепе Велардес впоследствии меня просветил насчёт местных реалий. Попав в Никарагуа, наша группа очутилась на территории москито - конгломерата родственных индейских племён, весьма суровых ребят, за плечами у которых была непростая история. Предки этих индейцев сумели пережить колонизацию, а это говорит о многом, в том числе и об особенной неприязни к белым. Некоторые современные исследователи говорят о ста миллионах - столько индейцев истребили колонизаторы на обоих Американских материках и прилегающих островных архипелагах за пятьсот лет.
  В общем, мы долго тряслись по ужасным просёлочным дорогам, а затем снова пошли пешком. В машине мне худо-бедно удалось отдохнуть, так что второй марш-бросок через джунгли я одолела относительно успешно, к тому же не надо было больше переть рюкзак. И вот мы наконец пришли, команданте снял с меня проклятый мешок, чтобы продемонстрировать меня колдуну.
  - А зачем партизаны пришли к диаблеро, если перед тем он помог их противникам? - спросил Отто.
  - Чтобы теперь он помог уже им. Иномирянину ведь всё равно, кому помогать. Наши войны и конфликты - это не его войны и конфликты. Сегодня он помогает одним, завтра другим, послезавтра третьим. Главное занести подходящую оплату.
  Диаблеро разглядывал меня, а я его. Знаешь, по нему было сразу видно, что он не отсюда. У "Каппы" есть целая антропологическая картотека. Одни иномиряне практически не отличимы от нас, пройдёшь мимо такого и не обратишь внимания. А бывают другие. На ум сразу приходят фантастические сериалы, типа "Вавилона 5", где все пришельцы выглядят как люди с небольшими анатомическими отличиями. У кого-то выступы на лбу, у кого-то другая форма черепа... Но там это грим, а у диаблеро всё было настоящим. Во-первых, он был очень высокого роста, выше баскетболистов. Метра два с половиной. Эффект усугублял и головной убор из ярких перьев, похожий на те, что носили вожди команчей из старых фильмов про ковбоев и индейцев. Кожа у колдуна была тёмной, но не шоколадной, как у африканцев или тамилов, а какого-то болотно-коричневого отенка. Если не ошибаюсь, в акварельных красках такой оттенок называется умброй. Голова диаблеро напоминала по форме ведёрко, на котором спереди торчал мясистый нос, под которым кривился в гримасе тонкогубый рот. И никакой растительности - ни на голове, ни на теле, которое, кстати, почти ничем не было прикрыто, если не считать небольшого фартука из тончайших золотых пластин, прикрывавшего промежность.
  Во вторую очередь в глаза бросалось неимоверное количество пирсинга. У диаблеро было проколото чуть ли не всё - уши, брови, нос, переносица, губы, щёки, язык, соски, пупок... Не удивлюсь, если пирсинг был и ниже пупка, мне не хватило духу заглянуть под фартук, когда колдун уже скончался.
  Были ещё какие-то штуковины, типа амулетов. Целая связка висела на шее - и в форме каких-то фигурок, и в виде табличек и медальонов с непонятными значками и письменами. Похожие таблички и медальоны колдун привязал себе шнурками к плечам, к бёдрам, к телу - везде. Одни амулеты были сделаны из золота, другие из серебра, встречались также нефрит, янтарь, кварц... При каждом движении колдун позвякивал, словно цыганка в праздничном наряде.
  Команданте начал переговоры с диаблеро, говорил довольно нагло, хотя и не так нагло, как со мной. Он что-то доказывал, на что-то жаловался, весьма эксцентрично жестикулировал, а колдун молча слушал и кивал.
  Я, полностью обессиленная - и физически и морально, - присела на землю. В какой-то момент команданте указал на меня, грубо схватил за волосы и принялся поворачивать туда-сюда, как бы демонстрируя со всех сторон. Тогда-то я и начала догадываться, про какую плату говорили партизаны. Я начала брыкаться и извиваться, но команданте отвесил мне такую затрещину, что у меня искры из глаз посыпались.
  Диаблеро спокойно удалился в свою хижину и через какое-то время вернулся с большим свёртком. Что-то было завёрнуто в пальмовые листья и перетянуто шнурком. Диаблеро заговорил с чудовищным акцентом, даже я это заметила. Он показывал на свёрток, жестикулировал, объяснял что-то команданте. Тот кивком поблагодарил и с лёгким поклоном принял свёрток.
  В это же самое время из зарослей на поляну перед хижиной вышли ещё партизаны. У одного в руках было пластмассовое хозяйственное ведро, доверху наполненное человеческими сердцами. Диаблеро осмотрел подношение, кивнул и унёс ведро в хижину.
  - Это были сердца твоих товарищей и проводников, - мрачно произнёс Отто.
  - Верно. Я как увидела, так сразу почувствовала, что мне становится дурно, вот-вот стошнит. Команданте, сволочь, ещё подмигнул мне перед уходом, после чего его отряд скрылся в джунглях.
  Диаблеро неожиданно возник рядом, пнул меня ногой и повалил на землю. Потом поднял на руки и понёс в хижину. Я пыталась брыкаться, но сил совсем не осталось, разве что только обматерить иномирянина, что я и сделала, а он на это даже внимания не обратил.
  В центре его хижины располагалась ровная каменная плита, которую я условно назвала алтарём. Диаблеро уложил меня на этот алтарь, пристально заглянул мне в глаза и начал неспешно разрезать обсидиановым ножом мою одежду. Разрезать и срывать. А я при этом лежала как парализованная, не могла пошевелиться и даже не моргала. Голосовые связки перестали мне повиноваться, так что поток русских матерных ругательств тоже иссяк.
  Каменная плита, несмотря на тропическую жару, была очень холодной. Продолжая меня раздевать, диаблеро начал читать какую-то мантру или заклинание...
  Вероника помолчала.
  - Знаешь, когда в каких-нибудь жёстких фильмах злодеи насилуют свою жертву, та обычно визжит, вырывается, зовёт напомощь, может даже укусить насильника... А я лежала на алтаре как бревно, как надувная резиновая кукла. Чувствовала жадные и похотливые прикосновения иномирянина к моему телу, но ничего не могла сделать. Мне стало так же страшно, как бывает страшно фанатичному верующему, который понимает, что сейчас его душа окажется в аду, где целую вечность будет подвергаться невыносимым пыткам и страданиям...
  - Господи, Ника! - невольно вырвалось у Отто. - Как же ты спаслась? Ты ведь спаслась?
  - Спаслась благодаря Пепе Велардесу. Он появился в самый критический момент, когда колдун уже готов был... Ну, ты понял. Точнее, сперва Пепе не появился. Сперва он жахнул по диаблеро издалека, из снайперской винтовки. Я тебе говорила о подруге из Ирана, Айзере Хаджави? Тогда она ещё не была моей подругой... Короче, её муж подарил Пепе "Зульфикар" - это такая бандура, стреляющая 23-миллиметровыми пулями, из неё можно самолёт сбить, или поставить бок о бок пять слонов и проделать в них сквозную дыру размером с железнодорожный тоннель.
  Но ты только представь, даже выстрел из "Зульфикара" не повредил колдуну. Тогда я сообразила, что все эти фенечки у него на теле - это на самом деле защитные артефакты. Потребовалось три выстрела, да и то, третий сработал чисто случайно. Первая пуля ударила колдуна в спину, когда он приготовился навалиться на меня сам понимаешь для чего. Он тут же выпрямился, вскочил и повернулся лицом ко входу в хижину - с той стороны и стрелял Пепе, которому диаблеро был прекрасно виден в оптический прицел. Вторая пуля с таким же успехом ударила колдуна в грудь. Обе пули даже не коснулись его кожи, остановились в миллиметре от тела и упали на землю.
  Диаблеро вытянул руки вперёд и начал читать новую мантру-заклинание, что-то заунывное, нараспев. Меня он вынужден был оставить в покое, отчего оцепенение тут же спало и я предприняла единственное доступное действие - изо всех сил врезала колдуну ногой под фартук, тем более, что он так удобно надо мной стоял, широко расставив ноги... Он явно не ожидал ничего подобного, согнулся и завопил от боли, широко раззявив свой рот. Туда, в этот рот, Пепе и влепил третью пулю, которая перебила шейные позвонки и почти оторвала диаблеро его ведрообразную голову.
  - Ты же говорила, у него на языке был пирсинг, - напомнил Отто. - Значит рот тоже был защищён артефактом. Почему же он не сработал?
  - Я спросила о том же самом Пепе и он сказал, что артефакт-пирсинг на языке предназначался скорее всего для защиты от ядов, а не от пуль. Вряд ли диаблеро предполагал, что у него во рту окажется кусочек металла, летящий со сверхзвуковой скоростью.
  Рухнул он естественно прямо на меня, кровища из разорванных артерий мгновенно залила мне лицо и тут я вспомнила, что я всё-таки девушка и принялась оглушительно визжать, одновременно пытаясь спихнуть с себя долговязого иномирянина, оказавшегося на редкость тяжёлым. Я вопила во всё горло, пока рядом не возник Пепе и не помог мне, после чего накинул мне на плечи какую-то тряпку... Вот так мы с ним и познакомились. Я увидела перед собой типичного индейца, как в кино "Последний из могикан", с седыми как лунь длинными волосами, собранными на затылке в хвост. Несколько глотков рома, насильно влитых мне в горло из фляги, помогли прочистить голову, после чего я обратила внимание на то, зачем, собственно, и прибыла в Никарагуа. Вся хижина диаблеро была буквально завалена различными артефактами. Один из них ты видишь перед собой.
  - П.У.?
  - П.У. Только тогда он ещё не был П.У., он был просто резной дубиной, отдалённо похожей на мезоамериканские боевые палицы, только без острых обсидиановых лезвий.
  Пепе знал о нашей миссии и намеревался присоединиться к нам в Никарагуа, после того, как мы пересечём границу. Но тут нарисовались партизаны. Пепе понимал, что будет дальше, поэтому затаился и устроил засаду неподалёку от хижины диаблеро, чтобы прикончить его, когда партизаны уйдут.
  Работал он тогда не один, с ним был молоденький и не совсем расторопный помощник, не помню имени. Кажется, Мануэль. Подросток, самоуверенный, непослушный и бестолковый, как все подростки. Когда он вошёл в хижину, то весь прямо загорелся, начал всё трогать, хватать, рассматривать. Ну и опрокинул какой-то сосуд...
  - И оттуда что-то вылезло?
  - Ещё как вылезло! Вылезло, бросилось к Мануэлю и всосалось внутрь его тела, после чего паренёк начал хрипеть и дёргаться, а внутри у него захрустело и забулькало. Пепе сразу отскочил, а я стою как дура и глазами хлопаю. Ну, а потом тоже опомнилась, схватила первое, что подвернулось под руку...
  - И этим оказался П.У.?
  - Мне он тогда показался просто удобной дубиной. Но не забывай, что я вся была в крови диаблеро, вызвавшего у меня целую бурю эмоций - шок, страх, отвращение, стыд... Этой кровью я и П.У. невольно перепачкала.
  Одержимый Мануэль набросился на меня, ну и я его хорошенько угостила. П.У. заставил неизвестную сущность освободить тело бедняги и скрыться в точке сопряжения. К сожалению, паренёк был на тот момент уже мёртв и неузнаваемо обезображен. Мы с Пепе упаковали в мешки все артефакты, а затем спалили хижину вместе с телами колдуна и Мануэля. Затем Пепе помог мне вернуться в Гондурас...
  - Партизаны вам больше не встречались?
  - Нет, лапчик, они наверняка радостно бросились применять выданные им артефакты по назначению.
  - Интересно было бы на это взглянуть...
  - Нет-нет, ты что! - с неподдельной тревогой воскликнула Вероника. - Выброси из головы эту мысль. Если кто-то где-то применяет иномирянский артефакт, беги оттуда без оглядки, беги что есть сил! Никогда не угадаешь, как эти штуки работают и каков у них радиус поражения. Это одна из самых опасных сил в мире, хуже всего нашего оружия вместе взятого. Против бацилл или иприта можно найти сыворотку или антидот, против радиации можно построить надёжное убежище, но антидотом против магического артефакта (и то теоретически) может послужить только другой артефакт, а где его взять? В нашем лишённом магии мире такие артефакты создавать некому, а на помощь иномирян в этом вопросе рассчитывать не стоит. Мало ли, что они там в действительности насоздают...
  - История жуткая, - признался Отто. - Как у тебя после такого хватило духу не послать всё к чёрту и не устроиться кассиром в обычный супермаркет? Подобный первый опыт полевой работы у кого хочешь отобьёт охоту работать дальше.
  - А-а? - Вероника удивлённо воззрилась на него. - Значит твой сегодняшний опыт тоже отбил у тебя охоту работать со мной дальше?
  Отто почувствовал себя в ловушке.
  - Что ты, дорогая, я неверно выразился. Твой первый опыт был намного ужаснее, так что я не то... я ничего...
  Вероника нежно погладила его по искусанной комарами щеке.
  - Ты пойми, лапуль, отделы ведь созданы не для того, чтобы потешить самолюбие немногих избранных, посвящённых в ужасную тайну. Паранормальные и сверхъестественные феномены по большей части действительно опасны и кто-то должен иметь дело с этой опасностью, должен защищать вот их, - она указала на туристов. - Это наш долг, который по определению стоит выше любых эмоций. А что касается полевой работы, то она вызывает дрожь только в том случае, если у тебя нет грамотного наставника. К счастью, в моей жизни появился сеньор Велардес, после чего полевая работа стала жутко интересной. Не криви душой, лапчик, ты ведь с удовольствием узнал про драконов, йети, гулей, заповедных существ, иномирян и манускрипт Войнича. А как бы ты обо всём узнал, если б не я?
  Вероника вдруг спохватилась.
  - Дедушке про мои никарагуанские приключения не обмолвись, он до сих пор ни о чём не знает, вот и пускай не знает дальше.
  - Буду нем, как рыба, - пообещал Отто. - И что, все твои командировки были такими же опасными? У нас с тобой тоже так всё время будет?
  - Раз на раз не приходится. - Вероника пожала плечами. - Просто нужно всегда быть готовым ко всему. Главным образом этому меня Пепе и учил. Знаешь, он так радовался моим успехам...
  Нахлынувшие воспоминания заставили Веронику замолчать.
  - Я заметил, ты всегда говоришь об этом Пепе в прошедшем времени... - неуверенно начал Отто.
  - Да, пару лет назад он погиб, стараясь до конца выполнить свой долг. Погиб так по-дурацки, во время отпуска... Работа отнимает у нас столько душевных и физических сил, что отпуск мы стараемся проводить так, чтобы отвлечься как можно сильнее. Семьи у Пепе не было, она стала жертвой одного из диаблеро...
  - Так вот почему...
  - Да, лапчик, большинство из нас вербуется в отделы после какой-либо личной трагедии, связанной с чем-то сверхъестественным или паранормальным. Мои родители тоже... Не хочу об этом вспоминать.
  Свой отпуск Пепе любил проводить вдалеке от Центральной Америки, часто бывал в Сибири, обожал ходить на лыжах, охотиться в тайге и плавать по Енисею. Ты знал, что у всех индейцев, от Аляски и до Огненной Земли, генетическая гаплогруппа Q? Точно такая же гаплогруппа у некоторых коренных сибирских народов, живущих по Енисею.
  - Знаю, их предки 15 тысяч лет назад перешли Берингов пролив и заселили оба Американских континента, став индейцами, - сказал Отто.
  - Для Пепе это было как бы сакральным возвращением к корням. Индейцы вообще заморочены на всём сакральном. Но в Азии Пепе интересовался не только Сибирью, его неудержимо влекло и в Китай - на историческую прародину всей монголоидной расы. Конкретно в тот раз он задумал посетить древнюю даосскую святыню, гору Хуашань в центральном Китае, в горах Циньлин...
  Когда я говорила, что точек сопряжения везде навалом, я забыла уточнить, что не все они расположены на поверхности, в смысле на уровне моря. Некоторые точки сопряжения встречаются в высокогорьях, или в глубине пещер, или на морском дне. Знаменитый Бермудский треугольник - как раз из последних. Новейший тренд среди аналитиков "Каппы" - рассуждать, имеются ли точки сопряжения в открытом космическом пространстве или на других планетах Солнечной системы и если да, то куда они ведут?
  По Циньлину Пепе путешествовал не один, у него был местный гид, который и остался единственным свидетелем того, что же там случилось. Они наткнулись на отшельника, который поначалу показался им даосом, однако Пепе всегда имеет при себе кое-какие артефакты, так сказать, "табельное оружие". Скорее даже не оружие, а детекторы, реагирующие на иномирян с магическим уровнем выше нуля. Это я его ими снабдила, настояв, чтобы он носил их всегда и везде. И ведь как чуяла...
  Гид потом рассказывал, что Пепе внезапно встревожился и отправил его передать весточку китайским отделениям "Кси" и "Каппы". Когда местные товарищи подоспели, они, во-первых, отметили наличие точки сопряжения, о которой раньше не знали, а во-вторых, обнаружили рядом с ней две фигуры из пепла - Пепе Велардеса и псевдоотшельника.
  - Из пепла?
  - Когда, допустим, сильный электрический разряд, вроде молнии, проходит сквозь человека и испепеляет его, человек мгновенно превращается в золу, которая ещё по инерции сохраняет форму человека. Но достаточно одного прикосновения и такая фигура рассыпается в прах. Нечто подобное там и произошло.
  - Сработал какой-то артефакт?
  - Вполне возможно. Согласно прогнозу, никаких гроз в тот день над Циньлином не было, а значит разряд молнии определённо был рукотворным. Возможно иномирянин хорошо разбирался в магии, но плохо в законах физики и не учёл, что электрические разряды, при наличии двух одинаковых проводников с одинаковым сопротивлением, пойдут по обоим, не видя между ними разницы. Электрическое сопротивление человека из нашего мира и иномирянина одинаково и равно примерно одному ому. Сгенерировав разряд, чтобы убить Пепе, иномирянин и сам попал под его действие...
  Отто решил задать последний на сегодня вопрос, справедливо рассудив, что для одного дня и так узнал больше чем достаточно. Он уже пережил гигантский концептуальный скачок в мировоззрении, а в этом деле главное знать меру и не переборщить, иначе нет никаких гарантий, что удастся сохранить здоровый рассудок - за примером далеко не надо было ходить, целых два свихнувшихся примера сидели напротив, Лебер и Хаубах.
  - Не слишком ли часто иномиряне оказываются агрессивными колдунами? Такое впечатление, что наш мир привлекает к себе одних конченых отморозков.
  - Можно провести параллели с эпохой великих географических открытий. Воцерковленные христиане, старавшиеся не особо грешить, чтобы не попасть в ад, приходили к наивным и простодушным туземцам и превращались в дьяволов. Не потому, что были дьяволами по своей природе, а потому что условия располагали к такому поведению. Обстоятельства оказывались сильнее людей. У себя дома они вынуждены были держать себя в узде, потому что с грешниками в Европе не церемонились. Но туземцы в заморских странах не обладали таким же суровым законодательством и репрессивным аппаратом. Чувство безнаказанности снимало с колонистов всякие тормоза и они превращались в зверей. Похожая ситуация у нас с приезжими из южных республик. Если бы они вели себя дома так же, как ведут, допустим, в Москве, их бы поубивали собственные отцы и деды, увидев в них не детей и внуков, а конченых скотов. Но здесь отцов и дедов нет, значит можно вести себя по скотски, потому что нет контроля и нахлобучки.
  - То есть человек из мира с магией видит, что в нашем мире магии нет и это вселяет в него чувство всемогущества и безнаказанности?
  - Примерно так. Он начинает делать то, что в своём мире даже не подумал бы сделать. Его логика проста: почему бы нет, раз мне за это ничего не будет? Кто мне помешает?... Но вообще-то бывают и нормальные иномиряне, которым просто интересно взглянуть на другой мир, ничего в нём не меняя и ни во что не вмешиваясь. К таким иномирянам у отделов претензий нет, некоторые наши коллеги и сами точно так же путешествуют по соседним мирам.
  Отто сразу подумал о Мустафе Граматурке, но решил не бередить себе душу мыслями о мире, где взаправду живут настоящие фентезийные драконы. На сегодня и впрямь было достаточно.
  - Кстати, в некоторых мирах действуют организации, подобные нашим отделам, - добавила Вероника. - Они тоже приглядывают за незванными гостями: пришли посмотреть - смотрите, но никуда не лезьте, а как посмотрите, то сразу же возвращайтесь назад и чтоб духу вашего здесь больше не было.
  Проще всего себя чувствовать иномирянам в наименее развитых вселенных. Во-первых, там меньше плотность населения - можно бродить месяцами и не встретить ни одной живой души, кроме птиц и зверей. Во-вторых, оружие у недоразвитых аборигенов простенькое и вообще они сами по себе пугливы, так что проблем не создадут, даже если захотят.
  - Получается, что эволюция в разных мирах течёт несинхронно? - удивился Отто.
  - Разумеется! - ответила Вероника, как-будто это было очевидно. - Любая эволюция зависит от стольких уникальнейших факторов, что те просто физически не могут повториться один в один сразу в нескольких вселенных. Эволюция ведь начинается не с появления на планете самореплицирующейся органики. - Вероника подняла руку и потыкала пальцем вверх. - Эволюция начинается с образования звёзд и планет, галактик и туманностей, с образования самого пространства и распределения основных мировых констант. С этого вселенная и начинает плясать дальше. Отсюда же и наблюдаемая неоднородность "виноградной грозди" - одни миры похожи на наш, там летают в космос и развивают информационные технологии, в других мирах царит каменный век или средневековье, в третьих человека ЕЩЁ нет, а в четвёртых УЖЕ нет, люди самоистребились в глобальной бойне. Есть миры, где жизнь так и не возникла, даже в виде простейших. Там даже в атмосфере нет кислорода, нечем дышать...
  - А ты сама никогда не хотела побывать в других мирах? - задал Отто очевидный вопрос.
  Прежде, чем ответить, Вероника хорошенько подумала.
  - Трудно сказать, лапчик. С одной стороны, конечно, хотелось бы, а с другой мне и в нашем мире работа постоянно преподносит много интересного и удивительного. На скуку не жалуюсь. Кроме того, чтобы пройти в другой мир, нужно уметь видеть точки сопряжения. Я на такое не способна.
  - А если в паре с кем-нибудь из "Каппы"?
  - Раньше так делали, но после нескольких несчастных случаев это больше не практикуется. Представь, что с твоим проводником в другом мире что-то случилось - как ты вернёшься обратно?
  - Жаль... - вздохнул Отто.
  Дрова в костре давно прогорели, над остывающими углями вился лёгкий дымок с запахом сосновой смолы. В голове Отто металось и роилось одновременно столько мыслей, что она, казалось, вот-вот лопнет. Он думал обо всём сразу и ни о чём конкретно. Впечатления и образы, навеянные сегодняшними испытаниями и рассказами Вероники, чередовались друг с другом, складываясь в фантасмагорические видения, не сулившие ничего хорошего. Всё сводилось к зловещей мрачной фигуре, непрестанно маячившей где-то на периферии зрения.
  К счастью, видения были короткими. Хоть их и было много, ни одно не успевало по-настоящему напугать...
  
  
  * 5 *
  
  
  Вздрогнув после очередного такого видения, Отто открыл глаза и понял, что всё это время дремал, привалившись к Веронике, которая весь остаток ночи стойко не сомкнула глаз. От этого Боршнитцену стало немного неловко. Можно ведь было хотя бы палатку поставить, а он задремал и даже не заметил как, во время видений пребывая в полной уверенности, что бодрствует, а фантасмагорические видения - это плод разгулявшегося воображения. Оказывается, вот какие фокусы может выкидывать утомлённый рассудок...
  - Вставай, соня! - шепнула ему Вероника, поднимаясь на ноги.
  Немцы напротив них кряхтели, выбираясь из грота и еле шевеля затекшими конечностями. Отто поёжился от утренней прохлады, встал и огляделся. Небо только-только тронула заря.
  Ночные видения быстро улетучились из памяти, вместо них на свежую голову нахлынули новые думы. Прежняя жизнь Отто Боршнитцена была размеренной, спокойной и понятной. Он знал, вернее думал, что знает, как на самом деле устроен мир, и даже брался комментировать в своих статьях тот или иной аспект этого предположительно известного бытия. И всё было хорошо - до знакомства с Алёхиными, когда выяснилось, что на самом деле журналист-колумнист не знает ничего. То, что он считал хорошо известным миром, оказалось всего лишь виноградиной на бесконечной многомерной грозди, которая была опутана покровом множества тайн, зорко оберегаемых таинственными отделами.
  Немудрено было потеряться в таком хаосе, перестав вообще что-либо понимать. Боршнитцену вновь стало стыдно за свою самоуверенность. Каким же напыщенным козлом он должен был выглядеть! Не только прежняя работа, но и собственная личность стала ему противна. Воистину Вероника - ангел, раз увлеклась таким типом.
  После пережитого Боршнитценом все политические, социальные и житейские проблемы и неурядицы стали казаться ему мелочными и надуманными в сравнении с чудесами, сосредоточенными буквально у нас под носом. Вселенная оказалась щедра на чудеса, однако люди и целые народы предпочитают замкнуться в искусственных раковинах повседневности и ничего не замечать, обрекают себя на добровольную слепоту и ограниченность.
  Увидев реальность с другой стороны, Отто больше не мог жить как раньше. То, что прежде воспринималось как упорядоченное, на деле оказалось адским нагромождением фантастического, сверхъестественного, запредельного, паранормального, феноменального и непостижимого. В прежней модели мира Отто хорошо знал своё место, оно казалось ему солидным и в принципе устраивало. Открывшиеся истинные масштабы сущего показали иное: он жалкий червь, букашка, заползшая на плотину, которую вдруг прорвало. Непреодолимый поток подхватил его и унёс неведомо куда. В подобных условиях непросто сохранить душевную целостность! Ханс Лебер и Йорген Хаубах, например, не сохранили, а Вася-василёк, Фридрих Дармштадтер и Карл Штальнагель и вовсе погибли.
  Вероника неспроста упомянула, что в отделы приходят главным образом мотивированные люди. И пускай ни сам Отто и никто из его близких не пострадали от сверхъестественных, паранормальных и непостижимых феноменов, своя собственная мотивация у него всё же появилась. Будь у него слишком бедное воображение и слабовольный характер, рассказы Вероники и вчерашние приключения оставили бы его равнодушным, но оставить всё как есть, постараться забыть как дурной сон и вычеркнуть из жизни он уже не мог. А ещё же были его чувства к Веронике. Теперь, когда он узнал, с чем и с кем ей приходится иметь дело и чем это чревато, он страстно желал не просто провести с Вероникой всю оставшуюся жизнь, он хотел помогать ей по работе, быть ей по-настоящему полезным. Понятно, что получаться будет не сразу, ой как не скоро, но Отто, потомок остзейских дворян, тоже умел быть целеустремлённым, особенно теперь, когда отчётливо увидел цель и сделал окончательный выбор в пользу достойного смысла до сих пор никчёмной жизни.
  Если единственный способ разделить жизнь с любимой женщиной заключается в принятии новой реальности и в работе на отделы - да будет так! Этим он искупит былые ошибки и неверные решения. Не все люди спасаются от неприглядной повседневной действительности в ролевых играх. У некоторых действительность вовсе не уныла и касается ИНОЙ реальности, скрытой от обывательских глаз.
  Вот что на самом деле не давало Боршнитцену кончить как Лебер и Хаубах. У него были мечты о будущем, было к чему стремиться. Он же хотел перемен в жизни? Не он их - перемены сами его нашли. Кроме этого его природное любопытство, которое толкнуло его после колледжа в журналистику, никуда не делось. Ему хотелось знать намного больше того, что он узнал. Вероника лишь чуть-чуть приоткрыла перед ним дверцу в неведомое и позволила одним глазком заглянуть в щёлку. Отто хотелось распахнуть эту дверь настежь, узнать и увидеть как можно больше и самолично приобщиться к невероятному, чудесному - и смертельно опасному, куда ж без этого. Что же это за тайны и загадки без смертельных опасностей? Одно неотделимо от другого.
  Как о закоренелом романтике Отто о себе не думал и всё же считал себя натурой любознательной и увлекающейся. В душе каждого мужчины живёт мальчишка, неспособный устоять перед приключениями. Быт, повседневность, скучная и неинтересная работа со временем отупляют и убивают этого мальчишку, однако в Боршнитцене он ещё был жив и полон сил. Не столько сам Отто, а скорее этот его внутренний мальчишка восхищённо глазел на библиотеку Радия Яковлевича Алёхина, совал любопытный нос в его бумаги, читал эссе Граматурка о драконах и подслушивал из-за стены разговоры больного старика. Именно этого мальчишку потрясло существование заповедных созданий, колдуны с магическими артефактами, волосатые йети и таинственные иные вселенные. Этот мальчишка заставил Отто, не раздумывая, метнуться следом за Вероникой в неизвестность. Его приход в отделы был закономерным итогом и спорить с этим было глупо...
  Пропустив всё это через себя и смирившись с неизбежным, Отто вытер вспотевший лоб и захотел умыться в ручье. Но сперва Вероника воспользовалась затишьем и набрала полный гемакон его крови. Согнув руку в локте с зажатым тампоном, Отто спрыгнул на дно оврага и внезапно замер. Прямо на его глазах вода в ручье убывала, словно где-то у истока некто перекрыл незримый кран. Это явно было неспроста и не сулило ничего хорошего.
  - Вероника! - позвал он и указал обернувшейся женщине на воду. - В Европе бытует поверье, будто нечистая сила не способна преодолеть текущую воду. Заповедных созданий можно считать нечистой силой? Чисто теоретически?
  - Проклятье! - выругалась Вероника, бросая рюкзак. - Уходим немедленно! Забудь про вещи, побежим налегке!
  Она сунула гемакон в широкий карман ветровки и подтолкнула вперёд Хаубаха с Лебером. Отто снизу помог им спуститься в овраг, а затем им вдвоём с Вероникой пришлось буквально втаскивать вялых и заторможенных туристов на противоположный склон.
  В руках у Вероники не было ничего, кроме П.У.
  - Бегом, бегом! - подгоняла она троих мужчин.
  Хаубах и Лебер ничего не понимали, но видимо тревога передалась им и они прибавили шагу. Отто старался держаться рядом с Вероникой, помня о своей вчерашней ошибке. Как назло, пластыри на ногах отклеились или съехали и сапоги снова начали нещадно натирать. Идти было физически больно, не то что бежать.
  "Светлый" лес уже не был светлым, он мрачнел и менялся прямо на глазах. Потихоньку искажалась оптическая перспектива. С каждым шагом лес делался всё более и более незнакомым, чуждым, зловещим. Деревья превращались в другие, более уродливые, коренастые, скрюченные. Их ветви цепко хватали людей, словно нарочно пытаясь их задержать. Давнишние тропы то появлялись между деревьями, то исчезали, то смещались с места на место как не привязанные к почве. Отто казалось, что, в отличие от "тёмного" леса, в "светлом" заблудиться невозможно, однако вскоре какие бы то ни было ориентиры потерялись или исказились и люди перестали понимать, куда же они бегут. Первой это сообразила Вероника.
  - Стоп! - скомандовала она. - Хозяин начал "крутить", значит сейчас он будет здесь, собственной персоной. Чертяка поменял правила и вышел за пределы своих угодий.
  - А такое вообще возможно? - спросил Отто, нервно озираясь по сторонам.
  - В лесу Хозяин решает, что возможно, а что нет.
  Вероника надорвала гемокон и щедро полила кровью П.У.
  - Что бы ты ни увидел, лапчик, держись всё время рядом и ничего не бойся...
  Когда мраком окутало весь "светлый" лес, вместе с ним пришёл и лешачий морок. Всё вокруг зашевелилось и пришло в движение. Деревья вырывались из земли и вставали на извивающиеся щупальца корневищ, их разлапистые и скрюченные ветви тянулись к людям, подлесок окружил их живой изгородью. Сверху тучами налетали комары, мошкара и слепни. Где-то поблизости зловеще каркал ворон и ухала сова. Им вторили инфернальные звуки - шорохи, вздохи, стоны, шёпот... Под ногами у людей вспучивались мшистые кочки, из которых шипели ядовитые гадюки.
  Рядом с Отто и Вероникой тряслись белые как полотно Лебер и Хаубах, оба с выпученными от страха глазами. Отто ухватил их за охотничьи пояса, чтобы туристы сдуру не дали стрекача. Вероника одной рукой взяла Боршнитцена под локоть, а другой поудобнее перехватила П.У. От волнение сердце у журналиста снова заколотилось как бешенное - он вспомнил свою вчерашнюю встречу с лешаком. Простой обывательский страх боролся в нём с благородно-аристократическим презрением к опасности. Он уже представлял, что будет, вдобавок рядом находилась любимая женщина, перед которой ни в коем случае нельзя было ударить в грязь лицом. Вот Отто и держался изо всех сил.
  Хозяин не заставил себя ждать. За деревьями быстро мелькнула тёмная бесформенная фигура. Потом мелькнула ещё раз, но уже с другой стороны. И ещё раз - снова с другой. Хозяин леса кружил вокруг людей, подбираясь всё ближе и ближе. Это было удивительно и поразительно, но Отто уже не удивлялся и не поражался. Леший больше не шутковал, он взялся за людей всерьёз. От него исходили настолько мощные эманации кошмара и ужаса, что Лебер и Хаубах не удержались на ногах и скрючились на земле, заставив державшего их Отто присесть рядом. Вероника глубоко дышала и выглядела невозмутимой; она отпустила локоть Отто и взяла его за шкирку, так ей было удобнее.
  Вероника не прицеливалась и не примерялась к то появлявшейся, то исчезавшей фигуре Хозяина леса. Вместо этого она просто махнула П.У., как-будто вслепую наносила удар наотмашь. И сразу что-то произошло, Отто не успел заметить, что именно, только услышал глухой удар, хотя П.У. вроде бы остался в руках у Вероники, да и леший был далеко. И тем не менее Пенис Уицитлопочтли кого-то ударил.
  Отто напряг зрение и почти сразу же у него заболели глаза, как бывает, когда смотришь сквозь очки с неправильными диоптриями. Оптическое искажение ломало все известные Отто законы. Каким-то непостижимым образом П.У., оставаясь в руках у Вероники, за долю секунды вытягивался и с фантастической меткостью бил в лешего, где бы тот ни находился. Он не нарушал лешачьего морока, не препятствовал ему и не действовал вопреки. Он ВСТРАИВАЛСЯ в морок и, будучи нечувствительным к царящей вокруг чертовщине, действовал на опережение, ударяя точно туда, где лешак только намеревался появиться, так что избежать удара у Хозяина не было никакой возможности.
  Леший заметался быстрее, то увеличивая расстояние между собой и людьми, то сокращая, но на П.У. это никак не влияло. Интенсивность и точность его ударов не менялась, он везде настигал Хозяина, мгновенно и неизбежно. П.У. действовал как бы в автономном режиме, Вероника просто держала его в вытянутой руке, словно обозначая цель, а таинственный артефакт из другого мира "обрабатывал" эту цель самостоятельно и довольно успешно.
  В какой-то момент образ П.У. размылся перед глазами, хотя дубина по-прежнему находилась в руке у Вероники. Этого тоже нельзя было объяснить. Частота ударов по лешему возросла до десятков или даже сотен в секунду. Со стороны резная дубина воспринималась так: с одного конца это был твёрдый предмет, зажатый в женской руке, а дальше П.У. расплывался, делался дымчатым, нематериальным и как бы рассеивался по всему окружающему пространству.
  Леший в ответ усилил инфернальный натиск. Из подлеска вылезли и бросились на людей двуногие прямоходящие волки, похожие на киношных вервольфов, адские голоса вокруг завели настоящую какофонию, воя и рыча на все лады, в воздухе закружились полчища нетопырей, целые клубки змей заползали в штанины и под одежду, на толстых нитях паутины откуда-то сверху опускались огромные волосатые пауки, явно нацеливаясь прыгнуть на голову... Деревья скрипели и трещали, перешагивая с места на место, словно толкиновские энты...
  В какой-то момент Отто не выдержал и крепко зажмурился. Он чувствовал на лице и шее чьё-то влажное смрадное дыхание, голову то и дело задевали чьи-то крылья, что-то склизлое пыталось забраться зашиворот, паутина цеплялась к ушам, жёсткие корневища дёргали за ноги...
  От каждого прикосновения его душа уходила в пятки и он вздрагивал как осиновый лист. Никакое самовнушение, что всё только мерещится, не помогало. Разум знал о мороке, а чувства вопили о другом.
  Всё прекратилось так же резко и внезапно, как и в прошлый раз. Отто осторожно приоткрыл глаза и успел заметить, как где-то за деревьями исчезает неясный тёмный силуэт, уносясь вдаль. Следом за Хозяином уносился и весь его морок. Лес снова стал "светлым", его постепенно наполнял солнечный свет и обычные лесные звуки.
  Озираясь вокруг, Отто со всей ясностью убеждался, что Вероника со своим П.У., похоже, одолели лешака.
  - У тебя получилось? - недоверчиво пролепетал он.
  - А то! - гордо отозвалась Вероника, помогая немцам подняться с земли. - Знай наших, лапчик.
  Отто придержал её за руку.
  - Ответь мне только честно. Тебе правда нравится твоя работа?
  - Ещё как! - без колебаний ответила женщина, прекрасно понимая, что сейчас чувствует Отто и о чём думает. - Несмотря ни на что, это самая лучшая работа на свете и никакой другой мне не надо, ни за какие шиши!
  - А ты не шутила, говоря... ну... что...
  - Не шутила, лапуль. - Вероника поняла, о чём он. - Я добьюсь твоего принятия в отдел и мы будем работать вместе.
  Отто не удержался и припечатал её губы крепким и долгим поцелуем.
  Дальнейший путь до деревни прошёл без приключений. Едва "светлый" лес стал самим собой, люди сразу сориентировались, куда им идти.
  На околице Ведмедищь (или всё-таки Медведищь) путников уже ждали - Дед Сто Лет, Тошнотик, парамедики с носилками, пилот вертолёта, амбалы, забравшие у Отто его машину, и ещё какой-то человек в дешёвой ветровке поверх пиджака и галстука. Отто был страшно рад всех их видеть. Грубый и неотёсанный, но при этом совсем не злой Силиверст Маркелыч истово крестился - двумя перстами, как старовер. Тошнотик крутился у его ног и не менее истово вилял хвостом, словно животному передалась всеобщая человеческая радость.
  - Ну хошь воротилися, слав-те господи! - Старый Мухомор поклонился кому-то невидимому на небе, в кого верил. - А то ить тутова такая котовасия началася, я уж было подумал, нас прямиком на тот свет закиня, чертям на скывроду. Али можа в смоле кипящей бесы варить начнуть. Да вилами-то, вилами - пырь! Свят-свят, царица небесная!
  Парамедики кинулись к Хансу Леберу и Йоргену Хаубаху, уложили их на носилки. Вероника подтолкнула к ним Отто.
  - Ступай с ними, лапчик, я тут закончу с делами и мы снова увидимся.
  - Открытое кровотечение на сгибе локтя, - обратилась она к парамедикам. - Небольшая потеря крови. Займитесь им...
  Отто хотел что-то сказать, но парамедики решительно взяли его под руки и повели к вертолёту; туда же потащили носилки с туристами. Амбалы помогали парамедикам держать носилки. Трухлявый Пень подождал, пока они достаточно удалятся, и плюнул на землю.
  - Тьфу! Убрались наконец-то, анчикристы окаянные. Гутарил, девонька, ополоумеют они в лесу-то, так-от и вышло. Ну чаво? Пойду тады тесту месить. Ох и знатный каравай вам в дорогу спеку...
  Он поковылял к своей избе, держась отчего-то за поясницу и махая рукой в такт каким-то мыслям. Верный Тошнотик потрусил следом. Вероника и мужчина в ветровке, от которого за версту несло руководящей должностью, остались возле опушки вдвоём.
  - Не сказала журналисту, что снова пойдёшь в лес? - обратился он к ней.
  - Для первого раза с него достаточно впечатлений, - ответила Вероника, провожая взглядом взлетевший вертолёт скорой помощи. - Со вчерашнего дня Отто Людвигович больше не журналист, он наш с вами будущий коллега.
  Человек в ветровке присвистнул.
  - Ты уверена?
  - Уверена. Я ещё и замуж за него выйду. Страсть как хочется в аристократках походить. Вероника фон Лендорф-Боршнитцен! Звучит?
  Ника перешла на сухой деловой тон:
  - У нас в наличии три трупа. Я установила на каждый GPS-маячок, так что забрать их будет проще простого, лучше всего прямо сейчас, пока Хозяин не очухался. Также заберём брошенные нами у ручья рюкзаки.
  - Тогда разумнее сделать это прямо с вертолёта. - Человек в ветровке сделал знак пилоту, ожидавшему поодаль. Тот кивнул и побежал к своей винтокрылой машине. - Зависаем в воздухе, тебя или кого-то ещё опускаем на тросе и поднимаем назад с "грузом"...
  Человек в ветровке деликатно помолчал и неохотно поинтересовался:
  - От твоего протеже точно будет толк?
  - А от меня он поначалу был? - задала Вероника встречной вопрос. - Практика покажет. Я, во-первых, им лично займусь, а во-вторых, знаю, кого ещё привлечь к этому делу. Натаскаем. Главное, потенциал у него есть. И верность.
  - Ладно, - подумав, решил мужчина в ветровке. - Но только если под твою ответственность.
  - Разумеется, - кивнула Вероника. - Если что, мне одной ответ держать.
  В поле, за деревней, послышался гул заработавшего вертолётного двигателя...
  
  
  
  Июль 2020 г.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"