Дроссель Эдуард: другие произведения.

Проблема цены. Часть 1

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Бессмертие - вроде бы хорошая штука. Но какую цену за него приходится платить?

  1. Нелюдь
  
  
  Где именно проходит грань между серийным и массовым убийцей? Каково должно быть то число жертв, когда первый превращается во второго?
  Этими и множеством подобных вопросов задавались все восточноевропейские СМИ всё то время, пока шли следствие и суд над Михаем Вадашем. "Трансильванский мясник", "Новый граф Дракула" - каких только ярлыков и эпитетов ему не навешали. Убийца, положивший больше людей, чем кто бы то ни было в истории криминалистики. Тот, перед кем Джек Потрошитель выглядел жалким сосунком.
  Обычно какая-нибудь сенсация довольно быстро затухает, вытесненная очередными, новыми сенсациями, но не в этот раз. Неделя сменялась неделей, месяц месяцем, а личность Михая Вадаша и то, что он натворил, не сходили с уст. Все известные и сколько-нибудь значимые медийные персоны, политики и общественные деятели выступили и высказали своё мнение на сей счёт. Особо радикальные личности не стесняясь сожалели о том, что в Евросоюзе упразднена смертная казнь. Вопрос классификации оставался практически единственным камнем преткновения: кто же он, Михай Вадаш - величайший в истории СЕРИЙНЫЙ убийца, или всего лишь самый заурядный МАССОВЫЙ убийца, намного уступавший Гитлеру и Пол Поту?
  Сам Михай Вадаш не предвидел такого развития событий и не был к нему готов. Он даже не подозревал о словесных баталиях, развернувшихся вокруг его персоны, потому что в его одиночной камере не было ни телевизора, ни радио, ни интернета, и газет с журналами ему никто не приносил.
  Когда он совершал убийства, он думал лишь о них, а не о будущем. На дальнейшую жизнь у него не было особых планов, ему просто некогда было их составить. Хотя, на арест, следствие и суд, он, конечно же, не рассчитывал.
  Он не мог не понимать, что после всего неразумно сидеть сложа руки и ждать у моря погоды. Наиболее очевидный дальнейший шаг - полная смена личности. Михай узнал, что в Словакии можно найти не слишком щепетильных пластических хирургов, готовых за деньги на что угодно, а в Словении местные умельцы пообещали ему за определённую цену липовый паспорт на имя Петрики Дэнгулэ, гражданина Румынии. В Европе есть два надёжных места, если хочешь, чтобы тебя не сцапали ни европолиция, ни интерпол - это Албания и Румыния. Албанию Михай никогда всерьёз не рассматривал, потому что ни слова по-албански не знал. Возможно, мать знала - она у него была настоящим полиглотом, в её речи то и дело проскакивали то греческие, то хорватские словечки, а по-румынски она вообще шпарила как на своём родном, вот и Михая на всякий случай обучила.
  У него частенько возникали подозрения насчёт матери - не была ли она часом румынкой? Жгучая брюнетка с пышной волнистой шевелюрой, Аника Вадаш походила на кого угодно - на гречанку, на болгарку, на румынку, на мадьярку, на хорватку и даже на турчанку. Что-то в ней было от всех балканских национальностей. И её имя - Аника, Анка, - с одинаковой вероятностью могло быть и венгерским и румынским. Что интересно, она и Михаю дала аналогичное "двойное" имя, словно нарочно, чтобы и в Венгрии и в Румынии он сошёл за своего...
  Каждая мысль о матери наполняла Михая гневом и болью и напоминала ему о том, что её, самого дорогого и любимого человека в его жизни, больше нет. Нелюди хладнокровно прикончили её, так же хладнокровно, как с ними самими обошёлся Михай.
  Он не особо льстил себе надеждой, что его поступок никем и никогда не будет замечен. В современном перенаселённом мире, где все у всех на виду, такое вряд ли возможно, даже в сельской глуши на востоке Венгрии. Чего он не ожидал, так это того, что полиция сработает настолько оперативно и выйдет на него столь быстро. Это венгерская-то полиция, которая расследует сложные и запутанные дела с черепашьей скоростью!
  Михай надеялся, что вполне успеет превратиться в Петрику Дэнгулэ и скроется в Румынии, а оттуда навсегда удерёт куда-нибудь ещё, туда, где с Евросоюзом не подписан договор об экстрадиции.
  Однако неуклюжим венгерским легавым словно помогала некая сила. Не успел Михай зарыть последнюю жертву, как его взяли. Он был вынужден работать второпях и не всегда закапывал тела глубоко, как следует. Кто-то где-то гулял с собакой, она почуяла мертвечину и полицейский маховик раскрутился.
  А торопиться Михаю волей-неволей приходилось, потому что времени у него было в обрез. Нелюди - мастера скрываться и переезжать с места на место, не оставляя следов. Если бы они только услышали о первых убийствах, испугались и решили разбежаться, все его усилия были бы напрасны и клан ушёл бы от возмездия, по крайней мере немалая его часть. Если б не это, Михай конечно работал бы более тщательно и никто, никогда, ни за что бы ничего не нашёл.
  Что это была за сила, помогавшая венгерской полиции, он узнал, когда в его жизни появился Соломон Шнорхель, но это случилось позже. Легавые взяли его на трассе в Карпатах, когда он почти что доехал до Словакии. Михая привезли в Будапешт, не скрывая злости и других эмоций. По пути его хорошенько избили и пригрозили, что будут бить каждый день, пока он будет сидеть. Мол, следующего дня рождения ты не переживёшь.
  Михай улыбался разбитым ртом и думал, что главное до дня рождения ДОЖИТЬ, а уж ПЕРЕЖИТЬ его он точно сумеет. Мозг лихорадочно пытался придумать, как осуществить побег. Если в день рождения устроить себе клиническую смерть, то тело увезут в морг, который, в отличие от тюрьмы, никто не охраняет или, по крайней мере, охраняет не столь тщательно, так что сбежать оттуда будет проще простого и у Румынии всё ещё есть шанс встретить Петрику Дэнгулэ...
  Чисто по-человечески Михай понимал полицейских и не осуждал их за побои. В некоторых захоронениях кроме взрослых были зарыты ещё и останки детей, которых "Трансильванский мясник" тоже не пощадил. Если серийный (или массовый) убийца отсекает головы одним только взрослым, его фигура вызывает у общественности лишь ужас и отвращение, ничего больше, потому что ничего больше не заслуживает. А вот если среди умышленно, варварски и кровожадно убитых жертв оказываются дети в количестве больше нуля, то личность палача вызывает лютую ярость и ненависть даже со стороны весьма умеренных, мирных и добродушных граждан.
  В случае Михая Вадаша целые толпы таких граждан чуть ли не ежедневно собирались на стихийные митинги перед тюрьмой и судом, требуя линчевать нового графа Дракулу на месте.
  Единственный, кто не считал себя злодеем, был сам Михай. Свои действия он полагал вполне справедливыми и оправданными. Со своей точки зрения он поступил как должно и оказал миру неоценимую услугу, избавив его за считанные дни от целого клана настоящих нелюдей, о существовании которых мир даже не подозревал. Этим нелюдям в человеческом обществе не было места, настолько их сущность противоречила всему живому и всему человечному.
  Венгрия - относительно небольшая страна. Нескольких дней вполне хватило, чтобы объехать её вдоль и поперёк и избавиться от всех до единого нелюдей. Поиск их адресов и сбор информации о них и то заняли намного больше времени - несколько лет.
  Если полицейские исполнят свои угрозы и действительно убьют Михая в тюрьме, тогда страна избавится и от последнего представителя клана нелюдей, самого Михая Вадаша.
  Всю правду о клане общественность скорее всего никогда не узнает, так что Михай в её представлении так навсегда и останется монстром, "Трансильванским мясником", хотя в действительности монстрами были как раз те, кого он прикончил.
  Поначалу полиция нашла всего дюжину трупов, но Михай-то знал, что их было больше, намного больше. Когда ему предъявили эти трупы, среди которых были и те, кто числился его родственниками, Михай не стал отпираться и сразу признал убийство, но не вину, вины-то он как раз за собой не чувствовал.
  Когда его спрашивали, были ли ещё жертвы, он молчал. Не отрицая предъявленного, он, тем не менее, не собирался облегчать легавым работу. По-возможности он добровольно сотрудничал со следствием, в разумных пределах - отвечал на большинство вопросов, излагал детали, показывал на следственных экспериментах, как выслеживал жертвы, как подкрадывался, убивал и хоронил...
  О причинах - почему и за что именно эти люди, - Михаю сказать было нечего. Его связывала с кланом общая тайна и в эту тайну он никого не собирался посвящать. Правда была такова, что ни полиция, ни суд в неё всё равно бы не поверили.
  Поскольку для вменяемых и невменяемых предписаны различные юридические процедуры, судья перед слушанием назначил Михаю психиатрическую экспертизу. В Евросоюзе с этим строго. Целый консилиум врачей мурыжил Михая несколько недель подряд, подвергая всевозможным тестам и обследованиям и в итоге заключил, что хоть обвиняемый довольно замкнут и малообщителен, но тем не менее несомненно вменяем.
  Несмотря на такой вердикт, присяжные, журналисты и прочие в зале суда смотрели на Михая как на законченного психопата-отморозка.
  От последнего слова Михай отказался. От адвоката отказался ещё раньше. Какой смысл что-то говорить и что-то предпринимать, когда и так всё очевидно? Его признают виновным и запрут за решёткой до конца его дней. Не вовлекая суд и присяжных в свою тайну, что он или его адвокат могли бы сказать? Что новый граф Дракула оказал обществу услугу, которую по достоинству никто никогда не сможет оценить? Людям не по душе, когда психопаты-отморозки слишком много о себе думают, полагая, будто облагодетельствовали всех своим преступлением. У людей на это обычно совсем другая точка зрения и они хотят одного: чтобы психопат-отморозок был изолирован навсегда, чтобы он страдал и мучался, чтобы осознавал себя монстром и дрожал от ужаса при мысли о том, насколько великое зло учинил. Вот чего все хотят на самом деле. Даже те, кто считает себя гуманистом.
  Все жертвы Михая жили в глуши, на отшибе, замкнуто. Следствие сочло, а суд с ним согласился, что это и стало объединяющим фактором, по которому Михай выбирал, кого убить. Якобы ему так было проще - посреди шумного многолюдного Будапешта у него вряд ли что-то получилось бы.
  Михай не спорил с подобными выводами, потому что ему они были на руку. Ведь в действительности ВСЕ без исключения жертвы приходились ему родственниками, все входили в клан и именно это было НАСТОЯЩЕЙ причиной их убийства. Но следствию и суду, разумеется, незачем было об этом знать.
  По документам лишь некоторые из жертв были как-то связаны с Михаем или друг с другом, но лишь потому, что все документы и записи в государственных архивах и реестрах были фальсифицированы. Представители клана не афишировали свою связь друг с другом и старались жить на отшибе, тихо и замкнуто, неприметно, чтобы привлекать к себе как можно меньше внимания, ведь иначе возникала угроза, что кто-нибудь из простых людей случайно узнает тайну клана, тайну о его маленькой сверхспособности, которой клан пользовался с незапамятных времён, пользовался с огромным удовольствием.
  Как представитель клана, Михай и сам обладал этой сверхспособностью, однако с некоторых пор пользовался ею ВЫНУЖДЕННО, тогда как прочим она нравилась и они не представляли без неё своей жизни. Именно эта сверхспособность и делала нелюдей нелюдьми.
  Всех убитых он зарывал вместе с их документами, чтобы не создавать проблем с идентификацией личности. У полиции не должны были появиться причины проводить дорогой ДНК-анализ, ведь тогда тайна выплыла бы наружу. Объяснить родственную связь официально чуждых друг другу лиц Михай не смог бы. Простое и понятное дело о серийном убийце автоматически превратилось бы в дело о массовом преступном сговоре некоей родственной общины с не вполне понятной целью сокрытия своих истинных личностей. Свобода свободой, но государству не очень-то нравится, когда кто-то зачем-то выдаёт себя за другого.
  Формально клан был чист. За исключением фальсификации личных данных, нелюди не совершали преступлений. И только Михай знал, что это не так. Клан был повинен по меньшей мере в двух убийствах - его матери и его отца.
  Выходя из зала суда, Михай улыбался. Линчеватели снаружи решили, что он в душе рад совершённым убийствам, и пришли в неистовство. Полиции с трудом удалось протиснуть его сквозь толпу и усадить в фургон для перевозки заключённых. На самом же деле Михай улыбался, представляя себе свой следующий день рождения, когда он совершит очередной ритуал и обдурит легавых. Допустим, это будет повешение в тюремной камере. Тюремный врач констатирует смерть, не подозревая, что Михай на самом деле не умер, что он не может умереть, если самоубийство произошло в определённый день и час. После этого Михай Вадаш навсегда исчезнет, а где-нибудь в Тимишоаре или Клуж-Напоке появится Петрика Дэнгулэ...
  Подобными фантазиями Михай тешил себя ровно до того момента, когда на пороге его одиночной тюремной камеры возникли шестеро здоровенных амбалов в одинаковых серых костюмах из очень дешёвого сукна, какие обычно можно купить на распродажах.
  Не говоря ни слова, амбалы скрутили Михая, натянули ему на голову чёрный мешок и что-то вкололи в вену. Новоявленный граф Дракула почувствовал головокружение и провалился в небытие.
  Очнулся он в тюремной камере. В ДРУГОЙ тюремной камере, но в той же самой тюремной робе. Очевидно во время беспамятства его перевезли куда-то в другое место. Но куда? И, главное, зачем? Он почувствовал лёгкую обеспокоенность. Неожиданности сейчас были не к месту. На ум ему пришли угрозы легавых. Это что, какой-то их изощрённый план?
  В новой камере не было ни окон, ни решёток, только дверь и небольшое вентиляционное отверстие под потолком. Единственная лампочка светила настолько тускло, что её свет совершенно не мешал спать.
  Михай не запомнил, сколько времени провёл на новом месте. Небольшой прямоугольник посреди двери периодически открывался и через него кто-то невидимый передавал поднос с едой. Поскольку ясно было, что это наверняка какой-то рядовой служащий, Михай ни о чём его не спрашивал, а ему никто ничего не объяснял и никто его не навещал.
  Если предполагать трёхразовое питание, то получалось, что Михай провёл на новом месте почти неделю, никак не меньше пяти дней. Всякий раз засыпая, он допускал, что вполне может и не проснуться - если легавые всё же решат исполнить свои угрозы. О Румынии и новой личности он больше не помышлял, понимая, что в сложившихся условиях попытка побега скорее всего будет тщетной.
  Примерно на шестой, или около того, день его заточения камеру навестили двое из тех шестерых амбалов. Михай успел обратить внимание на то, что у них не только костюмы, но и лица были похожими. Не как у клонов, а как у людей, отобранных по одинаковым признакам.
  Амбалы, по обыкновению молча, вывели Михая из камеры и какое-то время вели по полумрачным каменным коридорам и лестницам, где царила гробовая тишина. В этой тишине шаги идущих отдавались гулким эхом, что дополнительно навевало жути и вполне могло бы довести до истерики какого-нибудь излишне чувствительного, впечатлительного и нервного типа.
  В итоге Михай очутился в небольшом кабинете, в центре которого стоял один-единственный письменный стол, на котором ярко горела настольная лампа. Где именно располагался кабинет, было неясно - окно снаружи было закрашено белой краской, а изнутри заклеено старой пожелтевшей газетой с оборванными кое-где краями.
  За столом восседал пожилой крепко сбитый мужчина. Своим чёрным пальто, похожим на лапсердак, широкополой шляпой, низко надвинутой на глаза, длинной густой бородой с проседью и авраамическими чертами лица он напоминал какого-нибудь хасида, разве что пейсов не хватало, но если от религиозных подвижников веет боговдохновенностью, то от этого человека несло смертью.
  Михай осознал, что стоит незнакомцу шевельнуть пальцем, как амбалы в мгновение ока свернут его пленнику шею. А в том, что он является именно пленником этого человека, Михай уже не сомневался. Последние остатки былых грёз о побеге улетучились из его головы и больше не возвращались. Чутьё подсказывало ему, что от этого человека он сбежать не сумеет.
  Напротив стола стоял ещё один стул. Бородатый незнакомец указал на него и велел Михаю садиться, после чего спросил, понимает ли тот его. Несмотря на то, что говорил он по-немецки, Михай прекрасно его понимал. Кто ж в нынешней восточной Европе не понимает немецкого? ФРГ или Австрия для бывших стран Варшавского договора то же самое, что Москва для бывших республик СССР. Как там все по-любому стараются знать русский, так и тут все по-любому стараются знать немецкий, потому что иначе никак. Ни работы нормальной не найдёшь, ни бизнес не замутишь.
  - Меня зовут Соломон Шнорхель, - представился незнакомец, когда Михай уселся напротив него. Настольная лампа была установлена и развёрнута так, чтобы равномерно освещать обоих. Остальная часть кабинета оказалась погружена в сумрак, что создавало весьма неприятную и зловещую атмосферу, отчего Михай непроизвольно поёжился.
  - Хочу, чтобы ты сразу себе уяснил, что я не добрый дядечка, спасший тебя от пожизненного прозябания на нарах, от регулярных избиений со стороны охраны и от принудительного секса с другими уголовниками, - предупредил Соломон Шнорхель. - Я знаю, кто ты и что ты. Ты - нелюдь, а я - охотник, выслеживающий и убивающий подобных тебе.
  То, как спокойно он это произнёс, показывало, насколько мало в действительности для него значила жизнь Михая Вадаша. Тот почувствовал это и помрачнел. Собственное будущее стало выглядеть для него намного менее радужным, чем если бы его и впрямь регулярно избивали надзиратели и насиловали сокамерники.
  - Твоя экстраспособность называется "to athanato", верно? - поинтересовался у Михая Шнорхель. Хоть он и употребил греческое слово, Михай его понял. Действительно, его даром и одновременно его проклятием было бессмертие.
  Соломон Шнорхель достал из ящика стола сложенную газету и небрежно шмякнул перед Михаем. Крупный заголовок на первой полосе сообщал, что "Трансильванский мясник" ухитрился повеситься в своей камере. Большое фото под заголовком выглядело весьма реалистично: в скрученной из простыни петле висел он, Михай Вадаш, собственной персоной. Определённо он, сомнений не было.
  - Для всех ты уже мёртв, Михай, - сказал Шнорхель. - Пока что это не соответствует действительности лишь по одной причине. Всю свою жизнь я разыскивал и уничтожал подобных тебе нелюдей, работал не покладая рук, долго и упорно, но, к сожалению, медленно, потому что ваша порода чертовски хорошо научилась прятаться и прикидываться обычными людьми. Вы не выделяетесь, не живёте на широкую ногу, не появляетесь на страницах таблоидов, не лезете во власть, не становитесь кинозвёздами или ещё какими-то знаменитостями, не выносите свою жизнь на публичное обозрение в масс-медиа и в соцсетях. Вы расползлись по щелям и забились в норы, откуда вас сам чёрт не выкурит. И вот я занимался своей работой, вкалывал не жалея сил, мотался как проклятый от Лиссабона до Токио и что же в итоге? А в итоге я вижу, что ты, Михай, сделал по сути мою работу, сделал нечеловечески быстро и безупречно, причём сразу в целой стране! Такое никому прежде даже не снилось и я одновременно восхищаюсь и завидую. Помимо этого мне не даёт покоя простое любопытство. Мне хочется знать - почему? Почему ты сделал то, что сделал? Что напитало тебя такой ненавистью к себе подобным, что ты решился сжить их со свету всех до одного? Прежде, чем отправить тебя вслед за ними, Михай, я бы хотел услышать твою историю, хотел бы узнать твою тайну. Она и вообще ты, весь твой случай... Всё это не даёт мне покоя.
  - Клан, - тихо произнёс Михай. - Мы зовём... звали себя "кланом". А как называете себя вы? Это ведь вы помогли полиции так быстро меня найти? Догадаться нетрудно. Также нетрудно сообразить, что вы не одиночка, ur Шнорхель, за вами определённо стоит какая-то могущественная организация, иначе вы ни за что бы не провернули такое. - Он кивнул на газету. - Только не с помощью венгерской полиции. Так кто ВЫ?
  Соломон Шнорхель блеснул глазами из-под шляпы.
  - Вижу, ты совершенно не боишься, не теряешь хладнокровия и способности рассуждать здраво. Даже вопросы задаёшь, не ответив вначале на мои...
  - Страх - это эмоция, - отвечал Михай, пожимая плечами. - А мои эмоции все давно выгорели. Были у меня кое-какие мыслишки, но раз я теперь не государственный заключённый, а ваш пленник, значит ничерта мне не светит, кроме смерти. Конечно, умирать мне бы не хотелось, ведь я толком и пожить-то нормально не успел, по-человечески... Однако и смерти я бояться не могу - я просто не знаю, что это такое. Как можно бояться того, чего даже не знаешь? Полагаю, чему быть, того не миновать. Считайте меня фаталистом, но раз так всё случилось, значит это судьба. Какой смысл расходовать эмоции на неизбежное? Но пока я жив, моё любопытство всё ещё при мне и оно у меня не меньше вашего.
  - Ладно, Михай, тогда баш на баш, - отозвался Соломон Шнорхель. - Поскольку ты всё равно не сможешь никому разболтать услышанное, я тебе кое-что скажу о нас, а ты потом расскажешь мне о себе, договорились?
  Есть несколько международных отделов, занимающихся опасными паранормальными феноменами, необъяснимыми с точки зрения современной науки. За годы практики у каждого отдела накопились кое-какие знания и навыки в своей области. Твоя athanasia, Михай, к сожалению является одним из таких феноменов. На протяжении веков сильные мира сего получали надёжные свидетельства существования среди людей тех, кто при определённых условиях не может умереть собственной смертью. Долгое время это считалось сверхъестественным даром - божьим или дьявольским, неважно. Главное, что сильные мира сего отчаянно хотели его заполучить. Ради этого бесчисленные медики, алхимики и прочие натурфилософы проводили бесконечные эксперименты, то стараясь получить эликсир бессмертия, то ища философский камень. Они пытались разгадать загадку бессмертия и найти способ, при котором эту удивительную способность можно было бы даровать обычному человеку.
  У властьимущих было и есть всё, что только можно себе пожелать, за исключением одной этой маленькой вещицы - бессмертия. Её-то одну они отчаянно желали и желают больше всего на свете, чтобы окончательно возвыситься над человечеством, стать в полном смысле "богами" - как это понимали в древние времена какие-нибудь шумеры или египтяне, - чтобы в этом, а не в вымышленном загробном мире иметь вечную жизнь и бесконечно пользоваться своими привилегиями - властью, богатством, почётом...
  Но годы и века текли, а заветное бессмертие так и не далось им в руки. Лишь в середине 20-го века, благодаря открытию генома человека, учёные смогли установить, что athanatos рождаются в результате особенной генетической мутации, которой ни у кого, кроме них больше нет, включая и сильных мира сего. Это означало, что сколько бы властьимущие ни жаждали бессмертия, его у них нет и никогда не будет. Разве что медицина однажды вдруг преодолеет предел Хайфлика или остановит возрастное массовое отмирание нейронов мозга в старости.
  И тогда сильные мира сего решили, что раз бессмертия нет лично у них, то пускай оно не достанется никому. Вам, Михай, всем этим вашим "кланам", в одночасье и заочно вынесли смертный приговор. Бессмертным отныне было отказано в праве на существование. Для исполнения этого приговора был основан спецотдел "Тэта", на плечи которого легла обязанность разыскивать и уничтожать всех athanatos. Все отделы стремятся изучать свой паранормальный феномен и лишь "Тэта" избавлен от подобной необходимости. Мы не исследуем вас, Михай, мы вас просто истребляем.
  Согласен, со стороны это выглядит чудовищно негуманно. Здравый смысл требует, чтобы феномен был изучен и затем использован на благо всех людей. Это же здорово, если все станут бессмертными, смогут не болеть и не умирать. Но в действительности, ничего хорошего в этом нет. Земля перенаселена уже сейчас, когда основная масса людей болеет и умирает в огромных количествах. Стань мы все бессмертными, и наша крохотная планетка задохнётся от человеческой массы.
  Помимо этих соображений в наш отдел берут только тех людей, которые считают вас, Михай, бессмертных, противными человеческой сути и божьему замыслу. Если бы бог захотел, чтоб люди были бессмертными, он бы создал их такими изначально, уже Адама и Еву. Вы не божье творение, Михай, вы всего лишь случайная и вредная мутация, сорняк, и наша задача - этот сорняк выкорчевать. Ты можешь считать нас одержимыми фанатиками, однако для нас, верующих людей, все эти соображения - не пустой звук. Для нас это всё очень-очень важно. Мы не отступимся и не прекратим вас преследовать, даже если власти передумают и пересмотрят свой приговор в отношении вас...
  Последние слова Соломон Шнорхель произнёс, воинственно встопорщив бороду. В этот момент он и впрямь был похож на одержимого религиозного фанатика.
  Тот факт, что существует целая международная организация по поиску и истреблению нелюдей, ничуть не удивил Михая. От современного общества чего-то подобного и следовало ожидать. Гуманизм, терпимость - все эти вещи люди не всегда демонстрируют даже в отношении друг к другу, так с чего бы им вдруг мириться с существованием подле себя кого-то, кто радикально отличается от них? 30000 лет назад люди не смирились с существованием неандертальцев, 500 лет назад - с существованием большинства туземных племён в колониях... А ведь те были такими же людьми, не то что athanatos.
  При всей своей нелюбви к публичной жизни бессмертные создавали постоянную угрозу конкуренции. Вдруг однажды они бы решили, что должны занять место нынешних властьимущих? Это был бы конец всем правящим элитам, не удивительно, что те поспешили сработать на опережение. Конкуренция допустима лишь в бизнесе, да и то не всегда и не везде, а во власти элиты не терпят НИКАКОЙ конкуренции, даже потенциальной. Элиты хотят оставаться таковыми на веки вечные и в борьбе за выживание готовы прибегнуть к любым непопулярным мерам.
  - Возможно вы удивитесь, ur Шнорхель, - сказал Михай, - но наши с вами взгляды в данном вопросе полностью совпадают. В целом я разделяю вашу точку зрения на свою, как вы выразились, "породу" и считаю, что вы занимаетесь правильным и нужным делом. Понятно, что умирать ни с того ни с сего в молодые годы действительно досадно и сиди я в тюрьме, я бы не переставал думать о побеге, но раз всё повернулось именно так, значит это судьба и... в целом, наверно, так действительно будет лучше для всех. Я не держу на вас зла за то, что вы меня убьёте. Действуйте со спокойной душой.
  Соломон Шнорхель явно не ожидал таких слов и в удивлении вытаращился на Михая.
  - Что же заставило тебя так думать и говорить, Михай? - спросил он. - Не скрывай, поведай мне свой секрет. Почему ты не такой, как остальные нелюди?
  - Откровенность за откровенность, да? - Михай глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. - Тогда придётся начать издалека и рассказать о своей жизни, о том, как вообще живут в клане, что такое ритуал и что происходит с нами после обновления...
  
  
  2. Начало истории Михая
  
  
  - Ритуал - это то, что позволяет бессмертному обмануть время. Впервые я столкнулся с ним в детстве. Мы с мамой жили на окраине большого села, в отцовском доме.
  Отца я не помню. Сельчанам и мне мама говорила, что он уехал на заработки куда-то далеко, то ли в Ливерпуль, то ли в Эдинбург, где устроился в порт крановщиком. Это заодно объясняло ежемесячные денежные переводы на её имя. Для венгерского села денег хватало с лихвой.
  Только потом мама шепнула мне по секрету, что на самом деле отец нас бросил и эти деньги - его добровольный аналог алиментов. Возможно, он действительно подался в Ливерпуль или Эдинбург, но не ради портовых кранов, а ради другой женщины, другой семьи.
  Лишь повзрослев я узнал, что и эта история была враньём...
  Наш дом стоял на отшибе, между ним и остальным селом протекал широкий ручей, чья пойма густо заросла ивняком, борщевиком и крапивой. Когда-то на месте нашего дома стояла сельская кузница, но ещё при социализме она пришла в упадок. Мой отец, Золтан Вадаш, выкупил её, когда они с мамой поженились, и отстроил на её месте удобный коттедж.
  Маму, Анику Вадаш, сельская жизнь вполне устраивала. Это была тихая, спокойная и немного замкнутая женщина. Отец познакомился с ней то ли в Будапеште, когда учился, то ли в Мишкольце, где гостил у друзей. Он начал ухаживать за ней и ухаживал довольно долго, прежде чем мама согласилась на брак. В качестве условия она сразу заявила, что не хочет жить в городе, предпочитая тихую и спокойную сельскую глушь. Ради неё отец был согласен на всё.
  Жили мы довольно скромно. И до бегства отца и после него мама мало с кем общалась и меня учила тому же. Она внушала мне, что не стоит ни с кем особо сближаться, иначе кто-нибудь может узнать, что у нас неполноценная семья и будет смеяться, потому что все неполноценные семьи выглядят посмешищем.
  В детстве я верил во все эти нелепости и старался делать так, как учила меня мама. Она планировала жить здесь до тех пор, пока я не закончу школу, а затем продать дом и переехать в другое место. Если ни с кем не сближаться, говорила она, потом не больно будет и расстаться.
  Она не просто УЧИЛА меня этому, она ещё и тщательно за этим следила. Пропадай она целыми днями на работе, я бы не вылезал из компаний сверстников и кто его знает, к чему бы это привело и каким бы я в итоге стал. Но мама не работала и потому практически не выпускала меня из поля зрения.
  Нельзя сказать, что приятелей среди сверстников у меня совсем не было. Кое с кем я по необходимости общался в школе, иногда участвовал в каких-то общих играх, иногда вместе с другими хулиганил и заодно с ними получал втык, но вот так чтоб с кем-то по-настоящему крепко-крепко сдружиться, такого действительно не было. Будучи по своему складу одиночкой, мама и меня растила таким же одиночкой.
  При этом мне было совсем не скучно. Ген, который дарит нам бессмертие, также видимо делает нас законченными интровертами и даже чуть-чуть социопатами, не чувствующими от продолжительной уединённости никакого дискомфорта. Я любил читать детские книги, смотреть мультики, мечтать... Мне вполне хватало мамы и множества её родственников и друзей, которые регулярно нас навещали. Впоследствии я узнал, что эти "друзья" на самом деле тоже родственники, просто скрывают это.
  Любопытно, что со стороны отца нас никто и никогда не навещал. Его семья не приняла его выбора, им не нравилась Аника и её идефикс насчёт сельской жизни. Это были состоятельные люди, у них имелся довольно крупный бизнес в Будапеште и, разумеется, они были против женитьбы сына неизвестно на ком. Но Золтан поступил по-своему и поставил личные чувства выше мнения семьи, после чего между ними наступил разлад и они никогда больше не общались.
  Личность Аники казалась Вадашам подозрительной не только из-за её замкнутости и необщительности, но и из-за того, что они не могли найти о ней никаких сведений. Семья отца подозревала в ней нелегальную эмигрантку, подделавшую документы, и не хотела, чтобы Золтан связывал свою жизнь с тёмной личностью. Будущее показало, что эти рассудительные люди по-своему оказались правы...
  Влюблённого Золтана не остановил разрыв с семьёй. Он твёрдо стоял на ногах и верил, что без проблем сумеет самостоятельно обеспечить себя, жену и будущих детей. Этот роковой выбор вскоре стоил ему жизни, однако обо всём по порядку.
  Год за годом маму навещали одни и те же люди, обычно на её день рождения и на крупные праздники. Иногда мы с мамой ехали в гости к какому-нибудь "дяде" или какой-нибудь "тёте" и там встречали тех же самых людей. Никто посторонний в нашу жизнь не входил. Сельчане по этому поводу недоумевали: молодая баба живёт без мужа и ни с кем не заводит шашней, а если кто-то пытается за ней ухлёстывать, тут же получает от ворот поворот.
  Единственный праздник, который ВСЕГДА отмечался у нас дома, это мамин день рождения. Меня в этот день всегда рано укладывали спать, а мама с гостями засиживались допоздна. На следующий день мама всегда встречала меня с каким-нибудь увечьем и легкомысленно отмахивалась - мол, пустяки, скоро заживёт.
  - Поцелуй скорей мамочку, чтобы не болело, - говорила она мне и я с удовольствием чмокал её в щёчку.
  В "поцелуйное" исцеление я верил на протяжении всего детства, потому что увечья заживали у мамы действительно очень быстро. Моё доверие к маминым словам было абсолютным. Что бы она ни говорила, я всё принимал за чистую монету.
  Например, она обычно объясняла увечья, говоря, что перебрала за столом и неудачно оступилась на лестнице. Ребёнком я не обращал внимания на явное несоответствие, ведь за столом пили только гости, а мама капли в рот не брала. Тогда я ещё не знал, что трезвость необходима для ритуала, ведь алкоголь притупляет чувствительность, а это совершенно недопустимо.
  О сущности ритуала я ничего не должен был знать до своего совершеннолетия, когда клан провёл бы мою инициацию и посвятил бы во все тайны. Однако всё пошло не так и когда мне стукнуло 13, наша с мамой жизнь кардинально изменилась.
  В очередной её день рождения разразилось ненастье. За окнами бушевала гроза, налетел ураган, жуткий ливень не давал высунуть носа из дому. Воды было столько, что ручей разлился и вышел из берегов. Потоки воды вырывали борщевик и крапиву с корнем.
  По всей округе объявили штормовое предупреждение и перекрыли дороги, потому что несколько машин уже успело раздавить упавшими деревьями, а ещё несколько ухитрилось съехать в канаву и намертво завязнуть в грязи.
  Никто из гостей не смог в тот день до нас добраться. Мы отмечали с мамой вдвоём, после чего она снова отправила меня спать пораньше. Но на этот раз мне не спалось. Прямо перед моей комнатой росла раскидистая груша, порывы урагана нещадно трепали и мотали её в разные стороны, из-за чего она то и дело яростно хлестала ветвями в окно. Я боялся, что стекло не выдержит, разобьётся и тогда ураган ворвётся в комнату. В 21-м веке даже в сельских домах уже стоят стеклопакеты, которые не закрываются ставнями.
  Я встал, чтобы сказать маме об опасности, вот только в спальне я её не нашёл. Не было её ни в гостиной, ни на кухне. И хоть я давно уже был не малыш, мне стало страшно. Из детских сказок я знал, что бывают колдовские ураганы, которые уносят людей в неведомую даль. Что, если снаружи бушует именно такой ураган и он каким-то образом унёс мою маму? Что, если я навсегда остался один-одинёшенек?
  Но затем я что-то услышал внизу и увидел полоску света из-под двери, ведущей в подвал. Там у нас хранились инструменты, различный домашний и садовый инвентарь, запчасти для машины... Мама использовала подвал как мастерскую. Обычно у людей он служит кладовкой, но у нас эту роль выполняли сарай и чердак. В отсутствие в семье взрослого мужчины, мать обычно всё делала сама, своими руками - чинила краны, красила забор, косила газон и подстригала кусты, мыла машину, меняла на ней зимнюю/летнюю резину, сама могла починить дверной замок или дверную ручку, ступеньки или перила на крыльце, могла смазать петли, сама вскапывала и пропалывала цветники...
  Ночью, один, да ещё во время колдовского урагана я бы ни за что не пошёл в подвал, где было столько тёмных углов, в которых могли прятаться гигантские пауки или неведомые чудовища. Но в этот раз у меня просто не было выбора.
  Тихонько приоткрыв дверь, чьи смазанные петли даже не скрипнули, я присел на корточки и осторожно спустился на несколько ступенек, совершенно бесшумно, потому что был босиком.
  Справа от лестницы стоял верстак. Я увидел возле него маму с огромным молотком в руке. Другую руку она положила на верстак, сделала несколько глубоких вдохов и начала превращать свою руку в отбивную. Послышался отчётливый хруст раздробленных костей и суставов, из рассеченой плоти брызнула кровь. Оставайся я в своей комнате, я бы ничего не услышал и не заметил.
  Мама выронила молоток, зажала рот ладонью и сдавленно замычала от нестерпимой боли. Из её глаз брызнули слёзы, ноги подкосились и она тяжело осела на пол. Её плечи содрогались от рыданий. Я тогда даже представить не мог, насколько ей больно. Многие хотя бы раз попадали по пальцу молотком, случайно. Мама же врезала себе намеренно, да не единожды.
  Много ли нужно, чтобы напугать ребёнка? Странное мамино поведение, причём в такую ночь, напугало меня до чёртиков. За окнами безумствовал колдовской ураган, по всему дому метались уродливые тени, а мама корчилась на полу с искалеченной рукой.
  Мне казалось, что прошла целая вечность, прежде чем она пошатываясь поднялась и обернулась. Конечно же она сразу увидела меня, сидевшего на лестнице и вцепившегося в перила побелевшими от напряжения пальцами. Такой боли в её глазах я никогда не видел... (Хотя нет, вру, видел однажды, когда пьяный лихач чуть не сбил меня на дороге...) Это была не только боль, причинённая травмой, но и боль от того, что я стал невольным свидетелем неприятной сцены.
  Будь мне лет пять или десять, мама наверняка придумала бы какое-нибудь неуклюжее объяснение, однако она прекрасно понимала, что врать 13-летним подросткам бесполезно, если только не хочешь, чтобы между вами разверзлась непреодолимая пропасть взаимного недоверия.
  Она подозвала меня, оперлась здоровой рукой и мы вдвоём поднялись в ванную, где я помог ей обработать и перебинтовать увечье. Потом, не зажигая света, мы сидели обнявшись в её постели. Мама баюкала забинтованную руку и стиснув зубы, терпела боль. Обезболивающее во время ритуала, как и алкоголь, категорически противопоказано.
  Тогда-то мама и рассказала мне всё-всё-всё. Я узнал, что мы с ней принадлежим к особому типу людей, наделённых даром физического бессмертия, которое работает при одном условии. В свой день рождения необходимо осуществить ритуал - каким-либо образом ранить себя или покалечить. После этого включается обновление, организм омолаживается, исчезают все раны и болезни, оборачивается вспять неизбежное старение.
  - Сколько, ты думаешь, мне лет? - спросила мама.
  Я присмотрелся и честно ответил, что лет 25 - 27. Мама через силу усмехнулась и потрепала меня по голове.
  - Больше, зайка, намного больше...
  Тогда же она заставила меня поклясться её жизнью, что я никому и никогда не расскажу о том, что видел в ту ночь.
  - Наш клан особенный, лапчик. Люди боятся и ненавидят таких, как мы, поэтому мы должны во что бы то ни стало скрывать свою сущность. Поэтому молчи, даже если тебя будет распирать от желания кому-то выговориться, всё равно молчи!
  Тогда же она призналась мне, что с этой же целью всегда учила ни с кем не сближаться.
  - Кто-то случайно может узнать правду о тебе. Сейчас не средневековье, с вилами и факелами никто к тебе не придёт и на костёр не потащит, и всё же неприятностей не оберёшься.
  Впрочем, её опасения были напрасны, ведь я бы и без напоминаний ничего никому не стал рассказывать. Это только так кажется, что иметь суперспособность - круто. Допустим, я бы рассказал во всеуслышание в школе, что бессмертен. Поверили бы мне? Да вот фигушки! Современные дети прекрасно знают, что суперспособности бывают лишь в кино, мультиках и комиксах. Зато все сочли бы, что я выпендриваюсь, пытаюсь казаться особенным. А особенных в подростковой среде не любят. Подростковая среда - это хищная стая, где всё решает твой статус. Выпендриваясь, ты претендуешь на более высокий статус, чем тебе положен, и тебе не преминут об этом напомнить - самым жестоким образом. К примеру, если ты пришёл с новым рюкзаком, в новой куртке или в новых кроссовках, их тут же толпой "обновляют", т.е. топчут ногами и мажут грязью - потому что, придя в новом, ты выпендрился, выделился среди остальных.
  Поэтому, если бы я проболтался о своём бессмертии, мне бы никто не поверил, напротив, меня бы затравили. Ведь это был бы гораздо больший выпендрёж, чем новые кроссовки. Я стал бы постоянным объектом насмешек и издевательств. Стал бы изгоем. Меня бы подкарауливали после уроков и на переменах, отнимали карманные деньги, избивали, портили бы мои вещи, затаскивали бы в девчачий туалет и привязывали к батарее с расстёгнутой ширинкой... В свои 13 лет я прекрасно это понимал.
  Кое-что я знал и о смерти. За год до этого в нашей школе умерла директрисса, так все девчонки ревели, словно она была им родной. Мне не нужно было объяснять, что не умирать - это невероятно круто, это настоящее сокровище, как какой-нибудь редкий значок, марка или наклейка. В том смысле, что такими вещами ни с кем не делятся.
  Вдобавок у замкнутых ребят, вроде меня, хорошо развито воображение. Я стал подолгу мечтать в одиночестве, представляя себя какм-нибудь крутым супергероем. В такие моменты я весь погружался в себя и не замечал, как мать подолгу закрывается в своей комнате и говорит с кем-то по телефону, кричит, что-то кому-то доказывает, а потом с ругательствами бросает трубку и плачет, уткнувшись в подушку...
  Чего я не мог не заметить, так это того, что нас внезапно перестали навещать все мамины друзья и родственники, регулярно приезжавшие раньше. Не сразу я узнал, что мама не удержалась и поставила клан в известность о произошедшем, после чего у неё произошёл серьёзный разговор с дядей Шандором, исполнявшим роль главы клана.
  Существовали жёсткие неписанные правила, которые никому не дозволялось нарушать. Ребёнок узнавал правду в день своего совершеннолетия и тогда же проводилась инициация - первый в его жизни ритуал. Клан придерживался того мнения, что лишь взрослым можно доверять тайну, а дети по определению ненадёжны.
  Напрасно мама убеждала родственников в том, что я умею держать рот на замке. Ей не поверили. В наказание за её проступок и вопиющую небрежность, поставившую под угрозу само наше существование, клан отрёкся от нас и отныне нам предстояло жить самим по себе.
  Денежные переводы на наше имя иссякли и маме пришлось искать работу. Так я узнал, что деньги приходили не от отца. За века своего существования клан сумел сколотить солидные капиталы, так что при необходимости никому из нас не нужно было работать, клан содержал нас материально. К счастью для нас, в сельском продуктовом магазинчике появилась вакансия продавщицы и маму (с учётом её привлекательной внешности) с удовольствием взяли.
  Следующие несколько лет мама проводила ритуал неизменно в моём присутствии. То опиралась ладонями на раскалённую плиту, то раздевалась до белья и опрокидывала на себя целый бак кипятку, то поднимала домкратом угол сарая, совала в щель голую ступню и опускала домкрат...
  Всякий раз она умоляла меня уйти и не смотреть, не видеть страшных волдырей и ожогов, не слышать треска ломаемых костей и не чуять вони сгоревшей плоти, но я настаивал на своём присутствии и мама была благодарна мне за поддержку.
  - Хочу сам видеть, как это работает! - с упрямством и настойчивостью повторял я.
  Сразу же после свершения ритуала я помогал ей обрабатывать и бинтовать увечья. С трудом улыбаясь сквозь слёзы, мама крепко меня обнимала и шептала слова благодарности. Ведь у неё теперь никого не было, кроме меня, а у меня - кроме неё. Когда я заглядывал в её глаза, я видел, что ей действительно много-много лет. Тело могло обмануть, а вот глаза не обманывали, недаром ведь их называют "окнами в душу".
  Именно в такие интимные моменты мы с мамой особенно сильно чувствовали любовь и привязанность друг к другу. Нас обоих объединяло то, чего вокруг нас ни у кого больше не было. В такие мгновения я особенно остро чувствовал, что никого ближе и дороже мамы нет на всём белом свете.
  Конечно, поначалу мне было муторно от вида её самоистязаний, не буду скрывать. Со временем я привык, потому что на самом-то деле она себя вовсе и не калечила. Разве это калечение, если спустя несколько часов от увечья не остаётся и следа?
  Я с нетерпением ждал совершеннолетия и собственной инициации. Клан считал совершеннолетием 21-й день рождения.
  Поскольку ожидать торжественного прибытия гостей было бессмысленно, мама решила инициировать меня самостоятельно.
  - После этого нам придётся переехать отсюда в другое место, - сказала она. - Ты взрослеешь, я не старею - это может вызвать вопросы и привлечь к нам лишнее внимание.
  Мы спустились с ней в подвал, где она убрала все вещи с верстака, уложила меня на него и крепко привязала кордовой верёвкой. Верстак, я забыл сказать, был надёжно привинчен к полу. Затем мама скатала в рулон полотенце и дала закусить, после чего взяла дрель и не торопясь просверлила мне обе коленные чашечки...
  Когда я вспоминаю свой арест и то, как меня избивали полицейские, я невольно смеюсь над той болью. Когда тебе вживую сверлят коленные чашечки - вот это действительно боль! Я грыз махровую ткань банного полотенца, извивался как бешенный, выл и мычал, молясь, чтобы невыносимая пытка наконец прекратилась. Вряд ли она продолжалась больше минуты, только мне эта минута показалась часами. До сих пор не знаю, каким чудом я не обмочился. Я так долго предвкушал то, что регулярно проделывала мама, и вот наконец испытал это на себе, правда ощущения были такими, словно я уже умер.
  - Теперь ты один из нас, Михай! - гордо возвестила мама, развязывая меня и помогая сползти со стола. Идти я, разумеется, не мог, но мама заблаговременно обзавелась инвалидным креслом на колёсах.
  Никаких обезболивающих мне не полагалось. Без чудовищного болевого шока обновление не срабатывало.
  - Дальше тебе придётся проводить ритуалы самостоятельно, - наставляла меня мама, заливая изуродованные колени йодом, залепляя пластырем и заматывая эластичным бинтом. Все эти манипуляции, естественно, не уменьшали неприятных ощущений, скорее наоборот. - Конечно, если хочешь, я и дальше буду с тобой, но ты и сам вполне способен блеснуть воображением. Ты ведь у меня смышлёный мальчик? А теперь, чтоб быстрее зажило... - Мама нежно поцеловала меня, как когда-то я целовал её в детстве.
  Я подумал, что она наверно права. Много ли нужно ума, чтобы себя покалечить? К примеру, прижечь гениталии утюгом или снять машину с ручника и дать ей переехать собственную ногу...
  Однако, прежде, чем я успел перепробовать всё это на практике, разразилась трагедия, приведшая к катастрофе.
  
  
  3. Приобщение к клановой действительности
  
  
  Как-то раз к нам в дом позвонили сектантские проповедники, чтобы всучить какую-то брошюрку и быть может выклянчить подаяние.
  Мама сердито услала их подальше, потому что не выносила бродячих проповедников. А буквально через минуту в дверь снова позвонили. Думая, что это опять сектанты, мать фурией вылетела на крыльцо и нос к носу столкнулась с тётей Агнеш, своей "школьной подругой". Так мама представляла мне тётю Агнеш в детстве, но оказалось, что они родственницы, нестареющие кровные родственницы, принадлежащие к клану и вынужденные скрывать своё родство.
  Неловко поздоровавшись и мельком взглянув на меня, тётя Агнеш вдруг с рыданиями бросилась маме на шею. Та повела её в дом, велев мне ступать на кухню и заварить чаю.
  Когда я вернулся в гостиную с подносом, тётя Агнеш более-менее успокоилась и ей захотелось разглядеть меня получше, ведь мы не виделись почти десять лет.
  - Больше никогда-никогда, дорогой, слышишь, не зови меня "тётей Агнеш", - сказала она, стиснув моё лицо в ладонях. - Подумай, как странно это будет звучать, ведь мы с тобой выглядим почти ровесниками, как брат и сестра. Так что относись ко мне как к сестре и зови Агнешкой, договорились?
  Я машинально скосил глаза на маму и та еле заметно кивнула, предлагая не спорить с Агнеш и делать так, как она велит.
  Агнешку интересовала наша жизнь после отречения клана. Мама обо всём подробно ей рассказала, но при этом её саму не покидало удивление, ведь раз клан от нас отрёкся, значит Агнеш совершила серьёзный проступок, навестив нас. Это могло означать лишь одно - случилось что-то очень скверное. Что-то, что касается ВСЕХ членов клана - и настоящих и бывших.
  Агнеш с облегчением услышала, что клан опасался зря и никто посторонний не проник в нашу тайну, я никому не проболтался, и что скоро мы с мамой переедем на новое место...
  Но приехала она действительно не за этим. Она заговорила о своём муже, Габоре, о том, что он неожиданно сбрендил и наотрез отказывается проводить очередной ритуал. Этого Агнешка не понимала и оттого злилась.
  - Старый ублюдок окончательно свихнулся! - жаловалась она. - Несёт какую-то чушь, мол ему, видите ли, жить надоело! Потребовал привезти тебя, Анка, чтобы увидеться и попрощаться перед смертью.
  - А что Шандор? - испуганно спросила мама.
  - Шандор не возражал, - успокоила её Агнеш. - Есть вероятность, что старый дурень Габор послушает тебя и прекратит идиотничать. Ты ДОЛЖНА поехать к нему, ДОЛЖНА убедить перестать маяться дурью!
  Сидя рядом, я был поражён не меньше мамы и недоумевал - как можно добровольно отказываться от бессмертия? Алло, блин, это ж БЕССМЕРТИЕ! Что вдруг нашло на Габора, что за шлея попала ему под хвост?
  - Последнее время он отдалился от нас, - сказала Агнеш, когда я напрямую задал ей эти вопросы. - Погряз в соцсетях, завёл себе каких-то друзей, начал посещать с ними клубы и вечеринки, путешествовать, они сообща замутили какой-то бизнес... Среди них, среди обычных людей он стал проводить почти всё своё время и видимо эта "обычность" оказалась заразной. В один прекрасный момент он заявил, что не желает больше проводить ритуалы. Вместо этого ему видите ли хочется состариться и умереть как все люди.
  Агнеш презрительно фыркнула, но её слова посеяли в маме панику. Она вскочила и начала лихорадочно собираться в дорогу.
  - Мы едем к дяде Габору, Михай! - безапелляционно заявила она мне, доставая с чердака чемодан и набивая его своими и моими вещами. - Немедленно!
  И хоть я не собирался спорить, она всё равно добавила тоном строгой родительницы:
  - И не спорь!
  - Не к "дяде" Габору, а просто к Габору, - поправила её Агнешка, многозначительно глядя на меня. - И не забывайте, что остальные там тоже будут, хоть и не все, конечно. Просто предупреждаю, чтобы вы были готовы. Шандор созвал многих...
  Мама невольно помрачнела после этих слов и я не понял, почему, а спросить постеснялся. Внутриклановые взаимоотношения казались мне тогда чрезмерно усложнёнными и не до конца понятными. Маму было трудно вызвать на откровенность после того, как клан от нас отрёкся. Она почти ничего мне не рассказывала и не объясняла. Теперь же, в свете случившегося, я надеялся что смогу узнать все недостающие подробности от кого-нибудь другого - от Агнешки или от кого-то ещё.
  Мы вышли из дому и мама бросила на него последний пристальный взгляд. Тогда мы с ней ещё не знали, что никогда больше сюда не вернёмся, но она видимо что-то такое почувствовала.
  - А ведь его не продашь, - вполголоса заметила она. - Дом-то записан на Золтана...
  - Попробуй сбагрить его родственничкам мужа и пусть у них голова болит, - подсказала Агнеш. - Наплети им, что Золтан пропал без вести...
  Часа за четыре новенький агнешкин "Субару" довёз нас в точности до такого же села, как наше. Я вспомнил, что когда-то в детстве уже бывал здесь пару раз. Вслед за этим в памяти всплыла и Агнешка, а вот образ Габора почему-то так и не возник из тумана полузабытых воспоминаний.
  Когда мы вошли в дом, то первое, что меня поразило, это запах. Так обычно пахнет там, где живут старые и не совсем здоровые люди. Причём живут довольно продолжительное время. Мама переглянулась с Агнеш и та многозначительно приподняла бровь.
  Она проводила нас наверх, в комнату Габора. Тот неподвижно лежал в кровати, до груди укрытый одеялом, и выглядел УЖАСНО, словно у него была лейкемия или СПИД в последней стадии. И ещё он выглядел чудовищно СТАРЫМ.
  Увидев его в таком состоянии, мама побледнела.
  - Мой бог, Агнеш! Что с ним? Почему он... ТАКОЙ?
  Агнеш печально покачала головой.
  - Всего один пропущенный ритуал, дорогая, всего один. Мерзавец укатил в очередное своё путешествие, а вернулся развалиной. И ведь клялся по телефону, что проведёт ритуал, непременно проведёт, просто хочет сделать это на лоне девственной природы, где-то у чёрта на куличках, то ли в Тайланде, то ли в Непале... Но на самом деле сукин сын просто сбежал от нас, чтобы всех обмануть. Когда он еле-еле вылез из такси, он улыбался, ты представляешь! Засранец был доволен и счастлив от того, что сумел обвести нас вокруг пальца!
  Голоса разбудили Габора. Он кое-как разлепил отяжелевшие веки и уставился перед собой мутным взором.
  - Но почему всего один пропущеный ритуал так сильно его состарил? - спросил я, обращаясь прежде всего к Агнеш.
  - Наш дар позволяет нам обманывать смерть, - отвечала та, - но если перестать проводить ритуалы, то старость и смерть быстро навёрстывают упущенное. И чем дольше ты прожил, тем скорее это упущенное навёрстывается. К примеру, если ты, Михай, прожив всего два с небольшим десятилетия, перестанешь совершать ритуалы, твоё старение растянется на среднестатистический человеческий век, т.е. ты проживёшь ещё лет семьдесят, если, конечно, будешь следить за здоровьем и личной безопасностью. Только тогда старость прикончит тебя. Но Габор-то прожил намного дольше, он обманывает смерть не один век. Так что время пожирает его намного быстрее.
  Она присела на кровать и с нежностью взяла мужа за руку.
  - Дурню ещё повезло и он сумел дотянуть до следующего дня рождения, которое будет завтра. Так что ничего ещё не потеряно, завтра можно будет провести ритуал и вернуть упрямого осла в норму, вот только он наотрез отказывается это делать...
  Внизу хлопнула дверь и послышались голоса - это приехали другие представители клана. Мать с Агнешкой пошли их встречать, а я принялся бесцельно бродить по пустым комнатам. Дом Габора и Агнеш был больше нашего, старее и просторнее. Сложен он был из камня, так строили, наверно, лет 200 назад, а может и раньше.
  Похоже было, что Габор и Агнеш живут в этом огромном доме вдвоём, как и мы с мамой. Я нигде не нашёл ни малейшего намёка на то, что у них есть дети. Не нашёл я и ни одной семейной фотографии, только теперь осознав, что и у нас дома их нет. Сколько я себя помню, мама никогда не предлагала мне сфотографироваться и не позволяла фотографировать нас чужим людям, когда мы, допустим, выезжали в какой-нибудь город, чтобы погулять в парке с аттракционами или нежились на пляже. Не нужно думать, будто мы безвылазно сидели в селе. Во время зимних каникул мама иногда возила меня на альпийские лыжные курорты в Австрию; бывали мы и в Италии, и на Кипре... По-возможности мама старалась развивать меня и показывала мне мир. У всех людей в ходе таких поездок накапливаются тонны фотографий, но только не у нас.
  Не столько само осознание этого ударило меня словно обухом по голове, сколько то, что я не замечал этого раньше. Ведь это ж было так очевидно! В те редкие разы, когда я всё же оказывался дома у кого-то из сверстников, я видел у них множество фотографий, понатыканных чуть ли не на каждом углу, а у нас дома не было ни одной. Я уже тогда должен был обратить на это внимание, но не обратил - настолько это меня не волновало, вообще. Уже одно это показывало, до какой степени я, в сущности, ещё наивен, бестолков и неопытен, хоть и достиг уже совершеннолетия. (Дальнейшие события лишь подтвердили это.)
  Конечно, отсутствие у нас семейных фото было продиктовано элементарной безопасностью. Неизвестно, как посторонний, раскрыв фотоальбом, отнёсся бы к тому, что и на выцветших фото вековой давности и на современных цветных фото изображены одни и те же люди, совершенно не постаревшие...
  Между тем, гости прибывали. В доме становилось шумно и людно. Все неодобрительно косились в нашу с мамой сторону, но открыто никто недовольства не выказывал. Это был дом умиравшего Габора и раз тот захотел, чтобы мы присутствовали, а Шандор не возражал, остальным приходилось с этим считаться и мириться.
  Мама надеялась, что общая трагедия сделает клан хоть чуточку более терпимым и очень сильно расстроилась, когда этого не произошло.
  А я впервые смотрел на родственников не наивным детским взором, а взором осмысленным и замечал, что все они в пределах одного возраста, как мама и Агнеш, т.е. лет двадцати с небольшим.
  Мужчины, все до единого, были в строгих деловых костюмах и обязательных головных уборах - фетровых шляпах или суконных кепи. На женщинах были простенькие платья и минимум украшений. Пройди мимо любой такой на улице и ты при всём желании не обратишь на неё внимания и не запомнишь. Я в своих джинсах и кедах выглядел среди собравшихся белой вороной, впрочем как и мама, не успевшая одеться должным образом.
  Как я уже говорил, главным в клане был Шандор. К нему старались прислушиваться, его мнение определённо являлось решающим. Мне показалось, что он прожил дольше прочих, дольше всех обманывал смерть и оттого выглядел внушительно и солидно. В нём угадывалась властная и авторитетная натура.
  Другой "дядюшка", Иштван-Балаж, был самым многословным, говорил больше и чаще других. Он показался мне импульсивным, нетерпеливым и неусидчивым. Он всё время порывался что-то делать, что-то предпринимать, не мог спокойно находиться на одном месте, постоянно вышагивал туда-сюда и всё время крутил что-то в руках.
  Кроме этих двоих выделялись ещё Оршоля и Эржебет, а вот имён остальных я с первого раза не запомнил. Агнешка ещё раз шепнула мне, чтобы я никого не вздумал тут называть "дядями" и "тётями". В клане все обращаются друг к другу только по имени, ведь здесь все "свои люди".
  Собравшиеся по очереди поднимались в спальню Габора, чтобы несколько секунд потаращиться на его ужасную неподвижную фигуру. Их лица при этом демонстрировали один и тот же набор эмоций и впечатлений, которых никто и не скрывал.
  Дольше прочих в спальне задержались лишь Шандор и Иштван-Балаж.
  - Только бы он дотянул до завтра, - нервно проговорил Иштван-Балаж, - только бы дотянул...
  Агнеш стояла рядом и согласно кивала, порывисто вытирая непрошенные слёзы. Как бы она ни ругала Габора, она всё же любила его и не представляла без него жизни.
  Когда я ходил в школу, у моих одноклассников иногда умирали бабушки и дедушки. Я знал, как реагируют на старение и смерть близких ОБЫЧНЫЕ люди, для которых смерть в конце жизни - привычное явление. Тем интереснее мне было наблюдать отношение к смерти тех, кто ни состариться, ни умереть не мог. Разница была колоссальной. Простые люди относились к старости уважительно, в последний путь провожали с почтением, перед смертью старались окружить стариков заботой. Здесь же всё было иначе. Ни один не упустил случая осудить Габора, на него таращились так, словно он подцепил проказу. Многие, особенно дамы, жеманно поджимали губки и демонстрировали ПРЕЗРЕНИЕ всем своим видом. Кто-то вообще пришёл в чёрном, словно Габор уже мёртв и по нему пора справлять траур.
  Некоторые считали, что ждать завтрашнего ритуала незачем. Раз Габор сделал свой выбор, то ничего уже не попишешь, надо смириться и жить дальше, а упрямцу позволить упокоиться в земле. Пусть умирает, раз ему так хочется. Нет никакого смысла навязывать ему ритуал насильно.
  Другие возражали и напоминали, что Габор всё-таки один из клана и его любой ценой необходимо спасти, хоть бы и вопреки его воле. На что им резонно замечали, что раз Габор вознамерился окончательно уйти из жизни, ничто не помешает ему повторить попытку в будущем и повторять её всякий раз, пока удача ему не улыбнётся. Не посадишь же его навечно на цепь, в темницу и под замок.
  Закончилось всё тем, что клан раскололся на две части. Сторонники принудительного проведения ритуала во главе с Иштван-Балажем оказались в меньшинстве. Остальные поставили на Габоре крест, выразили Агнешке соболезнование и разъехались, сочтя, что больше им здесь делать нечего. Даже авторитет Шандора оказался бессилен их удержать, тем более, что глава клана ещё не вынес своего окончательного решения. Он всё ещё раздумывал, как именно следует поступить и хранил молчание.
  Единственным неопределившимся был я. Как новичок и самый молодой из бессмертных, я не обладал должным опытом, чтобы вынести обдуманное решение, но в целом склонялся к принудительному проведению ритуала, если это возможно.
  Бродя по дому, я снова очутился в комнате Габора. К запахам я уже успел принюхаться.
  Внезапно старик зашевелился и обратился ко мне:
  - Ты ещё кто такой?
  Его голос был тихим и по-стариковски скрипучим.
  - А-а, сын Анки, - припомнил он, когда я назвал себя. - Подойди.
  Я приблизился и Габор взял меня за руку. Его ладонь была сухой, костлявой и холодной. Ввалившиеся глаза внимательно меня изучали.
  - Значит вот ты какой... Небось гадаешь, чего это я так учудил, а?
  - Не только, - признался я. - Тут все от вас слегонца прифигели.
  Габор хрипло рассмеялся и его смех почти сразу же перешёл в сухой кашель. Я подал ему стакан воды с прикроватной тумбочки.
  - Моя блажь объясняется просто, мальчик, - проговорил он, откашлявшись и напившись. - В один прекрасный момент я со всей очевидностью осознал, что наша удивительная способность - НЕПРАВИЛЬНАЯ. Мы все НЕПРАВИЛЬНЫЕ, мальчик. И я, и ты, и твоя мама, и Агнешка, все. Человечность, то, что делает людей людьми, является следствием людской бренности. Человек знает, что однажды дойдёт до финишной черты и старается прожить так, "чтобы не было мучительно стыдно"... Не помню уже, кому из великих принадлежит эта фраза...
  У людей есть стимул прожить жизнь как можно достойнее, интереснее и лучше, стремиться к чему-то, к каким-то целям и идеалам, а если в существующей действительности подходящих целей и идеалов нет, то люди сами их себе создают. Осознание неизбежного конца придаёт жизни остроту, вкус и смысл.
  А теперь взгляни на наш клан, мальчик. Какие у него идеалы, какой смысл, какая цель? Наша жизнь всё тянется и тянется и нет в ней ни того, ни другого, ни третьего. Она пуста, бессмысленна, уныла и наполнена лишь нескончаемыми уловками и ухищрениями, призванными скрыть ото всех наше существование.
  Габор глубоко и порывисто вздохнул с гримасой неудовольствия на изрытом морщинами лице.
  - О, если б ты только знал, мальчик, сколько нам на самом деле лет! Хоть кто-нибудь скажет, что полезного мы сделали за всё это время? Что ценного наш клан дал миру, пользуясь своим бессмертием? Бесчисленные века мы таимся, таимся, таимся и нет этому конца и края. Таимся и дрожим - как бы кто посторонний не проник в нашу тайну. Нам ни в коем случае нельзя вылезать из своих нор, ни в коем случае нельзя светиться и привлекать к себе внимание... Ты подумай, мальчик, разве это жизнь?
  Можно допустить, что раньше этот факт не был столь очевиден, потому что особо не с чем было сравнивать. Большинству людей в мире, процентам девяносто пяти, жизнь предоставляла не очень-то много радостей. Трудись себе от зари до зари на барина или на фабриканта, отдавай последнее в счёт непомерных податей, получай регулярно плети да батоги, рожай детей, из которых половина умрёт ещё в детстве от неизлечимых болезней, а другую забреют в рекруты, чтобы сгноить в какой-нибудь войне, неизвестно где и неизвестно за что... Некоторая толика счастья и удовольствий была доступна лишь государям, богачам да аристократам, но в клане таковых нет, мальчик, мы все сермяжное племя и нам наравне со всеми приходилось тянуть лямку, как-то исхитряться и что-то проворачивать, сбегать от помещиков, прикидываться цыганами...
  По-настоящему всё изменилось лишь в двадцатом веке. Недоступные прежде блага стали достоянием многих. В полной мере заработало такое явление, как "социальный лифт". Буквально каждый получил потенциальную возможность сделать свою жизнь максимально интересной, насыщенной и полезной для окружающих. Стало возможным выбирать себе образование и будущую профессию сообразно своим призванию и интересам. Культурная и научная среда сделались общедоступными и бесконечно разнообразными, технический прогресс подарил нам совершенно невероятные вещи... И только наш клан, подобно секте каких-нибудь несчастных амишей, остался жить как жил, словно не было и нет никаких общественных изменений, словно прогресс его не коснулся. Да, мы пользуемся водопроводом, электричеством и автомобилями, но в целом мы такие же реликты далёкого прошлого, как какая-нибудь латимерия.
  А ведь они есть, мальчик, эти перемены. Они давно настали и они продолжаются, от них никуда не деться. Они касаются всех и каждого, даже нас, и никуда не исчезнут, если зажмурить крепко глаза и сунуть голову в песок, как делают страусы. В этом случае ты просто будешь выглядеть отсталым идиотом. Вот мы такими и выглядим, мальчик, отсталым и чудом неизжитым рудиментом прошлого. Мы застряли в своём развитии, мы никуда не движемся и ни к чему не стремимся.
  Габор протянул руку к стакану и отпил ещё немного воды, чтобы прочистить горло.
  - Оглянись на своё унылое житьё-бытьё, мальчик, и скажи, хорошо тебе было с мамкой? Счастливы вы с ней были?
  Я неопределённо пожал плечами. Поскольку другой жизни я не знал и не видел, моя казалась мне вполне нормальной. Может я прям и не купался в каких-то излишках, но и откровенного недостатка тоже ни в чём не испытывал.
  Старик под одеялом словно прочитал мои мысли.
  - Когда живёшь по предписаниям клана и не вылезаешь из глухой раковины во внешний мир, всё убожество подобного существования и впрямь незаметно. Самые старые из нас привыкли - чисто в силу возраста, - и не нуждаются ни в каких альтернативах. Но стоит хоть раз вдохнуть полной грудью свежего воздуха, мальчик, как обратно в душные клановые катакомбы уже совершенно не тянет. Попробуй и ты почувствуешь это на своей шкуре. Альтернатив превеликое множество и каждая намного предпочтительнее той жизни, какую мы вынуждены вести и на какую нас обрёк клан с его чёртовыми традициями.
  - У тебя есть подружка, мальчик? - внезапно спросил меня Габор. - Есть какая-нибудь девочка, которая тебе нравится?
  Вопрос застал меня врасплох и я невольно покраснел. Мне вспомнилась моя одноклассница Маргита Фехер, по ней многие парни сохли и я тоже на неё засматривался, но вот нравилась ли она мне - это я затруднялся сказать. Наверно всё же нравилась, только я ведь был приучен ни с кем не сближаться и потому ничего не предпринимал, чтобы...
  Габор снова понял меня без слов.
  - Так я и знал. А если б ты замутил с ней, сказал бы об этом мамке?
  - Не знаю... - Я не понимал, куда Габор клонит. - Может и сказал бы. Не сразу, конечно...
  - О-о... Было бы интересно...
  Я его снова не понял.
  - А что не так?
  - Зачем, по-твоему, знакомятся парни и девушки?
  - Ну... - Я замялся. - Для того самого...
  - Дурак! - рассердился Габор. - Они знакомятся, чтобы полюбить друг друга, создать семью и нарожать детей. Твоя собственная мамаша так однажды встретила твоего отца, Золтана Вадаша, и выскочила за него замуж. А теперь скажи, мальчик, если клан живёт особняком и не впускает к себе посторонних, то куда деваются подобные "левые" супруги и откуда у представителей клана берутся дети? И ещё подумай, почему все наши дети наследуют нашу чудесную способность?
  Отца, как я уже сказал, я совершенно не помнил и знал о нём исключительно по мимолётным упоминаниям матери. Для меня он был некоей абстракцией, аморфным неопределённым образом, не вызывавшим в душе никаких чувств. Информация о том, что у меня 20 лет назад был отец, была для меня равнозначна информации о том, что 20 лет назад на окраине Варшавы каркала ворона.
  Габор, не отрываясь, сверлил меня взглядом.
  - Не знаешь? Небось никогда об этом не задумывался?
  Я кивнул.
  - А ты задумайся, - жёстко сказал Габор.
  Я попытался. Что старик имел в виду, намекая на реакцию матери на мою возможную подружку? Неужели у неё уже есть кто-то на примете для меня? Может в клане, как у некоторых народов, практикуют договорные браки?
  - Анка, пожалуй, сказала, что отец вас бросил?
  Габор почему-то смотрел на меня с жалостью и мне это не понравилось.
  - А про Агнешку что она говорила? Что они сёстры?
  - Так может просветишь? - бросил я ему с вызовом. - Хватит ходить вокруг да около, выкладывай всё начистоту.
  Взгляд Габора моментально сделался холодным и жёстким.
  - А ты, как я погляжу, довольно ретив и дерзок для безмозглого мальчишки! Хочешь правды? Ну так изволь. Твою мамку на двести каком-то году жизни угораздило втрескаться в совершенно постороннего богатого красавчика Золтана Вадаша. Своими упрямством и строптивостью она скорее всего пошла в меня... Да-а... Вот. Я должен был стать твоим отцом, мальчик, именно я! Но Анка не просто забрюхатила от другого, так ещё и замуж за него вышла, обвенчалась с ним в церкви и взяла его фамилию. Она, как и я, хотела поступить по-своему, но Шандор не намеревался терпеть её строптивость. На уговоры порвать с Золтаном Анка не поддалась и тогда её решили примерно наказать. Клан сам избавил её и себя от Золтана Вадаша...
  Каждое своё слово Габор вбивал в меня словно раскалённый гвоздь, в самое сердце, которое заныло вдруг так, будто истекало кровью. Я уже пожалел о своём любопытстве.
  - Как избавил? - глупо спросил я.
  - Очень просто. Однажды Золтан просто исчез. Сейчас его останки дотлевают в каком-то овраге, закопанные в глину, смешанную с негашёной известью. Анку на первый раз простили и даже оставили ей тебя, хотя Иштван-Балаж и предлагал зарыть тебя рядом с папашкой, опасаясь, что ты не унаследуешь наш дар. Но ты его унаследовал, мальчик... Правда, Иштван-Балаж всё равно считает тебя чужой, то бишь "дурной" кровью. Когда Анка совершила вторую ошибку и прежде времени раскрыла тебе нашу тайну, клан отрёкся от вас с подачи Иштван-Балажа. Я, именно я уговорил остальных оставить вас в живых, потому что изначально столь щадящий вариант не рассматривался. Мне импонировала безрассудная смелость Анки в стремлении жить так, как ей хочется, и твоя непоседливая детская любознательность, мальчик. Я вот тоже хотел бы любить тех, кто МНЕ нравится и заводить детей с теми, кто любим и желанен... К сожалению, мои дни сочтены.
  Габор перевёл дух и продолжил.
  - Агнешка не сестра Анки, она её мать, а я её отец. Одновременно Агнешка и моя мать тоже, так что для Анки она ещё и бабушка, а для тебя прабабушка. Моим отцом является сам Шандор и он же отец Иштван-Балажа. Ты понимаешь, что это значит, мальчик? Не имея возможности связывать свою жизнь с кем-то извне, с кем-то посторонним, мы обречены делить постель друг с другом и рожать друг от друга детей. Ты обратил сегодня внимание на неких Эржебет и Оршолю? Это твои сёстры. Анка родила их... Погоди-ка, когда ж она их родила? Вот же, запамятовал... В общем, Оршолю родила от меня, а Эржебет от Иштван-Балажа...
  У меня голова шла кругом от этой путаницы взаимного противоестественого родства и от самого факта многовековой практики кровосмесительных связей.
  - По-научному это называется "инбридинг", близкородственное скрещивание в замкнутой популяции, - продолжал Габор. - Клан не может рисковать и впускать в свою среду посторонних слишком часто, иначе кому-то из потомства наш ген бессмертия однажды не передастся. Если бы ты не прошёл инициацию, мальчик, скорей всего с тобой было бы покончено, как с твоим отцом. Шандор и Иштван-Балаж весьма щепетильны в подобных вопросах. Мы с Анкой призвали их подождать до твоего совершеннолетия, когда стало бы окончательно ясно, чужак ты или не чужак. К счастью, тебе повезло. Подобные тебе единичные исключения клан способен пережить, но вот если связи с чужаками стали бы слишком частыми и многочисленными, возник бы риск элиминации гена бессмертия, что стало бы равноценно смертному приговору всем нам. На самом деле, мальчик, ЭТО единственная причина, почему мать учила тебя ни с кем не сближаться.
  Габор снова посмотрел на меня с жалостью.
  - Анка крепко и искренне, всем сердцем полюбила Золтана. Преподанный ей урок наглядно продемонстрировал, чего никогда не должно случиться в ТВОЕЙ жизни. Рискну предположить, что заявись ты домой с подружкой, твоя мамка не стала бы дожидаться реакции клана и сама бы так её отбрила, что та потом на пушечный выстрел к тебе бы не подошла.
  Скрюченным от артрита пальцем Габор помахал в сторону двери:
  - Все эти курицы, что там сегодня кудахтали, наверняка заметили тебя, мальчик, такого невинного, молоденького и неопытного. Так что не беспокойся насчёт перепихона, вскоре кто-то из них обязательно к тебе заявится и затем будет навещать регулярно...
  По очевидным причинам у меня до сих пор не было никакого сексуального опыта и на третьем десятке я всё ещё оставался девственником. Но даже без опыта было понятно, что схема, нарисованная Габором, противоестественна и аморальна.
  - Разве же так можно? - спросил я, не скрывая своего отвращения.
  - В нашем клане - да, - просто ответил Габор. - Агнешка родилась у Иштван-Балажа... сколько? Лет уж наверно триста назад, а то и все пятьсот. Её матерью была одна из первых дочерей Шандора... Как же её звали-то? Магда? Магдолна? Как-то так... В те времена было больше густых лесов, особенно на границе с Богемией, кишевших волками, медведями и прочим зверьём. Вот однажды косолапый и задрал Магду, когда та собирала в лесу хворост. После того, как Агнешка прошла инициацию, она стала делить с Шандором постель, в результате чего на свет появился я и ещё несколько человек.
  Устало прикрыв глаза, Габор словно заговорил сам с собой:
  - Что было до того, никому не ведомо. Клан не ведёт письменной хроники. Может один Шандор и помнит о былых временах. Откуда мы взялись, как попали в Венгрию, где жили раньше? Бессмертие не означает неуязвимости от насильственной смерти. Кто-то из нас погибал в войнах, кого-то приканчивала стихия, кого-то убивали грабители, кого-то казнили за преступления... Многие тысячи бессмертных могли бы дожить до нынешних дней, но не дожили.
  Я слушал его вполуха, думая о своём, охваченный самыми разными мыслями, роившимися у меня в голове. Возможно, подай мне кто-то информацию о внутриклановых сексуальных отношениях более деликатно, я бы воспринял её спокойнее и она не вызвала бы у меня тошнотворного чувства. Родители спят с детьми, дети с родителями, родные братья с сёстрами... Я представил себя в постели с мамой и картина показалась мне настолько безумной и отвратительной, что желудок невольно подкатил к горлу.
  Очевидно я что-то произнёс вслух, потому что Габор повторил с каким-то особенным злорадством:
  - А по-другому в клане не бывает, мальчик. Не бывает!
  Я чувствовал себя морально раздавленным и опустошённым. Моё же собственное любопытство вышло мне боком. Габора это словно забавляло.
  - Каждый ритуал ПОЛНОСТЬЮ обновляет наш организм, - напомнил он. - Это касается и всех женских... э-э... частей. Хоть все наши бабы рожали и выкармливали детей уже не по одному разу, их матки, вагины и титьки нежные, свежие и нетронутые, словно у девственниц.
  Для меня это всё звучало слишком пошло и я поморщился.
  - Фу! Всё равно это самый настоящий изврат, я в таком участвовать не смогу.
  - А куда ты денешься? - резонно спросил Габор. - Вижу, тебя наконец проняло? Ну и как, всё ещё считаешь, что я сглупил, решив вырваться из этого болота? Хоть немного, мальчик, но я успел пожить НОРМАЛЬНОЙ человеческой жизнью и я ни о чём не жалею. Хотя нет, кое о чём всё-таки жалею. Жалею, что не решился сделать этого раньше, когда отказ от ритуалов не состарил бы меня так быстро. Увы, я не могу передать тебе своих чувств и эмоций, мальчик, их нужно пережить лично. Что я могу, так это предложить тебе сделать самостоятельный выбор. Пока клан всё ещё формально считается отрекшимся от тебя, ты волен выбирать сам, как тебе жить дальше. Учись на нашем с матерью опыте и не ошибись, чтобы потом, когда уже поздно будет, ни о чём не сожалеть. Поверь, нормальная и полноценная человеческая жизнь стоит того, чтобы ради неё пожертвовать и этим чёртовым кланом и этим чёртовым бессмертием. Тебе откроется воистину невообразимый мир, мальчик, после чего ты ни за что не захочешь возвращаться обратно в душное и стылое болото. Я не сделал разумного выбора своевременно и поплатился за это скоротечностью новых эмоций и впечатлений. Какими же мимолётными они оказались! Но ты... ты находишься в самом начале жизни и запросто можешь сделать эту жизнь максимально полной. Беги отсюда, мальчик, беги, пока не поздно...
  Поначалу я думал, что страдает лишь состарившееся тело Габора, но теперь увидел и убедился, что гораздо сильнее и мучительнее страдала его душа - прежде всего от понимания, сколько всего в жизни он не успел реализовать.
  - Я всегда был на твоей стороне и на стороне Анки, - сказал старик, снова беря меня за руку. - Всегда желал, чтобы вы с ней были свободными, чтобы она была счастлива с Золтаном, а ты вырос бы никак не привязанным к клану, чтобы ваша семья шла своей дорогой. К сожалению, Анке не хватило ума укатить с Золтаном на край света, в Новую Зеландию или на Гавайи. Она осталась здесь и в итоге клан сделал её вдовой... Ты, мальчик, не обязан повторять наши ошибки. Проживи по-человечески хотя бы полвека, а когда почувствуешь, что старость стучится в дверь, смени личность и проведи ритуал. Ты омолодишься и сможешь начать второй раунд. Да, с каждым последующим разом старение будет наступать быстрее, но всё-таки ты сумеешь урвать у жизни по максимуму! Ты будешь доволен, счастлив и умиротворён и сможешь лечь и спокойно умереть - как человек, а не как нелюдь!
  Я бы соврал, если б сказал, что слова Габора не взволновали меня до глубины души. Перед лицом перспективы участвовать во всяком кровосмесительном непотребстве, я и сам склонялся к мысли, что пора сваливать. Только валить нужно было с мамой, непременно. Оставить её одну я не мог, слишком много она для меня значила. Запуганная кланом, она ни за что не сбежит сама, по своей воле, а это значит, что я должен всё взять в свои руки.
  Но прежде было кое-что, что не давало мне покоя.
  - Слушай, а разве близкородственные связи не приводят к врождённым патологиям и уродствам? - спросил я Габора. - Разве не должны мы все рождаться больными и нежизнеспособными мутантами?
  - Это не так работает, - отвечал он. - Близкородственная связь даёт нездоровое потомство, если у обоих родителей повреждён один и тот же ген. Гены - чертовски сложные структуры, со временем они могут случайно повреждаться. У близкородственных особей выше риск того, что повреждёнными окажутся одни и те же гены. Передавшись ребёнку, они не будут полноценно работать, из-за чего в его организме образуется неизлечимый дефект. Но это абсолютно неважно, если у близкородственных родителей НЕТ повреждённых генов. Каждый ритуал ПОЛНОСТЬЮ обновляет наш организм. Если какие-то повреждения и возникают, они устраняются. А если все переданные ребёнку гены здоровы, то родителями могут быть сколь угодно близкие родственники, ребёнок по любому родится здоровым.
  Рациональное опровержение моих опасений не устранило моего отвращения к постыдному образу жизни внутри клана. К этому добавлялись возмущение, гнев и даже ненависть за то, как обошлись с мамой и за то, что сделали с отцом.
  Однако на Габора эта неприязнь не распространялась, мне даже нравился этот острый на язык бунтарь. И мне было тяжело видеть и осознавать, что такой человек умирает.
  Я признался ему, что он подал мне хорошую идею и что жить среди убийц моего отца - это не для меня, но если я решу валить, то только с матерью. В ответ Габор удивлённо на меня воззрился?
  - Господи, мальчик, после всего, что ты сегодня услышал, ты ещё воспринимаешь Анку как МАТЬ?
  - Разумеется! Она не просто мать, она отличная мать. Кем ещё она может быть?
  Габор вздохнул и с грустной улыбкой покачал головой.
  - Похоже регламент внутриклановых отношений никак не укладывается в твоей малолетней слаборазвитой головёнке. Анка была для тебя матерью, покуда растила и воспитывала тебя, ухаживала за тобой, заботилась, вытирала сопли. Но теперь ты вырос, ты выглядишь как её ровесник и ты удивишься, насколько быстро у неё исчезнет материнский инстинкт. Ты станешь для неё ещё одним внутриклановым самцом, к кому можно забраться в койку. Не жалуйся, если однажды проснёшься от непроизвольной утренней эрекции и обнаружишь, что мать сидит на тебе верхом, а из одежды на вас только волосы.
  Наши чувства и инстинкты, мальчик, являются следствием нашего образа жизни, они полностью подчинены нашим внутриклановым взаимоотношениям, а насколько те нестандартны, ты уже в курсе. Безусловно, мы способны на родительские чувства, но они у нас лишь временное явление, они не на всю жизнь, потому что эта жизнь теоретически безразмерна, никакое чувство неспособно продержаться столько времени. Мы ФИЗИЧЕСКИ неспособны на пожизненную родительскую или сыновью любовь. После инициации мы становимся просто мужчинами и женщинами, связанными общим врождённым свойством.
  Тебе только кажется, что вы с Анкой навсегда останетесь друг для друга сыном и матерью. Это неверно. Ты вскоре сойдёшься с другой бабой, вот хоть с Агнешкой, которой без меня наверняка будет одиноко, а Анка уйдёт к другому мужику...
  Я не собирался больше выслушивать подобные гадости.
  - Ничего подобного не будет! - категорично воскликнул я.
  - Будет! - отрезал Габор. - Ещё как будет! К счастью, я этого уже не увижу. Знаю, Иштван-Балаж хочет провести завтра принудительный ритуал, но я ему не позволю. Я уже договорился о вызове медицинской бригады, которой заплачу любые деньги за полное переливание крови. Если во время ритуала во мне будет течь кровь обычного человека, то ритуал не сработает. Ха-ха-ха!
  Габор хрипло расхохотался.
  - В этом случае я умру ещё больше похожим на НАСТОЯЩЕГО человека, мальчик. Умру назло клану, этому сборищу генетических флуктуаций, которым на земле не место!
  Почему я должен пройти ещё один ритуал? Зачем? Почему меня насильно хотят снова сделать тем, кого в нашем мире быть не должно? Раньше я был на стороне клана всей душой, мальчик, но с тех пор много воды утекло. Я переосмыслил не только свою жизнь, я переосмыслил также наше место и нашу роль в мироздании. И знаешь какие они? Да никакие! Ни-ка-ки-е! Нет никаких объективных причин для нашего существования, нет никакого смысла, нет никаких оправданий. Нас не должно здесь быть, МНЕ больше незачем здесь быть...
  Да, мы бессмертны, мальчик, и вот какую цену нам приходится за это платить. Не кажется ли тебе, что бессмертие, отнимая у нас всё человеческое, обходится нам чересчур дорого? Стоит ли прозябание в глуши, кровосмесительство, бесконечные самоограничения и регулярные самоистязания во время ритуалов того, чтобы платить эту цену? Как по мне, так цена оказывается неоправданно завышенной. Потому-то я и решил в конце концов отказаться от ритуалов и от бессмертия, хотя и понимал, что никто не поймёт моего выбора и не согласится с ним...
  Окончательно утомившись, Габор обмяк и затих. Наверно снова провалился в сон. Я спустился вниз, где оставшиеся готовились к ужину. Оставшиеся - это мама, Агнешка, Шандор, Иштван-Балаж, Оршоля и Эржебет.
  Я признался им в том, что Габор мне про всё рассказал - о клане и о внутриклановых отношениях. Иштван-Балаж негромко выругался сквозь зубы, Шандор флегматично промолчал, Агнеш, Оршоля и Эржебет неловко заулыбались, а мама тихо охнула и посмотрела на меня с виноватым видом.
  Затем я сообщил о желании Габора умереть любой ценой и о его намерении провести полное переливание крови.
  - Ну уж этому не бывать! - тут же вскочил Иштван-Балаж. - Чтобы чья-то поганая кровь осквернила жилы Габора? Ни один вонючий докторишка не переступит порога этого дома. Если надо, я сам с ружьём встану...
  Шандор властным жестом остановил его порывистый монолог.
  - Этого не потребуется, - произнёс он густым басом. - Раз упрямый осёл решил опуститься до такого уровня и сдохнуть, как простой смертный, значит быть посему. Я умываю руки.
  Остальные замерли, поражённые его внезапным решением. Как я понял, до этого Шандор тоже склонялся к принудительному ритуалу. Мама с Агнешкой обняли друг друга и расплакались, Оршоля тоже выглядела подавленной.
  Ужин прошёл кое-как, в молчании. Более-менее нормально поели только мы с Шандором. Остальные вяло ковыряли в тарелках и оставили почти всю еду нетронутой. После того, как фактический глава вынес свой вердикт, никто не посмел возражать ему и оспаривать его решение.
  Мама иногда беспокойно посматривала на меня, словно желая убедиться, что я не сержусь на неё и не осуждаю. Я изо всех сил делал вид, что в полном порядке, хотя мне на самом деле всё ещё было муторно. Безусловно, нам с ней предстоял серьёзный разговор, но не сейчас, потому что атмосфера явно была неподходящей.
  После ужина Шандор, Иштван-Балаж, Эржебет и Оршоля засобирались - готовить Габору, по их словам, "достойные похороны", ведь жить ему без ритуала оставалось считанные дни.
  Мама заявила, что не оставит Агнеш в такую минуту и побудет с ней, пока Габор не преставится. Это означало, что и я тоже остаюсь.
  На ночь обе женщины устроились в гостевой спальне, чтобы вволю нашептаться и наплакаться в объятиях друг друга. Мне постелили в другой комнате, с красивой большой мансардой, выходившей на солнечную сторону.
  Мама только на минутку заскочила пожелать мне спокойной ночи.
  - Прости, зайка, прости! - она крепко меня обняла. - Прости и постарайся понять. Я ДОЛЖНА была всё тебе рассказать давным-давно, просто не знала КАК это сделать, не могла найти слов. Боялась, что своими словами причиню тебе боль. Одно дело причинять тебе скоротечную ФИЗИЧЕСКУЮ боль во время ритуала и совсем другое - ДУШЕВНУЮ боль, которая не сможет затихнуть долгое, очень долгое время. Я всё никак не решалась, не могла найти в себе силы. Ты сам однажды узнаешь, какими долгими и мучительными могут быть душевные боли, как они гложат тебя изнутри день за днём, год за годом и тебе никуда от них не деться...
  - Да всё в порядке, мам, - постарался я её успокоить. - Не терзайся ты так. Тебе не в чем себя упрекать, ты ведь старалась как лучше для меня, а значит по определению была права.
  Мама взглянула на меня с молчаливой благодарностью и крепко поцеловала.
  - Завтра мы с Агнешкой с утра рванём в город, прошвырнёмся по супермаркетам, а то этот людской наплыв уничтожил все её продуктовые запасы. Если проснёшься, а нас нет, завтрак будет ждать тебя на кухне, разогрей и поешь, а ближе к обеду мы постараемся вернуться.
  
  
  4. Последствия одной ошибки
  
  
  Когда я проснулся на следующее утро, женщины и впрямь уже упорхнули. Я позволил себе подольше понежиться в постели, после чего лениво поплёлся на кухню, неторопливо позавтракал и решил принять душ.
  За шумом воды я не услышал, как в дом кто-то зашёл. Сельские дома обычно не принято запирать на замок, если внутри кто-то есть, это вам не городская квартира. Поэтому, когда я голый вышел в гостиную, не ожидая никого встретить, то буквально застыл на месте под похотливо-оценивающими взглядами Оршоли и Эржебет, расположившихся на диване.
  Обе были одеты попроще, чем вчера, и вполне приемлемо для сельской Венгрии. Туфли сменили на резиновые шлёпанцы-вьетнамки, а платья на дешёвый ширпотреб с вещевого рынка. На Оршоле были короткие джинсовые шорты с заниженной талией и белая футболка, принт на которой демонстрировал милую кошачью мордочку и надпись: "Кошки - лучшие друзья девушек". Длинные прямые волосы светло-соломенного цвета Оршоля собрала сзади в хвост. Её бледная кожа была густо усыпана веснушками. На Эржебет были розовые обтягивающие слаксы и белая майка с провокационной надписью "Ready to FVCK". Кожу покрывал равномерный загар; волосы Эржебет красила под блондинку и только корни намекали, что на самом деле она шатенка.
  Разительнее всего отличались глаза. У Эржебет они были светло-карие, как у моей мамы, а у Оршоли ярко-зелёные, что вкупе с остальной её внешностью свидетельствовало о происхождении каких-то далёких предков клана отнюдь не от мадьяр и тем более румын; скорее можно было предположить, что они пришли в "Трансильванию" откуда-то из-за Карпат, с севера или северо-востока, и, возможно, были славянами.
  Оршоля была более стройной и худощавой, а Эржебет более упитанной. Роста они были примерно одинакового - мне по плечо.
  В другой ситуации я бы задумался о том, как в замкнутой популяции с многовековой практикой инцеста могут рождаться настолько отличные друг от друга типажи. Вот только ситуация совсем не способствовала рассуждениям.
  Подобно двум хищницам, почуявшим добычу, обе женщины грациозно поднялись с дивана и подошли ко мне. Я чисто машинально постарался прикрыться ладонями. Всего мгновение понадобилось Оршоле и Эржебет, чтобы избавиться от одежды и тесно прижаться ко мне с двух сторон. После этого было уже бессмысленно прикрываться, потому что прикрываемое перестало помещаться в ладонь.
  - Ого, а мальчик-то уже готов! - весело воскликнула Оршоля, беззастенчиво глазея на моё хозяйство, отреагировавшее на близость двух обнажённых женщин.
  - Я слышала, что мальчики-девственники хотят трахаться круглосуточно, - поделилась с сестрой Эржебет. - А самое главное, не только ХОТЯТ, но и МОГУТ!
  За то, что последовало за этим, мне до сих пор стыдно, честно-честно, очень стыдно. У постели Габора я корчил из себя святого праведника, разве что не плевался, услышав об инцесте, и с трудом боролся с тошнотой, но когда дошло до дела... я сдался. Я просто не мог сопротивляться внезапно накатившему плотскому желанию. Хотелось лишь одного - овладеть обеими доступными женщинами, желательно не по одному разу. Страсть и инстинкт полностью подавили разум. Учитывая, что у меня это было впервые, думаю, мне это простительно, но всё же я содеянным не горжусь, мне действительно стыдно.
  Мы втроём устроились на диване и между нами произошло то, что произошло.
  Когда я проснулся вторично, опустошённый и выжатый, моих соблазнительниц уже не было. Они исчезли столь же неожиданно, как и возникли. На смену похоти пришло чувство вины. Чтобы мама с Агнешкой ни дай бог не застали меня в таком виде, если вдруг неожиданно вернутся, я поспешил одеться, переживая из-за случившегося.
  Бывалые и опытные ловеласы способны переспать с женщиной и уже через минуту об этом забыть, увлекшись другой. У неопытных девственников всё наоборот, первый раз никак не выходит из головы, они постоянно прокручивают его в уме, анализируя и разбирая "по косточкам". Всё ли было сделано правильно, не ударил ли ты в грязь лицом, осталась ли партнёрша довольна? У меня к этим мыслям добавлялись другие. Зачем на самом деле приходили Эржебет и Оршоля - по делу и просто воспользовались подвернувшимся случаем или же они заранее положили на меня глаз, как и предупреждал Габор? Как всё прошло - с их точки зрения? Они разочаровались и мы больше не встретимся или же им понравилось и они захотят продолжения? Почему они так быстро смылись и не оставили даже записки? Не хотели объясняться с мамой и Агнешкой или испугались выговора от Шандора?
  Зрелым людям не понять, как иногда могут мандражировать молодые парни, столкнувшись за раз с таким количеством неопределённостей и не имея понятия, как среди этих неопределённостей определиться.
  Было особенно неприятно от того, что несмотря на осознание неправильности, секс с сёстрами мне понравился и если б они вдруг захотели ещё, думаю, я бы не сопротивлялся.
  Чтобы как-то отвлечься от боровшихся внутри меня инстинктов и морали, я решил взглянуть, как там Габор.
  За ночь ему определённо стало хуже. Габор лежал с приоткрытым ртом и тяжело дышал. Я засмотрелся на него и задумался. На мой взгляд, Шандор сдался непростительно легко. Я был не согласен с его решением позволить Габору умереть. Такой человек не должен был умирать. Сегодня - последний день, когда можно провести ритуал. После этого в клане не останется единственного человека, который всегда был на нашей с мамой стороне.
  В то же время Габор выглядел настолько плохо, что невыносимой была сама мысль нанести ему какое-то увечье. Не каждому под силу поднять руку на старика, даже ради того, чтобы этот старик завтра не умер.
  Умом я понимал, что Габор по-своему прав и мы должны уважать его желание уйти из жизни, но вот сердцем я был категорически против. Иштван-Балаж с самого начала вызвал во мне неприязнь, однако сейчас я был с ним солидарен и представься возможность, я бы помог ему провести принудительный ритуал. Со свойственным молодости максимализмом я желал, чтобы Габор жил во что бы то ни стало.
  Размышления о принудительном ритуале неожиданно натолкнули меня на закономерный вопрос: зачем для этого ждать одобрения Шандора и помощи Иштван-Балажа? Ответ был настолько очевиден, что буквально оглушил меня. Мы с Габором в доме одни, мама с Агнешкой неизвестно когда вернутся - почему не изувечить старика прямо сейчас? Кто мне помешает? Пускай Габор после этого возненавидит меня, пускай присоединится к клановому бойкоту, мне всё равно. Я не могу позволить ему умереть!
  Остальных я просто поставлю перед свершившимся фактом. Поскольку я всё равно решил свалить из клана, мне по барабану, что обо мне будут думать и кем будут считать.
  Полагаю, я не лишён чувства благодарности. Ещё вчера передо мной не стояло какой-то особой цели, кроме как подыскать нам с мамой новое жильё и жить дальше, делая вид, что мы не мать и сын. Именно Габор сумел раскрыть передо мной захватывающие перспективы и показал, что в жизни могут быть и цель и смысл - их просто нужно создать, как это делают НАСТОЯЩИЕ люди.
  Я считал своим долгом отплатить Габору за эту неоценимую услугу. Наверняка это выглядело эгоизмом, но я полагал, что в данном конкретном случае эгоизм оправдан. Я должен обновить Габора и позволить ему жить дальше, даже вопреки его воле.
  Он словно почувствовал моё присутствие и с большим трудом открыл глаза.
  - А-а, это снова ты... - еле слышно прошептал он. - Чего тебе, мальчик?
  Меня так и подмывало ответить ему, что с сегодняшнего утра я уже не мальчик, но я сдержался.
  - Заранее хочу извиниться, - сказал я. - Надеюсь, будет достаточно, если я начну ломать вам пальцы один за другим? Безусловно, я уважаю вас за доброе отношение к маме и за всё, что вы для нас сделали, но смириться с вашим выбором не могу. Однажды я уже потерял отца из-за того, что так решил клан. Вчера клан решил, что вы умрёте и я не могу потерять ещё и вас. Не могу и не желаю.
  - Ах ты наивный молодой идеалист! - добродушно усмехнулся Габор. - Ты захотел самостоятельно провести ритуал? Думаешь, я хочу уйти из жизни только потому, что от неё устал? Дурачок! Я в очередной раз стараюсь ради Анки. Когда меня не станет, клан уменьшится на одного человека. Учитывая, что нас и так мало, меня кем-то нужно будет заменить. Поэтому, когда я умру, у Шандора не останется выбора, кроме как принять Анку обратно. Неужели, живя с ней все эти годы, ты не видел, как она страдает?
  Я разгадал его хитрость и не дал сбить себя с толку.
  - Когда вы обновитесь, клан всё равно сократится на одного бессмертного, которым буду я. Я твёрдо решил валить отсюда и жить своей жизнью. Из ваших же слов следует, что мама со мной не пойдёт, а значит у Шандора не будет причин и поводов игнорировать её и дальше.
  Видимо, не найдя, что возразить, Габор сменил тему.
  - Отвечая на твой вопрос, мальчик, сломанных пальцев будет недостаточно. Когда пропускаешь несколько ритуалов и начинаешь ускоренно стареть, то для обновления болевой стресс должен быть намного сильнее обычного. Проще говоря, ты должен превратить меня в кровавый фарш, а у тебя на это духу не хватит. Только Шандор и Иштван-Балаж достаточно хладнокровны и безжалостны, чтобы пойти на такое. Они - наши судьи и палачи, они выносят приговоры и сами же их исполняют. Только они не боятся замарать руки в крови. И вот какой-то неоперившийся птенчик решил, что ему это тоже под силу? Ой, не смеши меня! Уж не обессудь, но ты выглядишь слабаком...
  Сколько раз я впоследствии клял себя за то, что тогда поверил Габору. Ведь всё говорило о том, что старик просто провоцирует меня, берёт на "слабо". Я и представить не мог, что Габор начнёт мной манипулировать, используя мои неопытность и наивность. Я ему поверил, а он только ускорил мой разрыв с кланом и сделал его необратимым.
  Габор отправил меня вниз, в кладовку. Там, среди каких-то коробок, кип журналов, лыж, клюшек, банок и прочего барахла я отыскал бейсбольную биту. Самое то, если кого-то нужно превратить в отбивную.
  Сложнее всего было ударить самый первый раз. Я вообще-то по натуре не конфликтный тип, не агрессивный. В школе почти никогда и ни с кем не дрался, да и не люблю я такое...
  Габор крепко зажмурился и закусил угол подушки, а я кое-как собрался с духом, размахнулся и врезал ему битой. Сперва не очень сильно, однако по мере того, как кровь наполнялась адреналином, мои удары становились всё сильнее. Я специально никуда не целился, бил наугад, как придётся.
  Абсолютно не помню, как долго я его бил. Опомнился я только, услышав за спиной душераздирающий вопль. Я обернулся и увидел мать с Агнешкой, бледных как полотно. Обе в ужасе уставились на меня и на дело моих рук. Помню, я что-то хотел им сказать, но издал лишь какой-то нечленораздельный звук. Бита выскользнула из моих рук, я упал на четвереньки и меня вывернуло наизнанку, прям на тапки Габора.
  Габор действительно выглядел как отбивная. От одного взгляда на него становилось муторно. Мать протиснулась мимо меня и попыталась нащупать у него пульс. Агнешка бросилась вниз, к телефону.
  - Ох, сынок, сынок... - мама посмотрела на меня с болью и недоумением. - Что же ты натворил...
  Когда я более-менее пришёл в себя и спустился в гостиную, приехали Шандор и Иштван-Балаж. Последний схватил меня за грудки и начал остервенело трясти и орать мне в лицо:
  - Недоумок, урод, кретин! Он бы всё равно не сегодня-завтра умер, чёртово ты поганое отродье! Зачем ты его убил?
  Мама держалась в стороне, закусив губу до крови и обнимая себя за плечи. Агнеш сидела в кресле у окна, неподвижно уставившись в одну точку покрасневшими от слёз глазами. Шандор был молчалив и мрачен. Он поднялся в спальню Габора, чтобы взглянуть на него, после чего вернулся ещё мрачнее.
  - Что? - я взволнованно переводил взгляд с одного родственника на другого. - Убил? Я никого не собирался убивать! Габор сказал мне, что после нескольких пропущенных ритуалов увечья должны быть сильнее обычных. Я хотел, чтобы он омолодился. Я лишь хотел помочь...
  - Я лишь хотел помочь! - передразнил меня Иштван-Балаж, злобно кривя лицо. - Ах ты пустоголовый дурачина, безмозглое тупорылое ничтожество! Ты же с 13-ти лет наблюдаешь ежегодные ритуалы своей матери - неужели трудно запомнить, что она каждый раз проводит их строго в одно и то же время? Даже мартышка обратила бы на это внимание! Для проведения ритуала важен не только ДЕНЬ рождения, но и точный ЧАС рождения! Ты бы хоть поинтересовался, когда именно родился Габор - за сорок три минуты до полуночи, а сейчас всего лишь вторая половина дня, даже ещё не вечереет! Вот когда надо проводить ритуал, щенок! А так ты его просто убил!
  После этих слов на меня обрушилась вся тяжесть содеянного и у меня затряслись поджилки.
  - Он не сказал мне... Я не знал... - только и мог я беспомощно лепетать, прекрасно понимая, что это звучит как беспомощный лепет. Но больше мне сказать было нечего. Габор меня обманул. Увидел, что никак иначе не отвертеться и сделал так, что я его убил. Я хотел сделать по-своему, а Габор всё равно меня переиграл. Что и неудивительно - куда мне было тягаться с тем, кто прожил несколько веков? Каким же самоуверенным идиотом я был...
  Вот тебе и пай-мальчик, старался ни с кем не ссориться, сроду ни с кем не дрался - и на тебе, убил человека. Родного человека. И что с того, что чего-то не знал? Разве незнание оправдывает?
  Иштван-Балаж не удержался и отвесил мне звонкую оплеуху. Моё лицо моментально стало пунцовым - не только от удара, но и от стыда.
  - Ты убил сына Шандора и отца своей матери, скудоумный придурок! - прошипел он прямо мне в ухо. - Глупая самонадеянная молодёжь! Ничегошеньки-то не знает и не умеет, но всё лезет, лезет, лезет, суёт везде свой нос, всё-то ей надо, всё-то она хочет, всё-то из неё неуёмная инициатива прёт! Ну и как, доволен? Рад тому, что натворил? После такого тебя самого надо прибить, как собаку! Жалею, что раньше этого не сделал. Дал себя сдуру уговорить. Габор! Габор спас тебя на свою шею, чёртово поганое отродье! Вот как ты ему здорово отплатил!
  - Иштван-Балаж! - не удержавшись, воскликнула мама, испепеляя его взглядом.
  У пастора в нашей сельской церкви была одна из любимых фразочек: "навеки проклятые человекоубийцы" - так он называл преступников. Я вспомнил об этом, потому что теперь это был я - навеки проклятый человекоубийца. Иштван-Балаж мог говорить что угодно, его слова не задевали и не оскорбляли меня, потому что такое отродье, как я, невозможно задеть и оскорбить. Неважно, что я стал НЕВОЛЬНЫМ убийцей, главное, что я им стал. Человек - не камень или железка, это нож и пистолет не виноваты, когда их используют для убийства, они просто вещи, у них нет разума и воли. А человек виновен ВСЕГДА.
  Я не злился на Иштвана-Балажа за потоки брани и оскорблений в мой адрес, считая его по-своему правым. На кого я злился, так это на Габора. Почему, зачем он так поступил со мной? Я ведь действительно хотел как лучше... И в итоге сглупил, сглупил по-крупному.
  Когда мама подала голос, Иштван-Балаж переключил свой гнев на неё.
  - А ты, Аника, вообще помалкивай! Теперь-то видно, что твой выродок унаследовал от тебя и твоего муженька худшие черты!
  Но мама не собиралась больше молчать.
  - Ни слова больше, Иштван-Балаж! Довольно ты все эти годы оскорблял честное имя Золтана. Больше я тебе не позволю! Он был в тысячу раз лучше тебя, во всём. Лучше, чем кто-либо из вас когда-либо сможет стать. Не смей ни в чём упрекать других, когда у тебя самого руки в крови по самую задницу! Ты здесь единственный, кто воплотил в себе худшие и ублюдочные черты. Ты и только ты портишь всем жизнь. Ты и мою жизнь загубил. Ты отнял у меня моего Золтана. Ты один здесь во всём виноват!
  Иштван-Балаж презрительно хмыкнул, не снизойдя до ответа взбешенной женщине, и повернулся ко мне:
  - Химера! Вот кто ты на самом деле. Уродливая помесь бессмертного и обычного человечишки, выродок. Дурная кровь. Я всё ждал, когда же ты продемонстрируешь эту свою сущность и вот наконец ты сподобился.
  - Я любила Золтана! - с надрывом выкрикнула мама. - Впервые в жизни я кого-то полюбила, а вы его у меня отняли! Это вы здесь все моральные уроды, подонки, монстры!
  Поскольку я уже знал, что моего отца подвергли унизительному и преступному судилищу, после чего жестоко и хладнокровно прикончили, я не сомневался, что подобная же участь уготована и мне. Традиции наверняка подразумевают суровое возмездие за внутриклановые преступления. Неважно, что клан в лице Шандора фактически сам обрёк Габора на смерть. Это должна была быть ЕСТЕСТВЕННАЯ смерть. Я же сделал его смерть НАСИЛЬСТВЕННОЙ.
  Поздно было горевать, поздно было сожалеть. Сделанного не воротишь. Если Габор и впрямь намеревался ускорить мой разрыв с кланом, ему это удалось с блеском. Я теперь окончательно стал для всех чужаком. Тщетно было надеяться на прощение.
  Шандору достаточно было слегка пошевелиться, как Иштван-Балаж мгновенно замолк, ловя каждое слово главы.
  - Вначале следует позаботиться о похоронах Габора, - высказал тот своё решение. - Потом займёмся мальчишкой.
  - Нет! - мама бросилась к Шандору, но тот решительно и настойчиво её отстранил.
  - До тех пор сопляк будет сидеть взаперти.
  Иштван-Балаж словно ждал этих слов, вот только я уже был не тот, что прежде. С ребёнком он может и справился бы, а сейчас я был взрослым и я был на взводе. Я вспомнил о своём намерении валить. Лучшего момента для этого трудно было придумать. Жаль, не получалось нормально попрощаться с мамой, однако я полагал, что смогу это сделать как-нибудь потом, когда страсти поутихнут.
  Я действовал не раздумывая, чего Иштван-Балаж явно не ожидал. Хорошенько ему врезав, так, что он перелетел через диван, я рванул к выходу, выскочил наружу и дал дёру. Бежал не разбирая дороги, куда глаза глядят, и остановился лишь тогда, когда полностью выдохся. Оглянулся - меня никто не преследовал.
  Начало темнеть, когда я, проблуждав по округе, вышел к шоссе. Через какое-то время вдалеке показался автобус. В сельской Венгрии иногда встречаются водители, которые не считают ниже своего достоинства подобрать пассажира посреди дороги, даже если поблизости нет остановки. Мне как раз попался такой - я помахал рукой и он остановился.
  Так я порвал с кланом и отправился навстречу самостоятельной жизни, той самой жизни, которую мне во всех красках расписал покойный Габор. Хотя... Кого я обманываю? Я просто трусливо сбежал, бросив маму одну среди нелюдей.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"