# Проклятый род. Глава шестая - Невегласи

Руслан Валерьевич Дружинин

Вечерние сумерки настигли их у огня. Никто больше не разговаривал и неуютную тишину заполняло только шелестение ветра. Тепло от костра и общий ужин смогли притупить страх крестианцев, однако, они не стремились начинать разговора с пленителями. Ведь перед ними было само Навье племя и хуже язычников по мнению людей просто не существовало. Серко и Влада в глазах человеческих виделись простыми убийцами, живущими по кровавым понятиям.


На мгновенье охотник задумался: что из этого было истиной? Взглянув на сестру, которая от нечего делать перекладывала все тринадцать ножей, парень понял, что людские страхи во многом были оправданы. Попутчики так бы и уснули в полном молчании, если бы не любопытство Егорки.


- А правда сказывают, будто волколаки в волков превращаться умеют?


Но за свой наивный вопрос мальчик тут же получил затрещину от старшего брата.


- Тебе, полоротая мелочь, поменьше бы говорить, да побольше смекать! - пригрозил Михаил.


- Это истина, мальчик, - расплылась в фальшивой улыбке Волчица. Она взяла нож и продемонстрировала лезвие взгляду ребёнка. На остро отточенной кромке сверкнули багряные блики костра.


- Что такое нож, знаешь?


Егорка кивнул, но в глазах уже росла неуверенность.


- Нет, не знаешь. Нож - это не простая железка, которая плоть может резать. Нож границу чертит между мирами, потому в великом колдовстве часто используется. Добрый клинок способен помочь даже зверем стать, коли надо. Возьми нож, найди в лесу место, да воткни остриём ровно двенадцать лезвий. После перепрыгни через них, да произнеси слово заветное. И на землю ты опустишься уже не в человечьем обличии, а в шкуре дикого волка. В таком облике Навь и выслеживает оседлых людей на поверхности. А как выследит - возле Тепла нору выроет и к набегу готовится. Страшный, кровавый набег без всякой пощады и милости. Детей малых хватает и родителей бьёт - кого ножом режет, кого пастью рвёт. А кого и под земь с собою потащит, чтобы во тьме изгаляться. Крики людские для нас слаще песен.


Прервавшись, Влада взглянула на Егора так, словно тот сам был добычей.


- А у вашей деревеньки Навьих нор не сыскали?


Егор испуганно заморгал. Влада обожала свои страшные игры и пусть даже напугать одного несмышлёныша - всё было забавой.


- Она ещё и ведьма... - прошептал Михаил, однако, охотница услышала это. Резанув взглядом по лицу крестианца, Влада неожиданно рассмеялась. Она нарочно добавила в этот смех долю колдовской одержимости. Всю жизнь её учили охотиться на людей; сама Мать-Волчица наставляла на кровавом пути, но и старая ведунья Девятитрава в стороне не осталась. Слишком много тайных знаний старуха вложила в свою подраставшую внучку. Проклятия, умение наложить порчу и смертоносные заговоры были Владе известны ещё с юных ногтей. Но всякий раз, когда Серко спрашивал о тёмных науках, сестра только загадочно улыбалась. Брат никогда не считал её настоящей колдуньей...


Ночью он решил остаться возле костра, чтобы охранять покой спящих. Слова Влады о том, что к утру она кого-то зарежет могли быть как и шуткой, так и истинной правдой. Но сестра проспала до самого солнца даже не шелохнувшись. Лишь Вук время от времени беспокойно ёрзал на месте и низко рычал на чужаков. Серко тоже расслышал перешёптывания крестианцев, но говорили они настолько тихими голосами, что не удалось разобрать чётких слов.


Когда первые брезги заполнили небо багрянцем, он наконец-то смог с облегчением вздохнуть. Все были живы и настал час отправляться в дорогу. Разведчики Нави и без того задержались, а ведь первый крест стоял уже совсем рядом. Сегодня к полудню, если в пути ничего не случится, они доберутся до нужной отметки. Не желая больше ждать ни минуты, Серко растолкал Михаила.


- Говори, что там? - охотник поднёс к лицу полусонного парня бумагу и ткнул пальцем в отмеченный знак.


- Тепло.


- Это мы уже слышали. Верней говори: какое Тепло? Живёт ли там кто-нибудь после мора? Долгую Зиму такое Тепло сможет выдержать?


- Не знаю, - ответ оказался пустым, а взгляд юноши честным. Он действительно верил в то что сказал.


- Как же не знаешь, если дозорные ваши там были?!


- Были, но близко ни к одному Теплу не подходили. Опасно это, потому дозор только издали посмотрел, что да как. А когда обратно вернулись, так Яне всё на словах передали, а она на карте отметила. Сговорились во второй раз вместе пойти, чтобы проверить надёжнее.


- Осторожно разведку вели, может это и правильно, - кивнул своим размышлениям Серко. - Если бы в одно из отмеченных мест поползли, наверняка бы погибли.


- Это в какое же? - заинтересовался парнишка, но Серко не ответил. Ему было гораздо интересней узнать о другом.


- И что же ты об отмеченных местах вообще знаешь?


- Рядом деревня на два десятка дворов, - начал быстро вспоминать Михаил. - Если много домов, значит место хорошее.


- Много домов, значит много людей, - недовольно поморщился Навий охотник. - Такого дозорные не могли не заметить!


- Яна говорила, что там нет никого. В том-то и дело - избы стоят, а людей рядом нет.


Эта новость не понравилась вовсе. Обезлюдившая община - не совсем подходящее место для племени Зимнего Волка. Но загадочную деревню следовало осмотреть. Потому, Серко поспешил разбудить остальных и после недолгих сборов все отправились в путь. Крестианцы последовали впереди, держась за руки между собой, а Навь с оружием сзади. Чтобы лучше видеть открытые спины, если вдруг побегут...


Пленникам вернули обобранные рюкзаки, оставив лишь самые необходимые вещи. Серко по-прежнему не верил, что в дороге попутчики будут полезны. К тому же он знал, что крестианцы рассказали не всё и вполне могли вести в подготовленную западню. Владе брат решил о своих подозрениях ничего не рассказывать. Сестра и без того была не рада компании иноверцев. Она перестала смеяться, шутить и подтрунивать над Серко. Молодая Волчица не спускала настороженных глаз с крестианцев, чехол "раненой" винтовки был расшнурован, а ладонь не выпускала ножа. В любой момент она могла выхватить оружие, чтобы выстрелить в беззащитных людей или наброситься со спины. Лишь предки знали какие мысли сейчас бродили во вспыльчивом и своенравном рассудке.


Лес поредел и вскоре совсем растворился среди одиноких, корявых деревьев. Выйдя под блик закрытого хмарью солнца, Серко окинул взглядом оттаявший мир. Многое за короткое лето старалось вырасти в полную силу, набрать цвет и оставить плоды. Странно было наблюдать за возрождением дикой природы; кустарники и травы спешили прожить весь отпущенный срок за единственный месяц тепла. К середине августа выпадал первый снег и ничего более расти не могло. Нежные и нестойкие к морозам растения отжили, остались только те, что смогли приспособиться к Долгим Зимам. Но как бы не старалась белая стужа укрыть поверхность метелью, она неизменно проигрывала возвращению короткого лета. Пожалуй, это и было самым большим чудом нового мира - жизнь расцветала несмотря на извечно-серую хмарь, жуткий мор и одиннадцать месяцев Долгой Зимы...


Но и Долгого Лета, казалось, было уже не вернуть. Как приговор за прошлые людские ошибки над Краем раскинулась серая пелена. Уже многие годы никто не видел неба в его истинном цвете. Мрачная хмарь стояла между людьми и затуманенным солнцем. Именно она была виновницей продолжительной стужи. Почти круглый год властвовали холода, но и это испытание оказалось ничем перед страшной эпохой мора, когда даже единственный месяц тепла не возвращался в течении десяти Долгих Зим. Холод косил людей сотнями тысяч и слишком многие отправились в объятия к бледноликой богине не выдержав стужи. Она почти победила и всё же лето вернулось, люди выжили, а хмарь над лесами стала чуточку тоньше...


Однако, и в пору потепления ночной холод отступал неохотно. Навий род полнился из людей, которые почти ничем не отличались от оседлого человека, но лучше переносили мороз. Люди привыкли жаться в домах и не показывать носа до самой весны, а вот Владе с Серко не раз приходилось охотиться в холодные месяцы. Настои ведуньи именуемые Снежным Жаром помогали не окоченеть, пока удавалось выследить ослабших животных. Многие звери должны были есть даже посреди Долгой Зимы. Они взрыхляли жёсткий наст, чтобы добираться до мха и промёрзших растений. Должны были питаться и подземные Волки...


Крестианцы плотнее кутались в светлые куртки, пытаясь спастись от прохлады слишком раннего утра. Вера с маленьким братом держались строго позади Михаила. Серко внимательно прислушивался к окружающим звукам, следуя чуть поодаль от остальных. Неожиданных встреч больше никому не хотелось.


- Мы не охотники, а мирные люди, - вдруг сказал юноша, обернувшись к нему.


- И что с этого?


- Вы сами видели, какое оружие при нас было и какие припасы. В дороге не удавалось даже пищи добыть, разве найти что-нибудь с Божьей помощью. Вся надежда оставалась только на то, что скоро с дозорными встретимся. Но...


- Я понял: постоять вы за себя не умеете.


- Всё к тому веду, что помощи от нас, случись какая беда, точно не будет, - развёл руками парнишка. - Отпустили бы вы нас Христа ради, а мы уж как-нибудь обратно к своей деревне вернёмся...


- У "язычников" за "ради Христа" пытаешься попросить? - ухмыльнулся охотник. Услышав такое, Михаил помрачнел. Было видно, что всё желание поговорить о своих неприятностях было рассчитано на сострадание. Он боялся и злился на Серко за то, что тот "хотел" сделать с Верой. Но Навий охотник не спешил развеивать крестианские страхи. Пока пленник боится, значит сам дурного не сделает.


- Попытаетесь сбежать - мы вас не пощадим. С нами пёс, который по следу может идти и всё оружие тоже при нас. Да и сестра моя лучше всякого зверя умеет выслеживать. Если мы на двух ногах ходим, так не значит, что вы вместе с людьми оказались, - сделав паузу, Серко заглянул в настороженные глаза Михаила. - Мы - Навь. У каждого из нас две души и ту, что отдана Зверю, ваш бог точно не видит. Потому мы его и не почитаем.


- Только поэтому? - без разрешения вмешалась Вера. Михаил упреждающе посмотрел на сестру, через запрет ей не следовало говорить с незнакомцами, но девушка чувствовала, что разговор не заладился.


- Нет, не только поэтому, - ответила Волчица за брата. Приблизившись со спины к крестианке, она тронула её обрезанные волосы на затылке. Вера вздрогнула и отшатнулась, увлекая за собой маленького Егорку.


- Ваш бог слаб и защитить вас не может. Только и стоните, только и молитесь. Вас режут - вы молитесь; вас грабят - вы молитесь; вас Зима до смерти морозит, а вы снова молитесь! Что же ваш бог молчит, не спасает?


- Даже в самом лютом мучении есть надежда на спасение души, - вдруг ответила девушка. Она нашла в себе храбрость выдержать взгляд полный презрения. - Узок и скорбен путь вводящий в жизнь вечную. Многими страданиями предстоит войти в царство небесное.


- Слова твоего бога?


- Тех, кто следовал Ему и даже в самое лихое время не бросил!


- А знаешь, как говорят мои Боги? - прищурилась Навь - Ежели явится враг в тёмный час, так наточи меч свой, да защити близких своих. Пролей кровь угрожавших роду твому, принеси Богам жертву достойную, да поставь столб на земле выжженной, дабы всякая нечисть день твоей славы запомнила и впредь не совалась. Перун вложит силу в длань, да воинской доблести в сердце; Велес умом наградит, Семаргл со Сварогом одарят потомка огнём и железом. У нас много Богов и каждый помогает по-своему - на зов отвечает точно тогда, когда надо. А вам остаётся лишь сдохнуть, чтобы милости единого бога дождаться!


- Если в сердце живёт добро к людям, то даже коли сделают зло, ненависть его не иссушит, - крестианка говорила не громко, но в словах её чувствовалась уверенность воспитанная с ранних Зим. - Если милостью Божьей живешь не в позоре и не в призрении, то бесами не записан. Тебе почёт при жизни и милость для души после смерти. Ибо сказано: "На чём тебя застану, на том и сужу". Если недруг твой голоден - накорми его. Если жаждет - напои его. Не будь побеждён злом, но побеждай всегда добром. Ибо так поступая, угли горящие собираешь ему на голову. Так было и есть, и так будет всегда.


- Нет, сейчас всё иначе, ваша доброта давно сгинула в прошлом! - не унималась ученица ведуньи. - Ваше Тёплое Лето замёрзло, ваше время ушло. Лишь крестианские кости остались по храмам и искра той, старой веры дотлевает в закрытых от мира общинах. Вы почти сгинули - это наш мир! Нет здесь больше места для разговоров о сострадании!


- Чтобы разгорелся огонь, порой хватит и одной малой искры, - Вера нащупала крестик под курткой, который хранил её с самого детства. Кулаки Влады сжались от ярости, но она не ударила. Сделать это - означало признать поражение в споре, а проигрывать Навь не любила. Впервые Серко услышал, чтобы кто-то кроме вожаков смог дать сестре достойный отпор. И охотница не стерпела...


Сбавив шаг, Влада оказалась за спиной шедшей впереди девушки. Крестианка тотчас побледнела, но даже не осмелилась обернуться назад, чтобы взглянуть на готовую к мести Волчицу. Навь примерилась для удара ножом под лопатку, клинок крутанулся в руке...


- Влада, впереди что-то вижу! Пущай Вук проверит! - успел крикнуть Серко. Он вовремя понял, что за спиной пленницы притаилась готовая нанести удар смерть. Влада бросила на него рассерженный взгляд; брат нарочно сорвал задуманное ею убийство. Но настроение Волчицы было изменчиво словно ветер. Холодная маска тут же спала с лица и, кивнув брату, охотница лёгким шагом выбежала на разведку дороги. Верный Вук немедленно помчался следом за любимой хозяйкой.


- Спаси вас Бог, - Вера выпустила застывший в груди вздох. Пальцы девушки побелели, сжимая свой крестик. Серко кивнул, но не стал отвечать. Он не знал, сколько им ещё предстоит пройти вместе, но добра от такого путешествия ждать точно не стоило. Лишь одним своим видом крестианцы злили сестру, а речами и вовсе доводили до бешенства. Серко опасался, что Влада однажды не вытерпит и сорвётся, как это бывало во время взросления, когда ей только заточили клыки...


Вскоре дорога вывела за крутой, поросший летними травами холм. Молодая Волчица уже стояла на склоне и чутко всматривалась в открывшиеся взгляду окрестности. За полями вплоть до самого горизонта расстилалось зелёное море хвойных лесов. Но перед тёмной стеной непомерно разросшихся сосен стояла деревня на целых двадцать домов. И ни одного человека в округе...


*************


Серко принял бинокль от Влады и внимательно осмотрел поселение. Дома выглядели полностью заброшенными; почерневшие, с обветшалыми крышами и ослепшими окнами. Когда-то это были крепкие срубы, которые множество Долгих Зим спасали людей от морозов. Но сейчас жизнь оставила избы - дома не выдержали эпохи мора. Селение вымирало не сразу, год за годом жизнь уходила отсюда и к возвращению короткого лета внутри бревенчатых стен царствовала лишь пустота.


- И это по-вашему хорошее Тепло? - обернулся Серко к Михаилу.


- Моровые Зимы уже назад не вернутся, а одну ночь мора такое жильё точно выдержит. В них можно остаться, если в порядок до холодов привести.


Охотник в задумчивости поднял голову к серому небу. Верным ли было то, что говорил ему крестианец? Если моровая Зима всё же случится, то обветшалые избы вновь превратятся в могилы. Словно косые надгробия они и сейчас напоминали о том, что однажды уже подводили людей. От таких мыслей стало не по себе.


- Только дурак туда сунется, или до края отчаявшийся, - отрезала Влада. Она нервничала. От одного взгляда на мёртвую деревню тело Волчицы дрожало от напряжения. - Серко, давай туда не пойдём? Худое место, очень худое - нутром своим чую!


- А проверить кое-что не желаешь? - брат указал на единственный дым, который стелился почти у самого леса. Влада не могла не заметит верный признак людского Тепла, но взглянув на него, только тряхнула серыми волосами.


- Нет, не хочу. Пойдём прочь!


- Пока каждый крест не проверим, никуда не пойдём. Или хочешь как крестианские дозоры только издали посмотреть, да и с тем к матери возвернуться?


- Второй крест не так уж и далеко - меньше дня быстрым шагом. Обойдём это место и выйдем к другому...


- Нет, пока здесь не разведаем, дальше не двинемся, - закончил бесполезный спор брат. Влада облизнула пересохшие губы и нервно передёрнула худыми плечами.


- Хорошо. Выбор твой, но потом мне не жалобься...


Серко внимательно посмотрел на сестру, только теперь в нем колыхнулось сомнение в собственном выборе. Но отступаться, особенно перед Младшей, он не собирался.


- Вы с нами пойдёте и только попробуйте где-то отстать, - махнув крестианцам, Серко первым двинулся к околице незнакомой деревни.


Михаил недоверчиво блеснул глазами в спину охотника, а Вера крепче сжала руку Егорки. Они боялись и этот страх подобно заразе лип к остальным. Уже на ходу Влада достала "Пера", чтобы проверить патроны. Губы беззвучно зашептали заветное обращение к Громовержцу, а кончики пальцев прошлись по вырезанным на дереве рунам. От каждой почерневшей избы несло смертью. Из выбитых окон к живым людям с жадностью потянулся гуляющий в пустоте ветер. Серко приготовил свой карабин, заряженное оружие успокаивало лучше любых предсказаний. Дым не мог врать - здесь кто-то выжил и Навий охотник ждал скорой встречи с людьми.


Лишённые оружия крестианцы держались как можно ближе друг к другу. Михаил шёл впереди, чтобы напускной храбростью приободрить сестру и младшего брата. Зверь внутри двоедушцев ворочался всё настойчивее. Волк чувствовал - люди ступили на очень нехорошую землю. Не сводя глаз с домов, Влада вдруг забормотала.


- В каждой избе жили - в каждой умерли. Не сразу, ни за один год и не за одну Зиму, но быстро. За два-три года живых семей не осталось. Они пытались спастись: утепляли дома, забивали окна покрепче, но по весне, когда должен был таять снег, наружу выходило всё меньше оседлых. Не было пищи, зато хвори пришли. Не было дров для печей, зато холод длился целую вечность. Здесь сгинуло много душ. Очень много.


Сейчас при свете ясного дня смерть казалась далёкой, а отчаянье погибших в Долгой Зиме только угасшими отголосками. Но Навь чувствовала дыхание могил, слышала стоны умолкшие в прошлом. Лишь теперь Серко понял, почему Влада не хотела входить в границы опустевшей общины - она чуяла сумасшествие, которое охватило оседлых в их последние годы.


- Решили, так уж пойдём до конца, - проворчала Волчица, как будто смогла прочитать мысли брата. Серко согласно кивнул, но вдруг вскинул голову и насторожился. Вук тоже услышал тихий скрип, как будто где-то прогнулась доска под ногой. Пёс низко зарычал, демонстрируя ближайшему дому оскаленные клыки.


- Лучше сам покажись, всё равно найдём и тогда душу вытрясем! - взял охотник пустое окно на прицел. Повисла обманчивая тишина. Казалось, что тот, кто неосторожно шагнул в мёртвом доме, сейчас притаился и решил подождать, пока незнакомцы сами уйдут.


- Если сам не покажется, шли туда крестианцев, - глядя поверх винтовки, зашипела Волчица. - Я в мёртвую избу не сунусь, особенно в глубину погребов. Там может такое зло притаиться, которое даже в кошмарах на явится.


Но отправлять внутрь дома никого не пришлось. Через мгновение из-за дальнего угла выглянуло личико обрамлённое тёмными волосами. Девочка была невелика ростом, на вид Зим десять- одиннадцать и очень худа. Узкое тельце ютилось в грязном платице из старой материи и шкурок мелкого зверя. С затаённым любопытством малышка смотрела на пришедших в её деревню людей.


- Ребёнок... - судорожно выдохнула Вера. Страх моментально сменился на искреннее сострадание. Ладонь крестианцки невольно прикрыла задрожавшие губы. Вид столь жалкого существа сразу сжал её милосердное сердце. Но Серко нисколько не впечатлился. Он ждал скорее засады и выстрела в спину, чем увидеть в вымершей деревне живого ребёнка.


- Обычно первыми дохнут, - тихонько озвучила его сомнения Влада и добавила уже громче. - Эй, немытая худоба, подойди, не обидим... - для пущей убедительности она даже закинула винтовку на спину. Серко тоже опустил карабин, но девочка не подходила. Продолжая прятаться за углом, она сверлила чужаков карим взглядом.


- Если побежит, я Вука спущу, - прошептала Влада, не убирая с лица дружелюбной улыбки.


- А я то думал сама за ней с ножом побежишь, чтобы визгу получилось побольше, - проворчал брат. Он сбросил с плеча дорожный рюкзак, достал оттуда кусок отварной оленины и предложил угощение девочке.


- Иди сюда! На вот, возьми и поешь!


Глаза ребенка блеснули, на худом горлышке задвигался кадычок. Медленно и с великой осторожностью, она прокралась вдоль избы к незнакомцам.


- Не испугай, - шепнул Серко Владе, но сестра наоборот приготовилась к нападению. Если девочка всё же не решится к ним подойти, струсит и побежит, то её тут же настигнет Волчица.


- Господи, как же она исхудала! Почему они живут здесь так убого?! - причитала за их спинами Вера.


- Скоро узнаем, - ответил охотник, как раз перед тем, как отдать мясо девочке. Заполучив желанную пищу, та быстро засунула кусок в рот и с жадностью оголодавшего зверька начала пережёвывать.


- Ты полегче, а то кишки завернёт, - посоветовала ученица ведуньи. Малышка ответила ей испуганным взглядом. Владе на миг показалось, что она всё-таки удерёт, но ребёнок остался на месте.


- Как тебя звать? - с осторожность обратился Серко.


- Лиля...


- Есть ещё кто в деревне живой?


- Мама жива. Ещё Виталик, Ирина и... папа.


Последнего она назвала особенно тихо, словно чего-то недоговаривала. Серко ясно слышал, как дрогнул тоненький голосок.


- Отведёшь нас к родным? - но в ответ получил лишь настороженное молчание. - Худого не сделаем. Покажи нам Тепло где живёте, мы у вас никого не обидим.


Кивнув, девочка наконец согласилась. Она взяла Серко за руку и повела за собой. В это время, чуть в стороне, Михаил наставлял Веру с Егоркой как себя надо вести.


- Держитесь рядом; если вдруг беда какая случится, то на меня полагайтесь. Хоть оружия нет, но я вас защищу. Вместе выберемся.


Влада одарила его насмешливым взглядом. В глазах охотницы юнец точно не был хорошим защитником. Полагаться здесь следовало только на её мастерство, силу Серко, да на преданность Вука. "Пера" вновь оказалась в цепкой хватке Волчицы. В деревне жило по крайней мере двое мужчин, а они могли оказаться не столь дружелюбными как голодный ребёнок.


Девочка вела их туда, откуда поднимался сизоватый дымок. Но еще не увидев избы, охотники вдруг услышали голос. Над косыми деревенскими крышами разносились скорбные причитанья. Один из домов вдоль по улице выглядел не покинутым. Бревенчатые стены стояли в порядке, окна целы и кровля без дыр. На крыльце сидела молодая женщина с непокрытыми русыми волосами. Крепко сжав свои плечи, она медленно раскачивалась и стенала.


До чего же я горе-злосчастная,

Приду да, я гoрюшко домой,

Да не к топленой, бедной печи,

Да к утухшему да к угольку,

Да к малому-то своему ребёночку...


Услышав такое, крестианцы сотворили на себе знак, которого Серко прежде не видел. Каждый быстро приложил сложенные пальцы ко лбу, на живот и к плечам.


- Чего это они?


- Защита их бога, - равнодушно ответила Влада. - Здесь смертью разит так, что десятой стороной обходить надо было. Говорила я тебе не соваться...


Но ничего не ответив, Серко подошёл ближе к женщине.


- Что случилось? Какая беда здесь стряслась? Сколько живых ещё в деревне осталось?


Однако, плакальщица полностью погрузилась в собственный омут отчаянья. Продолжая раскачиваться, она вновь зарыдала по вдовьи.


Не глядели мы про запас на тебя!

А душа да с белой груди выходила!

Очи ясные с белым светом прощалися!

Подходила тут скорая смертушка,

Злодейкой прокралась, душегубицей!


Он понял, что пытаться разговорить вопленицу бесполезно. Лиля, кусая губы, стояла рядом. На вопросительный взгляд она повернула головку и пробормотала.


- Не ответит она вам. Уже шесть дней ни с кем не разговаривает. Только сидит, да причитает с утра до ночи, пока силы совсем не оставят.


- Умер у неё кто?


- Муж. Из леса он не вернулся - знать-то умер. И Василь уже второй день голоса из дома не подаёт; больше не плачет. А её саму Ириной зовут...


Серко нахмурился. Он осторожно прошёл мимо женщины и заглянул внутрь дома. В избе стоял сумрак и удушающий смрад. У мутного оконца ютилась детская колыбелька закрытая от чужих глаз тёмной тканью. Смотреть что находилось под пологом парень даже не стал. И так уже понял.


- Серко, идём отсюда. Живых ищи, а не подле безумцев расхаживай. Найдём Тепло и будем кончать дела в этом месте, - настойчиво позвала Влада снаружи. Выйдя из дома, парень оставил безутешную вдову на крыльце. Община провожала их пустыми дворами, да заброшенными после долгого мора избами. Никому не хотелось начинать разговора, только Вера прошептала молитву.


- Со святыми упокой Христе, души рабов Твоих. Там, где нет ни боли, ни скорби, ни стенания, но жизнь бесконечная...


- Вы по любой надобности его так трясете? - вдруг спросила охотница. Девушка не ожидала такого вопроса и удивлённо заморгала на Навь. - Вот почему он не слышит, ведь один-триедин, а без конца тормошите. Просите его обо всём, да когда вам токмо вздумается.


- А ваши боги молитв об усопших разве не принимают?


- Славу они принимают, а не твои молитвы поганые. Славления предков - вот что вместе с требами возле капищ полагается возносить, и лишь тогда зов доходит, когда за родичей добрым словом попросят. Токмо тогда нашим предкам по лунному свету в Правь дорога открыта. А тёмным выродкам остаётся в Пекельном царстве очищения ждать. Звёзды - очи пращуров наших, что и сегодня с небес наблюдают. Сколько людей на земле жило, столько и звёзд ночью светится, ясно? Злые же духи, да прислужники Чёрного Бога в Правь никогда не пролезут. Они становятся...


Влада замолчала и на её губах заиграла насмешка.


- Навью, - закончил Серко за сестру. - Навью становятся. И мы себя так называем, потому как тоже в нижнем мире живём, да не с одной душой ходим...


Сказав это, он спохватился и взглянул на державшую его за руку Лилю. Но девочка сказанного не испугалась и, казалось, вообще не поняла о чём речь. Серко решил, что в этой деревне о Навьем племени уже позабыли. Десять моровых Зим притупили страх перед набегами, должно быть, никто больше не помнил об угрозе в последний день лета.


- А скажи-ка мне, крестианка, - вдруг обратилась Волчица, - а что по-вашему с самоубийцами деется? У нас так они в упырей превращаются...


Серко одарил сестру самым тяжёлым из взглядов, но та продолжала холодно ухмыляться - жестокая игра только лишь начиналась. Вера ответила честно, хотя почувствовала, что вопрос бьл с подвохом.


- Руки на себя наложивший в царствие небесное не попадает, ибо против Божией воли пошёл. Бог жизнь даровал, а самоубийца в грехах да не покаявшись от дара сего отказался. Душу не спас...


Глаза Влады жестоко блеснули, а губы задвигались, смакуя тот яд, который на них оказался. Но сейчас она ничего не расскажет и не в этом разговоре нанесёт крестианке смертельную рану. От предвкушения её даже слегка передернуло и тут же Волчица поймала на себе пристальный взгляд Серко. Брат разгадал замыслы младшей сестры и от понимания этого сердце девушки заколотилось быстрее. Игра удалась.


- Вот наше Тепло! А вон мама! - вдруг потянула охотника Лиля. Тот отвлёкся и увидел перед собой ещё один выживший дом. Ещё издали заметив приближение чужаков, навстречу к ним вышла женщина. Она была старше Серко Зим на десять и также худа, как и девочка. С тревогой и беспокойством хозяйка Тепла смотрела, как её ребёнок держит за руку незнакомца. Тёмные волосы матери были стянуты в тугой пучок на затылке; лицо с обострившимися от худобы чертами несло на себе отпечаток долгой печали; тени вокруг блестящих от истощения глаз и бледный цвет кожи безнадежно испортили когда-то горделивую красоту.


Бросив руку Серко, Лиля подбежала к матери и что-то быстро ей зашептала. Охотник заметил, что за женщиной прячется взъерошенный мальчишка шести Зим отроду. Двое детей в умиравшей деревне - слишком тяжкое бремя. Лицо матери стало суровым, она смотрела на пришлых с опаской и недоверием. Серко подошёл чуть поближе и поздоровался так, как делали это оседлые - отец научил.


- Тепла в дом. Всё ли ладно у вас? - Навь подобным образом никого не приветствовала, но скитальцам не редко доводилось общаться с людьми на их территории. Прежде чем дать ответ, женщина неласково изучила стоявшего перед ней чужака.


- Охотник?


- Да, мы охотники. Забрели в ваши земли, увидали незнакомое место и решили узнать: чем живёте, да как бытуете?


- Это славно. Мы тоже охотники, - глаза хозяйки будто оттаяли, она даже попыталась ему улыбнуться, но радости во взгляде оказалось не много. Заметив перед домом невысокий колодец, Серко попросил.


- Можно ль воды? Мы уже долго в пути и жажда замучила.


- Вода? - словно не понимая, переспросила хозяйка. Уже сомневаясь стоило ли обращаться, он указал на бревенчатый сруб с установленным поверх того воротом. Наконец женщина растерянно закивала.


- Да-да, конечно, вода есть. Берите сколько угодно.


- Благодарствуем, - кивнул Серко и подошёл прямо к колодцу, а значит и ближе к дому. Он с особым пристрастием осмотрел устоявшее в моровых Зимах жилище. Окон в нём почти не было, одни забитые досками щели. Дом скатан из крепких брёвен, пазы плотно заткнуты мхом. Каменный фундамент поднимался высоко над землёй, значит в ноги студёный воздух не тянет. Тот, кто строил избу был опытным человеком - вот почему жильё устояло в дни мора.


Хозяйка поспешила скрыться за дверью и никого внутрь Тепла не впустила. Впрочем, ребятишки и сами не захотели войти. Переминаясь с ноги на ногу, они как будто опасались родного крыльца, и такое странное поведение от Серко не укрылось.


- Хоть какая-то польза, - заглянула Влада в колодец. Воды в нём оказалось действительно много, да ещё вперемешку с кусками белого льда.


- Бедные, сирые люди! - воскликнула Вера. Она не отрываясь смотрела на жавшихся у крыльца ребятишек. - Голодают они, очень сильно голодают! Маленький будто и высох совсем; тонок стал, словно тростиночка!


- Зря их жалеешь, - фыркнула Навь и толкнула ведро. Жестянка с громом полетела по шахте. Никогда не добывавшая воду таким образом Влада, распылалась в заинтригованной улыбке. Видя, что за развлечениями она совсем позабыла о сказанном, Вера осторожно спросила.


- Почему же "зря" их жалею?


- А ты язычников любишь? Нет, не любишь; токмо братьев-крестианцев ты любишь. А эти пожалуй хуже всяких прочих язычников. Ты погляди: возле дома шест воткнут, а что к нему на вершине привязано?


Вера оглянулась и наконец увидела, что в тени дома стоял потемневший от времени столб. На самой вершине были надёжно привязаны длинные перекладины. С конца каждой из них свисали странные предметы: гирлянда оружейных гильз, осколок старого зеркальца, ржавая металлическая цепь и звериные кости.


- Что же это? - прошептала поражённая девушка.


- Шест молельный, а людей этих зовут "Невегласи". Они те, кто вашего Единого Бога не знает, но и нашей исконной веры толком не ведает. А ежели что краем уха и слышали, так всё коверкают, да на свой лад объясняют. Совсем тёмные люди, верят в то, что сами придумали. В оседлых деревнях часто такое случается; ставят обереги от дурных сил, да не очень-то столбы им помогают, або Богов из пустоты не родится. Молились тут какой-нибудь тёмной кикиморе, вот и накликали на себя проклятия с несчастьями. А вообще - только дурак на кладбище жить собирается, да среди опустевших домов потомство рожать, - переведя взгляд на Серко, Влада добавила, как бы невзначай. - И только дурак свой род в такое место потащит. Нечего делать нам в землях проклятых Невегласи. Их беды пусть только ИХ бедами остаются.


- Все мы дети Божьи и все ходим под взглядом Его, - Михаил встал подле Веры, он хотел поддержать растерявшуюся сестру. - Только некоторые из этих детей - заблудшие души. Но коли кто греховность своего бытия осознает и к истинному свету придёт, так спасётся от варварской сути.


Лицо Влады от услышанных проповедей на миг исказилось, но тут же в глазах промелькнуло странное озарение. Став сама на себя не похожа, она робко потупилась и подошла к крестианцу. Дрогнувшим голосом, как будто в чём-то сомневаясь, она спросила у парня.


- Ежели от идолов своих откажусь, ежели приду к истинной вере и приму крест на себя, тогда бог меня точно простит?


Вскинув очи, она испытала Михаила самым искренним взглядом. Юноша не ожидавший такого полностью растерялся.


- К-конечно простит, ты же дочь Его! Отрекись от нечистого, познай таинство крещения, и коль молить много будешь, любой грех облегчится...


- А когда чиста душой буду, да у бога в милости, женишься на мне, как на девушке крестианской? - глаза Влады увлажнились словно от счастья, по щеке побежала слеза.


- На всё воля Господа, - совсем доверился Михаил. - Отринув тьму, отчего же жизнь новую не начать? Когда учение в твоё сердце проник...


Но тут он осёкся и наконец разглядел всё как было. Влада бесстыже улыбалась ему, показывая заточенные для крови клыки. Всю искренность и подобострастие смахнуло с Навьего лица словно дымом.


- Надо же, и с крестианскими мужиками это работает! Не видит матушка, сколь сильна оказалась звериная кровь. Быстро ты перед течной волчицей испёкся, аж глаза заблестели от похоти!


- Бесноватая блудница! - шарахнулся прочь Михаил. Лишь сейчас юноша понял, что стал жертвой жестокой игры и насмешки.


Влада действительно рассмеялась. Не переставая от души хохотать, она бросила быстрый взгляд на Серко. Брат лишь неодобрительно покачал головой. Он с первых слов раскусил её подлые игры. С самого детства Влада любила поддеть его невинной личиной; легко было поверить ей, легко пожалеть. Никто в племени не понимал почему ей удавалось добиться всего, чего только захочется. Сверстницы винили в этом её красоту, но срезанные власы убеждали в обратном.


- Есть ли у вас человек знающий толк в телесных ранениях? В лечении сведущ кто? - женский голос оборвал смех Волчицы. Хозяйка дома смотрела на пришлых с затаённой надеждой. Сойдя с крыльца мимо детей, она продолжила говорить. - Беда у нас случилась, большая беда. Общину зовут Звонким Бором, до моровых Зим здесь жило более сотни душ, ну а после...Только мы. Выжило всего-то два дома: наше Тепло и дом бедной Ирины...


Все невольно прислушался к отдалённому плачу. Надрывный, горестный звук уже шесть дней стоял над крышами умиравшей деревни. Хозяйка продолжила, она попросту устала слушать бессмысленные причитания.


- После Зим у неё никого не осталось, родных хворь прибрала. Ирина к нам перебралась, бросила своё Тепло и начала помогать по хозяйству. Так бы и прожила свои лучшие годы, если бы одинокий охотник однажды к нам не прибился. Рассказывал, что тоже всех потерял и без своей общины скитается. Хоть и не понравилось ему в Звонком Боре, но с Ириной остался. Ребёнок у них родился, нарекли Васильком...


Глаза женщины заблестели от слёз, но их вышло не много - все слёзы давно были выплаканы.


- Вместе с моим мужем охотник за добычей ходил. Двое кормильцев у нас тогда было, хорошо нам жилось, очень сыто. Но два года назад зверь начал уходить глубже в леса. Так, что даже малого зайца приходилось выслеживать с утра до ночи. В чём беда мы не знали, но голод явился быстрее ответов. На запасах еле как пережили прошлую Зиму, а по весне мужчины снова по тропам пошли. Там и увидели след - большой, ужасный след от чудовища, которое всё зверье распугало. Совсем уже близко к домам подобралось, видать и мы лишними стали. Теперь не звери нам пища, а мы для зверей...


- Какое ещё чудовище? - спросил Серко. - Чьи следы ваши мужья в лесу увидали?


- Тяжёлый след, очень огромный, на медвежий похож! Да только лапа столь велика, что не может он быть медвежьим! Весь лес поганое чудовище опустошило, голод нам принесло и несчастье!


Женщина со злобой сжала костлявые кулаки, в глазах сверкнула ненависть доведённого до последней черты человека. Во всех своих бедах она винила только этого проклятого зверя.


- Восемь дней назад наши мужья отправились в лес, чтобы избавить Звонкий Бор от напасти. Взяли еды с собой последней в дорогу, ружья, патроны и вышли охотиться. А на второй день вернулся назад только мой. Весь израненный, глаза безумные, в пути кровью истёк и даже слова молвить не может. Иринин муж вовсе сгинул и с тех пор она умом тронулась, молоко потеряла и ребёнка своего заморила. Сидит сейчас неприкаянной, слёзы льет, не ест и не пьёт. Хотя есть ей уже и так нечего...


Женщина прижала руки к груди и оглянулась на стоявших возле крылечка детей. Те понемногу разговорились с Егоркой. Мальчик показывал им деревянную лошадку из рюкзака, полностью завладев вниманием любопытной Лили и её вечно грустного брата.


- Если их отец умрёт - они тоже погибнут. Все мы умрём без охотника. Летними корешками да травами только питаемся, но долго нам так не прожить. Нет... не выдюжим, - последние слова она произнесла почти шёпотом. Покрасневшие глаза смотрели как будто не на исхудавших детей, а на своё ужасное будущее.


- Где муж твой лежит? В доме? - осведомился Серко. Женщина вздрогнула и лихорадочно закивала. Внезапно он почувствовал, что за куртку настойчиво потянула сестра. Они отошли чуть назад и Влада с жаром заговорила.


- О чём думаешь, дурила? Только не вздумай на себя личину крестианского бога надеть! Этим юродивым до Зимы так и эдак не выжить. А коль доживут, то в первые же морозы и сдохнут. Вижу-вижу твои щенячьи глаза! Сейчас полезешь для них медведя выковыривать из берлоги. И всё ради того, чтобы спалось крепко, в душе сладко, да на Совести чисто? Шею свою сломать возжелал? Сам ведь думаешь точно так, как и я: не простой это медведь, а Лесной Дух приблудился! Токмо такие способны землю опустошить, от чужого Духа сама трава загибается!


- Бросить хочешь этих людей? - жёстким голосом спросил её брат.


- Да они ведь и так уже трупы! - не отвела глаз сестра. - Ты посмотри на них, посмотри! Кого здесь спасать?! О живых надо думать, о роде своём. Каждый вздох должен быть для него, каждая капля нерастраченной крови! Навь не позорь и помогать Невегласи не смей, или сами сгинем и других не спасём!


Серко замолчал. Он мрачно обдумывал слова Влады; предсказания сестры никогда не были пустыми наветами. Она что-то чувствовала, от чего-то пыталась предупредить. Но решение оставалось за наследником рода, а значит за ним.


Вдруг, охотник перехватил на себе затаённый взгляд Веры. Вместе со страхом в её зелёных глазах читалась надежда. Слишком многие хотели, чтобы Серко помог страждущим и лишь одна Влада стояла против такого решения.


- На неё смотришь? - змеёй зашипела сестра. Вздрогнув, Серко встретился с жалящим взглядом. - Не по тебе будет девка, терпеть я не стану. Только шаг сделай к ней, так от бока до бока ей живот распорю. Не позволю, чтобы брат мой превратился в ягнёнка! Крестианские сказки свои, пусть рассказывает другим мужикам, а ты...


Влада не закончила, однако брат понял, о чём она говорит. Рука сестры потянулась к его лицу, но, словно не заметив близкого жеста, Серко отстранился.


- Поможешь бабе этой? Пойди глянь, кто там в доме лежит, или совсем забыла всё, чему у ведуньи училась?


Немного помедлив, Влада вздохнула:


- Хорошо. Но большего не проси!


Навь подошла к застывшей в ожидании женщине и отправилась вместе с ней внутрь дома. Серко самому хотелось взглянуть на ранения, чтобы вызнать: какой зверь их оставил? Но Михаила без присмотра оставлять было нельзя. Этот юноша слишком хотел защитить своих близких, мечтал сбежать и от этого мог наделать не мало глупостей. Только оружие Серко и зубы Вука стерегли крестианца от неразумных поступков.


Влада вернулась быстро. Брезгливо вытирая руки о какую-то ветошь, она спустилась с крыльца к остальным.


- Мужик этот - не жилец. Сегодня к вечеру дух испустит. Поперёк груди след глубокий, должно быть зверь ему все рёбра пересчитал. И как токмо он такой из леса до деревни доплёлся? Сейчас бредит в горячке, зараза с гноем по телу пошла. Смерть для него будет одним избавлением.


- Так раны оставил медведь? - осведомился Серко, но Влада лишь пожала плечами.


- Дело кончено: попили, умылись и на том спасибо. Пора дальше идти, больше в этой дыре делать нечего. Был Звонкий Бор, да к следующей Зиме ни одного дыма тут уже не останется.


- Неужели мы так их и бросим? - замерла сердцем Вера. - Давайте оставим хоть немного еды...


- Наша овца сердобольная без мозгов родилась! - оборвала её Влада. - Ты мясо, которое теперь дарить собираешься, добывала? Ты его на дорогу рассчитывала? Или думаешь, что в пути кто-то подаст? За всю жизнь даже одного хромого зайца не подстрелила, а теперь чужим добром распоряжаешься? - осадив крестианку, она вновь повернулась к Серко. - Впереди лес без добычи стоит, охотиться будет не на кого. А ноги влачить с пустым животом я обетов никому не давала.


Брат хотел сказать, что и без подсказок всё понял, но тут из дома вновь появилась хозяйка. Она слушала чужой разговор с окаменевшим лицом, и как только женщину снова заметили, обратилась к Серко.


- Охотник, войди в дом. Разговор к тебе есть, - после чего снова скрылась в Тепле, но оставила дверь приоткрытой. Влада тут же схватила брата за куртку и пристально заглянула в глаза.


- Мяса не отдавай! Ни куска! Самим нужно! Много нас, а дорога не кончена. Я ни шутки сейчас с тобой здесь шучу, голодать будем по страшному!


Серко вырвал руку и отправился внутрь. Этот дом был чем-то похож на жилище Ирины - все дома оседлых для Нави были похожи. Зимой тесные комнаты превращались в темницу, где семьи без свежего воздуха ждали прихода весны. Долгие холода порой совсем не давал выйти наружу. Лишь грубые печи, запасы дров в сенях, да пища в погребе - вот чем полнились избы людей.


Как только Серко открыл дверь, на него сразу пахнул запах сушёной травы и болезни. Комната с низким потолком была наполовину отгорожена прохудившейся занавеской. Старую ткань уже не спасали заплаты и через дыры он увидел лежащего поверх лавки мужчину. Раненый охотник, покрылся горячим потом и стонал в жарком бреду. Его волосы разметались по мокрой подушке, а тело трясло в лихорадке.


Хозяйка дома даже не взглянула в сторону ширмы. Стоя по центру маленькой комнаты, она безотрывно смотрела на вошедшего следом Серко. Звериным чутьем Навий сын чувствовал её страх, но боялась женщина не за себя...


- Мен вести будешь? - указала хозяйка на неокрашенный стол возле узкой полоски окна. На досках лежал абсолютно бесполезный для пути мусор: осколки цветного стекла, деревянные фигурки животных и ожерелья из звериных костей. Возьми Серко хоть что-нибудь из такого "товара" и перед Владой ему было не оправдаться.


- Нет, не нужно мне это...


Отказ заставил женщину вздрогнуть. Позади неё раздался долгий хрип умиравшего мужа. Обняв себя за тощие плечи, она словно ещё больше сжалась.


- Я знаю, у тебя есть еда. Лиля сказала, - голос её задрожал. - К концу лета, а скорее и раньше, мы все здесь умрём; и я, и Ирина, и Лиля с Виталькой. Для нас мясо добыть больше некому. Чувствую, как смерть ходит возле порога, ветром стучит в мои двери. Виталька от голода уже с ног валится, а Лиля целыми днями в осиротевших домах крошки ищет. Идти нам некуда, да и к нам уже никто не придёт. Я плоть свою резать готова, чтобы только детей накормить, но без матери они вовсе сгинут... - медленно оглянувшись на мужа, она продолжила дальше. - Знаю, он не встанет уже. Сразу всё поняла, как в крови его на пороге увидела. Пришёл к нам умирать с опустевшей винтовкой. Всё до последнего патрона отстрелял в проклятого зверя, ничего не осталось...


Взгляд Серко упал на стоявший возле стены карабин. Оружие было точно таким же, как и его безымянный, но в гораздо более плохом состоянии. Если из карабина Серко почти не стреляли, то оружие невегласи знавало лучшие времена. Оно состарилось, разболталось в деталях и покрылось зарубками на деревянных частях.


Перехватив взгляд Серко, хозяйка только грустно ему улыбнулась.


- Нет для тебя даже патрона. И ружье это я отдать не могу. Сама хотела просить: три... нет, четыре заряда! Хотя они сейчас на вес золота...


С этими словами женщина вдруг коснулась волос на затылке. Вынув гребень, она позволила им рассыпаться по плечам и подошла ближе к охотнику. Дрогнувшие руки легли на грудь застывшего без движения парня.


- Если уйдёшь ничего не оставив, то обречешь нас на верную гибель. Нечего нам больше тебе предложить...


Она прижалась поближе, обняла, заглянула в лицо. За занавесью надсадно хрипел её муж. Затхлый воздух избы начал душить Серко ещё пуще. Худые руки вцепились в охотника, а губы нерешительно потянулись к лицу. Но парень к ней не прикоснулся. Так и стоял, глядя в глубину карих глаз без малейшей тени желания. Его рот приоткрылся, демонстрируя взгляду хозяйки заточенные в подземельях клыки. Увидев их, женщина вмиг отшатнулась. Её лицо исказилось от ужаса, будто она только что обнимала змею.


- Ты... Ты не человек! Двоедушец! Навий выродок!


Серко лишь грустно ей ухмыльнулся. На этом всё и должно было закончиться. Он шагнул в сторону двери, но тут женщина неожиданно опять вцепилась в одежду.


- Прости! Прости меня, и помилуй! - горячо зашептала она. По впалым щекам покатились горячие слёзы. - Совсем обезумила я, ума лишилась! Перед смертью мне нечего выбирать! Лягу с тобой, только отдай нам еду! Не для себя молю - ради детей, чтобы жизнь им продлить! Дай хотя бы немного для них, хоть бы в милостыню!


Серко ошарашенно обернулся, хотел оттолкнуть её прочь, но несчастная вцепилась в куртку с неожиданной силой. С блестящими от голода глазами, она продолжала быстро и горячо говорить, как будто сама догадалась о причине отказа.


- Я стара для тебя? Стара? Тогда бери Иру! Она ещё не растратила свою красоту! Целыми днями лишь причитает о сгинувшем муже, какой с неё ещё толк?! Ребёнка заморила, безумье с ней навеки останется, до самой смерти! Бери её за руку и веди... только не в дом! Не в дом! Куда хочешь веди! Она ничего не почувствует!


Серко вновь попытался вырваться от неё. Внутри прыгало сердце, голова закружилась от духоты, запаха крови и горечи трав. Сама душа сжалась от крика погибающей женщины.


- Постой же! Постой! - упав на колени, обезумевшая мать зарыдала. Как последнее спасение она не отпускала ладони охотника.


- Нечего мне больше тебе предложить! Отказавшись хотя бы жалкий кусок нам оставить, обрекаешь на гибель! Не хочу я смотреть, как дети мои умирают! Не хочу! Если желаешь... - она содрогнулась, но всё же сделала своё последнее предложение. - Если желаешь, приведу к тебе Лилю. Ей скоро четырнадцать Зим. Она славная, только от голода ростом не вышла и верит тебе, сама твою руку держала! Не пугай её только, она покорится...


Внутри Серко что-то оборвалось, он больше не мог слушать этого. Вырвав руку из хватки погибающей матери, он словно ошпаренный выскочил прочь. Охотник бежал из избы, где в удушающем сумраке притаилась голодная смерть. Кинувшись вниз по крыльцу, он успел заметить ужас на лице маленькой Лили, да рассеянный взгляд её младшего брата. У колодца парень схватил полупустое ведро и махом вылил его себе на голову. От ледяной воды лёгкие сжались, а затем хватанули свежего воздуха. Дышать стало легче.


- Тяжко пришлось? - Влада осторожно подошла к нему, с жалостью глядя на брата. - Отказывать - дело не из простых, особенно тем, кто знает жестокую цену отказа. Хотя, признаться по правде, ты задержался и я начала думать худое...


- Да ты что! Ты что! Да я никогда! - задыхаясь начал отпираться охотник. Но Волчица лишь грустно ему улыбнулась.


- В Яви не существует вещей, которым следует удивляться. Люди здесь не живут, а выживают. На последнем стоят и готовы творить даже то, о чём в мирный час не подумают. Я ведь знала, что за плату она тебе в доме предложит. Сразу всё поняла, как только ты за ней следом вошёл. И знала, что от такого мой брат точно откажется. Только вот, что сил хватит без еды их оставить - в том была не уверена.


Серко посмотрел на сестру так, словно Влада была каким-то тёмным пророком. Она постоянно предсказывала любое зло в его жизни.


- Мы должны отдать мясо, - прошептал он, сквозь стекающую с лица воду. - Без него они...


- Нет, - отрезала Влада. В мгновение ока её взгляд был лишён доброты и стал холодным, как зимнее небо. - Ты всю жизнь любил слабость, но я тебе этого более не позволю! Не в нашем пути, не с долгом, который мы на себя возложили. Ты слабостью Волка губишь, а зверь он не добрый и клыки его с каждой глупой затеей ещё пуще сжимаются! Коли делать такое и злобу вовремя не выпускать, так белая ярость пожрёт тебя самого, как матерью чуть не овладела! Волк создан для битвы, он может самой Зиме вызов бросить, а ты его за шкирню, да на место?! Когда настанет страшный час, когда злоба прорвётся, ещё сам проклянёшь свою доброту! Заранее видела мать в тебе слабость, да не сумела её побоями выбить!


- Ты добыла косулю, тебе и решать, - в рассерженном тоне Серко, зазвенели нотки металла. Он не желал уступать Владе в споре, где ценой была жизнь целой семьи. - Но не требую и не прошу, а предлагаю.


- Что предлагаешь?


- Договор. Если отдашь людям мясо, исполню всё, чего от меня только попросишь.


На миг лицо Влады окаменело. Предложенная цена была слишком высокой, чтобы от такого отказываться.


- Всё?.. Ради этих беспутных покойников? Что же с тобой деется, а Серко?! - она пыталась разгадать замысле брата, но не могла докопаться до сути. Внезапно её голос стал ледяным, он должен был понять, как высоко может встать цена договора.


- А ежели попрошу тебя о таком, чего исполнять не захочешь? Ежели от моей просьбы вся душа твоя перевернётся? Скривишься, но сделаешь?


Не сводя с сестры родных глаз, Серко качнул головой.


- Всё равно исполню. Если помилуешь этих людей, то буду тебе вечно должен.

Ничего не ответив, Влада развернулась и зашагала к Теплу Невегласи. Из рюкзака она уже доставала последнее, добытое для самого важного пути мясо...


Далее>


<Раньше