# Дело N13. И жили они...

Мария Александровна Дубинина

Завершающая глава романа. Спасибо всем за поддержку и комментарии!

Дело ╧13, последнее

И жили они...


- Я все знаю, - тело существовало отдельно от меня, язык тяжело ворочался, выдавливая натужные короткие фразы. - Отец мне все рассказал...

Я не мог и никогда, наверное, не смог бы описать, что чувствовал в тот момент. Что я враг сам себе, что заключен в клетку, в тюрьму, ограничен плотью, которая мне так же чужда, как весь окружающий меня лживый поддельный мир. Мне хотелось плакать, и я плакал, просто не замечал этого, как и не замечал рухнувшей на пол матери и замершего со вскинутыми руками Джулиуса. Казалось, я даже имени его не помню, будто все, что было раньше, стерлось из памяти вместе с моей личностью. Человека по имени Филипп Фелтон никогда не существовало. Так написал мне в письме мой отец. Мой... создатель.

- Пожалуйста, попробуй успокоиться, - говорил мне обманчиво спокойный голос мужчины, который дружил с Филиппом Фелтоном. Но я не он, я... я...

- Кто я? - сиплый задыхающийся шепот исходил из не-моей груди. - Кто я?

Качнуться вперед, упасть, умереть. Перестать думать. Как это было бы чудесно!

- Филипп!

И я сделал это, ноги сами уже отказывались меня держать, но лоб уперся во что-то теплое, твердое, меня за плечи обхватили заботливые руки, и тихий голос над ухом так уверенно нашептывал, что все будет хорошо, что все наладиться. Легкое пьянящее чувство полета и тепло, которого мне всегда так не хватало.

- Отец? - я цеплялся скрюченными пальцами за пахнущий одеколоном воротник, пытался спрятать мокрое лицо, и короткие завитки чужих волос щекотали кожу. - Папа, мне так плохо... так плохо...

Потом была мягкая постель, прохладная подушка и пушистое одеяло, но мне вовсе не хотелось спать. Мысли путались, наползали одна на другую, будто бы из милосердия не позволяя мне вернуться к беспощадной реальности. Я тонул, я боялся, что меня оставят одного.

- Спи, Филипп, - этот голос убаюкивал, с ним нельзя было бороться, однако я упорно держал открытыми слипающиеся веки. - Тебе нужно отдохнуть. Спи.

Из последних сил я рванулся вперед, хватая мужчину за одежду, и прижался к нему, обнял так крепко, как только смог. Человеческое тепло, человеческий запах. Пахну ли я так же или все, что чувствуют люди рядом со мной - резкую вонь формалина и холод мертвого тела?

Я сжимал объятия, давясь рыданиями, в груди хрипело и булькало, сердце ощущалось как комок боли, истекающий кровью. Только не оставляй меня, не оставляй меня.

- Не оставляй меня. Пожалуйста...

А потом глаза просто закрылись.


Наверное, я на самом деле страшное существо, черствое, бесчувственное. На второй день я попросил еды, а на третий вышел из комнаты и дошел до ванной. А казалось, лучше умереть и заживо похоронить себя в полутемной спальне. Как же быстро меняются мои желания...

- Филли, это я, твоя мама, - она постоянно приходила, скреблась в дверь, уговаривала впустить. Не понимала, как мне больно видеть ее и думать, что она все знала. Меня кормила тетя Анна, и лишь ей было позволено тревожить мое добровольное уединение. - Открой, прошу тебя. Филли!

На четвертый день я перестал ощущать боль, но ей на смену пришла тоска, тоска по человеческому теплу. И даже лучше, чем самая заботливая мать в мире, меня чувствовал только один человек.

- Открой, Филипп, - строго велел Джулиус. - Перебрасываться записками под дверью утомительно и не подходит моему возрасту.

До этого он приходил лишь раз, убедился, что я жив, и ушел. Я тогда еще подумал, что совершенно перестал быть ему нужен.

Я щелкнул замком и быстро нырнул обратно в тень, под одеяло. Шторы были плотно задернуты, в комнате царили глухие сумерки, пахло пылью и грустью.

Джулиус прошел к окну, буднично раздвинул шторы, впуская слепящий солнечный свет, и, обернувшись, швырнул на постель пухлую тетрадь, перетянутую канцелярской резинкой.

- Твой отец любил тебя, даже не будучи родным по крови. Сзади вложены письма, можешь ознакомиться. Я прочитал о процессе твоего создания и признаюсь, что восхищен талантом твоих отца и деда.

Голос его ни йоту не изменился, не дрогнул, и складывалось впечатление, что тема не более удивительная, чем утренняя сводка новостей. Я еще не решил, как к этому относиться, так же, как не решил, как относиться к себе. Все запуталось, и одному мне не разобраться.

- Ты жалеешь себя, не так ли? - Джулиус присел рядом, и я подтянул колени, чтобы быть как можно дальше от него. Чтобы защитить его от себя. - Вижу, что жалеешь. Думаешь, "Как же так вышло? Что теперь со мной будет? Посмотрит ли кто-нибудь на меня, как на нормального человека?"

Я сжался под одеялом, придавленный жестокой правдой его слов, и промолчал.

- Жалей себя, - неожиданно продолжил он и положил тяжелую ладонь на мое колено. - Потому что больше никто не пожалеет тебя так, как ты сам. А когда это перестанет приносить облегчение, возвращайся ко мне.

Джулиус поднялся и подошел к двери. Я чувствовал, как пружина в моей груди вот-вот готова была разжаться. Нужно было лишь произнести то, самое страшное.

- Я убил своего отца, - выдавил я через силу. - Я. Его. Убил.

- Знаю.

Кровь во мне в одночасье превратилась в густое желе, и сердце не справлялось с работой. Руки похолодели, а лицо, напротив, покрылось испариной.

- Откуда?

Олдридж облокотился о косяк, окидывая меня задумчивым взглядом:

- В описании ритуала было четко указано, что для оживления гомункула требуется жизненная энергия живого человека. Артур Фелтон добровольно согласился стать твоим донором. Не пытайся повесить на себя груз чужого выбора, Филипп, этим ты ничего не изменишь и никого не спасешь.

Я вдруг увидел себя будто со стороны - жалкий, растерянный, ноющий и жалеющий себя. Не мать, не отца, не тетю Анну, не всех людей, которые переживали за меня. Я откинул одеяло и замер, сжавшись у изголовья.

- Мне страшно, - отвыкший от разговоров голос хрипел, в горле першило. - Я боюсь...

Чего именно, сказать так и не удалось.

- Выйдешь, когда будешь готов. Я пока заварю нам чаю.

Оставшись в одиночестве, я стянул резинку с тетради, но не прочитал ни строчки. Возможно, потом сожаления одолеют меня, но сейчас я совершенно не хочу знать, что творилось в головах людей, решивших дать жизнь такому существу, как я. Достаточно того, что они полюбили то, что у них получилось.

Чай уже заварился, по кухне поплыл приятный терпкий аромат, когда Джулиус разливал заварку по чашечкам. Он меня ждал. Я прошел мимо и сел на табурет.

- Миссис Фелтон в больнице, - сообщил Олдридж, пододвигая ко мне вазочку с печеньем. - Мадам Петри вчера стало плохо.

Мне стало ужасно стыдно за то, что я упивался своим горем, пока тут происходило такое.

- Что с ней случилось?

- Удар.

Джулиус пригубил из чашки, смакуя любимый напиток, а мне же, несмотря на голод, кусок в горло не лез.

- Мне тоже следует, наверное, поехать, - я сцепил пальцы и неуверенно посмотрел на друга. - Не знаю только, будет ли это уместно.

- Ты готов выйти на улицу? - он приподнял бровь. - Тогда хотя бы поешь для начала, а то тебя положат на соседнюю койку, с истощением.

На кухню, привлеченная голосами, вплыла тетя Анна, и ближайшие полчаса я был окружен ее неусыпным назойливым вниманием, которое если и не отогрело мое сердце, внушило надежду, что жизнь еще не закончилась.

До самого вечера мне не давали ни единой свободной минуты, чтобы задуматься о произошедшем, и это было даже хорошо. Печалило лишь то, что и остаться с Джулиусом наедине так же не удавалось. Бабушка уже чувствовала себя гораздо лучше и даже узнала меня и, к удивлению моему, пожалела.

- Артур бы тобой гордился, - сказал она, и просидел рядом с ней, спящей, еще целый час, чувствуя, как выстраивается заново мой мир, рухнувший, казалось бы, навсегда.

Поздно вечером я в полной мере ощутил себя возродившимся из пепла, но то, что мама назвала гибкой молодой психикой, мне казалось нечеловеческим безразличием. Хотя... я и не был человеком.

Дом был полон людей, но при этом спокоен и тих, будто погруженный в колдовской сон, и в его тишине стук в дверь прозвучал громогласным гонгом. Я сидел в гостиной с нераскрытым папиным дневником на коленях, так и не решившись его прочитать, и потому первым подошел к двери.

- Кто? - поинтересовался с подозрением, мне прежде не свойственным.

- Алиса, - ответил женский голос, приглушенный дверным полотном и оттого кажущийся каким-то нереальным. - Я слышала о мадам Петри.

Едва ли девушка-почтальонша представляла собой угрозу, и я вышел на крыльцо.

Она стояла, скрестив руки на высокой груди, и нетерпеливо пристукивала каблучком голубой туфельки. При виде меня девушка успокоилась, тревожная морщинка на лбу разгладилась.

- Прости за любопытство, Филипп, - Алиса спрятала руки за спину, как-то смущенно переступив с ноги на ногу. - Я просто хотела узнать, не нужна ли какая помощь.

Мне было приятно ее беспокойство, и, боюсь, скрыть это мне не удалось.

- Нет, - солгал я, ибо нуждался в помощи, но такой, какую она не сумела бы мне оказать, как бы не желала. - Все хорошо. Бабушка в больнице, но доктора уверяют, что опасности нет.

Алиса широко улыбнулась, озорно сверкнув глазами:

- А где твой загадочный друг?

При упоминании ею Джулиуса меня вновь кольнуло нечто, похожее на ревность.

- Спит. Он очень рано ложится.

Разумеется, я не знал, чем он занят, да и не имел он привычки рано отправляться в постель, напротив, частенько засиживался за полночь, однако что-то побудило меня ко лжи. Что-то очень дурное во мне.

- Отлично, - девушка ничуть не расстроилась, к моему облегчению. - В таком случае, он не станет мешать тебе прогуляться со мной.

И она протянула руку, за которую я с волнением взялся.

Возможно, это было мне необходимо. Возможно, это было тем, чего я желал. Не знаю.

В любом случае, автомобиль Алисы, надрывно рыча и плюясь гарью, отвез нас на пустой пляж почти на самом выезде из Билсборроу. В рассеянном призрачном свете растущей луны песок казался серебряным, а вода - куском темного стекла. Мы вышли из машины, и Алиса на ходу скинула туфельки. Прохладный воздух чуть шевелил ее легкое платье и выбившиеся из прически русые завитки.

- Почему ты так смотришь? - она рассмеялась. - Песок еще теплый. Попробуй, тебе понравится.

Она неожиданно схватила меня за руки и закружила, продолжая хохотать. Ее эмоции, такие живые и открытые, проникали в меня, заражая весельем. Почти опьяняя.

Я стащил с ног туфли, но пришлось отвлечься и снять еще и носки. Досадная задержка почти испортила момент, но Алиса смотрела на меня с нежной улыбкой, а ее глаза возбужденно блестели по тенью длинных ресниц.

- Теплый ведь?

- Да, - я сделал первый шаг, ощущая босыми ступнями приятную шершавость песчинок. - Очень теплый.

Алиса подхватила юбку, задирая платье выше колен, и с вызовом тряхнула головой:

- До воды на перегонки! Ну же!

И она побежала. Смутно белели стройные лодыжки и светлая кожа бедер под задранным подолом. Алиса не стеснялась, она просто радовалась каждой прожитой минуте. И я побежал за ней, не пытаясь обогнать, просто наслаждаясь ветерком, ласкающим лицо.

Алиса вошла в воду, и она лизнула ее голые ноги. Девушка тяжело дышала, на тонкой шее бился пульс, я почти слышал его, так близко оказался.

- Ты чувствуешь свободу, Филипп? - она наклонилась, выравнивая дыхание. - Чувствуешь, как она пульсирует в твоих венах?

Вода не доставала до моих ног, и я сделал шаг назад, дальше от нее, и Алиса последовала за мной.

- Ночь так хороша. Я бы хотела, чтобы всегда была ночь, летняя, теплая. Чтобы светила луна, и рядом был... кто-то.

Она обняла меня за шею, губ коснулось горячее дыхание. Глаза против воли закрылись, и я подался навстречу поцелую. Алиса прижалась ко мне всем телом, ее грудь была мягкой и жаркой, как и ее губы. Мы опустились на песок.

- А утром всегда приходит разочарование, - прошептала она, касаясь влажными губами моих щек, губ, подбородка.

Я держал в руках ее тонкую талию и пьянел от восторга вседозволенности.

Моя спина коснулась песка, и, запрокинув голову, я увидел глядящие на меня сверху звезды. Они были такими далекими и холодными, но мне казалось, они проникают в мою душу.

Алиса была не такой - горячей, мягкой, дурманящей.

- Ты будешь моим, Филипп? - шептала она. - Только моим и ничьим больше?

"Все становится легче, пока ты со мной"

- Скажи, что будешь только моим, Филипп!

"Я буду улыбаться и делать вид, что счастлив. Ради тебя".

Голос Джулиуса звучал в моей голове, слово за словом пробуждая меня, выталкивая из душных объятий страсти. Я взял девушку за плечи и отстранил.

- Прости! Прости, пожалуйста!

Алиса торопливо вскочила, оправляя платье и волосы. Ее раскрасневшееся лицо ярко пылало:

- Не за что. Правда, я и не ожидала от тебя иного, - она развернулась и пошла к автомобилю. Подхватила туфли. - Я подброшу.

Несмотря на поздний час, самое последнее окно на втором этаже не горело, и я безошибочно угадал в нем свое. На желтом прямоугольнике света не было ни единой тени, и все же неприятное предчувствие тормозило меня, и путь по лестнице наверх я проделал вдвое медленнее, чем обычно.

- Ночь.

Я вздрогнул, хотя подспудно и ожидал чего-то подобного. Джулиус сидел на моей кровати, и я мог видеть его хмурый профиль - ко мне он даже не повернулся.

- Я гулял, - странное желание оправдаться прежде, чем последуют претензии. - С Алисой.

- А, мисс которая-так-и-не-назвалась, - Олдридж пошевелился, меняя позу, и в этом движении мне почудилась надвигающаяся угроза. - Утехи молодости, любование луной, ночные прогулки. Песок в ботинках.

И тут я тоже заметил, что оставляю за собой вполне недвусмысленный след. В лицо ударила кровь.

- И что? Если ты в свои темные времена девушек даже за руку не держал, это не значит... не значит, что я не могу поцеловать девушку, которая мне понравилась!

Не стоило этого говорить, вообще не стоило начинать ссору из-за пустяка, но, видимо, это было предрешено заранее.

- Держал. Я держал девушек за руку. У меня, если ты забыл, была невеста.

Джулиус поднялся и заслонил собой окно.

Мне на мгновение стало стыдно, но и удержаться я уже не мог.

- Конечно, помню. Она хотела тебя убить и теперь гоняется за тобой, прикинувшись другим человеком. Как такое вообще можно забыть? И я знаю слишком много, гораздо больше, чем хотел бы. Мне было больно так же, как было больно тебе. Почему? Зачем вообще ты ко мне привязался?

Темные глаза Джулиуса стали еще темнее и непрогляднее. Рука потянулась к вороту, ослабляя узел галстука. Я смотрел на него, но туман застилал мой взор.

- Кого ты во мне видишь? - с горечью выкрикнул я, не боясь быть услышанным в соседних комнатах. - Рейчел? Но я не Рейчел! Или может быть, своего брата? Но нет, Малькольма ты любил. Я помню это чувство, тут, - прижал ладонь к груди. - Щемящее, тоскливое. Ты любил брата, а он тебя ненавидел. А что ты чувствуешь ко мне?

- Мы были связаны 66 лет назад, энергия, высвобожденная ритуалом, была заключена в тебя, - Джулиус подошел ближе. - Мы связаны, понимаешь?

- Значит, это всего лишь магия?

В груди стало тесно, но от чего, я пока понять не мог.

- Если ты так думаешь. Но ведь ты думаешь иначе.

Его голос обволакивал, успокаивал, внушал надежду. Я опустил голову, упираясь макушкой ему в грудь, и сразу же почувствовал легкое прикосновение к спине.

- Прости...

- Не проси прощения за то, в чем не виноват, - Джулиус наклонился к моим волосам и втянул запах. - К тому же я разучился обижаться.

Отстранив, он серьезно заглянул мне в лицо:

- Не сравнивай себя с Малькольмом. Ты дорог для меня как Филипп Фелтон. И все. Точка.

Меня разморило не на шутку, голос Джулиуса звучал колыбельной, и я почувствовал непреодолимое желание уснуть. Добрел до постели и лег поверх одеяла. Олдридж накинул на меня плед, собрался уйти, но я задержал его. Не знаю, что на меня нашло в тот момент, но заснуть в одиночестве мне бы не удалось, несмотря на убаюкивающие волны дремоты, на которых я плавно покачивался.

- Посиди со мной, - попросил я, удивляясь, как по-детски прозвучала эта странная просьба.

Матрас промялся под двойной тяжестью.

- Ты еще совсем ребенок, Филипп, - услышал я сквозь накатывающую липкую сонливость. - Заблудившееся, брошенное в чужой большой мир дитя.

- Джулиус? - я сонно моргнул, но глаза уже не желали открываться. - Не уходи, хорошо? Я боюсь...

Не знаю, чего я боялся. Скорее всего, сам себя, но кто мог бы спасти меня от этого лучше, чем настоящий друг?

Сон мой был крепок и совершенно пуст, и оттого тело и разум мои отдохнули, наконец, в полной мере. Я проснулся ближе к утру, как мне показалось, от скрипа двери - тихого, но вполне достаточного для того, чтобы разбудить меня.

- Джулиус? - я откинул теплый плед и спустил ноги на пол. Мой друг ушел, скорее всего, он уже спал у себя в комнате, но мне отчего-то захотелось убедиться, что с ним все хорошо. Сонный и взлохмаченный, в мятой одежде, я прокрался по коридору до его двери и услышал вдруг шаги на первом этаже. Мама по ночам спит так крепко, что нужно постараться, чтобы добудиться ее, тетя Анна вернулась в свой дом. Оставался Олдридж.

И это действительно был Джулиус, только вышел он не из кухни, как я предположил в первую очередь, а из спальни бабушки, сейчас пустующей. При этом вид у него был весьма хмурый и вместе с тем - безумно печальный. Он скрывал от меня еще одну тайну, но я был сыт ими по горло.

Вероятно, я был замечен в тот же миг, как поставил ногу на первую ступеньку, потому как, выйдя на крыльцо вслед за Джулиусом, обнаружил, что он не только не удивлен моему присутствию, но и будто ждал меня.

- Рановато для подъема, Филипп, - не оборачиваясь, заметил он. - Не находишь?

- Могу сказать то же самое тебе.

Олдридж усмехнулся:

- Верно, совершенно верно. Тогда спрашивай.

Я напряженно сверлил взглядом его широкую спину. Воротник светлой рубашки загнулся, неприглаженные завитки темных волос липли к влажной шее. Все это было так на него не похоже, но словно бы делало его человеком, не идеальным образом, а просто - живым.

- Нет, - покачал я головой, уверен, он почувствует это движение, даже не видя его. - Это ты рассказывай.

- А нечего рассказывать, - Олдридж развернулся ко мне лицом и взял за руку. - Ты знаешь эту историю едва ли не лучше меня. Ты тоже там был.

Он вложил мне что-то в ладонь и, козырнув, направился калитке.

Светало. Серые сумерки медленно подкрашивались нежно-розовым. В кустах роз чирикали ранние пташки. Я очень не хотел смотреть на то, что сжимал в руке. Знал, будет больно.

Плотная картонка гадальной карты с расписанной загадочными узорами "рубашкой". А на оборотной стороне - волк и собака, воющие на луну.

Я не порвал ее только потому, что замер, пришибленный пониманием. Дафна здесь, она преследовала нас и знает, где я и кто я. Во мне сила, что она так жаждет. Я и есть эта сила.

"Если выпадет в раскладе Луна, плохо дело, - говорила как-то бабушка. - Дурная карта. Сумерки разума, беспорядок, неразбериха. Человек, несущий на себе печать Луны, несчастный человек, запутавшийся в себе и в ложных надеждах. Она символ иллюзий, обмана, безумия. Луна запутает тебя, утащит за собой в пропасть. Луна - вечное одиночество обманутой души".

Я просидел на улице до того момента, как появился молочник и смерил меня подозрительным взглядом. В доме проснулась мама и спустилась на кухню, загремела посудой. Я не чувствовал холода, хотя успел продрогнуть, но не шел в свою комнату - свежий утренний воздух будоражил тело и пробуждал мысли. Я думал о себе и Джулиусе, о Джулиусе и Рейчел, о Рейчел и Дафне. Луна сияла над нами всеми, все мы были потеряны и никак не могли найтись.

- Господи, Филли! Что ты делаешь на улице в такой час?

Мама налетела на меня и почти силой отвела на кухню, подсунула наскоро собранный завтрак и, как в старые добрые времена, села напротив. Я же честно пытался есть, но кусок не лез в горло.

- Где Джулиус?

Мама вздохнула и украдкой, чтобы я не заметил, промокнула глаза салфеткой:

- Сказал, что нужно кое-что проверить. Он защитит тебя, милый. Он мне обещал.

- А кто защитит его, мама?

Она пустила голову, а я понял, что больше не могу полагаться на других тогда, когда все они готовы встать за меня горой. Почему? Потому что я сосуд для неведомой магической силы?

- Я не хочу есть.

- Ну хоть один тост, Филли, вот этот, с твоим любимым джемом!

Я молча вышел из-за стола и поднялся к себе. Возле кровати лежал папин дневник, и я понял, что пришло время прочитать его от начала до конца. Сперва меня душит страх узнать что-то, что пошатнет мой мир еще сильнее, чем это уже произошло, однако вскоре интерес превозмог страх, и мысли, изложенные на бумаге, всерьез захватили меня.

День прошел незаметно, где-то между ровных рукописных строк и вложенных листков, набранных на дешевой машинке. Я услышал хлопок входной двери и лишь тогда опомнился, что уже едва разбираю буквы в сгустившихся вечерних сумерках. Глаза странно жгло, и, прежде, чем покинуть спальню, я утер их рукавом.

- Где ты был?

- Мы женаты? - Джулиус предпочел обратить мой вопрос, выпаленный ему в лицо, в шутку. - Я не привык к ревности, знаешь ли.

Однако меня не так просто было сбить с толку, как ему казалось. Преградив ему путь наверх, я скрестил руки на груди с самым непримиримым видом:

- Прекрати уже! Я совершенно серьезен сейчас. Где ты был?

Олдридж нахмурился. Оценил мой вид и, похоже, остался им недоволен.

- Не здесь.

Он прошел мимо, оттеснив меня своим телом, и потянул за собой. Я побрел за ним покорно, как собачонка, хотя минуту назад планировал стоять на своем до победного конца. Ну хоть что-то не меняется.

- Что за истерика, Филипп? - Джулиус закрыл дверь своей комнаты и зажег торшер. - Что случилось?

- И ты еще спрашиваешь? - право, у меня слов не хватало, чтобы передать свое возмущение. - Ты хочешь позволить Рейчел снова поймать тебя, а после этого ты убьешь себя!

Я видел, что мои слова попали в цель, это было очевидно, однако Джулиус и бровью не повел.

- Думаешь? Ты действительно полагаешь, что я способен на такую очевидную глупость?

- Способен. Дело в том, что ты действительно на это способен, - я сжал кулаки и выпалил на одном дыхании. - Не делай этого, пожалуйста! Я дам ей все, чего она хочет, только чтобы с тобой ничего не случилось, - он молчал, и я несмело продолжил. - Я знаю теперь, что ты можешь стать обычным человеком, если умрет тот, кто сделал с тобой... это. Но ты же никогда не сможешь убить Рейчел, потому что ты ее любишь. А у нее рука не дрогнет, точно знаю. Меня она тоже убила, пусть и не на самом деле. Я не могу допустить, чтобы ты умер ни за что. Теперь ты нужен мне даже больше, чем раньше.

Под конец я совсем выдохся и едва сдерживался от недостойных мужчины слез, их в последнее время было и без того пролито немало. Джулиус сидел на постели и смотрел прямо на меня немигающим темным взглядом. Казалось, он не услышал ни слова из моей чрезмерно эмоциональной речи. И, пожалуй, многое из нее действительно не стоило говорить.

- Ты прав. Она легко лишит меня жизни, а я ее - никогда. Я перестал жить и меняться, как человек, но глупое чувство в груди никак не отпустит. И я бы действительно убил себя, если бы это было возможно. Но я пробовал. Лишь серебро причиняет ужасные муки этому проклятому телу, но не убивает. Я проклят жизнью, Филипп.

Его слова привели меня в ужас. Это было даже страшнее, чем я представлял себе.

- Джулиус...

Он мягко улыбнулся, мягче, чем когда-либо:

- Твоя душа прекрасна, Филипп, и не важно, в каком теле она обитает. Я постараюсь сделать так, чтобы все закончилось хорошо, но без тебя мне не справиться.

Чуть позже, лежа в постели без сна, я думал об Алисе. Отчего-то все женщины на моем пути были сильнее меня, смелее, интереснее, и в итоге я не смел даже приблизиться к ним, чтобы не опалиться их жаром. Могла ли у меня появиться своя семья или гомункулы на это не способны? Я почти научился называть себя так, но одно дело смириться и другое - принять. Не уверен, что готов к этому.

Размышления мои прервал автомобильный гудок.

С этой стороны стена дома почти прижималась к забору, и я отлично видел притормозившую под окнами машину и девушку, машущую мне рукой. Высунув голову наружу, я услышал и ее звучный голос:

- Филипп! Филипп, спускайся!

Что мне еще оставалось делать? Наскоро одевшись, я сбежал вниз и вышел за калитку. Луна скрылась за облаками, но фары светили достаточно ярко, даже слишком.

- Филипп, я хотела бы извиниться. В тот раз я, - Алиса смущенно опустила глаза, - вела себя совершенно неприлично. Ты, верно, думал обо мне... всякое.

Она бросила на меня лукавый взгляд из-под ресниц, и смутился уже я.

- Нет, не думал. То есть, - поспешно замотал я головой, - не думал плохого, конечно!

Алиса засмеялась и протянула руку, затянутую в тонкую кожаную перчатку:

- Тогда давай попробуем еще раз? Я буду хорошей девочкой, и мы просто познакомимся поближе. Пожалуйста, не отказывайся, иначе я буду чувствовать себя совершенно ужасной.

Казалось бы, у меня нет выбора, но недавний разговор с Джулиусом придал мне твердости:

- Извини, Алиса.

- Если дело в твоем друге, давай возьмем его с собой? - девушка широко улыбнулась, и я заметил, какие у нее красные губы сегодня. - Похоже, его расположения мне тоже нужно будет добиться.

- Извини, Алиса, - повторил я. - Не думаю, что это хорошая идея. Уже поздно, и он...

- С удовольствием присоединится.

Олдридж подошел к нам неслышно, в буквальном смысле выплыл из темноты серым призраком, и я заметил, что он был полностью одет, даже шляпу не забыл. Алиса просияла, будто только его и ждала, жеманно присела в реверансе и указала рукой на авто:

- Тогда прошу, господа, карета подана.

Стоит сказать, что в тот момент, как Джулиус, поцеловав изящную кисть в перчатке, залез на заднее сидение, я резко передумал кататься. Невозможность происходящего неприятно царапалась на грани сознания, будто кто-то водил ногтями по стеклу. Поежившись, я все же пересилил себя и присоединился к другу.

Ехать по улицам было не так волнительно - фонарные столбы вдоль дороги освещали наш путь, припозднившаяся молодежь провожала автомобиль восторженными взглядами и даже вроде бы выкрикивала имя Алисы, однако, стоило приблизиться к черте города, как освещение сошло на нет, камешки на дороге превратились в настоящее бедствие, и в целом маршрут показался мне довольно странным.

- Куда мы едем? - задал я вопрос, и девушка ответила милым смехом. Джулиус внезапно положил ладонь мне на сгиб локтя и, нагнувшись, шепнул:

- Только не бойся. Я с тобой.

Машину тряхнуло, я схватился за ремень безопасности и вдруг почувствовал незнакомый запах. Чуть сладковатый, дурманящий, он походил на изысканный парфюм, от излишней старательности перелитый какой-нибудь модницей через край.

- Джулиус, я... - спазм перехватил горло, вместо продолжения из него вырвался хрип. Я потянулся к шее, но так и не успел ничего сделать. Последнее, что я увидел, это грустный и полный понимания взгляд Джулиуса...


Если бы я просто умер, возможно, все закончилось бы иначе. Позже у меня мог бы появиться шанс осмыслить варианты, которые так и не случились, но тогда я поднял отяжелевшие припухшие веки и увидел темноту. Однако поморгав немного и приглядевшись как следует, понял, что темнота эта не настолько кромешна, как показалось моим воспаленным глазам. Живой огонь множества свечей заполнял помещение, оглядеть которое полностью пока не получалось, танцующими тенями и специфическим ароматом свечного дыма и гари.

Когда я окреп настолько, что мог держать глаза открытыми дольше пары секунд, я осмелел и попытался пошевелиться. И тут меня ожидал самый главный ужас - я был скован.

Как чувствует себя человек, лишенный свободы? Мне прежде не приходилось задумываться над этим, и вот теперь, когда рука моя цепью была прикована к железной скобе в стене, мучительное ощущение беспомощности охватило меня. Потребовалось несколько минут, чтобы восстановить сбившееся дыхание. За это время картина несколько прояснилась, впрочем, увиденное лишь больше напугало.

Из автомобиля Алисы я вдруг очутился то ли в сарае, то ли - что более вероятно - в давно не используемом подвале. Бетонный пол, холодящий тело, покрыт был слоем пыли, кое-где нарушенной следами человека. Чадящие свечи, расставленные в беспорядке, какие в канделябрах, какие просто в луже воска, успели оплыть. Вероятно, я очнулся не сразу.

А последним я увидел Джулиуса.

Мой друг лежал на полу, раскинув руки, а вокруг него чем-то, страшно похожим на кровь, начерчен был круг, испещренный загадочными символами. Лучи внутри круга вели в центр и уходили под неподвижное тело. Я закричал:

- Джулиус! Джулиус! Очнись!

Он не дрогнул, не шевельнулся и, кажется, даже не открыл глаз.

- Джулиус! - я рванулся, забыв про цепь, и кандалы больно врезались в запястье. В бессильном отчаянии я рвался снова и снова, пока боль не протрезвила рассудок.

- Милая привязанность, - похвалил женский голосок, свечные огоньки колыхнулись под порывом ветерка, и откуда-то из темноты вышла его обладательница. - Джулиус все-таки научился разбираться в людях. Жаль, для этого пришлось умереть.

Мой взгляд она расценила верно и добавила, смеясь:

- Он жив. Я говорила про тот, первый раз.

Странные интонации сбили меня с толку, но высокий смех натолкнул меня на мысль:

- Алиса?!

- Немного Алиса, немного Дафна...

- Рейчел! - я сгреб цепь и попытался подняться, но лишь встал на колени. Унизительная поза.

Рейчел вышла на свет и тепло улыбнулась. Ее глаза - небесно-голубые - совершенно не подходили лицу Алисы, как и алые пухлые губы Дафны Ричмонд. Дикое смешение личностей, омерзительное в своей противоестественности.

- Где Алиса? Что ты с ней сделала? - я почти рычал, сам себя не узнавая.

- Смею предположить, - она жестом Дафны наклонила голову к плечу, - все еще без сознания, если, конечно, я не переборщила с хлороформом. Забавная штука, мне понравилось.

Она была совершенно безумна, это стало мне очевидно. Когда она сошла с ума? Когда пыталась убить жениха или еще раньше? Может, она была не себе всегда, но никто этого не замечал.

- Что ты сделаешь с нами?

Я задал вопрос без особой надежды на честный ответ, но женщина внезапно погасила улыбку:

- Убью. Ждать пришлось слишком долго. Мой господин не доволен.

- Господин? - пришлось постараться, чтобы не выдать волнения, общаться с ней, как с больной. - А кто он, твой господин?

Рейчел провела рукой по волосам, возвращая им их настоящий, пшеничный оттенок. Вместе с фальшивым цветом ушли и другие черты Алисы, а от Дафны осталась лишь вызывающе-красная помада.

- Она не скажет, - прохрипел Джулиус, не делая, впрочем, попытки подняться. - Ни тебе, ни мне. Пока ей не разрешат.

Я снова забыл о цепи:

- Джулиус!

- Не надо, - он повернул голову и - готов поклясться - улыбнулся мне. - Все это было предрешено заранее. Филипп.

Он произнес мое имя с такой странной интонацией, будто это слово означало что-то важное для него. На мои глаза навернулись первые, пока еще робкие, слезы. Мы были загнаны в угол, оба. На сей раз, вероятно, нам уже не сбежать.

Рейчел прошла мимо меня, едва не задев опущенную голову разлетающимся подолом платья, от нее исходил запах дорогих духов, но и он почти смешался со свечной гарью. От него разум заволакивало дурманом.

- Я сделаю это ради вас, мой господин, - услышал я и вскинулся. Казалось, прошла всего секунда, но дурнота сыграла со мной злую шутку - и женщина уже сидела рядом с Джулиусом на коленях. В ее руке блестело лезвие ножа. - Ненависть брата, предательство любимой и разбитое сердце. Дело за малым, дорогой, - она заливисто рассмеялась, и от этого звука у меня зазвенело в голове. - Последнее прости.

Она наклонилась, отвела рукой волосы с его лба и с нежностью поцеловала.

Меня передернуло от отвращения.

- Если бы ты только понял сразу...

Она прошептала это тихо, но мне почудилось ее горячее дыхание возле уха. А потом она встала на колени и запела. Память Джулиуса, проникающая в меня, узнала эту песню - заклинание, ритуальную песнь, призывающую легион духов. Как наяву я увидел уродливые тени, скалящиеся пасти, слепые глазницы. Ужас обуял меня, хотя ничего из этого пока не происходило.

- Мой господин, - воззвала женщина, запрокинув голову к потолку, - все готово. Путь жертвы завершится смертью, а мой путь - вечной жизнью. Сосуд силы в моих руках, господин, я распечатаю его для вас.

Она склонилась над Джулиусом и двумя быстрыми движениями оставила на его щеках глубокие царапины. Я вздрогнул, чувствуя, как по моему лицу стекает кровь. Рейчел принялась раскачиваться из стороны в сторону. Ее голос эхом отдавался от стен и искажался на множество чужих голосов, словно ее устами говорили души из самой преисподней. Я сжал уши ладонями, но глаз не закрыл, наблюдал, как собираются по углам черные тени, как сгущается мрак под низким потолком, как дрожат и гаснут одна за одной свечи, пока не остались только те, что освещали обездвиженную жертву. Словно весь мир сосредоточился в этом месте.

Рейчел занесла руки с зажатым в них ножом. Острое лезвие сверкнуло молнией.

- Ни с места!

По ступенькам прогрохотали шаги, сухо щелкнул затвор револьвера, и звенящим от напряжения голосом Алисы повторила:

- Ни с места, я сказала. Только дернись, и я проделаю в тебе пару лишних дырок.

Не иначе как от страха она откровенно дерзила, револьвер в вытянутых руках сильно трясся. Я готов был взвыть от бессилия, цепь будто сковала не только мое тело, но и повисла тяжелым грузом на сердце. Я хотел и не мог никому помочь.

Рейчел в последний раз повысила голос, выводя звенящую, высокую ноту, и затихла. Поднялась на ноги, пошатываясь, как пьяная, ее лицо в свете оставшихся свечей было бледным и страшным.

- Приди же, господин. Возьми мой подарок!

Она вскинула руки, и за ее спиной сгустилась тьма, заклубилась, зашевелилась точно живая, и лицо, что я в ней на миг увидел, заставило меня вскрикнуть и отпрянуть обратно к батарее. Однако жуткое действо только началось. Разом вспыхнули все свечи, озаряя подвал призрачно-голубым светом, в котором стало предельно четко видно, что черная тень выходит прямо из тела Рейчел, и это причиняло ей ужасную боль. Женщина корчилась и кривила лицо, но не кричала, только кровавые слезы сбегали по щекам и срывались с подбородка.

Алиса выстрелила.

Я вцепился в чертов браслет на руке, стремясь на свободу.

Джулиус вскочил, но так и не успев подняться на ноги, подхватил упавшую на него возлюбленную.

Все это произошло одновременно, а секунду спустя браслет мой расстегнулся, со звоном падая на пол, Джулиус подмял под себя Рейчел, заслонил спиной. Алиса взвизгнула и вторично нажала на курок.

Грянул выстрел.

Именно он разрушил покров неестественной тишины, запах пороха смешался со свечным чадом, тьма под потолком бешено закрутилась, сворачиваясь в чудовищную воронку, а я вдруг понял, что все это время держал себя сам. Никто не защелкивал мой замок, я просто не догадывался его проверить. Я поднял глаза на Алису и увидел, что она готова вот-вот сорваться.

- Нет! Не стреляй! Не стре... - я рванулся наперерез, схватил ее за руку и едва сам не угодил под пулю. - Нет!

Девушка уставилась на меня огромными глазами, полными слез и застывшего ужаса. Револьвер выпал из ослабевших пальцев, и сама Алиса рухнула на колени и спрятала лицо в ладонях. Я же бросился к Джулиусу.

Над ним бесновался адский водоворот. Костлявые руки фантомов тянулись из его глубины, стремясь достать до живых, но их вновь и вновь засасывало обратно, пока воронка не сжалась до размеров наперстка и не исчезла. Ритуал снова был сорван.

- Джулиус! - я упал рядом на колени. Не знал, что делать - все было в крови. Олдридж лежал на Рейчел, все еще не выпуская ее из спасительных объятий. Его лица я не видел, но глаза Рейчел были открыты, затуманенный приближающейся смертью взгляд нашел меня. Окровавленные губы разомкнулись:

- Фи...липп, - из уголка рта вытекла густая бордовая струйка. - Спаси его... спаси, прошу.

Она не просила за себя, и я верил в ее искренность. На пороге забвения она увидела свет, который несла любовь Джулиуса. Глупая, безрассудная, такая настоящая любовь.

Не знаю, что увидела Рейчел, но глаза ее закрылись, а на губах появилась легкая спокойная улыбка. Появилась и застыла навсегда.

Меня же ждало самое страшное в этой, надеюсь, закончившейся истории. Я подполз к Джулиусу, пачкая колени в крови, и попытался перевернуть его на спину, однако пальцы срывались с промокшей одежды. Наконец, мне это удалось.

- Джулиус, - заглянул в его побелевшее лицо, потрогал. Холодный, почти как мертвый. Но я не верил в это! - Пожалуйста, ты же не можешь... Открой глаза. Черт. Джулиус!

Мои слезы закапали на его лицо, смешиваясь с сочащейся из порезов кровью. Мне страшно было признать это, но мой друг не дышал. Его грудь не поднималась и не опускалась, ресницы не дрожали. Пуля, прошедшая навылет, окрасила его грудь красным.

Это был конец.

Нет, это не должен быть конец, только не такой!

Дальше мое тело действовало по своему разумению, не считаясь с затуманенным болью и отчаянием рассудком. Не знаю, что им управляло, но рука моя потянулась к валявшемуся рядом ножу. Остро заточенное лезвие легко вошло в живот, точно туда, куда пришелся удар Рейчел из моего рождественского "сна". Может, это было подсказкой? Боль прошла мимо, не добравшись до мозга, слишком занятого горем, чтобы чувствовать что-то еще. Я лишь видел, что ладонь, которую я прижал к ране, мгновенно стала красной, такой же, как грудь Джулиуса. Что связывает нас? Магия, человеческое чувство привязанности и дружбы? Понятия путались в моей голове. Я просто желал усилить эту связь и положил свою скользкую ладонь на его рану.

Это было странно. Смешение двух субстанций, древний ритуал побратимства. Нет, пожалуй, что-то более мистическое, личное. Готовность отдать свою жизнь за другого человека, готовность разделить свою жизнь с ним - не просто на словах, красивых и громких, а на самом деле. Отдавая ему свои годы, дни, часы, вплоть до секунд. Я хотел этого и я это сделал.

- Очнись, - я всхлипнул, чувствуя, как уплывает сознание. Почти умолял. - Очнись, очнись, очнись...

Слезы жгли лицо, кровь выходила толчками. Я слабел и желал лишь одного - услышать его голос. Чтобы все было не зря.

- Если ты умрешь, Филипп, я тоже умру.

Я усилием поднял тяжелые веки. На меня смотрели теплые карие глаза. Джулиус вздохнул и повторил:

- Если ты умрешь...

- Никогда! - воскликнул я и рухнул на бок.


По комнате плыл чудеснейший запах крепкой заварки и теплых булочек.

- Еще чаю, мистер Фелтон? - ко мне наклонилась Дорис, теперь, судя по тонкому золотому ободку на пальце, будущая миссис Оливер. Я с благодарностью протянул свою чашку и улыбнулся сидящему напротив Олдриджу. Сегодня он пил мало, больше говорил, что на него, стоит заметить, было мало похоже. Впрочем, мы оба едва не отправились на тот свет, так что имели право на некоторые странности.

- И кто-нибудь уже скажет ясно и четко, что за черт с вами произошло в этом чертовом Билсборроу? - не выдержал паузы инспектор Гаррисон. Он вместе с помощником приехал по нашему приглашению и до поры до времени терпеливо ждал, когда же Джулиус заговорит о главном.

- Ничего он не чертов, - счел нужным обидеться я. - Я там родился.

Мы с Джулиусом снова переглянулись, договорившись заранее оставить тайну моего происхождения в секрете. Нам вообще стало намного проще понимать друг друга так, с полу взгляда, и уверен, магия сыграла в этом далеко не главную роль.

Джулиус сжал пальцы на чашке, греясь и наслаждаясь приятным запахом. Тянул время.

- Вам интересно знать, кто злодей в этой истории?

Я тихо фыркнул. Из простого объяснения мой друг приготовился устроить театральную постановку, хотя просто - это вовсе не самое подходящее слово.

- Само собой! - почтя рявкнул Гаррисон и достал сигару. - Можно? Благодарю.

Джулиус поднялся и присел на подлокотник, чтобы возвышаться над всеми нами:

- И я вам скажу, что причина всех моих бед и бед Филиппа - мой брат.

Новость поразила всех, даже меня, хотя я уже догадывался, точнее, я уже почти точно это знал.

- Что ты несешь? - засомневался инспектор. - Разве он не должен был умереть давным давно?

- И он умер. Точнее, он убил себя, но вверил свою душу женщине, которую выбрал на роль своего орудия. Наверное, мне стоит начать по порядку.

Мой брат, Малькольм Элридж, ненавидел меня с детства. Не знаю, почему, ведь он был успешнее и удачливее во всем - его любили родители, соседи, позже его стали любить девушки и уважать друзья. А я был в его тени даже будучи вдали от него. Но Малькольму всегда было мало, он был настолько жаден и нетерпелив, что однажды все-таки поплатился за это. О том, что смертельно болен, он узнал слишком поздно, не сказал об этом никому, но план в этой отравленной злом голове, уже созоевал.

Малькольм начал изучать черную магию.

Рейчел попалась ему на глаза случайно, но он сразу понял, что она ему жизненно необходима, а тот факт, что она досталась мне, лишь больше убедил его. Так моя невеста попала в его сети, прельстилась идеей вечной жизни, обещанием магической силы взамен на сущую малость.

- Господи, ты называешь малостью свою жизнь? - прервал я его рассказ, раздосадованный. - Прекрати уже заниматься самоуничижением.

- Прости, Филипп, - Джулиус улыбнулся уголком губ, как раньше. - Больше не буду. Могу я продолжить?

Ритуал, выбранный Малькольмом, предусматривал использование трех составляющих - ненависть родного человека, предательство любимого и разбитое сердце жертвы. У него было все это. Рейчел предала меня и разбила сердце, а ненависти в Малькольме хватило бы на десять подобных ритуалов. Оставалось лишь освободиться от бренного тела и привязать свою душу к Рейчел, тем обрекая ее на подобие бессмертия. Подчеркну, подобия. Даже я все это время был более живым, чем она. Меняя личины, она теряла себя, пока наконец не сошла с ума окончательно. Что вообще означает сумасшествие? Потерю себя, всего, что делает тебя тобой. Рейчел перестала быть той девушкой, которую я полюбил, и чувство, что все еще теплилось во мне, было любовью к призраку.

Он замолчал, и никто из нас не посмел нарушить тишину, пока Джулиус не заговорил сам:

- В первый раз им помешал Сэм Фелтон, во второй - девушка по имени Алиса, третья сторона, которую невозможно было предусмотреть. Такая вот ирония.

- И что теперь? - Гаррисон выпустил облако едкого дыма и сквозь него бросил на Джулиуса тяжелый взгляд. - Ты обрел то, чего хотел?

Джулиус посмотрел мне в глаза:

- Думаю, да. Мне никогда не стать тем человеком, каким я был, увы, в одну реку не войти дважды. Но мне стало легче.

Я вспомнил то, о чем еще хотел бы узнать:

- Джулиус, ты что-то спрашивал у тех, кого удавалось изобличить в результате расследований. Что?

Он усмехнулся и, сцепив пальцы перед грудью, предложил:

- А ты не догадался?

Все посмотрели на меня, даже стало неловко:

- Догадался? Ну... - на самом деле у меня было предположение. - Ты спрашивал про Рейчел и ее господина?

По его кивку я понял, что угадал.

Получается, он думал о ней постоянно, я просто ничего об этом не знал. А то, что мне казалось издевкой с ее стороны - гадальные карты и все такое - было попыткой ускользающего разума дать подсказку, спасти любимого от печальной участи.

- А Дафна Ричмонд? - вырвалось у меня. - Она существовала в действительности?

- Кто знает, - пожал плечами Олдридж. - Если да, то, надеюсь, пребывает в блаженном неведении.

Когда мы остались одни, Джулиус подошел ко мне, его тень нависла надо мной, сидящим на диванчике:

- Скажи да.

- Зачем?

- Просто скажи мне - да.

- Ни за что, - уперся я, краснея. - Как можно давать согласие такому полному опасных тайн человеку? Мало ли, что ты задумал.

Он улыбался, и внутри у меня потеплело.

- Хорошо, - я поднялся, едва не утыкаясь носом ему в грудь. - Да.

- Спасибо, - выдохнул он, и я услышал, как громко и беспокойно билось его сердце. Прежде я никогда этого не замечал. - Я знал, что ты не оставишь меня. Филипп.

Никогда. Впереди было еще столько всего, что он мог мне показать, столько мест, которые он мог для меня открыть. Я на ощупь нашел его руку и сжал пальцы:

- А ты меня? Обещаешь?

Нам обоим нужен был рядом кто-то, кто напоминал бы нам, что мы люди, и что еще не все кончено. А что нас ждало еще много интересного, в этом я был совершенно точно уверен.