На крыльце Центра Занятости стоял мужчина, сорока пяти лет, Венедикт Бонефатьев. Своему собеседнику, Архипу Алтухову, вихрастому, двадцатилетнему, он жаловался на то, что не берут ни на какую работу. А причина отказа в том, что всем не нравится его характеристика. А точнее, биография.
- Да, ты что, вор, убийца, клятвопреступник? - смеясь, спрашивал Алтухов.
- Что вы. Как такое в голову могло прийти.
- Что же там такого страшного, в характеристике твоей?
- А я и сам не знаю, но, как только стану излагать биографию, так - всё. Стена. Никому не нужен.
- Изложи. Может, помогу, в смысле, подскажу.
- Простая у меня биография. Ясная, как день. Родился в любящей семье, рос в неге и заботе. Как все дети, любил пошалить. Катался на салазках с горки, прыгал с тарзанки в реку, любил лазить по деревьям. Мне и сейчас всё это нравится, но годы не позволяют предаваться юношеским развлечениям. Как и все, коллекционировал марки, ходил в школу, делал вид, что очень интересно учиться, а на самом деле было тошно. Я и теперь считаю, что школьные годы - самые скучные годы жизни. Вместо того, чтобы смотреть на птиц, радоваться жизни, я должен был заглядывать в рот учителям, которые прожили свой век в тоске и обмане. Ну, разве это правильно? Мне сейчас сорок пять, но чувствую себя совершенным ребёнком, в том смысле, что мне никто не нужен. Ни жена, ни любовница, ни родители, ни дети. Самодостаточен. Могу взаперти, без еды, без воды, не включая света, когда стемнеет, просидеть трое суток, и всё буду размышлять, мечтать, радоваться тому, что я есть, что живу. Посмотрите вокруг, много ли таких, довольных жизнью. Тех, кто радуется ей каждую секунду. Все живут так, словно воз неподъемный тащут в гору. Разве это правильно? Разве можно жить и ненавидеть жизнь? Не любить, не ценить каждого прожитого часа? Жизнь ведь и так коротка. Нет. Не то я сказал. Коротка ли, длинна, она твоя, другой дано не будет. Так цени же её, наслаждайся возможностью видеть этот прекрасный мир, людей, животных, птиц, рыб, пресмыкающихся, насекомых. Слушать и слышать его. Но не чудо ли всё, что вокруг нас и внутри нас? Почему мы так слепы, что не видим, не желаем замечать прекрасного? Да, считают меня ненормальным. Говорят, в сорок пять, если ты не монах, должен жить не один, а с женщиной. Должен днем и ночью думать лишь о том, как бы заработать побольше денег. Ну, почему? Ну, кому я всё это должен? Я чувствую, что это неправильно, зачем же я буду делать это? Не буду. Не хочу и не буду. Считаете, что деньги сделают счастливыми? А я так считаю, что совсем наоборот. Что они только горе приносят. Особенно лишние. Особенно, когда их много. Человеку уже не до природы, окружающей его, не до себя. Он только о них и думает. Как бы не украли, как бы не ограбили. А нет денег, и переживать не о чем, живи в свое удовольствие и наслаждайся течением времени. К вопросу о жене, тоже самое. Зачем мне жена, если и без неё превосходно?
- А, зачем тебе работа? - засмеялся Архип, - ты, по моему, и без неё спокойно проживёшь.
Венедикт внимательно посмотрел на Алтухова, на мгновение задумался, и возразил:
- Нет. Какая-никакая работа всё же нужна. Хоть маленький, хоть чёрствый кусок хлеба, но в рот положить всё же хочется.
Алтухов уже надсмехался в открытую.
- Кормись подаянием, - говорил Архип, - копейку всегда подадут.
- И вы туда же,- с любовью в голосе, сказал Бонефатьев, ни чуть не рассердившись на насмешника, - почему все в крайности кидаются? Не хочу я на паперти стоять. Не хочу просить милостыню. Хочу трудиться ровно столько, чтобы жить независимо. Чтобы не быть рабом той работы, которую дадут.
- Попробуй найти работу сказочника, - перестав смеяться, сказал Алтухов, - Мне кажется, ты в ней преуспеешь. Должна же быть такая работа - рассказывать сказки. Вот только платят ли за неё?