Ливайн Джейкоб: другие произведения.

Джозеф Фирк

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс "Мир боевых искусств. Wuxia" Переводы на Amazon!
Конкурсы романов на Author.Today
Конкурс Наследница на ПродаМан

Устали от серых будней?
[Создай аудиокнигу за 15 минут]
Диктор озвучит книги за 42 рубля
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Городок Саратога-Спрингс, что на севере от Нью-Йорка, возник из ничего. Он вовсе не возник на месте сражения англичан с американцами в 1777 году, как думают некоторые. Это произошло на десять лет раньше. Вильям Джонсон, офицер, поселился там у минеральных источников Саратоги и успешно залечил свои старые раны. Помогли ему минеральные воды или здоровый организм сделал своё дело, теперь не известно. Но это было и неважно, потому что Джонсон рассказал о чуде другим, и городок Саратога Спрингс состоялся. Правда, не сразу.


   Джейкоб Ливайн
  
  
   Джозеф
  
  
   Городок Саратога-Спрингс, что на севере от Нью-Йорка, возник из ничего. Он вовсе не возник на месте сражения англичан с американцами в 1777 году, как думают некоторые. Это произошло на десять лет раньше. Вильям Джонсон, офицер, поселился там у минеральных источников Саратоги и успешно залечил свои старые раны. Помогли ему минеральные воды или здоровый организм сделал своё дело, теперь не известно. Но это было и неважно, потому что Джонсон рассказал о чуде другим, и городок Саратога Спрингс состоялся. Правда, не сразу.
   Многие по сей день считают, что благотворная составная этой воды сильно преувеличена. Пить эту хлоридно-натриевую воду каждый день нормальному человеку в голову не взбредёт. Во всяком случае, местные индейцы знали об этой вонючей воде намного раньше и справедливо полагали, что пока есть нормальная вода, которая ничем не пахнет, зачем пить другую?
   Поселение Саратоги возникло, потому что "сначала было слово".
   Через, почти сто лет известный богач Вандербильд посетил источники Саратоги, чтобы немного отдохнуть и во время обеда придрался к чернокожему повару. Ему не понравилась толщина жареной картошки, и обиженный повар вынужден был, не без тайной насмешки, настрогать и поджарить богачу картошку тонюсенькими ломтиками. Вандербильду она вдруг понравилась. Так появились "чипсы".
   Примерно в то же время в Саратоге построили ныне известный всему "лошадиному миру" ипподром. А через несколько лет судья Хилтон, владелец дорогого отеля, запретил очень влиятельному еврею Джозефу Зелигману поселиться в его отеле. Банкир Джозеф Зелигман по распоряжению президента Гранта возглавлял Казначейство Соединённых Штатов Америки. Судья Хилтон был антисемитом не более других. Просто ему нужно было поправить дела, потому что его отель в Саратоге был действительно одним из лучших и требовал немалых расходов на содержание. А среди посетителей отелей было немало снобов с деньгами. На их деньги и рассчитывал судья Хилтон. Возник необходимый предпринимателю скандал.
   Обиженные евреи отреагировали тем, что купили в Саратоге другие отели и учредили правило: селить в отелях всех, кто хочет и может заплатить. Мнения разделились.
   Но этот прецедент окончательно утвердил за Саратогой репутацию Американского городка, в котором скучно не бывает и что-то всегда происходит.
   Ещё через шестьдесят лет в Голливуде был снят популярный фильм - комедия о владельцах лошадей с участием Джин Харлоу под названием "Саратога". К этому времени городок Саратога в репутации уже не нуждался.
   А легендарный авианосец "Саратога", тоже получил название по имени сражения и победы американцев над англичанами под Саратогой, так необходимой для американской национальной гордости. Он закрепил в сознании Американцев Индийское слово, "Саратога", означающее "быстрая вода".
   Авианосец "Саратога" называли с уважением, "Леди Сара", когда нужно было подчеркнуть, что речь идёт не о городе, а о корабле. Но и это работало во славу городка, в котором было всего двадцать-двадцать пять тысяч населения. Правда уровень дохода жителей Саратоги был несколько выше среднестатистического Американского. И недвижимость в Саратоге соответственно стоила тоже несколько дороже.
  
   Всего этого не знал Джозеф Фирк, эмигрант из далёкой Латвии, потому, что он, хоть и поселился в Саратоге, но оставался симпатичным жестянщиком из Риги. Роста в нём было почти 180см. При его худобе он не казался тяжёлым или массивным, но физически был силен. Особенно сильны были его руки. Трудно сказать, что ещё бы он мог делать, если не работать с металлом. Это у него получалось лучше всего. Но способным в рамках образования полученного в школе и в военном училище он был несомненно. А вот память у Джозефа была выборочной, он терпеть не мог, когда ему о чём-либо напоминали, потому, как ему казалось, помнил обо всём сам, но для всего у него был свой собственный черед, одному ему известный.
   Чувство юмора у него было тоже своеобразным. Он никогда ни над кем не шутил, никого не высмеивал, не передразнивал. Он только потакал с серьёзным видом, не улыбаясь, не возражая, не пререкаясь и тем самым заводил в заблуждение и смущал объект своей сатиры. Когда же кто-нибудь пытался посмеяться над ним, он зная свой обидчивый характер, уходил куда-нибудь подальше от конфликта. Мысль о том, что он может выглядеть смешным была для него невыносимой.
   Неожиданно сравнительно молодая мать Иосифа умерла, осталась только тётушка. Потом Иосифа забрали в армию. Дома тётушка его особенно не ждала и, отслужив в армии, он поступил в Рижское высшее военно-политическое офицерское училище имени Маршала Бирюзова. Там любили круглых сирот русского происхождения. Но поскольку он был местным, у него быстро завелись друзья-горожане. Они недоумевали, зачем такому лихому, красивому парню карьера военного? Лейтенант тогда зарабатывал всего 220 рублей, правда, почти на всём готовом, а хороший жестянщик 400. Столько, сколько полковник. А до полковника - как до Луны. Через год он разочаровался в армии, но уйти было непросто и пришлось выпрыгнуть из окна третьего этажа казармы. Он сломал обе ноги.
   Замполит, придя в госпиталь, только взглянул на него и понял, что перед ним парень непростой. С ним будет морока. Пусть уходит с миром.
   Но уйти-это была часть его программы. После лечения его комиссовали, и он стал работать учеником жестянщика у своего старшего друга, в Рижском строительном управлении. Друг учил его ремеслу строго и честно. Если Иосиф обрезал ручными ножницами какую-нибудь жестяную окружность и при этом оставались острые и опасные засеки, которые могли до крови проткнуть кожу, строгий учитель говорил, подтяни ножницы, переделай работу, и чтобы я эту "еврейскую бороду" больше не видел!
   Довольно быстро он разобрался в ремесле, стал неплохо зарабатывать и женился на латгальской красавице Бригитте. Девушки его любили за ласковое обращение с ними, за густые махагоневые волосы, тоненькие усики над пухлыми губами, а друзья уважали за крепкие кулаки. К этому времени тётушка оставила ему свою комнату в Риге, а сама перебрались жить в Литву. Свобода была полной. Всё шло неплохо, но как-то в ресторане при расчёте наличными за большую работу, один подвыпивший прораб сказал ему, что где-нибудь в Америке в настоящем бизнесе Иосифу с его умной головой и знанием формул геометрии, цены бы не было. Действительно, разбуди его и он мог скроить любые "штанцы"*(Часть вытяжной вентиляции. Прим. Ред.) и ошибок в раскрое никогда бы не было. С тех пор у Иосифа поселилась мечта по имени Америка. Но сначала нужно было кое-что сделать.
   Поправка Джексона -Веника*(закон об эмиграции) работала. Латвийские евреи продолжали уезжать в Америку и он скоро познакомился с еврейкой, Дорой Оршанской. В него нельзя было не влюбиться и Дора влюбилась в него сразу, без остатка. Она была стройной сероглазой блондинкой славянского типа с внимательным, немигающим взглядом неславянских глаз. На еврейку, если не считать глаз, она всё же была похожа мало, потому, что родители её были цирковыми наездниками, а у цирковых, как известно нет национальности. Есть только блестящие костюмы и красивые сценические фамилии. Они настолько дружны, что живут одной семьёй. Мать и отец Доры всегда были заняты на гастролях. Дедушка Доры называл эти поездки на гастроли "свальным грехом".
   Воспитывали её дедушка да бабушка. После окончания вуза Дора работала библиотекаршей и кое-что уже знала о жизни, правда из книг. Кроме того, в прошлом она была членом сборной института по волейболу и уже начала учить английский. Дедушка Наум, исподтишка глядя на её стройную фигуру со вздохом говорил ей: если ты когда-нибудь забудешь, что ты еврейка, "гой" напомнит это тебе.
   В Америку они с Иосифом собрались ехать вместе с семьёй двоюродной сестры Доры, Еленой. Когда сборы к отъезду в Америку были в разгаре, Дора оказалась беременной.
   В это нелёгкое для неё время, она случайно узнала, что Иосиф ей изменяет. Не конкретно с кем-нибудь, а судя по всему, время от времени. Женщины баловали его и он с этим не мог ничего поделать. Отступать было поздно, ведь на переправе лошадей не меняют.
   Дора запомнила эту обиду и глубоко затаила её. Но время лечит, да и Иосиф как-будто становился всё серьёзнее и однажды семья Фирк сдала чемоданы в аэропорту Шереметьево и через пять часов оказалась в аэропорту австрийской столицы, города Вена. Ещё через четыре дня они предстали перед работниками Венского ХИАСа*. Это была очень важная процедура. Цель ХИАСа была отсортировать эмигрантов по национальному признаку. Очень болезненная по своим действиям селекция. В те годы, даже унизительная. Тем не менее все эмигранты из СССР, состоящие в смешанных браках и не желающие ехать в Израиль старались попасть в эту организацию. Там были и деньги и влияние и порядок. Иначе дела обстояли у Католиков в обществе "Каритас". Там не бросились деньгами. И в последнюю очередь плохо дела обстояли в "Толстовском фонде", созданном Александрой Львовной Толстой, дочерью известного цписателя. Теперь трудно судить насколько был разворован этот небогатый фонд.
   Где быть, Джозефу было всё равно, он чувствовал себя уверенно, поскольку рядом с Дорой временно считал себя евреем. Однако он недооценил опыт двух клерков, мужчины и женщины, которые сидели за широким полированным столом ХИАСа.
   - Господа не подходите ближе черты. Меня зовут Гэри Уайт, сказал мужчина.
   - Господин Джозеф и госпожа Дороти, Фрик, это Ваша полная фамилия?" намеренно коверкая фамилию спросил клерк, в очках с толстыми стёклами, почти не глядя на них.
   - Да, да полная, - ответила Дора. -Только не Фрик, а Фирк.
   - О, простите. Вы оба евреи? - спросил он. Он говорил на плохом русском языке, но на самом деле, было видно, что очень неплохо разбирался в ономастике* (Наука о происхождении фамилий. Прим. Ред.) "Да, евреи"-отвечала Дора. Джозеф только очаровательно улыбался и кивал.
   Единственный вопрос, который интересовал сотрудников ХИАСа, это не имеют ли супруги Фирк отношения к караимскому мошеннику и проходимцу Фирковичу.
   "Ничего не могу поделать с моей фамилией, господин Уайт, ношу её всю жизнь", покорно, но обворожительно улыбнулся белозубой улыбкой Джозеф и слегка ощетинился тоненькими усикам.
   В этот момент он был похож на великого актёра, любимца всех женщин, всех времён и всех народов, Кларка Гейбла. Этого не могла не оценить женщина, сидящая рядом с близоруким клерком Гэри.
   Эти люди были абсолютными профессионалами и виртуозами своего дела. Они не зря ели свой хлеб. Их работа и состояла в том, чтобы выяснять, кто есть кто, и что тщательно скрывают люди при заполнении анкет. Они были рядовыми сотрудниками Израильской разведки. Всё, что обнаруживалось в процессе сверки документов, все исправления, неточности, сомнения, попытки обмануть администрацию, записывалось ивритскими "сошками" справа налево на листах, подшивалось в папки и всё это потом исчезало со стеллажей в недрах вездесущей разведывательной службы.
   После несложных вопросов супругам Фирк вернули визы и последним был вопрос: "Какими языками владеете, кроме русского, господа? Английским? Идиш? Иврит? Никакими? Проходите господа.
   С этого дня супруги, Иосиф и Дора Фирк, стали называться Джозеф и Дороти Фирк.
   Нью-Йорк сначала оглушил супругов, но они быстро пришли в себя и через несколько дней отправились в Нью-Йоркскую Ассоциацию Новых Американцев, которая обслуживала нужды эмигрантов из Вьетнама, Северной Кореи, Советского Союза, Кампучии и ещё чёрт знает, каких стран с неустойчивыми режимами. Речь шла о месте жительства и трудоустройстве. Из трёх населённых пунктов Нью-Йорк, Баффало и Саратога Это не очень далеко от Нью-Йорка. Там должно быть не так шумно и рожать ребёнка будет легче.
   Прошёл месяц, как они поселились в Саратоге, сбережения таяли, а работой и не пахло. Скоро Дороти нужно было рожать. Было, правда два предложения работы. Развозка пиццы, и замена старых водосточных труб в одном из домов хозяина. Работа временная, тяжёлая и опасная. Нужно стоя на лестнице снимать старые проржавевшие водосточные трубы и устанавливать новые. Но это же была его знакомая жесть! Ведь нужно же было начинать с чего-то. Радости хватило всего на два дня. На третий день, в пятницу хозяин- немец, психопат позвал переводчика и дал Джозефу чек за два дня со словами: "Я ради тебя здесь не собираюсь учить русский язык. Ты поменял трубы не в моём доме, а моему соседу. Кто мне заплатит за новые трубы? Иди и учи английский, китайский, еврейский или ад знает что. И прибавил: "Авек!!"
   Джозеф ушёл. Но не развозить же пиццу в самом деле? А деньги кончались. Тогда он решился пойти к евреям. По дороге в Америку он уже слышал, что всё трудоустройство и адаптация в Америке еврейских эмигрантов, это работа на тех же евреев. Работать нужно много, а зарабатывать мало. И действительно, рассчитывать на какой-нибудь приличный заработок у них было очень наивно. Весь американский рабочий рынок был построен на незнании английского языка. А где в Америке было не так? Но всё-таки было и преимущество. Евреи понимали английский, русский, польский и немецкий языки. По крайней мере они терпеливо выслушивали работников и сами при этом учились языку у них. Эта фаза жизни Джозефа была хорошей школой. Он твёрдо, навсегда заучил, что "халявы" в Америке нет. Хотя, впрочем, какая-то доброта и есть. Работать пришлось без сверхурочных по 12 часов в день. Хозяева не принуждали к работе сверхурочно, поэтому просить доплату за вечерние и ночные часы было неудобно, но они никогда не отказывали желающим подработать. Работа у евреев была разной, но никогда не жестяной. Её в Олбани просто не было. Наверно, вся она принадлежала профсоюзам. А об этом не зная английского, можно было только мечтать.
   Дороти уже знала, что родит двойную. Двух мальчиков.
   Джозеф в это время был на работе в пекарне и когда он узнал, что родившимся мальчикам сделают обрезание, он растерялся. Тогда Дороти с усмешкой ему сообщила, что для Америки это нормально, и что здесь все мужчины обрезаны.
   Как-то вечером, когда двойняшкам было уже два месяца, и он уставший стоял и вглядывался в грязное и тёмное окно пекарни, к нему подошёл поляк Роман. Он месил тесто вместе с ним.
   "Цо, Джо, не барзо ты верил, когда в школе тебе говорили, капитализмус - то есть пвохо? Теперь ты знаешь, цо то правда?"- Роман думал, что он говорит по русски.
Действительно, зачем он приехал в эту проклятую Америку думал Джозеф. В голову лезли всякие плохие мысли. Он просто устал.
   - Эх, если бы не Дороти, жил бы один, не нужно было бы работать сверхурочно, на всё бы хватало. Но она любит его, потом дети, алименты. Поздно спохватился...
   Полгода Джозеф терпел работу в пекарне.
   Следующая работа подвернулась совершенно случайно. Он сдал на права вождения и развозил кондитерские изделия. В одном кафетерии, в 12 часов дня, когда он нёс на голове два лотка с пирожными и булочками, к нему подошёл пожилой, солидный мужчина и сказал: вон та леди в углу хочет знать откуда вы и сколько вам платят в час.
   "Шесть долларов и пятьдесят центов в час. Я из Латвии", ответил занятой Джозеф и не снимая с головы пирожных и булочек прошёл на кухню. На обратном пути из кухни, мужчина предложил ему $10. Можно с проживанием, четыре рабочих дня, по 12 часов в день. Что нужно делать, спросил Джозеф? В углу за столом со скатертью улыбалась красивая, среднего возраста, ярко накрашенная женщина, вся обвешанная украшениями.
   -Она скажет, что нужно делать.
   Нужно быть компаньоном, помогать готовить салаты и другие холодные закуски. Покупать цветы, подносить цветы, составлять букеты из цветов, соответственно настроению. Диплом "икебаны" не требуется. Водить машину с гидравлическим подъёмником обязательно. Со следующего понедельника.
   Леди звали Роуз Эмерсон.
   Денег у её семьи было предостаточно. Работа Джозефа была лёгкой. Днём Роуз делала закуски. У неё в доме была длиннющая кухня и она носилась на инвалидной коляске вдоль неё с сигаретой в зубах. Добавляла то уксус, то розмарин, то майонез и каждый раз давала Джозефу попробовать, чего не хватает, а чего много. При этом пепел от сигарет перебивал весь вкус. Он постоянно падал в салат, поскольку одна рука у неё всегда была занята управлением инвалидной коляской, а в другой были специи, как перец, гвоздика, мускатный орех, или другие пряности.
   Вечером, когда собирались гости, Джозеф должен был войти в гостиную отглажен, причёсан, надушен, в белой рубашке с цветами в руке, бросить их в лицо мисс Роуз и изобразить сцену ревности. Делалось это просто. Он говорил:
   -You bitch! А она стыдливо и как бы оправдываясь перед гостями, говорила: "Простите меня, трудно быть леди Чаттерлей."
   Иногда мисс Роуз сочиняла другой коротенький сценарий ревности. Но после этого рабочий день обычно кончался. Джозеф уходил в свою комнату, переодевался, выходил на улицу, садился на автобус и уезжал домой. Через день-два всё повторялось. Иногда, он, закутав в толстый плед катал её на инвалидной коляске вокруг блока. У мисс Роуз в детстве был полиомиелит и её детские ножки, как у тряпичной куклы, безвольно болтались, не доставая пола. Но они всегда были обуты в очень дорогие, большие белые туфли на шпильках. Совершенно непредсказуемым образом через три месяца Джозеф потерял эту должность.
   Однажды в воскресение ему позвонил мажордом и сообщил, что расчёт за работу ему уже отправлен, Миссис Роуз Эмерсон его очень благодарит, но нашёлся человек, который согласен работать у неё с проживанием.
   Джозеф мог бы с проживанием тоже, но не сообразил, а подсказать было некому и вот теперь, скрепя сердце, нужно опять искать другую работу.
   Джозеф остался без работы, но Богу было угодно совсем иное.
   Дороти, гуляя с широкой коляской в парке, вежливо уступила дорогу другой коляске и приобрела новую знакомую. Она была эмигрантка с более счастливой судьбой. Её муж уже был офтальмологом. Из Москвы. Работа у него была в Олбани. Вся судьба их родственников была искалечена в России. От атамана Петлюры и Дзержинского, до Сталина и Хрущёва, все приняли в этом участие. Русские, по мнению Ани не заслуживают лучшей жизни, чем имеют, потому, что не живут сами и не позволяют жить другим народам.
   Как помочь жестянщику с работой она знала.
   У Аниного мужа есть пациент, он отличный мужик. У него четыре Индийских скаковых лошади: Метеор, Эпплсид, Агент и Аризона. Он помешан на них. В Нью-Йорке у него большой непотопляемый бизнес, пищевое оборудование из жести. Он живёт в Саратоге, потому, что дня не может прожить без лошадей. Он ходит всегда в галстуке. У него огромный дом с комнатой для представлений, в столовой серебряные ложки, а дом покрыт красной черепицей и дочь-диетолог на Гавайях. Но главное то, что он жестянщик.
   Дома Дороти рассказала всё Джозефу
   На следующий день Дороти раскрыла англо-русский словарь, положила около себя, на всякий случай, хоть и неплохо уже знала английский, выписала на бумажку нужные слова и позвонила мистеру Бену Ханифу. Не подскажет ли он где собираются безработные жестянщики. Её муж жестянщик.
   Бен Ханиф оказался потрясающе тёплым, душевным человеком. Нет работы? Это поправимо. А что вы делали в СССР? Вытяжные вентиляции? Так это то, чем я занимаюсь каждый день. Правда не я сам и не каждый день, но делаю очень похожее. Вы знакомы с работами по нержавеющей жести? Прекрасно, у меня работает двадцать два человека. Мы выпускаем оборудование по заказу, для пищевых предприятий. Разделочные столы для мяса и рыбы. Прилавки, столы для изготовления сосисок и колбас. И ещё много чего. И всё это из нержавеющей стали марки 303 и 304! Экраны и кухни, целиком, для любых ресторанов, кроме Китайских, конечно.
   Как с английским? Машину водите? Отлично. Жду вас в пятницу у себя. Я тоже живу в Саратоге.
   Семя Фирк торжествовала. Ночью спать никто и не думал.
   -Даже если он для меня ничего не сделает, его уже есть за что уважать.
   Бену было лет сорок пять-пятьдесят. Он был очень открытым. Рано овдовел, пробовал опять жениться, но прожили они вместе всего один год. Свадьба была без радости-разлука была без печали. Теперь для него лошади -это всё.
   Дом в котором жил Бен был построен очень давно. Около 300 квадратных метров благоустроенной жилплощади. Недалеко от колледжа. А лошади его содержались в арендованной конюшне, недалеко от ипподрома.
  
  
   Недолго думая, семья Фирк переехала поближе к Бену Ханифу и поселилась в центре, в квартире из одной спальни. Очень скоро Бен пригласил Джозефа с собой в Бруклин, в свои мастерские. Там Джозеф взял из рук рабочего молоток, сделал составные части замка и показал как нужно гнуть и сворачивать листовую заготовку в трубу, голыми руками и так заводить края, чтобы когда руки отпустишь, оба загнутых края с щелчком заскакивали друг в друга и образовывали замок. Он умело использовал способность стали пружинить. А когда зачарованный рабочий подал Джозефу металлический молоток, чтобы хорошенько заклепать замок по всей длине трубы, навсегда, Джозеф спокойно отвёл его руку и объяснил: -е надо. Зачем мять трубу? Будет не красиво. Достаточно ударить кернером по краям. Здесь и здесь. Труба будет красивая, без забоин, как цельнотянутая. Ведь она прямая и жидкости в трубе никогда не будет, верно?". "Не будет" -подтвердили рабочие- "По ней будут сыпаться сухари, соль и сахарный песок"
   Бен торжествовал. Возвращались в Саратогу они друзьями.
   -В общем так, сказал Бен: работа будет в Сити. Ты будешь моим доверенным лицом. У меня там до сих пор есть моя холостяцкая квартирка. Если понадобится-будешь там ночевать. Ты можешь пользоваться ей, когда пожелаешь. Ключи-вот. Когда ты изучишь производство, ты будешь на два или три дня в неделю приезжать в Сити. День не нормирован. Если справишься за два часа, можешь ехать обратно, если захочешь остаться в Сити-оставайся. Будешь всегда спрашивать только мистера Шульца, он принимает заказы и всё знает. И Софи. Она ведёт табельный учёт и начисляет людям зарплату. Мне в "шапе" делать больше нечего. И пожалуйста Джо, давай на "ты". Никаких "Сэр" или "Мистер". Просто "Бен". Согласен?
   -Согласен мистер Ханиф.
   -Отлично! А всё остальное время в Саратоге мы будем радоваться жизни! Но сначала, прошу, в мою конюшню.
   -Да, но я должен... у меня двое детей, нужно где-то работать, мистер Ханиф. Бен остановил машину, чтобы унять смех и украдкой вытереть слезы. Джозеф рассмешил его. Остановив машину он протирал запотевшие от смеха очки. А сколько ты бы хотел за такую работу, Джо? Даже для начала я собираюсь платить тебе больше, чем платила тебе Роуз Эмерсон. Но это, только, пока ты не сможешь освоить процесс моего производства, а когда сможешь...
   Откуда он знает о Мисс Роуз? Джозеф не успел подумать об этом, как Бен сказал: Олбани хоть город большой, но я там знаю много разных людей. А Мисс Роуз знают все.
   Джозеф не знал, что миссис Роуз "меняет мужчин" каждые несколько месяцев.
   Так Джозеф стал работать на Бена.
  
  
  
   Восемь лет срок немалый. Они шли сначала ни шатко, ни валко, потом лучше и лучше. Через восемь лет, после описанных событий, это было на Рождество, в Манхэттене, Джозеф остановил свой "Мерседес" около какого-то магазинчика. Он должен был купить подарок для Долорес. Он даже не обратил внимания на то, в какой магазин он попал. Просто нужно было что-то купить. Этим подарком оказался пеньюар, красный, несколько вульгарный, с чёрными кружевами. И красные трусики с нашитыми чёрными кружевными сердечками с буквами "D" сзади и спереди. Всё это было упаковано в картонную коробку в виде книги, с золотой надписью "Дамское сокровище" на обложке. Вечером, на ужин, должна была прийти Долорес. Он купил бутылку шампанского средней стоимости, "Дон Периньон", потом зашёл в магазин "Зейберс" и купил баночку чёрной икры, галеты и шоколадные трюфеля. Затем, через туннель он перебрался в Бруклинский Даун Таун. Ещё через двадцать минут он открывал своими ключами двери квартиры Бена. Он поставил в стеклянные подсвечники две красные свечи, украсил их подобранными на улице еловыми лапками, надписал поздравительную открытку для Долорес, и уселся на диван читать биржевые сведения из газеты "Times". Один-два раза в неделю он приезжал из Саратоги в Бруклин проверять производство своего босса. Если требовали обстоятельства, он оставался на следующий день. Бен просил, чтобы Джозеф звонил каждый раз из Бруклина и сообщал как он доехал. А когда Джозеф являлся на производство, Бен всегда просил позвать к телефону Шульца. Он ему очень доверял.
   Два дня у Джозефа обычно уходило на проверку производства Бена в Бруклине, но один из них всегда уходил на проверку тайного, его собственного производства в Бронксе. Производства были совершенно одинаковыми и выпускали одинаковую продукцию. Разница состояла в том, что бизнес в Бронксе, формально принадлежал мужу двоюродной сестры Дороти, программисту по фамилии Вирт и к Джозефу никакого отношения, как бы, не имел. Ещё одна важная деталь состояла в том, что самые хорошие и высоко оплачиваемые заказы уходили в Бронкс. Об этом заботился Шульц, самый старый работник Бена Ханифа. Он обманывал хозяина и получал от мистера Вирта ежемесячно кругленькую сумму. Шульц и понятия не имел, что за всем этим стоит хороший парень, его личный друг и правая рука босса, Джозеф Фирк. И то, что мистер Вирт состоит в родстве с Фирками он, естественно, тоже не знал. Иногда, когда Джозеф посещал бизнес, они запирались с Шульцем и распивали маленькую бутылочку "Джонни Вокер". Это была самая большая тайна Шульца. Но по-настоящему всё знали только Джозеф и Дороти. Они были главными архитекторами и конструкторами всех отношений. Бизнес Бена Халифа по-прежнему приносил неплохой доход. Но бизнес Джозефа-Вирта, все равно больше.
   Во всём была ещё одна страшная тайна, известная только Джозефу и Дороти. У них была мечта в будущем прикупить за бесценок бизнес Бена, когда лошадки и его нежелание интересоваться производством приведут бизнес окончательно в упадок. Естественно, откупить это всё нужно будет через Вирта.
   Единственное, что день и ночь тяготило Джозефа, это то, что когда-нибудь всё всплывёт и окончится. Как он тогда будет смотреть в глаза Бену? Ведь восемь лет назад, когда Джозеф и Дороти познакомились с Беном Ханифом, они были нищими. А сейчас Дороти водит новый "Фольксваген", дети ходят в платную школу, живут они в двухэтажном доме.
   На вопрос, что произойдёт, "когда дерьмо попадёт в вентилятор" у Джозефа ответа не было. Иногда ночью он думал, что надо бы прямо сейчас встать, пойти к Бену и честно рассказать всё. И будь что будет. Но дети, Эмиль и Эллиот безумно любили Бена. Он отвечал им тем же. Каждую среду после школы они бежали к нему кормить лошадей, которых было теперь шесть. Это мероприятие было настолько важным, что отменить его могло только сообщение о третьей мировой войне. Портреты детей стояли в спальне Бена, на его столике. Личные отношения с Беном у Джозефа, были на редкость тёплыми и почти искренними. Когда Джозефу удаляли аппендикс Бен цели сутки не отходил от его постели. После операции Джозеф узнал, что Бен уплатил сиделкам бонус 2 000 долларов. Джозеф не узнал бы об этом, если бы доктор не рассказал ему о конверте. Каждый раз, когда Джозеф ехал проверять бизнес, Бен в шутку говорил:
   ередавай привет Долорес. Не боишься, что она найдёт себе богатого "spika"? Пуэрториканцы народ шустрый. За то, что Бен проболтается о его отношениях с Долорес, Джозеф не боялся. Мужская солидарность. Возможно, Бен осуждал его, но они никогда об этом серьёзно не говорили. До Долорес у Джозефа была Илона. Бен был посвящён во всё, но он почему-то не любил её и в конце концов оказался прав. Когда к ней попала кредитная карта Джозефа, она вычистила её полностью и они расстались. Долорес тоже была проституткой, но таково уж было правило Джозефа, покупать любовь за деньги. В другой способ сохранить отношения он не очень верил. Если платить за любовь, то легче сохранить свою семью.
   Как-то раз, когда молоденькая комплектовщица чертежей искренне влюбилась в него, он попросил Бена уволить её.
   Его мысли прервал звонок в дверь. Явилась Долорес, она жила недалеко. Между ними неожиданно состоялся очень неприятный разговор. Когда он преподнёс ей коробку с пеньюаром и поцеловал её, она безразлично сказала ему: "Зачем это мне? Подари своей жене. Ты мне ещё не отдал деньги за позапрошлый раз".
   Ужина не получилось. Джозеф рассчитался с ней и извинился, но они распрощались. "До лучших времён", сказала Долорес. Всё утро следующего дня Джозеф пробыл на своём производстве. Подоспел огромный заказ. Реальной прибыли могло быть около 100 тысяч.
   По дороге в Саратогу, он опять думал о том, что будет, с ними, когда их коварство обнаружится и проявится. Дороти как-то раз сказала, что возможен такой расклад: Оскорблённый Бен может подать в суд и расследование легко установит, что 70% процентов их заказов украдены у него. Почти каждый заказ мистера Вирта имел свою одинаковую предысторию. Все эти работы раньше исполняла кампания Бена. Только потом, после того, как Шульц умышленно называл заказчикам поздние сроки исполнения и завышенные цены, работа неизменно попадала к мистеру Вирту. В "компании Вирта" отсутствовали расходы на рекламу. Его почти никто из заказчиков не знал, но заказы ему доставались получше, чем Бену.
   Следователям известны такие схемы, считала Дороти, но сама при этом спала спокойно. Вот кому бы быть разведчиком! Когда-то они с Дороти, хотели довести сбережения до круглой цифры, потом спрятать деньги и пойти с повинной к Бену. Но это было давно. Теперь, каждый раз Джозефу снился один и тот же сон, что Бен смотрит ему в глаза. Он просыпался весь в поту.
   Незаметно Джозеф доехал до Саратоги. Новогодний подарок, пеньюар с буквой "D" не понравился Дороти, также, как и вчера Долорес. Но не выбрасывать же его. И Дороти сказала, что отдаст его прислуге Дануте. Данута была безнадёжно тупа. Она могла наступить на лист фанеры обеими ногами, а руками пытаться поднять его. Её родиной было местечко Едвабне, в Польше. В этой глуши даже курей не резали. Их убивали своим способом. Брали за ноги и били об угол дома или сарая, пока они не издыхали. От детей она отличалась только тем, что умела зашнуровывать ботинки. Поздно вечером приехал Бен. Они поговорили минут десять о делах, потом сыграли партию в биллиард и Бен уехал к себе. Джозеф вздохнул с облегчением. Последнее время он плохо переносил кампанию Бена.
   Когда пришло время ложится спать, Джозеф принял снотворное, двойной, "взрослый" бенадрил, и заметил, что недавно купленная бутылочка с "детским" бенадрилом в аптечке, почти пуста.
   Утром была суббота. Дети собирались на смотровую площадку, на Гудзон. В 10 часов должна была прийти няня. Детские бинокли на ремешках уже болтались на шеях и дети ждали только пробуждения отца. Пришлось вставать.
   Потом проснулась Дороти, одела халат и пошла проверять почтовый ящик. Пришло письмо от деда. Он был очень стар и по привычке пользовался почтой. Он совсем не знал о существовании компьютера.
   -Беседуешь ли ты с раввином в синагоге, внучка? -интересовался дед. Дороти неизменно писала ему: -конечно, как же без этого? Каждую субботу.
   Дороти не знала, что раввины редко проводят в синагогах частные беседы по субботам.
   Дед знал, что она врёт, но ему и это было приятно.
   Многое для Дороти сейчас уже было не актуально. Жизнь у них наладилась. О многом можно было поинтересоваться в интернете, но дома делать было нечего, она осмотрела себя в зеркале, увидала что очень неплохо выглядит и решила посвятить день Богу. Она дописала письмо деду и закончила его тем, что сегодня суббота и она как раз спешит поговорить с раввином. Потом она приготовила чек, проставила сумму пятьдесят четыре доллара и отправилась в ближнюю синагогу.
   Раввин встретил её в дверях своего офиса. Была суббота и он не принял её денег и не предложил зайти. Тогда она, чтобы не пропадал выходной, поехала в Олбани к подруге. Поскольку выглядела она хорошо, а домой ехать не хотелось она ходила по магазинам и когда зашло солнце, Дороти уже сидела в кабинете у другого раввина. Первое, что спросил у неё раввин, как её фамилия.
   -Дороти Оршански.
   -А я рабби Норман Пружански, представился он. Почти соседи. Чем могу быть полезен, Yang Lady? Раввин был хоть и с бородой, но не на много старше её.
   Когда он узнал, что речь пойдёт о беседе, раввин сказал:
   -Ну, что ж, время у меня есть. А какое у Вас образование, Yang Lady?
   -Библиотечный факультет. Закончила в Риге. Но теперь, говорят, скоро везде будут компьютера.
   Они поболтали с полчаса. Дороти подписала чек.
   Спасибо ребе.
   -Да не за что. Всегда рад.
   Но Дороти уже его не слушала. -При всей своей "учёности" он довольно болтлив и наивен.
   Было поздно, ей нужно было ехать домой. Разговор с раввином оставил у Дороти не очень хороший осадок.
   -Да и дети уже должны давно быть дома и спать.
   Воскресение она вместе с Джозефом, Беном и детьми провела в конюшне. Она ещё немного помнила о вчерашнем визите. Но произошло событие:- Лошадь родила жеребёнка. Он еле-еле поднялся на ноги и дрожа стоял рядом с матерью. Дороти с детьми так увлеклась, что совсем забыла о разговоре с раввином.
   А на другой день у Джозефа произошло ещё одно событие.
   Утром в понедельник Джозефу стало совсем скучно и он решил поехать в Нью-Йорк на производство. Делать там было особенно нечего, он всё сделал в прошлый раз, но теперь он хотел внести ясность в отношения с Долорес. Приехав, он позвонил и сообщил Бену о прибытии в Нью-Йорк и рассказал о планах на завтра, потом позвонил Долорес и сообщил, что ждёт её на квартире. Долорес долго не отвечала, потом сказала ему, что он может теперь уделять больше времени семье, а она встретила настоящего "спонсора", который не трясётся над каждым долларом. Они вместе улетают в Пуэрто- Рико. Джозеф сел на диван и попробовал читать старую газету. Потом ему позвонил Шульц и сказал, что завтра они не увидятся, потому, что он на работу не выйдет. Болен. Его подменит Софи.
   Стало совсем скучно и он поужинав в одиночку решил поехать обратно, в Саратогу. По дороге он думал о Долорес. Что в сущности он хотел от неё? Она обыкновенная проститутка и паразитировать за счёт "спонсоров", это весь смысл её собачьей жизни. Ей сейчас несколько больше двадцати, а в тридцать ей уготована судьба нищенки. Делать она ничего не умеет и учиться не пытается. Пуэрториканки стареют очень быстро. Как она будет содержать своего сына? Наверно, в четырнадцать лет он будет срывать у старушек золотые цепочки в "сабвее", а в восемнадцать займёт своё место в жизни на Райкерс Айленд.
   Когда Джозеф подъезжал к дому, в темноте ему показалось, что на другой стороне улицы стоит серый "Порше Кайена", точно такой, как у Бена. Он растерялся, но на всякий случай тихонько отворил дверь, снял туфли и не задерживаясь, на цыпочках сразу поднялся на второй этаж. Прошёл мимо детской спальни, прислушался, дети тихо сопели, потом он отворил двери своей спальни. Дороти тут же проснулась.
   -Почему ты здесь? Что-нибудь случилось? Спускайся вниз, Джо. Мы разбудим детей, шёпотом сказала она. Уже в кухне, за столом ему стало очень стыдно за свою подозрительность.
   Всё в порядке?- Ещё раз спросила заспанная Дороти. Да. Просто хотел тебя поцеловать и боялся разбудить детей. Шульц заболел, а без него мне завтра делать нечего. Шульц не любит, когда я говорю с другими рабочими без него. Не знаю, почему.
   --Может догадывается?- тревожно спросила Дороти.
   -Знаешь, я так устал от этой партизанщины, что иногда мне кажется, что если я бы убил Бена, у нас было бы меньше проблем.
   Что ты, что ты Джо! Тебе мало одного греха? До утра они уже не уснули. А когда рассвело и опустился утренний туман, они успокоились и обнявшись опять поднялись в спальню.
   Но в спальне у кровати Джозеф наступил на какой-то острый предмет и даже вскрикнул от неожиданности. Он включил свет. Это была мужская серебряная булавка для галстука, в виде надписи "Алоха". Надпись была на фоне голубой эмали. Он уже видел где-то такую же.
   Вдруг вся его жизнь на какой-то миг куда-то провалилась.
   -Чья это заколка, Дороти?
   - Эта?
   -Да эта.
   - Я нашла её в "шопинг-центре". Можешь её оставить себе, если она тебе нравится. И выключи пожалуйста свет, он режет мне глаза, сказала она и повернулась на другую сторону.
   -Но точно такая же заколка есть у Бена.
   -Ну и что!? Что ты хочешь этим сказать, Джо? Не хочешь спать, не мешай мне, обиженно сказала она. Что за настроение ты привёз из Нью-Йорка?
   Отношения были испорчены. Вместо предвкушения приятной близости, Джозеф уныло побрёл в ванную, за бенадрилом. Когда он вернулся в спальню Дороти уже тихо спала.
   Утром Джозеф всё-таки решил поинтересоваться в шопинг центре, где можно купить такую заколку. Скорее, просто так. Он обошёл, наверно пять ювелирных магазинчиков, "бутиков" и просто палаток с бижутерией и только в последнем месте продавец сказал: -заколку с надписью "Алоха" вы можете купить только на Гавайях. Я был там в прошлом году. Это рай!
   Подозрения понемногу "отпустили" его, но вдруг он вспомнил, что дочь Бена живёт на Гавайях, значит заколка попала к Бену не случайно и всё началось сначала.
   -Наверно вся моя двойственная жизнь располагает к подозрительности, решил он. А может быть просто "фраеру снится измена"? Но так жить нельзя. И волевым усилием он заставил себя думать о другом. Он поехал к Бену. Бен встретил его, как всегда приветливо. Он посочувствовал Джозефу по поводу Долорес и успокоил его. Постепенно ночной кошмар улетучился.
   Поздно вечером, он подумал, что нужно быть абсолютной дурой, чтобы за стеной возиться с мужиком и не бояться разбудить детей. А дурой Дороти не была. И он почти успокоился. Но, когда, перед сном он принимал бенадрил, его осенило. Вдруг Дороти кормит перед сном детей снотворным? Оттого и бутылочка с детским бенадрилом всегда пуста. Это, чтобы дети спали крепко. И он опять не сомкнул глаз всю ночь. Но необходимо забывать плохое. Не зря человеку Богом дан механизм забывания.
   Когда уровень раздражения Джозефа поднялся до предела, он устал и память его начала притупляться. Это его мозг сам заботился о себе. Потом он принял четыре таблетки клонозепама. День прошёл спокойно. Клонозепам работал.
   В конце концов, ну и что такого, если Дороти изменяет ему с Беном? Сколько людей проходят через это? Такие скелеты есть в шкафу у каждой семьи. Придётся смириться с этим и завести себе новую любовницу. Так живёт большая часть человечества. А с Беном можно даже остаться друзьями. Он скажет Бену, что последние несколько лет стал к Дороти равнодушен и оставлял её своим вниманием. И всё опять будет как прежде. Клонозепам, действительно хорошо работал
   Но на другой день, к вечеру, действие клонозепама окончилась и его мозг подбросил ему новую страшную химеру. Ещё пострашней, чем измена жены.
   -Если она спит с Беном, значит она делится с ним, и ему известно всё о том, что он обманывает его, о том, что он уводит от него клиентов, крадёт заказы, а главное, он узнает о том, что у Джозефа есть план разорить Бена, пользуясь тем, что он совсем перестал интересоваться производством. Сейчас друг их семьи Бен, молчит и ждёт. Но когда разразится скандал с разоблачением, Джозеф уйдёт в тюрьму надолго, дети вырастут без него, а украденные деньги от Дороти, если даже они не будут жить вместе с Беном, по решению суда, опять вернутся к Бену.
   Ему- то нечего бояться. Ах как он хитёр! А пока они оба, и Дороти и Бен, "держат Джозефа за фраера". Этого стыда и унижения Джозеф переступить не мог. Такой уж он был человек...
   И он принял экстремальное решение. Он достал свой коллекционный Смит и Вессон, из той знаменитой серии в 25 000, которую в 1860ых годах по личному решению Царя Александра ll, Россия заказала у Америки. Он приобрёл его, как редкость, за две тысячи долларов. Калибр 44, ствол хоть и короток, но калибр был хорош для слона.
   Итак, если в день своего рождения, который должен состояться через двенадцать дней, седьмого мая, Бен будет сидеть за столом, как всегда в галстуке с Гавайской заколкой "Алоха", это значит что самоистязание нужно срочно прекратить. Так дальше жить нельзя.
   А если заколки не будет, ну что ж, такова его судьба. Тогда он пойдёт в машину, возьмёт револьвер и спросит у Бена: "Бен, где твоя заколка с надписью "Алоха"?" И выстрелит в голову сначала ему, потом в голову Дороти, а потом себе. Где будут его дети в это время, он ещё пока не знал. Но "Рубикон перейдён".
   "Мачо"* ему было не занимать.
   Первый день прошёл спокойно. Он даже поговорил с Дороти о детях. Но вечером он не удержался, любопытство мучило его.
   Он решился: -Дороти, ты постоянно кормишь детей бенадрилом?
   -Нет, только когда ты уезжаешь, спокойно ответила она. Дети тогда чувствуют вольницу, начинают беситься, возбуждаются и долго не могут уснуть.
   Всё оказалось слишком резонно и просто. Он опять почувствовал облегчение, стыд и разочарование.
   Поздно вечером Бен засиделся у них дома.
   -Оставайся у нас спать Бен, я постелю тебе в пустой комнате Дануты.
   -Нет, я поеду домой. Утром рано должен приехать ветеринар.
   Всё это время Джозеф бесцельно наблюдал за рыбками в аквариуме.
   Но Джозеф Фирк был упрям. Решение, которое он принял было твердо. Пересматривать его он не собирался. Пока он окончательно не убедится в том, что Бен ничего не знает, а Дороти невинна, покоя ему на этом свете не будет. У Джозефа был особый характер.
   Правда Джозеф никогда в жизни никого не убивал, но в этом он не видел ничего сложного. Ведь он в прошлом был военным.
   Его волновало совсем другое. Покончить свою жизнь самоубийством можно только один раз. Откуда же возьмёшь опыт? Как уйти из жизни правильно? Это серьёзнее, чем выпрыгнуть из окна казармы. Конечно он не почувствует боли. Даже не услышит звука выстрела. Он только нажмёт курок и сразу наступит вечное безразличие. Но что будет с детьми? Кто их вырастит? Удастся ли им получить страховку? Он поймал себя на том, что ходит по кругу. Ведь после выстрела вечность наступит сразу. Его примирила мысль, что детей воспитает двоюродная сестра Дороти Елена.
   На третий день он спросил у Бена:
   -Как ты думаешь, сколько длится клиническая смерть?
   -Наверно минуту. Но ты сначала побывай на моём дне рождения, а потом делай всё, что хочешь, засмеялся Бен. Приедет Эпплсид.
   Этим лошадиным именем он называл также и свою дочь.
   Дочь Бена, Эпплсид, была на редкость некрасива. Хоть она и была молода, но замуж практически не выдаваема.
   Ему хорошо, он не знает, что его ждёт-думал Джозеф.
   Когда мысль о самоубийстве окончательно прочно и глубоко поселилась в мозгу у Джозефа, он вдруг вспомнил, что самоубийц не хоронят вместе со всеми на кладбище. Им отведены специальные места, за оградой. Это несколько разочаровало его. Но он был абсолютно неверующим. Конечно, обидно, что Дороти и Бен, будут похоронены отдельно, вместе со всеми. Это вызывало у него некоторую ревность. И здесь Бен его обошёл. Хотя смутно, он понимал, всё, что с ним происходит, было неприятием его сознания каких-то других, новых реалий.
   Джозефу было неизвестно, что мозг человека блокирует любую мысль о своей физической смерти, в этот момент мозг защищает себя как может, поэтому человек продолжает жить рутинной жизнью не думая о своей смерти. По этой же причине Джозеф интересовался успехами детей в школе, звонил своему брокеру, радовался процентам на свои вклады, чистил зубы, старался не солить и не перчить мясо, ночью одевал на глаза повязку, когда Дороти читала перед сном книгу.
   Но удивительно было то, что мысль о самоубийстве, ничем не подпитываемая, даже отторгнутая мозгом не желающим умирать, всё равно упрямо жила где-то в сознании Джозефа Фирка.
   Блез Паскаль писал:
   "-Чувства обманывают рассудок ложными признаками. Рассудок тоже не остаётся в долгу. Душевные страсти помрачают чувства и вызывают ложные впечатления".
   Но ничего этого Джозеф не знал.
   Он вспомнил, что нужно поехать в Пенсильванию и купить там патроны, поскольку он по привычке хотел быть по-прежнему законопослушным. Ведь в штате Нью-Йорк, это было бы незаконным. Откладывать было нельзя. День рождения Бена приближаясь с катастрофической быстротой. Неожиданно Джозеф получил дополнительные, очень убедительные мотивы и основания совершить задуманное.
   Случилось следующее. Когда Дороти сказала, что ей нужны деньги на покупку новой приличной кожаной сумки, вместо плебейской кошёлки , с которой она выглядит, "как прислуга с Брайтон Бич", он вяло возразил ей. "В старой больше вкуса", Дороти с раздражением сказала: "Но я же не Долорес".
   Нет, ему не могло показаться. Имя Долорес, Дороти могла узнать только от Бена. Иллюзий больше не было. Значит они были близки. Он умолк и больше старался не общаться ни с ней, ни с Беном. Больше ничего ему не требовалось. Раньше он всё ещё надеялся увидеть у Бена заколку от его галстука. А теперь ему было почти всё равно. Одно из последних человеческих чувств, которое осталось у Джозефа, это было чувство стыда. Очень острое чувство. Ему было нестерпимо стыдно перед Беном. Но он знал, что после выстрела в голову, это пройдёт.
   Как обидно! Но раз так получилось, значит надо умереть.
   Когда он купил патроны и выходил из охотничьего магазина, кто-то дохнул на него сильным перегаром. Это был поляк Роман. Когда-то они работали вместе. Ты здесь работаешь?- Спросил Роман.
   -Да, обманул его Джозеф. Ему не хотелось ни с кем говорить.
   -А ты?
   -Я в Милфорде работАю, на жида. В склепе*,(В магазине. Прим. Ред.)грузчиком.
   Джозеф не хотел садится при нём в свой "Мерседес". Пришлось выслушать Романа до конца. Роман был доволен своей жизнью. Дочь вышла замуж. Муж полисмен. Живут в Лондоне. А они с женой живут здесь, с обратной стороны магазина, бесплатно, потому, что ночью он считается ещё и сторожем. Жена чувствует себя не очень. Но ещё держится, два раза в неделю ездит на автобусе на склад, сортирует овощи. Сам он уже побывал один раз в Англии и в Польше.
   -Там с Американьскими долярами и с Ангельскими пуантами, ты пан.
   -Ну а ты как?"
   -А у меня жена гуляет", сказал Джозеф.
   -А ты её не бил?
   -Нет, не бил.
   -То цо она?
   - Не знаю.
   Они ещё немного поговорили, потом к Роману подошёл какой-то "алконавт" и оба они удалились. Джозеф подумал, если правда, что главное в жизни радость, то жить можно и так, как Роман.
   Вечером он спустился в гараж, включил радио на всю мощность и выстрелил из револьвера в старую автомобильную покрышку. Револьвер был в рабочем состоянии. Он бросил стреляную гильзу в угол и добавил в барабан на всякий случай ещё один патрон. Следовало бы не бросать гильзу на пол гаража, хотя, какая теперь разница? - Данута потом уберёт. А когда это будет, если он и Дороти будут уже далеко? Но руки после выстрела он всё-таки вымыл.
   Шестого мая вечером в спальне он увидел свой новый темно-синий костюм и белую рубашку лежащими на кровати.
   -Проверь, все ли пуговицы на месте, сказала Дороти. Завтра в семь в ресторан.
   Джозеф спустился в гараж, положил револьвер под сидение "Мерседеса" и вернулся в спальню. Ему показалось, что Дороти была в игривом настроении. Она спросила:-как будем спать сегодня? Это сильно осложняло его жизнь.
   -Поздно, вяло промямлил Джозеф. -Я уже принял снотворное, почему ты раньше не сказала? Дороти насупилась.
   Седьмого мая утром, вдруг до него отчётливо дошло, что он живёт последний день. Ему стало не по себе. Зазвонил телефон, это был Бен. Наверно хочет напомнить, про ресторан, решил Джозеф.
   Бен сказал, что дочь уже вылетела с Гавайев, а в ресторане будет ещё её школьная подруга, всего пять человек. А есть торт и пить кофе потом все поедут к нему. Но Эмиль и Элиот пусть лучше остаются дома. После девяти часов вечера с ними всё равно неинтересно. Пусть идут спать.
   -Уплатишь Дануте сверхурочные, пусть тоже порадуется, пошутил Бен.
   В двенадцать часов дня, чтобы унять нервную дрожь и овладеть собой Джозеф выпил пол стакана виски. После перевозбуждения и алкоголя захотелось спать. Ему было плохо, как никогда. Он прилёг на диван, но через десять минут он проснулся. В три часа дня, появилась Данута и стала гладить бельё. Он внимательно наблюдал за её работой и в этом нашёл своё временное спасение. Как странно устроена жизнь, он не находит себе места, а другие два человека, Бен и Дороти, которые тоже должны сегодня вечером умереть, спокойно занимаются своими делами.
   Внезапно Данута сказала, что в этом году в Едвабне будут асфальтировать её улицу, а Джозеф её внимательно слушал, боясь пропустить каждое слово. Потом он спросил: акова ширина улицы?
   В пять часов приехала из парикмахерской Дороти и сказала: Собирайся, у нас мало времени. Мне надо ещё купить цветы. В 6.45 они подъехали к ресторану. Машина остановилась. Ровно в 7.00 Мэтр D. предложил им сесть за стол. Они были первыми. Через пять минут он услышал за спиной голос Бена. Прошу прощения за опоздание. Моя Эпплсид уже приземлилась. Сейчас арендует в аэропорту Олбани машину. Джозеф даже не обернулся. Он был в оцепенении.
   -Проснись, что с тобой? Он услышал голос Бена.
   -А? Да. Я сейчас приду.
   Он встал из-за стола и направился в бар.
   -Что вам, сэр?
   -Водку имлет", со льдом. Тройную водку.
   Он выпил залпом и вспомнил, что так и не видал галстука Бена. Он опять пошёл в сторону стола.
   -Вам приписать к счёту?- крикнул в след бармен. Но Джозеф не слышал.
   Галстук Бена украшала маленькая серебряная лошадка с жокеем, запряжённая в тележку с двумя колёсиками. Хорошо, что Джозеф минуту назад выпил три унции водки.
   -Что с ним, Дороти? Почему он бледный?
   -Это всё результат чрезмерного увлечения снотворным. Это у него "ребаунд", ответила Дороти.
   -Я ещё раз отлучусь, сказал Джозеф.
   Он долго не мог нащупать револьвер под сидением машины. Нащупав его, он выпрямился. От холодного металла за поясом и от свежего воздуха стало легче. Он вернулся в ресторан.
   Потом целый час он сидел за столом, что-то говорил, даже улыбался, но ничего не понимал. За это время он выпил бокал Шампанского "Клико", потом большой бокал Пино Нуар урожая 1988 года. Алкоголь понемногу развязал язык и он вдруг ни с того, ни с сего сказал: -"А в Едвабне асфальтируют улицу, на которой живут родители Дануты". Бен и Дороти засмеялись. Всё, что говорила Данута, воспринималось как "Польский юмор". Потом наконец появилась Эпплсид и её подруга Бетти. Бетти в отличии от Эпплсид, оказалась красавицей.
   Наверное так уж устроена жизнь, что мужчина, которого даже ведут на эшафот, при виде хорошенькой женщины хоть немного приободрится. Джозеф спросил у Бетти:
   какой части Саратоги Вы живёте? В районе "Скидмор", отвечала она. О, это близко от нас.
   Потом все поехали к Бену пить кофе.
   Эпплсид сказала: я мигом, отвезу подругу и буду с вами, а вы пока ешьте торт и пейте кофе. После первой же чашечки крепкого кофе, Джозеф немного протрезвел. Сейчас или никогда, сейчас или никогда, сейчас или никогда, замигала красная лампочка в его мозгу и он достал из-за пояса тёплый, почти горячий револьвер.
   -"Скажи Бен, где твоя заколка от галстука? Там есть слово "Алоха". Где она?
   Бен в это время сидел на диване. -"Что это, шутка?" -Спросил Бен, и глазами показал на револьвер. Это были его последние слова. В следующий миг пуля снесла ему верхнюю часть черепа. Дороти сидела рядом с ним. Она попыталась закрыться руками, но пуля попала ей в лоб. Она подпрыгнула на диване, и безвольно опустив руки, осталась сидеть. Потом он выстрелил себе в висок и сразу вслед за этим он услышал чей-то голос: "Roots have to be extracted by the dental surgeon" -(Корни зубов удалит челюстной хирург.(Прим. Ред).
   Когда Эпплсид, через тридцать минут вернулась домой, открыла двери и вошла, ей показалось, что она вошла в чужой дом. В следующую секунду её сковал ужас. Про то, чтобы найти свой сел-фон и речи быть не могло. У неё тряслись руки. Пока она набирала номер 911 на стационарном стенном телефоне она обломала себе ногти.
   Полисмен Джон Дуляк получил звание детектива за ранение. Но не боевое, а бытовое. Нет, его не ранила штопором в задницу пьяная проститутка. С ним вышло ещё похуже. Он забрался с ногами на унитаз в грязном общественном туалете, унитаз не выдержал его веса и раскололся. Полисмен с идеальной симметрией сел прямо на острый обломок унитаза... Всё это произошло при исполнении обязанностей, во время дежурства. По крайней мере так было записано в рапорте. Это могло бы произойти с каждым. Администрация руководствуясь какими-то неписанными правилами после этого происшествия назначила его детективом. Постепенно Дуляк стал гордиться своим "ранением".
   Несмотря на то, что из детективов писатели любят делать умников, распутывающих любые головоломки, есть мнение, что многие детективы-люди со сниженными умственными способностями, а иногда и обыкновенные болваны.
   Однако, именно детектив Дуляк, первым приехал по вызову Эпплсид. Картина, которую он увидел была ему ясна. Попытка ограбления с убийством. Три человека, три выстрела в голову. Возможно с кем-то из них произошла борьба. Потому, что револьвер валялся под кофейным столиком. Кто-то или что-то помешало грабителю, он не стал его искать и скрылся. Возможно он просто "сбросил" револьвер
   Дональд Квигли, стеснительный молодой стажёр Дуляка слабо возразил: а может это самоубийство?
   -Смотрите, у этого с правой стороны волосы на виске обгорели. И револьвер очень дорогой.
   -Нет, сказал Дуляк, волосы обгорели, потому, что выстрел был с короткой дистанции.
   -Зачем самоубийце сначала убивать ещё двух человек?
   Жаль, что все трое убиты. Иначе, кто-нибудь мог подтвердить мою версию.
   Но он не беспокоился. На револьвере всё равно будут отпечатки пальцев. Хотя, если между этим "кем -то" и грабителем была борьба за оружие, то увидеть их будет труднее. Но какие могут быть сомнения, если все три пули окажутся одинаковыми, оружие одно и то же, способ убийства одинаков? Сомнений не будет.
   Надо начинать розыск. Жаль, что никто не выжил. Но, когда Дуляк нагнулся, чтобы понюхать, как пахнут обгоревшие волосы убитого, ему показалось, что тот ещё жив.
  
   Джозеф хотел открыть глаза, но они не открывались. Он хотел пошевелить пальцами руки, это ему едва удалось. Хотел застонать,- но голоса не было. В правом ухе была тупая глухота. Левым он услышал женский голос:
   - Он, кажется пошевелил пальцами.
   - Тебе показалось. Ему ещё рано. Он спит.
   - У него на выходном отверстии от пули вдоль щеки, черт знает сколько швов. Правая перепонка и голосовые связки сильно повреждены, четыре зуба с левой стороны выбиты... Он еще не мочился. Скажи Николасу, чтобы снял на время зеркало у него в туалете, а не то у него будет стресс и он перестанет поправляться. А может и случится "коллапс". У нас такое уже было. Отойди от кровати, Норма, ты его разбудишь. Ну все, до завтра.
   -Хорошего тебе дежурства, моя смена окончена.
  
   Первой мыслью Джозефа было:
   - Странно, я почему-то живой. Или это кажется...?
   Следующая мысль была:
   - Да, я живой, а что с Беном и Дороти? Но если не открываются глаза, значит, я ослеп!
   У него началась паника. Вдруг он опять услышал женский голос:
   - Нет, офицер. Он еще не приходил в сознание. У него трещины в верхней челюсти, возможно лопнула барабанная перепонка, повреждены голосовые связки. На щеках сплошные швы, он не может говорить. Выходное отверстие пули просто страшное. 44-й калибр. Отек не дает глазам открыться.
   Мужской голос ответил:
   - Мэм, мы должны его пристегнуть наручниками к кровати. Он может уйти.
   - Не смешите меня. Он может уйти только на тот свет. Вы понимаете, что он может еще не выжить?
   - Но, он под подозрением. До конца не выяснено, кто убил ещё двух человек. Все были в одной комнате. Посторонних отпечатков пальцев даже на дверных ручках от спален и от офиса не было обнаружено.
   Это мог быть очень опытный убийца и он мог быть в перчатках, сказала медсестра. Я читала, что...
   -Да, да, согласился Дональд Квигли.
   - Ну надо, так надо. Пристёгивайте, офицер.
   Джозеф почувствовал, как на его правой руке защелкнулись наручники. Постепенно наркоз начал уходить, и у него стала нарастать боль. И очень скоро он уже не мог ее терпеть. Джозеф догадался, он сейчас в госпитале и если он смог бы попросить, то ему дали бы обезболивающее, но они будут начинать с малой дозы, потому что еще никто не знает, какая сильная боль его ждёт впереди и как он её перенесёт. Они не дадут ему быстро привыкнуть к наркотику. Да и все равно, с просьбой ничего не получится - рот не открывается, голоса нет. Значит всё-таки он убил ещё двоих.
   Джозеф понял, что теперь он под подозрением, его будут судить, одной боли было недостаточно.
   Вдруг он услышал другой, очень спокойный и уверенный мужской голос:
   - Добавьте ему ещё обезболивающего. Он вот-вот проснется.
   - Доктор,- ответила ему женщина,- я могу разрешить полицейскому офицеру задать ему несколько вопросов?
   - Да, разреши, а то он будет сидеть за дверями до утра. Правда, вряд ли мистер...- он заглянул на табличку- мистер Фирк, сможет ему ответить...
   Он услышал голос сестры:
   - Офицер Квигли, вы еще там?
   - Да, а куда ж я денусь?
   - Скоро сможете поговорить с мистером Фирком.
   Джозефа опять стало клонить ко сну. Его разбудил мужской голос:
   - Мистер Фирк. Вы меня слышите? Я - детектив Квигли. Если еще не можете говорить со мной, не беспокойтесь. Меня интересует только один вопрос: между Вами и человеком, который стрелял в Вас, была борьба? Если "Да", то сожмите мой палец. Вам не мешают наручники? Джозеф не спал, он всё понял. ДА! ДА! ДА!, просигналил он. Тогда сейчас я позвоню и узнаю, может быть я смогу снять с Вас наручники. Жаль Ваших друзей. А об этом "бастарде" не беспокойтесь. Мы его найдём.
  
   Вторую неделю Данута жила одна с детьми. Она потратила всю свою невеликую наличность и даже взяла деньги из тех, что были спрятаны на "аварийный" полёт в Польшу. Где взять ещё денег, она не знала. Свои, до последнего цента она оправляла в Польшу. Про сестру Дороти, Елену Вирт она ничего не знала. Вирты были строго засекречены, их номера телефона отсутствовали, они никогда не звонили и не появлялись у Фирков.
   Плату за последнюю неделю она не получила. Данута решила: будь что будет. Она нарядила детей, на последние деньги вызвала такси и они поехали в госпиталь.
   В тот день, когда в госпиталь приехала Данута с детьми, Джозефу должны были впервые дать зеркало и снять бинты. Он с нетерпением ждал этого. Полиция его больше не беспокоила. О том, что Дороти и Бена больше нет, он старался пока не думать.
   -Сейчас вы увидите своих детей, вдруг сказала сестра и на всякий случай приготовила капсулу аммония. Дверь открылась и близнецы бросились Джозефу. Они мгновенно забросали его вопросами. Мама ещё в Нью-Йорке? А полиция задержала бандитов? Ты кого-нибудь из них убил? Когда люди умирают, они потом приходят снова? А Бен не забыл покормить лошадей? Он отвечал шёпотом, едва шевеля губами. Потом детям надоело спрашивать и они занялись разобранной инвалидной коляской в углу комнаты.
   Данута сказала. У меня кончились мои "пинёнзы", я всё отправила в Польшу, а за неделю я не повучива чек. Я привезла Вашу чековую книжку, мистер Фирк. Я была с детьми целую неделю одна. Наняла такси. Вы только напишете сколько и подпишите.
   .
   Как она нашла чековую книжку? подумал Джозеф-Книжка всегда была в кожаной сумке у Дороти. Он ещё полностью не вернулся к рутинной жизни, но рутинная жизнь постепенно возвращалась к нему.
   Мистер Фирк, когда это свучивось я проплакала весь дугой день, потом ночь, потом ещё другой день. Пани Фирк очень плакала, когда увидала Вашу "посткарту" до пани Долёрес. Я ничего ей не говорила, я хотева спрятать открытку, я была за Вас.
   Она знает о Долорес! Так вот от кого Дороти узнала о ней, а не от Бена! Тайное стало явным...
   Всё Данута, бери детей, поезжай домой, я устал. Давай чековую книжку, я подпишу.
   Может у Вас где-нибудь здесь есть "кэш"?- уходя спросила она.
   Джозеф откинулся на подушку. Это конец. За что же он убил Дороти? Она не была в сговоре с Беном!! Ещё вчера он мучительно думал и надеялся, что он сможет жить с убийством. А сейчас, всё рухнуло! После того, как сейчас он узнал самое страшное и самое главное, он понял ясно и отчётливо:- нет с этим грузом он жить не сможет. Это конец. Вопрос, за что он убил Дороти, навсегда повис в воздухе. Почему-то ему вспомнились слова из идиотской песни "This is the End, little Girl".
   Вдруг до него дошло, что не только невинную Дороти он убил, но и доброго Бена. И лишил своих детей их матери. То, что он сделал себя на всю жизнь уродом его ещё не беспокоило. То, что полиция ещё может добраться до него и он проведёт остаток дней в заключении, не в счёт. Его жизнь всё равно закончена.
   И он знал, что в мире бывали, есть и будут ещё бОльшие грешники, развратники, ревнивцы и лиходеи, так почему только у него такая судьба?
   Он опять был готов в любую минуту совершить самоубийство. Короткая, иллюзорная радость от того, что он остался в живых, куда-то исчезла.
   Этаж был второй и очень невысокий и он не мог разбиться при падении, все надежды были на ограду рядом со стеной здания госпиталя. Только нужно прыгнуть так, чтобы острые пики ограды попали под подбородок, тогда они проникнут в череп, пробьют мозг и выйдут через темя. Когда Джозеф открыл присохшее от краски окно, и забрался на подоконник, на шум прибежал санитар, попытался схватить его за ноги и они оба, один за другим вывалились из окна и упали на мягкие деревца шелковицы, между оградой и стеной.
   Доктор не нашёл ни у кого из них никаких серьёзных повреждений.
   Джозефу дали приличную дозу успокоительного и пристегнули ремнями к кровати.
   На другой день пришёл психиатр, весёлый парень и сказал: привет Джозеф! Очень сочувствую, твоему горю. Жену и друга не вернёшь. Но, зачем ты меня так подвёл? Я всегда говорил, что русские самые надёжные ребята. Их почти нет среди моих пациентов. Они стесняются обращаться к психиатрам...
   -Хочешь, я расскажу тебе последний анекдот? Моника Левински говорит Клинтону...
   -Послушайте доктор, я не идиот и совсем не склонен к суициду, просто я попал в такую историю, в которой Вы бы давно насрали в штаны и Вас бы похоронили с почестями.
   -Даже так?
   -Да так.
   Психиатр был злопамятным и страшно обиделся.
   -Значит Вы хотите продемонстрировать мне, что у Вас есть хладнокровие и чувство юмора?
   Нет у меня ничего, оставьте меня в покое.
   -Хорошо Джозеф, только дай нам полчаса подумать.
   -Думайте.
   И он отвернулся к стене. Через пол часа доктор пришёл и объявил: Я отправлю Вас в психиатрическую лечебницу на один месяц. Вы, конечно смотрели кинофильм "Пролетая над гнездом кукушки", Милоша Формана? С вами будет всё, как в кино.
   Там вы познакомитесь с интересными людьми, поиграете с ними в фантики, вместе половите рыбу в унитазе, а потом посмотрим, у кого есть чувство юмора, а у кого его нет. Тогда мы решим что с Вами делать дальше. Повязочку снимать здесь мы не будем, а зеркало Вы увидите в психиатрической лечебнице. Там лучше знают, как показать Вам Ваше мужественное лицо. Физически Вы здоровы. Доктор Рапопорт считает, что слух, зрение, голосовые связки почти в порядке. Зубы можно вставить, в любое время. У Вас, я слышал, найдутся для этого деньги?
   Если будете принимать всё, что вам дают, будете слушать администрацию, быстро придёте в себя, успокоитесь вернётесь домой и женитесь. Если нет, то получите электрошок и будете долго играть с детьми в песочнице. А пока можете продолжать считать, что у Вас нет никакой склонности к суициду, и что Вы абсолютно нормальный человек.
   Странная, садистская методика была у этого психиатра.
   Так Джозеф попал в цепкие руки Американской психиатрии. Самооценка его начала разрушаться.
   В лечебнице, среди сумасшедших считалось высшим пилотажем, не глотать лекарства, прятать их под язык, за щеку или срыгивать. Медперсонал это знал, но относился к этому с показным безразличием, чтобы снизить азарт и дух противоречия у сумасшедших. Но они с увлечением продолжали этот заговор. Джозеф решил собирать таблетки клонозепама. Когда их будет тридцать, голубого цвета, он примет их и запьёт листерином. Это поможет ему уснуть навсегда. С клонозепамом он был знаком, но он никогда не принимал больше четырёх таблеток. Тридцати должно хватить. На то, чтобы войти в доверие к обитателям отделения ушло два дня. И сумасшедшие понесли ему не проглоченные таблетки. Он собирал только синие.
   Ещё через день к нему подошла медсестра в сопровождении санитара. В руках её был белый эмалевый поднос. На нём были ножницы, какой-то пузырёк, вазелин и зеркальце. Сейчас мы с мистером Пателем снимем Ваши бинты и вы увидите, какую прекрасную работу проделал Вам доктор. Она быстро побрызгала бинты из бутылочки, размочила их, ловко разрезала во многих местах и аккуратно оторвала. Джозеф по-олимпийски спокойный, сидел на кровати. Потом он впервые за две недели взял в руки зеркало. Из зеркала смотрела ужасная волосатая рожа, как будто сшитая из обрывков мужских мошонок. Она была испещрена розовой сетью килоидных образований. Разорванный пороховыми газами рот теперь был сморщен до размеров гусиной задницы. Санитар Пател был наготове и внимательно наблюдал за его поведением. Но Джозеф не возбудился, он глянул на себя, безразлично положил зеркало на поднос, лёг на кровать и отвернулся к стенке. Медсестра и санитар одновременно посмотрели друг на друга, одновременно пожали плечами и оставили его лежать на кровати, предварительно пристегнув ремни.
   -Это до распоряжения доктора, не волнуйтесь, сказала сестра.
   Когда в тапочках набралось тридцать пять нужных таблеток, его вдруг позвали к телефону. Позвонила Эпплсид. Она была готова приехать к нему. Она уже пришла в себя. Джозеф попросил её привезти с собой листерин. Но ему нужен был только тот, который на спирту. С другим ничего не получится. От неё он узнал, что похороны уже состоялись и что Бен упоминал его в завещании. Это, впрочем, не имело для него никакого значения, но ему стало ещё хуже.
   Когда испуганная его лицом Эпплсид сидела с ним на кровати, к ним подошла сестра и спросила у Джозефа: зачем вам столько таблеток клонозепама? Какой-то сумасшедший выдал его. Он сказал, что клонозепам хорошо помогает ему. Сестра не поверила, таблетки отняли и затея провалилась. Джозеф был предупреждён, что если он будет нарушать существующие правила, то останется в лечебнице вплоть до "ПОЛНОГО ВЫЗДОРОВЛЕНИЯ". Он оставил ненужный листерин и его увели, а между женщинами состоялся разговор. Неожиданно у Эпплсид и медсестры возникло взаимопонимание. Эпплсид сказала, что если Джозефу необходим электрошок, то она не против, потому, что обязанности по уходу за ним, теперь лягут на неё. А она одна не в состоянии уследить за ним. Сестра обещала поговорить с доктором. Почти уверена, что доктор Монти вам не откажет, сказала она. Всё-таки и Вы доктор.
   -Что Вы, я всего лишь диетолог, ответила Эпплсид.
   Но Джозеф был не из тех, кто быстро сдаётся. Теперь план состоял в следующем. Нужно достать кусок стекла и перерезать вены. Для этого нужно приготовить Библию, (других книг сумасшедшим не давали) потом подойти к окну, быстро, локтем разбить стекло, выбрать нужный кусок, положить его между страниц Библии и быстрым шагом войти в уборную. Затем нужно закрыть за собой двери и наконец покончить с этим. Он сделал всё, как задумал, но дверь в уборной, которая никогда не закрывалась, на сей раз оказалась закрытой, там был кто-то из персонала. Его скрутили около дверей уборной и опять пристегнули к кровати.
   Какие-то высшие силы не желали смерти Джозефа.
   Через три с половиной недели Эпплсид расписалась за него в лечебнице и привезла его домой. Он был тих и подавлен. Эпплсид следила за тем, чтобы он никогда не оставался без лекарств.
   Самое элементарное действие требовало от Джозефа умственного напряжения. За время его отсутствия, дети отвыкли и шугались его. Данута смотрела на него только из-под руки, боялась сглаза. Пальцы на другой руке она держала накрест.
   Джозеф попросил Эпплсид разрешения пожить у неё. Она была очень доброй женщиной и сразу согласилась.
   Ей предложили работу в местном госпитале. Саратога не Гавайи, но обстоятельства требовали её присутствия.
   Она дождалась момента, когда Джозеф, по её мнению, был наиболее адекватным и показала ему копию письма Бена.
   Эпплсид объяснила Джозефу, в завещании Бена сказано, что в случае смерти по болезни, от несчастного случая, или ненасильственной смерти по другим причинам, его производство, может быть унаследовано ей, а также и Джозефом Фирком, при условии, что он согласен уступать 50% от чистой ежемесячной прибыли в пользу его дочери, Эстер Ханиф. Это условие не имеет ограничений во времени, сказала Эпплсид. Если я захочу потом продать этот бизнес и откажусь от дохода, я смогу это сделать без вас, но до тех пор, пока бизнес не в убытке и приносит нам прибыль я этого не сделаю. Контроль за выполнением условий завещания, будет возложен на соответствующих лиц. По моему выбору, добавила она.
   Всё это нужно было Эпплсид, чтобы не остаться в бизнесе одной, она в нём ничего не понимала, а также, чтобы завистливые люди не смогли сказать о ней ничего плохого
  
   Если Джозеф Фирк не проявит интереса к этой собственности в течении двух месяцев со дня смерти Бенджамина Ханифа и не вступит во владение, то эта собственность может быть продана, или передана кому-либо, по личному усмотрению его дочери, Эстер Ханиф.
   Джозеф спросил: кто такая Эстер? Это было для Эпплсид хорошим знаком. Эстер-это я, сказала она и улыбнулась, обнажив лошадиные зубы.
   Через полмесяца Джозеф стал официальным совладельцем бизнеса. Вообще-то надо сказать, что рано или поздно сбывалось всё, о чём он раньше мечтал. Но когда из его жизни навсегда исчезла Дороти и Бен, а его лицо превратилось в карнавальное посмешище, жизнь его стала искусственной, фальшивой и пресной. В Нью-Йорке, если он ехал в городском транспорте, дети охотно уступали свои сидения и становились напротив, чтобы было удобно его рассматривать, а взрослые переходили на другие места, если таковые имелись. Его дети, когда он появлялся у них, его больше не целовали и даже не обнимали, как раньше. Данута слушалась, но старалась не смотреть на него. Даже Эпплсид с её врождённым умением делать мужчин безразличными к ней, не была очень рада интимным отношениям с Джозефом. Только проститутки были ему всегда рады. Когда они садились к нему в машину, они говорили:
   -О, какой пупсик к нам пожаловал сегодня! И назначили ему тройную цену. Он платил. Куда денешься? Но он всё чаще стал отказываться от их услуг. Как-то раз, после работы он хотел угостить конфетами с ликёром свою еженедельную уборщицу офиса, стройную мулатку из Тринидада, но она отказалась, сославшись на то, что теперь она уже помолвлена. А ведь раньше она не раз лежала раскинув свои чёрные стройные ноги на этом же самом письменном столе. Жизнь покатилась по наклонной плоскости.
   Доходы их между тем увеличивались, но это больше не радовало. Часто он приезжая в дом к Эпплсид, уходил в свою комнату, разворачивал купленный по дороге сэндвич и съедал его один. Иногда, когда он ел, к нему подходила его толстая от неподвижной жизни кошка и тогда он брал в левую руку устройство для их общения- каштан на тонкой верёвке, и играл с ней левой рукой, а в правой у него была газета. Он смотрел в неё. Иногда читал. Одиночество оказалось страшнее, чем он думал.
   Раньше он часто думал, что если бы не Дороти, то он не узнал бы никогда Бена и всё было бы по-другому. Эта мысль нравилась ему, она приносила облегчение и уменьшала чувство его вины перед ней. Винить себя по-настоящему он ещё не научился, потому, что всё-таки не был евреем с их комплексом вечной вины.
   Но постепенно он и об этом забыл.
   От прежнего "мачо" и амбиций не осталось ничего. Теперь он ездил на старом "Бюике". После лекарств Эпплсид не позволяла ему садится в дорогой "Мерседес"
   Однажды осенью в Бруклине в дождливую погоду, когда он, привычно прикрыв зонтиком левую половину лица, шёл к своей машине, к нему подошла худая, мокрая и беззубая наркоманка. Она попросила доллар или лучше доллар и двадцать пять центов, но тут же извинилась и с горечью и дрожью в голосе сказала, что очень сожалеет, что никогда не сможет вернуть ему эти деньги. Это деньги на "хот-дог". Вся она дрожала от холода. Джозеф терпеть не мог этих уловок и сказал:
   сли ты сама говоришь, что деньги мне никогда не отдашь, зачем просишь?
   -Неужели ты не понимаешь, что я утром уже укололась и у меня нет ни цента? Просто я упаду сейчас, если чего-нибудь не "брошу на язву". Мне нужен "Хот-дог"! Мне нужен Хот-дог! Мне нужен Хот-дог! С упорством в истерике повторяла она. И она, топнула тощей ногой в грязных джинсах по луже. Джозефу стало смешно и жалко её. Он дал ей пятёрку. Она с благодарностью посмотрела ему в глаза, потом вдруг схватила его за руку и приложилась к ней губами. Поведение её было не очень адекватно ситуации.
   -Ты не Американка.
   -Я? -Да ты.
   -Я из штата Мишигэн. Меня сюда привёз водитель трака. Она произнесла Мишигэн, а не Мичиган, как любят говорить в штате Нью-Йорк. Просто я очень голодная. У неё были грязные обломанные ногти.
   Если ей сделать маникюр, помыть, вставить зубы, подкормить...
   Хотя наркотики она всё равно не бросит...
   Садись в машину, я куплю тебе соду и два "хот-дога", а пятёрку ты оставишь себе. Ему не очень нравилось, когда в его машине сидели проститутки. Но он не чувствовал тогда себя одиноким. Он принёс еду. Она спросила; Ну, где будем ночевать сегодня? В Шератоне или в Хилтоне?
   -Нет. Сегодня у меня в квартире.
   -А что у тебя со ртом, красавец?
   -Со ртом?
   -Да. Почему он у тебя такой маленький? "Сэй чииииз"!
   Что с тобой произошло на самом деле?
   -На самом деле, это от пули.
   -А что на этой щеке?
   -А на этой щеке пуля вышла.
   -Значит ты получил выстрел в рот? Ты наверно много болтал?
   -Да. Что-то вроде этого.
   -А куда ты меня везёшь? Хочешь получить удовольствие?
   -Если только ты вымоешься.
   -Нет. Тогда высади меня.
   -Выходи!
   -Хорошо, но я только доем. А ты не маньяк?
   Он остановил машину. -Выходи.
   -Ой какой дождь! Ладно, вези куда хочешь.
   В его Бруклинской квартире, она ходила по комнатам, как оценщик, щупала дорогие кресла из прессованной кожи и гнутых хромированных трубок, проверяла, как пружинит диван, прыгая на нём, садилась на кровать. Включала и выключала соковыжималку. Попросила включить компьютер, потом плоский телевизор. Заглянула в одёжный шкаф и спросила: там никто не прячется?
   Утром ему нужно было ехать в Бронкс. Она ещё спала в другой комнате на диване. Он осмотрел квартиру. Вроде ничего дорогого, кроме фотокамеры и "видика" нет. Он возьмёт камеру с собой, в машину, а "видик" он оставит.
   Потом он положил на стол двадцать долларов и написал на банкноте: "Это на обед, ключи оставишь на столе".
   Вечером, Джозеф запарковал машину у дома и заказал: -если она унесла компьютер, надо будет позвонить, чтобы сменили замок. Если ничего не взяла, надо будет завтра, пораньше закончить проект и вечером поехать в Саратогу. Может Эпплсид ещё не будет спать, они поболтают пред сном. Если будет спать, то он пообщается с кошкой, выведет её и потом тоже ляжет спать.
   Раньше он любил путь в Саратогу. Меньше, чем три часа и тридцать минут он никогда у него не занимал. Но раньше это всегда было время для обдумывания стратегий и тактик, а теперь он боялся думать, поэтому он включал радиоприёмник, "ловил Битлз" и с горем пополам добирался до Саратоги. У него был человек, который бы мог его заменять в бизнесе, хоть каждый день, он ему вроде бы доверял, но тогда ему самому надо бы было повесится. Ведь больше было нечего делать, ничего значительного в его жизни больше не происходило. Лифт остановился. Он достал ключи, открыл двери и увидел, что вчерашняя беззубая наркоманка никуда не ушла. Она помыла волосы и сушит их его феном. Он удивился.
   -Привет, Джо! весело сказала она. Я сегодня выбилась из сил. Приготовила тебе Stufft cabage. Купила капусту, морковку, томаты, соус "Sloppy Geo", лук и рис. И ещё четыре доллара осталось. Я их положила там, на окно. Мне чужих денег не нужно.
   -А откуда ты знаешь, что я Джо?
   -Из твоих бумаг. А меня зовут Джина.
   Они ели горячие голубцы, он смотрел на неё, и рассеянно слушал, в голове была пустота. Он не ждал такого оборота. Её беззубость несколько смущала его. Если Эпплсид позволит, он поставит ей новые зубы. Нет ничего более отталкивающего чем женщина без передних зубов. Ей была необходима косметика.
   На другой день в четыре часа он приехал домой. Он торопился. Кое-что из продуктов он уже купил. Остальное они купят вместе. Он ещё не знал её вкусов. Он поднялся в квартиру.
   Дверь была не заперта. Из квартиры было вывезено всё. В мусорном контейнере, под смятыми бумагами он обнаружил четыре лежащих пустых консервных банки с надписью "Stufft cabbage" и одну банку от соуса "Sloppy Geo".* Он повернулся, вышел, запер двери и поехал в Саратогу. По дороге он слушал "Битлз". Депрессия усиливалась.
  
  
   Прошло ещё двадцать однообразных лет. От одиночества личность его продолжала деградировать. Джозеф ничего не делал. Денег ему никто не давал. Производством теперь управляла Эпплсид. Дети закончили военную академию, оба женились, стали офицерами и служили где-то на Тихоокеанском флоте. Оба они были лишены его наследства. Потому, что они совершенно не интересовались его жизнью, он по совету Эпплсид отписал все накопления ей. Данута жила по-прежнему в пустом доме Фирков и следила за домом. Эпплсид выписывала ей чеки. Сумма, которую Эпплсид указывала в этих чеках была ему не известна и не интересовала его. Он их только подписывал.
   Каждое утро Джозеф просыпался, одевал шерстяной жакет с рваными локтями, садился у телевизора и смотрел всё подряд. Трамп нравился ему. Блондины ему всегда нравились. Иногда он думал, как помочь президенту укрепить его волосы. При встречах с психиатром Сверингеном они обсуждали этот вопрос. Его, некогда творческий ум, вяло цеплялся за какой-нибудь вид деятельности.
   Эпплсид -напротив, всегда сохраняла необходимую ей активность. Джозеф боялся её. Если он ложился в обуви на постель, она била его мухобойкой по лицу. Он пробовал курить с ней марихуану, но дружба не получалась.
   Один раз вечером, Джозеф одел свои войлочные тапочки, и уже собрался идти в "гроссери" за "чипсами", для этого у него были "точные деньги", он рассыпал мелочь. Взяв деревянную линейку, он стал на колени и попытался достать из-под дивана закатившийся "квотер". Вместе с пылью и "квотером" он достал посторонний предмет. Это была маленькая серебряная заколка для мужского галстука с голубой эмалью и надписью "Алоха". Он осмотрел её, и положил на столик. Был вечер, "гроссери" могли закрыть.
   Поздно вечером, перед сном, он опять заметил заколку для галстука. Это наверно, та самая заколка, которую он когда-то, для чего-то искал. Потом он выключил телевизор, лёг в постель и стал вспоминать обстоятельства связанные с ней и с этим заснул. Утром, они пили с Эпплсид кофе, как всегда, без сахара, потому, что у Эпплсид был диабет. Вдруг в двери позвонил почтальон и когда она пошла открывать, Джозеф мгновенно насыпал себе пол чашки сахара. За двадцать лет он употреблял сахар всего несколько раз. Он ещё не кончил пить приторный кофе, как сахар уже помог ему восстановить память и весь ужас связанный, с заколкой. Он ушел к себе в комнату и в обуви бросился на кровать.
   Вышел из комнаты он уже другим человеком.
   Он попросил Эпплсид взять его с собой в "HomеDepot", когда она поедет за рассадой. "Мне нужен виниловый шланг, толщиной 1/2 дюйма и длиной 7 футов, я хочу провести воду и сделать капельницу для поливки цветов".
   то была вершина его инженерной мысли. Эпплсид удивилась, но согласилась. Он открыл свою копилку, взял деньги и сел в машину Эпплсид, дожидаться пока она придёт.
   Шланг был куплен. Вечером, когда Эпплсид пошла гулять перед сном и заодно выкурить "джойнт", Джозеф вошёл в гараж, взял заострённый, конический с одной стороны лом, которым он сдалбливал лёд зимой, подошёл к своей машине, и с размаху ударил остриём в задние двери Мерседеса. С третьего раза он пробил сквозное отверстие. Потом он вставил в отверстие шланг, а другой конец обмотал изоляционной лентой и вставил его в выхлопную трубу. Газовая камера была готова.
  
  
  
   Эпилог
  
   Когда Эпплсид вернулась домой, она первым делом взяла мухобойку и прошла в комнату Джозефа, проверить, снял ли он обувь. Джозефа не было. На столике у кровати она увидела заколку для галстука с надписью "Алоха". Она вспомнила отца и едва сдержала слезы. Это был её подарок. Когда-то, перед тем, как она вылетела из Гонолулу, она купила ему эту заколку в аэропорту. Эпплсид на этот раз не сдержалась и заплакала.
   На кладбище к ней подошёл психиатр Джозефа, доктор Сверинген и очень осторожно взял её за локоть.
   -Какая неожиданная смерть! Джозеф был самым стабильным из всех моих ребят. Я наблюдал его тринадцать лет! Он мог бы жить ещё долго.
  
   Н.Й. май,2017год.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   .
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Й
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com F.(Анна "Избранная волка"(Любовное фэнтези) О.Бард "Разрушитель Небес и Миров. Арена"(Уся (Wuxia)) В.Коновалов "Чернокнижник-2. Паразит"(ЛитРПГ) В.Василенко "Статус D"(ЛитРПГ) М.Анастасия "Инициация ведьмы"(Любовное фэнтези) В.Пылаев "Видящий-5"(ЛитРПГ) В.Соколов "Прокачаться до сотки 3"(Боевая фантастика) Д.Куликов "Пчелиный Рой. Вторая партия"(Постапокалипсис) Б.Ту "10.000 реинкарнаций спустя"(Уся (Wuxia)) Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Время.Ветер.Вода" А.Кейн, И.Саган "Дотянуться до престола" Э.Бланк "Атрионка.Сердце хамелеона" Д.Гельфер "Серые будни богов.Синтетические миры"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"