Дженкинс Кассандра: другие произведения.

История Катаклизма -1. В Зин-Азшари (все главы)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:

В Зин-Азшари. История Катаклизма - 1.

 []

Annotation

     Как и почему началась война Орды и Альянса? Причастны ли к этому фанатики Сумеречного Молота и что скрывается за безумием Смертокрыла?... Азерот с упоением отмечает падение Короля Мертвых, тролли и гномы отвоевывают обратно родные земли, но каждое их действие идет во благо Культу Сумеречного Молота. Разрушение Азерота неминуемо, и старым героям пора уступить место новым...


Кассандра Дженкинс.
История Катаклизма. Книга первая. В Зин-Азшари.

     Спасибо
     ChrisMarlowe
     PoH
     serovoy
     и blizzard-rus.ru

     За опечатки и кривую стилистику несет ответственность безграмотный автор.


От автора.

     Дорогой читатель, если ты один из тех немногих, кто знает каноническую историю мира Варкрафт на зубок, то тебе не позавидуешь. С точки зрения официальной истории, это сплошная ересь. С каждой книгой «Пятый Аспект» все меньше схож с каноном. Тем, кто способен смириться с этим и может воспринять данный сюжет сам по себе, приятного чтения. И спасибо, что вы есть.
     Фанфик подойдет тем, кому изрядно надоела игровая механика, или кто, как и я, так и не научился дамагать своим классом. Но кто по-прежнему горячо любит мир Азерота и некоторых его героев.
     Почему Смертокрыл? Он не менее эпичен, чем Иллидан, и его судьба не менее трагична, чем Короля Мертвых. С таким же успехом в аддоне Cataclysm Азерот можно было разрушить гигантским летающим бульдозером. Для этого тоже не нужна особая сюжетная линия.

Пролог. Несломленная.


     Источник Вечности и его безграничная магия принадлежали ей. Только ей. А значит, демон Саргерас будет призван в Азерот. Никто не остановит демонического призыва, даже Аспекты-Хранители.
     Источник Вечности отвечал магам. Глянец аметистового озера, скованного белым мрамором, преображался с каждым словом. Источник щедро делился магией с теми, кто умел с ней обращаться. Высокорожденные эльфы могли, они были лучшими во всем Азероте, и ничто не могло поколебать уверенности Азшары в способностях ее подданных. Вот только, думала королева, происходящее могло бы быть более зрелищным. Бормотание чародеев наводило на нее непреодолимую скуку.
     Азшара перевела взгляд в потемневшее от драконьих крыльев небеса. Пять драконьих стай оцепили дворец королевы. За крепостными стенами силы Азерота готовились дать бой армии высокорожденных эльфов. Мир объединился, чтобы остановить ее. Азшаре это льстило.
     Аспекты выделялись среди драконов, не пришлось долго искать их. Хранительница Жизни парила выше других, немного ниже нее держался Аспект Магии. Аспект Земли, черный дракон, держался обособленно. Нигде не было видно Ноздорму Вневременного, похоже, бронзовые драконы были без своего лидера. Как и зеленая стая.
     Лишь три Аспекта из пяти. Азшара была разочарована. Не каждый день в Азерот призывают демонов из пантеона Пылающего Легиона. Ноздорму и Изера могли бы почтить ее своим присутствием.
     — О, прекрасная из прекраснейших. Когда Саргерас окажется в Азероте, ты будешь править целым миром, — услышала она.
     — Избавь меня от вступлений, верховный чародей, — ответила она, не оборачиваясь.
     — Благодарю, несравненная. Нам нужны еще маги.
     — Еще?! — Азшара круто развернулась. — Я дала тебе лучших из лучших, чародей!
     А ведь многое изменилось, пока она пересчитывала Аспектов. Будто оказавшись во власти неведомого шторма, Источник бурлил и пенился.
     — Магия Источника непредсказуема, королева, а ритуал призыва сложен и опасен. Единожды запущенное заклинание нельзя прерывать. Вели позвать всех магов Зин-Азшари, королева. Нам не хватит одних только лучших.
     Темные аметистовые волны вздымались на поверхности Источника. Раньше, чем маги опомнились, одна из волн обрушилась на их головы и утянула с собой в негодующие глубины озера.
     — И поскорее, — невозмутимо добавил верховный чародей.
     Вдруг с его бесстрастного лица сбежала вся краска. Бледный, как мрамор под его ногами, дрожащей рукой чародей указал в небо.
     — Глядите! — закричал он. — Глядите!
     Казалось, кто-то поджег небеса. Метались объятые пламенем драконы. Воздух полнился их криками. Она глядела на мир и не узнавала его. Аспекты-Хранители более не собирались штурмовать дворец Азшары, им явно было не до того.
     Тот, кто был призван хранить, отныне сеял лишь разрушения. Только собственную черную стаю не тронул Аспект Земли, внезапно повернувший против собратьев. Падали наземь испепеленные драконы, оказавшиеся на пути черного предателя. Красная стая стремительно отступала, защищая Королеву драконов. Бежали во временные потоки бронзовые. Только синие драконы сражались с Аспектом Земли, но их ряды стремительно редели. Один за другим синие драконы падали замертво. Аспект Магии испустил полный отчаяния крик.
     Нелтарион зарычал. Стихия всегда будет подчиняться своему Аспекту, каким безумным он бы ни был.
     Дворец Азшары покачнулся. Пол ушел у нее из-под ног, она упала на колени. Не устоял и верховный чародей, и маги, окружившие Источник Вечности. От второго толчка мрамор под их ногами треснул. Крики эльфов заглушили стенания гибнущих в небе драконов.
     — Не прекращать заклинания! — заорала Азшара.
     Трещина в полу росла, ветвилась, как древесный корень, бежала, как весенний поток, не зная преград. От окна, у которого когда-то скучала Азшара, раскол устремился к магам, разинул каменную пасть под ними и проглотил их.
     Вот она, зрелищность, которой ей так не хватало вначале, злорадно подумала королева. Магов становилось все меньше. Верховный чародей исчез. В полу ширилась трещина. Азшара могла разглядеть нижние этажи дворца, слышала треск и грохот каменных обвалов. Ее дворец раскалывался надвое.
     А в самом его сердце бурлил Источник Вечности. Королевство было выстроен вокруг него, ведь Азшара не желала ни с кем делить его магию.
     Трещина добралась до каменных тисков волшебного озера. Воздух накалился. Она инстинктивно закрыла лицо руками. Раздался ужасающий грохот.
     И тогда прозвучал взрыв.
     Никогда более Азероту не бывать прежним. Менялся его облик, росли новые горы на новых континентах и островах. Под напором стихии рушились королевские дворцы и рыбацкие лачуги. Смерть правила и на земле, и в воздухе. Потоками смертоносной лавы рыдали разбуженные вулканы. А вызволенная магия Источника Вечности уничтожала королевство высокорожденных эльфов.
     Магия настигла королеву. От собственного крика у Азшары зазвенело в ушах. Обессилена. Изуродована. Лишена всего.
     Месть, жестокая и безрассудная, овладела остатками ее разума. Новый мир, омытый высокими цунами, сожженный лавами вулканов, с молодыми горами, возникшими из-за землетрясений, еще увидит Азшару.
     Пусть изуродована! Пусть искалечена! Но она будет жить!
     Магия была вокруг нее. Много магии, которая стоила ей жизни. Пришло время для последнего заклинания. Она захлебывалась, глотая соленую бурлящую воду, хлынувшую из Великого Моря, но кричала:
     — Я — королева высокорожденных эльфов Азшара! … Отныне вода не имеет власти надо мной!... Пусть волны исцелят и укрепят мое тело!...
     Из ниоткуда возник глухой голос, перекрывший треск рушащихся зданий и крики умирающих.
     — Кто ты? — сила голоса нарастала, как гул приближающейся лавины. — Кто ты такая, что просишь власти над морскими глубинами?
     — Я Азшара… Королева разрушенного королевства…
     — Я Нептулон, истинный Владыка бушующего моря, Охотник Приливов. Не стоит рассчитывать на помощь магии. Подчиняйся мне и Древним Богам, Азшара, и останешься жива. Дно морское станет тебе домом. А ты сама — Королевой Наг. Каждая тварь, обитающая в океане, реке или озере, льду и самой мелкой луже, окажется в твоей власти. Я знаю, что лишь месть движет тобой. Запомни! Я — Владыка, и сила моя безгранична. Я назову день, когда ты отомстишь за себя. Собирай силы, воздвигай королевство, но не предпринимай ничего. Ни одно живое существо не забудет Великого Взрыва. Тебя, Азшара, не забудут тоже. Стань для них молчаливой угрозой, усыпи их бдительность. А потом, когда я скажу, уничтожь их.
     — Я буду служить тебе, Охотник Приливов.
     Огромная волна родилась на поверхности Великого Моря, подхватила ее тонкое изломанное тело и, разбившись сотнями кровавых брызг, унесла в самый центр Водоворота.
     Еще несколько месяцев поверхность Великого Моря терзали жесточайшие шторма. Все, кто в Азероте сумел пережить Взрыв Источника, уверили в полное уничтожение королевства высокорожденных и его королевы.
     Но под толщей бушующих вод на морском дне высокорожденные обрели новый дом и новый облик. Их стоны превращались в крики. Многие проклинали дарованную жизнь, предпочитая мгновенную смерть, какая постигла остальных подданных королевы. Но на пустынном дне не было способов свести счеты с жизнью. Песок и камни прекрасно переваривались их желудками, а водой они теперь дышали, словно воздухом.
     В новом облике они неумело передвигались. Сначала ползком, как дети, на ощупь в кромешной темноте. До дна Великого Моря не доходили лучи света. Славившиеся красотой высокорожденные эльфийки с ненавистью глядели на толстые змеиные хвосты, покрытые чешуей. Острые твердые плавники сизыми веерами расходились от их голов вдоль спин.
     Мужчин изменения коснулись сильней — в них ничего не осталось от статных эльфийских юношей. Их драконьи головы венчали плавники ярко-желтых цветов, расходившиеся тремя полосами вдоль спин. В пасти двумя рядами сверкали острые клыки. Плечи и грудь были широкими, перепончатые ладони — огромными, это выдавало их невероятную физическую мощь.
     Как и раньше, когда ослепительной красотой Азшара превосходила всех, так и теперь никто не мог с ней сравниться. Невероятным чудовищем она казалась сама себе. В ее росте было около шести метров. Дюжина живых змей вместо волос извивалась на ее голове. У нее одной имелись шесть рук, по три с каждой стороны тела, и массивные осьминожьи щупальца вместо изящных ног. Такой она теперь стала.
     Но время шло, и на дне Великого Моря однажды появился город. Возвысился королевский дворец из белого мрамора, с массивными колоннами, мягкими линиями округлых арок и тонкими деталями фасадных украшений. Драгоценными камнями были облицованы его стены. Мощенные перламутровыми ракушками дорожки вели в королевский сад, в котором росли всевозможные водоросли, собранные со всех концов океана. Но, когда дворец был окончен, королева осталась им недовольна. В вечных сумерках подводного мира самоцветы не сверкали и не переливались, как она того хотела, а выглядели обыкновенными валунами.
     За это время Азшара ни разу не пользовалась магией. Ее подданные говорили, что чувствуют магическую силу и способны творить волшебство без помощи Источника, но королева запретила применять любые, даже самые слабые заклинания. Со временем магический голод и любопытство взяли верх.
     Нужно было начать с чего-то простого. Взяв в руки маленькую жемчужину, Азшара ощутила легкое покалывание на кончиках пальцев. Сердце призывно забилось. Королева с такой силой сжала жемчужину, что по нелепой случайности та выскользнула из ее пальцев. Разозленная своей неловкостью, королева стала искать жемчужину и замерла. Перламутровый шарик источал бледное сияние.
     Уже на следующий день несколько сотен жемчужин, кораллов и даже простых камней мерцали на улицах королевства и в домах ее подданных. И всеми цветами радуги переливался королевский дворец.
     Иногда забавы ради Азшара брала в плен тех, кто сумел выжить после кораблекрушений у Водоворота. На пленниках жестокая и мстительная королева с обворожительной улыбкой проводила эксперименты, заново познавая магию. Ее силы изменились. Пожалуй, самый неожиданный результат дало заклинание смены облика, которое позволяло магам Азерота на краткий миг менять облик своих врагов. Ни разу Азшаре не удалось добиться, чтобы перед нею, как и на суше, оказалась миролюбивая овца. Результат всегда получался один и тот же, а прежний облик нельзя было вернуть обратно. Азшара непременно начинала хохотать от одного лишь взгляда на получившихся существ.
     Их низкорослые тела покрывала светло-голубая чешуя. На голове, спине и лодыжках росли аккуратные плавнички ярко-фиолетового цвета. Большим, зияющим пропастью, ртом они издавали странные булькающие звуки. Передние лапы с перепонками были такими же длинными, как и задние. Они оказались очень плодовитыми и достаточно быстро заполонили улицы королевства. Несмотря на свою неуклюжесть, они успешно охотились на рыб. А магическое происхождение позволило с легкостью овладеть простенькими защитными и даже целительными заклинаниями.
     С памятного дня своего спасения Азшара более не разговаривала с Нептулоном и ни разу не видела его. Иногда ей казалось, что Владыка морей, учитывая обстоятельства их встречи, лишь плод воспаленного воображения. Поэтому ни на кого особо не рассчитывая и не дожидаясь, пока Охотник Приливов назовет день ее мести, Азшара решила самостоятельно готовиться к триумфальному возвращению в Азерот. И первыми в ход пошли именно булькающие, как их прозвали из-за издаваемых звуков.
     Булькающие разведчики смогли преодолеть огромные водные расстояния и оказаться у берегов Калимдора и Восточных Королевств, но проникнуть вглубь континентов им оказалось не по силам. Прошли годы прежде, чем булькающие адаптировались к пресным водоемам, чтобы существовать не только на прибрежных морских зонах.
     Азшара знала, что исследователи нового Азерота изучали этих созданий и их быт, но ничего подозрительного не замечали — ежедневная охота и добыча пропитания, обустройство жилищ, продолжение рода. Что несколько удивило ученых, долгое время наблюдающих за булькающими, так это их встречи. Примерно раз в год племена булькающих собирались вместе. Но в их встречах ученые не обнаружили ничего воинственного или враждебного. Со временем даже ученые перестали ими интересовать. В Азероте эти существа стали известны как мурлоки.
     Но как раз на этих встречах булькающие и выполняли свое предназначение. Первым делом на собраниях они выбирали гонцов. Эта должность была невероятно почетна, поскольку предстояло увидеть саму королеву. Многие мурлоки были рождены уже в Азероте и ничего не знали о своей родине. Гонцам рассказывали обо всем увиденном и услышанном. На основе этой информации летописцы королевы Азшары составляли карты, вели перепись рас и королевств Азерота. С каждым днем подводный мир все больше узнавал о тех, кто жил на поверхности.
     Когда-то Азшара жевала песок кровоточащими деснами и приходила в ужас от своего преображения, не веря, что Нептулон наградил ее таким обликом. Теперь каждое из ног-щупалец она украсила драгоценными кольцами, шесть рук — золотыми браслетами, а змей на голове обвила жемчужными нитями. Ей вновь была доступна магия, и прекрасней прежнего было ее королевство. Скрытая толщей воды и не вызывающая подозрений, по всему миру множилась ее армия.
     Королева Азшара в предвкушении потирала руки. Все три пары.

Глава 1. Бессонница.

     Которую ночь правительница Терамора леди Джайна Праудмур, покрутившись в постели, выходила на обдуваемый морскими ветрами балкон. Поджав босые ноги, садилась в кресло и задумчиво расчесывала длинные пшеничные локоны. Внизу сонно мигал огнями один из главных портов Альянса в Калимдоре, и он тоже никогда не спал. Впрочем, Джайна не теряла надежды, что тяжелая сонливость вот-вот охватит ее, и она проспит суток двое подряд. Не меньше.
      В редкие ночи высокая влажность отступала под напором ветров из красных пустынь Дуротара. Это напоминало о близости Оргриммара. До столицы орков было меньше дня пути морем, только вряд ли кто-либо из жителей Терамор отважился бы на подобное путешествие. Однажды король Штормграда вернется из Нордскола, думала с тоской Джайна, и вновь будет всеми правдами и неправдами стремиться увеличить численность солдат в Тераморе. Волшебница отвечала решительным отказом переоборудовать торговый порт для нужд военных кораблей. Остров Терамор, расположенный в непосредственной близости к сердцу Орды и так и не ставший военной базой, лишал Вариана Ринна покоя. Для крепкого оплота Альянса в Калимдоре, под боком у орков и тауренов, Вариану нужно было что-то посерьезней Крепости Северной Стражи, что возле Кабестана в Степях. 
      Но пока Терамором руководила Джайна, а Ордой правил Вождь Тралл, Азерот мог спать спокойно. В отличие от самой Джайны.
      Порт оживал к середине ночи, когда вместе с тяжелыми морскими волнами прибывал ночным рейсом сухогруз из Пиратской Бухты. Пристань заполнялась торговцами Альянса со всех концов Калимдора. То и дело хлопала входная дверь трактира; дождавшись рейса, покупатели стремительно покидали насиженные места.
      Через час-полтора, в зависимости от количества товара и дня недели, пристань пустела. И Джайна, как правило, принималась за внушительные тома по истории магии. Ведь раньше, во время обучения в университетах Даларана, ее клонило в сон от одного лишь взгляда на эти страницы.
      В одну из проведенных на балконе ночей волшебница заметила, что сухогруз из Пиратской Бухты запаздывает и поняла, что своими силами бессонницу ей не одолеть. Даже после плотного обеда веки ее не наливались тяжестью, и за все эти дни она ни разу не зевнула. Решившись не дожидаться утра, захватив свечу, леди Праудмур спустилась на первый этаж башни, где жила ее советница Гвинэн. Только у самой двери, уже постучав, Джайна стушевалась. Врываться в комнату Гвинэн среди ночи было не лучшим решением. Но без малейшего промедления дверь распахнулась, будто Джайну ждали.
      — Наверное, я не вовремя…
      — Все в порядке! — послышался бодрый голос Гвинэн. — Заходи.
      Гвинэн жила в двух, некогда просторных, смежных комнатах. Первая комната была заставлена многочисленными книгами, свитками и рукописями, и располагались они не в алфавитном порядке на стеллажах, как в Штормградской библиотеке. Древние свитки из телячьей кожи висели на окнах и спинках стульев, как постиранное белье, занесенное в дом на время дождя. Многих авторов Гвинэн знала лично. Лучшие выпускники Даларанской Академии и Кирин-Тор писали свои трактаты веками назад, по ним училось не одно поколение юных магов. А Гвинэн эти магические трактаты подставляла под ножки шатающейся мебели.
      Великая волшебница, хранительница Тирисфаля магна Эгвин… Ее заслуги можно было перечислять бесконечно. Джайна так и не смогла преодолеть благоговейного уважения перед ней, и это не переставало раздражать Гвинэн. От своего прежнего великого имени она отказалась, чтобы избежать лишнего внимания к своей персоне, как только поступила на службу к леди Праудмур.
      Она утверждала, что магических сил у нее почти не осталось. Когда-то Эгвин воскресила своего сына Медива, а это требовало огромной магической концентрации. Той магии, что у нее оставалась, едва хватало, чтобы поддерживать внешнюю оболочку, делавшую ее молодой женщиной, а не столетней старухой. Джайна была уверена, что Гвинэн лукавит.
      — Кофе? — перед советницей стоял металлический чайник с длинным носиком. Гвинэн наполнила маленькую, на один глоток чашечку и спросила: — Сколько уже не спишь?
      — Не знаю, я потеряла счет времени. Может, неделю, а может и больше. Все слилось в один долгий день.
      — Люди не могут прожить столько времени без сна. Если только не вмешалась магия, но постороннего вмешательства я не ощущаю. Вспоминай все, что показалось тебе странным, необычным или просто привлекло твое внимание. Новые знакомства, неожиданные подарки, внезапные письма…
      Леди Праудмур растерялась.
      — За какой срок?
      Гвинэн пожала плечами. Выпила еще кофе, дунула в длинный носик кофейника и в совершенно чистую чашечку налила холодного мятного чая. Джайна давно привыкла к чудесным превращениям советницей одних напитков в другие. Магия в быту была слабостью Гвинэн. Сил на такую магию затрачивалось не много, и Гвинэн могла себе позволить любые гастрономические капризы.
      — А если плюнуть, даже с лимоном будет, — ответила довольная своим маленьким трюком Гвинэн и продолжила опрос: — На великом столпотворении, например, ничего необычного не случалось?
      Столпотворением она называла праздник Возрождения Нордрассила. В первый день Изумрудного месяца мировое дерево Нордассил на горе Хиджал расцветало сотнями жемчужных цветов, которые жили всего несколько дней. После изгнания демона Архимонда Нордассил был практически сожжен, но год за годом его обугленные ветви оживали, покрываясь изумрудной листвой и белыми цветами. С цветением Нордрассила в Калимдор приходила весна. Все желающие, разных рас и фракций Азерота, собирались на горе Хиджал в ожидании первых цветов Нордрассила. Ночные эльфы рассказывали древние поверья о том, что если Нордассил не зацветет, то большая трагедия произойдет в Азероте. Несколько дней назад Джайна вернулась с праздника, на котором представляла Альянс. От Орды присутствовал Вождь орков Тралл.
      В течение года на горе Хиджал проходило несколько мероприятий, требовавших одновременного присутствия обеих фракций. Не удивительно, что из года в год от Альянса и Орды там присутствовали именно Джайна и Тралл, как ярчайший пример дружбы между такими разными народами.
      — Ну, я несколько задержалась в пути...
      — В твоих опозданиях нет ничего необычного, — прервала ее Гвинэн. — Если б ты вдруг приехала вовремя, это был бы верный признак магического вмешательства в твою сущность, а так… По дороге к Хиджалу не встречали никаких худощавых старух в лохмотьях и с яблоками? И даже ни одного говорящего волка за весь путь?
      Гвинэн потянулась рукой вперед, и на пустой столешнице появилась глиняная тарелка с печеньями.
      — Что деревяшка? Заколосилась в срок?
      — Первых цветов ждали дольше обычного, — Джайна привыкла пропускать все ее колкости мимо ушей. — Друиды начали нервничать, но потом цветки распускались один за другим.
      — Вот и верь после этого легендам…
      — Вы о чем?
      — Ты рассказывай, что видела, что слышала.
      — Не о чем рассказывать. Все прошло, как обычно. И потом моя бессонница вряд ли как-то связана с Хиджалом, она появилась задолго до праздника.
      — Ты же говорила, что не ощущаешь времени.
      — Не ощущаю! Но в состоянии запомнить, что даже после долгого и нудного пути до Хиджала, я ни разу не сомкнула глаз. Хоть и надеялась, что конное путешествие вымотает меня.
      — Ты нервничаешь. Давно?
      — Нет. Мне обидно, что всего несколько раз за год удается поговорить со своим самым близким и единственным другом во всем Азероте…
      — Пора понимать, — снова прервала ее Гвинэн, — что друзей надо выбирать из дружественной тебе расы. Тогда, может, будете чаще встречаться.
      Джайна хлопнула по столу и встала.
      — Неужели нет в вас ни капли…
      — Устанешь перечислять, чего нет. Успокойся и садись обратно. Если тебе иногда лишний раз хочется дружеской беседы, попроси меня. Телепортируем твоего Тралла в гости, посидите, косточки Сильване перемоете.
      — Не в этом дело… Телепортировать я и сама могу.
      Джайна не знала, как рассказать о своей первой за многолетнюю дружбу ссоре с Траллом. Она сорвалась на друге из-за своей выматывающей, сводящей с ума бессонницы. А ведь именно они, сотрудничая, спасли Азерот от Архимонда, это был их праздник, а не всех тех зевак, которые приезжали лишь поглазеть на гигантские кости демона, опутанные корнями Нордрассила. Джайне было до сих пор стыдно. Ведь после ссоры она избегала встреч с Траллом и спешно вернулась в Терамор.
      — А может, это и не магическая бессонница, — задумчиво сказала Гвинэн, не замечая странного поведения Джайны. — Ведь сейчас на далеком снежном Нордсколе армии Орды и Альянса решают его судьбу…
      — Да плевать мне на Артаса, — на этот раз спокойно ответила Джайна. — Он добился в своей жизни или в своей смерти ровно того, чего сам хотел и к чему стремился. Мне не в чем себя винить. Соверши он еще раз поход на Стратхольм, я бы также отвернулась от него. Дай нам возможность тысячи раз проживать только этот день, он всегда бы повторял свое решение, потому что не было у него другого выхода.
      Джайна всегда называла его тем, старым и настоящим именем. Для нее принц Артас Менетил погиб вместе с жителями Стратхольма, а судьба Короля Мертвых, восседавшего на Ледяном Троне, мало ее волновала. Долгие годы растворили горечь обиды.
      — Что ж, тогда с тобой все ясно, Джайна Праудмур, — сказала Гвинэн, откусив печенье и сделав глоток чая. — Хоть ты и мудрый правитель города, сильный маг и лучший друг Вождя Орды, ты была и остаешься всего лишь женщиной. И этой женщине пора отдохнуть.
      Уже через сутки, спешно отдав последние приказания и собрав кое-какие вещи, леди Праудмур поднялась на борт корабля. Решили отплывать ночью, и шумихи меньше, и Джайне все равно не спалось. Гвинэн ехать наотрез отказалась.
      Теперь жизнь порта Джайна наблюдала не издалека, как привыкла, а с палубы под навесом, скрывавшим ее от лишних глаз. Собравшись с мыслями, она стала писать записку Траллу. Всего несколько строк, явно не лучших, легли на бумагу, когда капитан Блэр сообщил, что они отбывают. Джайна в спешке передала записку гонцам на берегу. Ей казалось, корабль все еще пришвартован, но, оглянувшись, она увидела мигающие огоньки Терамора. Ветер принес протяжный гудок сухогруза, прибывшего из Пиратской Бухты.
      Советница Гвинэн сидела перед пустой частью своего стола, закрыв лицо руками. Луна нерешительно освещала комнату через узкое окошко. В дверном проеме смежной комнаты появилась фигура худощавого юноши лет шестнадцати, чересчур высокого для своего возраста. Гвинэн не удивилась его появлению и даже не взглянула в его сторону.
      Юноша пересек комнату и подошел к окну. В темной точке на горизонте еще можно было угадать отдалявшийся корабль.
      — Ох, и зачем я в это ввязалась, — простонала Гвинэн. — Бедная девочка.
      — Я доказал вам свое происхождение, мои связи и цель моей прибытия, — сказал он, с силой чеканя каждое слово. — Вы должны бы радоваться, что вновь творите историю.
      — Я выбрала такую жизнь неспроста, — горько ответила последняя Хранительница Тирисфаля. — Надоело, знаешь ли, каждый день решать судьбу Азерота.
      — Для вас это будет в последний раз.
      Гвинэн, внезапно постаревшая, посмотрела в его сторону.
      — Ты совершенно не умеешь держать язык за зубами. Вдобавок, ты очень жесток и решителен. Твоя жестокость такая же наследственная черта, как твои черные волосы и голубые глаза, и бороться с ней тебе будет очень сложно. Но бороться надо, иначе ты повторишь судьбу своего отца.
      — Никогда! — с жаром вскричал юноша. — Я пришел в этот мир, чтобы спасти его!
      — Чтобы тебе не рассказывал Вневременный, знай, что нельзя всецело полагаться на пророчества. Каждую минуту, каждым неосторожным словом и действием люди меняют свое будущее. И даже тот, кто родился, чтобы стать спасителем всего Азерота, может закончить жизнь на полях сражений, сея только смерть и разрушения.
      — Я не человек. Я чувствую и вижу время по-другому. И знаю свое предназначение.
      — Не забывай, что остаешься человеком, хоть и наполовину. И прекращай начинать любое свое предложение с «Я». — Гвинэн покачала головой. — Слишком молод, слишком горяч. Жаль, что именно тебе известно будущее Азерота. Ведь тебя совершенно не научили правильно пользоваться своими знаниями. Не научили подавлять вторую сущность, управлять гневом.
      — Вневременный давал мне кое-какие уроки, — понуро ответил юноша.
      — Ты плохо их усвоил, если решился сбежать. Думаешь, управлять судьбами так легко? Поверь мне, нет. Как ты вообще собираешься осуществлять предначертанное? Задействованы могущественные силы и фигуры мирового значения, будут ли они тебя, не пойми кого, слушать?
      — Сама Магна Эгвин выслушала меня и поверила мне. Думаю, у меня все получится.
      От упоминания своего прошлого имени Гвинэн скривилась, как от внезапной зубной боли.
      — К счастью, эта личность уже несколько лет как исчезла и ее мнение мало кого интересует, — ответила она. — Свою лепту, как ты просил, я внесла. В остальном я тебе не помощник. И я остаюсь при своем мнении, что лучше будет, если Вневременный найдет тебя и задаст хорошую трепку. Никому, кроме него, не позволено так вольно обращаться со Временем.
      Юноша хитро улыбнулся, сверкнув васильковыми глазами.
      — Но ведь он сам научил меня этому.

Глава 2. Возвращение героев.

     Поджарый тролль с ярко-оранжевым ирокезом и внушительными клыками, сгорбившись и ухмыляясь, оглушительно бил в барабан из кожи вепря. Трехпалой рукой тролль отбивал ритм и замирал, прислушиваясь, как с тихим гулом дрожит натянутая кожа. Неожиданно барабан стал расти. Громоподобными залпами становился его ритм, а сам барабан — размером с динозавра из Кратера Ун-Горо.
      Настойчивый стук и шум дребезжащей от сильных ударов двери окончательно разбудили Вождя орков. За окном только начинало светать. Поднявшись с кровати, застеленной шкурами степных львов, Тралл расправил широкие рельефные плечи, закинул за спину длинные косы черных волос и, не зажигая огня, направился к двери, отгоняя назойливый сон о гигантском барабане.
      На пороге по струнке смирно стоял молодой кор’кронский гвардеец.
      — Вождь, к вам гонец с письмом.
      Если его бесцеремонно будили среди ночи, это могло означать только одно. Джайна Праудмур отправила ему письмо. Тераморские гонцы, мягко говоря, недолюбливали адрес получателя — Оргриммар, Вождю Орды Траллу. Стремительным галопом под покровом ночи они пробирались к западному входу столицы Орды. Гвардейцы хмурились, рычали, но шли за Вождем. Тошнотворный человеческий запах, исходящий от конверта, неимоверно злил орков, и гонцы Терамора перестали передавать корреспонденцию страже, чтобы те сами относили ее Вождю. Несколько раз отвращение брало вверх над долгом, и письмо Джайны оказывалось на дне оргриммарского озера, не дойдя до получателя.
      Предрассветные часы были, пожалуй, единственными, когда улицы Оргриммара действительно пустовали. Редкий утомленный дорогой путник вел ездовое животное в стойла, мечтая, как можно быстрее добраться до таверны и свежей постели. В эти ранние часы просыпались рыбаки всех мастей — любители и профессионалы своего дела. Всем им бередила душу одна рыбка, прозванная Старым Хитрюгой за свое умение избегать всевозможных сетей и удочек.
      В любое время суток толпились покупатели в Оргриммарском Аукционном Доме, но несколько тише кричали продавцы и зазывала, когда небо окрашивалось в сизые цвета. Не было ничего ближе и естественней сна в такие часы.
      И в Центральном Банке Орды посетителей было меньше, но все равно находились те, кому необходимо было снять еще золотых на выпивку в таверне. Вернувшиеся из далеких путешествий стремились первым делом сдать на хранение добытые сувениры. Жадные, побаивающиеся сплетен личности тоже приходили под покровом ночи лишний раз полюбоваться на хранившиеся в их ячейках богатства.
      И сейчас Вождь Тралл шел по спящему, но не пустому городу. На возвышенности недалеко от Зала Славы Вождь замедлил шаг. Оттуда открывался замечательный вид на главную площадь Оргриммара, на Банк и Аукцион, на главную таверну города, что чуть правее. В таверне всегда было шумно и многолюдно, хозяйка таверны Гришка умела создать атмосферу, приходившуюся по вкусу даже самому своенравному путешественнику.
      Тралл мог часами наблюдать за городом и его обитателями. Сопровождающий его гвардеец замер немного поодаль. Но рассвет был не за горами, и гонец из Терамора не мог ждать.
      На противоположном берегу реки Строптивой в сырых, предрассветных сумерках Тралл разглядел гонца в длинном, черном плаще, полностью скрывавшем его от любопытных глаз. «Какая-то излишняя предосторожность», — подумалось Траллу.
      — Вождь, — кивнул гонец, не поднимая глаз.
      — Как зовут тебя, посланец? — решил схитрить Тралл. — Ты проделал трудный путь. Мы можем дать тебе пищу.
      Гонец, явно растерявшись, мотнул головой, отчего его капюшон скользнул, обнажив лицо молодого красивого юноши с черной шевелюрой и сверкающими голубыми глазами.
      — Мое имя Тарион, — ответил он, вновь опустив глаза. — Спасибо за радушие.
      Из складок плаща гонец вытащил конверт. Приняв письмо, Тралл повернул в сторону Оргриммара. Человек оставался на прежнем месте. Орк остановился.
      — Что-то еще? — с недоумением спросил его Тралл.
      Обычно гонцы скрывались в темноте еще до того, как Вождь успевал зайти в город. Все они спешили затемно добраться до Крепости Северной Стражи, а оттуда морем до Терамора.
      — Может быть, хотите дать ответ? — неожиданно спросил юноша. — Я могу подождать.
      Тралл сузил глаза. Он никогда не писал ответных писем. Разорвав конверт, орк с удивлением прочел всего несколько строк:
      «Тралл, я отправляюсь в морское путешествие, мне очень необходим отдых. Я так устала, прости, пожалуйста. Джайна».
      Почерк был несомненно Джайны, и писалось все в большой спешке. Довольно странно, что она ни словом не обмолвилась о предстоящем путешествии, когда они встретились в Хиджале. Впрочем, тогда им совершенно не удалось нормально поговорить из-за этой дурацкой ссоры. Что на них нашло?
      В Хиджале Джайна показалась ему очень утомленной и взвинченной. Тралл пытался расспросить ее о самочувствии, но разговор зашел не в то русло… Предмет спора даже вспоминать не хотелось. Видимо, Джайна считала себя виноватой и извинялась в своей записке за ссору, а не за то, что ей нужно отправиться в путешествие.
      Что же можно ответить на эти две строчки? К тому же куда писать, если она сейчас в морском путешествии? Тралл поднял глаза.
      Гонец исчез.
      — Эй, — окликнул серую мглу Тралл, — Тарион, ты где? Видели его? — спросил он гвардейцев, несших караул у западного входа в столицу.
      Те замотали головами — очень им надо следить за человеком.
      — Может, его кроколиск сожрал, — прорычал один, — он ведь у самого берега стоял.
      — Вместе с лошадью? — отозвался Тралл.
      — А лошади не было, Вождь.
      И в правду, юноша был один. Может быть, оставил коня пастись за курганами, предстояла долгая обратная дорога. Тралл обошел место, где говорил с человеком, тщательно осматривая землю. Влажный речной песок хранил отпечатки человеческих ног. Трава, где стоял орк, была примята. Следов лошади нигде не было.
      На горизонте стремительно рос раскаленный шар солнца. Верхушки темно-бордовых гор Дуротара светлели, сонно шумели ночные стрекозы, ища убежище в оставшейся тени. Но и дневной свет не помог определить направление, в котором исчез странный посланник леди Праудмур.
      — Точно сожрали, — говорил один гвардеец другому после того, как Тралл ни с чем ушел в глубину города-крепости, — на рассвете кроколиски как раз выходят на охоту, подбираются бесшумно и… хлоп, — орк размашисто хлопнул в ладоши. — А парочка этих зверюг даже в наших оргриммарских озерах живет.
      — Да будет тебе заливать, — отмахнулся второй.
      — Еще, говорят, в канализации Штормграда видели нескольких. Огро-о-омных размеров, — не унимался гвардеец.
      — Гульдан меня подери, что это?! — закричал второй орк не своим голосом.
      — Ну, жрут этих человеков, чего орать-то…
      — Что это… там? — дрожащей рукой он указал на темные пики Азшарского хребта.
     Первый орк поравнялся, но ничего не заметил, сколько ни вглядывался в окутанные предрассветным туманом заснеженные шапки.
     — Я видел… д-д-дракона, — заикаясь, ответил второй гвардеец.
     — Не кроколиска? — невинно спросил первый. — А цвета какого? 
     — Черного…
     Долго смеялся оргриммарский рубака над своим товарищем.

***

      Бросив записку Джайны на тлеющие угли камина, Тралл покосился на разобранную кровать.
      — Рано ты сегодня, — послышался за его спиной голос Вол’джина.
      Лидер Клана Черного Копья, предводитель троллей, всегда подкрадывался внезапно, и это удивляло и раздражало Тралла. Природная гибкость позволяла троллю, как охотнику, выслеживающему жертву, передвигаться совершенно бесшумно.
      — Говорил же, не подкрадывайся.
      — Вы, орки, хоть и близки с волками, — отозвался тролль, — но передвигаетесь как громовые ящерицы. Хуже в разведке только с тауренами.
       Несколько утренних и вечерних часов Вол’джин неизменно отводил для игры на барабанах. И для Тралла каждый день начинался и заканчивался оглушительными ритмами, выбиваемыми главой клана Черного Копья на заднем дворе Тронного Зала. Теперь барабаны Вол’джина преследовали Тралла не только наяву, но и во снах.
      С появлением троллей в Оргриммаре понятие тишины перестало существовать. Предрассветные сумерки, нерешительные звуки пробуждающейся природы… Плеть их подери, не тут-то было!
      Тролли, казалось, вообще не спят. Вечерние танцы у костра перетекали в утреннюю зарядку. Когда солнце раскаляло докрасна пыльные улочки города, под навесом из пальмовых листьев, одни — стучали в барабаны, другие — хором распевали народные тролльские песни. Должно быть, некоторые все же ходили на службу, спали и принимали пищу, но общее количество танцующих, играющих, шумящих троллей никогда не уменьшалось. И работягам оркам всегда казалось, что таких бездельников, как тролли, еще сыскать надо.
     — Тролли ходят в разведку? Не знал. 
     — Сарказм не твой конек, Тралл. У меня есть к тебе дело.
      — Срочное?
      Вол’джин потрепал огненно-рыжий ирокез и сказал:
      — Залежавшееся.
      — Мы это уже обсуждали.
      Показывая свое бессилие, Вол’джин пожал плечами.
      — Это все о чем я могу думать. А без сна у меня прибавилось свободного времени.
      Только сейчас Вождь орков заметил, насколько сильно утомила бессонница жизнерадостного, всегда полного энергии тролля, какими глубокими, бурыми синяками залегла под его всегда смеющимися глазами. И тем тяжелее, видя его измученное состояние, было отказывать ему в бередившем незажившие раны вопросе.
      — Своего решения я не изменил, Вол’джин. Время Островов Эха еще не пришло. Ты сегодня играл? — желая переменить тему, спросил Тралл.
      — Нет, — кисло ответил Вол’джин. — Ни сна, ни желания играть.
      Еще одна не самая удачная тема, поздно сообразил Тралл.
      — Сколько уже не спишь?
      — Не знаю. По твоим ощущениям, как давно ты просыпаешься в тишине?
      — Не сказал бы, что сплю лучше, — отозвался Тралл. — Ты со мной в Тронный зал? — спросил он Вол’джина.
      — Хотел бы, но утренние часы принадлежат музыке.
      — Ты ведь не играешь?
      — Никому, кроме тебя, об этом знать не обязательно. Троллям Черного Копья только дай повод для слухов!

***

      Словно от мгновенного магического заклинания бывшая на площади разношерстная толпа разом онемела. Через главные ворота на центральную площадь Оргриммара, заполненную торговцами и путешественниками, не сбавляя скорости, въехали с десяток всадников на черных волках. Возглавлял их темнокожий орк с мощной, выдающейся вперед челюстью и острыми, выпирающими из-под верхней губы клыками. Несмотря на жаркий полдень, его плащ и красно-белая накидка с гербом Орды были оторочены мехом, а на ногах были тяжелые зимние сапоги, какие носит племя Таунка в Нордсколе.
      Тишину прервал чей-то нерешительный шепот: «Это же Гаррош Адский Крик». Из Банка и здания Аукциона, побросав дела, выглядывали еще лица, становившиеся напряженными при одном только взгляде на темнокожего орка. В направленных на Гарроша глазах проносились множество чувств — и смятение, и страх, и радость. Застывший на спине ездового волка Гаррош сохранял каменное выражение лица.
      — Народ Оргриммара! — наконец крикнул он, стараясь не выдать случайным словом или жестом переполнявшие его эмоции.
      Толпа единым организмом подалась к нему. Молодой орк упивался вниманием, с которым многоликая Орда глядела на него. Предвкушал эффект, который произведут те самые слова, и с какой преданностью они будут смотреть на него после того, как они будут сказаны.
      — К Вождю, народ Оргриммара! Я привез вам вести из Нордскола!
      Гаррош пришпорил волка. Оргриммарцы расступились, пропуская всадников Песни Войны, и потянулись следом. Шумели орки и таурены, передавая слова Гарроша, подскакивали тролли и шли, пританцовывая и не выпуская из рук своих барабанов. Кто-то первым не смог больше сдерживаться и крикнул: «Лок’Тар!», что на орочьем значило «Победа!». Накаленная неизвестностью толпа подхватила этот крик. Скандируя, шли жители Оргриммара к Тронному Залу, и каждый надеялся, что война в Нордсколе действительно окончилась, раз сын Адского Крика вернулся домой.
      Заслышав крики, Тралл тоже вышел на улицу. Радостные, раскрасневшиеся от криков ордынцы стихли, заметив Вождя. Сын Адского Крика спешился с волка. Отряд Песни Войны последовали его примеру.
      — Вождь, — Гаррош встал на одно колено перед Траллом. — Всадники Песни Войны привезли весть из Нордскола.
      Толпа за его спиной задержала дыхание.
      — Король Мертвых повержен, Вождь. Орда одержала победу над смертью!
      — Лок'Тар, Адский Крик! — ответил ему Тралл, поднимая с колен.
      Народ Оргриммара завопил в полную силу.
      Тролли и не прекращали своих танцев, казалось, для них вообще ничего не изменилось. Их только стало еще больше – мускулистые, с сожженной беспощадным дуротарским солнцем кожей тролли из деревни Сен-Джин все прибывали в Столицу Орды. Гремели тролльские барабаны, наполняя души радостью победы. Сотрясая город тяжелой поступью, пританцовывали рядом с ними таурены и орки. На центральной площади Оргриммара наспех сколачивали сцену. Вездесущие гоблины оперативно организовали в разных концах города лотки по продаже алкоголя и легких закусок. Ожидали концерт знаменитой группы «Вожди Тауренов» и, конечно, речь Вождя Тралла. Тысячи рук без устали подбрасывали нового героя Орды — Гарроша, упивавшегося своим триумфом.

***

     Смеркалось.
      Тралл нашел Вол’джина, сидящим в одиночестве с удочкой на берегу Строптивой. Сгорбившись и поджав под себя ноги, тролль не сводил глаз с поплавка.
      — Темно, как у гнома в желудке. Так и клева не заметить можно.
      Вол’джин по-прежнему молчал.
      — Вижу, ты не за рыбой шел.
      Из Оргриммара донеслись первые аккорды «Вождей Тауренов», толпа завопила.
      — С тех пор, как не сплю, в голове слишком много мыслей.
      — Ты к лекарям ходил?
      — Из-за мыслей? — усмехнулся Вол’джин. — Наверное стоило… Но идеи такие притягательные, навязчивые и даже реальные. Не хочется забывать их ни на минуту.
      Тралл сел рядом.
      — Я тут захватил «Гоблинского Особенного», — он показал пыльную бутыль, заткнутую пробкой.
      — Неужели это та отрава, которую мы…
      — Да, да, — с улыбкой сказал Тралл, — с тех пор и стояла. Ждала особенного случая.
      — Подержи удочку.
      Зубами выдернув пробку, Вол’джин хорошенько хлебнул из бутылки.
      — О-о, — зарычал он, — выдержка только на пользу пошла.
      — Клюет! — шепотом завопил Тралл, удачно подсек и в его руках оказалась… лягушка.
      — Любитель, — протянул Вол’джин. — Я до тебя во-о каких вытаскивал.
      В траве рядом лежала толстая, раза в два больше, лупоглазая лягушка.
      — Чего ты ее обратно не кинул?
      — Хоть какая-то компания, — тролль передал бутыль орку. — Что там с Плетью?
      — Гаррош сказал, Плеть нам больше не угрожает.
      — Наверно, героем себя считает, — сказал Вол’джин, вновь забрасывая удочку в темные воды реки.
      — По праву, — ответил Тралл, тоже отхлебнув из бутыли. — Мы не успели толком поговорить, но все равно заметно, что Саурфанг хорошо ему мозги прочистил.
      — Думаешь, всю дурь выбил?
      — С годами, думаю, и вовсе пройдет.
      — Где же эти годы взять? — вздохнул тролль. — Куда его пристроишь?
      — Пока мальчишке нужен отдых, потом посмотрим.
      — Я думаю, мне может понадобиться опытный военачальник…
      — Вол’джин!
      — Тралл, ты запретил начинать другие войны, пока мы ведем одну против Плети. Она кончилась Великой Победой Орды, и наша армия возвращается домой. Только троллям возвращаться некуда…
      — Дай хотя бы отдохнуть солдатам.
      — Мне не нужна огромная армия, Тралл. Бессонными ночами я тщательно продумывал план стремительной атаки. Залазан даже заклинания прочесть не успеет и уж точно не скроется.
      — Каждый раз ты так говорил, а все твои наемные убийцы возвращались ни с чем.
      — Сейчас другое дело. Ведь в бой пойдет армия Орды… Или Орда не поможет своим верным соратникам и братьям троллям?
      — Поможет… — проворчал Тралл.
      В черное небо одна за другой полетели искрящиеся ракеты, рассыпающиеся красно-белыми искрами. Толпа охала и галдела. Когда залпы прекратились, одинокий крик подхватили тысячи голосов, скандируя и аплодируя герою вечера.
      — Гар-рош! Гар-рош! — скандировала Орда, видимо, до тех пор, пока виновник торжества не поднялся на деревянную сцену. Наверное, он даже что-то говорил собравшимся, но ветер переменился, и этого слышно не было.
      — А он им нравится, Тралл, — многозначительно сказал Вол’джин.
      — Орки любят войну, — пожал плечами Тралл, — но мир ценят еще больше.
      — Покажись народу, Вождь. Расскажи о своих планах, и они уйдут с твоим именем на устах.
      — Корыстный тролль, — вставая, сказал Тралл.
      — Твой мудрый советник, Вождь, и только.

 Глава 3. Отец и сын.

     Принц Андуин Ринн оглядел забитые до отказа пристани Штормграда, но так и не увидел среди собравшихся леди Джайну. Волшебница, конечно, не отличалась пунктуальностью, неоднократно телепортация спасала ее в самый последний миг. Андуину хорошо запомнился случай в Соборе Святого Света, когда архиепископ Бенедикт призвал всех подняться и прочитать первую молитву служения Свету. Его отец, король Вариан, поднялся первым, сидевший рядом Андуин на миг позже. И тогда между ними, откуда ни возьмись, появилась леди Праудмур.
     — А я надеялась, вы не заметите моего опоздания, ваше величество, — пробормотала, зажатая между принцем и королем, волшебница.
     — Очередного опоздания, — процедил Вариан.
     — Последнего, обещаю, опоздания, — парировала Джайна.
     Обычно она сидела на одном из рядов позади них. Но служба уже началась, поэтому Джайна юркнула на свободное место рядом с Андуином. Появление Джайны не осталось незамеченным не только королем, весь Штормград обратил внимание, что волшебница сидела не на своем месте. Подобные слухи оказались очень живучи, хотя Андуин искренне недоумевал, неужели кто-то верит, что леди Джайну может заинтересовать его отец? Во всем Азероте нет людей, столь непохожих друг на друга. Насколько общительной была леди Праудмур, настолько же замкнутым был король Вариан. А чего только стоила ее дружба с Вождем орков!
     После того, как Вариан отбыл в Нордскол, Джайна часто навещала Андуина в Штормграде. Она рассказывала ему об удивительных местах Азерота, в которых побывала, а он слушал, раскрыв рот от удивления. С ней никогда не бывало скучно. Будь Джайна рядом с ним на пристани, время не тянулось бы так однообразно долго.
     Андуин поглядел по сторонам. За этот год, что король провел в Нордсколе, ему сполна хватило нравоучительных историй архиепископа Бенедикта. Хвала Свету, сейчас седой священнослужитель, сложив тонкие руки на груди, кажется, вот-вот заснет в своем глубоком кресле. Учитывая его возраст и статус, Бенедикту прощались многие вольности. Никто другой не посмел бы спать во время королевской речи. Архиепископ заслужил отдых после года, проведенного в заботах о Штормграде. Номинально именно Бенедикта король Ринн оставил управлять Штормградом в его отсутствии, ведь принцу было только тринадцать. Но фактически Вариан самостоятельно успешно управлял делами королевства даже на расстоянии.
     Матиас Шоу, заместитель главы разведки, стоял слишком далеко от Андуина. Да и вид разведчика при исполнении не располагал к обмену шутками.
     Другое дело, будь здесь леди Джайна, в очередной раз тоскливо вздохнул Андуин и поглядел на отца.
     Вариан так и не снял тяжелые доспехи, а на его плечах все еще лежал меховой плащ. Казалось, черты его лица заострились и стали еще более жесткими от морозов севера. 
     Андуин без труда представил отца среди мертвого царства льда и снега, один против армии нежити. Разумеется, Вариан не воевал в Нордсколе в одиночестве, да и кто бы ему позволил, но воображение Андуина это не останавливало. Сказывались подслушанные принцем истории о плене и гладиаторских боях, в которых орки заставляли участвовать его отца. Сам Вариан никогда не говорил с ним об этом. Не рассказывал отец и о том, как заполучил шрам, молнией пересекавший переносицу. А Андуин так и не набрался смелости спросить его, как же это произошло и много ли было крови.
     Проведенное в плену орков время не прошло для Вариана даром. И без того скрытный, он замкнулся в себе. С тех времен, даже во дворце и в окружении стражи, он не расставался с мечом. Тогда Андуину было слишком мало лет, чтобы понять состояние отца, а рядом не нашлось никого, кто мог бы помочь им с Варианом найти общий язык. Мать Андуина умерла вскоре после его рождения.
     Время шло. Вариан учился заново улыбаться и шутить. Но тут разразилась война Короля Мертвых, а Вариан сообщил, что отправляется в Нордскол лично возглавлять армию Альянса в войне против Короля Мертвых. Вместо короля Штормградом будет управлять архиепископ, ведь принцу всего лишь двенадцать.
      И вот, спустя год, Вариан вернулся с победой. Его отец умел выходить из жизненных передряг целым, да хранит его Свет и дальше. Множились только его шрамы. Вариан, наверное, был не лучшим отцом, но для Андуина он был единственным.
     — … блистательная победа Альянса! — громыхнул король.
     Штормград загалдел в ответ.
     Один из лордов, прибывших вместе с Варианом из Нордскола, зашелся в хриплом кашле. Вариан оглянулся. Приступ кашля у военного только усилился.
     — И Орды, — добавил король, поджав губы.
     Андуин закусил щеки, стараясь подавить улыбку. Годами он наблюдал со стороны за собственным отцом и научился распознавать малейшую перемену в его настроении. Конечно, Вариану нелегко признать положительные стороны от участие Орды в военных кампаниях против Короля Мертвых. Тем не менее, никуда от этого не деться. Только вместе Орда и Альянс смогли одолеть врага, угрожающего всему живому в Азероте.
     Речь была окончена. Под бдительным надзором агентов ШРУ король вместе с лордами-командующими спустился с корабля и, пересев в открытую карету, медленно двинулся по многолюдным улицам. Матиас Шоу, архиепископ и Андуин покинули королевскую ложу на пристани последними и, хотя до дворца было рукой подать, тоже сели в карету.
     Карета едва двигалась. Андуин не мыслил жизни без скорости. Летать на королевских грифонах ему доводилось редко, а после того, как он попытался верхом на грифоне в воздухе над Штормградом выполнить мертвую петлю, летать ему запретили вовсе. Еще здорово разгонялись гоночные автокары из Мерцающей Долины, один такой Андуину даже удалось приобрести через десяток посредников, сохраняя в секрете свое имя. Но удержать в тайне наличие такой диковиной машины в Штормграде, куда ее доставили, было невозможно, и новость дошла до короля Вариана еще быстрее, чем разгонялся злосчастный автокар.
     Оставались только обязательные уроки верховой езды, которые Вариан бы рад, да не мог отменить ни при каком раскладе. Единственное, что мог сделать отец — это постоянно менять учителей принца. Андуин входил с учителями в сговор, доплачивал, чтобы они и вовсе не приходили на уроки, и постоянно доказывал отцу, что его умение сидеть в седле невероятно высоко и скачки галопом по лесу даются ему даже проще, чем сонное топтание по кругу. Но Вариан был не умолим. Даже из Нордскола он исправно справлялся о том, не нарушает ли принц дозволенную на ипподроме скорость.
     Пока они ехали, Андуин решил разузнать у разведчика, кем был этот принципиальный лорд на королевском борту.
     — Скажите, — обратился Андуин к разведчику, — а кто из лордов-командующих стоял за спиной моего отца на приветственной речи? Я узнал Элспея и Джонсона, но не узнал третьего.
     — Третий — лорд Тирион Фордринг, глава Серебряного Рассвета, мой принц, — ответил Шоу.
     Теперь понятно, почему лорд Серебряного Рассвета ратовал за справедливое упоминание и Альянса, и Орды, подумал Андуин, ведь членами Рассвета может стать каждый.
     — Лорд Фордринг ненадолго прибыл в Штормград, — включился в беседу Бенедикт. — После он отправится в Восточные Чумные земли. Поговаривают, что друидам из Круга Кенария удалось исцелить землю от скверны. Фордринг вернется в Дольный Очаг, чтобы лично убедиться в этом.
     — Ого! — воскликнул Андуин. — Подобные новости вряд ли обрадуют жителей Тирисфальских лугов.
     Бенедикт с одобрением склонил голову.
     — Ты говоришь со знанием дела, мой юный друг.
     Немного преувеличенная похвала, решил Андуин. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что живым не стоит ожидать теплого приема от нежити Подгорода. Андуин задумался. Перед лордом Фордрингом стояла непростая задача. Вариан, как казалось Андуину, выбрал бы огонь и меч. Победитель получает все, а мертвые вместо протестов будут лежать в земле. То короткое противостояние, что видел Андуин на пристани, ясно показало, что Фордринг и Вариан придерживались разных мнений об Орде. Интересно, чем обернутся переговоры с королевой Подгорода для главы Серебряного Рассвета?
     Когда они въехали в кованные ворота, день близился к закату. Король со свитой скрылся во дворце. Шоу провел их в залу для совещаний, объяснив, что дальнейшие мероприятия запланированы именно здесь. Внутри было не протолкнуться. Дворяне, чиновники, служители Света — все пришли выразить почтение королю.
     Шоу провел их с Бенедиктом к столу для совещаний, где они заняли свои места, какие обычно занимали на советах.
     Андуин задумчиво провел рукой по золотой линии на столе перед собой. Он частенько пробирался в залу для совещаний и расставлял на овальном столе деревянных солдатиков из набора Второй Войны орков и людей и вел свои битвы за мировое господство.
     Выгравированная золотом карта Азерота на столешнице огромного овального стола никого не оставляла равнодушным. Аккуратные пики гор Дун Морога, витиеватые линии крупных рек и, конечно, крупные, величественные буквы в названиях городов Альянса. В буквах Штормграда переплетались и выложенные кладкой стены и герб столицы — пышногривый лев. В буквах столицы дворфов, великой Кузницы — Стальгорна — можно было разглядеть и молот, и наковальню, и даже маленькую кружку с пенным пивом. Карту можно было разглядывать часами.
     Только по стремительным поклонам и почтительной тишине, Андуин догадывался, в какой стороне находится отец. Иногда удавалось различить даже некоторые его ответы и слова. Сидящий рядом Бенедикт обсуждал очищение Чумных Земель. Всех интересовали достижения Круга Кенария по исцелению Чумных земель, собеседники вокруг них все пребывали.
     — За какое же время земля полностью восстановится? — спрашивал архиепископ.
     — Около полутора лет, — отвечал ночной эльф в друидических одеждах, возможно, один из Круга Кенария. — Местами заражение сильнее, например, возле Стратхольма. Но поля вокруг Дольного Очага восстановятся быстрее.
     — А разве Дольный Очаг не находится под контролем Алого Ордена? — недоумевал Бенедикт.
     По рядам слушателей пронесся шепоток. Кто-то другой вместо друида ответил архиепископу. Андуин поднял голову. Архиепископу улыбался сам Верховный лорд Серебряного Рассвета.
     — Сейчас Алый Орден необычайно ослаб, — сказал лорд Фордринг, — численность его последователей значительно сократилась. После стольких лет я не вправе что-либо требовать, как хозяин. Но как Верховный лорд крепкой и многочисленной организации, думаю, что смогу с ними договориться.
     — Да поможет вам Свет, лорд Фордринг. Позвольте представить вам наследного принца Штормграда, — сказал Бенедикт, указывая на Андуина.
     Андуин поднялся и пожал протянутую руку лорда Тириона. Вдруг что-то завладело вниманием Фордринга, он поглядел поверх головы Андуина. Принц оглянулся.
     По ту сторону стола для совещаний стоял король Штормграда и он не сводил глаз с Фордринга. Будто отвечая на немой вопрос Вариана, Фордринг едва заметно покачал головой. Вариан кивнул, принимая его ответ. Взгляд короля скользнул по Андуину, Бенедикту, но остановился на главе Дворянского Дома, стоявшего по правую руку от него. Он спешно рассказывал Вариану о тяжелом положении фермеров Западного Края, вызванном неожиданной засухой и неурожаем в прошлом году, о бесчинствах орков в Красногорье.
     — У меня запланирована поездка в Западный Край, — кивнул Вариан, давая понять, что разговор окончен. — Агент Шпринцевиллер, где король гномов?
     Уизли Шпринцевиллер, глава Штормградского Разведывательного Управления, вынырнул из-за спины Варианы и указал в другой конец залы. Вариан двинулся в ту сторону. Уизли, почувствовав на себе взгляд Андуина, подмигнул принцу и устремился за королем.
     — Займите свое место, принц, — услышал он голос Бенедикта. — Сейчас нам подадут ужин.
     Андуин бездумно уставился на поставленную перед ним тарелку. Вокруг него гудела толпа, среди которой у его отца были дела гораздо важнее. Как молчаливая беседа с лордом Фордрингом, например. Для всех остальных, должно быть, этот обмен знаками остался незамеченным. Но не для Андуина.
     Было невероятной удачей заполучить под  контроль Альянса город-крепость в землях нежити. Должно быть, его отец до последнего надеялся, что Дольный Очаг в Чумных Землях поднимет флаг Штормграда, думал Андуин. Но лорд Фордринг дал понять Вариану, что в Дольном Очаге, как и в самом Серебряном Рассвете, будут рады абсолютно всем расам Азерота. Андуин слишком хорошо знал отца, чтобы понять, что он не мог отступить так просто. Должно быть, они с лордом Фордрингом не впервой вели подобные разговоры.
     Совсем рядом раздался оглушительный взрыв хохота. Андуин знал, так мог смеяться только король дворфов Магни Бронзобород. Помимо его воли, губ коснулась улыбка. Очень уж заразительным был смех короля дворфов, не оставлял никого равнодушным.
     Андуин поглядел на пустую тарелку перед собой. Здорово же он проголодался, если проглотил еду, даже не заметив ее вкуса. Смех повторился. После ужина и от заразительного смеха Бронзоборода настроение Андуина немного улучшилось. Он поискал взглядом короля дворфов и нашел его возле лорда Фордринга.
     — Лорд Фордринг, — спрашивал его Бронзобород, — а правда, что вы видели гигантских ядовитых нерубов?
     — Видеть это одно, — отвечал Фордринг, — по-настоящему страшно становится, когда такой неруб пропадает из виду…
     — А самолеты? Вы летали на гномьих самолетах?
     — Что там летал! Я даже разобрался в мельчайших нюансах гномьей авиации. Больше меня не удивляет, что гномьи изобретения летают. Скорее удивляет, как им удается не падать!
     Наверное, никто иной в этом зале не видел столько изобретений гномов и их непредсказуемых действий, сколько видел Магни Бронзобород. Сказывал близкое соседство гномьего короля Меггакрута – неутомимого изобретателя. Никто и никогда не будет разбираться в инженерном деле и технике лучше гномов, так же, как никто, кроме дворфов, не может зваться лучшими рудокопами Азерота, как говаривал Магни Бронзобород. Только сочетание двух мастеров своего дела дало рождение такому техногенному чуду, как подземная железная дорога, соединяющая Стальгорн со Штормградом. Благодаря этому изобретению король Бронзобород бывал в Штормграде чаще других правителей Альянса.
     Бронзобород хохотнул в огненно-рыжие усы.
     — Как говорят гномы, — поддержал он Фордринга, — чтобы самолеты не падали, а поезда не взлетали!
     — По-моему, похоже на тост?
     — А то! Только дворфийский эль способен отогреть вашу замерзшую после Нордскола душу! — пообещал он Верховному лорду. — Только немного позже, смотрите, король Вариан призывает всех к тишине.
     Андуин увидел отца, выступившего вперед. Люди перед ним разошлись и притихли. Отец стоял спиной к стеклянным дверям в королевский сад.
     — Напомню вам, — заговорил Вариан, — что техника и механизмы не раз помогали Альянсу в тяжелые времена и войны. Гномы всегда приходили нам на помощь, и думаю, мы не останемся в долгу перед ними. С разрешения короля Меггакрута, я официально объявляю о начале «Операции Гномереган» и призываю всех граждан Альянса вступать в ряды освободительного движения. Вернувшаяся из Нордскола армия Альянса окажет посильное участие в этом сражении, ваше техничество.
     В обращении к Меггакруту Вариан использовал его гномий титул. Не было короля среди изгнанников Гномерегана, ими правил Главный Механик. Тот, чьи инженерные знания значительно превышали знания остальных. Но люди по привычке звали Меггакрута королем гномов, как тот не сопротивлялся подобному титулу.
     Король гномов вышел к нему из толпы.
     — Благодарю, король Вариан, — сказал Меггакрут. Его инженерные очки сверкали разноцветными огоньками. — Наши стратеги разработали блестящую блиц-кампанию с многоступенчатой атакой, какая требуется для очищения всех уровней города от троггов и радиации.
     Еще несколько лет назад оснащенный по последнему слову техники Гномереган был столицей гномов. Но через один из подземных туннелей в город проникли тысячи троггов — маленьких злобных существ, обитающих под землей. Гномы до последнего сражались за свой подземный город, но троггов было слишком много. Гномам пришлось отступить. А трогги добрались до ядерного хранилища Гномерегана, и в результате к одной напасти добавилась другая — опасное для жизни излучение радиоактивных отходов.
     Вариан позволил Меггакруту отвечать на возникшие вопросы, отступив несколько назад. Должно быть, судьба Гномерегана, подумал Андуин, решилась еще, когда Вариан был в Нордсколе. Архиепископ вряд ли знал о готовящейся операции, ему Вариан оставлял незначительные события. Даже штурмуя Ледяную Цитадель во главе армии, находясь за тысячи миль, Вариан держал руку на пульсе королевства.
     Когда с ответами было покончено, Меггакрут с разрешения Вариана нажал на специальную кнопку на особом пульте, и в темном небе над Штормградом расцвели разноцветные фейерверки. Комната искрилась и переливалась всеми цветами радуги, бухали глухие взрывы снарядов. Зрители ахнули. Многие устремились через раскрытые двери в парк. В зале наконец-то стало свободней.
     Андуин, зачаровано глядя на салют, остался на месте. Как вдруг чьи-то слова вырвали его из небытия:
     — Ваше величество, я не займу у вас много времени.
     Андуин развернулся. И встретился с тяжелым взглядом отца. Этот взгляд буквально пригвоздил его к месту. Вариан пристально изучал его, спустя год разлуки. Фейерверки искрами взрывались в его чернильно-темных глазах. В который раз Андуин подивился тому, что внешне он совершенно не походил на отца. От матери ему достались светлые волосы и синие глаза, и даже характером они были мало схожи. Почему-то ему казалось, что отец часто думал об этом.
     — Ваше величество, — настойчиво повторил проситель.
     Неожиданно Вариан улыбнулся. Его пальцы сжали плечо Андуина. Всего на миг.
     — Слушаю вас, — услышал принц голос отца, Вариан вновь занимался делами королевства.
     После того, как салют кончился, подданные Штормградской короны стали расходиться. Похоже, время перевалило за полночь. Андуин отчаянно пытался подавить зевоту. Удавалось через раз. Андуин слышал, как король Бронзобород условился встретиться с лордом Фордрингом в штормградском квартале дворфов.
     — Мое судно отходит ранним утром, — сопротивлялся глава Серебряного Рассвета, но бесперспективно.
     Королевский секретарь помог подняться архиепископу. На прощание Бенедикт знаком Света освятил короля и принца. Уизли Шпринцевиллер отпустил заместителя и остальных агентов разведки.
      В опустевшей зале для совещаний Андуин должен был вот-вот остаться один на один с Варианом. Неожиданно к королю приблизился ночной эльф в друидических одеждах.
     — Меня зовут Атаал Тень Небес, я друид, — представился ночной эльф. — Этой ночью я отбываю в Восточные Королевства по поручению Верховной жрицы, иначе не стал тревожить бы вас в этот поздний час.
     — Говорите, друид, — отозвался король.
     Но Атаал с беспокойством глянул в сторону Андуина и агента Шпринцевиллера.
      — Верховная жрица просила соблюдать полную конфиденциальность в разглашении этой информации.
      Вариан стиснул зубы. Предугадав движение отца, Андуин поднялся из-за стола ему на встречу. Впервые за вечер Вариан обратился к нему напрямую:
     — Андуин, ты не знаешь, где леди Праудмур?
     Такими были его первые слова.  Собрав все силы в кулак, принц смог только покачать головой. Вариан не придал этому значения.
     — Что ж, ладно, — сказал он. — Агент Шпринцевиллер, проведите принца Андуина. Уже поздно, — немного мягче добавил он, — увидимся завтра.
     — Но, ваше величество, — попытался оспорить приказ глава разведки.
     Андуин видел, как взгляд Вариана скользнул по тунике друида, угадывая, может ли быть спрятано под ней оружие, по дверям, за которыми стояла стража. И как в довершение всего его рука легла на эфес меча. Что ему надзор главы разведки, он запросто обойдется без него. Безопасность Андуина важнее. Это грело душу, но…
     — Выполнять, — ответил Вариан. — Потом сразу ко мне.
     Уизли подтвердил приказ, Андуин попрощался с отцом, и принц вместе с гномом покинул залу. Гном торопливо семенил рядом с ним, пока они петляли по дворцу до комнат Андуина.
     — Отец может за себя постоять, — сказал Андуин. — Не переживайте так, агент Шпринцевиллер.
     Уизли усмехнулся.
     — Бывало, что и за меньшее время свершались государственные перевороты, ваше высочество.
     — Тут недалеко, дальше я могу и сам. Серьезно, агент Шпринцевиллер, что со мной может случиться во дворце? Идите к отцу и скажите, что проследили за тем, как хорошо я почистил зубы.
     — Выполню приказ и вернусь. Про зубы король, кстати, ничего не говорил.
     Они завернули за последний поворот.
     — О чем вы мечтаете, агент Шпринцевиллер?
     — Ого, неожиданный вопрос, ваше высочество. Наверное, как любой гном, я мечтаю увидеть Гномереган свободным от троггов.
     — Желаю, чтобы ваше желание исполнилось. Вот и дверь моей спальни.
     — Спокойной ночи, ваше высочество.
     — Спасибо. И вам, — Андуин открыл дверь и юркнул внутрь.
     Замер. Услышал, что обратно гном, действительно, вернулся чуть ли не бегом. Дождался, пока в коридоре все стихло. Затем вновь раскрыл дверь и выглянул наружу. Никого.
     Повезло, что гном не спросил об его мечте. Иначе пришлось бы врать. Андуин унял бешеное сердцебиение и скользнул в пустой коридор. Затем свернул на черную лестницу, которая привела его на нижние этажи. Оттуда он устремился в темный сад, полный шорохов. Две Луны Азерота уже были не видны на небе, но и рассвет еще не наступил. Андуин сразу свернул с тропы, ведущей к стеклянным дверям залы для совещаний, и под защитой живой изгороди добрался никем не замеченным до конюшен позади дворца.
     В конюшнях огонь не зажигали. Андуин пробирался в темноте, ведя рукой по деревянным ограждениям. Он издали услышал тихое знакомое ржание, Болтар тоже любил ночные прогулки больше, чем сонное топтание на ипподроме.
     Андуин коснулся горячего конского бока. В нос ударила та особая смесь запахов, от которой сердце Андуина замерло в предвкушении, — свежее сено и острый запах конского пота.
     Только скорость способна исправить этот безнадежный, по сути, вечер. Когда холодный ветер хлестнет по горящим щекам, Андуин, может быть, забудет, что первый вопрос его отца был о леди Праудмур, а не о том, как он пережил этот год без него.

Глава 4. Похищение. 

     Солнце поднималось все выше, но под навес идти совсем не хотелось. «Раз в жизни можно», — рассудила леди Праудмур и потянулась за бокалом. В этом путешествии Джайна вообще многое себе позволяла. Наверное, это и называлось пуститься во все тяжкие. «Ну, а что такого? — наполняя бокал кубиками льда, размышляла Джайна, — Гвинэн велела мне отдыхать. Я вела праведный образ… Сколько? Да всю свою жизнь я жила по правилам! И в награду мне досталось не вечное счастье, а сильнейшая бессонница».
      Верхняя палуба на корме была отгорожена, чтобы ничто не мешало уединению леди. На шезлонге в коротком платье белого цвета Джайна наслаждалась видом спокойного лазурного моря. И то ли умиротворенное покачивание палубы, то ли так благотворительно подействовал на нее алкоголь, так редко ею употребляемый, но сама того не заметив, Джайна уснула.
      Сон ее был крепок. Беспощадное полуденное солнце жгло ее лицо и оголенные части тела. Даже когда раздались первые крики матросов и залпы ружей, а потом в нарастающих звуках стало угадываться сражение с захватчиками, на корме царило безмятежное сонное царство.
      Корабль ощутимо накренился влево. Повалился на бок бокал с растаявшим льдом и покатился к левому борту. Сияющее голубое небо заволокли тучи… Нет, то были поднявшиеся из воды черные щупальца. Они с легкостью обхватили каркас корабля, и под их склизкими присосками затрещала палуба. Тогда же несколько матросов и капитан с ружьями в руках вбежали на корму.
      А леди Праудмур даже тогда не проснулась, когда капитан Блэр начал трясти ее за плечо, сначала нерешительно, а потом все сильнее. Страх и обреченность мелькнули на лицах матросов. Захватчики-наги смогли добраться до леди первыми…
      Но тут Джайна сонно протерла глаза и, потеряв равновесие от накренившейся палубы, чуть не скатилась с шезлонга.
      — Капитан, — пробормотала Джайна. — Я, наконец-то, заснула… Морской воздух действительно лечит.
      В какой-то момент матросам показалось, что щупальца и захват корабля им всего лишь привиделись, настолько спокойной выглядела леди Праудмур. Им даже стало неловко, что они так бесцеремонно разбудили ее, ведь о ее проблемах со сном они прекрасно знали.
      И только капитан Блэр не потерял самообладания.
      — Леди Праудмур, на судно напали наги. Мои люди сделали все возможное, но наши силы не равны. Их слишком много. Да еще… щупальца.
      — Эти что ли? — спросила Джайна, запрокинув голову.
      Готовое нанести удар, мясистое щупальце с розовыми присосками закрыло небосвод.
      — Берегись!
      Пара сильных рук потянула девушку к правому борту. Крен только усиливался. Левый борт медленно погружался в бурлящую воду.
      — Мы что, тонем? — спросила Джайна.
      Капитан пристально посмотрел на нее.
      — Да вы пьяны! — лицо его побагровело от злости.
      — Что вы себе позволяете! Нужна магия? Получайте!
      В щупальце, которое собиралось разнести правый борт с уцелевшими людьми, полетела магическая ледяная стрела. Гигантский отросток замер, побледнел и распался на множество ледяных осколков. Матросы радостно загалдели. Джайна огляделась по сторонам.
      — Что здесь вообще происходит?
      Капитан заговорил спокойней:
      — На нас напали наги, мы сдерживали их, как могли, но корабль атаковало это чудовище с присосками. Корабль идет ко дну. Если вы…
      — Какие наги посреди Великого Моря? — прервала его Джайна, — наги селятся на суше и близ водоемов, а среди бескрайнего моря ниоткуда они не появляются.
      — Вы это ему скажите.
      По отвесной палубе к ним приближался мирмидон. Вдоль его извивающегося змеиного хвоста тянулся гребень острых плавников.
      — Ух ты, — сказала Джайна и, не моргнув глазом, применила заклинание смены облика.
      Безобидная овечка простояла еще секунду и сорвалась с палубы в бурлящее море.
      — Нужно спасать корабль, — поторопил волшебницу капитан. — Крен очень большой, может быть поздно.
      — Какие интересные сны мне снятся, — восхитилась Джайна, — и в таких мельчайших подробностях.
      Терпение капитана Блэра кончилось. С его губ готовы были сорваться не самые лестные слова, но он внезапно обмяк и повалился на бок. Один за другим, безвольными куклами, оседали и остальные члены команды.
      — Это не с-с-сон, леди Праудмур, — произнес совсем рядом шипящий голос, — мы служ-ж-жим королеве Азш-ш-ш-аре. И королеве нуж-ж-жны вы.
      Спящую команду погрузили на спины всплывших черепах. Леди Праудмур ждала, что и ее обезвредят заклинанием сна, и размышляла, можно ли заснуть, если уже спишь и что неплохо было бы завести в Тераморе мирмидона для борьбы с бессонницей. Мысли ее путались. Происходящее казалось истинной фантасмагорией. Не хотелось вмешиваться, применять магию. Было просто интересно, что же произойдет дальше? Вино еще кружило ей голову, и происходящее претендовало стать, пожалуй, самым худшим в мире похмельем. 
     Наги-ведьмы, увешанные всевозможными амулетами и защитными заклинаниями, на своем щелкающем, шипящем языке наджа приказали солдатам-мирмидонам тащить Джайну под воду.
      — З-з-задерж-ж-жите дых-х-ание, — прошипел тот же стражник. Видимо, он единственный знал всеобщий язык.
      Два мирмидона обступили Джайну и, взяв ее за руки, прыгнули вместе с ней в воду. Тонущий корабль образовывал затягивающую воронку, но нагам было нипочем. Сильными движениями извивающихся хвостов они стремительно двигались ко дну. Течение, словно ветер, трепало волосы Джайны, соленая вода щипала глаза, которые она, во что бы то ни стало, держала открытыми. В таком сне надо было каждую деталь запомнить.
     «А утонуть во сне я могу?». Грудь сдавило, в глазах начало темнеть. «Видимо, да», — промелькнуло у Джайны прежде, чем она потеряла сознание.
     Очнулась она на мокрых ступенях. Мраморная лестница выходила из морской пучины и вела вверх, насколько хватало взгляда. Холодная вода несколько отрезвила Джайну. Но мысль, что происходящее является реальностью, она старательно гнала прочь.
     Заметив, что пленница в сознании, мирмидоны подтолкнули ее. Сотни бесконечных ступенек вывели их процессию к темному сырому туннелю. Два стражника-мирмидона лениво ползли впереди волшебницы, еще двое — позади. От них мерзко несло тиной и тухлой рыбой. У Джайны нестерпимо чесался обгоревший нос и плечи. Наги прекрасно ориентировались в темноте, тогда как Джайна не видела даже собственных ног.
     Вскоре мирмидоны остановились. Проход перегородили обитые металлом деревянные ворота. Возле них на стене даже горел факел. Мирмидоны с усилием распахнули дверь, которой, очевидно, давно никто не пользовался. Взору Джайны открылся вид на сказочно прекрасное подводное королевство. И это только укрепило ее уверенность в том, что происходящее никак не может быть реальностью. Они вошли в город и дверь захлопнулась. Джайна во все глаза глядела по сторонам.
      Переливающийся всеми цветами радуги город был поделен на две части — надводную и подводную. Обе половины никак не делились, просто одни улочки постепенно погружались в бирюзовые волны Глубоководья, другие — поднимались мокрыми ступенями вверх. Надводная часть была построена прямо на острых скалах, вздымавшихся из морской пучины. Разноцветные эльфийские дома, как древесные грибы, обвивали отполированные бурями отвесные скалы. В воде виднелись мраморные колонны и множество полуразрушенных зданий, сплошь покрытых водорослями и морским мхом. Неужели это были руины самого Зин-Азшари, древнего города высокорожденных? Неужели они могли сохраниться? Джайна не знала, сошла она с ума или, заработав солнечный удар, бредила на койке у корабельного лекаря. Как могут быть реальными эти высокие дома, украшенные драгоценными камнями разных размеров, с витиеватыми карнизами и наличниками? А змееподобные люди с сине-зеленой кожей, с двумя парами рук, с желтыми зрачками в узких глазах? Джайна настолько не верила в возможность происходящего, что при взгляде на стражников ей стало интересно, а такой ли, как у змей, у них язык — тонкий и раздваивающийся на конце? Но просить двухметровых мирмидонов показать язык было слишком даже для самого странного сна.
     С каким-то отстраненным ужасом, будто все это происходило не с ней, Джайна думала, что вскоре встретится с Азшарой, самой опасной королевой, существование которой признавали только сумасшедшие. И не понимала, чем могла понадобиться ей, что та решила рассекретить свое веками охраняемое подводное царство.
     Узкая дорожка, мощенная раковинами моллюсков, перламутровой лентой обвивала гору. Стражники вели ее все выше мимо узких одноэтажных домов, жмущихся друг к дружке. На самой вершине, куда их вывел серпантин, показался небольшой двухэтажный дом с перламутровой мозаикой на фасаде. У входа толпились с десяток мирмидонов, вооруженных массивными трезубцами. Наги-колдуньи стайкой стояли поодаль, бросая презрительные взгляды в сторону мирмидонов. В подводном обществе царил матриархат.
     По широкой лестнице конвой поднялся на второй этаж. Ощутив под ногами прохладный мрамор, Джайна поняла, что ходит все это время босиком. В конце небольшого коридорчика несли караул два мирмидона с золотыми ракушками на груди, излучающими магический свет. Стражники распахнули дверь и втолкнули внутрь опешившую девушку. Первой реакцией Джайны было зажмуриться.
     Комната наполнилась звонким смехом. В эти секунды леди Праудмур с облегчением подумала, что, наконец, проснулась, очень уж человечным и добрым был этот смех. Она раскрыла глаза. И будто оказалась внутри калейдоскопа. Стены просторной, со вкусом обставленной комнаты переливались солнечными зайчиками разных размеров и цветов.
      — Вы кажетесь разочарованной, леди Праудмур, — прозвучал с усмешкой женский голос. — Ожидали увидеть пыточную камеру?
     Справившись с буйством красок, Джайна, наконец, увидела ее. Королева Азшара действительно была чудовищем. Она была чудовищно красива! Ее пухлые чувственные губы и фигура притягивали взгляд, как магнит. Лицо, правда, было лишено бровей, а веки, когда она моргала, двигались резко и снизу вверх, но моргала Азшара достаточно редко. Ее раскосые миндалевидные глаза с большими золотистыми зрачками завораживали. Отливающие серебром маленькие чешуйки появлялись на ее бирюзовых плечах и спускались по роскошной груди к тонкой талии. Шуршащей тяжелой юбкой чешуя ниспадала на пол, образуя множество блестящих воланов. Ног или щупалец видно не было. Смолянисто-черные, невероятно густые волосы были зачесаны назад и украшены золотистыми нитями и множеством перламутровых жемчужинок. Никаких лишних конечностей и медуз на голове, в чем настойчиво уверяли легенды.
      — Вы вновь разочарованы, — повторила со сладкой улыбкой Азшара. — Увы, я не чудовище и не монстр. История несколько изменила мой образ в назидательных целях.
      Только сейчас Джайна заметила еще одного человека в комнате. Мужчина сидел к ним спиной, устремив взгляд в раскрытое окно, в котором виднелись острые шпили подводных домов. Происходящее ничуть не интересовало его, при появлении Джайны он даже не шелохнулся.
      — Я приветствую вас, королева Азшара, — наконец, сказала Джайна. — Ваши слуги со всем почтением, какое только было возможно при штурме судна, сопроводили меня к вам. Надеюсь, такое же почтение будет оказано и членам моей команды.
      Азшара залилась звонким смехом. 
     — Ох, уж эти манеры, леди Праудмур! Ох, уж это воспитание!
     Королева с кошачьей грацией прошлась по комнате. Чешуйчатый шлейф змеиным хвостом извивался следом.
     — Я было подумала, что мы схватили не тот корабль. Никакого магического сопротивления. — Она с недоумением оглядела короткое платье Джайны и ее сгоревшее лицо. — А ваш внешний вид не вполне соответствует вашему статусу. Но самопожертвование и мысли о других, только не о себе, выдают вас с головой. Как вам это, лорд? — Азшара, видимо, обратилась к мужчине, но тот не отреагировал. — Ваши слуги, — ледяным тоном продолжила королева, — мертвы. И вы будете покоиться рядом с ними, если откажетесь сотрудничать. И не вздумайте творить магию. Для моей уверенности на ваши запястья одеты браслеты, которые не позволят вам произнести ни одно, даже самое слабое заклинание.
     Джайна с удивлением заметила на запястьях металлические браслеты, сплошь покрытые иероглифами рун. Наверное, их одели, когда она была без сознания. В кромешной темноте подземных туннелей она, разумеется, не заметила их, а потом целиком увлеклась обзором местных достопримечательностей.
     В комнату вползли мирмидоны.
     — Отдыхайте и получайте удовольствие, — сладко проговорила Азшара.
      Стража не собиралась отводить Джайну в темницу. Это были королевские телохранители, ожидавшие Азшару за дверью. Королева рассмеялась.
     — Я снова не оправдала ваших надежд, Джайна Праудмур? Да, именно эта прекрасная комната станет вашей тюрьмой. И не надейтесь сбежать. Течения Водоворота разрывают на мелкие щепки огромный корабль в считанные секунды. Представляете, что будет с вами? И потом, радуйтесь. За тысячи лет вы первый гость такого статуса в моем королевстве. Не могу же я бросить вас в темницу, как рядового, ничем не выдающегося матроса. Вы мне еще пригодитесь.
     Следом за Азшарой комнату покинул и странный мужчина. Джайна успела разглядеть только то, что его кожа на лице и ладонях была сплошь покрыта рубцами и шрамами.
     Оставшись в одиночестве, леди Праудмур крепко выругалась.

Глава 5. Ненависть.

     Земля Лордаерона еще помнила детский смех. Даже светловолосого шестилетнего сорванца, носившегося по ее лугам до самой ночи. И его тяжелую после возвращения с заснеженного континента поступь, сметаемую длинным, подбитым мехом плащом, тоже помнила.
      Пожалуй, каждый камень разрушенного королевства никогда не забудет своего последнего принца, земля не забудет вкуса крови, а воздух не избавится от запаха смерти. А ненависть, ноющая, горящая, червём проедающая сердце, никогда не исчезнет. Даже если причина ненависти уже мертва.
      Щелкали застежки темно-бордового плаща, расшитого холодным мерцанием серебряных нитей. С немой болью в горящих ненавистью янтарных глазах на прекрасном, с тонкими чертами лице в обрамлении белых волос из тусклого во весь рост зеркала на нее взирала мертвая эльфийка.
      Леди Сильвана Ветрокрылая прекрасно понимала причину всеобщей ненависти по отношению к ее подданным. Это низшее чувство способно было объединить даже лютых врагов — Альянс и Орду. Пусть Отрекшиеся и сами были частью Орды, но противиться животной панике перед лицом смерти не мог никто. Природа благоразумно наделила каждое живое существо этим страхом. Но мало кто задавался вопросом, что же оставалось делать им, насильно поднятым к жизни?
      Непросто быть нежитью в мире живых, где каждый морщит нос и стремится убить. При виде тебя близкие хватаются за лопаты и топоры. Они ненавидят тебя. Они возмущены тем, что ты наплевал на таинство смерти, и совсем не рады, что магическая чума Короля Мертвых вернула тебя с того света. Волей-неволей ненавидишь живых только за то, что они живы. Ведь они ненавидят тебя только за то, что ты, по их мнению, бесправный ходячий труп.
      Какая ирония, смерть не пощадила самого Короля Мертвых. Впрочем, он вряд ли страшился ее, зная, что существует кара и похуже — восстание к жизни после смерти и накатывающий после «пробуждения» звериный ужас, выворачивающий сознание наизнанку, обнуляющий жизненные ценности.
      Янтарные глаза Сильваны в мгновение потемнели, руки в бессилии упали вдоль тела. Питаемая энергией мести, она просуществовала слишком долго. И даже теперь, когда Король Мертвых больше не восседал на Ледяном Троне, не управлял Плетью, не грозил Азероту опасностью, ее жажда мести не ослабела, не исчезла вместе с первым донесением о его разгроме. Наивная, она считала, что его гибель принесет облегчение… А стало только хуже. Глубокой занозой ненависть засела в сердце Сильваны, и у нее появились только новые причины сильнее прежнего ненавидеть своего мучителя и убийцу. Он умер, тогда как она – нет.
      Почти никто из Альянса не признавал прав Отрекшихся на земли Лордаерона. А саму нежить, состоявшую их коренных жителей Тирисфальских лугов, поколениями возделывающих эту землю, считали захватчиками. А ведь они, в отличие от наследного принца, не предавали своего королевства, и даже после смерти вернулись на эти зачумленные земли. Больше их и не ждали нигде, большего им и не нужно было.
      Тогда живые в открытую, не стесняясь, задавались вопросом, ладно уж с жителями, но почему Сильвана Ветрокрылая, эльфийка из Квел-Таласа, зовет себя королевой этих земель? По какому такому праву?
      — Ах, по какому праву? — шипели бескровные синие губы одновременно нежным девичьим и властным грубым голосом, от одного звука которого стыла в жилах кровь. — А по какому праву он… Сделал со мной это?…
      Боль скрутила ее, разлившись ядом желчи по телу. Сильвана рухнула на колени. Обрамленное тяжелой посеребренной рамой зеркало не в первый раз беспристрастно отражало все ее мучения.
      По какому праву?…
      Эти вопросы все чаще стали звучать в людских королевствах, шпионы Отрекшихся знали свое дело. Сильвана не понимала, почему живые Азерота так стремились разрушить и отнять то единственное, что осталось у нее.
      Никто не стыдился того, что со своим же народом сотворил последний из рода Менетилов, ведь когда-то он был живым человеком, а уж Королем Мертвым стал гораздо позже. Почему же, почему они до сих пор удивляются, откуда в нежити столько ненависти к людям, если у самих только одно желание — истребить, стереть с лица земли? Почему действуют настолько бесцеремонно, словно и нет у этой земли хозяев, словно им на этой земле жить?
      Живые не могут быть правы только потому, что живы.
      Вглубь Чумных Земель с отрядами солдат прорвался герой Альянса, верховный лорд Серебряного Рассвета, Тирион Фордринг, первый и настоящий хозяин Дольного Очага. Ослабевший Алый Орден без единого залпа сдал город. Зачем тогда столько солдат?
      Сильвана знала, что теперь, после падения Короля Мертвых, люди переведут свой взгляд с Нордскола на Тирисфаль, потому что нежить для них — это прислужники Плети и ни что иное. Замкнутый круг со временем смыкался только сильнее, накаляя обстановку в землях Лордаерона.
      Боль начала отпускать ее, на нетвердых ногах она поднялась, перекинула колчан со стрелами через плечо, застегнула ремень на груди. Подняла капюшон. Его тень хоть отчасти скрывала мертвенную бледность кожи.
      Неужели глупые ночные эльфы не понимали, что идут на верную смерть? Королева банши Сильвана Ветрокрылая никогда больше не отдаст свои земли захватчикам, не предаст свой народ, презираемый каждым в Азероте, и она действительно будет биться до последнего. Ни одно зернышко пшеницы не взойдет на землях Отрекшихся. Они могут сколько угодно исцелять Чумные Земли, но пускай только попробуют сунуться в Тирисфальские леса. Никогда земли Лордаерона не станут сельскохозяйственными угодьями Альянса.
      За ее спиной раздались шаркающие шаги. Не было нужды оборачиваться. В мутной поверхности зеркала в полный рост, перед которым стояла Сильвана Ветрокрылая, отразился Рэндал Сварт. Лысый и сгорбленный, застрявший на пятидесятилетнем возрасте. Кости рвали его сухую кожу и выпирали в локтях и скулах. Рэндал Сварт служил ей верой и правдой. Как когда-то служил своему первому хозяину — Королю Мертвых. Все ее подданные когда-то служили ему, как и она сама. Как и это зеркало.
      — Моя госпожа.
      Ее доверенный представитель изучал трещинки в каменном полу. Хотя лицо Рэндала Сварта не выражало эмоций, что делало его незаменимым в общении с живыми, Сильване не было нужды гадать о терзавших его чувствах. Она прекрасно знала, по какой причине Сварт избегал пересекаться с ней взглядом.
      — Все готово, госпожа.
      Сильвана кивнула.

 * * *

     Когда Атаал Тень Небес рассказал королю Вариану о возложенной на него Верховной жрицей миссии, он ожидал немного другой реакции. Сочувствия, предложения о помощи, заинтересованности, наконец. Вариан нахмурился и пожелал удачи.
      Когда обитые железом и заговоренные магией, под мрачными парусами цвета грозовых туч два фрегата нежити выплыли из тумана прямо на них, надеяться на удачу было поздно. Легкие бригантины ночных эльфов не были подготовлены к ведению сражений, ведь их миссия была сугубо мирной. Отрекшиеся даже не стали их слушать.
      В светло-голубые паруса ударил поток ветра. С собой он принес сладкий, ужасающий запах чумной смерти. Атаал уловил его, стоя на палубе Ярости Бури. Капитан корабля принял решение мгновенно. Благо легкость судна позволяла им быстрее неповоротливого корабля нежити набрать скорость и скрыться в тумане. Новолуние — вторая бригантина ночных эльфов — потеряла несколько мгновений, пока повторяла маневр вслед за Яростью Бури, и эти минуты не прошли бесследно.
      Когда капитан Новолуния еще был жив, он часто рассказывал, что судно Отрекшихся находилось настолько близко к их бортам, что они даже слышали хриплый приказ нежити:
      — За-а-ряжай!
      Большая часть команды Новолуния подтверждала эти слова, когда они были живы. Когда двадцать ночных эльфов занимали две узких клетки, а единственными звуками, что доводилось им слушать сутки напролет, были – вжик, чавк, — они переговаривались тихими голосами. Не было нужды говорить громче. Их связали веревками, как снопы соломы, и загнали в узкие карцеры в пыточных камерах Подгорода. Всех вместе.
      Вжик. Чавк.
      С каждым днем места в клетках становилось больше. И все меньше ночных эльфов.
      Вначале, как и все, Атаал боялся смерти. Но шли дни, ряды товарищей редели. Смерть обходила его стороной. Он слышал, как со свистом взлетал наточенный топор уродливого поганища и как шлепались на залитый кровью пол отрубленные части тела. Атаал перестал бояться смерти, теперь он с ужасающей точностью понимал, что станет последним. Тем, у кого на глазах разрубили на части девятнадцать живых товарищей. В такие моменты ему хотелось быть одним из тем, кто принял смерть первыми.
      Когда они впервые увидели в пыточной Сильвану Ветрокрылую, ночных эльфов оставалось трое. Королева мертвых заняла место на каменной ложе, скрытая полумраком и плащом.
      С появлением Сильваны что-то изменилось. Убрались поганища с окровавленными топорами, нежить-стража пришли в движение. Одного из эльфов – Ториадаала – стража взяла под руки и отвела в ложу к Сильване.
      Атаал переглянулся со вторым заключенным. Верховная жрица Тиранда взяла с них клятву, что истинную цель их миссии Атаал раскроет лишь королю Вариану. В случае пленения друидам строго-настрого запрещалось рассказывать всей правды. Верховная жрица говорила, что королева мертвых не оставит их в живых, если узнает, для чего они направлялись в Гилнеас. Более того, это может повлиять на исход всех последующих миссий, если их провалится.
      В безопасном Дарнасе думать о провале не хотелось. В пыточных камерах Подгорода понятие безопасности в принципе не существовало. Могли ли в таких условиях друиды сдержать данное Тиранде слово?
      Ториадаал вернулся в клетку. Такое случалось впервые, чтобы, выйдя из клетки, кто-то возвращался в нее живым. Он рассказал Сильване обо всем. В обмен на их жизни. Кажется, Ториадаал действительно не понимал, что Темной Госпоже даже не пришлось обманывать его. Он только что обменял их жизни на нужную Сильване информацию. Зная всю правду, Сильвана никогда не оставит их в живых. Она только избавила их от смерти от топора поганища. Не составило труда предположить, кто мог бы стать их убийцей. Атаал рассказал о своих догадках вслух. Ториадаал закричал, эхо склепа привычно вторило его страданиям. Третий друид молча опустился на колени.
      Атаал Тень Небес опустился рядом. В опустевшей клетке ему сполна хватило места. Он обратился в молитве к богине Элуне.
      Друиды были обречены.

Глава 6. Побег. 

     — Твои мысли стали слишком дерзкими, Азшара.
      Голос Нептулона снова прозвучал в мыслях королевы. Лишь недавно он вновь заговорил с ней, будто и не было прошедших веков ее ожидания. Нептулон велел ей разыскать Слезу Земли, которая единственная могла помешать возвращению Азшары в Азерот. Но ничего более об этом артефакте не сказал. Нептулон говорил быстрым, безразличным тоном, тогда как Азшара изнемогала от ожидания.
      И сейчас, когда мысли королевы были заняты планами нападения ее армии на ничего не подозревающий Азерот, Нептулон вновь заговорил с ней.
      — День твоей мести я назову, Азшара, — говорил Нептулон. — Не смей перечить мне. Помни то, что я даровал тебе.
      — Я принимаю пленницу как гостью, вместо того, чтобы убить на месте! — вскипела Азшара. — Я так долго жду часа своей мести!… Не желаю быть на побегушках каких-то Древних Богов. Столетиями я ждала этого мгновения. Я — Королева Азшара, и я…
      — Я расскажу тебе, Азшара, о Древних Богах, — словно не слушая ее, сказал Нептулон.
      — Может, ты хоть раз явишься? — взорвалась королева. — Надоело разговаривать с пустотой!
      Но ответом ей была тишина.
      — Так и думала, что ты сбежишь.
      — Твой дворец не вместит силу стихии, Азшара, — спокойно ответил голос. — Единственное место, которое не пострадает от моей мощи, это Водоворот.
      — Я приду, — обещала Азшара.
      Через переливающийся цветами радуги город она выплыла к безжизненной морской пустыне, окружавшей Зин-Азшари. Ледяные течения Великого Моря пронизывали тело королевы насквозь. Чем дальше она отплывала от города, тем темнее и плотнее становилась вода.
      Наконец, она увидела его — Великий Водоворот, уничтоживший ее прежнюю жизнь и теперь одним своим существованием всегда о ней напоминавший. Неизмеримо огромная воронка Водоворота никогда не прекращала своего смертельного движения. Несметное количество черных волн и течений разрывало Водоворот изнутри, едва заметно наклоняя в разные стороны и постоянно изменяя его чудовищные очертания. Пепельно-серая дымка окутывала Водоворот, и сквозь нее пробивались холодными вспышками молнии.
      Азшара находилась достаточно далеко, но и этого было достаточно, чтобы быть оглушенной ревом бушующей внутри нее стихии. Ближе подходить было просто опасно.
      Она почувствовала его приближение и, обернувшись, поняла, что захвати она с собой даже армию, и та не спасла бы ее от этого гиганта. Колоссальное, конусообразное тело, вращающихся водяных колец, переходило в широкую ледяную грудь. На искаженном яростью ледяном лице сверкали одержимые силой глаза. В его руке был массивный трезубец, испещренный древними символами.
      К ней приближался Лейтенант водяных элементалей Нептулон Охотник Приливов. Он был реален, он был тем, кто даровал ей вторую жизнь. Его внушительные размеры сбили с Азшары спесь и желание шутить с ним.
      Азшара глядела на него снизу вверх, запрокинув голову.
      — Я существую, — прогремел его голос. — И мне ты обязана своей жизнью.
      — Да, Владыка, — прошептала Азшара.
      — Не по своей воле я спас тебя. Древние Боги решили, что ты можешь послужить им. И не я преобразил тебя. Я лишь направил в нужное русло хаотическую энергию, выплеснутую Источником в неимоверных размерах. Ты — мой козырь. Твой гнев поможет нам обоим отомстить Азероту.
      — Владыка, разве недостаточно сил я скопила за это время и нужно еще ждать?
      — Без поддержки Древних Богов мы все равно слабы.
      — Что еще я могу сделать?
      — Свое дело ты уже сделала. Похитила Джайну Праудмур.
      — Но она всего лишь человек, — удивилась Азшара.
      — Ее исчезновение повлекло за собой другие события, которые нам на руку. Азерот поглотят войны.
      — Что нам до войн смертных? Расы уничтожат сами себя, ничего не узнав о нас.
      — Все существа Азерота носят в себе частичку Богов, даже ты и я. Древние Боги связаны с Азеротом. Если Богов уничтожить, Азерот погибнет вместе с ними. Тысячелетиями назад пришедшие в этот мир Титаны решили очистить планету от хаоса стихий и уничтожили одного Древнего. В ответ на это мир потрясли небывалые катаклизмы. Увидев связь между Богами и миром Азерота, Титаны решили не уничтожать их, а обессилить. Множеству новых рас и существ Титаны дали жизнь, и во всех этих существах была частичка силы Древних Богов. Заключенные Титанами в Оковы, Боги не могли этого контролировать, существ становилось только больше, и они теряли свое могущество.
      — Как же война в Азероте поможет Древним Богам?
      — Только смерть освобождает сущность Древних. Чем больше смертей, тем сильнее станут Древние Боги.
      — Разве мы не можем сами нанести удар по Азероту?
      — Нет. Сейчас Азерот населяет неимоверное количество существ и рас, и Боги очень слабы. Мы не можем рисковать. Несколько Богов уже пытались проявить себя, только-только почувствовав прирост силы. Но ничем хорошим это не кончилось, слишком ранним были их пробуждения. У нас остался всего один шанс, Азшара. И мы не должны ошибиться. Не только мы с тобой действуем во благо, есть еще древние силы, которые могут помочь нам. Как только Бог окрепнет, его зов будет слышен во всех концах Азерота и многие встанет на его сторону.
      — Кто эти многие?
      — Например, Аспект Земли. Смертокрыл доказал свою преданность в Войне Древних. Несомненно, с помощью и силой Древних Богов, он способен на невероятные разрушения. Стихии, подвластные мне и другим Лейтенантам элементалей: огонь, земля, воздух — все встанут на нашу сторону и разрушат Азерот до основания. Но не стоит так быстро сбрасывать со счетов фракции Азерота, — помрачнев, продолжал Нептулон, — они достигли определенных успехов в мирном сосуществовании. Однако старые обиды сохранились даже в самых дружных и единых, на первый взгляд, расах. И новая Мировая Война должна напомнить о тех недомолвках, из лучших друзей сделать непримиримых врагов. Для этого нам и нужна была Джайна Праудмур. Благодаря ее отсутствию, война в Азероте неминуема. И женщину не нужно больше удерживать. Все равно ей никуда не деться из Глубоководья.
      — И пока расы будут заняты войной, ударим мы. Так?
      — Да.
      — Мне продолжать искать Слезу Земли?
      — Нет.
      — Но ведь она должна помешать нашим планам?
      — Сейчас слишком рано для ее поисков. Должно пройти некоторое время. Тогда энергия Слезы окрепнет, и мы безошибочно найдем ее.
      — И уничтожим, чтобы ничто не мешало нашей мести, — сладко сказала королева наг.
      — Да, Азшара высокорожденная, час нашей мести как никогда близок.
      Действующий под началом Древних Богов Нептулон прекрасно знал, что появление в будущем Слезы Земли не направлено исключительно против королевы Азшары. Действия Слезы, увиденные Оракулом Темного Совета, способны были ослабить всю их коалицию и в большей мере дракона Смертокрыла. Но было куда проще сказать, что появление Слезы помешает именно ее возвращению в Азерот. Ведь корыстная Азшара не могла бы служить Древним Богам безвозмездно.
      Азшара с легкостью поверила в это.
      Однако Нептулон перестарался, приукрашивая ее страхи. Шли дни, и теперь королева впадала в панику от одной только мысли, что нечто способно помешать ее планам отмщения. Она проклинала упущенное время, проведенное ею в бездействии, проклинала Древних Богов, Слезу Земли, похищенную Джайну Прудмур и даже самого Нептулона. Когда на кону стояла ее месть Азероту, своенравная Азшара не могла сидеть, сложа руки.
      Каждое мгновение королева обдумывала сказанные Лейтенантом Водной Стихии слова. Отсутствие Джайны Праудмур должно поспособствовать началу войны в Азероте. О ее миротворческих способностях Азшара неоднократно слышала от своих посланцев. Сколько же времени ей придется терпеть присутствие Джайны в Зин-Азшари? Об этом Нептулон не говорил, только сказал, что ее задачей было похищение. Глубоководье опасное местно, а лишенная магии волшебница всего лишь смертная. Азшара не напрашивалась в телохранители, а эта смертная женщина взяла за моду разгуливать по ее королевству, будто по музею. Кто знает, что с ней может случиться в одну из таких прогулок?
      Королева Азшара решила ослушаться приказа Нептулона.

 ***
     На исходе четвертого дня, проведенного в Зин-Азшари, леди Праудмур окончательно убедилась, что королева не блефовала. Никто и ничто не препятствовал ее передвижению по сухопутным улочкам города, а значит, бегство из морского королевства действительно было маловероятным. Джайна ныряла в подводные части города, стараясь осмотреть тамошние ходы и улочки, но на задержанном дыхании далеко не уплывешь. Набравшись храбрости, она рискнула наколдовать подводное дыхание, но в первые же секунды чтения заклинания тугие металлические браслеты накалились. Кожа на запястьях покраснела и покрылась волдырями. Применение магии закончилось для волшебницы сильнейшими ожогами.
     На исходе пятого дня Джайна была готова переступить через боль. Возможно, ей удастся выговорить заклинание телепортации, не срываясь на крик и оставаясь в сознании… Но Плеть подери всех магов Даларана! На чтение заклинания перемещения требовалось целых десять секунд! Раньше Джайне не доводилось рассматривать эффективность заклинаний с подобной точки зрения.
     Тем не менее, на исходе шестого дня она снова пыталась колдовать. На этот раз мгновенные заклинания. Она использовала заклинание быстрого перемещения. Мигая и искрясь, исчезала в одном конце комнаты и тут же появлялась в другом, где неминуемо падала на колени, кусая губы. Браслеты реагировали и накалялись моментально даже тогда, когда заклинание только формировалось в ее мыслях.
     На седьмой день своего заточения леди Праудмур почти физически ощущала, как магия покидает ее тело, а вместе с ней и всякая надежда на освобождение. Джайна призывала себя собраться и здраво оценить ситуацию, найти выход, но мысли предательски разбегались.
     С самого рождения Джайна была неразрывно связана с магией. Волшебная сила питала ее, с ней она добивалась головокружительных успехов, побеждала демонов и освобождала Азерот. Сильную волшебницу уважали и боялись. Без способности плести чары она была… обычной женщиной.
     Эта мысль оглушила ее. Осознание собственного бессилия только добавило отчаяния. Джайна стояла перед раскрытым окном в прекрасно обставленной комнате, которой, видимо, предстояло стать ее последним прибежищем. Что ни говори, Азшара умела ставить людей на место, уничтожать их. Джайну не подвергли пыткам, не кинули в темницу, не утопили сразу при штурме. Ее просто лишили жизненно-необходимой магической энергии. И живи теперь, как знаешь.
     Несомненно, Азшара мстила за свое прошлое, когда и у нее отняли магию, лишив Великого Источника. Но причем здесь она, Джайна?
     — Думаете сбежать отсюда?
      Джайна вздрогнула. Рядом возник тот самый, изуродованный шрамами, молчаливый незнакомец. Впрочем, шрамы на его лице и руках за неделю приобрели более естественный розоватый вид. Неужели он так быстро исцелялся?
     — Кто вы? — выдохнула она.
     — Не знаю, — пожал плечами мужчина. — Дворфы нашли меня глубоко под землей. Моя тюрьма было похуже вашей, — он оглядел комнату, будто в первый раз ее видел. — Больше я ничего о себе не знаю.
      Рядом с ним Джайне было не по себе. Высокий, весь в черном, он глядел на нее жестоким взглядом темных, без единой искорки глаз. Непроницаемый взгляд кусал как морозный ветер, пробирая до костей.
     — Королева назвала вас лордом.
     — Я дал ей понять, что ко мне стоит относиться с как можно большим уважением, — уклончиво ответил он.
     «Еще бы», — подумала Джайна, заметив, как высокомерно и брезгливо он оглядывал ее комнату. Стало даже обидно за свое жилище. Кто он и почему так бесцеремонно себя ведет?
     — Даже не спросите, заодно я с Азшарой или такой же пленник, как и вы?
     — Вы что, читаете мысли?
     На его губах играла странная улыбка, в черных глазах вспыхнули огоньки. Происходящее явно его забавляло.
     — Этот вопрос очевиден. Вдруг я здесь, чтобы убить вас по приказу королевы?
     — Убивайте, если надо, — холодно ответила Джайна.
      Она отошла к столу, где залпом осушила стакан воды. Несмотря на раскрытое окно и вечернюю прохладу, воздух в комнате ощутимо накалился. Мужчина пересек комнату, остановившись лицом к лицу с Джайной и не сводя с нее мрачного взгляда. Бесцеремонно оглядел ее с ног до головы.
      — Вы меня не боитесь, — изрек он.
      — А нужно?
      Знал бы, чего ей стоили такие ответы! Во рту опять пересохло, а кувшин с водой был пуст.
      — Знаете, дворфы от меня с криками убегают.
      — Почему же?
      — Не знаю. Говорю же – убегают.
      — Дворфы тоже живут под водой?
      — Нет, под землей. Туннели, по которым вас вели, их работа. Воду, которую вы пьете, они добывают из подземных родников. Все эти стекляшки, — он махнул в сторону драгоценных домов, — тоже они выкапывают. Наги в восторге от дворфов. Может, вы узнаете у дворфов? Почему они...
      — Почему они от вас убегают?
      — Да. Не знать о себе вообще ничего… несколько неудобно. А судя по тому, как улепетывают коротышки, им что-то известно. А вы действительно управляете городом и дружите с орком? — вдруг спросил он. — Азшара многое о вас рассказывала, — пояснил он, увидев изумленное лицо Джайны.
      — Да, Вождь орков Тралл мой лучший друг.
      — Думаете, он будет искать вас?
      Об этом думать не хотелось. Хорошо, конечно, что она отправила ему записку, может, через какое-то время он и станет беспокоиться, вернулась она или нет… А первое время ее вряд ли кто-то будет искать, сроки ее поездки даже не оговаривались.
      — Не зная ничего о себе, вы с удовольствием копаетесь в чужих жизнях, — перевела тему Джайна.
      — Просто не думал, что дружба между орком и человеком возможна. Разве неотесанные орки способны на какие-то возвышенные чувства и обязательства?
      — Вы говорили, что ничего не помните. Вы знали орков?
      — Забавно. Это вырвалось само собой… Потому я и не ограничиваю себя в вопросах. Мое подсознание играет со мной. Когда я целенаправленно начинаю думать, видел ли я орков, оно молчит. А в разговоре я могу сказать неожиданное.
      — Так вы работаете на Азшару? — с улыбкой спросила Джайна.
      — Нет, я такой же пленник, как и вы. А с этой змеей я даже не разговариваю. Впрочем, я и не мог говорить долгое время. Голосовые связки никак не восстанавливались.
      — Почему?
      — В моем огненном убежище, глубоко под землей…
      — Убежище? Первый раз вы назвали это тюрьмой.
      — Невероятно, вам снова удалось поймать меня. И это в первый же разговор, — Джайне казалось, что на радостях он ее расцелует. — Так вы собираетесь бежать отсюда?
      Джайна показала ему браслеты. Даже если он послан следить за ней, похвастаться планами побега она не могла.
      — Да-а… Вы же маг, — он несколько брезгливо выговорил это слово.
      — И очень хороший, — с вызовом сказала Джайна.
      Он кисло улыбнулся.
      — Тогда почему вы все еще здесь?
      — Без магии я обычная женщина.
      — Вам не к кому возвращаться, да? Потому не спешите? — он сократил расстояние между ними до одного-единственного шага.
      — Я управляю городом, у меня полно дел…
      — Странный отпуск вы себе выбрали.
      Джайна почувствовала исходивший от незнакомца жар. Его кожа… буквально пылала! Неужели одно лишь его присутствие так накалило воздух в комнате?
      — Вы… горите, — прошептала Джайна. — Вы в порядке?
      — В полном, — ответил он. — Позвольте мне еще кое-что проверить в своем подсознании?
      Его обжигающие губы накрыли ее губы, прервав на полуслове. Он через силу целовал ее, обвив талию железной хваткой горячих рук. И он первый остановился, отпустил ее и сказал:
      — Никаких эмоций. Странно… Не забудьте поговорить с дворфами, — с этими словами он вышел из комнаты.
      Из всего, что наговорил бесцеремонный незнакомец, кое-что, впрочем, было полезным. Стоило найти дворфов. И вовсе не для выяснения причин их бегства при виде черной фигуры, Джайна теперь тоже будет обходить его стороной. Конечно, дворфы Зин-Азшари вряд ли знали об Альянсе, о том, что некоторые кланы их собратьев в нем числятся, и о влиятельной фигуре леди Праудмур. Но поговорить с ними все же стоило. Вдруг проникнутся, помогут.
      В узких подворотнях завывал ветер, разнося запах тины и сырости. Плескались о ступени сухопутной части города волны Великого Моря. Надводная часть города, выстроенная вокруг скалы, была небольшой, и за эти дни Джайна обошла ее вдоль и поперек, но так и не смогла найти туннель, через который попала в Зин-Азшари. Впрочем, дворфов она тоже не встречала. Тоскливо наворачивая круги по пустынным улочкам города, Джайна подумала, что проще было взять с собой незнакомца в качестве приманки, раз он оказывал на дворфов такое действие.
      Диск солнца полностью скрылся в темно-бирюзовых волнах, когда Джайна, растеряв надежду встретить хоть одного бородатого коротышку, опустилась на верхние ступени уходящей под воду лестницы. На каждой ступени, будто вместо перил, зодчие Зин-Азшари разложили не ограненные самоцветы невероятных для Азерота размеров. С приходом сумерек их мягкое волшебное свечение наполняло город сказочным очарованием. Джайна не могла отвести взгляда от переливающейся мерцанием драгоценных каменьев воды.
      И тут же услышала позади себя полный презрения голос:
      — Вы что, на курорте?
      Спину обдало жаром. Ночная прохлада сменилась палящим зноем.
      — Кто вы такой? — устало повторила Джайна.
      — Я собирался вызволять прекрасную принцессу из плена злой королевы…
      — Хватит.
      Он помолчал.
      — Я не шучу, — тихо сказал он, садясь рядом. — Я был у Азшары. Вам надо бежать, как можно быстрее.
      — Она целую неделю мной даже не интересовалась…
      — Джайна, — неожиданно нежным, тихим голосом сказал он, — Азшара марионетка в руках более мощных сил. И этим силам что-то известно о тебе, что им не нравится. Сначала Азшаре был дан приказ захватить тебя, но не причинять вреда. А сегодня поступил другой приказ. Уничтожить, — сказал он сухо, не сводя с нее глаз. — И поэтому тебе надо исчезнуть. Варианты побега есть?
      Джайна мотнула головой.
      — Ни одного? И это говорит маг и очень хороший, — он передразнил ее самоуверенный тон.
      Вдруг он замер и прислушался.
      — Задержи дыхание, — прошептал он и потянул ее за руку.
      — Что?…
      — Идут.
      Они сбежали по ступеням и, стараясь не поднимать лишних брызг, погрузились в воды Великого Моря. Из-за освещавших подводную часть Зин-Азшари драгоценных камней беглецов было видно так же хорошо, как днем. Разноцветные мраморные ступени изгибались будто по спирали, а может, это морские течение играли с искривлением пространства. Джайне еще не доводилось видеть Зин-Азшари ночью. Еще не привыкнув к положению жертвы, она с изумленным восторгом осматривала подводную часть города. Бросалась в глаза необычайная схожесть строений наг с городами эльфов Азерота, как ночных, так и эльфов крови. Тонкие детали в оформлении фасадов зданий, галерей и лоджий, украшенные стилизованными цветками или бутонами капители сотен мраморных колонн, ротонд и лестничных балясин. Несмотря на чудовищное преображение, наги и мирмидоны оставались высшими эльфами, какими и были во времена Источника Вечности.
      Джайна даже позабыла о таинственном незнакомце возле себя. И очень удивилась, когда потянув ее за руку, он заплыл в тени обратной стороны мраморной лестницы. Несколько мирмидонов остановились прямо над ними, их громкое шипение различалось даже под водой.
      Раздался всплеск. Круглое тельце с длинными перепончатыми лапами нырнуло в воду. Незнакомец сильнее вдавил Джайну в мрамор, закрывая ее своими темными одеждами и сливаясь с тенями.
      Мурлок-ищейка плавал вокруг лестницы, исследуя темные проемы, постепенно приближаясь к ним. Джайна вцепилась в плащ мужчины. Ей не хватало воздуха. Ему же, казалось, вообще не нужно было дышать под водой. Странно, он ведь не нежить.
      Лупоглазый мурлок наворачивал круги вокруг них, когда неожиданно, что-то пробормотав, резко припустил прямо в их сторону.
      — Попались, — услышала Джайна, хотя была уверена, что мужчина не разжимал губ.
      Он подождал, пока мурлок подберется вплотную и резко схватил за горло, притянув в темноту лестницы. При этом второй рукой он по—прежнему держал Джайну за талию. Еще сильнее выпучил глаза мурлок…
      — Нет! — вырвалось у Джайны и она выхватила из железных тисков посиневшее создание.
      Мирмидоны наверху зашумели. Джайна погладила мурлока и отпустила. Незнакомец, под страхом разоблачения, молчал, но по его лицу можно было прочитать все, что он думал в этот момент. Немного помедлил мурлок, но потом бодро забрался на мраморные ступеньки и поскакал к мирмидонам.
      Своим выкриком Джайна лишилась остатков запасенного кислорода и судорожно вцепилась в руку мужчины. Тот взял ее лицо горящими руками и прижался губами к ее рту. Ничего не понимая, Джайна принялась вырываться.
      — Дыши моим воздухом, — снова услышала она в своих мыслях его голос и послушно приоткрыла губы.
      Сухой и горячий, как в пустыне, воздух проник в ее легкие. В голове перестало шуметь. Сделав еще пару глубоких вдохов, она задержала дыхание и кивнула в знак того, что все хорошо.
      Впрочем, еще не все было хорошо. Мирмидоны по-прежнему оставались наверху. Они гневно шипели и переговаривались между собой на языке наджа. Мурлок без умолку булькал в ответ, пока не раздался звук глухого удара, и его маленькое тельце снова оказалось в воде. Но в этот раз он безвольно опускался на дно, оставляя за собой розовые разводы.
      Прошли секунды, показавшиеся Джайне вечностью. Что они будут делать, если мирмидоны тоже спустятся в воду? Однако шипение мирмидонов стало отдаляться, пока, наконец, не стихло. Мужчина разжал тиски объятий. Джайна рванула к раненому мурлоку.
      Они выбрались на берег, оставляя за собой мокрые следы. Быстро и тихо спустились на нижние улочки Зин-Азшари, и шли теперь по колено в воде.
      — Сейчас будем плыть, — сказал незнакомец Джайне. — Долго. Если будешь задыхаться, дай знать. Этого берешь с собой? — он с недоумением смотрел, как Джайна тащит на руках раненого мурлока.
      — Да, — твердо ответила девушка.
      Мужчина молча возвел глаза к небу и нырнул. Джайна прыгнула следом, и ее сразу подхватило стремительное холодное течение. Она растерялась, схватившись, что было силы, за руку мужчины.
      Отдалялись разноцветные огни Зин-Азшари. Пловцов обступала черная, беспробудная тьма. Вода становилась все холоднее и тяжелее. Незнакомец греб без всякой усталости, глаза его, не моргая, глядели вперед. Показалось безжизненное дно Великого Моря. Сильные течения в разные стороны мутили песок, рисуя на нем незатейливые волнистые узоры. Что-то огромное, черное росло и надвигалось прямо на них. И мужчина упорно тянул ее именно туда. По дороге они несколько раз останавливались, чтобы Джайна могла набрать новую порцию воздуха. Прежде ей не доводилось добровольно целоваться с абсолютно незнакомым человеком десятки раз подряд.
      Наконец, Джайна смогла различить подводные горы. Не такие высокие и острые как те, вокруг которых был построен Зин-Азшари, а гладкие, отшлифованные морскими течениями. В одной из скал была небольшая пещера, в ее беспросветную тьму они и заплыли. С каждым метром стены пещеры сужались, напирая на них. Казалось, дальше они уж точно не пройдут, вот-вот застрянут. И когда продвигаться вперед стало совсем невмоготу, каменные стены расступились, и они вышли на сушу.
      — Это дворфы все выкопали, их благодарить надо, — сказал незнакомец, бодро выбираясь на берег.
      Джайна вышла из воды не так бодро. Ледяной воздух подводной пещеры мгновенно сковал ее движения, она задрожала. Сил спрашивать, откуда он все это знает, почти не осталось. Мурлок на ее руках не двигался. Во тьме пещеры едва различимо белел песок под ногами, пока мужчина не вытащил из кармана один из светящихся камешков. Размером с ладонь, неограненный изумруд источал холодный тусклый свет.
      Небольшая пещерка оказалась чуть ли не доверху заваленная остатками сломанного шахтерского снаряжения. На глазах у изумленной Джайны, чтобы расчистить место для них двоих, большую часть покореженных железяк мужчина с легкостью вышвырнул в море. Кирки, лопаты и даже наковальни взмывали в воздух будто невесомые.
      — Садись, — сказал мужчина, — на тебе лица нет.
      Джайна с тоской оглядела браслеты на руках, если бы не они, все могло быть совсем иначе. Теперь ее положение казалось еще более сумасшедшим, чем раньше. Сколько она продержится в глубине заброшенных шахт без еды и воды, неспособная к магии, с незнакомцем, поражающим своей силой, выносливостью и неимоверно горячей кожей? И с раненным мурлоком. Кстати, куда он делся?
      — А где?…
      — Наш боевой друг? Он симулянт, каких мало.
      Мужчина кивков указал ей на шевелящуюся груду пыльных холщовых мешков. Мурлок подбежал к ним с находкой – куском ссохшегося хлеба, который тут же протянул Джайне. Одна половина сухаря была покрыта плесенью, другая — твердой, как камень.
      Мурлок освоился, стал деловито ходить перед Джайной и булькать на своем.
      — Рассказывает, какой он герой. Как не испугался мирмидонов, которым служил, как соврал им, что ловил рыбу и потому задержался. И что никого в воде нет, — наблюдая за зверьком, сказал мужчина.
      — Ты понимаешь его язык? — удивилась Джайна.
      — Он очень простой.
      Мурлок с подозрением глянул на мужчину круглыми, как блюдца, глазами. Джайна разделяла удивление зверька, но похоже, эту очередную загадку о происхождении ее спутника можно отложить до лучших времен.
      — Кто ты? — в очередной раз спросила Джайна. — И откуда столько сил? Ты не можешь быть обычным человеком.
      Он пожал плечами. Расчистив землю от гвоздей, он с наслаждением уселся, вытянув ноги. Да, ему вряд ли ведом холод.
      — Так, что ты хочешь знать обо мне? — спросил мужчина.
      — Как ты оказался в Зин—Азшари?
      — Дворфы выкопали.
      — Я серьезно.
      — А я не шучу.
      И он рассказал, что однажды дворфы-копатели наткнулись на странный туннель, ведущий к запертой, неимоверно горячей двери. Дворфы рассказали об этом королеве. Земля вокруг темницы была пропитана болью и ненавистью, ни один из дворфов не мог находиться там, настолько сильны были испытываемые ими страдания.
      — Наверное, от этого они и убегали?
      — Да. Я думал, что оказываю такой эффект на всех. Даже наги боялись меня.
      — Зачем же они тебя освободили, если так все боялись?
      — Я говорил, что Азшара подчиняется гораздо более древним силам. Однажды эти силы приказали ей найти Слезу Земли. По случайному совпадению через несколько дней дворфы рассказали Азшаре о моей темнице. Увидев, какой эффект производят на дворфов стены туннеля — а находясь там, суровые рудокопы рыдали в голос и молили о прощении, — Азшара решила, что выполнила просьбу высших сил.
      — По древним легендам дворфы потомки земельников, которых создали сами Титаны, — сказала Джайна. — Они чувствуют землю кожей, и если с ней что-то происходит… Это отражается на них. Слезы детей земли, — удивленно проговорила девушка.
      — Азшара, видимо, рассудила так же.
      — Так Слеза это артефакт или человек?
      — Думаешь, я все ответы знаю, — тепло улыбнулся он. — Если человек, то ему не повезло. А если это артефакт, то когда найдут, его уничтожат. Давай по порядку расскажу. Динамитом дворфы снесли раскаленные двери, преграждавшие путь нагам. Увиденное потрясло даже Азшару. Комната полыхала изнутри. Гигантское пламя не поддавалось магии, не реагировало на воду. А в центре огненного кольца на каменном ложе нашли тело полностью обгоревшего мужчины. Меня, собственно, — добавил он с безразличной улыбкой. — Одно время лекари-наги суетились вокруг меня. Я-то думал они меня лечат. А оказалось, они изучали мое тело, стараясь разгадать, почему я выжил. Когда меня еще считали этой Слезой, то Азшара решила меня убить. Ей казалось, это будет проще простого. Я был на краю жизни и смерти, парализованный, немой. Помню, Азшара сказала: «Ничто не помешает моему триумфу», все вокруг нее потемнело, она стала колдовать. В тот момент моя кровь буквально вскипела. Я — живой труп! — поднялся, не чувствуя боли, и медленно подошел к ней. От ужаса она даже не сопротивлялась. Она и свой слащавый образ моментально скинула.
      — Образ?
      — Да, вся эта напыщенная красота с золотым чешуйчатым платьем. Это магия. На самом деле она безобразней тысячи демонов, и тебе повезло, что ты не видела ее истинного лица. Азшара не может смириться со своим уродством и применяет магию. И всем кажется, что их королева так же прекрасна, как и раньше. Потом Азшара узнала, что я не то, что им нужно, и она оставила меня в покое. Стала обходить стороной. Постепенно я полностью восстановился, мои раны затянулись. Медленно регенерировала новая кожа, только голос никак не возвращался. Я бродил по всему Зин-Азшари, никто меня не останавливал. Исследовал скалы, на которых построен город, нашел эти заброшенные шахты. Как видишь, пригодилось. Про дворфов я уже говорил. Они, пожалуй, единственные, у кого можно хоть что-то узнать, но мне поговорить с ними так и не удалось. Затем высшие силы почувствовали связь Слезы с еще одним существом в Азероте. И решили похитить какого-то очень сильного мага, который на деле не предпринял ни единой попытки защититься при захвате судна, — он ухмыльнулся. — А наги так волновались! Их обвесили защитными амулетами, магическими щитами, а ничего не понадобилось, представляешь?
      Джайна потупила взгляд.
      — Как я могу быть связана с этим амулетом? — сказала она. — Вряд ли Слеза — это человек. Какой человек способен помешать Азшаре и ее высшим силам?
      — Азшаре был дан приказ не причинять тебе никакого вреда, видимо, они все еще сомневались. Я только с тобой разговаривал, при ней я молчал. Выгнать меня из королевства она не решалась. И сегодня силы сообщили, что пора действовать. Как же она верещала: «Убить! Убить!!», когда приказывала мерзким змеям тебя поймать. Хорошо, что я нашел тебя первым.
      Джайне показалось или он действительно обнял ее крепче? Впрочем, его тепло так успокаивало.
      — Чего вообще хочет Азшара? Что за триумф?
      — Триумфальное возвращение в Азерот и месть всем, кому наверху хорошо жилось, пока она концы с концами сводила. Эта идея занимает все ее мысли, все ее действия на это направлены. И она не остановится ни перед чем, чтобы осуществить это.
      — Почему же она столько лет себя никак не проявляла?
      — Азшара не сидела, сложа руки. Она действовала скрытно и очень аккуратно. Вы в Азероте даже не заметили, как появились эти булькающие существа — мурлоки, да? Это ведь ее шпионы, которые живут на каждом побережье. Они в курсе всех событий и обо всем регулярно докладывают Азшаре. Наги — те вообще под самым носом храмы в ее честь строят, поклоняются ее статуям. А вы до сих пор считаете, что Азшара — это часть древней легенды и только. Настоящее зло сокрыто в глубинах Азерот и, возможно, оно следит за каждым вашим шагом. Может быть, даже манипулирует вами. Я говорю сейчас даже не об Азшаре. Я говорю о том, кто руководит ею.
      Джайна молчала. Разве можно было оправдаться за весь Азерот? И разве нужно было рассказывать, что все эти годы они тоже не сидели без дела? Боролись с нашествием демонов, с Плетью Короля Мертвых. Было даже обидно. Мурлок, похоже, тоже обиделся, потому что разразился долгой квакающей тирадой.
      — Ничего не поделаешь, — пожав плечами, ответил ему мужчина.
      — Что он хочет?
      — Говорит, от моего жара у него чешуя трескается. Поэтому ему придется…
      Мужчина замер, а потом воскликнул:
      — Как я мог забыть об этом? Ты точно уверен, что справишься? Тогда действуй!
      Мурлок выскочил из мешков и, квакая на своем, пустился в пляс. Он притоптывал на месте и вертелся то в одну сторону, то в другую. Передними лапками с растопыренными перепончатыми пальцами он рисовал причудливые фигуры в воздухе и то бормотал притихшим голосом, то кричал. В последний момент зверек вытянул лапки к девушке, будто что-то просил, три раза сжал кулачки и изо всех сил подул в ее сторону. Джайна больше не могла сдерживаться и хотела прыснуть, когда поняла, что задыхается.
      Мужчина подхватил ее на руки и, не сбавляя скорости, бросился вместе с ней воду. Джайна отбивалась, как могла, но незнакомец упорно лишал ее всякого шанса всплыть на поверхность, при этом приговаривая в своей странной манере беззвучного общения:
      — Дыши! Дыши!
      Ну, здорово. Теперь ее решили утопить.
      Ее легкие горели. Решив без боя не сдаваться, Джайна метнула в незнакомца ледяную стрелу. Тут же среагировали браслеты, накалившись до предела. Ледяная вода спасла ее, и ожог оказался не таким сильным, как в прошлые разы, когда она пыталась колдовать. Но незажившим под браслетами ранам многого и не нужно было, от боли волшебница закричала, перемежая всхлипывания тихой руганью.
      Потирая грудь, куда угодила стрела, мужчина улыбался, глядя на нее. Довольный мурлок наворачивал вокруг них круги. И тогда Джайна поняла, что она дышит, дышит под водой! Несколько мгновений девушка приходила в себя, глубоко вздыхала, пока не закружилась голова, но выглядела при этом счастливой и озорной.
      — Можно было меня и предупредить, — тоже улыбнулась Джайна.
      — Наш друг оказался слабым и никудышным, — тут мурлок заверещал в протесте, — но все-таки колдуном. Не вопи! — передними лапами мурлок зажал огромный рот и кивнул.
      Вот что это были за танцы. Мурлоки-колдуны были большой редкостью, и никому в Азероте не удалось воочию увидеть, как именно глубоководные творили магию. Изучавшая в Даларане множества волшебных практик Джайна пообещала себе разузнать о способностях мурлоков все возможное.
      — Чтобы выбраться отсюда, мы можем идти сухопутными туннелями дворфов, — продолжал мужчина. — Но, в виду прошлых событий, не думаю, что нам будут там рады. Поэтому для начала мы отправимся туда, где Азшара тебя точно искать не будет. В город мурлоков. Поплыли? На этот раз нам не придется целоваться. Но если захочешь, только попроси.

Глава 7. Герой Орды.

     На душе у сильнейшего в Азероте шамана было неспокойно. Но Тралл не мог понять причины этого беспокойства. Странный отъезд Джайны не давал покоя. Закрадывалась мысль, что она могла уехать не по своей воле. Но кому нужно было ее похищать? И для чего? Волнение и тревога только усиливались, когда он размышлял на эту тему, но каждый раз останавливался и заставлял себя вспомнить о присланной записке, написанной ее рукой. Дни шли, Джайна не появлялась, беспокойство Тралла только нарастало. Однажды он решился на беспрецедентное событие – отправить собственного гонца в Терамор. Оказалось, что сделать это не так-то просто. Одни орки попросту отказывались приближаться к острову людей, другие не знали всеобщего языка, а чтобы передать письмо, не приближаясь к Терамору, гонцу нужно было договориться с патрулем на мосту, ведущим в город. Только сейчас Тралл во всей мере осознал все сложности, с которыми сталкивались гонцы Джайны, передавая послания в Оргриммар.
      И все же, переговорив с половиной Оргриммара, Тралл нашел гонца, который не страшился людей и мог при случае изъясниться на всеобщем. Молодой орк, Парук Оргриммарский, вырос в сиротском приюте в Оргриммаре, где и получил фамилию. Парук представлял Вождя Орды в предками забытых Пустошах, но по счастливому стечению обстоятельств он оказался в эти дни в Оргриммаре.
      Тралл объяснил ему задачу. Другие орки, занимавшие схожие посты, сразу отказывали Траллу. Парук внимательно выслушал и сказал:
      — Услуга за услугу, Вождь.
      Ничего сверхъестественного Парук не запросил — всего лишь пожелал, чтобы по его возвращению Тралл позволил ему хоть раз отправиться как представитель Вождя в одну из Столиц Орды. Тралл дал согласие.
      — Вам нужен ответ, Вождь? — спросил Парук.
      Этот вопрос напомнил Траллу странного пешего гонца Джайны, доставившего ему ее не менее странное послание. Ни один гонец прежде не спрашивал у него ответа, стараясь убраться с земель орков еще до рассвета. Получается, тот парень, как и Парук, впервые выполнял подобное поручение. Как же его звали?
      — Я был бы рад даже устному ответу, — сказал Тралл, — но для начала доставь письмо по назначению. Избегай по возможности всего, что может задержать тебя в пути, Парук Оргриммарский. Путь до Терамора и обратно не так уж прост.
      — Вряд ли это многим сложнее, чем вести переговоры с племенем кентавров, — хмыкнул представитель Вождя.
      Каждый день для Тралла начинался практически одинаково. Череда визитеров и представителей входящих в Орду рас ожидали его в Тронном зале. Тралл редко покидал Оргриммар. Несколько раз в год он отправлялся в Хиджал на празднование важных для Азерота событий, требовавших присутствия Вождя орков, где виделся с Джайной. Жаркий месяц Изящества Элун только начинался, в последние четыре дня этого месяца все расы Калимдора отмечали Изгнание демона Архимонда. Интересно, успеет ли Джайна вернуться из своего морского путешествия в срок?
      — Вождь, к вам представитель Подгорода, — объявил гвардеец.
      Иногда Тралл поручал своему советнику выслушивать представителей. Но в последнее время Вол’джин редко появлялся в Тронном зале. Подготовка военной операции по возвращению троллям Островов Эха целиком поглотила его. 
     — Приветствую тебя, представитель Подгорода, — сказал Тралл.
      С годами он привык к этому запаху. Приторно-сладкому, выворачивающему тебя наизнанку, он настырен и после вот таких визитов достаточно сложно полностью проветрить помещение. Зловоние вгрызается в мебель, в стены так же упрямо, как эти ходячие мертвецы цепляются за свою вторую жизнь. Едкий запах смерти.
      Чума Короля Мертвых насильно подняла их из своих могил этих людей — с подгнившей, лохмотьями висевшей кожей, с разъеденными червями глазницами, с проступившими наружу костями и позвонком; всех, без разбору. Именно чума придала трупному смраду Отрекшихся особенный, тошнотворно-сладкий запах, противоестественный для всего живого.
      — Приветствую тебя… Вождь, — ответил укутанный как мумия в темно-лиловый плащ представитель Подгорода.
      Говорили Отрекшиеся тяжело, с нажимом и урывками. Скрипучим голосом представитель Сильваны Ветрокрылой сообщил:
      — Меня зовут Рэндал Сварт. Темная Госпожа обеспокоена… Друиды из Круга Кенария отважились заявить, что намерены превратить Чумные земли в плодородные поля Альянса. Первые всходы пшеницы уже на подходе. Отрекшиеся не препятствовали их передвижениям по нейтральным землям. Но два фрегата ночных эльфов вторглись в воды Тирисфаля. Отрекшимся удалось остановить их только у берегов Серебряного бора. Сейчас ночные эльфы в пыточных камерах в Подгороде. Они не дают никаких объяснений своему вторжению.
      Только Кузни Смерти Короля Мертвых могли соперничать с пыточными камерами Подгорода. Яблоко от яблони, мрачно подумал Тралл.
      Отрекшийся глядел на него спокойно и ничем не выражал беспокойства. Лишь услышав о достижениях друидов из Круга Кенария, Тралл стал ждать, когда Сильвана выразит ему свое недовольство происходящим. Но друиды не нарушали границ, не исцеляли подвластные Сильване земли, и поначалу Тралл даже успокоился, решив, что буря миновала. Что же понадобилось ночным эльфам в территориальных водах Отрекшихся и почему они не давали никаких объяснений этому вторжению? Два десятка смертей не останутся незамеченными Альянсом, подобная ситуация требовала незамедлительного вмешательства. Но из-за готовящейся атаки на Острова Эха Тралл не мог отправиться в Подгород лично.
      Подгород. Это ведь Столица Орды, как и просил молодой представитель Вождя Парук. Возможно, задача несколько серьезней, чем ему представлялось, посмотрим, сумеет ли он с ней справиться.
      — Сейчас я не могу покинуть Оргриммар, это сделает мой представитель, его зовут Парук, — принял решение Вождь. — Он прибудет в Подгород несколько позже. Пока передайте мой приказ леди Сильване — не предпринимать никаких решительных мер в отношении Чумных Земель, только наблюдать. Что касается ночных эльфов… Сколько из них еще живы?
      — Когда я покидал Подгород, в живых оставалось трое.
      Трое из двух десятков. Сильвана времени даром не теряла. Если ей до сих пор не удалось разузнать, ради чего ночные эльфы отправились в смертельное путешествие, то этим троим выжившим не позавидуешь. Если Парук не вернется до конца следующего дня, нужно отправить в Подгород кого-нибудь другого, дело не терпело отлагательств.
      — Леди Сильвана связывалась с представителями Альянса?
      — Нет.
      — Когда прибудет мой представитель, введите его в курс дела, Рэндал. Он должен получать всю необходимую информацию о положении дел.
      Рэндал Сварт покинул Тронный зал, и следом появился высокий облаченный в темно-бирюзовые одежды тролль с деревянным посохом в руке.
      — Привет, Вождь, — бесцеремонно сказал он, кивнув. — Я по срочняку.
      Тролль говорил с сильным акцентом, какой выдает жителей глубинок и маленьких поселений. Тролли, жившие в столице или неподалеку, давно перестали использовать эту нагловатую манеру речи, общаясь с другими жителями. Прямолинейные орки не могли терпеть такой наглости, и Вол’джин достаточно долго убеждал и учил троллей говорить более цивилизованно. Этого тролля программа по ликвидации хамства, видимо, не коснулась.
      — Чо нада? — спросил Тралл на понятном троллю сленге.
      — Дельце есть, Вождь. Я Дже'неу Санкри, из Служителей Земли. Знакомо?
      Его имя Траллу ничего не говорило, но Служители Земли говорило о многом. Эта сравнительно молодая организация, основанная всего 150 лет назад, объединяла шаманов всего Азерота с одной целью — контролировать разрушительные и непредсказуемые силы стихий. Она не была очень известна, и большая часть населения Азерота даже не замечала их действий. Да и шаманы из Служителей Земли не гнались за известностью, богатством, не спекулировали своим положением, они просто делали свою работу и делали ее хорошо.
      Хотя Тралл и считался могущественным шаманом, в Азероте был шаман сильнее его, Мулн Гнев Земли, глава Служителей Земли. Однако о его местоположении никто не знал, что лишний раз доказывало бескорыстность организации, в которой не принято было кричать на каждом углу, от каких бед им удавалось спасти Азерот.
      Неизвестно, какой реакции на свои слова ожидал Дже'неу Санкри, поэтому Тралл с ленцой в голосе просто сказал:
      — Ну?
      Пренебрежение на лице тролля мгновенно сменилось уважением. Орк явно знал толк в тролльском общении!
      — Чо ну, — быстро заговорил Дже'неу, — нада один на один столковаться.
      — Да отсохнут мои уши, если кто услышит, — сказал Тралл. Он тоже кое-чему научился у Вол’джина. — Это же Тронный зал.
      Воровато оглядевшись, тролль кивнул и продолжил:
      — Значится так. Ты с человеческой женщиной Джайной, говорят, на одной ноге?
      Еще больше безразличия напустил на себя Тралл и развел руками.
      — Солома с огнем не дружит, — ответил орк, наблюдая за реакцией тролля.
      Эту поговорку ему тоже Вол’джин подсказал. Говорил, тролли ее обожают и предпочитают отвечать на неоднозначные и компрометирующие вопросы. Тролль заржал, согнувшись пополам.
      — Маста знатно тебя подковал, — наконец, сказал он.
      Если все в мире было достойно пренебрежения, то единственное, к чему тролли относились с уважением, это старшие, которых называли «маста». Так же тролли называли своего вождя Вол’джина.
      — Теперь серьезно, — помрачнев, сказал Дже'неу Санкри.
      Тролль прекрасно говорил на всеобщем и орочьем языках, а также почти на всех многочисленных тролльских наречиях. Большую часть жизни Дже'неу жил на заставе Зорам'гар, что в Ясеневом лесу, и там всегда было много путешественников, торговцев и разношерстных искателей приключений. Тралл с трудом сдерживался и только из уважения к организации, в которой состоял гость, не гнал его взашей.
      — Несколько дней назад в пещерах Непроглядной Пучины мы поймали культиста из Сумеречного Молота. Он был в трансе и не сопротивлялся. На поверку их храбрость уходит в небытие, и он очень быстро раскололся. Он рассказал любопытную вещь. Все это время он поддерживал проклятье на одном человеке. Джайне Праудмур. Проклятье бессонницы. Вождь, где сейчас эта женщина?
      Проклятье! Вот истинная причина ее изможденного состояния в Хиджале! Но как Джайна, сильный маг, этого не почувствовала? Тралл хотел озвучить свой вопрос, но замер.
      — Вол’джин, — только и сказал он.
      Гвардейцы быстро нашли главу племени Черного Копья. Не обращая внимание на палящее солнце, тролль ловил рыбу на берегу Строптивой. Спустя некоторое время, недовольно озираясь, с удочкой за спиной Вол’джин вошел в Тронный зал.
      — Чо нада? — на чистом тролльем нервно спросил он.
      — Сколько ты не спишь? — спросил его Тралл.
      — Тьфу ты.
      Взвинченный Вол’джин готов был взорваться. Тралл пересказал ситуацию с Джайной.
      — Я думаю, на тебе такое же проклятие. Только для чего это Сумеречному Молоту? Они вроде конец света ждут. Что может быть общего у Джайны и у тебя?
      Немного успокоившись, Вол’джин рассказал, что последние дни он препаршиво себя чувствовал. Окружающие неимоверно раздражали его, и он искал убежища у реки в одиночестве, несмотря на то, что жара и сухой дуротарский воздух раздражали его еще сильней. Единственное, что действительно помогало успокоиться, были вечерние собрания командиров Ордынских подразделений, на которых Вол’джин терпеливо рассказывал и объяснил его идею о стремительной атаке на Острова Эха. В такие моменты его было не узнать, вялое и раздражительное состояние уступало место азарту, интересу, увлеченности.
      — Вол’джин, ты говорил, что тебя донимают какие-то мысли? Это может быть важно.
      Тролль обреченно вздохнул.
      — Я думаю о том, что нужно взять в руки оружие и отстаивать свой дом. До последней капли крови, до последнего врага. Но и тогда не останавливаться, а отомстить всем, кто только посмел ступить на твою землю. Убить до третьего, пятого колена, если нужно. Убивать каждого, кто приблизится, — шептал с воодушевлением, с наслаждением Вол’джин и остановился только, когда увидел шок на лицах орка и тролля. — Я вам слишком мало рассказал, — стушевался он, — если бы я продолжил, вы бы меня поняли, я уверен…
      — Нужно остановить Операцию по Островам, — решительно сказал Тралл.
      — Что?! Тралл, ты не можешь!
      — Твои мысли свели тебя с ума, и ты, проклятье, смог убедить меня в этом! Война это, что им нужно.
      — Кому им? — вскричал Вол’джин. — Это нужно нам, троллям Черного Копья!
      — Нет, — зарычал Тралл, выпячивая клыки. — Гарроша ко мне! — громко рявкнул он, чтобы стража у входа услышала приказ. — Пойми, — продолжал он, стараясь не глядеть в огромные, горящие непониманием и обидой глаза Вол’джина, — тебе внушили это желание — воевать. За что ты, мирный тролль, можешь пойти на войну? За Острова Эха! Они твое единственное слабое место, они тебе не давали покоя много лет. И пусть это будет освободительное движение, но это война! Я не знаю, зачем…
      Высокий, с широкими плечами и темной кожей, Гаррош Адский Крик остановился посреди Залы, недоуменно взглянул на растерянного и бледного Вол’джина, который поднял на него глаза полные… надежды? Молча, в ожидании объяснений, он уставился на Тралла.
      — Нужно остановить операцию Эха, — сухо произнес Тралл.
      Даже тогда, когда ледяные змеи атаковали Оргриммар, когда улицы заполонили зомби, Вождь Орды Тралл отказывался посылать войска в Нордскол на борьбу с Королем Мертвым. Он собирался советоваться с Альянсом, Джайной Праудмур, готовить планы атаки и обдумывать каждый шаг. Гаррош знал, насколько Траллу противна война и что он будет бороться против нее до последнего. Но Гаррош не мог медлить, с каждым днем под натиском нежити Оргриммар слабел. Позже в Нордсколе Адский Крик увидел, какими должны быть города-крепости, способные выстоять натиск врага. А столица орков больше походила на разросшуюся деревеньку, а сами орки — прирожденные бойцы! — превратились в пастухов, травников и портных.
      Гаррош так и сказал Траллу, плевать он хотел, что перед ним Вождь. Вождь свихнулся на мире, отказываясь видеть войну даже тогда, когда она стучала в его двери. Тралл не мог стерпеть оскорбление и принял вызов. По древней традиции орков, победитель поединка должен был занять место Вождя…
      К сожалению, их поединок ничем не кончился. Новая волна нежити захлестнула Оргриммар, бесформенные двухметровые абомы, сшитые из разных частей тел других созданий, атаковали город, размахивая ржавыми от крови железными цепями. Гаррош, так же как и Тралл, был вынужден броситься на помощь жителям. Когда прислужников Короля Мертвых удалось отбить, Тралл одобрил решение отправить войска Орды в Нордскол под предводительством… Варока Саурфанга!
      Гаррош скалил клыки, усмехаясь последнему выпаду Тралла. Именно Гаррош Адский Крик был предводителем Клана Песни Войны, отправленного в Нордскол. Но Тралл не доверял вспыльчивости, безрассудности и жажде войны юного Адского Крика. Войска Орды продвигались вглубь континента медленно и нерешительно. На каждом шагу Саурфанг поучал Гарроша уму-разуму, видимо, тоже по указке Тралла. Только после гибели сына от клинка Короля Мертвых безутешный Варок Саурфанг все-таки передал правление Адскому Крику.
      Война закончилась победой. И Гаррош вернулся в Оргриммар не только сыном великого отца, Громмаша Адского Крика, а победителем Короля Мертвых, героем новой Орды.
      И сейчас Гаррош понял, почему Вол’джин смотрел на него с надеждой.
      — Нет, — твердо сказал он, с вызовом глядя на Тралла. — Войска собраны и готовы к броску.
      — Гаррош, — с тихой угрозой в голосе сказал Тралл, — не вмешивай сюда прошлые обиды. Это другая война, не твоя и не моя.
      — Тролли часть Орды, — ответил, обнажая клыки, Гаррош.
      — Не думай, что я вернусь к неоконченному делу, — сузил глаза Тралл, по крайней мере, внешне оставаясь спокойным. — Делу, касающемуся только нас двоих.
      Темнокожий орк тихо зарычал, прекрасно понимая намек Тралла о прерванной когда-то Плетью дуэли.
      — Выслушай, Гаррош. Пока известно, что Культ Сумеречного Молота повесил проклятье сна на Леди Праудмур и Вол’джина. Вол’джин ни о чем другом, кроме как о войне, думать не может. Очевидно же, что сражения за Острова прежде всего нужны Культу. Мы не можем идти у них на поводу.
      — Сумеречный Молот? — Гаррош вскинул бровь. — Они только и умеют, что сеять панику. Чего они добились в прошлые разы, когда врывались с Оргриммар с криками о конце света? Разве он наступил? Допустим, они действительно обзавелись сильным чернокнижником, что нам стоит найти его? Но если движение войск будет остановлено, Орда отвернется от тебя, Вождь. Я говорю это как военачальник, — сказал молодой орк, и Тралл увидел, насколько Нордскол или Саурфанг изменили Гарроша.
      Тралл краем глаза заметил Дже’неу Санкри, тихо севшего в углу Залы, и вспомнил о Служителях Земли, которые перед лицом любой угрозы никогда не раскрывали всю правду Азероту. И понял, почему — так им никто не мог помешать, так они не действовали в угоду чьих-то интересов, а только спасали мир, как бы громко это не звучало.
      Не стоило сразу звать Вол’джина, все выговаривать Гаррошу; они не дадут остановить запущенный военный механизм. Неизвестно чем обернутся эти освободительные действия, а Тралл чувствовал, что ничем хорошим они не кончатся. И даже если Культ и был сборищем фанатиков и сумасшедших, то сейчас они зашли слишком далеко.
      Лишь сильнее сжав огромные кулаки, Тралл сказал:
      — Хорошо. Ведите войска Орды против Залазана. Верните Острова Эха!

Глава 8. Йегхан-тлеи.

     Битый час Джайна пыталась произнести имя своего маленького спасителя. Издаваемые Джайной звуки были ужасны и походили на хриплый кашель и отрыжку вместе взятые, а сам виновник угорал от смеха. Смеясь, он издавал еще более странные звуки, но выглядел при этом очень комично. Он держался передними лапками за живот, весело подрагивая задними, а бездонный рот распахивался, будто китовая глотка в миниатюре. Повторить название города Джайна даже не пыталась.
      Горизонт за их спинами озарялся разноцветными всполохами. Среди безжизненно темного Глубоководья ни с чем нельзя было спутать особое магическое свечение королевства Зин-Азшари. Похожие на северное сияние переливы толщи воды завораживали, притягивали и даже успокаивали. Джайна начинала понимать, что испытала Азшара, оказавшись на дне Великого Моря после Взрыва Источника, и почему наги так маниакально украшали каждый сантиметр города яркими самоцветами. На дне моря волшебный свет был им жизненно важен, почти как воздух когда-то.
     Резкий поток холодного течения снес их в сторону. Плотная соленая вода обволокла ледяной тьмой. Переливающиеся дома наг скрылись во мраке. 
     — Осторожней, — сказал он. — Мы приближаемся….
     Внезапный грохот поглотил его слова, и раскаты грома продолжались один за другим. Ей не нужно было переспрашивать, она и сама поняла. Они приближались к Водовороту.
     Вспышки молний озаряли черную вспененную поверхность колоссальной воронки, и ее центробежная сила расшвыривала их искрами в разные стороны. Небывалый гром от постоянных молний не стихал. Безразмерное тело Водоворота почти не имело четких границ – его основание клубилось где-то внизу на дне, в вихре не стихающих песчаных бурь. А верхний конус, тяжело, с гулом смещаясь из стороны в сторону, тянулся к самой поверхности Великого Моря. Они были невообразимо далеко от него, но даже там ощущали всю неуемную, дикую мощь Водоворота.
      Тусклое пятно света вынырнуло из темноты подводного мира и замаячило впереди. На песчаном и пустом дне стали появляться коралловые скалы. Сначала мелкие, только недавно выросшие, а затем — все крупнее, ветвистей. Среди кораллов мурлоки и построили свой город Йегхан-тлеи.
      На одном из крупных коралловых рифов, как бы возвышаясь над копошащимся городом, красовалось перевернутое деревянное днище корабля, сплошь заросшее водорослями и морскими звездами. Разломанные мачты и остатки древесины, даже рваный парус — все пошло в ход для постройки этого многоярусного дома. Соленая вода настолько обесцветила ткань паруса, что невозможно было различить, каков был его цвет и кому – Орде или Альянсу, — когда-то принадлежал погибший корабль.
      Вокруг странных и неухоженных построек сновали мурлоки разных цветов и размеров. Домики мурлоков были похожи на строения, возводимые ими на берегах Азерота, — неказистые, маленькие, только без острых крыш. Большинство домов заваливались на ближайшие коралловые рифы и были до ужаса кривыми. Порядка в градостроительстве искать не стоило, каких-то примерных дорог тоже не было. Хижины лепились одна поверх другой на свободных ветвях кораллов, словно скворечники. Строили мурлоки из всего, что можно было найти на дне морском и что можно было выменять у других существ Глубоководья. У одних домов одна или две стены были выложены из грубых необтесанных валунов, которые мурлоки, вероятно, позаимствовали у дворфов. А две другие стены могли быть свиты из прочных водорослей. Такая неоднородность материалов, должно быть, вполне их устраивала. У наг мурлоки выменяли их волшебные светящиеся камешки, и их хаотичный, неоднородный город переливался теми же цветами радуги, что и величественный Зин-Азшари.
      Завидев людей, жители города удивленно квакали и показывали в их сторону пальцем. Их провожатый сначала пытался отвечать каждому. Для этого он останавливался, терпеливо выслушивал собеседника и начинал пересказывать прошедшие события. Каждому. С самого начала и до этого момент. Пока его не пресек понимавший язык мурлоков мужчина. Мурлок встал на защиту мурлочьих традиций, объясняя, что отсутствовал дома с давних времен и что многие его разыскивали, а теперь ему все необычайно рады…
      Йегхан-тлеи был настолько рад их провожатому, что, казалось, весь город теперь следовал за ними по пятам, когда их провожатому строго-настрого запретили раскрывать рта. Лишенные информации мурлоки приставали к тем собратьям, которым повезло больше, и квакающий пересказ приключений, которые довелось пережить Джайне, все не утихал.
      — Куда мы плывем?! — спросила волшебница мужчину, стараясь перекричать гул голосов.
      — К королю мурлоков! — прокричал он в ответ. — По-другому нельзя, иначе это безумие никогда не кончится!
      В днище разбитого корабля и располагался дворец короля. Дворец возвышался над снующей толпой подданных и их неухоженных, готовых рухнуть в любой момент домиков, и его стены светились ярче других.
      Переговоры и веселье горожан резко оборвались. Круглый мурлок раза в три больше остальных со странным украшением из ракушек и жемчужин на голове плыл в их сторону. Позади следовала многочисленная свита.
      Оглядев Джайну с ног до головы, король хитро прищурил выпуклые глаза. Потом что-то сказал мужчине, стоящему рядом с ней. Тот благодарно кивнул. Джайна вопросительно посмотрела на него.
      — Говорит, как мне повезло, — мрачно ответил мужчина. — Его величество знает толк в женской красоте. Его тридцать жен сейчас сопровождают его. И он не прочь еще одной жемчужины в своем гареме.
      Сдерживая смех, Джайна улыбнулась королю. Король погладил ее руку и хрипло расхохотался, затем развернулся к прибывающим со всего города мурлокам и стал величественно и монотонно изъясняться с подданными.
      — Что происходит? — прошептала Джайна.
      — Король рассказывает, какую печаль ему довелось пережить, когда… Каков хитрец! Наш боевой друг не только колдун, он еще и сын любимой жены короля, его первый наследник и главный претендент на трон. Когда мирмидоны похитили обожаемого принца, мурлоки предприняли несколько попыток вернуть сына королю, но наги никого не пощадили. А сейчас он вернулся сам. Теперь король объявляет о невероятном бессрочном празднике по этому поводу.
      Король остался доволен своим выступлением. На своем грубом лягушачьем языке он снова обратился к мужчине, тот кивнул в ответ. Его величество вместе с тридцатью женами направились обратно во дворец. Город мурлоков стих только на время выступления короля, и теперь, как в развороченном ульев, в нем снова кипела жизнь. Мурлоки носились во все стороны, беспрерывно булькая и образуя невозможный гам. Должно быть, они уже начали приготовления к празднику. Про путешественников все будто позабыли.
      На всех порах к ним несся знакомый мурлок, — наследный принц! — и рот его тоже не закрывался.
      — Веди, — коротко ответил ему мужчина.
      Они выплыли на окраину города, где среди серых песков в тиши лежала на боку небольшая лодка. Гораздо меньше корабля, ставшего королевским дворцом.
      — Это наш дом на сегодня, — спутник Джайны без эмоций перевел слова мурлока, со счастливым видом наворачивающего круги вокруг Джайны.
      — А чему он так радуется? — спросила она.
      — Это особый дом. Мурлоки его очень ценят и предоставляют только очень важным гостям. И молодоженам, — добавил он.
      — Но мурлоки же многоженцы…
      — Да. И нам очень повезло, что дом оказался свободен. 
      Изнутри низкий сводчатый потолок обвивали множество цветущих красно-желтыми бутонами водорослей. Свободное от растений пространство на потолке и стенах корпуса лодки украшали морские звезды и перламутровые ракушки. Округлые стены перевернутого судна напоминали чердак. Стоять в полный рост было невозможно, в самой высокой точке потолок был от силы метра-полтора. Поэтому, как только они зашли, мужчина сразу опустился на подобие кровати, огромным прямоугольником занимавшее все свободное место в комнате. С десяток жестких деревянных балок, оставшихся с очередного кораблекрушения, составляли каркас кровати и были покрыты бесцветным покрывалом парусов, какое они видели в городе мурлоков. По обе стороны от кровати тускло светили большие, наверное, редкие из-за размеров, жемчужины.
      — Они очень спешили с приготовлениями, — сказал он. — Но успели сделать человеческую кровать.
      Джайна села на край импровизированной кровати. Ложе больше походило на стол с короткими ножками как по своей «мягкости», так и по внешнему виду. Несмотря на жесткость и неудобство, мужчина с наслаждением лег и закрыл глаза. Все-таки ее спутнику не чужда усталость. Ей ничего не оставалось, как вытянуться рядом. Когда они бежали из Зин-Азшари, только зарождалась ночь. Должно быть, рассвет уже близок. Подумать только, сколько ночей без сна она провела в Тераморе! И лишь судно вышло в море, бессонница тут же покинула ее раз и навсегда. Джайна зевнула.
      Мужчина лежал на спине, глаза его были закрыты. Джайна даже приподнялась на локте, чтобы лучше рассмотреть его ровный, очерченный профиль, едва приоткрытые губы, длинные ресницы. Он казался таким… человечным?
      Обычно он совершал движения резко и неожиданно, как затаившийся хищник, как взведенная пружина. Сейчас его одолела усталость, мускулы утратили напряжение. Он оставался хищником, но казалось, он допустил ее до себя, доверился и потому позволил себе расслабиться в ее присутствии. Возникни сейчас опасность, в тот же миг он окажется на ногах, чтобы сражаться, защищать ее.
      Кто же он такой, во имя Света? И почему именно в глубоководном королевстве ожившей легенды Азерота им суждено было встретиться?

 ***

     Миром овладела смерть. Трещали ломающиеся кости. Истошно ревели боевые животные.
     Шипящий, заполняющий сознание шепот, как плотный туман, не оставлял очертаний прошлого и настоящего. Под воздействием голоса его кровь превращалась в лаву. Текли пылающие реки по телу, проникая в каждую клетку. Внутри него бушевал огонь. Вокруг него были только смерть и разрушение.
     Шепот перерос в звенящий крик, доводящий до судорог. Не останавливаясь ни на секунду, он истерично орал в его голове. Орал разными голосами — тонкими женскими, грубыми мужскими, писклявыми детскими, — и все они сливались в единое целое. Пальцами он раздирал кожу на своем теле, пытаясь добраться до голоса. Но не кровь, а обжигающая лава смертоносным потоком текла из его ран.
     Крик, звериный и бессильный, вырвался из его уст.
     От собственного крика он и проснулся. Джайна спала рядом. Ее лицо было спокойным, веки едва подрагивали.
     Мужчина тяжело дышал. С самого начала кошмары не оставляли его. Он стал избегать сна, и обычно ему это удавалось. Но навечно от него отказаться даже ему было не под силу.
     Вдруг что-то изменилось. Сердце забилось быстрее, лоб покрыла холодная испарина. Кошмары настигли его, ему опять придется испытать их. Теперь наяву.
     Волна жаркой боли накрыла его тело. Вскипела в жилах кровь. Казалось, вены сейчас прожгут ставшую тонкой и прозрачной кожу, чтобы, как во сне, пролиться огненной лавой. Пламя сжигало его изнутри. И так же резко, как появилась, боль исчезла, оставив его опустошенным и недоуменным, как если бы внезапно у него исчезла правая или левая рука. Свои резким исчезновением боль ясно давала понять, что теперь без нее ему будет не комфортно, что именно она, а не какие-нибудь конечности, неотъемлемая часть его тела.
     Он знал, что это еще не конец.
     Шепот, сначала нежный, тихий и нерешительный, прокрался в его разум. И в один миг окрепший, взорвался звенящим криком. Его мышцы окаменели. Но он пытался сохранить прежнее положение тела, чтобы не разбудить девушку.
     Для него прошла вечность прежде, чем голос оставил его.
     И после пережитого наяву кошмара он все вспомнил. Вспомнил прежнее имя, от которого сам же отказался, и то, как нарек себя после. От каких сил скрылся в огненном убежище.
     Он поднялся с кровати. Оставаться рядом с Джайной было чистой воды безумием. С другой стороны отчаянно хотелось разбудить ее, чтобы рассказать правду и не тешить себя надеждой. Вряд ли она сама останется рядом, если узнает. Сейчас он ненавидел себя так же, как когда-то ненавидел целый мир.
     Сколько он способен выдержать на этот раз?

Глава 9. Дети Земли. 

     В какой-то момент во всех краях Азерота земля приподнялась и замерла на секунду в воцарившейся тишине, не прерываемой даже щебетом испуганных птиц. Через мгновение, будто со стоном, земная кора тяжело опустилась обратно, заставив дома и деревья вздрогнуть. Как гигантское единое создание, земля будто бы глубоко вздохнула и снова впала в спячку.
      Для большинства жителей Азерота землетрясение осталось незамеченным. Только дворфы ощутили его так, будто мир уже разорвало на части от боли.
 * * *

     Глава дворфийского клана Чистой Воды, обитавшего в подводном королевстве Зин-Азшари, сидел за деревянным столом перед нетронутым ужином. Смахнув передником на пол крошки, оставшиеся от хлеба, его жена присела на скамью рядом и посмотрела в глаза Дарму.
      — Я больше не чувствую ничего. Ты уверен, что вы нашли именно того, кого надо?
      Дарм стал еще более угрюмым. Не сводя глаз с грубо отесанной крышки стола, он играл желваками.
      — А с девушкой вы что намерены делать? — снова спросила хозяйка.
      — Нашей целью было чудовище, — пожал плечами Дарм. — Я вообще не понимаю, откуда она взялась. По некоторым сведениям, она была пленницей королевы Азшары.
      — Ты же не видел его, Дарм, — продолжала Ульма. — Ты даже не заходил в ту огненную тюрьму, которую вы откопали. Королева Азшара пошла туда вместо вас.
      — И что? Ты помнишь, что испытывал клан, пока чудовище было на свободе. Даже, если облить мое тело расплавленным металлом, я и то меньше мучиться буду. Так не могло больше продолжаться.
      Ульма прекрасно помнила, каково это было. Сейчас все дворфы Чистой Воды выглядели измученными после долгих дней и ночей непрерывной боли, ломившей все тело. И началось это после того, как копатели нашли туннель, ведущий к огненной тюрьме. Дворфы не знали, кто это, но королева Азшара заинтересовалась находкой и велела взорвать огромные колонны, не позволявшие пройти дальше. Когда дело было сделано, их ослепило пламя, бушующее пожаром в гигантском камине в центре залы. На прямоугольном камне, похожим на надгробие, лежал человек. Вся его кожа сгорела, обнаженные мышцы покрывали волдыри ожогов, уши, нос и пальцы на руках и ногах были чернее угля. Но он был жив. Он медленно повернул голову на встречу вошедшим. Его опаленные волосы рассыпались серой пылью. Его сгоревшие веки дрожали, но он так и не смог открыть глаза.
      О его дальнейшей судьбе дворфы знали только то, что Азшара забрала его к себе в Зин-Азшари и что он, к всеобщему удивлению, стал идти на поправку. А дворфам с каждым днем становилось все хуже.
      — Я помню, что испытывал клан, и что пережила сама, — отозвалась Ульма. — Но теперь ненависть и боль исчезли. Мое сознание наполнилось страданием, невероятной тоской. И даже, может быть… Раскаянием?
      — Что ты такое говоришь, женщина! — Дарм со всей силы ударил кулаком по столу, отчего разом подпрыгнули глиняные мисочки.
      — Вот, — с теплой улыбкой сказала она. — Значит, ты тоже это чувствуешь.
      Дарм обхватил голову руками.
      — Проклятье, Ульма, вдруг тебя кто-нибудь услышит? Досталась же мне жена, сочувствующая чудовищам…
      С того дня, как подземная тюрьма была взорвана, дворфы клана Чистой Воды держали под наблюдением пленника королевы Азшары. Они знали каждое его перемещение, каждое его действие. Его внезапное исчезновение, да еще и вместе с девушкой, спутало все их планы. А еще эта неожиданная перемена чувств… 
      — Значит, ты тоже понимаешь, что стоит отложить операцию. Дарм, я ведь не говорю – отменить. Я говорю отложить. Ужин совсем остыл. Подогреть?
      Глава клана с благодарностью посмотрел на жену и кивнул.

 ***

      Король дворфов Магни Бронзобород всеми силами пытался понять, что же происходит с землей Азерота. Дети земли – дворфы – испытали невероятные страдании при первых подземных толчках. Не помог даже хваленный дворфийский эль. Страдания, испытываемые землей, затмевали разум и парализовали. Стальгорн наполнился стонами.
      Застигнутые стихией, дворфы едва не теряли сознания. Несколько пожаров вспыхнуло в кузницах, когда мастера утратили контроль над своим разумом. Великая кузня Азерота встала.
      Все прекратилось настолько внезапно, что несколько дней король дворфов не смел поверить их счастью. За это время Бронзобород получил несколько писем от других дворфийских кланов Азерота, в том числе и от клана Чистой Воды, уникального клана обитавшего в подводных пещерах Великого Моря.
      Вначале король Бронзобород хотел связаться с волшебницей из Терамора, ее дружба с Вождем орков была всем хорошо известна и могла быть им на руку теперь. Однако из Терамора Магни получил неутешительное письмо о том, что Джайна сейчас отсутствует и о сроках ее возвращения никому не известно. Тогда король дворфов решил действовать самостоятельно, он написал письмо Вождю тауренов в Мулгор и стал ждать ответа. Когда речь шла о будущем Азерота, он не мог сидеть сложа руки.

Глава 10. Противостояние. 

     Этой ночью в Колючем Холме было не протолкнуться. И эти ровные ряды бритоголовых орков и подтянутых, на удивление серьезных троллей собрались здесь не для того, чтобы искать спрятанные кроличьи яйца Сада Чудес. Отряд эльфов крови из Луносвета пытался угомонить хрипло вскрикивающих ездовых страусов, которые были не в восторге от компании огромных белых волков. Стоящие рядом орки молча скалили клыки и закатывали глаза, всем видом демонстрируя одну-единственную мысль: «Курицам на войне не место».
      Но как только ветер разнес горячий шепот: «Едут!», расслабленное состояние исчезло с сотни лиц, и солдаты застыли, каждый зная свое место. С севера к Колючему Холму по извилистой дорожке, окруженной каменными уступами красных дуротарских гор, стремительно приближалась колонна ярких, дрожащих на ветру огней.
      — Смиррр-на! — раздалась последняя команда, и как под воздействием магии, солдаты замерли плечом к плечу в трех ровных полосах по обе стороны от входа в город.
      Вождь Тралл на белом волке и Вол’джин на оливковом рапторе, украшенном разноцветными перьями, в окружении кортежа въехали в Колючий Холм. Командующий наступлением Гаррош Адский Крик верхом на черном волке выехал навстречу Вождю и доложил о готовности войск.
      Тралл медленно оглядел решительные лица солдат, с замершим в одной точке взглядом. Сколько нескрываемого восторга, преданности и удовольствия… Вол’джин несомненно был прав, орки очень любят войну. И конечно, не только из-за возможности убивать, как думают люди. Они прирожденные воины — выносливые, с рельефными телами и в каждом из них на удивление сильно развито чувство справедливости. Времена, когда орки крошили всех подряд, кончились, как только им удалось избавиться от власти демонов. Даже молодой, горячий и несдержанный Гаррош никогда не потерпит бесчестной борьбы. По крайней мере, Траллу хотелось в это верить. Теперь Орда были едина, и каждый готов был встать на сторону обделенного соплеменника.
      — Сыны и дочери Чёрного Копья! Друзья племени! — обратился к собравшимся Вол’джин. — Сегодня мы отвоюем то, что по праву принадлежит нам. Пробил последний час Залазана! Освободим острова Эха! Сегодня тролли Чёрного Копья вновь обретут свой дом!
      Тролли принялись медленно отбивать ритм на барабанах. С каждой секундой ритм нарастал, приобретая силу. Участилось биение сердец сотен бойцов. Тралл видел, что воины распалены так, что готовы были быстрее ветра нестись навстречу врагу. Даже без помощи ездовых животных.
      Тралл резко вскинул вверх свой легендарный топор и прорычал:
      — Лок-тар!
      — Лок-тар огар! — в ответ громыхнула армия.
      Текла стремительной рекой за ворота Колючего Холма огненная масса факелов. Поднимая клубы красной пыли, мгновенно разорвав тишину топотом, криками и барабанами, сорвалась с места армия Орды. Конечно, не стоило даже надеяться, что колдун Залазан и его приспешники смогут предпринять действительно что-то серьезное против ордынской армии, которую хоть и было слышно задолго до ее появления, но стремительную атаку которой было не остановить.
      Под покровом ночи с тихим всплеском волн на всех своих кроваво-красных парусах приближалась к островам Эха тройка военных кораблей Орды. Сначала пушки главного корабля, прозванного Громом, в честь Громмаша Адского Крика за невероятно оглушительные пушечные залпы, сделали несколько своих знаменитых залпов по спящей деревушке троллей-отступников. Другие корабли — Молот Рока и Броксигар, — насколько позволяло мелководье, обошли главный остров и пушечной канонадой прикрыли сухопутную армию, переправляющуюся в подготовленных заранее лодках с берегов деревни Сен’Джин на острова. Вождь Тралл поднялся на борт Грома, с которого должен был следить за сражением.
      Тяжелые, размашистые удары топоров и мечей тауренов и орков не оставляли шанса чернокнижникам Залазана прочитать до конца хоть одно заклинание. Только завидев несущихся с искаженными криками лицами солдат Орды, некоторые тролли сразу обращались в бегство. Было настолько легко сражаться с противником, что солдатский запал стал гаснуть.
      По тактике Вол’джина подразделения Орды должны были ударить одновременно со всех четырех сторон света, замыкая круг на самом крупном из Островов Эха, где располагался лагерь Залазана. Когда в середине острова, спотыкаясь о многочисленные черепа и кости животных, западные и восточные подразделения Орды встретились нос к носу с северными и южными дивизиями, Тралл подумал, что Залазану опять удалось ускользнуть невероятным образом. Но в тот же момент черное небо осветили вспышки ледяных молний и послышался крик Вол’джина.
      На острове поменьше, справа от главного, среди полуразрушенных стен храма, ловко орудуя блестящим клинком, мелькал глава Черного Копья. Перед ним то исчезала, то появлялась сгорбленная фигура колдуна в бордовых одеждах, окруженная магическим защитным щитом. Залазан смеялся над напрасными попытками Вол’джина, впавшего в боевое исступление. Вол’джин рубил кинжалом оболочку щита, от его ударов сверкавшую молниями, скакал и кувыркался вокруг нее, пытаясь найти слабое место. Эльфы маги пытались распознать и снять барьер, но безрезультатно.
      — Ты слаб, сын Сен’Джина! — прокричал сквозь смех Залазан. — Тебе не по силам руководить Черным Копьем!
      Колдун развернулся и, не обращая внимания на Вол’джина, зашагал прямо по морским волнам к противоположному берегу, на котором столпились солдаты. Приближаясь к ним в своем искрящемся коконе, Залазан закричал:
      — Тролли! Падите ниц перед истинным Вождем! Я неуязвим для ваших стрел и магии, — вещал Залазан. Его кокон излучал такой же яркий и холодный свет, как и луна на небе. — Я заманил вас на Острова, чтобы покончить со всеми разом. Никто не уйдет живым. Узнайте, силу магии Вуду! — закричал он.
      Полусгнившие мертвецы, комьями расшвыривая землю, вылезали из-под ног солдат. Прямо в толпе из ниоткуда появились три тролля гигантских размеров с острыми бивнями. Это были проклятые тролли, обитавшие в потустороннем мире, к которым обращались могущественные из колдуны Вуду. Один из троллей мотнул головой, и бивнем сбил с ног бросившихся от него врассыпную солдат. Другой проклятый гигант с кривой усмешкой топтал нерасторопных ордынцев чудовищными двупалыми лапами. Армию, готовую поддаться панике, в последний момент остановил решительный и громогласный крик:
      — За Орду!
      Это Гаррош Адский Крик, размахивая топором, с воплем бежал к одному из троллей-гигантов, который длинными ручищами ловил разбегавшихся солдат. Молодой орк с разбега, замахнувшись орудием, прыгнул, и с легкостью отрубил гиганту руку. Проклятый тролль с ревом завертелся на месте. Оскалив клыки, Гаррош зарычал. В гуще сражения он стал искать глазами Вол’джина и к своему удивлению, не увидел его ни на этом, ни на том берегу.
      Вол’джин не кинулся следом за Залазаном, когда тот перешел пролив между островами. Охотник побежал прямо в противоположную сторону. Маленький остров он обежал достаточно быстро, и когда на главном Острове во всю шла битва, Вол’джин переплыл пролив и вышел на берегу следующего, совсем крошечного острова. У груды тролльских черепов Вол’джин опустился на колени. Подул на черепа и неожиданно сильный, ядовито-черный дым повалил из их пустых глазниц.
      — Кто потревожил прах Бвонсамди? — раздался громогласный глас. — Никто не смеет трогать мои кости!
      Могущественный Лоа, контролирующий души умерших, явился перед Вол’джином. Высокая фигура в темных мрачных одеяниях, усыпанных изображениями черепов, и в маске смерти нависла над склонившимся троллем.
      — Я знаю, кто ты, тёмный охотник, — глухо звучал его ледяной голос, будто это говорила сама смерть. — И знаю, зачем ты пришёл. Но с чего ты взял, что я помогу тебе? Не очень-то мудро ждать помощи с Той стороны… К тому же прошло много лет, как я не слышал ваших барабанов. Не получал жертв. Я следил за вашими мертвецами. Вол'джин, но НИЧЕГО не получал взамен. Почему тролли Чёрного Копья предали Бвонсамди, а?
      — Нас изгнали, о Дух, — отвечал ему Вол’джин, не поднимая глаз. Считалось, если взглянуть в глаза Бвонсамди, то смерть постигнет такого наглеца в секунды. — Верховный ведун Залазан отнял Острова. Помоги нам, Бвонсамди! Мы отвоюем острова — и ты вновь услышишь бой наших барабанов! Станешь получать подношения! В этом я, сын Сен'джина, тебе клянусь.
      — Хм, — отозвался Дух. — Пора узнать, насколько ты нуждаешься в моей помощи, тёмный охотник. Достоин ли ты её.
      Вол’джин стал защищаться от невидимой силы щитом и протыкать воздух, выхваченным из ножен кинжалом. Он вертелся, как волчок, ловко совмещая боевые выпады с тролльскими танцами. И при этом оставался с закрытыми глазами. Лоа Бвонсамди бросил вызов Вол’джину, и судьба Островов Эха зависела от этого поединка.
      — Ты понял теперь, что значит столкнуться со мной? — прогрохотал Лоа. — Сдавайся, тёмный охотник!
      Но Вол’джин не останавливался и ловко отбивал удары Духа, молчаливой тенью танцующего вокруг него. Удары сыпались один за другим, дыхание Вол’джина сбилось, он обливался потом, но продолжал отражать любой удар Бвонсамди, доверившись внутренним чувствам и ощущениям, по-прежнему не открывая глаз.
      — Достаточно! — со смехом сказал Лоа. — Ты очень силён, Вол'джин. Может быть, ты и в самом деле достоин помощи…
      Тяжело дыша, Вол’джин остановился.
      — Не я, Великий дух. Моё племя нуждается в твоей помощи.
      — Теперь иди. Я помогу тебе.
      На другом берегу двоих из трех проклятых троллей солдаты Орды уже одолели. Оставался последний, самый сильный. И он не хотел так просто сдаваться, но Гаррошу все же удалось всадить свой топор ему в сердце. Тяжело дыша и обливаясь потом, Гаррош остановился.
      Перед ними во всей красе, все так же окруженный волшебным коконом возвышался Залазан.
      — Ваша победа неважна! Я неуязвим! — пронзительно кричал он. — Ни одно живое существо не сможет проникнуть сквозь эту преграду! На островах Эха правит Залазан. Так было и так будет всегда!
      Разозленный Гаррош с рычанием ринулся в его сторону. И солдаты, воодушевленные его примером, последовали за ним.
      Громогласный смех сотряс тишину, и Залазан испугано завертел головой. Ему невдомек было, что этот смех слышит он один.
      — Кто?… Кто это?!
      — Залазан, — с мрачной угрозой проговорил голос. — О чём ты думал, забирая себе то, что принадлежит мне? Мертвецы Чёрного Копья подчиняются мне… И ты станешь одним из них!
      По роковой случайности смерть, пронзившая с благословения Лоа сердце Залазана, совпала с моментом, когда Гаррош, заметив внезапное исчезновение кокона, одним быстрым движением отрубил колдуну голову. Растерянный такой быстрой победой, Гаррош все же быстро сориентировался и, схватив череп колдуна за волосы, высоко поднял его над головами замерших солдат.
      — Залазан пал! — закричал он.
      Невероятно утомленный сражением с Лоа на берег, где стояла армия Орды, вышел Вол’джин. Гаррош заметил его и облил взглядом, полным холодного презрения.
      И никто не слышал, как тролль с ярко-рыжим ирокезом прошептал:
      — Он заслужил такую гибель, Бвонсамди. Все тролли Чёрного Копья благодарят тебя. Мы будем почитать тебя, как ранее. Почитать так, как должно.
      И зловещий голос ответил ему:
      — Я буду рад вновь услышать барабаны Чёрного Копья. Береги себя, сын Сен'джина. Бвонсамди будет ждать тебя… По ту сторону…

 * * *

     Глубокой ночью Тралл, наконец, добрался до Оргриммара. На отвоеванных Островах все еще продолжалось веселье. Находчивые гоблины подвезли крепкие напитки, жители городка Сен’Джин переправили еду и столь любимые троллями кальяны. Танцы не утихали, безудержное веселье завлекло солдат, и когда Вождь отбыл в столицу, праздник только разгорелся.
      В столице было тише обычного. Тралл спрыгнул с белоснежного волка, потрепал по загривку и поблагодарил за службу. Волк протяжно взвыл. Работник стойл увел уставшего волка, шепотом расписывая ему кролика, специально для него пойманного.
      — Вождь! Вождь!
      На всех порах на взмыленном лесном волке к Траллу мчался гвардеец.
      — Вождь! Кабестан накрыли морские волны! Высотой, наверно, с башню дирижаблей. Беженцы бросились в Степи. Из Перекрестка выслали отряд к ним на встречу. Но волны, Вождь… Они не утихают!
      — Мага ко мне!
      Через несколько минут перед Траллом стоял сгорбленный тролль. Мага шатало из стороны в сторону, кривая ухмылка не сходила с его помятого лица.
      — Это кто? — спросил Тралл.
      — Все хорошие маги на Островах, — сконфуженно ответил гвардеец.
      — Ладно, в Кабестан телепортировать сможешь? Уверен?
      Пьяный тролль фыркнул.
      В одно мгновение оглушающий рев стихии поглотил их. Стараясь угодить Вождю, маг телепортировал их прямо на причал Кабестана, сейчас стонущий под ударами волн. Увидевший вблизи буйство шторма пьяный тролль замер в немом ужасе. На город мчалась новая волна. Траллу хватило и доли секунды. Он схватил оцепеневшего мага, дернул гвардейца, которого зачем-то тоже перенесли, и одним прыжком преодолел расстояние до ближайшей пальмы. Руками и ногами орки обвили ее ствол, зажав тролля где-то между ними. В тот же момент бурлящая вода обрушилась на их головы.
      Сметая на своем пути строения Кабестана, волна ворвалась в городской банк. Построенный напротив причала, сейчас городской банк первым принимал все удары стихии на себя. На обратном пути волна с корнем вырвала несколько почтовых ящиков и унесла их в море.
      — Ушла, — сказал Тралл, сплевывая соленую воду, — но вернется опять. Забирай мага, — приказал он гвардейцу, — бегите, как можно быстрее отсюда. Быстрее! — крикнул Вождь замешкавшемуся гвардейцу.
      Огни факелов мелькали в горах, окружавших город, туда-то и припустил гвардеец, схватив за руку тролля-мага. Тралл надеялся, что многим удалось спастись. Брошенные хозяевами деревянные домики стояли перекошенные, будто опирались друг на друга. В Крепости Северной Стражи, принадлежащей Альянсу, было светло, как днем, и было видно, что крепость не пострадала.
      Море снова зашипело. Зашуршала галька. Тралл опустился на колени, сжимая в руках душистые травы, необходимые для общения с духами. Он всегда носил их с собой в специальном мешочке на поясе.
      — Посмотрите! Посмотрите туда! — сначала тихо, а потом все громче завопил кто-то из беженцев в горах. — Это Вождь Тралл!
      Гоблины, тролли и таурены, люди и дворфы обратили свое внимание на застывшую фигуру на причале. Море волновалось, готовое поднять волну сильнее прежних.
      — Это безумие, — покачав головой, сказал человек.
      — Тралл могущественный шаман Азерота, — гордо вскинув голову, ответил ему молодой таурен.
      — Таким мы его и запомним, — ответил человек со вздохом.
      «Дух Воды, услышь меня, — шептал Тралл. — Жители города не сделали ничего плохого, что могло бы объяснить твои разрушения. Успокой бушующие волны, приносящие смерть. Смени свой гнев на милость. Я стою один пред тобой, мои помыслы чисты, я чту тебя, Дух Воды, и восхваляю. Ничего не прошу для себя. Помоги невиновным, стань помощником и другом».
      Волны вздымались, но не решались пойти в наступление, казалось, они просто демонстрировали свою силу, чтобы проверить, хватит ли мужества у этого орка глядеть в лицо гневной стихии.
      «Дух Воды, услышь мой голос. Если жители прогневали тебя, дай знать. Я уверен, они могут исправиться».
      «Что тебе до этих никчемных созданий? — прогремел в сознании Тралла голос Духов Воды. — Мы не трогаем твой клан и твой народ, мы не нарушаем соглашения».
      Духи никогда не говорили с таким презрением к живым.
      «Любая жизнь ценна, — ответил ему шаман. — Я чту духов Жизни, и никогда не отберу жизнь у невиновных или безоружных, с силой или жестокостью, какой не заслуживают дети, женщины и старики. Это мирный рыбацкий город, у него нет своей армии и некому вступиться за него».
      С тихим рычанием море вспенилось. Волна появилась из ниоткуда и выросла в считанные секунды. Почернев, она с неистовым ревом помчалась в сторону Тралла.
      Два таурена-шамана в рядах беженцев рухнули на колени. Их сила была несравнимо слаба со способностями Тралла, но свои горячие воззвания они тоже обратили к Духам. Человек отделился от представителей Альянса, державшихся обособленно, и подбежал к ним. Он тоже был шаманом, и он взывал к духам Жизни, моля защитить этого безрассудного Вождя орков.
      «Нет! — рычал дух Воды. — Эти создания пользуются водами, как их собственностью. Мы не заключали с ними соглашения! Мы терпим, но не можем помогать каждому! Вас стало слишком много! Вас надо уничтожить!».
      Дух Воды наполнял сознание Тралла слепой, безумной ненавистью.
      «Да будет так, — неожиданно согласился Тралл. — Я не могу силой или угрозами влиять на вас. Духи помогают, когда хотят этого и считают нас достойными этой помощи. Духи, вы сильнее и мудрее нас. Я обращаюсь только за помощью, ведь я не могу приказывать Вам. И никто не может».
      Толпа закричала. Вспенившийся гребень навис над орком, готовый обрушить свою мощь. Но гигантская волна замерла, будто натолкнулась на невидимое препятствие. Ее черные воды с ревом повернули вправо и со всей силы ударили в невзрачную рыбацкую лачугу на берегу. Домик разнесло в щепки. Море будто обрадовалось этому, и волны стали расти быстрее.
      «Духи Жизни защитят тебя, шаман», — проворковал спокойный голос.
      Тралл вознес благодарность духам Жизни. Он не понимал, как случилось, что одна стихия пошла против другой.
      Воды залива чернели, волны пенились. Будто играя, они бились о причал под ногами Тралла, неожиданно вырастая с разных сторон. Старые подгнившие сваи, облепленные водорослями, глухо скрипели, но им удавалось выдержать атаку стихии.
      Шаман опять воззвал к духу Воды, но его сознание наполнилось злым, раскатистым смехом. Слабо задрожала земля, и без того напуганные беженцы с криками попадали на колени. Красные горы Дуротара вдоль кабестанского залива с грохотом обрушились в бушующее море.
      «Духи Земли на твоей стороне, шаман», — прогрохотали их голоса.
      В ответ на предательство стихий-собратьев решительные волны стали биться о каменную твердь дуротарских скал. Земля гудела. Тяжелейшие куски скал откололись и рухнули в море, подняв столпы брызг. И в одно мгновение, когда казалось, что стихии вот-вот разнесут окружающий мир, море забурлило, вспенилось, и его темно-синие волны хлынули не в город, а прочь, прямо в океан.
      «На сегодня битва окончена», — едва слышно сказал Дух Жизни.
      «Успокой смертных, шаман, — тихим рокотом прошептал Дух Земли. — Мы не причиним им вреда. Но мы не можем обещать этого за других».
      «Кто эти другие, мудрый дух Земли?»
      «Наши стихии несут равновесие. Мы заключили соглашение со смертными и стремимся соблюдать его. Если беззащитный шаман просит защитить его от врага, мы помогаем ему. Если просит уничтожить мирный город, мы больше не приходим на его зов».
      «Но наши братья, духи-близнецы, несут разрушительный хаос, — нежным голосом говорил Дух Жизни. — Тысячелетия назад Великие Титаны заключили их в Подземье — элементальном плане. Тогда война стихий утихла в Азероте. Мы заключили со смертными соглашение, и тем самым восстановили хрупкое равновесие стихий в мире».
      «Мы всегда боролись с нашими разрушительными порождениями, шаман, — неожиданно заговорил и теплый голос духа Огня. — Но теперь заключенные духи едва сдерживают свою разрушительную силу. Они озлобленны своим заточением. Они хотят мстить».
      «Кому?».
      «Тем, кого защищали Титаны, из-за кого они оказались в заточении».
      «Существам Азерота», — прошептал Тралл.
      «Да, шаман, — отозвался дух Огня, — Мы поможем, но их силы множатся. Могущественные голоса стали взывать к ним. Наши братья зовут их Лейтенантами».
      «Власть Лейтенантов сильна над разрушительными стихиями. И даже мы в какой-то мере подчиняемся им», — говорил Дух Жизни.
      «Берегись их, шаман», — заключил Дух Земли.
      Растерянный и сбитый с толку, Тралл смотрел, как сначала нерешительно, а потом с криками и песнями во славу шамана с гор спускались гоблины и путешественники, застигнутые стихией в Кабестане. Они ликовали. Ордынцы обнимались с членами Альянса. Некоторые люди с безграничным уважением, без тени страха на лице пожимали Траллу руку. А он понимал, что, в общем-то, ничего не сделал для этого, и что подвиг, который ему приписывают, это междоусобная война Стихий. Тралл проедал глазами других шаманов, но не видел в их лицах ничего, кроме восторга, а значит, они не слышали слов Духов. Тролль-маг весь светился, хвастая, что это он телепортировал Вождя.
      Прибыли солдаты из Крепости Северной Стражи, за ними и орки из Перекрестка. Добровольцы остались охранять разрушенный стихией город. Часть женщин и детей увезли в Крепость, других — в Перекресток.
      В Оргриммар Тралла опять телепортировал счастливый и протрезвевший от пережитого шока маг. Но оказавшись в городе, тролль козырнул Вождю и со словами: «Отметим?» вразвалочку направился к ближайшей таверне.
      В крепости Громмаш Тралл подкинул несколько поленьев, и спящий, едва мерцающий огонек с жаждой накинулся на дрова, освещая комнату. Могущественный орк-шаман то мерил шагами свою комнату, то замирал и падал на колени, а губы его шептали обращения к стихиям. Он не хотел верить, он не мог смириться. И Духи снова приходили к нему, они дарили ему видения в подтверждение своих слов. И от того, какие картины открывались шаману, его голубые глаза становились темнее, губы сжимались, костяшки пальцев белели.
      В изнеможении, вспотевший и дрожащий будто от холода, Тралл рухнул на кровать. Рукой он нащупал смятый лист бумаги. Орк поднес его к глазам и зарычал.
      Это было письмо советницы леди Праудмур. Значит, Паруку удалось не только доставить его сообщение, но и добиться ответа. Поверх письма от Гвинен Парук чиркнул несколько слов о том, что спешно отбывает в Подгород по его новому поручению. Тралл развернул письмо советницы. Она писала, что Джайна действительно отправилась в морское путешествие, но связи с ней никакой не было. Гвинен тоже волновалась за волшебницу, возможно, Тралл знает, какой-то способ отыскать Джайну?
      Джайна… Как же найти ее в Великом море?
      Тралл собрал свои силы по крупицам, и мысли в его разуме свелись к одной-единственной: «Малфурион Ярость Бури, приди…. Приди в мой сон, мне нужна помощь, Ярость Бури». Если Джайна избавилась от проклятия бессонницы, насланного на нее Культом Сумеречного Молота, значит, друид сможет найти ее в Изумрудном Сне.
      Его пальцы ослабли, бумага тихо опустилась на пол; Тралл уснул.

Глава 11. Не быть никогда. 

     Мир разом, словно вылили ведро зеленой краски, стал одноцветным. На яркий шар изумрудного солнца наползали неповоротливые нефритовые облака. Их причудливые, темно-зеленые тени ложились на ковер из мягкой травы под ногами. Просторные и пустые луга простирались далеко вперед, плавно исчезая в клубах густого тумана, светло-салатного от солнечных лучей и болотно-мрачного в тени. Туман клубился у подножия покатых гор, разливаясь зеленой гущей среди сосен на склонах. Во всем, что было кругом – и в траве, и в далеких соснах, и даже в медленном движении облаков, — угадывалось тысячелетнее величие и умиротворение.
      Звуков не было. Ветер, как заигравшийся котенок, налетал бесшумными порывами и снова прятался в горах.
      С тоской Джайна поняла, что, наконец, ей удалось заснуть.
      — Привет Малфурион, — обреченно сказала она.
      Он плавно возник из этого изумрудного воздуха прямо перед ней, и призрачно-размытые очертания его фигуры стали отчетливыми. На голову выше нее, широкоплечий и с невероятно темной бирюзовой кожей друид Малфурион Ярость Бури глядел на нее мудрым, внимательным взором. Его голову венчали ветвистые и тяжелые оленьи рога, малахитовая пушистая борода спускалась на обнаженную рельефную грудь. Он был неотделимой частью этого величественного пейзажа, мудрость и сила исходили от него.
      Созданный Титанами, Изумрудный Сон был особенным пластом реальности, который показывал, каким прекрасным и совершенным мог быть мир Азерота без вмешательства рас, технологий и войн. Заснув, почти все создания Азерота могли попасть в Изумрудный Сон, и Джайна, так привыкшая к своим бессонным ночам, успела забыть о такой возможности, а ведь это упущение значительно сокращало время ее поисков.
      Джайна глядела на мудрого друида и понимала, что окончательно сошла с ума. Она желала бы навсегда отказаться от сна, лишь бы избежать этой встречи. Малфурион не сводил с Джайны, не знавшей, куда себя деть, лучистых глаз, и плясавшие в его взгляде искорки интереса и любопытства лишь доказывали, что он видит ее насквозь.
      — Привет Джайна, — сказал он мягко, — Тралл сказал, что ты в беде, — теплая улыбка коснулась его губ.
      Тралл… Звучание его имени вывело ее из оцепенения. Та реальность, в которой она управляла городом, встречала весну на Горе Хиджал, была далекой и неправдоподобной. Сколько времени прошло с ее пленения нагами? Сколько времени она провела в подземных туннелях с незнакомцем?...
      — Что с тобой? Где ты находишься? — ласково спрашивал Малфурион.
      — Я в Изумрудном Сне, — неожиданно холодно ответила Джайна.
      Друид стал серьезным.
      — Джайна, в Азероте происходят странные вещи. Сейчас не время для шуток и для исчезновений. Тралл сказал, тебя похитили. Так ли это?
      — Да. Меня держала в плену королева наг Азшара. Ты ведь с ней знаком?
      Молодым друидом Малфурион вместе с другими героями спасал мир от раскола Источника Вечности и от действий королевы высокорожденных Азшары. Он видел ее до чудовищного преображения.
      — Нет, я не шучу, — продолжила Джайна. — Она действительно жива-здорова, обитает на дне Великого Моря в прекрасном Зин-Азшари. Знала бы, что мы знакомы, наверное, и тебе привет передала бы.
      — Джайна! — вскричал Малфурион. — Что с тобой? Какая Азшара? Она погибла при Взрыве Источника, поверь мне. Кто твои похитители? Где тебя держат? Ты знаешь?
      Джайна тяжело вздохнула. Изумрудное солнце на небе больше не пряталось за нефритовыми облаками, оно нещадно жгло кожу, и Джайна сказала:
      — У тебя тут как-то жарко.
      — Джайна, помилуй, приди в себя.
      Малфурион нахмурился. Правой ладонью друид коснулся ее плеч.
      — Этот жар…. Он исходит от тебя, Джайна, — прошептал он.
      И уж чего он не ожидал, но ее лицо озарила такая умиротворенная, счастливая улыбка, словно она вспомнила что-то очень приятное и, кажется, даже слегка покраснела. Друид глядел на эту женщину и не узнавал. Сейчас Джайна не была правителем города, который всеми помыслами ратовал бы за безопасность своих подданных, не была сильным магом, который кинулся бы помогать миру в борьбе со злом, не преследуя собственных интересов. Сейчас все ее обязанности меркли, как неминуемо меркнет с рассветом луна, перед одним лишь ослепляющим, таким новым для нее желанием. И он никак не мог понять, что это было за странное чувство, заставляющее ее скрывать свое местонахождение, придумывать сказки о погибшей Азшаре и не желать возвращаться в Азерот.
      — Где ты находишься? Не смей отвечать, что в Изумрудном Сне, — пресек Малфурион ее попытку ответить. — Где находится твое тело? Твоя душа здесь, со мной. И если ты не знала, то мне по силам оставить ее здесь на долгое время.
      Раз это чувство было таким важным для нее, он попытался испугать ее.
      — Тебе стоит доверять нам, Джайна, — продолжал Малфурион вкрадчиво. — Ни Тралл, ни я не хотим причинить тебе вреда. Подскажи, где нам тебя искать?
      Ее упорство не было воздействием чужой магии, он это чувствовал, не было чьим-то внушением. В Изумрудном Сне ее разум не мог находиться под чьим-то контролем. Раз она не хотела говорить сама, то аккуратными, неспешными словами Малфурион проникал в ее сознание, стараясь прочесть мысли или увидеть образы, запечатленные в ее памяти. Он увидел себя ее глазами, увидел изумрудные поля Сна, а значит, он находился еще только на поверхности сознания. Беспросветная тьма, неимоверно горячая, обступила сознание друида.
      — Нет, — только и сказала Джайна.
      Тьма растворилась в изумрудном пейзаже, среди которого стоял сбитый с толку Великий Друид. Он опять видел лишь самого себя ее глазами.
      — Нет, — повторила Джайна с улыбкой, — это было бы слишком просто. Прости меня, Малфурион, я не позволю прочесть мои мысли.
      — Джайна, — сказал друид, — я не одобряю происходящего. Уверен, и Тралл не обрадуется.
      — Не говори.
      — Скажу. Я не вижу причин лгать ему. Я скажу ему хотя бы то, что нашел тебя, что ты жива и здорова. Не сказал бы, что нашел тебя в здравом уме… К тому же ты многого не знаешь. Ты не представляешь, насколько неподходящее время ты выбрала, чтобы играть с нами в прятки. Стихии, веками заточенные в Элементальном плане, хотят вырваться в Азерот. Если это произойдет, то лишь хаос и разрушения ждут нас. Мир изменится навсегда, Джайна. Уже сейчас земля страдает от землетрясений, а разъяренные волны разрушают прибрежные города. Духи Воды отказались помогать Траллу и разрушили мирный город Кабестан. Это ведь недалеко от Терамора?
      Не может быть, чтобы даже это не подействовало на нее. Джайна молчала, но он видел, что она борется с непонятным ему желанием и искушением вернуться в Азерот.
      — Нет, Малфурион, даже не проси, — решение далось ей тяжело. — Я не скажу тебе, где нахожусь. Передай Траллу, что со мной все в порядке. Не переживайте, я под надежной защитой. Мне ничего не грозит. Уж точно меньше, чем жителям того же Терамора.
      — Что за игру ты ведешь, Джайна? Зачем тебе это?
      Она подняла свои небесно-голубые глаза, и внезапно Малфурион понял ее. Ее ослепляло такое новое для нее желание — любить и быть любимой. Быть слабой и нуждаться в защите. Быть обычной женщиной. Быть тем, кем тебе, Джайна Праудмур, не быть никогда.
      — Ничем хорошим это, Джайна, кончиться не может, — осторожно сказал он. — Пожалуйста, береги себя. Помни, мы всегда придем тебе на помощь.
      Черты лица и фигура Джайна стали расплываться, будто она погружалась под толщу темной воды.
      — Мне, видимо, пора, Малфурион. Пока.
      Она склонила голову на бок и улыбнулась. Выглядела она счастливой.
      Великий Друид понял, что с его пробуждением из Изумрудного Сна больше нельзя медлить.

Глава 12. Первый Советник Сумеречного Культа. 

      Первый Советник оказался в темноте петляющего перехода древней крепости Грим-Батол. Ни звука не пропускали ее каменные стены, особенно на этот уровень, где Советник обычно появлялся после телепортации. Лестничные пролеты, извиваясь темной лентой, уходили далеко вверх, в кромешную темноту. А свеча в его руке некстати потухла.
      Первый Советник выругался.
      Культ Сумеречного Молота стал полноправным хозяином древней крепости. Но на то, чтобы обжить ее, должно быть, уйдут годы. Сейчас ряды Культа были слишком малочисленны, чтобы заполнить эти пустынные коридоры гомоном голосов. Но когда-нибудь это произойдет. Возможно, тогда на всех лестничных пролетах появятся факелы или хотя бы те люди, которые будут ответственны за них.
      Советник прислушался. Он не боялся темноты. Он боялся того, кто мог прятаться в этой темноте. Никто не должен видеть, как он творит магию.
      По щелчку длинных пальцев фитиль вновь вспыхнул. Держа свечу в левой руке, Первый Советник безуспешно пытался надеть обратно на руку перчатку. Выругавшись, он прошептал еще одно заклинание. Свеча осталась парить в воздухе, Советник успешно расправился с перчаткой и, захватив свечу, направился дальше.
      Петляющие коридоры, туннели и переходы выстроенной в сердце высоких скал Сумеречного Нагорья крепости позволяли сделать так, чтобы пути трех Советников Культа и Оракула никогда не пересекались.
      Дракон чудовищных размеров не почувствовал бы себя скованным, расправь он крылья, таким необычайно высоким был потолок Багрового Зала. Огромные окна с искусно выполненными витражами заменяли каменные стены. Стены украшали бордовые гобелены с изображением молота, окруженного расправленными крыльями дракона.
      Воздух Багрового Зала переполняла магия. Каждого советника защищали барьерные заклинания, не позволявшие прочесть мысли или подчинить волю. Их голоса сквозь магические маски сохраняли интонацию, но звучали одинаково. Все облаченные в темно-фиолетовые мантии с кроваво-красным подбоем. Их головы покрывали глубокие капюшоны, черные волшебные маски, лишенные прорезей для глаз и рта, скрывали лица. У всех одинаковые черные перчатки.
      Они никогда не произносили приветствий и не подавали друг другу рук, не называли имен и не объясняли, откуда та или иная информация попадала к ним. Они ничего не знали друг о друге, кроме общего желания служить Древним Богам. Ведь они были далеко не последними фигурами в Азероте.
      Когда Первый Советник вошел, Второй Советник мерил залу быстрым нервным шагом, а Четвертый Советник и Оракул расположились напротив друг друга за длинным прямоугольным столом. Только резной трон из черного дерева оставался пустым. Пустующий трон всегда притягивал взгляд Первого Советника. Ни один из них не осмеливался занять этот резной трон из черного, будто обожженного дерева, во главе стола. Иногда Первый Советник с благоговейным страхом смотрел в его сторону. Хорошо, что маска скрывала выражение его лица. Даже легенды о Смертокрыле вселяли ужас, а им предстояло встретиться с ним спустя годы забвения. Никто из Советников не знал, когда явится тот, кому предназначалось занять черный трон. Оракул избегал ответа на этот вопрос.
      Со временем Первый Советник волей неволей стал подмечать особенности ведения разговоров собеседниками. Ему оставалось только надеяться, что ему самому удается вести максимально безликую речь.
      Второго Советника мало интересовали Орда и Альянс, он предпочел налаживать связь с Лейтенантами Стихий и разрушительными стихиями, запертыми Титанами в элементальном плане Азерота. Мало кто, кроме Древних Богов, мог приказывать своенравным Лейтенантам. Они ни в грош не ставили смертных и помимо прочего ненавидели друг друга. Если Лейтенанты и выполняли просьбы Советника, то попутно всегда стремились насолить собратьям элементалям.
      В этот час шторм в Кабестане, должно быть, уже стих. Не в первый раз стихии вырывались из-под контроля Второго Советника, но теперь их действия приобрели внезапный размах и безнаказанность. Культ не мог оставить произошедшее без внимания. 
      Четвертый Советник дождался, пока Первый занял свое место, и заговорил тихим, но властным голосом. В Темном Совете Четвертый отвечал за происходящее внутри Альянса.
      — Почему вы не пресекли шторм, учиненный стихиями в Кабестане, и допустили вмешательство Тралла? — спросил он Второго.
      — Стихии больше невозможно удерживать! — взорвался Второй Советник. — Тралл не вчера стал шаманом. Малейшая лихорадка стихий не останется для него незамеченной, а мы наметили освободить из Подземья разрушительные силы и разорвать договора стихий, заключенные с шаманами Азерота. Его вмешательство невозможно было избежать! Или вы рассчитывали, что нам удастся водить Тралла за нос, как и короля Ринна?
      Только Второй Советник позволял себе намекать на двойную игру Четвертого Советника. Все они выбрали Культ и служение истинным Богам Азерота, вместо служения своим расам. Однако истинное служение не останавливало Второго Советника от подколок. Каждый раз Первый Советник с облегчением думал о том, что не он, а Четвертый стал мишенью для язвительных замечаний Второго.
      Оракул избавил Четвертого от необходимости отвечать.
      — Я не вижу в будущем Вождя Тралла, — медленно проговорил Оракул. — А значит, он не сможет помешать нам. Смена власти в Оргриммаре произойдет в ближайшем времени.
      — Но Тралл не только Вождь Орды. Как на счет того, что он один из сильнейших шаманов Азерота? — возмутился Второй Советник.
      — Только Слеза Земли несет истинную угрозу, — ответил Оракул.
      Оракул глядел во Время и утверждал, что только Слеза Земли способна помешать Древнему Богу Н-Зоту одержит верх над миром Азерота. Но иногда Первому Советнику казалось, что Оракул и сам не до конца разобрался в своем пророчестве. Так Оракул до сих пор не дал внятного ответа, являлась ли Слеза человеком или артефактом, хотя бы примерное место ее поисков или связанных с ней людей в Азероте. Только недавно сияние Слезы, как говорил Оракул, указало на волшебницу из Терамора. Похищение Джайны Праудмур и без того было важным этапом в дестабилизации политического мира в Азероте. Второй Советник весь извелся, пока добился согласия от морской королевы и содействия Нептулона, согласного влиять на Азшару. Но почти сразу после похищения Оракул заявил, что Джайну Праудмур нельзя более удерживать или преследовать, поскольку сияние Слезы слабело. Второму Советнику было из-за чего нервничать.
      Первого Советника очень интересовало будущее Орды, но он попытался не выдать своей заинтересованности в голосе, когда спросил Оракула:
      — Кто же станет преемником Тралла на посту Вождя?
      — Для нас его кандидатура будет более чем приемлема.
      Четвертый советник сжал руки в кулаки. Перчатки скрипнули.
      — В чем польза Оракула, если мы узнаем о преемнике вместе с остальным миром? — осведомился он.
      — Именно я рассказал вам о Слезе Земли.
      Безусловно, Слеза представляла невероятную угрозу, но они взялись собственными силами втянуть Азерот в новую мировую войну. Первому Советнику хотелось получить прямые указания, как действовать наверняка, чтобы не ошибиться. Он считал, что другие Советники разделяли его мнение. Но Оракул избегал прямых ответов, отвечая, что лишь Слеза Земли представляет для них реальную угрозу. А для начала войны им достаточно вооружить весь мир до зубов и дождаться первого выстрела. Неизвестно как для остальных, но для Первого Советника ни то, ни другое не казалось таким уж легким делом.
      — И вот так всегда, — отозвался Второй Советник.
      — Не плывите против течения Времени, — недовольно ответил Оракул. — Знаю, вы хотели бы расправиться со Слезой сейчас, чтобы вздохнуть свободно. Но это невозможно. У Времени есть нерушимые законы. Я говорил вам, Азшара не должна преследовать волшебницу из Терамора, — продолжал Оракул. На памяти Первого Советника это была самая длинная речь Оракула. — Вы, конечно, можете швырнуть Джайну в темницу или убить в угоду морской королеве. Но тогда сияние Слезы Земли ослабнет, а вы знаете, чем это чревато для нас всех… Слеза не присутствует в Азероте постоянно. Ее энергия нестабильна и часто прерывается. Отследить ее очень сложно. То, что Слеза привела нас к Джайне Праудмур, большая находка. И вам нужно сделать все, чтобы унять амбиции морской королевы. Второй Советник, вы не можете идти у нее на поводу.
      Второй Советник занял свое место за столом.
      — Я считаю, что время стихий пришло, — уже спокойнее произнес он. — Мы не должны более удерживать Лейтенантов. Рагнарос атакует Хиджал и Мировое Древо, АльАкир — Темные Берега, верно?
      — Да. Война между стихиями не заставит себя ждать, — кивнул Оракул.
      — Как же Терезан и ее земляные элементали?
      — Предоставьте стихию Земли ее Аспекту.
      Четвертый Советник подался вперед.
      — Оракул сказал, что с помощью лидера черной стаи Азерот ждут небывалые разрушения, — сказал Четвертый. — Возможно, они не нанесут вреда оборонительной Стене Седогрива в Гилнеасе и она устоит. Но мы должны быть уверены в том, что Стена рухнет. Нам необходимо усилить давление на Темную Госпожу. Она очень недовольна тем, что люди взялись выращивать пшеницу на исцеленной от чумы земле. Но Тралл велел ей не предпринимать никаких мер, только наблюдать.
      Первый Советник не совсем понимал, куда клонит Четвертый.
      — И какое к этому отношение имеет Стена Седогрива?
      — Мы не знаем, сколько людей осталось в живых за Стеной, но там совершенно точно найдется достаточное количество живых воргенов, способных свести с ума любого, на чьи земли они вырвутся. Стена Седогрива должна рухнуть, чтобы Лордаерон наводнили воргены, но это не должно вызвать подозрений. И вы, Первый Советник, должны проследить за тем, чтобы от Стены камень на камне не остался.
      — Королева мертвых могла бы напасть на Дольный Очаг, — неуверенно предложил Первый Советник. Идея с ликвидацией несокрушимой Стены Седогрива была ему не по душе. 
      Четвертый Советник покачал головой. Его капюшон немного сдвинулся, но напрасно Первый Советник пытался разглядеть что-либо раскрывающее его личность.
      — Нет. Люди Штормграда не будут сопереживать Дольному Очагу так же сильно, как например… — на мгновение он задумался. — Сильвана могла бы ударить по Южнобережью.
      — Расы Азерота невероятно боятся друг друга. Мы можем сыграть на этом страхе, устроив небольшую провокацию. Что если предпринять что-нибудь для нежити? — предложил Второй Советник.
      — Мы не собираемся заниматься инсценировкой конфликтов по всему Азероту, — отрезал Четвертый Советник. — Хватило той потасовки, устроенной вами на границе Степей с Пылевыми Топями для Альянса.
      — Не стоит благодарностей, — отмахнулся Второй Советник. — Иначе ваш король так и не ввел бы дополнительные войска в Тераморский порт.
      Под покровом ночи отряд культистов Сумеречного Молота одновременно напал на патруль из Терамора и спровоцировал отряд орков, после завершения битвы за Острова Эха шедший в направление лагеря в Пылевых Топях. Отсутствие Джайны в Тераморе развязало руки и оркам, и людям. Четвертый Советник изначально противился подобным инсинуациям, но время шло, а король Вариан не соблазнялся пустующим Терамором. Раньше Первому Советнику казалось, что корабли Штормграда появятся в Тераморе на следующий же день после похищения волшебницы. Но Вариан держал данное Джайне обещание не превращать город в гарнизон. Вся эта тягомотина, как он сам выразился, надоела Второму Советнику и он пошел на хитрость. Королю Штормграда пришлось отреагировать на проявленную орками жестокость и увеличить численность солдат в Тераморе ради безопасности жителей города. Сами жители не очень этому сопротивлялись.
      В глубине души Первый Советник надеялся, что Оракул вот-вот встрянет в их разговор и пресечет на корню невероятные планы Четвертого, мотивируя это несокрушимостью Стены или непозволительным нарушением Времени. Оракул молчал. Советники ждали ответа.
      — Это будет непросто, — сказал Первый.
      — Безусловно, — подтвердил Четвертый. — Но эффективно. Справитесь?
      — Я буду держать вас в курсе.
      — А что на счет того культиста, которого обезвредили Служители Земли? — внезапно вспомнил Второй Советник. — Он все еще жив?
      Первый Советник покачал головой. Он вернулся из форта Зорам-Гар этим утром. Попавшийся культист поддерживал проклятие бессонницы на Джайне Праудмур. Четвертый Советник уверял, что затянувшаяся бессонница помешает волшебнице оказать необходимое при пленении сопротивление. Так и вышло. Но служивший Культу Сумеречного молота тролль-чародей не успел убраться из пещер Непроглядной Пучины раньше, чем его настигли шаманы Служителей Земли. Это было невероятное стечение обстоятельств, поставившее в тупик даже Оракула. Несколько спасало положение то, что шаман Служителей оказался троллем и он рассказал о случившемся Траллу. Он мог обратиться напрямую и к королю Вариану, но почему-то не сделал этого.
      Первый Советник рассказал, что расправился так же с чародеем, наславшим проклятие на лидера троллей Вол’Джина. Культу ни к чему было оставлять стольких свидетелей в живых.
      — Ряды Культа Сумеречного Молота все еще слишком малочисленны, — сказал Второй Советник. — Для многих деяний нам не хватает ни материальных, ни человеческих ресурсов. Нужно как можно скорее увеличить количество последователей. Сумеречное нагорье обладает невероятной энергетикой, Древние Силы пропитали эту землю насквозь. Если мы будем действовать по плану, то Культу понадобится поддержка посильнее. Иначе нам не поверят.
      — Поддержка будет, — ответил Оракул. — Очень скоро население Азерота примкнет к Культу.
      — Я всерьез озабочен действиями короля Бронзоборода. Он активно сотрудничает с Вождем тауренов и другими расами Орды, стараясь разобраться в причинах землетрясений. Магни Бронзобород не должен стать вторым миротворцем Азерота, какой была Джайна Праудмур. Иначе ее похищение станет бессмысленным.
      — Вы займетесь этим лично? — спросил Первый Советник. Не ему одному предстояло вершить судьбы этого мира.
      Четвертый покачал головой.
      — Я выбрал одного кандидата, но мне нужно время, чтобы подготовить его.
      — У вас есть время, — покровительственно ответил Оракул. — Смерти населяющих Азерот существ укрепят Зов Древнего Бога Н-Зота. Единожды пленив сознание Смертокрыла, посеяв в его разуме хаос, Н-Зот, окрепнув, сумеет вновь воззвать к нему и обратить на свою сторону. Вы должны исполнить задуманное до этого часа. Каждый из вас должен успеть. Лишь Аспект-Хранитель способен рассказать нам об Оковах Титанов, сдерживающих силу Древних Богов. Когда Смертокрыл вступит под своды Грим-Батола, войны и разрушения должны поглотить Азерот. И задача Темного Совета приблизить этот час.
      «Проклятое Южнобережье», — думал Первый Советник, покидая крепость Грим-Батол спустя некоторое время после завершения Совета. Почему Четвертый Советник выбрал именно этот проклятый городок?

Глава 13. Вершить предначертанное.

     Там, где горы подпирали шпилями небо, бесстрашно шагал юноша со спутанными черными волосами, перепрыгивая с одного уступа на другой, ловко приземляясь на самый край, и смело взирал в низ, где в облаках пряталась земля. Холодные порывы ветра способны были с легкостью столкнуть массивные камни в пропасть, но они совсем не беспокоили человека.
      Даже здешние горные бараны с густой шерстью и завитыми рогами не поднимались так высоко, как он. Редкая птица пролетала над ним, и казалось, до нее можно было дотянуться рукой. Впрочем, ее полету он вряд ли завидовал…
      Невероятно выносливый, он шел, не смыкая глаз, вторые сутки. С его губ не сходила пренебрежительная ухмылка, ведь он считал, что обгоняет Время, перепрыгивает Настоящее, желая изменить Будущее. Когда этот юноша говорил Гвинэн, что знает, какие несчастья ждут Азерот, он не врал. Но он не собирался раскрывать влиятельным лицам известные ему тайны, а судьба Азерота и населявших его существ мало его волновала. Все они, занятые своими ежедневными потребностями, страстями, желаниями, копошились где-то внизу этих гор, по которым он бежал, не озираясь, спускался в один прыжок с отвесных каменных стен. Разве достойны они его беспокойства?
      Ослепленный знанием о предначертанном, всем сердцем влюбленный в того, кого никогда не знал, уверенный в своей силе, он улыбался ветру и подмигивал сменявшим друг друга луне и солнцу. Он шел прямиком к горной крепости в Сумеречном Нагорье, и выбрал он самый простой путь — прямо по горным вершинам.
      Существа разных рас в одинаковых фиолетовых робах сновали повсюду. Юноша и представить не мог, что проникнуть в самое сердце Сумеречного Молота будет настолько просто. Осмелев и не ожидая нападения стражи, он шагнул вглубь крепости. Мало кто знал о ее существовании, и потому охрана была незначительна. Узкая тропа виляла среди высоких горных хребтов, и вряд ли случайный путник смог бы добраться до нее, чтобы рассекретить. И уж тем более никто не подозревал, что кому-то по силам спрыгнуть с отвесных уступов, не сломав при этом шеи.
      Даже то, что он не был одет в фиолетовую робу до пят, никого не смущало. Выделяясь среди толпы черными штанами и местами разорванной рубахой грубой вязки, юноша спокойно гулял среди гудящей деятельностью крепости. Через полчаса праздных шатаний самодовольная улыбка сползла с его лица, сменившись растерянностью. Он вышел в очередной зал с высоким потолком, в середине которого высились деревянные сколоченные ящики. Два потока выносливых и молчаливых юношей разносили ящики в два разных коридора. Из сваленных в одну кучу ящиков, одни выбирали ящики с нарисованными на боку красным символом Орды, другие – с синей меткой Альянса.
      Он пристроился к конвейеру Орды, но вовремя заметил, что там работали только тролли, орки и кровавые эльфы, потому прошептав: «Я же человек», схватил ящик с меткой Альянса и пошел вместе со вторым потоком.
      — Что разгружаем? — обратился он к потному, красному дворфу, кряхтевшему под тяжестью ящика.
      Тот посмотрел на него как на сумасшедшего, и юноша заметил, что другим, в отличие от него, ящики пушинками не казались. Юноша передумал брать сразу по два ящика в каждую руку, сбавил пыл и тоже стал изображать утомленность грузом.
      Ящики складывались в темной комнате с железным полом. Когда комната заполнялась, пол вместе с грузом медленно опускался вниз. А работа продолжалась, ящиков было очень много. Через час юноше надоела эта монотонная работа, усталости он не чувствовал, но и смысла не видел. Улучив момент, когда комната в очередной раз наполнилась ящиками, он скрылся между ними и вместе с железной платформой спустился ниже.
      Ничем интересным на нижнем уровне тоже не занимались. Такие же потные и красные от натуги представители Альянса разбирали ящики с платформы и грузили их на повозки. Заполненные повозки то и дело отъезжали, на их место становились другие, и дело не кончалось.
      Сверкнув потемневшими от злости глазами, юноша готов был зарычать, но тяжелая ладонь опустилась ему на плечо. Он развернулся.
      Высокая фигура была в таком же фиолетовом балахоне, как у любого, кто обитал в этой горной крепости, только с изящными расшитыми золотыми нитями краями. Лицо скрывала непроницаемая черная маска.
      — Что ты здесь делаешь? — спросила его фигура.
      Не растерявшись, юноша изящно поклонился и, не поднимая глаз, сказал:
      — Служу Культу Сумеречного молота, господин.
      Юноша этого не видел, но лицо, скрытое под маской, беззвучно смеялось.
      Неизвестный в маске занимал высокий пост в рядах Культа, и юношу это не могло не радовать, что при первой же возможности, он попал к влиятельному человеку. И этот человек, никогда не снимавший маски и плаща, очень быстро приблизил юношу к себе, поручая мелкие дела. Каждый вечер он вызывал к себе юношу и подолгу разговаривал с ним.
      — Что есть Культ? — спрашивал он его.
      — Сумеречный Культ есть Вершина мироздания и существования в нем. Ничто не вечно, кроме смерти. Смерть приносит очищение от мирского. Отказаться от страха перед лицом смерти – первая обязанность каждого, кто примкнет к Культу, — говорил заученные наизусть трактаты юноша.
      — Готов ли ты пройти очищение?
      — Да.
      — Я не верю тебе, — отвечала маска. — Ты еще слишком занят мирским, слишком вовлечен в эту жизнь. Еще что-то держит тебя за это бренное существование. И если это продлится слишком долго, я откажусь от тебя и не приму тебя в свои ученики. Отрекись от мелочей, которые, как тебе кажется, ценны для тебя и несут смысл.
      — Что есть Культ? — вновь спрашивала его маска через несколько дней.
      — Культ есть Вершина мироздания. Культ – это Истина, а Истина – это смерть. Только смерть правдива, только смерть очищает.
      Маска долго хранила молчание, но потом тяжело сказала:
      — И все же ты не готов еще. Твои речи стали красноречивыми, но не этим ты должен убедить меня. Ты смотришь на Культ с высока, ты смеешься над всеми нами, верными последователями конца света.
      И днем юноша, теперь облаченный в такой же фиолетовый, бесформенный балахон, бегал по поручениям маски, как и десятки других, читал ночами трактаты Культа и с каждым днем, каждой вечерней беседой забывал истинную цель прибытия в каменную крепость, ради которой когда-то перепрыгивал через горы. Его мысли перевернулись с ног на голову. Загадочная маска взяла его на живца, на молодость и горячность, доказывая, что он не способен и не готов, поджигая его любопытство и желание выслужиться. И он с головой кинулся в этот омут, с оговоркой для самого себя: «Я ничего не забыл. Я знаю свое предназначение, просто это так интересно – доказать этому человеку, что я истинный последователь Культа. Возможно, это откроет мне новые пути в моем жизненном предначертании. И потом, я всегда успею сделать то, что предначертано мне судьбой. И если эта судьба подвернула мне этого господина в маске, значит, так и должно быть. Значит, я должен делать то, о чем он просит меня».
      — Что есть Культ? — снова спрашивала его маска.
      — Сумеречный Культ есть жизнь моя. Служение Культу – возможность привнести в мое бренное существование смысл. Цель Культа – смерть, и смерть есть высшая для меня похвала, которой я недостоин. Только верные и истинные последователи Культа могут нести Смерть и дарить ее другим, и эта честь омывается собственной кровью.
      Господин вскочил на ноги. Юноша, склонив голову, стоял перед ним на коленях, и глаза его горели огнем безумного фанатика. Неужели он полностью поверил в учение Культа? Господин вытащил из ножен кинжал.
      — Служители Культа могут нести смерть, ибо это высшее благо, — заговорил он, — и убивать каждого, кто достоин ее. Верно?
      — Да, господин, — шептал юноша.
      — И убивать тех, — холодный клинок коснулся шеи юноши, — кто притворяется последователем Культа, но таковым не является. Кто идет на поводу собственных желаний, и проповедует идеи Культа ради собственной выгоды. Верно?
      — Да.
      — Достоин ли ты принять высшее из благ этого мира из моих рук?
      — Нет. Мои мысли нечисты, мои действия не направлены только во благо Культа, я ищу своей выгоды. Если вы даруете мне очищение от мирского, я приму это с большой благодарностью, но прошу, дайте мне время, чтобы очиститься и отказаться от всего, что связывает меня с миром.
      — Ты действительно готов отказаться от своего предначертания ради служения Культу?
      — Да, — чуть помедлив, ответил юноша.
      И кулаки маски, облаченные в кожаные перчатки, сжались; кинжал взметнулся вверх. За доли секунды юноша осознал, что не испытывает страха и действительно ждет свой смерти, как освобождения и чуда, но кинжал со звоном отлетел к стене. Фигура в темном плаще тяжело опустилась обратно в кресло, закрыв лицо в маске руками. Казалось, он даже качал головой.
      — Господин...
      Жестом маска велела ему остановиться.
      — Прошу вас… Я достоин.
      — О, идиот! — вскричала маска. — Тарион! Какой же ты идиот!
      Плотная магическая маска полетела на пол. Юноша, которого действительно звали Тарион, готов был провалиться от стыда сквозь землю. Аспект времени, Ноздорму Вневременный смотрел на него пылающими гневом бронзовыми глазами.
      — Вот для чего ты сбежал! «Вершить предначертанное», — повторил Вневременный когда-то сказанное юношей. — Тебе казалось, ты уже все умеешь. Но одного умения перемещаться во времени не достаточно для пророчества, Тарион. Я говорил, что кровь твоя пропитана жестокостью, и тебе нужно многое узнать, чтобы научиться сдерживать это. Ты жесток и безумен, как и твой отец. Я знал это, но твоя одержимость убивать и умирать самому только подтвердила мои худшие опасения.
      — Магна Эгвин говорила то же самое, — понуро ответил Тарион.
      — С кем еще ты разговаривал, пока пребывал в этом мире? — железным тоном спросил Ноздорму.
      Тарион поднял свои глаза, ставшие небесно-голубого цвета.
      Высокий, с рельефными руками и большими, крепкими ладонями, его учитель также не сводил с него мудрого взора. Его бронзовые кудри выбились из-под темного капюшона.
      — С Вождем Траллом… Но он не знал, кто я, — поспешно сказал юноша. — Я передал ему письмо из Терамора.
      — Так это твое появление нарушило все планы Культа по поводу Тралла, — задумчиво сказал учитель. — Замечательно. Это письмо не должно было дойти до получателя, Тарион. Зачем ты вообще направился к оркам?
      — Хотел увидеть Тралла своими глазами. Он ведь ушел с поста Вождя...
      — Сколько раз ты превращался?
      — Раза два всего. Мне это очень тяжело дается.
      — Ты находишься не в своем времени, поэтому перекидываясь, ты изменяешь не только свою физическую форму, но и временное пространство.
      — И чем это грозит?
      — А чем может грозить внезапное вмешательство во Время?
      — Изменением будущего, — прошептал Тарион. — Но мое предназначение… Оно ведь не изменилось?
      Вневременный прищурил глаза.
      — Ждешь ответа? — спросил он. — Я не дам его тебе. Ты итак натворил много бед. Ты даже не представляешь, каких именно. Ты знал только, что станешь спасителем своего отца. Ничтожная информация, приоткрывающая крошечную завесу твоего будущего, вселила в тебя веру, что ворвись ты в любой временной пласт, ты можешь менять его, как тебе вздумается?
      — Я не выбирал это время. В другие временные отрезки я просто не мог пройти, и у меня не осталось выхода.
      — В других плоскостях времени уже присутствует твоя сущность. И только здесь она – единственная, ведь ты еще даже не родился. И ты без особых трудностей смог пройти. Проникнуть в плоскость, где есть твоя сущность, без моей помощи – невозможно. Наличие двух одинаковых сущностей из разных времен приведет к хаосу и дестабилизации временного пространства. Впрочем, тебе ведь неинтересно, ты же сбежал. Долой скучные лекции, вперед – вершить будущее!
      — Скажите все-таки, — буравя взглядом носки своих сапог, сказал Тарион. — Я сильно изменил свое будущее?
      — Оно бы окончательно изменилось, если бы я отрубил тебе твою голову. Подумать только, стать последователем Культа! Искренне поверить в эту чушь! И кстати, быть готовым отказаться от своего будущего. Нет, Тарион, ты ни на шаг не изменил предначертанного.
      — Я думал… Ведь отец был связан с Культом, и я хотел…
      — Проникай, исследуй, но не верь! Тебе не хватает мудрости, опыта, зрелости, чтобы смотреть поверх будничного. Ты провел жалкое количество времени среди людей, и вот – ты стал как они.
      — Нет! Нет! Я не человек! — закричал Тарион.
      — В людях нет ничего плохого, Тарион. Твоя мать – человек, и ты должен быть благодарен ей за свое рождение. Но твоя вторая сущность льстит тебе гораздо больше, чем человеческая. Умерь свою гордыню, иначе ничего не выйдет.
      — Вы из-за меня пришли в Сумеречное Нагорье?
      — Сказал же, умерь свою гордыню. Не все в этом мире вертится вокруг тебя. В мои обязанности входит наблюдение за течением Времени в Азероте. Один из Оракулов Культа очень настойчиво добивался ответов о будущем. Настолько настойчиво, что, несмотря на усилия временных драконов, Культу удалось узнать, что падший Аспект Смертокрыл может быть остановлен.
      — Спасен, — прошептал Тарион.
      — Для Культа его спасение сродни уничтожению. Если его мощь обратиться против них это будет означать только одно – поражение, этого они допустить не могут. Они даже прозвали тебя – Слезой Земли. Хорошо подметили, да? Все, что мы смогли сделать, это внушить Оракулу, что Слеза – это артефакт, и никак не живое существо. Но Оракул упорствовал. Пришлось затянуть его в Искривленное Временное пространство. Никому, кроме меня, не позволено так вольно обращаться со временем.
      Тарион не знал, куда спрятать глаза.
      — Я занял место Оракула в Темном Совете Культа, чтобы впредь не допустить проникновения во Время, а ты, воспользовавшись моим отсутствием, сбежал.
      — Культ ищет меня?
      — Да. Но пока ты единственный в этом времени, ты неуловим.
      Пока… Тарион вспыхнул. Осознать, что скоро в этот мир, придешь ты сам, красным орущим младенцем, ему было не под силу.
      — Когда? — спросил он хрипло. — Когда это произойдет?
      — Даже если я позволю тебе задержаться в этом времени до твоего рождения, чтобы избежать временной аномалии от присутствия двух одинаковых сущностей, это будет на руку Культу. Твоя энергия, удвоившись, станет неуёмной, и если ты сможешь исчезнуть, то твое новорожденное я, оставшись в этом мире, станет легкой добычей.
      — Я могу забрать его с собой.
      — И изменить будущее настолько, что даже сам Аспект Времени в нем не разберется? Да, на такое ты способен.
      Тарион молчал, погруженный в мысли.
      — Какой же я дурак, — сказал он потрясенно. — Я переместился в собственное прошлое, чтобы вершить будущее!
      — Да, Тарион, так и есть. Я сразу знал, где ты, но не предпринимал никаких действий, потому что тебе по силам перемещаться только в прошлое.
      — Я хочу учиться. Я хочу научиться всему, что я пропустил за это время. Я хочу обрести волю над своей силой, которая бьется внутри меня, но я не в состоянии ее контролировать. Еще ведь не поздно?
      — Для тех, кому подвластно Время, никогда не бывает поздно.
      — А мой отец здесь?.... Он в Нагорье?
      — Еще нет, Тарион. Учись терпению. И начинай прямо сейчас.

 Глава 14. Отрекшийся. 

     Все это время представитель Вождя Тралла орк Парук жил в Подгороде. И с того момента, как он прилетел из Оргриммара, Рэндал Сварт под разными предлогами отказывал ему в визитах к Темной Госпоже.
      Любого путника, направившегося в столицу Отрекшихся, сначала встречали холодные руины величественного королевства людей — Лордаерона. Поговаривали, что во внутреннем дворе, усыпанном обломками каменных колоннад и статуй, среди разрушенных арок, до сих пор бродили неуспокоенные души погибших в сражениях с Королем Мертвых. На неопытных путешественников неизгладимое впечатление производил уцелевший Тронный Зал короля Теренаса Менетила, в котором он принял смерть от руки своего сына — принца Артаса. Но завсегдатаи столицы Отрекшихся, не сбавляя скорости, верхом на разнообразных ездовых животных Азерота пролетали по сохранившейся мозаичной кладке Тронного Зала прямиком к подземным лифтам. Сам Подгород располагался в склепах и подвалах бывшей столицы людей. И туда можно было проникнуть при помощи одного из четырех подземных лифтов. 
      Мрачный и сырой, с гнетущей тишиной, подземный город нежити никогда не слышал детского смеха. Каналы со странной светло-зеленной жидкостью опоясывали круглый город, поделенный на четыре квартала. Только Тронный Зал Темной Госпожи отделялся от всего города длинным узким коридором, охраняемый стражей-нежитью. Каждое утро покидая таверну, Парук направлялся к Тронному залу, где его неизменно поджидал Рэндал Сварт.
      Вести о том, что лорд Фордринг вернулся в Дольный Очаг и что Круг Кенария способен излечить землю Чумного Края, быстрее пожара облетели Тирисфальские леса. Мнения Отрекшихся разделились. Одни считали, что действия Альянса равносильны объявлению войны, другие успокаивали, что в Серебряный Рассвет могли вступить даже они сами, если бы захотели, а значит, зла ждать не стоило. Серебряный Рассвет был основан, чтобы защищать Азерот от Плети, логично, что после уничтожения Короля Мертвых, Рассвет взялся очищать земли от остатков чумы, но ведь и самих Отрекшихся можно назвать остатками Плети, рассуждали воинственно настроенные граждане Подгорода. Пшеница служит им как прикрытие, считали они. Некоторым только дай волю, отмахивались миролюбивые граждане, и они найдут следы геноцида даже в желании лорда Фордринга заделаться в фермеры. А знают ли присутствующие, сколько кораблей в день прибывают теперь в Чумные земли из Западного Края, измученного засухой? Сколько фермеров Альянса ожидают в Дольном Очаге земельного надела? Если миграция людей будет продолжаться, однажды король Вариан сможет объявить эти земли вотчиной Штормграда. Тогда под пшеницу могут пустить и леса вокруг Подгорода. Миролюбиво настроенным гражданам крыть подобные высказывания было нечем. Всем был хорошо известен воинственный характер короля, а подданных Штормграда в Чумных землях и вправду становилось только больше.
      Эти важные новости Парук, как ни странно, узнавал в таверне из пересудов граждан. Рэндал Сварт немногим позже своим скрипучим голосом лишь пересказывал общее положение дел, добавляя некоторые мелкие подробности. Например, дату основания Серебряного Рассвета или точное количество его последователей.
      Изуродованные смертью лица нежити не выражали эмоций, но Парук не терял надежды и, стараясь заметить хоть единый жест, который мог выдать посла Сильваны, во все глаза следил за Рэндалом. Не имея никаких доказательств, орк мог полагаться лишь на свое чутье. Постоянные отказы в визитах к ночным эльфам в пыточные камеры или в Тронный зал к Сильване не располагали к доверию. 
      — Перестаньте сверлить меня взглядом, — не выдержал однажды Отрекшийся. — Выражение моего лица уже лет десять не менялось.
      — Я должен видеть леди Сильвану, — настаивал орк.
      — Приказ Вождя Тралла сохранить жизнь пленным эльфам не был нарушен. Вы также получаете необходимую вам информацию, о которой просил Вождь. А Темная Госпожа не любит, когда ее беспокоят по пустякам.
      — Ничего себе пустяки! Ночные эльфы до сих пор в пыточных камерах?
      — Гораздо важнее не их местоположение, а то, что они до сих пор живы.
      Парук экспериментировал с провокационными вопросами:
      — Чем для друидов Круга Кенария обернется выращивание пшеницы под боком у Отрекшихся?
      — Полным провалом, — бесстрастно отвечал Сварт. — Население Азерота скорее умрет от голода, чем отведает чумное зерно. Никому не хочется повторять судьбу жителей Стратхольма. Хотите, я расскажу вам о чуме подробней? Вы можете мне верить, Парук. В отличие от вас, я знаю о чуме не понаслышке.

 * * *

     В мутной поверхности зеркала в полный рост, перед которым стояла Сильвана Ветрокрылая, отразился Рэндал Сварт. Глаза его вновь были опущены. Должно быть, за это время он наизусть изучил каждую трещину в каменных плитах, выстилавших пол в ее покоях. 
      — Моя госпожа, — поклонился Рэндал.
      Она знала, по какой причине Отрекшийся избегал пересекаться с ней взглядом. Сварт самовольно отправился в Оргриммар спрашивать у Тралла совета, как поступать с пленными ночными эльфами. Но не судьба пленников так взволновала его.
      — Завтра я отправляюсь в Серебряный Бор, Рэндал. Нужно, чтобы вы проследили, как упакуют зеркало. Хотите вновь донести Траллу о моем решении?
      Живые не почувствовали бы разницы. Королева Мертвых видела ужас за непроницаемым лицом и чувствовала панику в голосе. Она управляла эти людьми.
      Он спросил:
      — Вы так и не передумали, моя госпожа?
      Больше, чем судьба эльфов, Рэндала Сварта волновала судьба злосчастного зеркала Мертвых Душ. Последний подарок сгинувшего в Пустоту повелителя Плети.
      Серебряная рама с витиеватыми узорами завораживала взгляд. Когда-то его мутная поверхность беспристрастно отражала изломанное тело высшей эльфийки и зловещую ухмылку склонившегося над ней наследника человеческого королевства.
      — Ты будешь принадлежать мне, — пообещал проклятый принц. — Вечно.
      А оказалось, что и он сам не вечен. Силы всего Азерота расправились с ним в его Ледяной Цитадели. Сильвана тоже была там. Она пересилила презрение и зашла в оплот Плети. Мало что способно было ее удивить, если бы не это зеркало. Последним, кто видел ее живой, было это зеркало. Рэндал Сварт никогда не поймет этого. Его смерть не была унизительной, он принял ее на поле боя.
      Генералы Орды недолго раздумывали над ее просьбой забрать его с собой в Лордаерон. Кажется, один из орков даже фыркнул: «Женщина!».
      Белокурая, со смертельно бледной кожей и сверкающими рубиновыми глазами в тени надвинутого капюшона. Сама того не сознавая, Сильвана часами глядела на свое мутное отражение, изучая его, будто надеясь, что теперь, оказавшись в ее власти, зеркало одумается и повернет время вспять, применит свои силы наоборот. Заберет смерть и подарит жизнь.
      В Подгороде тоже мало кто интересовался новым предметом интерьера покоев Темной Госпожи. И пока весь Азерот, и все Тирисфальские луга пребывали в безмятежном неведении, близость могущественного артефакта одной лишь Сильване кружила голову. Она наслаждалась знанием этой тайны, пока однажды не рассказала обо всем Рэндалу Сварту. Ведь нужно было с чего-то начинать? Его реакция на правду об этом мутном стекле неприятно поразила.
      — Моя Госпожа, — прошептал он, — вы не имеет права… Король Мертвых сделал это с нами, но вы… Вы не должны повторять его судьбу!
      Впредь Сильвана зареклась обсуждать свои интерьерные решения с посторонними. А служивший ей верой и правдой Рэндал Сварт отправился в Оргриммар, надеясь, что представитель Оргриммара остановит ее от необдуманного шага. Сильвана не спрашивала, рассказал ли он Траллу, какой артефакт она увезла из Цитадели. Если Лордаерон еще не оккупировали орки, значит, нет. Этого было достаточно. Один посол из Оргриммара не представлял опасности. А его присутствие было даже на руку, рано или поздно Сильване все равно пришлось бы вызывать официальных представителей Вождя.
      Полученные от плененных ночных эльфов сведения серьезно повлияли на решение Сильваны о дальнейшей судьбе не только артефакта, но и всех Отрекшихся. Если она и дальше намерена оставаться королевой Лордаерона, то пора действовать.
      Пора показать Азероту, на что способны Отрекшиеся. А Рэндалу Сварту узнать свое место. Эта игра в обиженного подданного порядком ей надоела.

 * * *

     Отрекшийся сверился с текстом в пергаменте.
      — Парук из Оргриммара? — спросил он.
      Орк кивнул и его пропустили на трибуну. Очередь позади него росла. Парук занял свое место и осмотрелся. Он не знал, что в Серебряном Бору тоже был Круг Смерти для поединков гладиаторов. Усыпанное песком поле окружал ряд остро наточенного частокола. Бревна еще не потемнели, песок был белым и чистым, а трибуны гладкими и отполированными. Возможно, это Отрекшиеся так хорошо подготовились к визиту своей королевы, но Парук не раз был в Аренном зале Оргриммара. Он знал, как выглядит песок, на который часто проливается кровь, сколько его не меняй, какими насиженными, сколько их не полируй, остаются трибуны. Круг Смерти в Серебряном Бору отстроили совсем недавно, но орку еще не доводилось слышать о нем. И о том, что нежить интересовалась боями гладиаторов. Подписанное самой Сильванной именное приглашение несказанно удивило орка.
      Трибуны забились до отказа. Но шум стих моментально, стоило глашатаю объявить имя Сильваны Ветрокрылой. Зрители приветствовали свою Госпожу в звенящей тишине, сложив руки на груди. За проведенное в Тирисфале время Парук впервые увидел Сильвану. Он находился здесь по ее приглашению, в специально отведенной для важных гостей ложе, но что-то ему подсказывало, что и после того, как бой кончится, она вряд ли снизойдет до общения с ним.
      Глашатай объявил о начале боя, и решетки справа и слева от центра поднялись, но никого не было видно. Нежить зашумела. Негодование толпы прорезал долгий вой. С правой стороны на арену выбежал огромный волк, каких Парук прежде никогда не видел. В центре арены волк поднялся на задние лапы и замер, будто именно так и полагалось передвигаться его племени. Зрители ахнули. На волке были доспехи, явно ему не по размеру. Зачем наряжать животное для боя?
      Из левого выхода, медленно и держась за руки, к гигантскому волку вышли два ночных эльфа в друидических одеждах. Орк поперхнулся. Уж не те ли это были эльфы, из-за которых он покинул Оргриммар? Рэндал говорил о двух кораблях, где же остальные члены команд?
      События на арене резко развились. Парук совершенно точно заметил, как волк пробежал несколько шагов на задних лапах и лишь затем опустился на все четыре. С утробным рычанием зверь устремился к эльфам. Те, казалось, не предпринимали для своей защиты ровным счетом ничего. Парук не ошибся, они были друидами. За мгновение до столкновения с волком, вокруг ночных эльфов образовался защитный барьер. Лапы волка оплели древесные корни, его стало затягивать в песок. Парук не очень любил смотреть на сражения магов или друидов, предпочитая им близкий бой на мечах или топорах. Он вновь поглядел на Сильвану. Королевская ложа располагалась немного выше от его места, но капюшон плаща скрывал лицо Темной Госпожи. Рэндал Сварт стоял позади нее, глядя на арену. Его лицо, как обычно, ничего не выражало.
      Зрители с криком вскочили со своих мест. Чтобы разглядеть происходящее, орк тоже поднялся. И так и обомлел. Одного из друидов зверь буквально разорвал когтями на части. Второй под защитой природных сил громким голосом нараспев читал заклинание, а волк жался к песку у ног друида с пронзительным воем.
      На глазах у всей арены с тела зверя сначала исчезла вся шерсть, а лапы превратились в руки и ноги человека. Волк был оборотнем! И не простым. Это был ворген Гилнеаса.
      Только за защитной Стеной Седогрива, по слухам, обитали невообразимо огромные и жестокие оборотни. Когда-то король Седогрив велел оградить свое королевство от остального мира высокой стеной. Вначале считали, что таким образом Седогрив намеревался защитить своих подданных от распространения чумы Плети. Но затем узнали, что опасность таилась за самими стенами Гилнеаса. Парук учил историю, пока обучался на должность доверенного представителя Вождя в Оргриммаре. Отрекшиеся вокруг него вскрикивали и казались невероятно испуганными, даже несмотря на застывшие маски вместо лиц.
      С небольшим запозданием Парук понял, что именно лишило живых мертвецов дара речи. Разумеется, они узнали воргена. Жившие в Серебряном Бору изредка, но все же встречались с ними в лесах возле границы Гилнеаса.
      Отрекшиеся во все глаза глядели на ночного эльфа, способного вернуть воргену облик живого человека. «Опасайся живых», — напутствовали Отрекшиеся своих путешественников. Живые представляли для нежити гораздо более существенную угрозу во всем Азероте, чем кто-либо другой.
      Обнаженный человек испуганно жался к ногам ночного эльфа. Друид сохранял стойкое выражение лица, но он знал, что его ожидает. Как и Парук. Это не могли быть другие ночные эльфы. Именно их Отрекшиеся взяли в плен у берегов Серебряного бора, когда те пытались проникнуть в королевство Гилнеас, королевство живых людей под боком у ненавидящей их королевы. 
      Сильвана поднялась. На этот раз шум не стих, но ей и не требовалась тишина. Она подала знак, и на арену, где недавние соперники теперь утешали друг друга, внесли высокое зеркало.
      Шоу продолжалось.
      Сильвана кивнула. Стражники бросились к преображенному оборотню, оттащили его от эльфа. Отрекшийся пронзил сердце оборотня копьем. Бездыханное тело уложили возле зеркала. Солдаты выстроились возле ночного эльфа, но тот и не думал сопротивляться. Только чудо могло помочь ему сегодня выжить.
      Темная Госпожа стала медленно спускаться по ступеням на арену. Плащ развевался за ней следом, в установившейся тишине был различим даже стук ее каблуков.
      Сильвана приблизилась к зеркалу. Коснулась его поверхности, и та внезапно вспыхнула. Одна за другой из зеркальной глади появились три эфемерных создания. Их крылья тихо шелестели за спинами. Холодные, застывшие лица с преданностью глядели на Сильвану.
      Арена под ногами Парука вздрогнула, но он с опоздание осознал это. Как и все, кто окружали его. Он зачаровано глядел на трех служительниц Смерти, парящих за спиной Темной Госпожи, пока она говорила.
      — Вы выбрали меня своей королевой. Когда весь мир отвернулся от вас, только здесь, в землях Лордаерона, вы нашли спокойствие. Продолжили жизнь после смерти. Королевство Отрекшихся пережило своего Создателя. Но будет ли наша жизнь спокойней после того, как пал Король Мертвых?
      Сильвана указала на ночного эльфа.
      — Друиды начали с исцеления Чумных Земель. Сколько времени Отрекшиеся способны держать оборону в случае нападения? Когда падет последний из нас? Даже Король Мертвых не вечен. Но после его гибели наши ряды больше не будут пополняться. За одну ночь они могут вырезать нас всех до единого, если захотят. Кто остановит их? Они считают, что остатки Плети в Азероте должны быть уничтожены!
      Сильвана дала зрителям прокричаться. В этот момент земля вздрогнула во второй раз, гораздо сильнее. Многие, не понимая происходящего, вскочили со своих мест, но их усадили обратно. Темная Госпожа продолжила речь.
      — С востока наше королевство теснит Серебряный Рассвет. Мы не ожидали нападения на южных границах, но теперь должны считаться и с королевством Гилнеас! Рано или поздно один из друидов проникнет за защитную Стену Седогрива и все обитающие там оборотни вновь станут живыми людьми. Нужны ли Отрекшимся такие соседи?
      Толпа орала до хрипоты. Парук пересилил себя и отвел взгляд от Сильваны. Увидел, как Рэндал Сварт пробирается через бушующую арену к выходу. Подумать только, он хочет сбежать во время речи королевы. Неожиданно для себя Парук тоже поднялся и устремился к ступеням.
      — Подгороду нужны новые граждане. Отрекшиеся должны стать той силой, с которой нужно считаться! Мы не позволим забрать наши земли, пусть убираются со своей пшеницей в Штормград! Ни один друид не доберется живым до воргенов Гилнеаса! Мы покажем миру, на что способны. Агата! Сделай это, — кивнула королева.
      Парук замер, где стоял. Это был не только открытый вызов Альянсу, но и самой Орде. Как представитель Оргриммара он должен был остаться и требовать объяснений, хотя прекрасно понимал, что никто не собирается с ним считаться. Отрекшиеся всегда будут обособленны от остального Азерота. Даже если они считаются союзниками Орды.
      Теперь у Сильваны оказалась власть, какой прежде не было. Кто мог предугадать, что Королева Отрекшихся примет в свои ряды валь’кир — опаснейших союзниц Короля Мертвых, которым было по силам возвращать к жизни умерших? Теперь Сильвана могла раз и навсегда изгнать человечество не только из Лордаерона, каждый проживающий в Азероте человек мог после смерти служить ей.
      Призрачная Агата отделилась от двух сестер. В немом танце кружили вокруг тела ангелы смерти, направляя в его тело светлые и темные лучи. Тело взмыло в воздух под действием невидимых сил. А когда вновь опустилось наземь, то перед ошарашенными зрителями предстал такой же мертвец, как они все. Бывший оборотень скрестил руки на костлявой груди и замер перед торжествующей Сильваной Ветрокрылой.
      В третий раз Арена не только вздрогнула. Гигантская трещина прорезала песок арены наискось, устремившись в обе стороны к забитым трибунам. Ступени лестницы стали уходить из-под ног Парука. Восточная трибуна обрушилась вместе со зрителями. 
      Землетрясение, наконец-то понял он.
      Он заметил спину Рэндала Сварта, мелькнувшую за поворотом, Хорошо, что Отрекшийся тоже остановился, чтобы увидеть процесс перерождения. Иначе орк обязательно потерял бы его из виду. Парук припустил следом, перепрыгивая через ступени. Нежить в панике повалила следом.
      Оглянувшись, Парук мельком заметил, что хаос разрушений не обошел стороной и саму арену. Массивное зеркало, разделившись на две неравные части, лежало на песке. Рядом — новорожденный Отрекшийся с размозженным рухнувшим бревном из ограждения черепом. Валь’киры, подхватив за руки Сильвану, взмыли вместе с ней в воздух. Солдаты бежали в противоположную от ночного эльфа сторону.
      Вместе с уцелевшими Паруку удалось выбраться за пределы арены и отбежать на достаточное расстояние, когда со скрежетом и грохотом оставшиеся три трибуны обвалились, как и первая. Парук перешел на бег. Сильному орку не составит сложности догнать Отрекшегося.
      Парук не совсем понимал, почему преследует его. Молодого орка злило упущенное в Подгороде время. Он не мог отойти от впечатления, которое на него произвели валь’киры и магия ночного эльфа. Жив ли этот бедняга друид или его уже убили? Представитель Сильваны не бежал вместе с остальными зрителями, повернувших на дорогу к Гробнице – главному городу Отрекшихся в Серебряном Бору. Рэндал Сварт резко свернул вправо, вглубь темного леса, и, казалось, даже ускорил шаг. После того, как он нагонит Сварта и все ему выскажет, нужно немедленно отправляться в Оргриммар. Такие вести нельзя доверить письму.
      Вдруг скрипучий голос Отрекшегося раздался совсем рядом:
      — Меня ищете?
      Парук остановился.
      — На этот раз вам не удастся заговорить мне зубы историческими фактами, Сварт! Я видел достаточно, и обо всем доложу Вождю Траллу.
      — Имеете на это полное право, Парук.
      Орк ощутил слабые толчки под ногами. Со стоном качнулись тяжелые стволы деревьев.
      — Вернемся! — крикнул он нежити. — Вы выбрали не лучшее время для прогулок.
      Рэндал покачал головой.
      — Мне некуда возвращаться. Знаете ли вы, Парук, что валь’киры не только воскрешают к жизни после смерти? Они к тому же способны лишить любого, даже живого, его силы воли, стереть его индивидуальность. В армии Плети это была самая низшая каста, с которой никто не считался. Безмозглые ходячие кости, они первыми попадали под обстрел врага. Сильвана не отправляла меня в Оргриммар. Вы здесь, потому что я посмел нарушить клятву служения Темной Госпоже. И после того, как валь’киры стали официально служить ей, я не пережил бы сегодняшнего дня. Темная Госпожа превратила бы меня в безвольного зомби.
      Толчок прекратился. Природа будто затаилась в тишине. Как и Парук, во все глаза глядевший на мертвеца, цеплявшегося за свою странную, неподдающуюся логике жизнь. 
      — Куда же вы направляетесь?
      — ВДольный Очаг, к лорду Фордрингу. Буду служить в Серебряном Рассвете. Говорят, там расы Азерота равны друг перед другом. Даже такой как я, — ответил Сварт. — Я устал ненавидеть. Живым я воевал на стороне короля Теренаса за Лордаерон. После смерти я был поднят Королем Мертвых и истреблял все живое на своем пути. Когда его сила ослабла, Темная Госпожа объединила нас и велела бороться против Плети. Оглядываясь назад, я не могу понять, почему все мое существование — это постоянная борьба против кого-то?
      Он помолчал и продолжил:
      — Наше существование оправдывало себя, когда мы мстили нашему Создателю. Представьте, никчемные трупы, которых Король Мертвых поднимал против их воли, находили в себе силы и шли против него самого. Теперь он умер, — с горечью сказал Сварт. — Ненавидеть живых только потому, что они живы, я не могу. Темная Госпожа привыкла существовать в ненависти. И теперь она ищет новую цель. Альянс для этого идеально подходит. В глазах людей мы до сих пор часть Плети.
      — До Дольного Очага путь не близкий, — тихо сказал Парук.
      Рэндал пожал плечами.
      — Я не чувствую усталости. Дикие звери будут сами меня сторониться, а если судьба сведет меня с живым… Что ж, я буду только рад, если он прервет мое существование. Но это не значит, что я не буду сопротивляться. Парук, выслушайте меня. Мои ощущения могут меня обманывать, но я чувствую, как Зло множит свои силы в Азероте. И ему все равно, какой вы расы. Я не призываю вас к дружбе с Альянсом. Как и большинство ордынцев, вы к этому не готовы. Но мне кажется, что пора начать относиться к врагам, так же хорошо, как и к союзникам.
      — Последним врагом Азерота был Король Мертвых, вряд ли он…
      — Конечно, нет, — раздраженно ответил Сварт. — Я удивлен, насколько вы близоруки в вопросах политики и истории мира, в котором живете. И почему Свету было угодно, чтобы мудрый Тралл отправил в Подгород именно вас?…
      — Постойте, Рэндал…
      — Хватит. Если вам суждено понять, что происходит в мире, рано или поздно вы это поймете. Если — нет, я не хочу тратить свое время. Как вы сказали, путь не близкий. Хоть с географией у вас все хорошо…
      Вскоре он исчез из виду. Окончательно сбитый с толку и удивленный Парук решил лететь в Дуротар как можно скорее. 
      Но в Оргриммар он так и не попал.

Глава 15. Правда.

     Джайна открыла глаза. Цветущие водоросли обвивали днище корабля, ставшее потолком дома для молодоженов. Слабые течения, будто легкий ветер, качали цветы и бутоны. Буйно растущая зелень напомнила ей об Изумрудном Сне и ее отказе друиду Малфуриону. Волшебница потерла глаза руками.
     Неужели она только что добровольно отказалась от спасения… И ради чего, собственно? Угрозы и преследование Азшары так же реальны, как отвешивающий комплименты король мурлоков. Конечно, толика безумия в происходящем не может не веселить, но может, пора взяться за ум? Каковы ее дальнейшие действия после побега из Зин-Азшари? Этого она со своим спасителем не обговаривала. Как и кое-что еще.
     Например, куда он делся?
     В домике его не было. Волшебница покинула ритуальный дом для новобрачных мурлоков и огляделась. Ничего хорошего увиденное не предвещало.
     Воду над неказистыми строениями Йегхант-леи, будто небеса в преддверии грозы, то тут, то там озаряли белые вспышки. Джайне не нужно было вглядываться дольше. Город атаковали разряды арканной магии слуг королевы Азшары. Возможно, ее неизвестный защитник сейчас там, но ей от этого не легче. Лишь вопрос времени, как скоро мирмидоны доберутся до ритуального домика. Нужно бежать и как можно скорее, но среди песочных равнин и синей дали Джайна станет даже лучшей мишенью для волшебных стрел, чем сейчас. Она с ожесточением дернула браслеты на запястьях. Ощутила, как течение всколыхнуло ее длинные волосы. За ее спиной скрипнул песок. Джайна прокляла свою медлительность. Свет всемогущий, она ведь не в сказке, когда же она избавиться от этой беспечности?
     Шипение мирмидонов донеслось с нескольких сторон. Интересно, Азшара приказала доставить ее живой или мертвой? Пора это выяснить.
     Джайна сильно оттолкнулась ногами и взмыла вверх, в густую синеву, единственную сторону, в которой не было преследователей. Быстро заработала руками и ногами, но преодолеть скорость гибких морских змей все равно оказалось не по силам. Мирмидоны плыли рядом, указывая на нее трезубцами. Волшебница не надеялась преодолеть путь до поверхности Великого Моря, но сдаваться без боя не привыкла. С криком боли с ее губ сорвалось заклинание. Две ледяных стрелы угодили в мирмидонов с правой стороны. Застыли не только они, вода вокруг них заискрилась кристаллами льда.
     Поток течения сбил онемевшую от боли Джайну в сторону, что спасло ее от выпада трезубцем. Течение крепло и обретало силу, Джайну быстро несла невидимая сила, не позволяя вырваться. Она пришла в себя и увидела кораллы и крыши домов мурлоков, спрятанные меж них. Сверху они были почти неразличимы. На улицах города шли бои. Но большего Джайне разглядеть не удалось – ее унесло прочь.
     Мирмидоны времени зря не теряли. Один из них прыгнул вслед за волшебницей, другой умчался в сторону города. Оккупировавшие город мурлоков солдаты королевы Азшары покинули его и теперь следовали немного поодаль, чтобы не угодить в холодные воды потока. Когда Джайна решила, что пора бы сойти с этого поезда, все равно от преследования ей не оторваться, течение неожиданно забурлило. Тысячи мелких пузырьков взорвали пространство, окончательно стерев грань между сторонами света. Лишенную опоры Джайну бросало из стороны в сторону. Непослушные локоны облепили руки, плечи, лезли в глаза, путались меж пальцев, когда она пыталась с ними справиться. Наконец она одолела их. И увидела, куда этот безумный поток стремился.
     Перед ней темнела воронка Великого Водоворота.
     Вспышки молний озаряли его черную, вспененную поверхность, а центробежная сила расшвыривала их искрами в разные стороны. Невозможно было обхватить взглядом безразмерное тело Водоворота. Где-то внизу, в вихре песчаных бурь клубилось его основание. Верхняя часть тяжело и с гулом смещалась из стороны в сторону. Оглушительные раскаты грома следовали один за другим.
     Джайна увидела, как поток подхватил следовавшего за ней мирмидона, он кричал, но его змеиное тело кубарем летело прямиком в Водоворот. Волшебница прокричала заклинание, от применения магии браслеты невообразимо накалились. Но вода швырнула ее во тьму, прервав на полуслове.
 * * *

     — Вставай, Тарион, — Аспект Времени растолкал спящего юношу. — Быстро.
     — Что… Что случилось? — спросонья спросил он.
     — Твое вмешательство, вот что! — вскричал Ноздорму.
     — Но я спал, — испуганно прошептал Тарион. — Я ничего не делал.
     — Твое вмешательство все-таки изменило будущее. Проклятье! Вставай!
     Тарион поднялся и стоял, приглаживая взъерошенные черные волосы.
     — И что делать? — спросил он. 
     — Исправлять положение, что еще, — ответил Ноздорму.
     Он последовал за Аспектом по пустым коридорам горной крепости. Ноздорму прекрасно ориентировался в каменных лабиринтах Грим-Батола. Свернув под аркой, они оказались на крошечном балконе. Крохотный выступ нависал над темной пропастью отвесных скал и не обладал даже перилами.
     Тарион поежился.
     — И теперь что? — спросил он, аккуратно заглядывая в зияющую темноту пропасти.
     Он боялся не высоты. Он боялся того, что может услышать от Ноздорму.
     — Перекидывайся, — сказал Ноздорму, подтверждая его самые страшные опасения.
      Вневременный с разбегу прыгнул вниз. Два огромных бронзовых крыла поравнялись с балконом.
     — Не могу! — крикнул юноша.
     Бронзовые глаза потемнели.
     — Или перекидывайся или не рассчитывай на свое будущее, — громыхнул в ответ дракон.
     Но временное пространство ни в какую не позволяло юноше сменить облик.
     — Не могу! — снова закричал Тарион.
     — Слабак, — хмыкнул Ноздорму.
     Кровь вскипела в жилах парня. Сверкнув глазами, он попятился, чтобы взять разгон. И прыгнул.
     Ветер свистел в ушах, и мысль, что Ноздорму все равно спасет его от гибели, стремительно промелькнула где-то в сознании. Тарион открыл глаза и понял, что несется на ужасающей скорости вниз. И никаких спасительных бронзовых крыльев рядом не было. Он закричал и в шаге от гибели взмахнул руками.
     Только тогда его руки все же превратились в жесткие, несущие его по ветру, черные крылья.
     Дракон меньших размеров поравнялся с бронзовым, парившем высоко над облаками.
     — Получилось? — только и спросил Ноздорму.
     Драконы общались телепатически, а члены своей стаи могли разговаривать между собой еще и на огромном расстоянии.
     — Куда? — спросил Тарион, обиженный на учителя за то, что тот не попытался спасти его.
     — Ты — никуда, — ответил ему он.
     Бронзовый дракон резко подрезал черного. И пока Тарион неопытно перебирал крыльями, стараясь сохранить полет, Ноздорму выдохнул холодное янтарное пламя.
     Тарион слишком хорошо знал, что это значило. Свечение обволокло его, не позволяя двигать крыльями, и с тихим стоном он снова рухнул вниз. Но не долетел до земли. Как сгоревшая комета, вспыхнул ярким пятном и исчез. Довольно кивнув, что, наконец, отправил мальчишку в положенное ему время, Ноздорму продолжил полет.
     Ему предстояло исправить то, что нарушил Тарион своим появлением, чтобы будущее не изменилось окончательно. Он неторопливо летел мимо серых лоскутов туч и восходящего солнца, разлившего красные искрящиеся пятна на спокойной глади моря.

 * * *

     Молнии осветили его точеный профиль, но слова поглотил гром. Он протягивал ей руку. Время, казалось, остановилось.
     Джайна в последний раз оглянулась на поражающий своей мощью Водоворот, схватилась за протянутую руку. Он крепко прижал ее к своей пылающей коже. Джайна поняла, что холод и страх проели ее буквально до костей. Его мышцы окаменели, он плыл против течения, не зная усталости.
     Вскоре первозданная мощь отпустила пленников. Он опустился на дно. Разжал руки. Что-то изменилось, поняла Джайна, в его взгляде, движениях, что-то и ранее неуловимое теперь вовсе исчезло. Не было нужды так быстро разжимать руки. Джайне хотелось вновь коснуться его, ощутить жар, вселявший спокойствие и даривший защиту. Она хотела отблагодарить его, но не успела.
     Черная бурлящая волна бесшумно выросла позади них. Обрушившись на их головы, ее течение протащило их обоих по песку. Королева Азшара, сверкая золотым чешуйчатым платьем, с перекошенным от злости прекрасным лицом приближалась к ним.
     — Думали сбежать? — громогласно крикнула она. — Никогда!
     Из темноты, окружив пленников, выступили десятки мирмидонов. Их острые плавники стояли торчком, а драконьи пасти угрожающе шипели.
     Едва они успели подняться, как вода вокруг них вскипела, превратившись в смерч. Они оказались в самом его центре. Они одновременно шагнули друг другу на встречу, а стены смерча стали сжиматься. Сильные руки обхватили Джайну, она увидела, как вздулись от усилия его вены. Сильно оттолкнувшись от песчаного дна, он высоко прыгнул, оставив торнадо крутиться за их спинами. Он едва удержался на ногах, когда приземлился. Нечеловеческое рычание пронеслось над песчаным дном. У Джайны кровь застыла от ужаса, когда она поняла, от кого исходил этот звук.
     — Ах так, — зашипела королева.
     Расплываясь, ее точеная фигура стала увеличиваться в размерах. Разошлась чешуйчатая юбка, вызволяя толстые с присосками осьминожьи щупальца. С шипением зашевелилась копна волос, и сотни змей, сверкая красными глазами, украcили ее голову. Множились с каждого бока ее руки. Азшара полностью сбросила магическую оболочку прекрасной королевы и предстала в своем истинном виде. Шестиметровым чудовищем.
     Шестью руками разом, скривив некогда прекрасные губы, Азшара швырнула в их сторону одну за другой стрелы темной магии. В быстром прыжке ее спутник взмыл вверх, подхватив за талию онемевшую Джайну. Человек не способен сражаться с безумной шестиметровой королевой, подумала Джайна. Не способен преодолевать течения Великого Водоворота. И не способен выжить после того, как пламя веками сжигает его тело насквозь. Она вновь отдала сердце совсем не тому, кому следовало.
     Она не успевала следить за скоростью ведения битвы. Ее защитник перемещался невероятно быстро, избегая магии Азшары. Джайна чувствовала его недовольство, постоянное бегство претило ему и ровным счетом ничему не способствовало. А вести более серьезный бой он не решался из-за нее. К демону это все. Она хотела быть обычной женщиной и даже в угоду этому чувству отказала Малфуриону в ее поисках. Но зачем такому бессмертному созданию, как ее спутник, связываться со слабой смертной? Теперь-то она не отказала бы Верховному друиду, теперь она первая настояла бы на том, чтобы Тралл организовал ее поиски и спасение. Ради отношений волшебница могла бы отказаться от магии, но оставаться обычным человеком в сражении не собиралась. 
     Вдруг, тяжело дыша, он остановился. Нечто другое изматывало его, будто он вел собственную битву с чем-то посторонним и более сильным, нежели эта безумная королева. Он все еще сжимал ее в объятиях, когда сказал: 
     — Я понимаю, что сейчас не лучшее время для признаний, но другого у нас нет. Я знаю, как нам избавиться от преследования, а тебе быстро вернуться в Азерот. Но этот способ… немного опасен. Берегись! — они увернулись от следующей стрелы.
     Завидев, что пленники замедлили свое движение, к ним устремились мирмидоны.
     Джайна протянула ему запястья со сверкающими браслетами.
     — Только тебе по силам сделать это, — сказала она. — Освободи меня, и магия поможет.
     Он вновь подхватил ее и прыгнул.
     — Одно неловкое движение и ты останешься без руки. А сейчас мы не можем остановиться, чтобы сделать все правильно. Понимаешь? Джайна. Я вытащу тебя отсюда. Сам. Но ты должна мне верить.
      Два мирмидона с шипением атаковали его со спины. Один схватил за горло, другой попытался вывернуть руки, стараясь добраться до Джайны. Вены вздулись на его шее. Ему удалось стряхнуть душащие его руки. Развернувшись на месте, он столкнул мирмидонов в кучу. 
     — Джайна? В отличие от Азшары, мне не нужно доказывать свое превосходство. Я знаю, на что способен. Но нужно спешить, потому что…
     Джайна готова была поклясться, что вены на его руках вспыхнули пламенем. Струйки огня вились по его широкой руке к ладони, расплываясь тонкими нитями по пальцам. Проследив за ее взглядом, он одной рукой разорвал рубашку.
     Огненные вены обвивали его торс, собираясь в широкие реки лавы на шее. С левой стороны груди пульсировало огненное сердце, волнами направляя потоки огня по телу. От него вновь исходил зловещий жар.
     — Потому что мое время на исходе, Джайна. 
     Его твердый кулак впечатался в песчаное дно, и земля вокруг поднялась на дыбы. На ее глазах вырастала земляная волна, поднимая песчаную бурю. Достигнув устрашающих размеров, в одну секунду земляной вал сорвался с места. Влетев в ряды наг и мирмидонов, он с легкостью расшвырял их в разные стороны.
     Королева наг опешила. С яростным гулом, сотрясая все вокруг, земляная волна приближалась к ней. Должно быть, она впервые задумалась о том, кем был ее первый пленник.
     И он будто прочел ее мысли и ответил:
      — АЗШАРА! — прорычал он. — В Войну Древних я был с тобой на одной стороне. Но не сейчас!
     Он еще раз ударил кулаком по земле, и песок взмыл вверх. Джайна потерялась в этой песчаной буре. Она закрыла глаза, зная, что когда вновь откроет их, ничто не будет прежним.
     Она ощутила, как вздрогнула земная твердь под ногами. Как качнулось из-за землетрясения, будто застывшее желе, Великое Море. Стихия ответила своему Аспекту.
     Джайна открыла глаза. Перед ней возвышался огромный черный дракон. На его груди билось обнаженное сердце, сотворенное из лавы и огня. Струйки раскаленной лавы расходились по телу, исчезая за пластинами из черного металла. Его пасть раскрылась, и настоящий огонь вырвался из нее. Громогласное рычание разразилось сильнее прежнего.
     Смертокрыл Разрушитель не сводил с нее глаз.

Глава 16. Шаман. 

     В последние четыре дня месяца Изящества Элун все расы Калимдора отмечали Изгнание Архимонда. Вереницы паломников со всего Азерота направлялись к священному древу Нордассил на Гору Хижал. В эти дни города Орды и Альянса с радушием принимали всех желающих, давая путникам пищу и кров. Возможно, только в эти дни в Азероте наступал истинный мир и покой. Быть негостеприимным хозяином в эти дни значило навлечь на себя гнев предков, которые сражались плечом к плечу против демона Архимонда, не смотря на принадлежность к разным расам.
      У гигантских костей демона, опутанных корнями Нордрассила, на всеобщем языке расы Азерота пели хвалебные песни героям тех времен, и на земле между трав сотнями горели свечи. Главным событием праздника считалось прибытие лидеров Орды и Альянса. Кортежи леди Праудмур и Вождя Тралла встречались на тенистых тропах Ясеневого леса и путь до Горы Хиджал преодолевали вместе. Процессия двигалась медленно, сотни паломники шли пешком. Каждый желающий мог поговорить с лидерами фракций, в эти дни охрана не отгоняла досаждающих поклонников.
      Но в этот раз Вождь Тралл долго стоял под сенью дерева в Ясеневом Лесу, напрасно буравя взглядом синих глаз горизонт. Джайна Праудмур не могла появиться. В окружении притихших паломников Тралл самостоятельно продолжил свой путь до Хиджала. Их прошлая встреча с Джайной закончилась ссорой, кто же знал, что больше они не увидятся. Малфурион не дал ему точных ответов, что происходит с Джайной и где она находится.
      Тралл не мог отказаться от участия в празднике, значившего так много в истории Калимдора, даже не смотря на происходящее. В одну из ночей духи Земли явились к шаману, они просили прощение за то, что намерены сделать. Общение длилось несколько секунд, Тралл не успел подробней расспросить духов. Потом начались землетрясения.
      К вечеру кортеж Вождя прибыл в Хиджал. Умиротворенная и утихшая с наступлением сумерек природа позволила Траллу забыть о том, с каким тяжелым сердцем он выезжал из Оргриммара.
      Взбешенные жители орали проклятия в спину Вождю, призывая его принять меры, ведь он же шаман. Гвардейцы Кор’Крона оцепили город, позволяя Траллу выехать. Орки отказывались верить, что Тралл не в состоянии усмирить стихию, ведь он справился с ее буйством в Кабестане. Почему же он не может спасти собственную столицу?
      — Собаки Альянса хотят войны, — каждый день говорил ему Гаррош Адский Крик. Он прибыл из Степей с донесением разведки о пополнении военного штата Терамора.
      Гаррош постоянно говорил о необходимости укрепить оборонительные стены столицы, о наборе новобранцев в армию Орды и их обучении. О том, что лагерь Таурахо ближе всех находится к границам Пылевых Топей, и если Альянс вздумает вести свои танки на Оргриммар, Таурахо нужно укрепить и сделать из города военный пост. Да, да, он говорил, что разведка не может ошибаться. Коротышки Альянса днями и ночами собирали смертоносные, неповоротливые машины в Тераморе.
      Тралл отказывался понимать происходящее. Еще совсем недавно Орда радовалась победе над Королем Мертвых, объединившись, возвращала троллям острова Эха, и дни под палящим дуротарским солнцем тянулись медленно и размеренно. Тралл оглядывался назад, силясь понять, когда наступил тот переломный момент, из-за которого они оказались на военном положении с Альянсом, из-за которого стихии одна за другой отказывались сотрудничать с шаманами, нарушая веками установленный договор. Окружающий мир рушился, но казалось, никто и не пытался понять, почему это происходит. Страх и паника овладели гражданами. Тралл был уверен, что в Альянсе происходит то же самое. Он не хотел и не собирался развязывать войну, и надеялся, что в один из дней Джайна все же появится, и танки в Тераморе окажутся вовсе не военными машинами, а каким-нибудь новым, мирным изобретением гномов.
      Изящные строения ночных эльфов не могли разместить всех желающих, прибывших на празднества, десятки костров горели в лесах, согревая оставшихся без крыши над головой. И только в этот раз ночь наполнила леса непроницаемой тишиной. Тысячи людей и орков отказались ехать в Хиджал, и в этот раз мест хватило всем.
      Нерешительно, паломники заводили хвалебные песни. Одна из них была посвящена Джайне Праудмур, и люди не знали, петь ее или нет. Не зная подробностей, они поражались ее отсутствию на празднике. И на Тралла, хотя он сменил свои легендарные черные доспехи на свободный костюм шамана, демонстрируя мирное расположение, люди глядели с затаившимся страхом. Посвященную ему песню многие петь просто отказались. Ночные эльфы хранили каменное выражение лиц. Атака нежити у берегов Гилнеаса до сих пор не была разъяснена официально и только обрастала слухами, сплетнями, и никак не способствовала мирному течению праздника.
      Как всегда сотни крохотных, серебристо-синих огоньков появились неожиданно и ниоткуда. Огоньки заполонили ночной воздух мерцанием, исполняя свой молчаливый танец вокруг размашистых ветвей Нордрассила, садились на плечи и головы паломников. Считалось, что души погибших ночных эльфов превращаются в эти крохотные огоньки, и в дни празднования Изгнания Архимонда в первые часы сумерек они появлялись тысячами. Воздух светился, и каждое дуновение ветра было видно. Постепенно огоньки замирали на ветвях Древа, которое только в дни празднеств мерцало до утра дымчато-голубым светом.
      Чудесная, сказочная картина несколько сблизила расы, наполнив их души умиротворением. Люди забывали о тревогах и улыбались оркам. Орки, как могли, дружелюбно улыбались им в ответ.
      Прохладой веяло от озера, в которое Иллидан вылил несколько фиалов с водой из Источника Вечности. Голоса тихо воспевали победу нам демонами. И отчего-то всем казалось, что Великий праздник Калимдора отмечается в последний раз.
      Тишину ночи прорезал истошный крик. Черное небо осветилось вспышками – дождь из огненных метеоров пролился на поляны, где сидели паломники. С шипением метеоры падали в воду и в траву, пламя быстро охватывало деревья и даже ветви Нордрассила. На месте падения метеоров один за другим вырастали огненные големы. Сотрясая землю, они ловили обезумевших от страха паломников, сжигая их одним своим прикосновением.
      Лучники из Стражи Хиджала расстреливали големов, другие — уводили людей в безопасные места. Чернокнижники пытались обезвредить големов, насылая свои обездвиживающие проклятия. Но элементалей становилось только больше.
      Взрыв сотряс землю, и мало кому удалось сохранить равновесие и не упасть. Пепел крупными хлопьями сыпался на изящные строения ночных эльфов, скрывал обездвиженные тела в траве, лежащие с искаженными от страха лицами. Взрыв, сильнее первого, вновь потряс Хиджал, и небо, источая жар, окрасилось в огненно-красные цвета. Одна из гор Хиджала с грохотом взорвалась изнутри. Огромные булыжники смертоносным градом разлетелись во все стороны, и тягучей раскаленной лавой разрыдалось жерло новорожденного вулкана.
      Безрезультатно пытался Тралл воззвать к Духам Огня. Злым хохотом наполнилось его сознание, а разум пылал изнутри. Многих паломников Стража Хиджала увела, но все еще оставались те, кого от бегства отрезала полоса непроходимого огня.
      «Спаси невинных, — шептал шаман. — Не забирай жизни детей, пришедших в этот мир чистыми».
      Но крики горевших заживо были ему ответом. Он не замечал, как тонкой струйкой огонь стал виться вокруг него по траве, замыкая круг. С закрытыми глазами, на коленях, Тралл обращался к Духам Воды с просьбой дождем погасить пожары, но Духи не отзывались. Орк не чувствовал, как огонь, заигрывая, касается его зеленой кожи, оставляя саднящие раны.
      Когда стражники Хиджала прорвались к нему, заливая горящую траву водой из священного озера, Вождь орков был без сознания.

 * * *

     Тяжело, словно первый раз в жизни, глаза его распахнулись. Прилагая невероятные усилия, Тралл поднялся. Он был в Оргриммаре, но обратный путь с Хиджала не помнил. Боль от ран исчезла. Его комнату заливал неестественный красный свет, но закатного солнца видно не было.
      Улицы Оргриммара были пусты и безлюдны. Тралл дошел до Крепости Громмаш и не встретил по пути ни одного стражника, ни одного горожанина. Неестественный свет не затухал. Сколько Тралл не пытался, он не смог разглядеть на небе диска солнца. В тишине раздались чьи-то тяжелые, медленные шаги. Тралл ускорил шаг, пытаясь различить, откуда доносился звук. Наконец, впереди себя шаман увидел широкоплечую фигуру таурена. Таурен шел медленно, качая огромной головой, и вздыхал. У моста, ведущего к башне полетов, таурен завернул налево к залу Славы. Тралл шел очень быстро, но все равно не мог догнать того, кто, похоже, как и он сам, был единственным жителем этого города. Таурен шел по-прежнему медленно, но оставался далеко впереди Вождя.
      Выбежав из-за угла зала Славы, орк увидел удалявшуюся спину таурена около западного входа, ведущего в Степи. На мосту, перекинутом через реку Строптивую, таурен остановился и оглядел Оргриммар, все так же качая головой. Когда Тралл добежал до моста, таурен исчез. Орк тоже направил свои глаза в сторону Оргриммара. И ахнул.
      Западный вход Оргриммара был оббит шипованными пластинами из черного железа. Остро наточенные бивни гигантских зверей украшали стены по обе стороны от входа. Каменные оборонительные стены перестраивались. Ругались рабочие таурены и орки, перетаскивая тяжелые булыжники. Звон прибиваемых металлических пластин поглощал остальные звуки.
      Часть улицы, которая виднелась через западный проход, была заставлена деревянными катапультами и гружеными телегами. Орки-солдаты разгружали ящики с алым символом Орды на боках. Споткнувшись, один из орков уронил груз. С дребезгом на мощенную камнем дорогу выскочили новые, блестящие топоры и кинжалы.
      Вокруг Тралла, стоявшего на границе Степей и Дуротара, мир был по-прежнему залит тем же странным красным светом. А в столице орков было солнечно. Послышался тяжелый вздох старого таурена. Обернувшись, Тралл увидел, как тот с легкостью взбирался по отвесным горам Степей, кажется, даже не замечая этого. Тралл еще раз взглянул на изменившийся Оргриммар. Полк зеленых, низкорослых гоблинов промаршировал мимо западного входа. Тралл готов был поклясться, что видел у них на груди накидки с гербом Орды.
      Но все же он выбрал таурена и побежал так же, как он, прямо в гору. И к своему удивлению, не столкнулся с ней, а без труда взобрался на ее склон. Тот же необъяснимый алый свет заливал Степи. Фигура таурена отдалялась, но Тралл знал, что она не исчезнет. У него было время полюбоваться пейзажем, открывшимся ему с горы.
      До самого горизонта простирались знойные равнины Степей. Несмотря на жесткий климат и скудную растительность, в Степях обитали многочисленные животные. Солнце нещадно жгло эти земли, морило голодом животных и иссушало водопои. Но львы, долгоноги, кодо, жевры и многие другие не покидали этих мест. На покатых, древних горах с пологими склонами травоядные всегда могли найти себе пропитание. Неуклюжие долгоноги взбирались за травой даже на высоту птичьего полета.
      Степи — были колыбелью Орды. Их знойные равнины были дороги каждому ордынцу почти так же сильно, как Элвинский лес Альянсу. Свободные просторы были близки оркам по духу. Жестокая природа была им под стать. Закаленные судьбой, орки оставались гордым и сильным народом с несломленным духом, как и вся природа Степей.
      Тралл восхищенно глядел по сторонам. Как никогда раньше были прекрасны Степи, как никогда много животных видел он среди бескрайних равнин. И жевры смело прогуливались среди лежащих в тени кустарников львов, а на спинах кодо пели свои песни маленькие юркие птички. Казалось, вся природа объединилась… Но ради чего и почему?
      Спустившись с горы, Тралл вышел на равнину. Красный свет клубился, и вскоре кровавый туман окутал шамана. Лишь вдалеке виднелись шпили города Перекрестка, прозванного так из-за своего расположения на пересечении важных дорог Степей.
      Из тумана выросла гора, и таурен вновь шел по ее покатому склону. Тралл направился к нему и заметил, что теперь действительно стал приближаться к странному спутнику.
      Сутулый таурен, понуро опустив голову, стоял на вершине, будто поджидая Тралла. Стоял почти на самом краю. Он был невероятно старым. Его огромные копыта потрескались от времени, возможно, шаги даже причиняли ему боль. Его массивную голову венчали изогнутые бычьи рога. Таурен повернул к Траллу свою большую голову, будто зная, что увидит его там. Черные блестящие глаза таурена были полны слез.
      — Подойди, шаман. Видишь ли ты это? — его рука указывала на спокойные, укутанные кровавым туманом склоны Степей. — Видишь ли ты, что ждет эти земли? — его голос дрогнул.
      — Кто вы? — спросил Тралл.
      Орк видел только туман, надежно скрывавший все, что находилось ниже покатых гор.
      — Я Мулн Гнев Земли, — тихо ответил таурен. — Глава Хранителей Земли, молодой шаман. И мне нужна твоя помощь.
      — Моя?
      Его слова удивили Тралла даже больше, чем факт, что перед ним стоял самый могущественный шаман Азерота, которого давно никто не видел.
      — Стражи Земли нуждаются в тебе, — продолжал Мулн. — Совсем скоро шаманам Азерота придется объединить свои силы для борьбы с хаосом стихий. Духи стихий напуганы и разобщены. Я сделал все возможное, чтобы остановить их войну, — с горечью сказал шаман. — Но и этого было мало.
      — Стихии объявили войну друг другу?
      — Да. Они ведут жестокие, непрекращающиеся сражения в элементальном плане. И другие силы сделают все возможное, чтобы разрушить его и перенести эту войну в Азерот. Шаманам нужно заново установить контакт с духами, как когда-то поступили наши предки. Мы не можем наблюдать, как разрушительная война стихий поглотит Азерот и все живое будет уничтожено.
      — Я не могу оставить свой народ. Азерот стоит в шаге от война между Альянсом и Ордой, — сказал Тралл.
      Мулн снисходительно посмотрел на него.
      — Зачем бороться за мир, если Азерот будет уничтожен пробудившимися Древними Силами?
      — Но я не могу оставить оставить Орду. Я столько лет боролся против беспощадных войн. И если я сейчас оставлю свой народ, корни их предков – кровожадных орков – дадут о себе знать.
      — С чем же ты боролся, если кровожадность у них в крови? Ты видел лишь то, что хотел. Верил в то, что считал удобным. Я вижу перед собой могущественного шамана, в чьей силе нуждается Азерот. И вижу Вождя, который давно потерял контроль над своим народом. Не обманывай себя. Сделай выбор.
      Тралл молчал. Мудрые глаза его собеседника вновь наполнились слезами.
      — Ничто не будет прежним. Старый мир изменится. Все, что мы можем сделать, это не допустить его уничтожения. Тогда, в обновленном Азероте, возможно, ты снова возьмешься за правление орками. Если захочешь.
      Старый таурен качнул головой и направился в дальнейшее странствие по измененному миру Азерота. Именно этот, новый мир, он и пытался показать Траллу. Орк остался стоять на вершине горы, всем сердцем желая увидеть, что же скрыто за плотным красным туманом.
      Бросить то, чем он жил многие годы и пустить на самотек глупый конфликт, который унесет тысячи жизней? Спасти Азерот? Похоже, Траллу предстояло выбрать что-то одно.
      В закатных сумерках огненные элементали напали на Оргриммар. Покрытые соломой крыши вспыхивали в секунды, едкий дым пожарищ застилал сизое небо. Горячее оранжевое пламя лишило ночь темноты.
      — Это Альянс! — кричал Гаррош Адский Крик. — Это их шаманы натравили на Оргриммар стихию!
      Темная фигура Вождя возвышалась на Аллеи Мудрости. Духи Огня молчали, и он был бессилен помочь своему народу. Он только пришел в себя после столкновения с духами Огня в Хиджале и после видения, которое послал ему Мулн Гнев Земли. Не оставалось никаких сомнений, что Азерот ждала катастрофа. Но Тралл до сих пор не был готов сделать свой выбор.
      Как мог Тралл оставить Орду? Даже если оставить, то кому передать пост Вождя? Мальчишке, который, распробовав вкус крови в Нордсколе, теперь получал удовольствие от войны? Кровь его отца – Грома Адского Крика – говорила в нем, звала его на подвиги. Даже сейчас он первым пробирался в горящие дома и вытаскивал оттуда детей. Орки благодарили Гарроша, исподлобья бросая взгляды в сторону Вождя, который, онемев, смотрел на них сверху.
      Изнутри Орду разрывали недоразумения. Большинство ордынцев перебороли свое настороженное отношение к живым мертвецам. Но после Врат Гнева прежние чувства вспыхнули с новой силой. С большим трудом Траллу удалось удержать Орду от раскола после предательства аптекарей Отрекшихся у Врат Гнева. Альянс до сих пор считал, что Орда знала об этом предательстве. Но ведь в той бойне погибли и многие бойцы Орды, кто бы пошел на такой шаг? Только ради смерти Болвара Фордрагона, которого боготворил Альянс? Врата Гнева унесли и жизнь Саурфанга младшего. Вот уж кому Тралл с легкой душой передал бы пост Вождя Орды, так это ему. Но, увы.
      Вол’джин отвоевал Острова Эха, и тролли со всего Азерота, по мановению ока, кинулись поднимать из руин свою столицу. Пара трехпалых рук в строительстве не была лишней. Вол’джин ходил счастливей любого тролля и не замечал ничего вокруг. Пусть даже земля разверзлась бы под его ногами, он не заметил бы этого. ¶Кровавые эльфы… Гордые, прекрасные, утонченные, разве были они парой брутальным оркам? Они всегда были сами у себя на уме. Теперь вот занялись археологией и усугубили конфликт с Альянсом, накалив отношения с дворфийской лигой Исследователей. Пожалуй, единственными соратниками орков были и оставались таурены.
      В чьи же руки он мог доверять управление Ордой? Никто из лидеров других фракций не подходил на эту должность. Возможно, Бэйн Кровавое Копыто, сын Вождя тауренов, еще бы подошел. Но Кэрн бы вряд ли одобрил это, ведь он готовил молодого таурена на свое место.
      Тралл качал головой. Нет, он не сможет оставить Орду. Ведь первое, что произойдет, — из-за пустяка, как это обычно и бывает, развяжется война с Альянсом. Если некому будет сдерживать их, договариваться и посылать миротворцев, то конфликт перерастет в кровавую бойню. Этим двоим — Альянсу и Орде — только дай волю. Если Джайна так и не появится в Тераморе, то войну некому будет останавливать.
      Азерот достаточно было лишить двух борцов за мир — Тралла и Джайны, — чтобы сдерживаемые обиды прорвали хрупкую дамбу мира. Возможно, не только они с Джайной должны думать о сохранении мира. Нужные новые герои, которые будут бороться за жизнь в измененном мире. Но что же будет потом? Спустя многие дни и ночи, когда война, наконец, прекратится, что к тому времени будет с Азеротом? Будет ли он пригоден для нового поколения, готового жить в мире без войн? Тралл сжал кулаки.
      На рассвете пожар был затушен. Тралл наблюдал, как молодой Адский Крик руководит толпой, внимательно слушает жалобы граждан. Его губ коснулась холодная улыбка.
      Ресурсы… Вот то, из-за чего вполне могла разгореться ожесточенная война.
      Позже Гаррош появился за спиной Тралла.
      — Вождь, — сказал он. — Я отправляюсь в Ясеневый лес на лесопилки.
      — Нет, Гаррош. Стой.
      Огромная пара клыков, твердые руки, уверенный голос. Горячая молодость и самоотверженность, безрассудность и импульсивность. Если бросать этому миру вызов, то в первую очередь этот вызов должен быть брошен ему, Гаррошу Адскому Крику. Он столько раз упрекал Вождя в бездействии и так смело критиковал его действия, что даже передай он власть кому-нибудь другому, этому кандидату пришлось бы несладко. Если этот мир нуждался в новых героях, которых жизнь должна научить ценить мир, то первым, кто откажется от войны, как от решения всех проблем, должен быть именно Гаррош.
      Темнокожий орк не сводил хмурых глаз с Вождя.
      — Лесопилки подождут, — сказал Тралл.
      Решив, что Тралл снова идет ему наперекор, Гаррош зарычал.
      — Оргриммар сгорел дотла! Оркам нужны новые дома!
      Тралл наблюдал за ним и только убеждался в своем выборе. Молодого орка ждала незавидная доля. Ему придется научиться идти на уступки, научиться взвешивать принимаемые решения, а не только критиковать их. Придется смириться с огромной ответственностью не только за себя, но и за всю Орду, за каждого ее гражданина. И если Азероту суждено пережить новую войну, Тралл действительно не в силах остановить ее. Так же, как он не смог бы остановить этого молодого орка от страстного желания убить человека, вставшего у него на пути.
      — Жду тебя в Крепости Громмаш, — прервал он гневную тираду Гарроша. — Сначала ты выслушаешь меня, а потом сам решишь. Ехать тебе или нет.
      Тралл сделал свой выбор.

Глава 17. Конец близок. 

     Принц Андуин Ринн всегда приходил немного раньше перед началом тренировок по верховой езде. Этого времени ему как раз хватало, чтобы запрячь коня самостоятельно.
     Однажды Андуин слышал, что перед важными боями его отец, Вариан Ринн, никогда не доверял облачение в броню посторонним людям. Он все делал сам, насколько тяжело это бы ни было. Вряд ли королевское обмундирование и конскую упряжь можно было сравнивать между собой, но… Андуин мечтал хоть в чем-то походить на отца.
     Заметив принца, Болтар тихо заржал.
     — Извини, что давно не виделись, — тихо сказал принц, входя в стойло. — Не испугался землетрясения? — Конь потряс гривой, будто отвечая ему. — Хорошо тебе, я вот места не находил.
     Принц обошел коня и провел рукой по затянувшемуся рубцу на левой передней ноге Болтара. Андуин усмехнулся. Глупо, конечно, но в глубине души он надеялся, что не найдет этого шрама, а значит, все случившееся могло быть сном. Его правая рука все еще болела в локте и до конца не разгибалась, постоянно напоминая о случившемся, а он все еще надеялся на чудо. Он вывел коня из стойла и принялся готовить к заезду.
     Андуин скормил ему захваченную с кухни морковь и принялся надевать уздечку. Закрепил и проверил не перекрутились ли ремешки, поправил черную гриву коня и перекинул поводья через морду. Перед тем, как надеть седло, пучком соломы протер его гладкую, шелковистую спину. Конь тихо заржал, но Андуин вздрогнул. В какой-то момент ему показалось, что он вновь слышит ржание обезумевшего от боли животного. Когда же эти видения перестанут донимать его? Вальтрап и седло с первого раза легли на спину Болтара ровно и хорошо. Раньше Андуину приходилось по несколько раз поправлять подстилающийся под седло вальтрап, даже малейшая складка могла травмировать Болтара при езде. Сейчас он поднаторел в этом деле. Принц затянул подпруги и еще раз оглядел снаряжение. Конь был готов к заезду, бесполезно было тянуть время.
     Андуин вывел коня на манеж, держа за поводья. Он внимательно смотрел, как ступает конь на передние ноги, но ничего не заметил. Наверное, кучер тоже осматривал Болтара, если бы он заметил что-нибудь, Андуину не позволили бы заниматься. Значит, рано или поздно, ему все же придется сесть в седло.
     Принц встал в стремена и, перекинув ногу, опустился в седло. Крепче перехватил поводья, хотя конь не сдвинулся с места. «Пора проверить, — сказал он сам себе, — не перестал ли я любить скорость».
     Он пустил Болтара рысью. Конь бежал хорошо, будто и не переломал ноги с неделю назад. Правая рука Андуина от напряжения стала болеть сильнее. Краем глаза принц только сейчас заметил на манеже преграды, не убранные с прошлых заездов.
     Андуин медленно выдохнул и пустил Болтара аллюром в сторону низкой ограды для начинающих. В момент, когда конь всеми четырьмя ногами оторвался от земли, его сердце, кажется, остановилось. Болтар с легкостью взял преграду и устремился к следующей, но Андуин вновь перешел на рысь и просто пустил его по кругу. Локоть ныл невероятно. А сердце наверстывало упущенное, отдаваясь частыми ударами в ушах.
     Показались конюшие, принялись разбирать преграды, стараясь не мешать принцу. На пустующих трибунах засуетились работники. Андуин слишком сосредоточился на собственных переживаниях и не сразу заметил появление отца в королевской ложе. Внезапное появление короля взбудоражило работников конюшни.
     Принц не знал, как давно отец наблюдает за ним. Но от него не скрылось, с каким удивлением Вариан взирает, как его любящий скорость сын топчется по кругу манежа, не решаясь перейти в галоп. Кажется, он без труда разгадал, при каких условиях Андуин заполучил синяки, шишку на лбу и вывихнул правую руку.
     В день прибытия отца из Нордскола принц так хотел поговорить с ним, рассказать о том, что пережил за год его отсутствия, но оставшись с ним наедине, отец спросил его о леди Праудмур. Той ночью Андуин так и не смог заснуть. Обида душила его. Перед самым рассветом он пробрался в конюшни и оседлал Болтара. Все конюхи, отмечая возвращения короля в Штормград, засиделись за полночь и теперь спали беспробудным сном. Как и весь город. Как звонко и громогласно цокали копыта по мощеным улицам спящего города. Поразившись собственной наглости, Андуин покинул город через главные ворота и взял курс на Элвиннский лес.
     В предрассветных сумерках он носился по оврагам Элвиннского леса на невообразимой скорости. Бешеная скачка и ветер в лицо – были именно тем, необходимым лекарством. Никакой галоп по манежу не избавили бы его от обиды и горечи. Андуин совсем потерял голову от удовольствия. И не уследил за дорогой. Передними ногами Болтар угодил в медвежью яму. Принц вылетел из седла и ударился о дубовый ствол так сильно, что на некоторое время лишился сознания.
     Конское ржание вывело его из небытия. Конь лежал на левом боку, передняя нога в колене была неестественно вывернута. Борясь с тошнотой и головокружением, Андуин аккуратно спустился в яму, стараясь успокоить обезумевшее от боли животное. Он не знал, что делать и как облегчить страдания коня. Неосознанно, повинуясь внутреннему порыву, он коснулся его кровоточащих ран, и все произошло само собой.
     Теплое свечение окутало его ладони, спокойствие передалось Болтару, и он затих. Андуин решил, что мучения коня кончились, но через мгновение Болтар неловко поднялся на ноги. Коня шатало, он неуверенно сгибал передние ноги. Андуин глядел то на него, то на собственные, перемазанные лошадиной кровью руки, до сих пор источавшие теплый живительный свет.
     Он только что исцелил раненное животное. Самостоятельно, без обращения к Свету или чтения заклинаний. Его сердце затравленно билось. И радость была последним чувством, которое он испытывал в тот момент.
     Слушая истории о победах Вариана на гладиаторском поприще, принц представлял себя на его месте. Какой мальчишка не представлял бы? В его играх деревянные орки сражались впятером против одного человека, и тот неизменно побеждал. Андуин всегда хотел походить на отца. Ему казалось логичным, что со временем, когда вырастет, он станет воином, как и Вариан.
     Но воины не обращаются к Свету и не исцеляют сломанные кости.
     Принц был сбит с толку, напуган и вконец опустошен. Излечение стоило громадных усилий. Он взгромоздился на спину исцеленной лошади и, к ужасу конюха, явился в Штормград в испачканной кровью одежде, на грани обморока и с громадной шишкой на лбу.
     Ужасней всего, что Андуин так и не объяснился с отцом. Он просто не мог рассказать ему о Свете. 
     Сейчас, глядя на испуганного сына, Вариан без слов понял, откуда появились синяки и ушибы. Андуин упал с лошади и поэтому сейчас, вместо того, чтобы лихо брать преграды, топчется по кругу манежа, борясь со своими страхами. Наверняка, отец не мог забыть ему и невероятно дорогущий гоночный кар из Мерцающей Долины, и мертвую петлю над Штормградом, проделанную верхом на грифоне. Болтар явился в Штормград целым, без видимых ран, вряд ли отцу придет в голову, что конь мог пострадать даже сильнее самого принца.
     Вариан окрикнул его:
     — Андуин! Подойди ко мне, как закончишь.
     Переводя дух, принц сделал еще несколько кругов, спрыгнул с коня, отдал поводья конюшему и направился по лестницам манежа вверх, к отцу.
     — Я заметил, что ты неуверенно держал поводья, — сказал Вариан. — Рука все еще болит? Ты зря не позволил лекарям исцелить ее.
     Невероятным образом, несмотря на все переживания, с каждым днем Андуину все сильнее хотелось повторить опыт общения со Светом. Его синяки и сами постепенно заживали, и, разумеется, он не мог кого-то покалечить ради того, чтобы потом излечить. Оставалась только саднящая рука. Чтобы не вызвать подозрений, принц не торопился исцелять ее самостоятельно, но на всякий случай отказался и от помощи лекарей.
     — Само пройдет, — пожал плечами принц. 
     Не сводя с сына красноречивого взгляда, Вариан ждал. Андуин молчал, кусая губы. Если бы он смог решиться и спросить отца напрямик, как он отнесется к тому, что его сыну не бывать воином? Но куда там. Он даже не может спросить, как он заполучил этот пересекающий переносицу шрам. А сам Вариан никогда не расскажет об этом.
     Терпение Вариана истощилось, с тяжелым вздохом он откинул назад полы тяжелого темно-синего плаща и сказал:
     — Я отправляюсь в Стальгорн, Андуин. Архиепископ Бенедикт присмотрит за тобой.
     — Передай от меня привет королю Бронзобороду, — сказал принц.
     У Вариана есть свои тайны, теперь и у Андуина есть одна. По крайней мере, в этом они похожи.

 * * *

     Солдаты взяли перрон в оцепление, позволяя королю сесть в поезд. Было необычайно многолюдно. Только оказавшись в поезде, Вариану удалось рассмотреть непривычное для подземной дороги со Стальгорном столпотворение. На большинстве фиолетовые робы, а в руках плакаты со словами: «Конец близок». Снова Культ Сумеречного Молота.
      Фанатичные последователи Культа годами вызывали лишь насмешки среди граждан Альянса. Апокалипсическими прогнозами они пугали еще во времена нападения Плети, когда скелеты наводнили улицы городов. Некоторые прислушивались и примыкали к их рядам, но гораздо больше добровольцев записывалось в ряды направлявшихся на борьбу с Королем Мертвых.
      Когда необъяснимые, частые и с каждым днем только усиливающиеся землетрясения охватили Азерот, и земля стала уходить из-под Штормграда, Культ Сумеречного Молота вновь напомнил о себе. На этот раз отсутствие очевидного врага, каким раньше был Король Мертвых, и неспособность властей и шаманов объяснить происходящее многих заставляло прислушаться к словам фанатиков.
      Культисты усвоили уроки прошлого. Теперь они не носились, как угорелые в панике, как было при нападении Плети, не устраивали шумных демонстраций, не развешивали объявлений о приеме в свои ряды на каждом углу. Сейчас они с каменными лицами стояли среди испуганных жителей, выбегавших при очередном толчке из домов, и каждый мог прочесть на их плакатах лишь два слова: «Конец близок».
      Вариан все еще смотрел в окно, когда за его спиной раздался голос главы разведки:
      — Опять Сумеречный Молот, ваше величество, — сказал Уизли Шпринцевиллер. — Сегодня культисты точно взбесились, с самого утра приезжают из Стальгорна сотнями.
      — Вам стало известно, что на этот раз прогнозируют фанатики?
      — Никак нет, ваше величество. Они все, как один, твердят о том, что конец близок и все.
      Поезд вздрогнул, дернулся и, мягко набирая ход, оставил позади забитый пессимистичными фанатиками перрон. Подземные туннели поглотили их. Теперь, когда и дня не проходило без землетрясений, оказываясь под землей, Вариана одолевали некоторые, вполне понятные опасения. Подземное сообщение Стальгорна со Штормградом было уникальным достижением народов Альянса, оно проходило через древнейшие горные массивы Восточных Королевств.
      Король спросил Шпринцевиллера:
      — Туннели метро не пострадали?
      — Ни одного обвала, — с гордостью сообщил Уизли. — Дворфы знают свое дело.
      — Похоже, единственные из немногих, — не сдержался Вариан.
      Сидевший напротив глава ШРУ опустил взгляд.
      Движение ускорялось, все быстрее мелькал за окном свет фонарей, постепенно сливаясь в единую, белую полосу с темными вкраплениями держащих своды туннеля колонн. Давным-давно Андуин любил считать вслух мелькавшие колонны и очень злился, если сбивался со счета, вспомнил Вариан.
      За Андуином всегда велась слежка, но в этот раз агенты ШРУ не могли объяснить, как принц заполучил следы побоев. Принц не покидал своей комнаты, ваше величество, говорили они. Синяки на лице Андуина говорили не в пользу агентов, Поздним вечером зашел целым, утром вышел с шишкой и вывихом. Разумеется, после того, что Вариан видел утром на манеже, все встало на свои места. Скованность в движениях принца не оставляли сомнений, но когда и где Андуин ездил верхом? Почему ни единая живая душа этого не видела? Странно, что сам принц не захотел рассказывать ему об этом. Джайне всегда удавалось лучше него ладить с Андуином. Она могла и в этот раз помочь ему.
      Неоднократно Вариан требовал приложить все усилия разведки, чтобы найти Джайну Праудмур. Ее корабль отплыл в неизвестном направлении, был ответ. Ни следов кораблекрушения, ни остановок по пути. Ничего.
      Перед королем лежал отчет гильдии архитекторов о состоянии Штормграда после продолжительных землетрясений, Вариан собирался просмотреть его по дороге в Стальгорн. Он отвел взгляд от мелькавших за окном колонн, собрался с мыслями и углубился в чтение. Несколько разрушенный статуй и исторически значимых построек, два рухнувших в каналы моста. Вариан нашел последнюю страницу с подсчетами убытков и суммы нужной на восстановления разрушенного достояния Штормграда. Поразился тому, насколько была важна для истории покосившаяся арка на Торговой Площади, если на ее восстановление требовалось столько золота.
      Все же, куда могла отправиться Джайна? Может быть, этот орк Тралл как-то связан с этим? Это самая простая версия, должно быть, ШРУ проверили ее с самого начала. Если бы Джайна была здесь, ему не пришлось бы отправлять в Терамор лучшие дивизии, так некстати прибывшие из Нордскола в тот же день, когда пришли вести о беспорядках в Пылевых Топях.
      Джайна мигом разобралась бы с беспорядками, она всегда умела общаться с орками. К тому же она могла бы поговорить с Андуином и потом рассказать Вариану, как принц заполучил синяки и шишку.
      Когда Вариан вернулся из плена орков, Андуин казался ему таким маленьким. Вариан не мог рассказать ребенку, что довелось ему пережить, сколько судеб перечеркнул его меч на гладиаторской арене. Он так и не наладил отношений с сыном до того, как ему пришлось отправиться в Нордскол. За год его отсутствия Андуин вытянулся, стал юношей. Пропасть между отцом и сыном росла. Если бы мать Андуина до сих пор была жива…
      Вариан отложил отчет архитекторов в сторону. Он не был уверен, что казначейство Штормграда сможет сполна оценить историческую значимость некоторых построек, и, возможно, аппетиты архитекторов придется несколько умерить.
      В Западном Крае Вариан своими глазами увидел, в каком упадке находилась экономика королевства из-за войны, засухи и неурожая, насколько истощились людские силы. Из той поездки он вернулся в Штормград задумчивым и неразговорчивым. Измученные засухой и неурожаем фермеры Западного Края даже под угрозой вооруженной штормградской стражи оставляли то немногое, чем владели, и отправлялись в Чумные Земли. Такое массовое переселение не могло оставаться незамеченным Отрекшимися и ставило под угрозу Серебряный Рассвет. Лорда Фордринга могли обвинить, что он потакает королю Штормграда. Вариан делал все, чтобы удержать крестьян на землях королевства, но небылицы о чрезвычайном плодородии исцеленных от чумы земель только преумножались, не помогая ему в этом.
      Глава разведки, сидевший напротив него, как загипнотизированный, погруженный в мысли, глядел в окно. Дорога завораживала.
      — Перейдем теперь к вашим новостям, Уизли. Прежде всего – Гномереган.
      Король гномов говорил, что битва обернется победой, что они предусмотрели технические возможности, что настало время отблагодарить дворфов за указанное гостеприимство.
      Армии Альянса удалось очистить верхние этажи и отбросить троггов в подземную часть города. Был даже захвачен ключевой пункт — знаменитый лифт Гномерегана, но когда стали спускаться ниже, неожиданно взорвались оставшиеся в городе радиоактивные хранилища. Как главнокомандующий, Вариан переговорил со стратегами и тактиками, но он был бессилен в техническом вопросе, в который все упиралось после новой порции радиации.
      — Инженеры Гномерегана разработали новые костюмы и механизмы, способные защитить от дополнительной радиации не только солдат, но и животных для верховой езды, — ответил глава ШРУ. — Но продвижение вглубь города усложнила внезапная и непредсказуемая недееспособность лифта. Понимаете, против такого мгновенного и огромного выброса радиации даже проклятая техника бессильна. К тому же лифт Гномерена воздвигнут по особенной технологии, которая…
      — Агент Шпринцевиллер, — устало сказал Ринн. Как и любой гном, питавший слабость к механизмам, Уизли был в восторге от техногенной столицы своего народа. Но Вариан не был в настроении выслушать технические характеристики огромнейшего из лифтов Азерота. — Какие еще меры были приняты?
      — Организована Срочная Операция Спасения. Тех, кто был на нижних этажах, сейчас обеззараживают с помощью… специального механизма, — уклончиво ответил разведчик. — Потому что пережившие радиацию гномы… Они слегка не в себе. В остальном они очень мирные, и стадия превращения в безумных лепрогномов им не грозит. Далее… Вот, я подготовил отчет об ордынской «Операции Эхо».
      В руках Вариана оказалась еще более увесистая папка, по сравнению с отчетом архитекторов. Король не стал читать. Он знал, что троллям удалось захватить власть над Островами Эха. Мелкие детали, которым было уделено особое внимание в отчете ШРУ, его не интересовали.
      — Известно, что на Островах Эха проживало всего несколько сотен троллей-отступников, поклоняющихся культу Вуду и черной магии, — тихо сказал Уизли. — А Гномереган — это высокотехнологичный подземный город-крепость…
      — Разве я сравниваю эти две операции? — прервал Вариан агента. — Есть какие-то новости о леди Джайне?
      Глава разведки отрицательно покачал головой.
      — Никак нет, мой король. Ее корабль ночью отошел от пристани Терамора, свидетели и ее советница это подтверждают. Ни к одному из островов в Великом Море он не причаливал, в городах не отмечался. До сих пор не удается обнаружить ни обломков, ни признаков кораблекрушения.
      Все указывало на исчезновение. Похищение? Кто мог похитить Джайну и зачем? Ее советница сразу сообщила бы о требованиях похитителях. Да и кому по силам похитить сильнейшую из волшебниц Азерота?
      — Как отреагировала Орда на беспорядки на границе Степей с Пылевыми топями и введение дополнительных дивизий в Терамор?
      — Орда до сих пор не распустила армию, собранную для битвы за Острова Эха. Армия расквартирована в Оргриммаре и в Перекрестке. Так же дополнительные силы были направлены в лагерь Таурахо в Степях.
      Вариан задумался. Зачем Траллу действующая армия в Столице? Возможно ли, что ему что-то известно о судьбе Джайны? Вдруг она больше не вернется в Терамор и Орда намерена вторгнуться в Пылевые топи?
      В случае вторжения Орды в Пылевые Топи и захвата Терамора, армии Альянса придется, так или иначе, сначала преодолеть вотчину орков засушливые Степи. В Степях орков поддержат отряды тауренов из равнин Мулгора, а теперь и у троллей будет собственная столица на Островах, среди красных гор Дуротара. Всего лишь дополнительная точка на карте, но слишком значимая в военном деле. Тогда как у Альянса имелась лишь крепость Северной Стражи, что возле Кабестана, которая была не приспособлена к приему значительного количества солдат.
      Альянс может ударить по Терамору с моря, но когда-то Джайна говорила Вариану, что ее город способен выдержать многодневную осаду. Сможет ли гвардия Терамора продержаться за стенами города до прихода армии Альянса?
      Терамор жил в безопасности только благодаря Джайне. С ее отсутствием уже начались стычки. Долго город не продержится без нее или без дополнительной защиты. Терамор окружен Ордой. Если Тралл не распускает армию, то Вариан мог бы вести еще несколько отрядов в город, но остров не резиновый. Несколько отрядов не смогут дать бой действующей армии Орды, находящейся на своих землях.
      Вариан осознал, что впервые в жизни он всерьез задумался о ведении боевых действий на землях Орды. Король Штормграда тяжело вздохнул. Как бы сильно Вариан Ринн не ненавидел Орду, он не хотел быть тем, кто поставит последнюю точку в противоборстве людей и орков и начнет открытую войну. Мир в Азероте никогда не длился слишком долго, и то время, которое наступило сразу после победы над Королем Мертвых, стоило многого. Измотанные коварным противником и жестоким климатом северного континента, солдаты возвращались домой победителями. Почти всем хотелось удержать веру в свои силы и в счастливое будущее, как можно дольше. В том числе и Вариану Ринну. Но, кажется, обстоятельства вынуждали его действовать.
      Но теперь, когда Джайна больше не была тем связующим элементом между Альянсом и Ордой, возможно, король Бронзобород, сотрудничающий с тауренами, способен узнать, какую цель преследует Вождь Орды, наращивая военную силу в Степях? Отчасти и по этой причине Вариан согласился отправиться в Стальгорн, такое нельзя было доверить письмам.
      Король Бронзобород отправил Вариану короткую записку с просьбой приехать в Стальгорн, у него были срочные новости для него. Раннее Магни побывал в Штормграде и рассказал, что тесно сотрудничает с тауренами из Орды, шаманами из Служителей Земли. Многие дворфийские кланы также, невзирая на многолетние распри, откликнулись на послания короля. Бронзобород хотел понять природу землетрясений, он утверждал, что это не просто толчки земной коры. Когда Бронзобород прибыл в Штормград, Вариан поначалу даже не узнал его – излучающий веселье, жизнерадостный дворф превратился в сутулого, измученного неизвестной хворью карлика.
      Поезд начал торможение. Приближался Стальгорн.
      Воздух Стальгорна, прозванного Великой Кузней дворфов и вырубленного внутри громадной горы, был особенным и ни с чем не сравнимым. Снаружи, большую часть года, на пиках Хаз Модана лежал снег. Но внутри города печи и раскаленные наковальни кузнецов источали невообразимый жар, а по каменным желобам, похожим на каналы Штормграда, вместо воды текло расплавленное железо. Воздух Стальгорна был сухим и горячим, как ветра пустыни, с особым, привкусом железа. Он напоминал Вариану вкус горячей крови во рту.
      Король Штормграда сошел с поезда первым, за ним с подножки спрыгнул Уизли Шпринцевиллер. На другой стороне перрона городская стража Стальгорна теснила членов Сумеречного Молота. Маячили знакомые плакаты о близком конце.
      Их встретил секретарь короля Бронзоборода. Он был взволнован.
      — Ваше величество, мистер Шпринцевиллер, меня зовут Бартоломи, — он поклонился. — Король Бронзобород просил встретить вас, но возникли неожиданные трудности…- Дворф замялся. — Пойдемте, я не могу рассказать вам здесь.
      Вариан нахмурился. На соседнем перроне состав готовился к отбытию в Штормград, за исключением нескольких пассажиров, десятки других были облачены в фиолетовые робы Культа.
      — Бартоломи, скажите, почему в Стальгорне столько членов Сумеречного Молота? — спросил его Вариан по дороге в королевскую резиденцию.
      — Впервые они появились несколько дней назад, — ответил секретарь. — Они не нарушали никаких правил, не проводили пикетов, только стояли денно и нощно на главной площади города со своими плакатами. Знаете? С предвещанием конца света.
      Они миновали опустевший район гномов. Сейчас изгнанники Гномерегана сражались за родные стены под началом Главного Механика. Затем вырубленный в горной породе коридор вывел их на Главную Площадь Великой Кузни. Каждый раз Вариана ослепляли раскаленные добела реки металла, которые медленно ползли по гранитным желобам, согревали промерзшую насквозь гору, ставшую дворфам домом.
      Оказавшись на Главной Площади сейчас, король Штормграда остановился, не веря своим глазам. Уизли разинул рот от удивления. Бартоломи скорбно качал головой.
      — Теперь вы понимаете, почему культистов так много в Стальгорне, ваше величество? — спросил он. — Великая Кузня встала. Что это как не конец света? 
     Не было расплавленного металла в желобах, не слышен был звон ковки и чеканки из мастерских города. Полумрак и запустение владели городом под горой. Не слышны были лихие песни из таверн, где распивали хваленный дворфийский эль и пиво.
      Вариан вспомнил состояние короля Бронзоборода в тот день, когда он прибыл в Штормград. Стальгорн будто был отражением самочувствия короля – живой, яркий город превратился в мрачную пещеру.
      — В Стальгорне культ Сумеречного Молота оказался прав, как никогда, — продолжил Бартоломи. — Конец близок. И положение дел в Стальгорне является прямым этому доказательством. Землетрясения не прошли для нас незамеченными, и это, похоже, лишь начало.
      Они дошли до королевской залы, железный трон на возвышенности пустовал. Лишь несколько факелов на стенах залы были зажжены.
      — Пойдемте сюда, — Бартоломи провел их через двери за троном, в кабинет короля и начал без всякого вступления: – Король Вариан, в Стальгорне чрезвычайная ситуация. Чтобы не поднимать паники, мы пока не оповещали гражданское население. Остановка Великой Кузни это еще не все. Король Бронзобород пропал. Сегодня вторые сутки, как мы организовали его поиски. Он не покидал Стальгорна. Он где-то в городе, но мы не представляем, где и что с ним. Два дня назад в Стальгорн прибыла делегация тауренов из Громового Утеса, затем у короля была встреча с археологами Лиги Исследователей. В тот же день на встречу с дворфами из клана Дикого Молота король уже не явился.
      Еще одно исчезновение. Вариану стало не по себе.
      — Вы опросили тауренов? — спросил он.
      — Безусловно. Но мы не могли их и дальше удерживать, не объясняя причин, и сегодня они покинули Стальгорн.
      — Известно над чем работал король Бронзобород в эти дни?
      Секретарь передал Вариану свиток.
      — Король Магни пытался перевести это сообщение от дворфов клана Чистой Воды. Этот клан живет в подземных туннелях Великого Моря, ни с одним другим кланом они не поддерживают связи. Никто из современников не понимает их речи. Это невероятно, что клан Чистой Воды откликнулся на послание короля Бронзоборода и он считал, что это важное сообщение, касающееся состояния стихии Земли.
      Двери распахнулись, и рыжебородый дворф быстрой решительной походкой вошел внутрь. Поначалу Вариан решил, что король Стальгорна засиделся за свитками в библиотеке, что бывало не раз, и теперь сам «нашелся». Но дворф не был Магни Бронзобородом.
      Начальник гвардии Стальгорна поклонился Вариану и затем сказал:
      — Король Вариан, мы нашли короля Магни. Вернее то, что от него осталось.
      После этих слов Вариан никак не ожидал, что гвардейцы вкатят в кабинет нечто, задрапированное, как статуя перед ее официальным открытием. Он готовился увидеть мертвое изуродованное тело, Свет его знает, почему именно искалеченным могло быть тело Бронзоборода.
      Глава гвардии проследил, чтобы солдаты плотно заперли двери кабинета, и сдернул драпировку. На подставке возвышалась статуя короля Магни Бронзоборода. Уизли и Бартоломи, оказавшиеся перед монументом, лишились дара речи и будто сами окаменели. Но с того места, где стоял Вариан, он видел статую лишь вполоборота.
      Вариан испепелил начальника гвардии одним только взглядом.
      — Вы шутите? — процедил король Штормграда.
      Начальник гвардии покачал головой и развернул статую лицом к Вариану. От неожиданности король отступил на шаг назад. Это не могла быть просто статуя, ни одному каменотесу не пришло бы в голову изображать короля таким. Застывшее лицо короля Бронзоборода исказил ужас. Он приподнял руки, будто стараясь защититься от невидимой силы, атаковавшей его. Его правая нога отступила назад, он готов был спасаться бегством. Но он не успел.
      — Мы дети Земли, король Вариан, — потухшим голосом сказал начальник гвардии Стальгорна. — Мы ощущаем сущности камней, металлов и земной тверди несколько иначе, чем остальные смертные. Эта статуя жива. Внутри нее медленно бьется сердце. Это король Бронзобород, и он оказался под воздействием неизвестных нам пока чар. Не могу даже предположить, сколько времени уйдет на то, чтобы разгадать их и освободить его.
      Вариан не находил слов. Гвардеец продолжил:
      — С вашего разрешения, король Вариан, мы должны сообщить дворфам Стальгорна и кланам Азерота, что Великий Трон остался без законного короля.
      Он кивнул. Гвардейцы по приказу начальника укрыли статую полотном. Побледневший Бартоломи отошел к письменному столу короля Бронзоборода, где все выглядело так, будто он ненадолго прервал свою работу и скоро вернется. Вариан до сих пор держал в руках свиток с неизвестным посланием от дворфов клана Чистой Воды.
      — Вы хотите взять его с собой в Штормград, ваше величество? — спросил Уизли.
      Вариан покачал головой. Вряд ли кто-то в Штормграде сможет расшифровать его лучше, чем дворфы Стальгорна, не понаслышке знакомые с множеством диалектов и наречий разных кланов. Если у них будет время заниматься подобными исследованиями в эти смутные дни. Вариан развернул свиток. Всего два слова были выведены витиеватым округлым почерком справа налево. Два слова, которым король Бронзобород придавал такую значимость и которые он так и не смог расшифровать.
      Глядя на послание, королю Штормграда пришли на ум совсем другие два слова. Конец близок.
      Сегодня культисты Стальгорна, как по команде, направились из Великой Кузни в Штормград. И это не могло предвещать ничего хорошего.

 * * *

     Никто в запустевшем Стальгорне не обратил на юношу в оранжевом плаще Лиги Исследователей внимания. Но на всякий случай юный археолог, оглядываясь по сторонам, лишний раз покружил по городу. В одной из подворотен Стальгорна он скинул плащ Лиги Исследователей, перевернул его наизнанку и надел обратно. В конце концов, облаченный в фиолетовую робу служителя Сумеречного Молота, он вышел на Главную Площадь. Отсутствие расплавленного металла в гранитных желобах его озадачило. Он успел позабыть об этом. Но ему строго-настрого наказали избавиться от ключа, что он сжимал в руке.
      Некоторое время юноша простоял у каналов, потом пошел быстрым шагом в сторону вокзала Стальгорна. Он выполнил первое поручение и запер ту дверь снаружи, разве этого было мало? С ключом он как-нибудь справится.
      Он сел на поезд до Штормграда, и только в тиши вагона, под ритмичный стук колес, его одолели воспоминания.
      Его реплики были продуманы заранее, и он на зубок помнил все несколько вариантов развития беседы. Король должен был поверить ему и довериться.
      — Ваше величество, — обратился он к королю Бронзобороду, — Лига нашла артефакт, способный помочь справится дворфам с приступами из-за земных толчков. Пойдемте, я покажу.
      Заинтересованный король последовал за ним. Он не сможет поступить иначе, так ему сказали.
      — Вы уверены, что артефакт поможет? — спросил король по дороге. — Откуда вы его взяли?
      — Лига отправляет лучших археологов в пустыни Танариса. Землетрясения обнажили ряд интересных сооружений, погребенных до этого под песчаными барханами. Лига очень обеспокоена происходящим и делает все возможное, чтобы добыть артефакты, которые могут помочь в понимании происходящего. Но мы столкнулись с неожиданной проблемой. Эльфы крови основали Реликварий Древности и занялись раскопками. Они ничего не смыслят в археологии и только разрушают древнейшие слои.
      — Следовало ожидать, что, разобравшись с Солнечным Колодцем, они примутся за что-то другое, но чтобы археология? — король Бронзобород был удивлен. — Чопорные эльфы крови вдруг возжелали копаться в земле, пачкать свои одежды, взрывать непроходимые горы? Да, — пробормотал в рыжие усы Магни. — Что-то непостижимое происходит в мире, если эльфы крови взялись за кирку и лопату…
      Они уходили все дальше от центра города. Юный археолог уводил короля в глубины города под горой. Нужно заинтересовать его научной беседой, так ему сказали. Он должен разбираться в терминах археологии, иначе король не поверит ему. Он старательно учил свои реплики, но они дошли до нужного места даже быстрее, чем он успел рассказать королю и половины того, что выучил.
      В комнатке, куда ученый привел короля, величественно мерцал темный камень, похожий на надгробие и испещренный десятком древнейших символов. От него исходила необычайная энергия. Бронзобород не успеет разобраться, что представляет собой этот артефакт, сказали ему.
      Но лишь взглянув на темную, зеркальную поверхность камня, король Бронзобород воскликнул:
      — Невероятно! Сохранившиеся на артефакте символы говорят, что подобное уже переживалось нашим народом тысячелетия назад. При Великом Расколе. Неужели Азерот ждет новый… Раскол?
      Такого поворота не было предусмотрено в диалогах, которые он изучал. О таком его не предупреждали. Но неожиданно король распорядился оставить его наедине с артефактом. Юный исследователь не сопротивлялся.
      Он запер ту дверь снаружи и крепко сжал в ладони ключ.
      Поезд привез его в величественный белокаменный Штормград, прекрасный в своей безмятежности. Никто не обращал внимания на служителя Культа Сумеречного Молота, который прошел через весь город к порту и остановился на деревянной набережной. Искрились спокойные воды Великого Моря. Это не реки расплавленного металла, но тоже неплохо.
      С тихим всплеском железный ключ пошел ко дну. Конец близок, так ему сказали. Он начинал в это верить.


Глава 18. Новые союзники. 

     Огромную оборонительную стену Торадина было видно издалека. Что за неискоренимая людская привычка – чуть что возводить стены, думала Сильвана, въезжая верхом через огромный проем, лишенный металлических ворот. Смотровые башни по бокам имели жалкий вид, как и сама стена. Время и недавние землетрясения не пощадили ее. Больше ни от кого не могла защитить стена земли Аратора – некогда могущественной, первой империи людей. Теперь бескрайние зеленые равнины Арати служили прибежищем рапторов, огров и кобольдов. Низина Арати была богата на природные ресурсы – древесина, металл. Миру угрожали демоны, чума, но в Низине Орда и Альянс не прекращали сражений за право обладания знаменитыми кузнями или лесопилками разрушенной империи.
      Должно быть, при жизни ее конь раза в два превышал вес обычной верховой лошади и у него были мощные развитые мышцы. Мертвым он был явно легче, но оставался самым высоким и крупным в стойлах Подгорода. Как только они покинули Хиллсбрад и въехали в Низину Арати, Сильвана Ветрокрылая позволила коню перейти на рысь. Лучше всего сосредоточиться на собственных мыслях ей удавалось в движении. До конечной цели ее визита в Низину Арати путь был не близкий, а ей было о чем подумать.
      Охвативший после землетрясение арену хаос и бегство сотен зрителей по рушившимся трибунам произвели на Отрекшихся гораздо большее впечатление, чем продуманное Сильваной до мелочей представление. Сильвана до сих пор не решила, как к этому относиться.
      Измученный пытками и впечатленный смертью друидов от топора поганища ночной эльф искренне верил, рассказывая Сильване истинную цель их путешествия через воды Отрекшихся, что тем самым спасает жизни себе и двум товарищам. Так оно и было, Сильвана не обманула его. Она сохранила их жизни, отменив пытки. Смерть не настигнет вас в Подгороде, сказала она друиду.
      С невероятной болью в голосе друид рассказывал Сильване о жестокой судьбе воргенов Гилнеаса, о проказе – ликантропии, — способной затмить разум человека, превратив его в кровожадного монстра. Королеве Мертвых не впервой было сталкиваться с чем-то, способным превращать живого человека в монстра, она не разделила жалости друида к подданным Седогрива. Излеченные от ликантропии живые люди напрямую угрожали ее королевству. Вряд ли после излечения они станут жалеть соседей Отрекшихся, чьи судьбы ни одному друиду в Азероте изменить не под силу. Живые люди считали ходячих мертвецов монстрами, они не вызывали жалости. С какой стати она будет жалеть хвостатых тварей и спокойно глядеть на то, как корабли Тиранды Шелест Ветра устремятся Гилнеас мимо ее земель?
      Другим немаловажным вопросом, на который друид так и не дал вразумительного ответа, было – как же они собирались проникнуть в неприступный для всего мира полуостров Гилнеас? Дно Великого моря в заливе и вокруг самого Гилнеаса было неприспособленно для судоходства. На непреодолимых острых рифах, коварных из-за стремительных отливов и мели, разбился не один корабль Отрекшихся. Едва вступив на престол Подгорода, Сильвана приказала разузнать о судьбе Гилнеаса. Никому так и не удалось проникнуть морем в изолированное королевство, а по суше этому мешала оборонительная Стена Седогрива. На этом волнения Сильваны завершились, в первые годы ее правления и без того хватало забот.
      Друид сказал, что для начала они собирались изучить воды Гилнеаса и действовать по обстановке. Сильвана не сомневалась, человеколюбие вынудило бы друидов добираться до суши вплавь, если бы дело дошло до этого. Потому знала, впредь ни один корабль не должен и на пушечный выстрел приблизиться к Гилнеасу. Покидая Подгород, Сильвана приказала, чтобы фрегаты Отрекшихся несли бессменный караул в водах Серебряного Бора и, на всякий случай, со стороны дворфийских земель, если эльфы надумают пойти другим путем.
      После откровений пленников перевели из пыточных камер в одну из башен во внутреннем дворе лордаеронского замка. Правда, один из друидов разгадал ее план, чем довел собрата, раскрывшего Сильване всю правду их путешествия, до искреннего раскаяния. Той же ночью тот сбросился с башни, угодив в крепостной ров с зеленой слизью, в которую после чумы превратилась вода вокруг стен Подгорода.
      Но двое ночных эльфов из двадцати, захваченных Отрекшимися в плен в водах Серебряного Бора, все еще оставались в живых. Сильвана ждала, что и они найдут способ расправиться с жизнью. Пленные друиды вполне могли последовать примеру собрата, спрыгнув с уступа башни. Их возможная гибель не противоречила ее планам. Она знала, что друиды Верховной Жрицы не откажутся от попыток добраться до Гилнеаса. Будут и другие корабли, а значит, пыточные камеры Подгорода не будут пустовать. Но к назначенному дню друиды остались живы. 
      Представлением в Круге Смерти Сильвана метила в две цели – показать Отрекшимся скрытую за Стеной угрозу и продемонстрировать валь’кир, как единственное средство защиты. Страх Рэндала Сварта лишь подтвердил ее опасения – не каждый мертвый подданный готов довериться валь’кирам, служившим Повелителю Плети. Это валь’киры создали армию Плети, создали их самих. Они вернули их души с того света, заставив раболепно служить Королю Мертвых. По своему печальному опыту Сильвана знала, валь’киры умеют возвращать к жизни после смерти, не отнимая при этом волю.
      В планах Сильваны все складывалось идеально. Оставшихся два друида должны были найти свою смерть на арене. Подданные Сильваны – принять валь’кир, сменив недоверие на уверенность, что расе Отрекшихся в Азероте не грозит полное вымирание. А весь живой мир с этого момента должен был с большим уважением отнестись к нежити Подгорода.
      Но в планах Сильваны не было землетрясения.
      Толчки в Азероте стали темой для разговоров, взволновавшей умы и живых, и неживых гораздо больше, чем судьба бывших прислужниц Плети примкнувших к Сильване Ветрокрылой. Отчасти это было хорошо, покачиваясь в седле, думала Сильвана. Процент ярых противников принятия валь’кир в ряды Отрекшихся был значительно меньше, чем она рассчитывала после реакции Рэндала Сварта. Но ей претила мысль, что за это необходимо благодарить земную твердь, хорошенько встряхнувшую этот мир. Хуже всего было то, что разведка не могла дать точного ответа – куда исчез последний из двадцати ночных эльфов. Под обломками разрушенной арены его тела не было. Как и трупа представителя Вождя Тралла, приглашенного на арену. Как и костей Рэндала Сварта, на этот раз окончательно мертвого.
      Писать в Оргриммар о печальной судьбе орка Сильвана не торопилась. Разыскивать своего доверенного представителя, подставившего ее под удар Вождя Орды, тоже. Все ее усилия были направлены на поиски друида. Она не могла простить себе, что выбрала Круг Крови в Серебряном Бору, а не устроила представление в Подгороде. Стена Седогрива были в половине дня пути от арены. Сможет ли друид вскарабкаться на пятиметровую Стену, подхлестываемый проклятым человеколюбием и стремлением спасти заточенных за ней оборотней? Что-то подсказывало, что ей так и не доведется узнать ответ на этот вопрос, несмотря на десятки солдат, наводнивших Серебряный Бор. Впору было шутить, что последний друид по имени А’таал, кажется, так его звали, как под землю провалился.
      Сильвана отлично понимала, что, как ни крути, обстоятельства лишили ее иного выхода. Бойня в Круге Крови должна была заставить мир говорить об Отрекшихся. Оставалось только надеяться, что сейчас ни один подземный толчок не помешает ее цели. Других идей, как заставить людей считаться с нежитью, столь же блестящих и простых, у нее не было.
      По длинному земляному валу, в давние времена, должно быть, окруженного водой, а сейчас заросшего травами, кортеж королевы приблизился к городу-крепости Стромгарду, воздвигнутому на утесе над водами Великого Моря. В последующие времена все города людей строились по образу и подобию Стромгарда, утратившего силу после разобщения империи на отдельные королевства. Такими же белокаменными были стены Лордаерона, Штормграда и, вероятно, замка короля Седогрива, воплотившего даже собственную оборонительную стену на землях Гилнеаса.
      От крепости, по заросшей тропе, уводящей к небольшой часовне, кортеж Мертвой Госпожи повернул к родовым усыпальницам Троллебоев, бессменных королей империи Аратора.
      Сильвана спрыгнула на пыльную землю, ощутила сильный, неутихающий холодный ветер, дувший с моря. С тихим шелестом крыльев три валь’киры появились у нее за спиной. После того, как зеркало Мертвых Душ раскололось надвое, валь’киры всюду следовали за ней, как привязанные. Сильвана оглядела гробницу – некоторые трещины были совсем свежими, значит, толчки ощущались и здесь. Тем не менее, и ветхий замок, и усыпальница устояли, в отличие от арены Серебряного Бора.
      Знаменитый лук Солнечного Скитальца всегда был при ней, она приказала солдатам из кортежа ждать ее здесь, отпустила личную охрану и вместе с валь’кирами шагнула в темный проем.
     Сильвану уже ждали.
     Вокруг каменного саркофага в центре усыпальницы парили канделябры с зажженными свечами. Земляной пол был усыпан сотней, если не больше, лепестков алых роз. В темном углу зачарованная метла самоотверженно сражалась с пылью и сухими листьями, разрушая неповторимую могильную тишину столь любимую Сильваной.
     — Метла? — спросила королева. — Серьезно, Роммат?
     Вместо ответа эльф в красном плаще с золотым гербом Луносвета чихнул.
     — Думал, что успею, — улыбнулся Роммат. — Здесь невероятно… пыльно.
     Ох уж эти эльфы. Неужели она когда-то была одной из них? Сильвана не стала спрашивать о розах. Цветы не предназначались ей. Роммат не переносил запаха смерти и каждый раз пытался перебивать его цветочным.
     Появление валь’кир сразило Верховного магистра Луносвета. Он во все глаза смотрел на их прозрачные тела, источавшие туманное свечение. В свечах тоже не было нужды, но предрассудки не позволяли живым оставаться возле гроба в темноте.
     — Невероятно, — пробормотал Роммат. — Они совершенны. Молва не передает и части того, что видишь собственными глазами.
     — Приятно слышать, что хоть какие-то новости достигли Луносвета, — отозвалась Сильвана. — По мне, так все лавры достались стихии Земли.
     — Как Подгород пережил землетрясение?
     — От замка короля Теренаса и без того остались одни руины. Вряд ли кто-нибудь заметит, если рухнут еще несколько колонн или статуй.
     Роммат помрачнел. Щелкнул пальцами, и метла упала на пол.
     — Что такое? — спросила Сильвана.
     — Эти толчки невероятно взволновали эльфов Луносвета. Город устоял и хорошо, что Подгороду тоже не был причинен серьезный урон. Но в Серебряном Бору есть некая постройка, которая, несмотря на всю свою мощь, может не выдержать подобных толчков, если они повторятся.
      Вряд ли Роммат говорил о разрушенном Круге Крови.
     — И ты расскажешь мне, судьба какой постройки не дает покоя эльфам Луносвета? 
     — Ты и сама знаешь, Сильвана. Твои солдаты и днем, и ночью несут караул вдоль всей Стены Седогрива. Они должны были донести тебе о трещинах, которые растут и множатся с каждым днем на ее кладке. Произошедшее в Круге Крови ясно дало понять, что друиды способны излечить воргенов Гилнеаса. Луносвет не сомневается, что ты сделаешь все возможное, чтобы не допустить проникновения друидов за Стену. Но ни эльфы крови, ни Отрекшиеся не учли, что неприступная Стена в один прекрасный день может рухнуть.
     — Вряд ли этот день будет прекрасным.
     — Несомненно. Еще и потому, что для начала наши земли наводнят полчища воргенов, и только потом, если мы позволим друидам, они обретут вид живых людей. И к тому же Штормград с распростертыми объятиями примет королевство Гилнеас в Альянс. Вариан не упустит такого шанса. С учетом близости исцеленных Чумных Земель, заселенных фермерами Штормграда, мы окажемся окружены!
      — Я была в Дольном Очаге и говорила с лордом Фордрингом.
      Верховный магистр выглядел удивленным.
      — Неужели? — спросил он. — Когда? 
      — Ты не ослышался. Я не могла довериться слухам и сама отправилась в Дольный Очаг. Лорд Фордринг был удивлен, но видно было, что он давно ждал моего появления. Он показал мне город, объяснил, что исцеление друидами земли очень долгий процесс и что фермеры Альянса не задумываются об этом. Они прибывают сотнями в Дольный Очаг, но он не может наделить каждого из них земельными наделами, хотя бы потому, что друиды столько просто еще не исцелили. Они занимают очереди, но, в конце концов, большую часть крестьян Фордрингу удается отправить обратно, в Штормград или Западный край. Рано или поздно, конечно, это земли будут заселены и обработаны, но на это уйдут десятки лет.
      — Тебя успокоил такой ответ?
      — Помимо прочего, лорд Фордринг требует, чтобы каждый, кто будет наделен земельным наделом, стал членом Серебряного Рассвета, — улыбнулась Сильвана. — Это меня вполне устроило. Даже Отрекшиеся могут вступать в ряды Рассвета.
      — И ты хочешь, чтобы исцеленные земли достались Отрекшимся? Но у тебя нет стольких подданных, Сильвана.
      — Пока нет. Но с их помощью — будут, — она указала на валь’кир. — Поэтому я и настояла на нашей встрече. Хотела лично показать тебе весь процесс перерождения, чтобы ты опирался не только на слухи.
      Роммат коснулся холодного камня надгробия.
      — В кои-то веки я добился от тебя уединенного свидания, даже прибрался и все зря, — с нарочитой горечью произнес эльф крови.
      — Ты ведь знаешь, что я до сих пор жалею, что не ответила тебе взаимностью той ночью? — подыграла ему Сильвана.
      Сильвана редко вспоминала те дни в Луносвете, когда она командовала и считалась лучшей лучницей стрелковых отрядов Квел-Таласа. Когда ее сердце еще билось. В ночь перед последним для Луносвета боем с армией Плети, стоявшей под стенами города, Сильвана несла караул вместе с Ромматом. В ту ночь они проговорили от заката до рассвета. Только с ним из всех эльфов нового, восстановленного Луносвета, что стали называть себя эльфами крови после осады Плети, только с ним Сильвана находила общий язык, когда сама стала нежитью. Они не афишировали свои встречи. Это им с Ромматом пришла идея создания телепортационного Шара Перемещения, связывающего Подгород с Луносветом. Роммат был Верховным магом Луносвета, для него не составила труда создать нечто подобное. До сих пор ни одна из Столиц Орды не могла похвастать чем-то подобным.
      Роммат указал на саркофаг.
      — Ты уверена, что тебе нужны именно эти кости?
      — В Нордсколе валь’киры работали и с более ветхими захоронениями, с этими они легко справятся.
      — О, я не об этом. Конечно, твои валь’киры очень могущественны. Я к тому, что впервые услышав эту новость, люди испытают шок, несомненно. Но разве есть у последнего из рода Троллебоев живые родственники?
      — Насколько я знаю, нет. Но я не понимаю, куда ты клонишь.
      — Альянс поразится твоей выходке, но этот человек герой из прошлого, у него нет живых родственников, которые будут вопить о справедливости и обивать пороги короля Вариана.
      — Мне этого не нужно, Роммат. Мои люди — смертны, как и все в этом мире. Но наши ряды после уничтожения Короля Мертвых не будут пополняться, нас ждет вымирание на радость всему Азероту. И если однажды Стена рухнет, как ты и сказал, Роммат, то Отрекшиеся первыми дадут бой за свои земли воргенам или живым людям, кто бы там не скрывался. Но я не хочу, чтобы однажды, Отрекшиеся исчезли с лица Азерота. Мир должен помнить, что сотворил последний из Менетилов со своим народом.
      — И ты собираешься пополнять ряды Отрекшихся исключительно отборными героями прошлого? Подданных Подгорода не станет больше, но каждый из них станет исключительным, с этим я согласен.
      — В Азероте хватает заброшенных кладбищ. Я не могу объявить Альянсу войну. Да и Тралл не позволит мне сделать этого. Новые Отрекшиеся не будут рабами, я дам им выбор – они могут добровольно служить мне или вернуться в могилу. Повелитель Плети такого выбора не давал. Мне не нужны воющие от горя родственники, которые ничуть не радуются факту внезапного воскрешения, только голосят еще сильнее и хватаются за топоры.
      — Ты права, Сильвана. Ты оказалась в безвыходном положении, но обстоятельства не загнали тебя в угол.
      — Несколько рано для похвал, не находишь?
      — Знаешь, что не давало мне покоя? — вдруг сказал Роммат. — Сегодня утром Луносвет шокировала весть о судьбе эльфийки крови в Хиллсбраде. Там есть город Альянса – Южнобережье, он ведь рядом с Мельницей Таррен, принадлежащей Отрекшимся?
      Сильвана кивнула.
      — Эта юная девушка… О, прости меня, Сильвана, я не могу рассказывать тебе о постигшей ее участи. Я был знаком с ней лично. Возможно, я принимаю ее смерть слишком близко к сердцу, потому что она напоминала мне тебя. Даже внешне чем-то. Она тоже мечтала стать лучницей.
      — Кто убил ее? — сухо спросила она. 
      — Несколько парней из Южнобережья. Эльфам удалось выследить и доказать их вину, но они скрылись за городскими воротами, а стража Южнобережья отказалась впускать и даже говорить с ордынцами. К сожалению, пока все указывает на то, что виновные уйдут безнаказанными. 
      Ни с кем и никогда Сильвана не обсуждала собственную судьбу. Она заперла боль внутри себя, хотя она и разрывала ее на части, сводя с ума. Молочно-белый цвет тел валькир всегда напоминал королеве о Цитадели Ледяной Короны среди снегов Нордскола. Напоминал о горящих глазах и жестоком смехе. Она знала, что чувствовала зажатая со всех сторон безумными парнями эльфийка, в какое-то мгновение она даже стала ею. Из всей безликой толпы выделялся только светловолосый юноша. С какой безумной страстью он смотрел на ее изломанное тонкое тело, как кривились в усмешке его губы, когда она просила о помощи…
      Сильвана облизнула пересохшие губы. Пусть ее с Ромматом и роднили общие воспоминания, она не собиралась открыто делиться с ним своей болью.
      — И как же это связано со мной? — спросила она. — Помимо общей трагичности судеб.
      — Возможно, однажды этих парней постигнет внезапная смерть. Знаешь, ведь гризли Хиллсбрада очень свирепые создания.
      — Как и йети, — в тон ему ответила Сильвана.
      — О да, я про них как-то забыл. Но иногда, чтобы сполна насладиться местью, одной смерти бывает мало, — сам того не замечая, Роммат сжал кулаки, пока говорил.
      Он хотел лично отомстить убийцам за смерть эльфийки, а с помощью валь’кир он мог расправляться с ними сколько угодно раз, пока его жажда мести не утихнет. До этого разговора Сильвана и не догадывалась о таком варианте использования способностей валь’кир.
      Сильвана коснулась его плеча под красным бархатом плаща.
      — Я думаю, что смогу тебе помочь. А теперь, я считаю, нам пора познакомиться с принцем Галеном.
      — Сделай это, — кивнул Роммат. — После его воскрешения ты сможешь претендовать на земли Нагорья Арати?
      — Давай узнаем у него самого. Агата! Действуй.
      В немом танце закружили вокруг саркофага три призрачных тела, рассекая темноту гробницы светлыми и темными лучами. Под воздействием невидимых сил останки наследного принца взмыли в воздух. Затем окутанного легким свечением мертвеца опустили на пол.
      Наследный принц человеческого королевства Стромгард стоял, скрестив руки на костлявой груди, перед торжествующей Сильваной Ветрокрылой. 
      Но прежде, чем Сильвана успела расспросить его о наследстве, ставший нежитью принц Гален издал истошный вопль. Он в ужасе глядел на выпирающие кости грудной клетки. Обрывки сгнившей одежды не скрывали желтые кости рук и ног. Закончив осмотр нового тела, принц не нашел ничего лучшего, чем грохнуться в обморок.
      Сильвана услышала смех Роммата.
      — Действительно, молва не передает и десятой части того, что видишь собственными глазами, — сказал он сквозь смех.

 Глава 19. За Стеной.

     Черные тучи, готовые разразиться сильнейшим ливнем, казалось, не двигались вовсе. Только нависали свинцовыми гирями над голым лесом на горизонте. Король Гилнеаса с мрачным наслаждением подумал, что плотная завеса дождя, наконец, скроет унылый пейзаж за окном. Жаль, ни один дождь не мог идти вечно. Даже в Гилнеасе. А когда дождь пойдет, слуги закроют распахнутые настежь витражные окна. И он перестанет чувствовать северный ветер.
      Когда десятилетие назад Генн Седогрив принял решение изолировать полуостров от остального мира, он не предполагал, что это решение повлияет на природу и климат королевства. Конечно, Стена Седогрива, как ее прозвал народ, не могла быть тому причиной. Но как бы то ни было природа Гилнеаса, когда-то пышная и зеленая, впала в кому вечной осени. Давно король Седогрив не видел яркого лета или пышных белоснежных сугробов. Только ливни, морось и туманы.
      В королевском замке всегда горели чадившие восковые свечи. Копоть вместе с плесенью от постоянной сырости стали неизменными украшениями стен. Чтобы поддерживать хоть какое-то тепло, вырубались ненавистные королю нагие леса и пускались на дрова. С холодным прагматизмом Генн Седогрив подсчитывал приближение того момента, когда все леса будут уничтожены. При нынешних темпах выходило еще лет десять. Для человека, прожившего пять десятилетий и не заметившего этого времени, это казалось делом завтрашнего дня. Но даже при растущем экономическом кризисе, при ужасающей погоде, при нехватке продовольственных запасов и при снижении прироста населения, Генн Седогрив не разочаровался в выбранном им пути.
      Ветер, дувший с севера, смердел псиной и свежей кровью. От его порывов Седогрива выворачивало наизнанку. Только благодаря эликсиру Седогрив не сбежал с королевского приема, а продолжил вести с представителями дворянства бессмысленные разговоры. Ни слова о расстрелах и казнях, о подавленном мятеже Кроули, о растерзанных людях, не успевших добраться до городской стены. Затворничество вынуждало их делать вид, что мира за пределами Стены не существовало. С годами, с такой же легкостью, они перестали замечать очевидные факты у себя же под носом, предпочитая совершенствоваться в ведении пустопорожних бесед.
      Лишь учуяв северный ветер, король понял, что произошло. Но, чтобы начать действовать, нужно было дождаться первых донесений с севера. Хвала Свету, что действие эликсира еще не прошло. Его спрашивали, посетил ли он премьеру в театре и каковы его впечатления. А ветер, как безжалостный гонец, приносил королю вести о реках пролитой крови. Увы, нюх ни разу не подводил его. Чудодейственные эликсиры алхимика Креннана Аранаса могли подавлять его вторую сущность почти полностью, но только не обоняние хищника. В последнем порыве воздуха король ощутил сильнейший запах мокрой шерсти. Даже ближе, чем раньше. Кажется, кровавые вести с севера доберутся до Столицы без помощи гонцов.
      Стояла глубокая ночь, когда свинцовые тучи, наконец, доползли до города и разразились ливнем. Лакеи спешно закрывали массивные оконные рамы. Как ни в чем не бывало, король продолжал беседу, действительно необычайно сильный ливень, соглашался он. Его собеседник стал припоминать другие бури подобной силы. Король слушал. В день, когда Седогрив подписал указ о постройке оборонительной Стены вдоль сухопутной границы в Седых холмах с Лордаероном, дождя не было. Небеса разверзлись, когда первый камень лег в основание Стены, и не прекращали своего плача на протяжении всего строительства, что вызывало бурное негодование архитекторов и рабочих. Король велел не прекращать строительства. Предвещали, что кладку размоет, а Стена не продержится и года. С тех пор миновало почти десять лет.
      Десять лет назад в Гилнеас пришли последние вести из королевства Теренеса Менетила. Последние для Гилнеаса, разумеется. Седогрив хотел в это верить. Он не знал, чем завершилась борьба Лордаерона против чумы. Знал только, что королевству Менетила пришлось бы нелегко, если бы он не остановил распространение оборотней вглубь континента. Пусть и ценою собственного королевства. Пусть даже король Теренас так и не узнал этой правды.
      Последнее письмо из Лордаерона клеймило Гилнеас почем свет стоит за отказ присоединиться в борьбе против Плети. Король Теренас писал беглым, нервным почерком, позабыв о витиеватых и высокопарных выражениях, что речь идет о жизни и смерти, что его наследник — принц Артас — возглавит армию вместо него.
      Из-за сквозняка витраж разлетелся вдребезги, слуге, который пытался его закрыть, посекло осколками руки. Король Седогрив сглотнул.
      Что мог немощный король Теренас, не покидавший Тронного зала Лордаеронского замка, знать о смерти? Седогрив знал гораздо больше. Вряд ли Теренас дожил до этих дней, наверняка, силы Альянса одержали верх над Плетью и теперь цветущим Лордаероном правит светловолосый принц Артас.
      — Отец, ты в порядке? — он ощутил прикосновение сына. — На тебе лица нет.
      Лиам увел короля от придворных.
      — Позови Кренана, — пробормотал Седогрив, опускаясь в глубокое кресло. Лоб холодил пот. Во рту ощущался ржавый привкус крови.
      Будь проклят тот день, когда Седогрив решил, что может собственноручно спасти пропавших детей. Укусившая его тварь уже сгнила в земле. Король собирался пустить себе пулю, когда увидел разодранный зубами бок. Алхимик Кренан Аранас жил отшельником, люди не жаловали его магию. Только благодаря его эликсирам, Седогрив все еще оставался человеком, а не кровожадной хвостатой тварью.
      Лишь один человек во всем Гилнеасе, кроме самого алхимика, знал о незавидной участи короля. Влиятельный лорд Дариус Кроули. Лучший друг короля коротал дни в тюрьме Гилнеаса за попытку государственного переворота. Он выступал против намерений Седогрива заключать проклятое королевство в каменные тиски стен.
      Появился алхимик, выставил за дверь обеспокоенного принца. Стал колдовать над колбочками, поглядывая на короля. Седогрив кивнул, давая понять, что до следующего приступа у них есть время в запасе.
      — Прекрати глотать эту дрянь и сознайся перед своим народом, Генн, — сказал закованный в кандалы Кроули. — Хуже стать не может.
     Аранас протянул королю пенящийся фиал. Руки короля тряслись. Со временем Седогриву стало казаться, что он пьет эликсиры во здравие Кроули. Перед приступами он всегда вспоминал их последний разговор.
 * * *
      Ветер качал голые ветви деревьев, и они отбрасывали пугающие, длинные тени. Как только луна полностью вышла из-за туч, чернота ночи растворилась, и лес, лишившись теней, стал плоским, как на картинке. Вековые дубы росли полукругом, образуя небольшую поляну, на которую, то и дело оглядываясь по сторонам, вышел рослый мужчина. Серость ночи делала его фигуру одноцветной и безликой, и только волосы, насыщенно-медного цвета, оставались такими же яркими, как и днем.
      — Лорна, — прошептал мужчина. — Не время играть в прятки. Лорна!
      Тишина была ему ответом.
      — Проклятье, Лорна! Стража хватится меня, если я буду отсутствовать при утреннем обходе.
      Резкий порыв ветра пригнул к земле пышный куст сребролиста. Зверский холод пробрал мужчину до костей. Он был в одном камзоле, расшитом золотыми нитями, в котором и сбежал с королевского приема в эту ночную глушь. Его терпение заканчивалось.
      — Будь проклят тот день, когда я согласился…
      Подбитый мягким мехом плащ покрыл мужские плечи. Позади раздался тихий смех.
      — Что-то ты много говоришь о проклятиях, Лиам.
      Девушка с легкостью спрыгнула с коня и, повязав поводья о ствол дуба, подошла вплотную к недовольному и хмурому мужчине.
      — Что? — спросила она, обвив руками его плечи. — Все еще сердишься?
      Лорна была невыносимо прекрасна. Особенно, при лунном свете и в его объятиях. Яркими бликами диск луны плясал в ее глазах, а лесная мгла делала ее волосы еще чернее прежнего. Тепло ее тела и привезенный ею плащ почти растопили его обиду.
      — Нам пора встречаться в городе, — сказал Лиам. — Леса небезопасны.
      — Я берегу твою репутацию, — с улыбкой ответила она.
      — Лорна, твой отец…
      Она прижала свой палец к его губам.
      — Ни слова о родственниках.
      Ржание обезумевшей от страха лошади разорвало тишину и тут же стихло. Второй конь, на котором приехала Лорна, заметался у дерева, вспенивая копытами землю.
      Луна в секунды спряталась за надвинувшимися тучами, и теперь даже друг друга они видели с трудом. Лиам, осторожно ступая к коню Лорны, влек девушку за собой. Позади них раздалось злое, утробное рычание. Лиам запрыгнул в седло, подхватив на руки девушку. А шесть огромных жаждущих крови волков ступили на поляну, окружив их. Конь встал на дыбы, и Лиам с трудом удержался в седле.
      — Пошел! — пришпорил коня Лиам.
      Но животное в ужасе крутилось на месте. Скалящие клыки волки прижимали уши и готовились к прыжку.
      — Вперед!
      Шпоры до крови впились в бока коня, и он, наконец, с истошным ржанием кинулся на волков. Чудовища обнажили клыки. Конь грациозно перелетел их и помчался вперед, не разбирая дороги. Ветви хлестали наездников. Ветер завывал в ушах. Стая бесшумными тенями гналась за жертвами.
      На окраине леса был небольшой овраг, на пригорок которого коню почти удалось взобраться. Но в последний момент его задние копыта неловко поскользнулись на сырой после дождя земле. С удвоенной силой конь перебирал передними ногами, стараясь забраться наверх, но лишь сильнее втаптывался в грязь. Маститый волк, оказавшись слева, одним движением оторвал заднюю ногу животного. Боль не сразу охватила обезумевшего коня. Некоторое время он все еще продолжал рывками взбираться на пригорок. Но еще два волка меньших размеров, выскочив справа, предрешили его участь.
      Лишь в последний момент Лиам высвободил ноги из стремян и соскочил со спины животного в грязь. Слякотное месиво доходило ему и Лорне почти до колен. Одурманенные кровавым туманом, волки с рычанием отбирали друг у друга куски лошадиного мяса. Почуяв кровь, они уже не могли оставить жертву. Смерть коня спасла людям жизнь и подарила несколько минут форы. Но чем решительней они взбирались на пригорок, тем сильнее вязли в грязи. Схватив ветви жимолости, растущие между корней деревьев, Лиам натянул их, словно трос. Только так им удалось взобраться наверх и выйти на тропу, ведущую к городу.
      Когда до сияющего огнями города оставалось рукой подать, за их спинами снова раздались знакомые лай и рычание. Стены города возвышались перед людьми темной горой. Лиам и Лорна метались из стороны в сторону, пытаясь найти свой секретный лаз, но оглянувшись на погоню, не сговариваясь, кинулись влево вдоль стены. Кричать о помощи было бесполезно. Именно от этих волков прятались жители Гилнеаса, и одной луне было известно, сколько таких криков затихло в ночи.
      Дыхание нестерпимо жгло горло. Они резко остановились на самом краю набережной. Безмятежно искрились холодные воды реки. Волки настигали. Держась за руки, люди прыгнули вниз. Стая стремительно подлетела к парапету набережной. Два волка, самых мелких и юрких, одержимые погоней сиганули в воду за ускользающей добычей.
      Лорна была решительной и боевой девушкой. Она метко стреляла, лихо ездила верхом, даже брала уроки фехтования, но плавать, к сожалению, не умела. И вспомнила об этом, только оказавшись в ледяных водах реки.
      — Лиам! — вскрикнула она, и вода проникла в ее легкие.
      Мужчина обхватил ее за талию, и, гребя одной рукой, стал плыть гораздо медленнее, чем раньше. В воде волки не утратили охотничьего азарта. Задрав морды, они в ожесточении били по воде лапами. Те из стаи, что остались на стене набережной, склонив большие головы набок, с интересом наблюдали, как их сородичи удалялись в сторону города. Еще один волк тоже прыгнул вниз. Заметив, что погоня не только не остановилась, но стала увеличиваться, Лиам решительнее заработал ногами.
      Предрассветный туман липкой пеленой накрыл реку. Мужчина знал, что впереди их ждет маленькая пристань и каменная лестница, ведущая в город. И плыл безошибочно точно, прекрасно ориентируясь в каналах реки, обхватившей Столицу Гилнеаса в свои объятия. Маленькая деревянная пристань, вынырнув из тумана, действительно, оказалась прямо перед ними.
      Река плескалась тише. Хотелось верить, что волки заплутали в тумане. Их протяжные завывания доносились с разных сторон, будто бы они переговаривались между собой.
      — Идем, Лорна, мы спасены.
      Лорна сделала несколько шагов, но намокшая юбка облепила ее ноги и она едва не упала.
      — Сколько раз я говорил, что нужно носить бриджи для верховой езды, а, Лорна? — с тихим ворчанием он взял ее на руки.
      — Платье… женственней, — ее зубы стучали. — Ты ворчишь… как старый дед. Что же будет дальше, Лиам?
      Прижимая к себе девушку, Лиам взобрался по каменным ступеням, завернул за угол. И их обоих оглушили залпы выстрелов. Лорна спешно опустилась на ноги, но вряд ли кого-то заинтересовало их появление. Ночной воздух насквозь пропах порохом. Жители Столицы с криками бежали кто куда, не замечая ничего вокруг. Один из отстреливающихся солдат краем глаза заметил Лиама, быстро козырнул и перезарядил ружье.
      — Что происходит? — прокричал ему Лиам.
      Солдат указал на свои уши, объясняя, что из-за выстрелов не слышит его слов. Вверх по улице, чеканя шаг, промаршировали стройным рядом юноши в серой военной форме. Два ряда конных офицеров замыкали шествие. Через мгновение им на встречу вывернули медсестры. Они вели ослабших парней в таких же серых, но разорванных и перепачканных кровью мундирах. В ту же сторону, где скрылся отряд, побежали со сложенными носилками лекари.
      Перед застывшими Лиамом и Лорной возник конный офицер. Лейтенант отдал честь Лиаму и хотел отъехать, но Лиам схватил коня за поводья и повторил свой вопрос.
      — Ваше величество, на рассвете крепостная стена на севере Столицы рухнула! Город атакован воргенами! — перекрикивая взрывы снарядов, ответил офицер. — Северные кварталы пришлось сдать. Мы едва сдерживаем их натиск на востоке! Оборотней слишком много.
      Принц Лиам услышал, как Лорна произнесла:
      — Я так понимаю, врагов королевства сдали вместе с северным кварталом.
      — Лорна…
      — Ваше величество, — прервала она его. — Молитесь Свету, чтобы мой отец был еще жив.
      Глаза Лорны Кроули полыхнули пламенем обиды.
 * * *
      Король Седогрив так и не дождался гонцов той ночью, когда рухнула северная стена города и толпа обезумевших волков наводнила Столицу. Он выслушивал донесения военных и руководил штабом, прерываясь лишь на то, чтобы выпить очередной эликсир Аранаса.
      Столица оказалась не готова к атаке воргенов. Волны изголодавшихся тварей шли одна за другой, не давая солдатам передышки. Они слишком уверились в защитную функцию крепостной стены вокруг города и поплатились за это. Седогрив не допускал мысли, что он мог хоть как-то повлиять на развитие событий, если бы с самого начала отреагировал на кровавый северный ветер.
      Сразу после очередного совещания в кабинет влетел принц Лиам.
      — Отец! Как же заключенные?
      Крепко сжав зубы, король процедил:
      — Поделом.
      Проклятая тюрьма находилась в самом эпицентре нашествия воргенов. Лиам схватил отца за руки.
      — Лорна Кроули очень переживает за отца, — сказал принц.
      Спазм сжал горло Седогрива. Зубы, щелкнув, прикусили щеку. Лиам весь пропах этой женщиной. Как долго король будет делать вид, что ни сном, ни духом не знает об их отношениях?
      — Уходи, — прорычал Седогрив сыну. — Я только что подписал указ об экстренной эвакуации. Мы не удержим Столицу, пока здесь будет мирное население. Я останусь здесь. Твоя задача увести гражданских на юг, в Темную Гавань.
      Лиам не сдвинулся с места.
      — Передай Лорне, что сейчас тюрьма Кроули самое безопасное место в Столице. Как только мы справимся с основным потоком оборотней, я освобожу его. Лиам, теперь иди! Люди Гилнеаса нуждаются в тебе.
      Даже больше, чем Лорна Кроули. Но вслух Седогрив этого не сказал.
 * * *
      Острые клыки впивались в тонкую человеческую кожу. Когти разрывали еще бьющееся сердце на куски. Затянувшийся дождь смывал с мостовых багряные реки крови. Хищные, голодные воргены, прорвавшись через разрушенную стену, проникли в город Гилнеас. И спасения не было.
      С перепачканным порохом и кровью лицом освобожденный лорд Кроули швырял одну за другой гранаты в толпу наступающих оборотней. Верный ему отряд, состоявший из бывших заключенных, отстраивал баррикады посреди улицы из шкафов и комодов, которые выносили из брошенных жильцами домов. Два рослых парня только что принесли из ближайшего подвала ящики с гранатами и направлялись обратно.
      — Мак? — окрикнул одного из них Кроули.
      Мак прекрасно знал, о чем его хочет спросить командир. Он покачал головой. Значит, отряд беженцев, среди которых его дочь, Лорна, еще не добрался до безопасной Темной Гавани. После трех лет заключения он успел лишь спешно обнять ее и вытереть слезы на щеках. Не было времени на долгие проводы.
      Кроули кивнул и выдернул чеку следующей гранаты. Оборотень оскалил клыки. Кроули успел заметить поседевшую шерсть на груди и макушке воргена до того, как его убило взрывом. Теперь каждый оборотень напоминал ему короля Седогрива.
      Той ночью в тюрьме никто не спал. Лорд Дариус Кроули безучастно взирал сквозь решетку на полыхавший огнем город. Час назад стихли последние крики охранников. Какая ирония, свободные не смогли спастись, а они – лишенные свободы, — были в безопасности. Если бы той ночью воргены вырезали весь Гилнеас, то в живых остались бы только они. К утру отбросы общества могли стать его сливками.
      Когда извне в его дверь стало биться что-то тяжелое, с явной целью ее выломать, лорд Кроули подумал, что ошибался и в этой бойне никто не выживет. Железная дверь недолго сопротивлялась и вскоре отлетела в сторону.
      — А ты неплохо устроился, — прорычал знакомый хриплый голос.
      — Волчий хвост! — присвистнул он.
      На пороге его камеры в облике воргена стоял сам король Седогрив. И он только что голыми руками выломал стальную дверь.
      — Как дети? — буднично спросил Кроули, отшвыривая выдранную ножку стула под ехидным взглядом Седогрива.
      — Подросли, — ответил ворген, ловко присаживаясь в кресло у окна.
      — Чаю? — любезно поинтересовался Кроули, присаживаясь напротив.
      — Перестань кокетничать, Кроули.
      — Надеюсь, Лиам, как честный принц, сделает Лорну королевой? — и не думал прекращать Кроули.
      — Это последнее, о чем сейчас может думать Лиам. Город в осаде.
      — Чем тебе помочь, Генн? Расскажи утонченному дворянству, что ничего плохого в жизни в волчьей шкуре нет. Ты же – представитель древнего рода Гилнеаса! — как-то справляешься.
      — Я никому не пожелаю такой участи, Кроули... У меня было время обдумать твои слова, — угрюмо сказал ворген, бывший в два раза крупнее человека напротив.
      — Какие именно?
      — Твои последние слова, — огрызнулся ворген.
      — Свои последние слова, хвала Свету, я еще не произносил, — парировал Кроули.
      — Что я поступаю как последний эгоист и веду Гилнеас прямиком к смерти! — прошипел Седогрив. — Доволен? Думаешь, мне легко дались эти годы? Я ненавижу самого себя! Я не ем мясо!
      — Я тоже. Ведь по твоему приказу уничтожили почти все поголовье скота.
      — Волки чуяли коров за тысячи миль. Было опасно оставлять их в деревнях, прямо под боком.
      — Теперь, когда Гилнеас доживает свои последние дни, ты пришел сказать мне, что я был прав? Можешь убираться, я счастлив.
      Вскочив, ворген отшвырнул массивное кресло, и оно разлетелось щепками.
      — Хватит, Кроули! — его глаза навыкате угрожающе горели.
      — Посидел бы тут сам, Генн. С книгами… Я рвался спасать Гилнеас несколько лет назад. А сейчас как-то поутих. Да и нечего больше спасать, — Кроули поморщился. — Отойди. На дух не переношу запах мокрой псины.
      — Я ошибался! Проклятье, что тебе еще надо?!
      Глаза Дариуса Кроули сверкнули.
      — Признайся перед своим народом, что ты ворген.
      — Никогда!
      — Так дорожишь их мнением? Тех, кто считает верхом неприличия выйти из дому без головного убора? Тех, кто проводит чаепития и приятные беседы, и не желает замечать, как исчезают соседи и близкие?! Тех, чье общество прогнило насквозь, десятки лет назад?!
      — Я ничем не лучше их... Я приказывал им не пускать заразу в Гилнеас. Приказывал убивать родственников, которых настигло проклятие. И даже сейчас, я не рассказываю им об эликсире, способном исцелить многих из них хотя бы на время. Они возненавидят меня. Проклянут. А сейчас не подходящее время для междоусобицы, Кроули. Люди Гилнеаса могут пойти на корм мохнатым ублюдкам. Неужели ты не хочешь спасти жизни наших детей?
      — Это запрещенный прием, Генн. Не стоит сюда впутывать детей.
      — Они живут в этом мире. И их постигнет та же участь. Если ты не предпримешь никаких действий. А останешься здесь. С книгами… Ты обладаешь властью над этими людьми, какой не имею даже я, — продолжал король, расхаживая по комнате. — Тебя они послушаются. Твое восстание могло окончиться совсем по-другому, если бы ты не оказался здесь.
      — Если бы лорд Годфри не предал мой отряд, — поправил его Кроули. — Проклятый трус.
      — Он служил своему королю, — пожал плечами Седогрив. — Ты идешь?
      Кроули поднялся и с тоской посмотрел на город. Зарево пожара только усилилось, несмотря на начавшийся ливень.
      — Если не сейчас, то рано или поздно, ты все равно сознаешься перед ними, Генн.
      — Да, Кроули. А сейчас… Я ухожу.
      — А я освобожу своих ребят.
      Седогрив был в уже в дверном проеме, когда Кроули крикнул:
      — Ах, да. Чуть не забыл! В подвале моего дома тебя ждет сюрприз.
      — Что там?
      — Небольшой… арсенал. Его как раз хватит для твоей армии, Генн.
      — Проклятье, Кроули! Когда ты собирался сказать об этом?!
      Взрыв следующей гранаты сотряс кирпичные стены домов. На их головы посыпалась кирпичная пыль и крошка, которая прилипла к мокрой коже и одежде. Оборотни взвыли. Ворген с кровоточащим боком кинулся на баррикады. Не растерявшись, солдаты взвели ружья и прицельно выстрелили один в грудь животного, другой – в голову. Камзол Кроули обрызгала черная кровь воргена.
      — Проклятый Седогрив, — пробормотал Кроули, закусывая зубами мундштук трубки. — А ведь я мог очистить эти земли еще несколько лет назад… Ну, что там, Мак? Почему так долго?
      — Отряд добрался до Гавани, сэр! — отрапортовал запыхавшийся Мак.
      Кроули, выдернув очередную чеку, кивнул.
      Поток воргенов не кончался. Кровь, внутренности разорванных гранатами оборотней смешались с грязью и хлюпали под ногами солдат. Вонь мокрых шкур, пороха и звериной злобы пропитала тела людей насквозь. Воргены напирали. Сотнями они шли через город, сметая все на своем пути, гонимые голодом и привлекаемые запахом людского отчаяния.
      Их окружали. Оборотни карабкались на крыши соседних домов и прыгали на солдат сверху, с размаху вгрызаясь в шеи и спины. Солдаты бились из последних сил. Все прекрасно знали, что их задачей было отвлечь оборотней от людей, покинувших Столицу. С этим отряд лорда Кроули справился на отлично. Но что им делать дальше король Седогрив не сказал.
      — Проклятый Седогрив, — снова пробормотал Дариус Кроули. Он привстал с баррикады посреди улицы и крикнул зычным голосом: — Ну, что ребята? Зададим им жару!
 * * *
      Под проливным дождем последняя группа беженцев из Столицы под предводительством принца Лиама добрался до Темной Гавани. Лорна Кроули не замечала дождя. Она стояла, не сводя глаз с королевского тракта, ведущего из Столицы. Лиам подошел к ней, накинул на плечи плащ. Лорна ощутила тяжесть на своих плечах, и это вернуло ее к реальности.
      Принц едва успел. Он нашел ее в подвале особняка Кроули с ружьем в руках и в окружении двух мастиффов, скаливших свои клыки. Лорна готова была броситься в оккупированные воргенами районы освобождать отца самостоятельно.
      — Не стой на пути, Лиам, — сразу пригрозила она.
      — Лорна, не смей, — Лиам кинулся к ней, невзирая на рычание собак. — Отец распорядился. Лорд Кроули будет на свободе! Пойдем! У нас есть всего несколько минут, чтобы встретиться с ним!
      Только тогда дуло ружья опустилось вниз. Все еще не веря словам принца, Лорна не желала покидать город, так и не свидевшись с отцом. Из-за длинной рыжей бороды и взлохмаченной шевелюры сначала она даже не узнала его. Отец храбрился. Даже несмотря на то, что они получили свободу в обмен на их жизни. Он неловко обнял ее и поцеловал в лоб.
      — Они вернутся, Лорна, — тихо сказал Лиам. — Не стой под дождем, пойдем в дом.
      Лорна знала, что они не вернутся. Не было нужды для такой откровенной лжи. Лиам всегда верил в лучшее. Он, как и она, видел те же улицы, залитые кровью, видел, что не всякие пули останавливали диких воргенов. На их глазах ворген без всяких усилий оторвал лошади заднюю ногу, словно она была прожаренным молочным поросенком на блюде. Лорд Кроули не мог вернуться оттуда. Лорна не верила в чудеса.
      В этот момент огненный столб поднялся над городом, и взрыв небывалой силы сотряс землю. Мастиффы у нее ног испуганно взвыли. Это был последний ответ лорда Кроули беспощадным волкам. Он взорвал склады с боеприпасами, схороненные в подвалах города. 
      Лиам обнял ее.
      — Теперь мы спасены, — сказал он.
      Лорна покачала головой. Но ничего не сказала. Если она не способна, то пусть хотя бы принц верит в лучшее. Кто-то же должен.

Глава 20. Держаться как можно дальше. 

     Когда юной волшебнице пророчили замужество с наследником трона Менетилов, она застенчиво улыбалась. К чему спорить, если в любое мгновение сказка могла стать явью. 
      Однажды принц Артас задал решающий для их отношений вопрос. Но это был совсем другой вопрос. Готова ли Джайна вместе с ним уничтожить зараженных жителей Стратхольма, чтобы не дать чуме распространиться по Лордаерону?
      Не о таком предложении — идти убивать ни в чем неповинных людей — мечтала юная волшебница. Принцы в сказках обычно спасают города ценою собственной жизни ради возлюбленных, а не вырезают их вместе со своей суженной. В сказках и легендах все было предельно просто — границы добра и зла четко очерчены, а в вопросах справедливости нет полумер. Джайна выросла на таких сказках, таким принципам следовал и ее отец, адмирал Праудмур.
      Годы спустя, оказавшись лицом к лицу с ожившей легендой древности – безумным Аспектом Земли, — скрытой от всего Азерота толщей Великого Моря, Джайне вновь предстояло ответить на важный вопрос. Готова ли она последовать за черным драконом, прозванным Разрушителем Миров? Он не задавал этого вопроса, лишь опустил черное крыло, по которому она могла взобраться к нему на спину. Она находилась настолько близко, что различала щербинки ковки на пластинах адамантита, что покрывали его тело. Разумеется, она давно догадывалась. Но не предполагала, насколько далеко может зайти в своих догадках.
      Джайну пригвоздил к месту взгляд Смертокрыла. Ей отчего-то казалось, что время почти остановилось, будто черному дракону, как Аспекту Времени, по силам остановить бег скоротечных минут. Все вокруг замерло. Не стоило опасаться Азшары и мирмидонов, они отступили на благоразумное расстояние от драконьего пламени. Притих даже грохот Водоворота. У Джайны было сколь угодно времени для размышлений.
      Опущенное крыло звало ее, обещало спасение и защиту. Легенды Азерота, на которых выросла юная волшебница, говорили, что завидев черного дракона, народы обращались в бегство. А она стояла перед ним. Она провела рядом с ним не одну ночь и последнее, что ей хотелось при взгляде на него, это бежать прочь.
      Тогда она отказала Артасу. Она встала на сторону добра, которое, как, оказалось, неспособно прогибаться под условности и обстоятельства. В одно мгновение она лишилась всего, что могла бы иметь в будущем, но не преступила через добродетель и совесть. Джайна осталась чиста. Кто-то другой вырезал целый город, не она. Ей не по силам было остановить его. Но и помочь жителям она тоже не могла.
      Долгими ночами без сна, когда бессонница стерла границу между завтрашним и вчерашним, оставив длинное нескончаемое сегодня, глядя на спавший Терамор, Джайна думала. Где бы она была сейчас, если бы вошла в Стратхольм вместе с Артасом? Если бы помогла в расправе над оживающими мертвецами и жителями, которые еще не превратились в нежить, но у которых не было ни единого шанса на спасение после зараженного чумой зерна. Еще чаще она думала над вопросом, так ли неправ был Артас в своем решении? Небывалый простор для фантазий в бессонные ночи. 
      Но раз за разом, проживая важное для их жизней день, Джайна стала понимать, что именно принципы не оставили ей иного выбора. Если она занимает сторону добра, то она может только уйти, позволив кому-то другому вершить зло. Чего же стоит такое добро?
      После Стратхольма волшебница бежала в Калимдор, открывала неизведанные земли, вместе с орком Траллом спасала Древо Жизни в Хиджальских лесах. А однажды, чтобы предотвратить войну между Ордой и Альянсом, даже пожертвовала жизнью собственного отца. Несгибаемые принципы адмирала Праудмура не допускали разумности орков. Зная о заговоре против отца, она никак не помешала этому. Мир между орками Оргриммара и людьми Терамора был важнее.
      Она стояла на страже мира и покоя, в свои годы добилась уважения по всему Азероту и достигла значительных высот в магии. Никто не смел попрекать ее за трусость или предательство. Кроме нее самой.
      В немигающих драконьих глазах бушевало пламя. Вот отчасти разгадка того, почему взгляд ее спутника так завораживал. Драконы почти не моргают, кажется, они могут смотреть вечно, не прерывая взгляда. Значит, она давно догадывалась, но просто отказывалась, не принимала эту мысль… Потому что защитница Азерота не может быть на стороне безумного Аспекта, способного разнести этот мир одним движение крыла.
      Какие события ждут Азерот впереди, если легенды прошлого начинают новое сражение? И какую сторону в этой битве займет она, воительница справедливости? ¶Волею судьбы Джайна вновь оказалась перед воротами нового Стратхольма. На сей раз размах происходящего достигал каких-то небывалых масштабов. Решалась судьба не города, целого мира. Казалось, даже время замерло в ожидании ее ответа. И черный дракон вместе с ним.
      Под его немигающим взглядом мысли Джайны сократились до одной-единственной, самой важной фразы.
      Меньше всего ей хочется бежать от него прочь. 
      Она глубоко вдохнула и шагнула навстречу драконьему крылу. Если этот шаг и станет чем-то важным в новейшей истории Азерота, она готова нести за него ответственность.
      В то же мгновение дракон взмыл вверх, а мир скинул оковы сна.
 * * *
      Оглушающий крик королевы вывел мирмидонов из оцепенения. С перекошенным от злости лицом Азшара произносила смертоносные и опасные заклинания, какие только знала; говорила не шепотом, кричала во весь голос, полный ненависти и злобы.
      Волны, одна выше другой, росли на поверхности Великого моря. Ясное небо в секунды потемнело и скрылось за тучами. С завыванием и грохотом неслись цунами к берегам Калимдора и Восточных Королевств, разнося в щепки встреченные на пути корабли. Гибельные волны обрушились на прибрежные городки, снося их на своем пути. Но, когда паника охватила жителей, буря так же неожиданно, как и началась, стихла. Легкая рябь вновь волновала поверхность моря, а волны с тихим урчанием накатывали на берег.
      Роковые заклинания застыли на губах Азшары. Она осознала, что нема и бессильна. Увидела приближение конусообразного тела Нептулона, состоящее из вращающихся водяных колец. На искаженном яростью ледяном лице Лейтенанта Древних Богов сверкали одержимые силой глаза.
      — Как смеешь ты, ничтожество, творить запрещенное! — прогрохотал он в гневе.
      Азшара не была их тех, кто мог спокойно снести оскорбления.
      — Я отомщу Азероту! — прокричала она в ответ. — Мне надоело ждать!
      Ее золотые глаза гневно сверкнули, и черные волны вновь поднялись на поверхности Великого Моря.
      — Твои силы никчемны в сравнении с моими, — отозвался Нептулон и одним движением трезубца остановил пробудившуюся стихию. — Ты – ничто без поддержки Древних Богов, и я говорил тебе об этом, — громогласно произносил Лейтенант Древних Богов. — Я просил тебя ничего не предпринимать и позволить пленнице сбежать. Ее ожидают другие силы, Азшара!
      — Но Слеза помешает мне! — заверещала она, все же отступая назад под натиском Нептулона.
      — Уже нет, — сурово произнес он и направил на нее острие своего трезубца. — Я дал тебе силу, но ты подвела меня. Ты – жалкое, самовлюбленное ничтожество, недостойное Великих.
      Яркие молнии вырвались из наконечника трезубца, и одна за другой ударили в королеву.
      — Нет! — закричала она.
      Нанося обжигающие раны, молнии настигли ее. Она металась в судорогах на глазах у застывших в ужасе подданных. Щупальца вместо ног распластались вокруг нее.
      Снова и снова возникали холодные молнии. Королева не прекращала кричать. Наконец, Нептулон отвел трезубец в сторону и легко ударил им о песчаное дно. В мощную воронку закрутились воды возле сходящей с ума от боли Азшары, в бессилии сжимающей морской песок.
      — Нет, — сказал Нептулон. — Я не прерву твои страдания. Ты ослушалась меня и жестоко за это поплатишься. Мне не нужна твоя жизнь. Я просто заберу все, что у тебя есть.
      Из магической воронки, осторожно ступая гигантскими лапами, вышло чудовище, полностью состоявшее из воды. Монстр оскалил огромную пасть и, расправив могучие крылья за спиной, с легкостью взлетел. Другие чудовища возникали из водоворота, и каждый из водяных драконов присоединялся к стае, кружившей как стервятники над королевой, дрожащими руками ползущей по дну.
      Нептулон вновь поднял трезубец, заставив Азшару закричать от одной только мысли о возвращении пытки. Но Охотник Приливов направил его в сторону переливавшегося всеми цветами радуги города наг Зин-Азшари.
      — Нет! Прошу нет! — снова закричала королева. — Я буду предано служить тебе, Великий! Только не надо… нет!...
      — Ты будешь служить, — с уверенностью произнес Нептулон. — А после этого с еще большей преданностью.
      И стая водяных драконов, медленно двигая текучими крыльями, направилась к городу. Их пасти с ревом раскрылись, выпустив течения, которые ворвались в столь любимый королевой город. Заново переживала Азшара падение своего королевства, но ее сумасшедший, нескончаемый крик не мог перекрыть шума рушащегося под напором драконов города.
      Через долгие мгновения, когда стихли крики, а город был стерт с лица подводного мира, в звенящей тишине обожженными губами королева Азшара, вновь лишенная всего, прохрипела:
      — Уничтожена…
      Сил вновь бороться за жизнь у нее не было.
 * * *
      Оглушительно ревела стихия. Вспышки молний зигзагами разрезали черную воду. Леденящий холод проел Джайну до костей. Давление огромной толщи воды ощущалось каждым сантиметром ее тела. Грудная клетка с трудом расширялась, лишая девушку возможности набрать воздух. В висках ломило, в глазах потемнело.
      Черный дракон слишком быстро стремился на поверхность. Преодолевая одним взмахом крыльев огромные для человека расстояния водного пространства. Она родилась и выросла на острове Кул Тирас. Так глубоко Джайне, конечно, нырять еще не приходилось, но она хорошо запомнила уроки отца и что нельзя всплывать слишком резко.
      Легкие горели. Стало казаться, что она тоже способна, как дракон, дышать огнем. Нужно дать ему знать, чтобы он замедлил ход, но как? В ушах шумело, и возможно, это был Водоворот или поток проносящейся мимо воды. Она не могла вскрикнуть, прохрипеть об остановке. Давление ледяного потока настолько сильно прижало ее к раскаленным адамантитовым пластинам, что она не могла даже двинуть пальцем. Металл обжигал.
      Нельзя было медлить ни секунды.
      Она все еще могла произносить заклинания в уме. Ледяная стрела сорвалась с ее пальцев и тут же угодила прямо в незащищенное пластинами место. Доходчивее не придумаешь. Магия не могла причинить ему серьезный вред, только заставила обратить на нее внимание. Как раз вовремя. Темнота обступила ее со всех сторон, и Джайне показалось, что она ослепла.
      На грани сознания она успела почувствовать ответную реакцию антимагических браслетов. Непривычно слабую, поскольку находилась почти в обмороке. Когда волшебница вновь пришла в себя, она поняла, что они не двигаются. Парят в воде, будто воздухе. Ощутила его дыхание на своей щеке, он обнимал ее. Он вновь принял облик человека. На редкость удачный облик.
      Он тихо сказал:
      — Прости, мне не стоило так спешить. Ты в порядке? Мне опуститься ниже?
      Она покачала головой. Преследователи где-то внизу, на далеком дне. От суетливых берегов Азерота их все еще отделяет лазурная синева. Они будто застряли и парят меж двух миров.
      — Тебе опасно находиться рядом.
      — Я не боюсь, — она сделала паузу. — Ни тебя… Ни возможных последствий.
      Он мог отшутиться, воспользоваться намеком и совсем иначе продолжить разговор. Или даже притянуть ее ближе. Хотя куда еще ближе. Но он игнорировал ее словесную ловушку и вполне серьезно произнес:
      — А стоило бы. Джайна, ты многого не знаешь. Наверное, мне пора рассказать? Нам как-то совсем не везет с подобающей для разговоров обстановкой.
      — Мне нужно еще немного времени прежде, чем вновь начинать подъем, — ответила Джайна. — Да и кто знает, что ждет нас там – наверху. Лучше места вряд ли удастся найти.
      — Кто я для тебя – Нелтарион или Смертокрыл?
      — Разве имя так важно?
      — Для остального мира – пожалуй, да.
      — Для меня – нет, и о том, и о другом я читала в книгах по истории Азерота. А ты рядом и ты… не похож на них.
      — Ты напоминаешь мне самого себя. Еще до Войны Древних. Я отказывался верить в происходящее, считал это недоразумением, что ли. Сами Титаны нарекли меня Хранителем этого мира, почему же Древний Бог оказывает на меня такое влияние? Почему я вообще слышу этот шепот? С каждым разом мне приходилось все сложнее. Конечно, Ноздорму не мог избавить меня от безумия… Но к кому я мог обратиться за советом? Одно то, что Ноздорму впервые проявил неподдельный интерес к разговору, настораживало. Ни до, ни после Ноздорму почти не общался с нами, другими Аспектами. Он с лихвой удовлетворил мое любопытство.
      Волшебница не поверила своим ушам.
      — Неужели Аспект Времени рассказал обо всем, что тебя ждало?
      — О да. Ты будешь служить Древним Богам, сказал он. Бесполезно сопротивляться, однажды ты испепелишь этот мир до самого основания. Я знал о каждом проклятом дне, что должен был провести под началом Древнего. И думаешь, я сразу поверил ему и перестал бороться? Как же. Я утроил свои усилия. Даже зная очевидное, я продолжал плыть против течения Времени, чем вызывал только кривую ухмылку Ноздорму. Остальные Аспекты ни о чем не догадывались, для них это стало вроде как… сюрпризом. Для всего мира и твоих книг по истории шепоты Древних Богов свели с ума Нелтариона в Войне Древних. Наверное, я мог бы продержаться дольше, но однажды перестал видеть всякий смысл в сопротивлении. И тогда я перестал бороться с предначертанным.
      Каждому в Азероте была известна печальная судьба Аспекта Земли. Много вечером Джайна провела в библиотеках Терамора и Даларана, но ни в одной книге не встречала подобных деталей. Друид Малфурион, участник Войны Древних, когда-то рассказывал им с Траллом пережитые события, и даже он не знал истинной судьбы черного дракона. Это было поразительно, обычно ничто не могло укрыться от мудрого друида.
      — И по-твоему, сейчас я тоже отказываюсь верить в очевидное?
      — С самого начала ты не испытывала страха. Даже не зная, кто я, Азшара старалась держаться от меня как можно дальше. Смерть мое второе имя, но ты все равно не бежишь прочь. Все так поступают. Кроме тебя.
      Он ослабил объятия, и она сама развернулась к нему.
      Он изучал ее черными неподвижными глазами, прожигая насквозь затаенным внутри них пламенем. Как можно дольше она сама старалась не моргнуть, чтобы не прерывать этого взгляда, но куда ей тягаться с драконом. В этот долгий красноречивый взгляд Джайна постаралась вложить гораздо больше, чем они сейчас могли бы высказать друг другу.
      — Древние Боги не забывают тех, кто им служит. Никогда не забывают, Джайна. 
      Кажется, ее сердце только что пропустило несколько ударов. Что бы ни говорили ее глаза, о чем бы ни просили губы, за пределами Великого моря существовал Азерот с Древними Богами, способными сломить разум любого живого существа. И похоже, однажды миру вновь суждено испытать на себе разрушения Смертокрыла.
      — Ты слышишь их? — едва слышно спросила Джайна.
      Он кивнул.
      — Я навсегда останусь марионеткой Древних сил. Они неотъемлемая часть этого мира. Титаны заковали Древних в Оковы, велели Аспектам хранить упорядоченный ими мир и были таковы. Древних невозможно одолеть раз и навсегда. Но в этот раз Древние могут одержать верх надо мной. Я не пройду путь безумия заново. Эти пророчества из будущего, которыми бредит Азшара… Я почти уверен, что здесь не обошлось без вмешательства Ноздорму. И рано или поздно мы опять встретимся. Только вряд ли на этот раз я буду спрашивать его о своем будущем. Теперь ты понимаешь, насколько для меня все усложнится, если ты будешь рядом?
      Чтобы избавиться от власти Древних, он добровольно обрекал себя на гибель. Свобода разума в обмен на жизнь. Джайна никогда не узнает, каково это терять рассудок, подчиняясь чужому сознанию.
      В глубинах памяти вспыхнул сонм сказочных историй о чудовищах, которые вновь превращались в принцев, благодаря силе любви. Какая ирония судьбы. Сначала вопреки ее чувствам принц превращается в монстра. А теперь она наоборот желает исцелить чудодейственными силами настоящее чудовище. Но в мире, где существуют Древние Боги, одной силы любви принцессы недостаточно.
      — Ты готова плыть дальше? Джайна?
      Она нашла в себе силы лишь кивнуть.
      Он плыл немного впереди нее, держа за руку. Медленно, словно растягивая эти последние мгновения их близости. Грудь вновь сдавило, но виной тому было не морское давление. Как маг Джайна сразу ощутила, что магия подводного дыхания, дарованного ей мурлоком, рассеялась.
      — Воздух, — только и успела сказать она.
      Как бы сильно он не старался держаться от нее, как можно дальше, ему пришлось коснуться ее губ, давая возможность вдохнуть новую порцию кислорода. Так же, когда они только бежали из Зин-Азшари.
      Сейчас невинный поцелуй ради спасения утопающих всколыхнул те чувства, которые благоразумней было бы предать забвению. Джайна медленно и глубоко вдыхала сухой горячий воздух и с каждой секундой понимала, что ей не по силам отстраниться первой.
      Сверху ее ждал Азерот, куда она, как оказалось, не очень-то и стремилась. Иначе при первой же возможности обо всем рассказала Малфуриону в Изумрудном Сне.
      Джайна ощутила быстрое биение огненного сердца и то, как колотится ее собственное. Скорее почувствовала, чем увидела, как вспыхнули вены на руках. С каждым мгновением огненные объятия становились все теснее, все крепче. Медленнее, чем раньше, кружась по спирали вокруг самих себя, но они продолжали подниматься на поверхность Великого моря. 
      Она понимала, что когда они окажутся на поверхности, все будет кончено.
      Огонь овладел ее губами. Не позволяя сделать нового вздоха, ответил на ее настойчивый поцелуй. По шее будто скользнула обжигающая искорка свечи и по подбородку снова вернулась к ее губам.
      Солнечный луч окрасил ультрамариновую воду в светло-желтый, из-за их спин вынырнули мелкие рыбешки. Пустота Глубоководья отступила. Ощущение живого мира окутало спокойствием.
      Не прерывая поцелуя, они вынырнули одновременно.
      Красный солнечный диск наполовину утопал в лазурных волнах.
      — О Боги, — прошептал он, отстраняясь, — по чьей же воле ты оказалась в Зин-Азшари?...
      С трудом удерживаясь на воде из-за дрожи в теле, Джайне потребовалось почти все ее самообладание, чтобы заговорить.
      — Да будут прокляты Древние Боги!... И всезнающий Аспект Времени!... И книги! Пусть будут прокляты и книги тоже, раз в них нет ни слова правды. Пусть однажды ты целиком окажешься во власти Древних, но сейчас… Сейчас ты здесь. И ты нужен мне. Пусть даже ты можешь убить меня. Когда-нибудь, наверное, можешь. Но не сегодня.
      — Не играй с огнем, Джайна. Разве в книгах не писали, какими голодными бывают драконы после одиночного заточения?
      Распалённой Джайне потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать истинный смысл сказанного. Он все же решился подыграть ей.
      — Знаешь, Аспект Земли, кажется, нам нужен хотя бы клочок суши. И срочно.

Глава 21. Когда началась война.

     Вариан до сих пор ощущал в воздухе цветочный аромат ее духов. Такой неповторимый аромат принадлежал только ей одной, от него веяло вечностью, неприступностью и гордостью. После ее ухода он не зажигал свечей. В темноте его ничто не отвлекало от принятия окончательного решения. Все события указывали на то, что нельзя больше медлить.
      Невероятно, что всего несколько часов назад они с агентом Шпринцевиллером вернулись из Стальгорна. Насколько все изменилось в жизни Вариана с того часа. И как изменится жизнь в королевстве после того, как он объявит о своем решении.
      Культисты на перроне Стальгорна терпеливо дожидались следующего поезда до Штормграда, их не становилось меньше. Представители всех рас Альянса, облаченные в одни и те же фиолетовые плащи с молотом и драконьими крыльями. С одними и теми же плакатами, предвещавшими скорый конец.
      Предчувствие не обмануло Вариана. Лишь ступив на землю Штормграда, король на неком подсознательном уровне ощутил, что настроения в городе переменились. Гвардейцы из личной охраны короля вместе с заместителем Уизли Матиасом Шоу встретили их со Шпринцевиллером на перроне.
      — Ваше величество, — сказал Матиас Шоу, — вы просили сообщить, когда фанатики изменят свое поведение. Это произошло сегодня, в полдень. Их не остановить. Они вещают одно и то же везде, как выучившие один монолог актеры для прослушивания.
      Вариан с агентами и гвардейцами вышли в город. С наступлением сумерек люди не покинули улиц, не разошлись по домам. Жители Штормграда, как зачарованные, слушали фанатиков, наводнивших город. И культисты Сумеречного Молота, окруженные десятками зрителей, вещали на каждом углу, на каждой площади. Вариан не верил своим глазам.
      Низкорослый дворф, служитель Культа, стоял неподалеку от них на перевернутом ящике и говорил толпившимся вокруг него жителям Штормграда:
      — Старый мир будет разрушен! В нем нет убежища от грядущего буйства стихий. Одна за другой стихии будут уничтожать города, пока не ввергнут мир в первозданный хаос. Только Сумеречное Нагорье уцелеет, и там мы, последователи Культа, найдем свое убежище. Никто не сможет добраться до Сумеречного Нагорья самостоятельно. Примкните к нашим рядам!
      Человек возле дворфа записывал имена в длинный свиток и объяснял нюансы передачи имущества под начала Культа. Вариан побагровел. Они направились дальше. Король отказался от экипажа, он шел по улицам, слыша на каждом углу о разрушениях и смерти, о необходимости отказаться от всего мирского, что держало бы в Азероте, чтобы обрести спасение в Сумеречном Нагорье. К своей радости Вариан замечал, что многих останавливал шаг, прозванный Культом «очищением от пережитков старой жизни», не многие готовы были в одночасье лишиться всего, получив взамен лишь спасение от мифической катастрофы.
      — Как мы можем остановить их? — спросил он спешащих следом за ним агентов.
      — Никак, ваше величество, — ответил Уизли. — Пока они ничего не нарушают и никого ни к чему не принуждают. Все основано на добровольном отказе от имущества.
      Неужели им кто-то верит, хотел воскликнуть Вариан, но не успел. Земля под Штормградом вздрогнула. Но толчков не последовало. В напряженном ожидании, затих многотысячный город.
      Легкое дуновение бриза усилилось. Закатное небо почернело, белые вспышки разрезали горизонт. Вариан замер, глядя на небо, не понимая происходящего. В первое мгновение все жители города, и агенты, и гвардейцы за спиной короля, как и он сам, не ощущали страха, глядя на рассекающие черные небеса вспышки. Пока тишину не разорвали удары грома.
      Вариан не помнил грозы такой силы. Ему хотелось верить в совпадения и в то, что стихия не была связана с проповедями Культа. В конце весеннего месяца Изящества Элуны и начала жаркого лета грозы были нередким явлением.
      — Узрите силу стихий! — закричали десятки разных голосов со всех сторон города.
      Люди разбегались, искали укрытие. Культисты оставались на своих местах, воздевая руки к небу. Ветер нещадно трепал их фиолетовые плащи.
      — Стихии не остановить! Азерот обречен! — снова и снова повторяли фанатики.
      Молнии били так часто, что стало светло как днем. От ударов грома звенели стекла, плакали испуганные дети, ни на мгновение не утихали вопли культистов. Дул сильный ветер. Оба агента что-то говорили Вариану и показывали в сторону дворца, но он глядел по сторонам, пытаясь осмыслить происходящее. 
      — Где мой сын?! — закричала рядом с ним какая-то женщина.
      Лишь это вывело Вариана из небытия. Они быстро преодолели путь до замка, когда по крышам, по мостовым и стеклам забарабанили крупные капли дождя. Вариан распорядился обеспечить безопасность принца, Уизли обещал. К королю уже спешил королевский секретарь. В замке еще не успели зажечь свечи, испуганные грозой слуги вздрагивали от частого грома.
      — Вас ждут, ваше величество, — сообщил он. На удивление секретарь держался достаточно хладнокровно.
      По дороге в кабинет Вариан пытался привести мысли и чувства в порядок, но это давалось с трудом. Свечи в кабинете тоже не горели, но не этот факт взволновал короля Штормграда.
      Лишь вступив в темный кабинет, он ощутил аромат ее духов. Вариан будто оказался в цветочном лесу на рассвете среди распустившихся бутонов, а не в темном кабинете, за окнами которого бушевала небывалая гроза. Слышно было, как завывал ветер.
      Холодный свет молний подчеркивал очертания ее силуэта. В какой-то момент Вариану отчаянно захотелось, чтобы это оказалась совсем другая женщина. С ее исчезновением в мире началось твориться что-то невообразимое, казалось, вернись она и все тоже вернется на круги своя. Но аромат духов не оставлял сомнений. Его ждала вовсе не Джайна Праудмур.
      — Ты опоздала со своим визитом, Верховная жрица, — обратился Вариан к той, что ждала в темноте его кабинета.
      Три лазурных огонька, вспыхнув на кончиках ее пальцев, взлетели к незажженному канделябру на столе, коснулись фитилей свечей. Непривычное лазурное сияние разлилось по кабинету.
      Тиранда Шелест Ветра, Верховная жрица Элуны, повернулась к нему вполоборота, встречая его с улыбкой хозяйки, будто это он ворвался в ее покои. Тонкая белая ткань ее платья, казалось, соткали из холодного света двух лун Азрота, даже в полумраке ткань источала собственное сияние. Аметистовая кожа была частью полумрака, Тиранда выступала из темноты, как создание из потустороннего мира, каким она и была, собственно, до недавнего времени. Пока не лишилась, как и все ночные эльфы, особой привилегии – своего бессмертия. Вариан не переставал напоминать себе о том, что теперь она такая же смертная, как и он сам. Но при взгляде на Тиранду он забывал об этом.
      — Приветствую тебя король Штормграда, — прозвучал ее глубокий голос. — Если ты ждал меня раньше, почему не сообщил об этом? Мое терпение истощилось прежде, чем я получила приглашение в Штормград.
      — Разве в ближайшее время не предвиделся еще один рейс в Гилнеас? — осведомился Вариан. — Ты могла бы передать привет через друидов, как сделала это в прошлый раз.
      Тиранда сдержанно улыбнулась и спросила:
      — Позволишь сесть?
      Вариан ответил кивком и сам прошел за свой письменный стол от порога, где застыл, лишь ощутив неповторимый цветочный аромат, исходивший от ее кожи. Она изящно опустилась в кресло для посетителей напротив него. 
      — Итак, ты хотела сообщить мне о чем-то? — спросил он ее первым.
      — Ты бываешь невыносим, Вариан.
      — Не стоило проделывать такой путь, если мы собирались обсуждать мой характер.
     Лазурные огоньки отражались в ее глубоких серебряных глазах. Она кивнула, и длинные серьги в ее ушах закачались.
     Вариан мысленно возвратился в тот день, когда они только вернулись из Нордскола с победой. Король знал грядущие трудности, которые предстояло решать, он управлял этим королевством на расстоянии. Глава казначейства писал ему чаще, чем родной сын. Прибыв с Северного континента, Вариан до сих пор не виделся с казначеем. Он избегал встречи с Ангерраном до поры до времени, пока мог. Глава Западного края жаловался на голод, неурожай и засуху. Король гномов уверял, что тактики вывели лучшую стратегию для стремительной атаки и возвращения гномам их техногенной столицы. И под конец того вечера, когда Вариан переговорил с каждым в зале для приемов, но так и не успел найти слов для Андуина, появился этот ночной эльф с секретной миссией от Верховной Жрицы. В тот момент Вариану не хватало только пересказа трагической судьбы изолированного от всего света королевства. Друид не просил о помощи, не требовал эскорта для кораблей, он рассказывал о тяжелой доле кровожадных оборотнях, надеясь, что Вариан проникнется и сам все это ему предложит – и эскорт, и помощь. Слушая друида, Вариан наблюдал, как за окном встает солнце и начинается новый день. Среди людей, конечно, ходили слухи, что король Штормграда почти никогда не спит, занимаясь делами королевства. Это было правдой лишь отчасти, Вариан хотел бы не тратить время на сон, но это было невозможно. Как было невозможно то, о чем рассказывал друид невероятно утомленному человеку на рассвете нового дня.
      Вариан выслушал друида и пожелал удачи. На большее его просто не хватило. В планах Вариана после возвращения из Нордскола не было спасения Гилнеаса. Для Штормграда это могло означать только начало конфликта с Отрекшимися. При более удачном стечении обстоятельств он расспросил бы Атаала, как именно они собираются проникнуть в Гилнеас, какой у них план в случае плена. Его у них не было, как оказалось. Друиды погибли.
      Сейчас же, когда Стальгорн и Терамор ожидал хаос безвластия, гномы самозабвенно боролись за возвращение власти над Гномереганом, Штормград наводнили сеющие панику культисты, а фермеры Западного Края штурмовали Дольный Очаг, меньше всего Вариан желал спасать оборотней Гилнеаса. Даже меньше того, чем в тот день, когда только вернулся из Нордскола и узнал об их судьбе.
      — Хорошо, — легко согласилась Верховная Жрица, — давай поговорим о том, что тебя интересует. Других рейсов в Гилнеас, как ты выразился, больше не будет. И не потому, что они, как и тот, первый, найдут свою гибель в пыточных камерах Подгорода.
      Вариан перегнулся через стол.
      — Всем известно, что ни один корабль не способен достичь берегов Гилнеаса. Если бы друидов не погубила Сильвана, их корабли разбились бы на рифах. Чего ради, Тиранда? И почему я обязательно должен был узнать об этом обреченном путешествии от того друида? Как его звали? Ты помнишь имена тех, кого отправляешь на смерть?
      — А’таал Тень Небес, — без запинки произнесла Тиранда. — Я была бессмертной, Вариан. У такого рода существ память несколько лучше.
      Что ж, Вариан его имени не запомнил, это так.
      Тиранда поднялась. Белая ткань платья заструилась по изгибам ее тела. Верховная Жрица дождалась, пока стихли раскаты грома за коном, и заговорила:
      — Хочешь знать, зачем? Ночных эльфов всегда обвиняли, что мы держимся особняком. Гордые бессмертные создания, взирающие на остальной Азерот свысока, говорили вы. Отныне ночные эльфы более не бессмертны. Это многое изменило в нашей жизни. Знаешь ли ты, Вариан, что такое обреченность в полной ее мере? Мой народ перестал страшиться неминуемой гибели. Те друиды, что отправились в Гилнеас, они сами выбрали свой путь, никто не принуждал их к этому. Многие ночные эльфы теперь стремятся помогать Азероту несмотря ни на что и вопреки всему, даже ценою собственной жизни. Зачем беречь наши жизни, говорят они. Одни отправляются в Чумные земли, исцелять все живое от чумы. Другие странствуют по всему Азероту, чтобы применить те знания, что калдореи накапливали веками.
      Буря за окном и не думала утихать. Когда Тиранда замолчала, Вариан услышал, как отчаянно дождь колотил по стеклу. Вспышки молний озаряли ее непроницаемое выражение лица. Сложно было понять, о чем она думает. Вариан услышал ее холодный, жесткий голос:
      — Старый мир будет разрушен, Вариан. Я уже говорила это, но ты почему-то не воспринял мои слова всерьез. На Азерот надвигается катастрофа. И это гораздо опаснее возможной войны между Ордой и Альянсом. Я не собиралась провоцировать ее, хотя я чувствую, ты обвиняешь меня именно в этом. Я пытаюсь остановить свой народ. Они бросились, сломя голову, помогать каждому, будто никто не справлялся только потому, что их там раньше не было. Друиды нужны не для того, чтобы спасать Гилнеас или сажать пшеницу. В условиях надвигающейся катастрофы я не могу отправлять свой народ на верную гибель.
      Жаль, что отсутствие бессмертия не влияет на уровень амбиций, подумал Вариан. На протяжении веков ночные эльфы хранили магию от смертных, хранили знания, хранили Великое Древо и сколько раз участвовали в спасении этого мира от неминуемой гибели? Им было, чем гордиться, и от чего возгордиться.
      Тиранда говорила, как и фанатики на улицах Штормграда. Но Вариан был бы другим человеком, если бы не спросил этого:
      — Зачем же спасать Гилнеас, если мир обречен?
      Серебряные глаза впились в него. Она не могла поверить, что он спрашивал это всерьез.
      — Там люди, — прошептала она. — И им нужна помощь. Люди Гилнеаса и Штормграда – единый народ, когда-то вы были подданными империи Аратора. 
      Она обладала прекрасной памятью еще и от того, что все, что казалось Вариану далекой древностью, для нее было делом вчерашних дней. Если ведешь счет от начала этого мира, иначе быть и не может. Жизнь Вариана была многим короче. Он помнил иные вещи.
      — Тиранда, — сказал он. Вариан оставался сидеть, хотя она стояла. — Никто на улицах Штормграда не пойдет сражаться за Гилнеас только потому, что когда-то мы были одной империей. Жизнь людей Штормграда, не в пример твоей, коротка, но память у них тоже отличная. Разве Гилнеас бросился на помощь королю Теренасу, когда наследник Менетилов рубил и сжигал свой народ? Разве Гилнеас участвовал в войне против Плети? Нет. Гилнеас скрылся за своей Стеной, защищаясь от чумы, которая уничтожила королевство Лордаерон. Люди Штормграда очень хорошо это помнят, Тиранда.
      Верховная Жрица хранила невозмутимое выражение лица. Она указала на залитое дождем окно.
      — Заточенные Титанами в элементальном плане разрушительные стихии готовы вырваться в этот мир. Это лишь начало. Азерот ждет другая война, Вариан. Помни об этом, когда затеешь свою.
      — Ты не просишь о моей помощи в спасении этого мира, Тиранда? Только для Гилнеаса? Разве ночные эльфы смогут сражаться в этой войне самостоятельно?
      — Нам еще многое неизвестно, Вариан. Так или иначе, все расы Азерота примут участие в этой войне. Только на чьей стороне? Время покажет, — она рассеянно улыбнулась. — Если мы выживем, то узнаем.
      У самой двери Тиранда остановилась.
      — Я действительно сожалею, что не смогла остановить их, — быстро сказала она, не глядя на него. — Отчасти я надеялась, что ты способен образумить их. Поэтому попросила сделать остановку в Штормграде прежде, чем идти в Гилнеас. Теперь их уж не вернешь.
      После того, как она покинула кабинет, лазурные огоньки на свечах тоже потухли. Но аромат духов Тиранды до сих пор витал в воздухе.
      Вариан поднялся из-за стола и прошел к дверям, ведущим из кабинета в залу для совещаний. Только белые вспышки молний озаряли горизонт. Золотая гравировка карты Азерота на овальной столешнице искрилась и переливалась.
      Вариан заметил на столе небольшую коробку, раскрыл ее и обнаружил внутри игрушечные фигурки времен Второй Войны людей и орков. Должно быть, Андуин забыл их.
      Среди хвойных лесов Тирисфаля на севере Восточных Королевств мастера гравировки изобразили крепость Лордаерон. Теперь на руинах королевства правила мертвая королева. Из недр коробки Вариан выудил фигурку высшей эльфийки. Пусть будет Сильваной.
      Штормград казался невероятно далеким. Фигурка человека. Он сам, вернувшийся совсем недавно из Нордскола с победой и воодушевлением, от которого не осталось и следа. С болью в сердце Вариан взглянул на молот и наковальню, и кружку с пенным пивом в изображении Стальгорна. Избрание короля Бронзоборода для дворфийских кланов Азерота стало компромиссом, он мудро руководил ими. Теперь неизвестно, когда претенденты на железный трон Стальгорна смогут договориться и выбрать одного кандидата. Совсем скоро подданным Альянса станет известно о таинственном окаменении короля Бронзоборода. Кого они будут обвинять в этом? Тауренов из Орды, с которыми король общался в последние часы своей жизни?
      Несколько солдатиков Вариан водрузил на место столицы гномов, где днем и ночью шли бои против радиации, троггов и безумного правителя. Столько элегантных планов стремительной атаки, и все пошли крахом.
      Вариан обратил свой взор на Калимдор, в коробке еще оставались фигурки. Степи – земли орков, Мулгор – земли тауренов, и маленькая точка на побережье – Терамор, город-крепость, который Джайна так не желала превращать в военную базу. Вариан нашел подходящую женскую фигурку, но его рука застыла в воздухе. Джайны не было в Тераморе, как и король Бронзобород больше не правил Стальгорном. Он убрал женскую фигуру обратно в коробку. Скоро люди начнут задавать вопросы и об исчезновении Джайны. Будут ли они, как и он сам, обвинять в этом орка Тралла? Кто-нибудь обязательно скажет, что дружба с орками до добра не доводит.
      Король добавил фигурок орков и троллей вокруг Оргриммара, в Степях, на крошечных островах возле Дуротара. Невероятно, на выгравированной карте Терамор казался в такой невероятной близости к Орде. На деле их разделяло Великое море, а по суше Пылевые Топи, но не шло ни в какое сравнение с расстояниями от Штормграда. Вариан добавил солдатиков на остров Терамор, он должен быть честен с самим собой. Солдаты Штормграда уже там.
      Он отошел и посмотрел на карту, на игрушечные фигурки, отбрасывающие длинные тени при вспышке очередной молнии. Вариан не слышал грома, дождя, он полностью сосредоточился на собственных мыслях, отсекая все лишнее. В том числе Гилнеас.
      Сегодня ему нужно выбрать — Калимдор или Восточные королевства.
      Именно нежить вынуждала его действовать. Переехавшие в Чумные Земли фермеры сохраняли связи с Западным краем и Штормградом. Теперь любая новость из Лордаерона достигала Штормграда и распространялась быстрее, чем растекается вода из прорванной плотины. Люди были в ужасе от воскрешения принца Галена, от гибели ночных эльфов в пыточных камерах Подгорода.
      Король не мог не реагировать на случившееся. Его бездействие значило бы, что он не заботится о своем народе. И с каждым днем промедления люди отчаивались и готовы были идти, как раньше, с вилами и факелами на деревни Отрекшихся. Особенно накалилась и без того неспокойная обстановка между городами Южнобережье и Мельницей Таррен в предгорьях Хиллсбрад.
      Но подходящего города-крепости, близкого к землям нежити, у Альянса не было. Дольный Очаг, хотя у него и не было выхода к морю, мог им стать, но лорд Фордринг выразился предельно ясно на его счет.
      Полуостров Гилнеас был идеален. Если бы не его отрешенность от всего остального мира, морские рифы и наводнившие земли кровожадные оборотни. Сейчас Вариан не был готов мчаться на помощь к королю Седогриву, когда жизнь его собственных подданных висела на волоске. Его королевство трещало по швам.
     Вариан потер лицо руками и ощутил неровную поверхность шрама на переносице. Его жизнь могла быть совершенно иной, если бы не орки. Разве Отрекшиеся не часть Орды? Разве Тралл, как Вождь Орды, не в ответе за них?
      Маленькая точка у побережья Калимдора притягивала взгляд короля. Остров Терамор в окружении орков, троллей и тауренов. У Терамора было слишком хорошее тактическое расположение, чтобы его игнорировать. И слишком безрадостное будущее в отсутствии Джайны.
      Ему нужно было выбрать — Калимдор или Восточные королевства. Бессонные ночи рождают безумные идеи. Король Штормграда передвинул солдатиков из Терамора в Степи.
      Он начинал войну против орков. По сути, всю жизнь он готовился к ней.
      Вариан вернулся к письменному столу в кабинете и коснулся волшебного шара. Другой такой шар, должно быть, засверкал на другом конце Штормграда, и это заставило агента нестись к нему, на всех порах, несмотря на поздний час.
      Через пять минут глава ШРУ Уизли Шпринцевиллер уже показался на пороге королевского кабинета. Секретаря Вариан отпустил, пусть хоть кто-то выспится этой ночью. Король медленно зажег одну за другой девять свечей в трех канделябрах, расставленных по кабинету.
      Возможно, это бессонница сделала Вариана таким. Он все же чувствовал определенную вину перед людьми Гилнеаса. Даже если бы армия Штормграда вырезала всю нежить в округе, они не смогли бы проникнуть внутрь неприступного королевства Гилнеас. Им нужна была информация, которой ни Тиранда, ни друиды не обладали. Только один гном мог добыть ее. Когда-то он сказал, что по его приказу сможет пробраться даже в штаб Пылающего Легиона. Пора бы ему доказать это после стольких промахов. Альянс не мог растрачивать значительные силы, но шпионскую вылазку одного гнома вполне мог себе позволить.
      — Ваше величество! — воскликнул агент Шпринцевиллер, влетая в кабинет. — Невероятно! Этого никто не мог ожидать!
      Кажется, это не Вариан вызвал его, он и сам мчался к нему на всех порах. От быстрого бега Уизли раскраснелся.
      — Что случилось?
      — Вождь Тралл, ваше величество… Он передал власть Гаррошу Адскому Крику! Гаррош уже принял присягу перед солдатами Орды! Тралл отправляется в Запределье, изучать шаманство. Это невероятно!
      Вот почему Тралл медлил с роспуском армии. Азерот ждет другая война, вспомнилось Вариану. Как и Тиранде, Траллу было что-то известно о надвигающейся катастрофе. Вариан узнал нрав Гарроша в Нордсколе, узнал о его ненависти к Альянсу. Смена власти в Оргриммаре, по сути, лишь подтверждала правильность принятого королем решения.
      — Присаживайтесь, Уизли. Нас ждет долгий разговор. Я вызвал вас совсем не по этой причине. Когда-то вы сказали, что могли бы проникнуть даже в штаб демонов Пылающего Легиона. Это так?
      Вряд ли глава ШРУ понимал, почему в такой важный для Азерот момент король спрашивал о Пылающем Легионе. Должно быть, Уизли ожидал работы под прикрытием в рядах членов Сумеречного Культа с целью выяснить правду о будущем. Но деятельность Культа не была частью войны Вариана, это была война Тиранды и Тралла теперь. Король был смертным, его волновали другие судьбы этого мира.
      Гном заерзал на стуле и кивнул.
      — Совершенно верно, ваше величество. Только позвольте уточнить?
      — Не нужно уточнять, я помню все обстоятельства того вечера. Догадываетесь ли вы, агент Шпринцевиллер, какие земли Азерота могут сравниться по своей неприступности со штабом демонов?
      — Кажется, да, — бледнея на глазах, ответил Уизли Шпринцевиллер. — Но, во избежание недоразумений, назовите их, ваше величество.
     Вариан сказал:
      — Я хочу, чтобы вы проникли в королевство Гилнеас, агент Шпринцевиллер.
      Когда они закончили, дождь прекратился, гроза стихла, и оранжевый, словно проблески пламени, свет окутал улицы Штормграда. На восходе столица окрасилась в тревожные, кроваво-алые тона. Этой ночью король Штормграда действительно не спал. На рассвете в кабинет вошел заместитель Шпринцевиллера, агент Матиас Шоу. На время отсутствия Уизли, Шоу занял пост главы ШРУ.
      Когда Матиас Шоу передал Вариану этот свиток, его рука слегка дрожала.
      Отрекшиеся уничтожили Южнобережье, прочел Вариан. Всех жителей города валь’киры Сильваны подняли к жизни после смерти.
      Теперь Гаррош, как новый Вождь Орды, был в ответе за действия нежити. Вариан приказал выводить в Степи армию из Терамора, а остальному флоту Альянса начать готовиться к отплытию в Калимдор. 
 * * *
      Сильвана смотрела, как медленно и со скрипом выстраивались на холме в ряд зараженные катапульты. Внизу виднелись дома и пустые улицы. Темное небо над городком расчертила магическая сеть, скрывающая от посторонних глаз происходящие. Для случайных путешественников по Хиллсбраду маги, стоявшие по периметру Южнобережья, создали иллюзию мирно спящего городка. Сильвана считала, что не зря приняла подобные меры безопасности. Кроме нее, никто не должен был узнать всей правды о гибели Южнобережья.
      У нее не было времени подготовиться, как следует. Отрекшиеся спешили, как могли, чтобы угодить своей госпоже. Под покровом ночи, вздрагивая на ухабах, груженые повозки медленно выезжали из внутреннего двора руин Лордаерона. Лошади с костлявыми боками одна за другой везли опасный и ценный груз в сторону Хиллсбрада. Сильвана не знала, какую иллюзию для этой колонны чумной смерти сотворили маги Отрекшихся. Она просила что-то мирное, не привлекающее внимание. И просила их двигаться как можно быстрее, что очень пришлось не по нраву алхимикам Отрекшихся.
      — При всем почтении, моя госпожа, — сказал главный алхимик, — но стеклянные колбы очень хрупкий груз. Ни о какой спешке не может быть и речи.
      Сильвана подошла почти вплотную к отступившему назад алхимику.
      — Это о продолжении работ над чумой после Врат Гнева по приказу Вождя Орды не могло быть и речи. Но вы ведь здесь и вы все еще живы? 
      Алхимики Подгорода действительно продолжали разрабатывать новые штаммы чумы. Строгий наказ, отданный Вождем после предательства алхимика Гнилесса у Врат Гнева, ненадолго прервал их работы. Только для того, чтобы алхимические лаборатории закрылись на прежнем месте и обустроились этажом ниже, в многочисленных сырых склепах подземного города, втайне от посторонних глаз. В те дни Сильвана не могла отказаться от чумы, это было ее единственным оружием и возможностью пополнения рядов Отрекшихся. В те дни у нее еще не было валь’кир. Но чума пригодилась и теперь.
      Слишком медленно, думала Сильвана, глядя на катапульты, а рассвет совсем скоро. Нежить сновала между повозками с грузом и катапультами. Содержимое круглых стеклянных котлов излучало магическое зеленое свечение. Эти котлы, плотно закрытые железными крышками, с отходящими трубами и вентилями внушали ужас даже живым мертвецам. Сильвана видела, как алхимики чрезвычайно аккуратно и медленно снимали их с повозок и переносили в ковши катапульт.
      — Моя госпожа, — сказал тогда главный алхимик Подгорода, — если бы вы предупредили нас раньше, мы могли бы соорудить специальные сосуды для метания. Это котлы и колбы нужные нам для исследований. Их не так много. Только специальное стекло выдерживает те температуры, при которых мы работаем с чумой.
      Должно быть, Сильвана выглядела так, что алхимик понял, спорить бесполезно. Если бы она могла, если бы обстоятельства сложились иначе, она бы предупредила их. Но теперь им придется распрощаться с котлами из специального стекла, почти со всеми. Они получат новые котлы, обещала им Сильвана, и им нужно будет соорудить множество сосудов для метания чумных бомб. Уже сегодня они могут начинать работу над ними. Считайте это приказом, сказала она.
      Тем не менее, пока Сильвана не вмешалась, алхимики откручивали с каждого котла металлические переходники и вентили прежде, чем водрузить их в ковши катапульт. Королева мертвых окинула взглядом длинную вереницу повозок, ждущих разгрузки. В темной ночи плотные холщовые навесы, скрывавших содержимое повозок, все равно пропускали опасное зеленое свечение. Зеленая гирлянда тянулась вдоль дороги до самой Мельницы Таррен. Она приказала алхимикам забыть о вентилях и переходниках.
      Если бы у нее только была возможность подготовиться, рассуждала она, стоя на пригорке. Легкий ветер трепал плащ позади нее, она оправила ремни лука Солнечного Скитальца, крепившегося у нее за спиной. Колчан с дюжиной стрел всегда находился на ее поясе. С другой стороны, разве могла она самостоятельно решиться на такой поступок? Сильвана не знала ответа, у нее будет время подумать. После. Когда все закончится.
      — Все готово, моя госпожа, — проскрипел главный алхимик. — До рассвета еще час. Нам нужно отойти на безопасное расстояние.
      Они шли по лесу, не встречая на своем пути медведей гризли или огромных пауков, населявших подножье гор Хиллсбрад. Все живое стремилось убраться с пути живых мертвецов и их королевы. Только призрачный холодный свет, что источали тела валь’кир, следовавших за Сильваной, освещал их дорогу в безлунную ночь, пока они пробирались вверх по склону. Сильвана велела не зажигать огней. Лишняя предосторожность, но только ей были известны все детали происходящего, только она знала, что ни одна живая душа в Южнобережье уже не заметит этих огней и не поднимет тревогу. Еще до того, как первые повозки с хрупким грузом алхимиком выехали из внутреннего двора Лордаерона, жители этого города были мертвы. Но ни алхимики, ни кучера, ни Темные следопыты из ее личной охраны этого не знали. И не должны узнать. Сильвану поразило то, что никто из них не задал ни одного вопроса. Таков был приказ. Большего им не нужно было или они не хотели знать. Если ее подданные с такой легкостью готовы были стереть с лица земли целый город, возможно, она зря терзала себя вопросами о принятии валь’кир в ряды армии Отрекшихся. А возможно, это была заслуга произошедшего в Круге Крови в Серебряном Бору. 
      Сверху Южнобережье было как на ладони. Зеленая мерцающая гирлянда опоясывала город. Это было даже красиво.
      Сильвана вытащила стрелу из колчана на поясе, и алхимик зажег ее наконечник. На возвышенности ветер был сильнее, холодными порывами он дул с моря. Ветер не был преградой для такой лучницы как Сильвана. Она зарядила горящую стрелу и выпустила ее вниз.
      Мгновение ничто не происходило. Стрела описала дугу и исчезла в темноте. И тогда зеленое мерцание внизу, вокруг города, пришло в движение. Изумрудные точки одна за другой взмывали в воздух, описывали низкую дугу и, встречая препятствие на своем пути, взрывались. Разлетались на тысячи сверкающих искр бережно хранимые алхимиками стеклянные котлы. Изумрудная смерть овладела Южнобережьем.
      У Сильваны перехватило дыхание. Ничто не будет прежним. Своими действиями она только что объявила Альянсу войну. Она не готовилась к этому, но иначе было нельзя. Она обещала помочь. И выполнила обещание. Кроме нее, никто и никогда не должен узнать всей правды о гибели Южнобережья. Это тоже было частью обещания.
 * * *
      Гаррош Адский Крик, всем сердцем ненавидящий Альянс, людей и короля Вариана Рина, не предполагал, что шанс продемонстрировать свою ненависть в деле ему представится так скоро. Он сидел на Троне, принадлежащем Траллу, и ощущал присутствие бывшего Вождя почти физически. Радость от приобретенной власти исчезла, как только стали прибывать гонцы со всего Азерота. И вовсе не с поздравлениями.
      Два донесения он держал в своих огромных темнокожих кулаках и переводил взгляд с одного на другое. Одно было от Сильваны Ветрокрылой, в котором она говорила, что приобрела могущественных союзниц, которые помогут уничтожить присутствие Альянса в Восточных Королевствах. Она звала его в Подгород оценить новую армию и самому убедиться в том, что она преданно служит Орде. Второе было кратким, всего в одну строчку. В нем говорилось об армии Альянса, которая, выйдя из Терамора по Золотому Пути, теперь хозяйничала в Степях, исконной территории Орды.
      Когда пришло третье сообщение, и гонец зачитал о том, что Отрекшиеся стерли с лица земли Южнобережье, в глазах Гарроша потемнело. Он совсем не так представлял свое пребывание на посту Вождя Орды. Он видел себя полководцем, ведущим орков на сражения против трусливых розовощеких людей. И не был готов к тому, что война начнется без его ведома. Гаррош не знал, какие действия были причиной и следствием. Разбомбила ли Сильвана первой Южнобережье или это был ее ответ вышедшим из Терамора войскам, взявшим курс на Оргриммар. Но тогда откуда Сильвана узнала об этом еще до того, как об этом сообщили ему, новому Вождю Орды?
      Гаррош приказал гвардейцам найти Тралла, прервать его телепортацию в Запределье и во что бы то ни стало привести в Тронный Зал.
      С минуты на минуту Тралл действительно собирался телепортироваться с помощью мага в Награнд. Появление гвардейца прервало ритуал.
      — Вождь, — преклонив одно колено, сказал орк. Слишком мало времени прошло после ритуала передачи власти, они не перестали звать его своим вождем. — Адский Крик требует к себе.
      Тралл, нахмурившись, посмотрел на гвардейца.
      — Вождь вызывает к себе, — добавил смутившийся орк.
      Тралл все же попросил мага задержать ритуал и отправился к новому Вождю. В конце концов, он должен был демонстрировать уважение нового правителя орков, даже перед гвардейцами. Теперь он был всего лишь шаманом, которого вызывал Вождь Орды. Когда Тралл вошел в Тронный Зал, Гаррош, заложив руки за спину, ходил как загнанный зверь туда и обратно. При виде Тралла в глазах молодого орка зажглись озорные огоньки.
      — Я догадался, кто стоит за этим, — с хитрым прищуром сказал Адский Крик.
      Тралл в удивлении развел руками, призывая его продолжать.
      — Все это подделки, — Гаррош разорвал донесения. — Такого просто не может быть. Все это твои происки, Тралл. Ты хочешь проверить меня. Но я не клюну на твою удочку и не пойду крушить людей, как ты рассчитываешь.
      С минуту Тралл молчал, осмысливая сказанное. Он знал, что идет на риск, не распуская действующую армию после атаки на Острова Эха, но это был вынужденный риск. Солдаты любили своего командующего, каким Гаррош был для них в Нордсколе, он хотел, чтобы армия своими глазами увидела, как Гаррош станет Вождем Орды, а не доверяла слухам. Гонцы с известиями не сразу достигают дальних земель орков, а отпущенные по домам солдаты разнесли бы эту весть по Азероту куда быстрее. К тому же с воодушевлением рассказали бы об увиденном празднике передачи власти.
      Тралл понимал, что терпение короля Вариана не железное. Но он так же понимал, что вовсе не его действия стали последней каплей для короля Альянса. Конечно, это были действия Сильваны. К сожалению, у Тралла было слишком мало времени в запасе, чтобы заниматься переговорами с Темной Госпожой, к тому же отправленный ранее в Подгород посол отчего-то не выходил на связь, нужно было вводить в курс дела нового представителя Оргриммара. Тралл решил, что Гаррош справится с этим. Если успеет до того, как король прикажет солдатам Альянса покинуть Терамор. Гаррош не успел. Как и Тралл не успел отбыть в Награнд. Но путь шамана ждал его. Он не был Вождем той Орды, что готова была вступить в новую войну с Альянсом.
      Тралл старался сохранять невозмутимое выражение лица, когда заговорил:
      — Я недооценивал тебя, юный Гаррош. И считал, что Орда под твоим началом первым же делом ввяжется в войну с Альянсом. И я действительно рад, что ты не решился на этот шаг первым. Вот только, — с серьезным видом продолжил Тралл. — Это не моя уловка. Вариан Ринн действительно направил свои войска на Оргриммар. И сейчас они в спешке возводят новый форт прямо на Полях Гигантов в Степях. Ты должен действовать, Гаррош. Я сказал тебе прислушиваться к советам Эйтригга и Вол’джина, возможно, тебе стоит поговорить с ними. Я, несмотря ни на что, отправляюсь в Награнд.
      Упомянутый Вол’джин влетел в Тронный Зал.
      — Вести распространяются быстро, — мрачно сказал Гаррош.
      — Тралл, ты должен остаться! — воскликнул предводитель Черного Копья. — Этот юнец не справится с армией Орды.
      — Что?! — вскричал Гаррош, поднимаясь с Трона. — Это я вел наши войска в Нордсколе! Это я поверг Залазана, когда ты, трусливый тролль, сбежал с поля боя!
      — Замолчите оба! — гаркнул Тралл.
      Вол’джин, потянувшись за луком, прикрепленным за его спиной, остановился.
      — Тралл, если ты покинешь сейчас Оргриммар, я за себя не ручаюсь, — не сводя глаз с Гарроша, сказал тролль.
      Юный Вождь зарычал, оскалив массивные клыки.
      — Сейчас не подходящее время выяснять отношения, — железно сказал Тралл. — Вы оба нужны Орде. Или хотите перебить друг друга и сдать Оргриммар людям?
      Вол’джин вышел из боевой стойки и опустил руки.
      — Ты прав, — согласился он.
      — Я не потерплю оскорблений! — закричал Гаррош.
      В мгновение ока, выхватив из-за спины топор, он подлетел к безоружному Вол’джину. Тралл предопределил его выпад и послал ему под ноги искрящиеся молнии. Шаманская магия нанесла несколько несильных ожогов Гаррошу, но он остановился. Но Вол’джин успел выхватить из-за спины лук. Натянув тетиву, тролль направил кончик стрелы прямо в сердце темнокожего орка.
      — Запомни, юный орк, — прошипел он, — если не сейчас, то когда-нибудь потом эта стрела поразит твое никчемное сердце.
      — Не перечь мне, тролль, — с угрозой ответил ему Гаррош. Для орка, чье сердце находилось под прицелом, он сохранял невероятную стойкость. — Ты знаешь, кого оставили здесь главным. Разве ты не задавался вопросом, почему Тралл выбрал меня, а не тебя?
      Вол’джин сузил глаза.
      — Я не задаюсь таким вопросом, Гаррош, потому что ты не мой вождь. Ты не заслужил моего уважения, и я не буду смотреть, как народ Орды будет гибнуть из-за твоей жажды войны.
      С горящими ненавистью глазами Гаррош несколько раз подкинул в руке топор.
      — Тебе повезло, что я не выпотрошил тебя прямо здесь, трусливый тролль.
      — Я дождусь того момента, когда Орда поймет, что в этом Тронном Зале ты лишний.
      — И что же тогда? — с вызовом спросил молодой орк.
      — И тогда моя тень появится за твоей спиной. Я буду действовать стремительно и тихо. Только, когда я пролью твою кровь, ты вспомнишь обо мне.
      — Довольно! — закричал Тралл.
      — Забирай свой народ и убирайся, — не думал останавливаться Гаррош. — Я больше не потерплю грязи в своём зале. Троллям не место в Оргриммаре! Это столица орков!
      Вол’джин зарычал, и не расслабляя натянутой тетивы, стал спиной, медленно идти на выход.
      — Гаррош, что ты делаешь?! — вскричал Тралл. — Вол’джин, остановись!
      — Помни, орк, мой лук будет всегда наготове, — прошипел тролль и исчез в проеме.
      — Гаррош! — Тралл разразился проклятиями.
      Молодой орк спрятал топор за спину, вернулся на Трон, откуда хмуро и исподлобья посмотрел на Тралла. Наконец новый вождь Орды отрывисто сказал:
      — Я достаточно выслушал. Ты сказал, что доверяешь мне. И ты дал мне бразды правления Ордой. Теперь мне есть, чем заняться, Тралл. Я не мастер вести разговоры. Я воин и моя стихия — война.
      Тралл ни с чем вышел из Тронного Зала. Улицы Оргриммара были пустынны и тихи, почти как в его видении. Повернуть время вспять и изменить свой выбор Тралл уже не мог. Азерот по-прежнему оставался в опасности. И это было его первоочередной задачей.
      Мысленно Тралл обратился к волчице Снежная Песнь, которая была его верным спутником с тех самых времен, когда он только вступал на путь шаманизма и Вождя Орды. Через некоторое время волчица тихой поступью подошла к Траллу и уперлась мягким боком о его бедро. Орк растеряно погладил ее, затем, оседлав, направил к выходу из Оргриммара. Пусть Награнд подождет еще немного.
      Вол’джин на оливковом рапторе, украшенном перьями, гнал во весь галоп к Островам Эха. Тралл с трудом настиг его среди красных гор Дуротара.
      — Вол’джин, стой!
      Тролль оглянулся на друга и нехотя остановил раптора. Тралл соскочил со спины волчицы и направился к троллю.
      — Я выбрал Гарроша, потому что он единственный, кто сможет управлять Ордой в это тяжелое время, — быстро заговорил Тралл. Не было времени для вступлений. — Было время, когда только я мог сдержать Орду, только я мог ею управлять. Я герой Тёмного Портала и Изгнания Архимонда. Но сейчас Орде нужен новый герой. Мое время прошло. Орде нужен воин, который позволит оркам снова чувствовать гордость за свою нацию. Кто заставит их встать под знамена и идти на врага без чувства страха. Из всех только Гаррош может быть таким воином. Станет ли он героем, все зависит от него. Ему многому придется научиться. Я долго думал, перед тем как озвучить своё решение, Вол'джин. Я знаю, что он способен как спасти, так и разрушить Орду. Я так же знаю, что Орда под его началом может в корне измениться. Но я сделал этот нелегкий выбор. И я хочу, чтобы ты понял меня.
      Пока Тралл говорил, Вол’джин не смотрел в его сторону.
      — Я был Вождем, но все, что я делал, это заседал в Тронном Зале и изредка ездил на праздники в мою честь в Хиджал, — продолжал Тралл. — Сейчас я могу сделать нечто большее. Как для Орды, так и для всего Азерота. Предки и духи дали мне понять это. За эти годы, что я просидел на Троне, как шаман, я ничего не добился. Сейчас я хочу это исправить.
      — Я понимаю тебя, — после долгого молчания отозвался тролль. — Тролли Черного Копья будут уважать твой выбор. И если понадобиться, они наравне с другими встанут под знамена Орды и выйдут на бой с врагом. И будут биться до последнего. Я обещаю, что со своей стороны я сделаю все возможное, чтобы не допустить раскола Орды. Но я не могу исполнить твою просьбу. Я не могу оставаться советником этого Вождя, — с презрением выговорил последнее слово Вол’джин. — Я действительно не намерен оставаться в Оргриммаре. И я не вернусь в этот город без тебя.
      Вол’джин протянул Траллу свою трехпалую ладонь. Орк с силой пожал ее.
      — Спасибо, друг, — сказал он.
      — Возвращайся скорее, брат, — ответил тролль.

Глава 22. Древние Силы. 

     Тьма растворилась, время приобрело привычную скорость. А лестницы все не кончались. Их ступени заворачивали, ныряли под арки, вели на залитые лунным светом террасы и опять приводили Нелтариона в бесконечные коридоры. Кем он был теперь – Смертокрылом или Нелтарионом? — если оказался здесь, в сердце горной крепости? Он хотел, чтобы холодные стены, пустые залы и неосвещенные переходы оказались всего лишь частью кошмара. Он проснется. И снова окажется рядом с ней. Любой кошмар рано или поздно кончается, разве нет?
     Нелтарион продолжал идти вперед, его шаги гулко отдавались в пустой крепости. Зажженные факелы на стенах встречались редко. Он не нуждался в их свете, ему не страшны темнота и чудовища, которые таятся в тенях. Он слышал скрежет когтей по мраморным плитам, какое-то время его даже преследовали. Спину обдало жаром рождающегося в пасти огненного дыхания. Очень неразумно. Нелтарион продолжал путь и вскоре вышел на каменный выступ. Внизу грохотала река, небо на такой высоте, казалось, невероятно близким, а земля далекой, несуществующей. Как и светловолосая волшебница.
     Он различил утробное рычание позади себя. Упорство может привести к гибели. Нелтарион обернулся. Сумеречный дракон расправил крылья прозрачным лиловым веером и зашипел. В тот же момент огромная черная тень нависла над аметистовым телом. Сильные лапы впились острыми когтями в призрачную спину дракона и, не раздумывая, швырнули прямо в пропасть. Черный гигант взревел и взмыл в воздух.
     Горная крепость была такой же, какой он помнил ее. Обычно, так и бывает во снах. Почему ему не приснилось нечто иное, например, тот крохотный необитаемый остров, который они нашли совсем неподалеку от того места, где вынырнули на поверхность? Такой сон был бы намного приятнее. «Нам нужен клочок суши, Аспект Земли. И срочно», — так сказала она. И они нашли его, почти сразу. Ему не пришлось далеко лететь после того, как он вновь перекинулся в дракона. Его не переставало удивлять то, что она не ощущала страха при виде него. Пока они летели, волшебница водила пальцем по пластинам адамантита на его спине. Адамантит стал частью его плоти, частью его самого. Он чувствовал ее осторожные прикосновения к щербатым пластинам, выкованным гоблинами многие годы назад, после Войны Древних, в этой самой крепости, куда теперь привели его неподвластные сновидения.
      Нелтарион неспешно облетал огромную гору, внутри которой дворфы тысячелетия назад прорубили эту проклятую крепость. В Грим-Батоле давно заправляли иные силы, сейчас это был Культ Сумеречного Молота, если судить по фиолетовым полотнам стягов.
     При взгляде на фиолетовые флаги всё встало на свои места, казалось, в большом полотне головоломки просто не хватало деталей. Флаги были тем недостающим звеном. И некоторые моменты стали предельно понятны. Например, какие силы сотрудничали с Азшарой. Для морской королевы похищение Джайны ничего не значило, это не могло быть целиком ее задумкой. Но своенравие и гордость Азшары не позволили ей подчиниться, кому бы то ни было, и она все равно поступила по-своему.
     Для чего он узнал это во сне? Сейчас, когда Джайне больше не угрожает опасность? Ведь он спас ее от честолюбивой морской королевы и какого-либо участия в планах Культа. Вместе с ним она преодолела просторы Великого Моря, откуда она только брала силы для этого. Он вынес ее на руках на берег того крохотного острова, позволил опуститься, хотя и не хотел отпускать. Впервые, после стольких дней, проведенных под водой, Джайна ощутила под ногами сушу, покачнулась и со смехом схватилась за его руку, стараясь удержать равновесие. Он подхватил ее на руки, и она не сопротивлялась. Кажется, она даже первая возобновила прерванный поцелуй. Эта женщина не переставала его удивлять.
     Нелтарион вновь посмотрел на крепость. Горный водопад ревел под его крыльями, ветер нещадно трепал фиолетовые полотна. Грим-Батол не давал ответа на волновавший его вопрос, но он чувствовал, что забыл о чем-то, что головоломка хоть и казалась собранной, в ней еще оставались разрозненные элементы. Слишком сложно для обычного сна. Если ничего не происходит, он и сам может повлиять на события. В конце концов, это ведь его сон.
     Дракон устремился к задрапированной символами Культа террасе. Среди развивающихся лент и флагов стоял высший эльф. Его правое плечо покрывали черные рунические татуировки, а длинные медные волосы, собранные в хвост, спускались по обнаженной спине до самых лопаток.
     Нелтарион слишком хорошо знал, кем был этот высший эльф на террасе Грим-Батола.
     Только его фигуры недоставало в мозаике свершившихся событий. Только его появление действительно расставило все по своим местам.
     Нелтарион приземлился и перекинулся в человека. Ноздорму улыбнулся ему, но они оба знали, насколько неуместной была эта улыбка. Ветер сильными порывами налетал на склоны горы, но этот же ветер будто обступал фигуру Аспекта Времени, не касаясь его волос или его одежды. Нелтарион знал, что это плохой знак. Значит, в этот самый момент Ноздорму мог присутствовать в другом временном потоке, вершить совсем иное, следить за другими событиями. Аспект Времени не сводил с него застывших в одной точке янтарных глаз. Он смотрел на Нелтариона и в то же время смотрел сквозь него. Обычное состояние для погруженного во временные потоки бронзового дракона. Что видел Вневременный в этот момент? Он вряд ли расскажет.
     «Да будут прокляты Древние Боги!... И всезнающий Аспект Времени», — сказала Джайна, когда они вынырнули из глубин Великого Моря. С каким гневом она говорила это. Волшебница обладала невероятно сильным характером. Нелтарион хотел бы сказать Ноздорму то же самое и навсегда покинуть горную крепость. Появление Ноздорму во снах не предвещало ничего хорошего. В частности, это могло означать, что происходящее и вовсе не было сном. Но Нелтарион не терял надежды.
     Искорка надежды, зародившаяся в глубине его души, была ничтожно малой, но само ее появление говорило о многом. Лишь ступив на берег крохотного острова, он ответил на поцелуй волшебницы, ощутил ее отчаяние. Она не просила его сражаться против Древних, он сам сказал, что это невозможно. Древние Боги не забывают тех, кто им служит, это было жестокой правдой его существования. Когда он осознал, кем он был на самом деле, вспомнил прошлое и слова Ноздорму о предначертанном ему, Нелтарион понял, что устал сражаться против неизбежного. Он слуга Н-Зота. Его тело сковано адамантитом, проклятым металлом Древнего Бога.
     Но проведенное с Джайной время пробудило в Нелтарионе сопротивление. Он может бороться. Если не за свою, то за ее жизнь. И даже жизнь населяющих Азерот существ. Он был Аспектом-Хранителем, наделенным Титанами уникальной силой. А Смертокрыл мог уничтожить этот мир.
     Он хотел услышать ее ответ, кем он был для нее – Нелтарионом или Смертокрылом? Два начала боролись внутри него, одерживая попеременно вверх, и ни одно не желало отступать теперь, когда он понял, что совершит предательство, если сдастся воли Древнего. Он предаст Джайну, хотя она и не просила бороться с Зовом ради нее. Волшебница многое понимала, но многое, о чем говорили ее глаза, не произносила вслух. В прошлый раз, в Войну Древних, ничто не держало его на этой земле. В этот раз все могло быть по-другому.
     Он не успел рассказать ей о своем решении, им было не до разговоров. К тому же многое прояснилось именно теперь, при встрече с бронзовым драконом. Решение бороться против Древних могло иметь определенные последствия как для Нелтариона, так и для всего мира, Ноздорму не мог не вмешаться. Отчасти появление Ноздорму было знаком, что черный дракон на правильном пути. Но само появление Ноздорму в принципе не могло быть хорошим знаком.
     Нелтарион ждал, когда Ноздорму оставит Время, чтобы заговорить. Вскоре очередной порыв ветра разметал по спине Аспекта Времени бронзовые волосы. Растворилась пелена в его бронзовых глазах, и Аспект Времени улыбнулся. Настоящей улыбкой.
     — Сейчас я могу ответить лишь на часть терзающих тебя вопросов, Нелтарион. Настоящее время ответов еще не пришло.
     Он всегда звал его Нелтарионом. Ноздорму никогда не видел разницы в его именах.
     — Я мало прождал, Ноздорму?
     — Меньше моего. Хотя ты вряд ли поверишь.
     — Теперь ты служишь Культу Сумеречного Молота? — Нелтарион кивнул на развивающиеся фиолетовые флаги.
     Черный дракон успел забыть, что на очевидные факты Ноздорму предпочитал и вовсе не отвечать.
     — Предсказания о Слезе Земли, которыми бредила Азшара, это ведь твоих рук дело? — не бросал попытки черный дракон.
     — Отчасти моих, — кивнул Аспект Времени.
     — Что же такое Слеза Земли? Чем она так заинтересовала тебя и как связана с волшебницей из Терамора, если даже потребовалось твое вмешательство?
     — Сам подумай.
     — Только этим и занимаюсь. Иногда проще ответить, чем увиливать от ответов, Ноздорму.
     — Как скажешь, — пожал плечами Ноздорму. — От Слезы Земли напрямую зависит будущее Азерота. Слеза, которую разыскивала Азшара, связана не только с волшебницей. Еще с тобой. Нелтарион, все гораздо проще, чем ты думаешь.
     — Неужели?
     — Ты мужчина. Она женщина. Еще требуются объяснения?
     Все гораздо проще, чем он думал. Все стало проще именно тогда, когда невероятно усложнилось. Впервые он осознал все последствия того, что произошло между ними на острове. И тогда гора под его ногами вздрогнула. С тихим звоном отозвались стеклянные витражи в окнах древней крепости. Полотна флагов затрепетали еще быстрее.
     — Все, что я делал, чтобы спасти ей жизнь, — прошептал Нелтарион, — было совершено по твоей воле? Ты контролировал каждый наш шаг?
     — Не преувеличивай, Нелтарион. Кое в чем ты и без меня отлично преуспел.
     Аспект Земли не мог унять бешеного ритма огненного сердца в своей груди. Стихия с дрожью и гулом отвечала взволнованному Хранителю. Аспект Времени хранил невозмутимое выражение лица.
     Нелтариону потребовалось некоторое время прежде, чем он смог произнести:
     — Ноздорму, но ведь она смертная?
     Разумеется, Джайна была смертной. Они оба это знали. Однажды ее жизненный путь завершится, тогда как их, на то воля Титанов, будет бесконечной. Но Нелтарион спрашивал совсем не об этом, Ноздорму знал. И молчал. На очевидные факты Ноздорму предпочитал не отвечать.
     Загудела гора, внутри которой дворфы вырубили запутанные лабиринты коридоров. Ярость Аспекта передавалась и становилась частью стихии. На террасу, вокруг них, посыпались камни с горной вершины. Ноздорму не шелохнулся.
     — Ноздорму! — крикнул Нелтарион. — Она смертна!
     Мрамор под ногами пошел трещинами. С протяжным стоном большой кусок каменной террасы обрушился в гудевшую внизу реку. Рядом с Аспектом Времени зияла пропасть.
     Вязь рунических татуировок на плече Вневременного пришла в движение. Словно клубок беспокойных змей, они, извиваясь, позли по его коже, источая слабое сияние. Дымка подернула взгляд Ноздорму. Нелтарион замер, ожидая ответа Времени.
     Оплетавшие предплечье Ноздорму руны остановились. Ноздорму кивнул. И этим ограничился. 
      Его кулаки сжались.Джайна погибнет. По его вине. Он спасал ее от сил Азшары, чтобы погубить самостоятельно.
      Крепость, не переставая, трясло. Ветер рвал флаги. 
      — Прошло слишком мало времени, — тихо сказал Нелтарион, даже в хаосе стихии Ноздорму все равно услышит его. — Еще не поздно изменить это.
     Он ждал, что и теперь Ноздорму предпочтет не отвечать. И лучше бы так и было. Но Аспект Времени сказал:
     — Поздно что-либо менять, Нелтарион. Почувствуй. Кроме Зова Древнего, ты должен чувствовать присутствие еще одной силы в Азероте.
     Еще одна сила, другая, сильная, светлая. Зародившаяся совсем недавно. Дразнящая своей чистотой. Бесполезно было спрашивать Ноздорму. Сила совершенно точно могла исходить только от Джайны. Слеза Земли, о которой говорила Азшара, была его потомком. Ради него бронзовый дракон затеял эту игру.
     — Вы недооцениваете Время, Нелтарион. Вы оба.
     Под силой его взгляда Аспект Времени вздрогнул и впервые отступил назад, один маленький шаг перед лицом неизбежности.
     — Где она? — прорычал черный дракон.
     — Ты и сам знаешь, — ответил Ноздорму.
     Дракон взмыл в воздух. Кем он стал – Смертокрылом или Нелтарионом? Джайна не видела разницы. Зато остальной мир точно знал ответ на этот вопрос.

 * * *
     Только две луны Азерота висели в беззвездном небе. Полный круг белой луны затмевал тонкий голубой серп.
     Джайна всегда любила море, она родилась и выросла на островах. После пережитых событий при взгляде на тихо плещущиеся волны она испытывала смятение и даже страх. Небольшой атолл окутала тишина, в его редком лесе не жили животные, в кронах деревьев не ухали ночные птицы. Всего лишь небольшой кусок суши, как она и просила. Джайна высвободилась из его объятий. Несмотря на невообразимую усталость, сон не шел к ней. Некоторое время она глядела на его спокойные черты лица. Если бы он проснулся в этот момент, она увлекла бы его за собой, на берег, к морю. Дно вокруг атолла было ровным, чистым, без обрывов. Идеальное для ночных купания дно. Могло быть.
     Но он крепко спал. Она ушла одна, невыносимо было оставаться рядом теперь. Они вернулись в Азерот, вскоре их пути разойдутся. Когда он проснется, утром или еще сегодня ночью, к тому времени она должна примириться с этой мыслью, принять ее. Как бы тяжело не было и как бы не хотелось обратного. Ей необходимо побыть одной, хоть несколько мгновений, на этом крошечном острове посреди бескрайних просторов Великого моря. Разобраться в том вихре мыслей, чувств и ощущений. Это было непросто. Ее кожа и губы до сих пор горели, соленый бриз и ночная прохлада не приносили должного облегчения.
     Она стояла на берегу, когда услышала шаги и без страха обернулась. Из низкой скалистой пещеры на берегу, наперевес с ружьями, появились около дюжины дворфов. Казалось, они давно поджидали их.
     Джайна, как наяву, ощутила те медленные обжигающие поцелуи вверх по ее руке и услышала ответ на свою просьбу избавить ее от браслетов, препятствующих магии. Ими займемся позже, ответил он.
     Дворфы заметили ее. Она не пыталась скрыться. Трое отделились, остальные направились вглубь атолла. Клан Чистой Воды, вспомнила она, обитающий в Глубоководье вместе с нагами.
     — Не двигаться, — сказал один из них. — Мы не причиним тебе вреда.
     Она могла бы закричать, думала она позже, ее крики разбудили бы его. Но в ту беззвездную ночь она только усмехнулась, глядя на дворфов. Она верила в его бессмертие и силу, и в то, что пули не представляют для него опасности. К тому же он предупреждал ее о дворфах, им действительно с самого начала было многое о нем известно.
     Наверное, думала она потом, эти ружья нужны были дворфам для собственного спокойствия. Тогда так и не раздалось ни одного выстрела. Только взрывы.
     Когда раздался первый взрыв, дворфы возле Джайны оглянулись назад, на заросли, в которых скрылись остальные. Волшебница видела ужас на их изможденных лицах. Атолл потряс второй взрыв, все они с трудом устояли на ногах. Запахло порохом. Черным дымом заволокло небо и обе луны. Дворфы со всех ног бросили к пещере, откуда только что вышли. Снова раздался взрыв, захрустели ломающиеся деревья. Страх пригвоздил Джайну к месту.
     Неведомая сила вырывала деревья вместе с корнем и уносила внутрь, под землю. Как и саму землю, как и песок на берегу, где стояла Джайна. Посреди того клочка суши, в котором они так нуждались, теперь зияла огромная воронка. Взрывы не прекращались. Они раздавались из-под земли, поняла Джайна. Дворфов нельзя было недооценивать – крошечный атолл был буквально нашпигован динамитом.
     Море хлынуло в эпицентр взрывов, стирая с лица земли несчастный клочок суши. Никого из клана Чистой Воды не было видно. Либо они успели укрыться в пещере, либо пожертвовали собственными жизнями в обмен на спасение мира. Для дворфов он был безумным и опасным Смертокрылом. Взрывы один за другим глухим эхом раздавались из-под земли, и густой завесой легла земляная пыль.
     Джайна онемела. Вокруг нее росли волны, бурлящие течения смывали остатки растений, куски горных пород, все, чем был этот остров. Все, чем он стал для нее. Она ждала. Она верила в его силу. Но в небе появился другой дракон.
     Бронзовый.
     — Я помогу тебе, Джайна Праудмур, — сказал Аспект Времени. — Ну же! — зарычал он. — Время! Вы недооцениваете Время!
     Испуганная его решительным криком, она с трудом поднялась и слабыми руками, держась за крыло, взобралась на шею. Дракон устремился в небеса. Джайна глядела на рябую поверхность моря, разлившуюся где-то вдалеке под его крыльями. Ноздорму летел гораздо быстрее Нелтариона, не заботясь о вцепившейся в его спину волшебнице. Бронзовый дракон очень быстро достиг Терамора.
     Перед ней предстал не тот тихий, провинциальный порт, к которому она привыкла. В какой-то момент Джайне даже показалось, что она оказалась в Штормграде. Пристани были заставлены катапультами, разнокалиберными пушками и деревянными ящиками с новеньким оружием. Ветер лениво трепал штандарты Штормграда.
     Ноздорму опустился на балкон, с которого в бессонные ночи она наблюдала за жизнью порта. Притихший город внизу башни казался всего лишь декорацией. Видимо, Аспект Времени остановил время или что ему полагается делать в таких случаях, чтобы никто из смертных не увидел его.
     Когда Джайна сошла, Ноздорму в облике бронзового дракона некоторое мгновение смотрел на нее и потом спросил:
     — Ни одного вопроса за весь путь? Необычно.
     Она глядела на огромного бронзового дракона, который спас ее от неминуемой гибели на уничтоженном взрывами острове. Который рассказал Аспекту Земли о предначертанном ему служении Древним Богам. Появление которого не могло быть случайностью.
     — Зачем? — только и смогла выдавить Джайна.
     — Твое пребывание в Зин-Азшари должно было… кое-чему поспособствовать. Но вмешались силы, которые посчитали себя умнее всех на свете, и все пошло наперекосяк. И сейчас я говорю не о дворфах из клана Чистой Воды. Отчасти мне удалось добиться предначертанного. Теперь я не прощаюсь с тобой, Джайна Праудмур. Вскоре нам предстоит встретиться вновь.
     Расправив крылья, в мгновение ока Ноздорму взмыл в небо. Город внизу башни тут же скинул оковы сна и пришел в себя. Первое, что услышала Джайна, был пронзительный визг горна, сотни солдат гаркнули: «Так точно!». Кто-то принялся отбивать на барабанах ритм марша, и никого не смущало, что на дворе раннее утро. Вариан не упустил возможности направить военных в Терамор. Мирный, тихий Терамор, столько времени ею оберегаемый от всего этого, королю Штормграда все же удалось превратить в гарнизон.
     Она разберется с этим позже, пообещала она себе. Отрешенно она оглядела свою комнату через стеклянные двери, затем распахнула их и вошла внутрь.
     На пороге ее комнаты уже стояла Гвинэн. Советница бросилась к ней. Никогда раньше Гвинэн не проявляла столь теплых чувств, подумала Джайна, всегда держала между ними дистанцию. Гвинэн поинтересовалась:
     — Как ты себя чувствуешь?
     Джайна отстранилась и с подозрением посмотрела на бывшую Хранительницу Тирисфаля.
     — Вы не спрашиваете, где я пропадала, а интересуетесь, как я себя чувствую?
     Гвинэн выглядела пойманной на месте преступления, и кусала губы до тех пор, пока не расплакалась. К такому Джайна и подавно не была готова. Она совсем растерялась. Ей не хотелось разбираться, виновата или нет Гвинэн в организации ее стремительного путешествия, знала ли она хоть отчасти, что ей довелось пережить.
     Но тут ее советница тихо пробормотала, вытирая слезы:
     — Прости меня, прости.
     — Вы все знали с самого начала! — вскричала Джайна. Теперь сомнений в ее причастности не оставалось. — И кто вас надоумил отправить меня в путешествие? Может, сама Азшара?
     — Нет, нет, я не желала тебе зла, нет, — шептала Гвинэн. — Но я не могла поступить иначе. И даже теперь я не могу рассказать тебе всего, что знаю.
     Джайна ахнула. Это было уже слишком.
     — Как ты себя чувствуешь? — снова повторила Гвинэн.
     — Что вы заладили! Рассказывайте все, как есть. Я должна знать, что происходит.
     Советница покачала головой.
     — Нет. Вижу у тебя все отлично. И это очень странно.
     — Происходящее мне тоже не кажется нормальным.
     — Позволь заняться твоими браслетами? — только и спросил бывшая Хранительница Тирисфаля. Казалось, ей вообще не нужны никакие объяснения.
     Джайна почувствовала себя обессиленной. Она кивнула и опустила в кресло у круглого столика, Гвинэн села напротив. Накрыла браслет на левой кисти Джайны своими ладонями, тихо прошептала короткое заклинание. Джайна ощутила тепло. Гвинэн отняла руки, браслет королевы Азшары остался у нее в ладонях.
     — Как вам это удалось? — удивилась Джайна.
     — Подразумевается, что сам маг не сможет применить к ним ни одно заклинание, — тепло улыбнулась волшебница, — но избавиться от антимагических браслетов можно только с помощью чужой магии. Физическое воздействие бессмысленно. Надеюсь, ты никого не просила разломать их?
     Джайна покачала головой. Пока она колдовала над второй рукой, Гвинэн сказала:
     — Тралл отправлял гонцов к нам, в Терамор. Он очень беспокоился о тебе.
     — В отличие от вас?
     Гвинэн поглядела ей прямо в глаза.
     — Джайна, как ты себя чувствуешь? Только это мне нужно знать.
     — Почему, ради всего святого? Почему только это?
     — Все остальное мне известно. Я, правда, не знаю подробностей. Знаю только итог твоего путешествия. Этот… итог, скажем так. Он приходил сюда, он был в Тераморе в тот день, когда ты только отправилась на встречу к… ко всему тому, что тебе довелось повстречать.
     — Я не понимаю вас, — тихо произнесла Джайна. — И у меня, вероятно, не хватит сил, чтобы разобраться во всем этом.
     По щекам Гвинэн снова потекли слезы. Джайна не понимала, как утешить советницу, когда ей и самой больше всего на свете хотелось разрыдаться. Может, ей стало бы легче. Но разве слезы могли изменить хоть события, в которых был замешан сам Аспект Времени? Через открытые окна по-прежнему доносился грохот орудий и танков, маршировали обутые в тяжелые сапоги солдаты. С этим ведь тоже нужно что-то делать.
     — Пойдем. Я прикажу наполнить ванну.
     Джайна покачала головой. С нее было достаточно воды. Больше всего ей хотелось спать.
     — Джайна, — прошептала советница, — дай мне сразу знать, если что-то почувствуешь.
     — Пустота в сердце подходит? — хотела спросить Джайна, но не смогла. Кажется, она уже спала. Ее вновь несли крылья, а под ними мелькали города, реки, леса и пустыни. Только на сей раз это были все же черные крылья, а не бронзовые.
 * * *

     Когда в Багровый зал вошел мужчина, сидящие за столом Советники Темного Совета, казалось, вжались в свои стулья. Они не поднимали глаз. Его тяжелые шаги эхом раздавались в огромном зале. Заняв железный Трон, он медленно оглядел каждого из присутствующих. В его черных глазах горела ненависть.
     Наконец, кто-то из них ровным и безликим голосом произнес:
      — Аспект Земли.
     Вместо человека в зале появился черный дракон. Хотя зал был огромен, дракону было в нем тесно. Вскочив со своих мест, члены Темного Совета жалкими букашками носились подле его лап. В случае нападения у них не было ни малейшего шанса сбежать или выжить, и они прекрасно это знали.
     Дракон глубоко вздохнул. Огонь обхватил тяжелые гобелены на стенах. Советники бросились к дверям. С портьер пламя перекинулось на темно-лиловые плащи. Резким движением передней лапы дракон сгреб культистов, истерично орущих из-за магии масок одинаковыми голосами. Дракон замер на миг перед огромными, во всю стену, окнами с цветными витражами.
     На среднем витраже во всей красе, расправив крылья, стоял черный дракон. Огонь из его пасти пожирал черные руины города, изображенных в витражах по обе стороны от него.
     Рогами дракон выбил витражное стекло и устремился в небо. Жестокая ухмылка не сходила с его морды. Его глаза горели безумием мести.
     На головокружительной высоте крики жертв стихли. Когти дракона разжались. Безвольными куклами три тела сорвались в бушующие волны. Через несколько секунд море взорвалось сотней алых брызг, и кровавые круги стали расходиться по его поверхности.
     Эйфория вскружила дракону голову. Но это было бы слишком просто, чтобы быть правдой.
     Под крыльями Нелтариона простиралось море. Вот и все, что роднило происходящее с теми видениями, что донимали его одно за другим, пока он летел в Терамор. Летел к Джайне. Он не мог смириться с ее смертью.
     Зов Древнего крепчал. Перерос из шепота в звонкий смех.
     — Ты действительно думал, что тебе по силам остановить начатое? — уняв смех, произнес женский голос. — Жалкий раб, ты решил проявить силу воли, которой у тебя нет?
     Голос не походил на те, что донимали его. Это был чистый, по-человечески теплый голос женщины. Совсем, как…. Кажется, в это мгновение сердце дракона перестало биться.
     Он прекрасно знал ее голос. Теперь Древние Силы не изводили его зловещим шепотом. В его разуме, находящемся в их власти, они нашли то, что приносило ему гораздо больше боли. Голос Джайны.
     — Я повелеваю тобой. И если смерть будет моим выбором, ты – умрешь.
     Пластины адамантита в миг стали огненно-красными. Дракон взревел от боли и, не раздумывая, бросился прямо в море. Столпы пара поднялись от раскаленного металла, покрывавшего его тело.
     — Ты обречен, — с ледяной жестокостью проговорил дорогой его сердцу голос.
     Выгнув черную шею, острыми клыками дракон поддевал пластины и срывал их со своей спины. Черная чешуя рвалась кровавыми лохмотьями. Вода окрасилась в темно-бурый цвет. Невыносимая боль ослепляла. Звонкий голос смеялся, и это не давало ему забыть о причине, ради которой он мог пойти на самый отчаянный шаг. Но смех затих. Тяжело дыша, дракон тоже остановился. Десятки окровавленных пластин мерно качались на волнах вокруг него.
     С небывалой силой, будто ее убивали прямо у него на глазах и не было никакого спасения, будто она сорвалась и летела прямо в пропасть, Джайна кричала о помощи. Ее голос срывался, затихая, но каждый раз с новой силой разгорался в его сознании. И тогда он понял, что не только слышит голос, но и бредит леденящими душу видениями.
     Джайна бежала по деревянной пристани Терамора. Он никогда не видел этого города, но точно знал, что это именно он. Рассыпаясь искрами, пристань взрывалась прямо под ногами девушки. Джайна упала. С жадным треском пламя поглощало доски причала. Дракон знал, что это лишь видение и что он не в силах помочь ей, но всем телом поддался вперед. И почувствовал, что крылья бьются за его спиной, а его тело больше не находится в воде.
     Теперь он черной тенью нависал над вопившей в ужасе Джайной. Жгучая ненависть и злость переполняла его. Дракон с ревом бросился к волшебнице. В последний миг Джайна успела подняться и, не разбирая дороги, кинулась к городу. Взмахи его крыльев разносили горящий причал в щепки. Казалось, не только пристань, но и весь мир горел в огне. Даже белокаменные стены Терамора не устояли под напором стихии. Градом камней они обрушились на голову девушки, которая стремилась к ним, надеясь обрести защиту.
     Надеясь вырваться из плена видения, он летел дальше. Горящий город простирался под его крыльями. С криками разбегались люди. Дрожали вековые горы от одного его приближения. Под тенью своего Хранителя стонала земля. Теперь мудрый Аспект сеял в Азероте лишь смерть и разрушения.
     Он опять услышал голос, только теперь это не было голосом Джайны. Безликий бесполый голос туманом заполнял его сознание.
     — Ты хотел прощения? Хотел жалости? Ты уничтожил все, что было тебе дорого. Ты предал Аспектов-Хранителей. Только Древние Боги наделили тебя той силой, которой ты был достоин. В твоих жилах течет огненная лава – это наша кровь. Твое тело сковано адамантитом – это наша плоть. Ты примкнул к нам, потому что смерть – твое второе имя.
     Его разум затмевала пелена ненависти. С ожесточением дракон летел вперед, все еще сдерживая растущее внутри него желание сжечь в пламени все, что было на пути.
     Внезапно окружающий его мир растерял цвет. Накаленный добела диск солнца проливал испепеляющий свет на землю. Безжизненные барханы белого песка простирались до самого горизонта. И во всем пустом мире, казалось, существовала только тонкая фигура, которая с легкостью приближалась к нему по рассыпающимся песочным горам. Расстояние, которое разделяло их, резко сократилось. Путница стояла перед драконом и не сводила с него пронзительного взгляда кошачьих глаз.
     — Если ты будешь упорствовать, мы откажемся от тебя, — произнесла женщина, но на ее лице не было рта. Звук ее голоса исходил отовсюду, будто бы за нее говорила каждая песчинка пустыни. — Другой черный дракон – твой потомок – он тоже слышит нас. И для сопротивления у него недостаточно сил.
     — Нет! — взревел черный дракон и выдохнул смертельное для любого существа пламя.
     Но огонь не причинил вреда странной женщине. Ее лишенное рта и носа лицо глядело так же бесстрастно, как и раньше. Только кошачьи глаза в ответ на атаку сузились и потемнели. По белой коже обнаженного тела пробежала искра черного пламени: от ее предплечий к ладоням, по ее груди к бедрам. Все тело женщины вспыхнуло, а на белый мир пустыни разом опустилась ночь. Дракон ждал нападения, но она только направила к нему свою объятую черным огнем руку.
     Боль жаркой волной скрутила могущественного Аспекта. Дракон взвыл и, покачнувшись, упал на песок. Странствующая боль сжигала его изнутри, судорогами скручивая тело. Темная кровь проступила из его ран. Сухой песок, с жадностью впитывая кровь, собирался в красные комья.
     — Силы Титанов ничтожны в сравнении с тем могуществом, которым мы можем одарить тебя. Титаны не смогли одолеть Древних Богов. Лишь хитростью заключили нас в темницы. Ты тот, кого мы выбрали, дракон Смертокрыл. Ты ввергнешь мир в первозданный хаос. Твое призвание подготовить Азерот для нашего пришествия.
     Дракон хрипел, силясь ответить, но горячей кровью наполнились его легкие. Объятая черным пламенем женщина покачала головой.
     — Твое сопротивление не оставляет нам выбора. Пусть твой наследник еще не родился, но мы дождемся этого часа. Он повторит твой путь, дракон Смертокрыл, когда услышит наш Зов.
     Невидимая сила подхватила поверженного дракона и подняла высоко в воздух. Мягкий песок пустыни с тихим шорохом расползся в разные стороны, обнажив острые пики скал. Невидимая поддержка исчезла, и могучее тело дракона рухнуло в пропасть. Он напрасно пытался расправить крылья. Их что-то держало, будто бы они приросли к телу. Горы с легкостью проткнули его железную кожу и прошли насквозь.
     — Да, — прохрипел он. — Я сделаю это...
     Кошачьи глаза женщины просветлели, а пламя на теле погасло. По воздуху она подошла к нему и коснулась ледяными пальцами окровавленной морды.
     — Мы достаточно окрепли для того, чтобы в полной мере одарить тебя могуществом.
     Исчезли скалы, песок и ее прожигающие насквозь глаза.
     Нелтарион пришел в сознание. Он лежал на каменном полу Багрового зала. Стены залы украшали фиолетовые гобелены со знаками Культа. Нелтарион поднялся. Перед ним возвышались огромные во всю стену три окна с цветным витражом.
     На среднем витраже во всей красе, расправив крылья, стоял черный дракон. Огонь из его пасти пожирал черные руины города, изображенных в витражах по обе стороны от него.
     Он больше не увидит ее. Он не питал любви к своему потомку, но не мог позволить, чтобы кто-то другой вершил волю Н-Зота вместо него. Он никому не желал такой участи. Если Джайне суждено погибнуть, то и ему не стоило бороться.
     Он услышал шаги и обернулся. Три Советника в одинаковых мантиях и масках вошли в Багровый Зал. Советники заняли свои места, оставив незанятым трон во главе стола.
     — Аспект Земли, — произнес кто-то из них ровным безликим голосом.
     Он холодно улыбнулся.
     — Мое имя Смертокрыл, — ответил он.

Глава 23. Катаклизм. 

     Хотя Альянс и рассчитывал на внезапность своего нападения, новый Вождь Орды не растерялся и сделал точные и своевременные приказы. И этим оправдал возложенные на него Траллом надежды.
     Немного поодаль, но точно напротив стремительно возводимого Альянсом форта Триумфа Орда стала сколачивать свою крепость. Вождь Адский Крик нарек ее фортом Разорения. В те же дни боевой отряд Альянса обогнул группировавшиеся в Степях армии Орды и напал на оркскую заставу Чести на границе Степей с Когтистыми горами. На пепелище заставы Альянс разбил новый лагерь.
     Малочисленные отряды лазутчиков Орды все же пробрались в Когтистые Горы, сделав напрасной попытку Альянса перекрыть Орде доступ в эту местность. В Когтистых Горах Орда воздвигла два новых лагеря — Кром'гар и Впадина.
     В эти дни весь Оргриммар превратился в одну большую стройку. Но радостного возбуждения не было. С суровыми лицами орки сколачивали новые жилища, и навсегда меняли привычный и мирный вид своей столицы. Никто не мог себе представить, что неожиданная смена Вождя навсегда повернет вспять весь уклад жизни в Оргриммаре. Орки восстанавливали Оргриммар после пожаров. А после стремительного броска Альянса в Степях Гаррош велел укрепить и оборонительные стены столицы. Днем и ночью ковали кузнецы огромные пластины из черного металла, покрытые острыми шипами. Ими оббили главные ворота и оборонительные сооружения.
     Таверна Гришки почти не пострадала от пожаров, пришлось только перестелить крышу. Редели ряды ее постояльцев, пустовали лучшие комнаты. Больше не стремились юные путешественники со всех концов Азерота в столицу Орды. А те, которые стремились, предпочитали жить в казармах. С тяжелым сердцем Гришка вспоминала Парука, который исчез после своего отбытия в Подгород, и думала, может быть, с началом войны он вернется. Но дни шли, а посол Вождя не появлялся.
      Тролли действительно покинули столицу, а с ними исчезли с улиц беззаботные пляски и песни, на которые так приятно было смотреть в свете костров по вечерам. К тому времени на Островах Эха стройка была окончена, и теперь все тролли Черного Копья жили там. Но Вол’джин сдержал слово, данное Траллу. Каждый тролль, способный держать оружие в руках, встал под знамена Орды плечом к плечу с орками, тауренами и кровавыми эльфами. Война была противна мирному характеру тауренов, но бросить союзников они так же не могли, а потому сражались наравне со всеми. Немногочисленные Отрекшиеся, проживавшие в Оргриммаре, снабжали армию эликсирами и прочими алхимическими премудростями. Хотя к алхимикам и относились с настороженностью после Южнобережья, но пользу от эликсиров, выпитых солдатами, никто не отрицал.
     Помимо сухопутных войск и ведения тактических перебросок армий, Альянс и Орда были всерьез обеспокоены морскими сражениями. А для этого у той и другой фракции не было достаточного количества кораблей. Хотя в штате Альянса числилось много разных суденышек, годами перевозивших путешественников с островов ночных эльфов и дренеев на большой континент, их боеспособность равнялась нулю. Орда никогда особо не интересовалась морскими сражениями и обладала немногочисленным штатом военных кораблей. И это значительно уравнивало возможности обеих фракций. Поэтому следующим приказом Вождя Адского Крика стала постройка серьезного порта прямо возле Оргриммара на берегу Великого Моря в Дуротаре.
     В форте Зорам-Гар в спешке расширяли и укрепляли пристани порта. На его верфях не прекращалась работа над новыми фрегатами для армии Орды. Теперь древесина оркам требовалась в неимоверных количествах. Ужесточились бои за древесные ресурсы в Ясеневом Лесу и Низине Арати. На защиту вырубающихся деревьев в Ясеневом лесу встали стражники Леса – ночные эльфы. Их возмущение закончилось тем, что Орда взяла в осаду городок Мейстры и сам Астранаар, главный город ночных эльфов в Лесу. Окрыленные такими успехами, орки напрочь вырубили деревья вокруг убежища Среброкрылых и деревни фурболгов из племени Зеленолапых. Впрочем, эльфы тоже не бездействовали. Под покровом ночи эльфы захватили практически половину всех территорий лесозаготовок Песни Войны, а ордынская застава Расщепленного Дерева подвергалась их постоянным, ежедневным атакам. 
     Когда порт в Оргриммара был достроен, Гаррош взошел на борт Грома, прозванного в честь его отца за оглушительные залпы своих орудий, и эскадра Орды направилась к крепости Северной Стражи, которая на протяжении восьми лет находилась на берегу Степей возле города гоблинов Кабестана. Решительными и безжалостными залпами корабли Орды в считанные минуты разнесли стены крепости. Пока солдаты гарнизона Северной Стражи прочищали орудия на башнях, которые впрочем, вряд ли смогли бы нанести существенный урон кораблям, судна уже повернули обратно. Так новый Вождь Гаррош Адский Крик укрепил в своем народе веру, что Орда может быть морской державой, и отметил постройку нового порта.
      В ответ на эти действия войска Альянса подготовились к решительному броску и испепелил дотла ордынский лагерь Таурахо в Степях.
      К тому времени оба новых форта в Степях были худо-бедно отстроены, и между ними начались не прекращающиеся артиллерийские и пехотные сражения. Пространство между крепостями вспахивали снаряды, летящие с той и с другой стороны.
      Мужественные орки в кожаных доспехах горой огромных мускулов выступали против людей. Их твердые руки, не дрогнув, вспарывали кинжалами и топорами животы врагов и с легкостью выдергивали клинки из вязких внутренностей. Орки были детьми войны. В их жилах с рождения струилась грубая, животная сила. Сила убивать каждого, кто ступит на их земли.
      Гордо сверкала под палящими лучами солнца армия Альянса. Каждый солдат был в начищенных до блеска доспехах. На металлических нагрудниках каждого был выгравирован герб Штормграда. Величественно восседали офицеры на белоснежных лошадях. Замахиваясь кинжалами, наездники рубили ловким движением одну за другой головы орков.
      В постоянных сражениях защитники Орды и Альянса проливали свою кровь за эти земли, и вскоре ничего не осталось, что напоминало бы о тех прекрасных знойных равнинах Степей. И без того неплодородная почва Степей, вместо дождей, пропиталась кровью.
      Струились по ветру сине-голубые штандарты Штормграда, древки которых держали в сильных руках знаменосцы. Развевались кроваво-красные флаги Орды с башен крепости.
      Одни шли под защитой Святого Света. Другие взывали к помощи предков.
      И были они совершенно одинаковы и беззащитны перед лицом смерти.
      Новоявленные последователи Культа Сумеречного Молота заполонили пустынные коридоры горной крепости. Они бежали из Азерота, объятого войной, надевали фиолетовые робы послушников и с интересом слушали лекции о конце света. Площади городов с каждым днем редели, покупатели не выстраивались в очереди за дешевизной и не гнались за многообразием товаров. Дома продавались вместе с мебелью и скотом по безумно низким ценам, но напрасно надрывали свои голоса торговцы на главных площадях Орды и Альянса. Аукционы и местные рынки были переполнены всевозможными товарами.
      Орки и люди, тролли и гномы, облаченные в фиолетовые мантии, ковали в кузнях Грим-Батола топоры и мечи, а на лесопилке Сумеречного Нагорья сколачивали деревянные ящики и помечали их гербами Альянса или Орды. Сотни ящиков с новым оружием переправлялись туда, где сражались их собратья — в Степи и в Когтистые Горы, в Ясеневый Лес и Серебряный Бор. Каждый из послушников Культа верил, что только он управляет своей жизнью. Защищая себя и свои семьи, никто из них не думал, что эти действия могут навредить целому миру. И вряд ли кто-нибудь из них подозревал, что этим страхом воспользовались посторонние силы. Культ Сумеречного Молота аккуратно и грамотно расставил свои сети. Теперь оглядываясь назад, мало кто смог бы разобраться, что стало тем рубежом, переступив который, они шагнули прямо в пропасть.

 * * *
      Лучшие маги Сумеречного Молота поддерживали заклинание портала, ведущего в Подземье. Возле самого края портала стоял мужчина. Он не видел культистов, творящих ритуал, не видел мира вокруг себя. Его глаза были налиты кровью, огненное дыхание клокотало в груди.
     За серебристой поверхностью портала стояла проекция обнаженной женщины с кошачьими глазами. Во всем мире он мог видеть только ее, и она тянула к нему свои руки, маня зайти внутрь. И он сделал этот последний шаг.
     Портал разлетелся на сотни черных осколков. Сила взрыва раскидала магов в разные стороны.
     Величественная колонна преградила ему путь. Это был Столп Подземья, сдерживающий Элементальный план от проникновения в Азерот. Он коснулся глянцевой поверхности колонны, источавшей слабое аметистовое сияние.
     Рев сражающихся стихий оглушил мужчину. Огненные молнии атаковали водяных элементалей. Ветер со стоном сбивал огромные камни, которые с грохотом летели вниз. Земля тряслась под ногами, извергая огненную лаву. Ливни и потоки воздуха стремились затушить и остановить расплавленную жидкость. Тысячелетиями запертые Титанами разрушительные силы стихий только и могли, что сражаться друг против друга.
     Женщина указала на каменный алтарь у основания Столпа, и мужчина лег на его горячую поверхность. Мощный поток энергии, веками копившейся внутри Алтаря стихий, обжигающим разрядом пронесся по каждому его позвонку. Крик вырвался из уст человека. Алтарь стихий наделял его тело древним могуществом, причиняя невероятную боль. От напряжения его вены рвались, лавой растекаясь под кожей.
     Отдав всю энергию, алтарь потух. Биение сердца мужчины замедлилось.
     Немая женщина истошно взревела. Кожа на ее лице, где должен был быть рот, стала рваться. Одно за другим из зияющей раны вместо рта появлялись черные щупальца. Вскоре кожа рваными лоскутами упала наземь. Создание без головы и тела, состоящее из одних только щупалец, извиваясь, стало приближаться к нему.
     Черной массой щупальца облепили обездвиженное тело мужчины. Одно из них, самое большое, со всего размаху пронзило его грудь. Ледяные тиски смерти коснулись огненного сердца. И оно перестало биться.
     Конвульсии сотрясли тело. Неестественно вывернувшись, руки превратились в темные жесткие крылья. Застланные яростью глаза распахнулись.
     Смертокрыл Разрушитель пробудился. Громогласное рычание огласило притихшее Подземье. Задрожал с тихим звоном нерушимый мировой Столп. Черный дракон расправил огромные темные крылья. Рев сильнее прежнего огласил подземный мир. Мощь, питавшая дракона, жгла разум. Только он был способен вырваться на свободу из Подземья. Только он мог разрушить мировой Столп, защищавший Азерот от проникновения хаоса элементалей. И именно для этого он нужен был Древним Богам. Смертокрыл устремился вверх.
     Прозрачная колонна мировой тверди преграждала доступ пробудившегося Зла в Азерот. Ожесточенно, пробуя свою мощь в действии, Смертокрыл налетел на Столп Мира. Сильнейшие землетрясения разразились на поверхности Азерота.
     От последнего, самого сильного удара Столп не устоял. Огромная трещина расколола его прозрачную поверхность на три части.
     Вода Великого Моря хлынула в зияющую рану. Следом за Смертокрылом в Азерот проникли разрушительные стихии. Даже в Запределье орк-шаман почувствовал их голодное неистовство. Побледнев, Тралл опустился на колени. Шепот шаманов Служителей Земли слился в единой просьбе, обращенной к стихиям Азерота.
     Горы дрожали от приближения несущего смерть дракона. Когда тень его крыльев накрыла Азерот, мир потряс Катаклизм. Он ненавидел этот мир, и он должен был сгореть дотла. Взмахи его черных крыльев громом разносились по всему Азероту, вселяя ужас в каждое живое существо. Смертокрыл дышал огнем, пролетая над веками спящими вулканами, и они пробуждались, изливаясь кипящей лавой. Необъятные стволы деревьев Ясеневого Леса, за которые сражались ночные эльфы и орки, вспыхивали, будто снопы соломы. Ветер из-под крыльев дракона разносил по всему миру серый пепел. Смрадный дым затмил яркое небо, когда дракон направился в сторону Степей.
     Он летел, сея необратимые разрушения. Смерть была его сущностью, и она взяла над ним вверх. Он дышал огнем на ненавистные ему орудия войны, и получал от этого удовольствие. Он сжигал солдат, в панике сбегавших из-под его крыльев. Но вряд ли это была месть за развязанную ими войну, погрузившую его сознание в темноту. Он не помнил ничего из своей прежней жизни.
     Смертокрыл мог отказаться от своего первого имени, но никогда не смог бы отказаться от власти Аспекта Земли, данной ему Титанами. И земля Азерота повиновалась своему обезумевшему защитнику.
     Нарастал подземный гул на равнинах Степей. Бежали с поля боя солдаты Орды и Альянса, подгоняемые землетрясениями и страхом. Из недр иссушенной земли вырвалась огненная лава. В одночасье гигантская расщелина расколола Степи на две части, навсегда изменив их облик. Орудия обеих сторон срывались с обрывов в заполненный кипящей лавой раскол.
     Вышло из берегов Великое море, и неистовые воды затопили пустыню Танариса, вплотную приблизившись к городу гоблинов Прибамбаску. Хлынула вода через граничащие с Танарисом горы в Тысячи игл, находящиеся ниже уровня моря. Навсегда скрылись под водами узкие дорожки путешественников. Только пики высоких скал возвышались над водой. Ушел под воду остров Химер в Фераласе. В разы поднялся уровень воды в Строптивой и река затопила низину Дуротара, в которой обитали грозовые ящеры.
     Высокие волны у берегов Гилнеаса уничтожили опасные рифы, преграждавшие морской путь в королевство. Земля ушла из-под ног выживших после нападения воргенов беженцев в Темной Гавани. В считанные секунды великая оборонительная стена Седогрива с грохотом рухнула. Дрожали стены подземного города Отрекшихся. Рушились ветхие жилища нежити. Со всех ног бросились алхимики к шатким столикам с чумными колбами. Впервые за долгое время Сильвана Ветрокрылая испытала настоящий ужас, когда Подгород со стоном заходил ходуном. Рушились величественные руины Лордаерона.
     Смертокрыл летел по Золотому Пути, по которому силы Альянса проникли в Степи. Из-за сильнейших землетрясений брошенные на Золотом пути танки – чудо гномьей инженерии — съезжали в кювет и погружались в топкие болота.
     В Пылевых Топях Смертокрыл взял курс на Терамор.
     Глухо стонал деревянный причал Терамора среди бушующих волн. Раскачивались, готовые вот-вот опрокинуться, пришвартованные корабли. Не зная, откуда ждать беду, люди покидали Терамор и бежали в леса Пылевых Топей.
     Вдруг первые ряды беженцев резко повернули назад. Их крики перекрыли даже грохот рушащихся гор. В давке было не разобрать, что так напугало тераморцев.
     Черный дракон, ужасающих размеров, возник в небе и дыхнул пламенем на чахлые деревца. Пожухлая трава вспыхнула под ногами обезумевших от паники людей. Ему быстро надоели настырные человечки, стоявшие у него на пути. Терамор был совсем рядом. Едкий дым пожарищ превратил солнечный день в беспросветную ночь. Дракон взмыл выше в небо. Ненавистная ему сила была рядом.
 * * *
     Окна в комнате правительницы Терамора были плотно занавешены, а воздух пропитался запахами лекарств и благовоний. Укутанную в одеяла Джайну все равно бил озноб, а горячие ванны только усиливали ее бледность. Она почти не ела и все время спала.
     Гвинэн подпитывала Джайну своей жизненной энергией. В их первую встречу Гвинэн не зря спрашивала ее о самочувствии. Советница прекрасно знала, каково ей будет, и готовилась к худшему. Спасибо темноволосому юноше, который предупредил хоть о чем-то полезном.
     Башня, в которой жила леди Праудмур, сейчас буквально ходила ходуном. Звенела посуда на прикроватном столике, дрожал балдахин над спящей девушкой. Но Джайна ничего не чувствовала. Ее ячменные волосы спутались и разметались по подушке. Кожа потеряла всякий цвет – Джайна была белее снегов Нордскола. Ее силы истощалась гораздо быстрее, чем восстанавливались даже с помощью магии Гвинэн.
     Чудовищному рычанию вторили залпы орудий с городских стен. Теряя драгоценные минуты, Гвинэн пыталась разбудить девушку. В какой-то момент глаза Джайны распахнулись, но оставались пустыми, как у фарфоровой куклы.
     Болезненной вспышкой к Джайне все же вернулось сознание. Терпкий смог горящего города проник в комнату. Светлые занавеси трепал ветер, а пол был усыпан осколками стекла.
     Время было упущено. Гвинэн прошептала заклинание, и в центре комнаты появился голубой овал портала.
      — Прыгай! — крикнула советница.
      Не понимая, что происходит, Джайна сделала несколько нетвердых шагов к порталу, в котором увидела белокаменные очертания Штормграда. Истошное рычание сотрясло башню. Несмотря на битые стекла, босиком кинулась на балкон.
      Разрезая воздух ударами мощных крыльев, Смертокрыл несся в ее сторону. Джайна протянула к нему руки. Исходящая от девушки сила каленым железом обожгла его безумный разум.
      Громыхнула пушка. Несмотря на неравность сил, стража Терамора продолжала защищать город. Залп пришелся прямо в бок дракона, под крыло – незащищенное пластинами место. Ядро вошло глубоко под кожу Смертокрыла, а сила удара снесла его в сторону. С ревом дракон стал спускаться ниже, высматривая противника.
      Гвинэн оказалась рядом с Джайной.
      — Он не помнит тебя! Он не помнит ничего из прошлой жизни!…
      Джайна замерла у самого края разрушенного парапета. Черный левиафан ударами крыльев сбивал с ног солдат, бежавших по оборонительной стене. Его огненное дыхание воспламеняло катапульты и плавило пушки. Ветер безжалостно трепал ее волосы, и локоны лезли в слезящиеся, немигающие глаза, в приоткрытые сухие губы. Джайна не замечала этого. Она не сводила взгляда с огромного дракона, оставляющего лужи черной крови на земле.
      — Джайна, нужно бежать.
      Леди Праудмур перевела на советницу опустошенный взгляд.
      — Зачем? — спросила она.
      Смертокрыла мог продолжать сражение и не с такими ранами. Оставив солдат, он взмыл к балкону. Для разъяренного дракона окружающий мир сузился до единственной светлой точки, стоявшей на вершине башни. Его предназначением было уничтожить силу, которую излучала эта светлая точка. Силу, которая спустя годы, могла противостоять Древним Богам. Не сбавляя скорости, дракон протаранил башню. Пол террасы треснул. Камни градом посыпались на голову Смертокрыла.
      Ожесточенные удары крыльев разносили балкончик. Разошлись камни под ногами леди Праудмур, и она увидела черную чешую чудовища.
      Гвинэн схватила Джайну за руку, оттащила обратно в комнату.
      — Его единственный шанс освободиться от безумия – это твое спасение, — быстро заговорила Гвинэн, не позволяя Джайне вновь вырваться. — Но сейчас ни ты, ни кто-либо другой не в силах помочь ему. Еще слишком рано. Джайна. Я не зря спрашивала, как ты себя чувствуешь. Джайна, ты ждешь ребенка. Я встречалась с твоим сыном. Он был в Тераморе. Я не знаю, как он очутился в прошлом, но он был здесь. Джайна, твой сын способен спасти Нелтариона. Так Ноздорму сказал ему.
     Джайна с трудом держалась на ногах. Теперь Гвинэн не удерживала ее от побега, это Джайна цеплялась за ее руки, чтобы не упасть. Тьма расплывающимися кляксами застилала глаза девушки. У нее не оставалось сил говорить, она смогла лишь кивнуть.
     Залпы оставшихся в городе танков ненадолго отвлекли Смертокрыла от башни леди Праудмур. Бывшая Хранительница Тирисфаля читала заклинание телепортации. Вновь появился серебристый овал портала. Но как она очутилась в Штормграде, Джайна уже не помнила.
      Для них была снята комната в таверне в столице Альянса. И хотя Терамор от Штормграда разделяло Великое море, времени у них оставалось не много. Гвинэн уложила Джайну, находившуюся на грани обморока, на кровать.
     — Девочка моя, держись.
     Взяв холодную ладонь Джайны в свои руки, Гвинэн читала заклинания. Жизненная энергия перетекала из одного тела в другое. На краткие мгновения щеки Джайны розовели. И когда Гвинэн почувствовала себя совсем опустошенной, глаза правительницы Терамора распахнулись. Болезненной она больше не выглядела.
     — Где мы? — спросила она, оглядывая странное жилище.
     — В Штормграде. Он летит по твоему следу. Рано или поздно он найдет нас. И есть только один выход.
     В двери постучали. Обе женщины посмотрели на дверь.
     — Он бы не стучал, — сказала Джайна.
     — Я знаю, кто это, — кивнула Гвинэн. — Но перед тем как я открою, я хочу кое-что сказать. Пожалуйста, не забивай голову своему ребенку этим пророчеством. Он ни о чем другом думать не может. Бедняжка совсем запутался. Вы возлагаете на него большие надежды. Чего уж там, все живущие в этом мире возлагают. Только никто не знает, что наш спаситель шестнадцатилетний юноша. И что у его мамы свои планы, и плевать она хотела на остальной мир.
     — Неправда, — тихо возразила Джайна.
     — Конечно. Поверь мне, мальчишка запуган. Помоги ему, Джайна, и не дави на него. Все, что ты можешь, ты сделаешь. Ты дашь ему жизнь. И благодаря его существованию у тебя будет надежда, что когда-нибудь все будет хорошо.
     Стук повторился.
     — Не запутывай еще сильнее его мысли своими желаниями. Я знаю, что ты готова пожертвовать всем миром, спасая лишь одного дракона. Но помни, Нелтарион бессмертен. Ты – нет. Тебе придется пройти через многое в одиночестве. Пожалуйста, выдержи это, — Гвинэн вновь взяла ее за руки.
     — Что вы делаете?
     — Мне ни к чему столько жизненной силы.
     — Нет!
     — Он сказал, что для меня это будет в последний раз. Если я могу хоть так помочь тебе, я должна.
     В дверь стучали настойчиво и часто. Гвинэн старела на глазах, но держала в железных тисках руки Джайны. Глубокие морщины покрывали молодое лицо советницы, седыми становились волосы. Вскоре от образа молодой женщины, который поддерживала на себе Гвинэн, не осталось и следа.
     — Что вы наделали? — прошептала Джайна.
     Сгорбленная старушка, когда-то могущественная волшебница Азерота, тепло улыбнулась ей и направилась к двери. Мужчина с бронзовыми волосами вошел в комнату.
     — Я же говорил, что нам не стоит прощаться, Джайна Праудмур, — сказал с улыбкой Ноздорму.

* * *
      Штормград горел. Дыхание дракона плавило крепостные стены. В невообразимо горячем, дрожащем воздухе смог и пепел застилали небеса.
      Ветер ворвался в раскрытые окна покинутого королевского кабинета, разметал оставленные на столе письма, донесения, свитки и карты, и подхватил легкую записку, срочно доставленную сегодня из города под горой королю Альянса.
      Дворфам Стальгорна все же удалось расшифровать те два слова из послания клана Чистой Воды, который они передали королю Бронзобороду спустя сотни лет безмолвия. Только было поздно.
      В тот день каждому в Азероте стало известно, что «Разрушитель вернулся».

 Глава 24. Пятый Аспект. 

     Бронзовый гигант не чувствовал холода северного континента.
     — Ты звал меня, Вневременный? — спросила она своим преисполненным величеством голосом.
     — Да, Алекстраза Хранительница Жизни, — склонив голову, ответил Ноздорму.
     В Драконьем Покое было тише обычного. С тех пор, как война с Плетью завершилась, многие драконы покинули это место. Алекстраза была в человеческом облике, поэтому Ноздорму тоже перекинулся. Пышная копна медных волос напоминала о принадлежности королевы к роду красных драконов. Скрестив руки на груди, Алекстраза отрешенно глядела на снежный пейзаж за окнами башни. Хранительница Жизни явно хотела, чтобы Ноздорму заговорил первым, но тот делал вид, что не понимает этого.
     — Невозможное творится в Азероте, Ноздорму, — все же начала Алекстраза первой. — Как ты мог скрывать эти последствия от меня? Я, как Хранительница Жизни, чувствую боль и страдание каждого в мира. А ведь мы могли не допустить этого!
     — Нет, — спокойно ответил Аспект Времени. — Мы не вправе были останавливать Катаклизм.
     — Мы призваны охранять Азерот! — всплеснула руками Алекстраза. Было видно, что страдания мира тяжело переносятся ею. — Чего стоят твои способности, если ты не желаешь избегать подобных катастроф? Ты знал о предательстве Аспекта Земли, но даже не пришел тогда на совет! Ты не предупредил Малигоса о его будущем, и мы потеряли Аспекта Магии! Твое молчаливое наблюдение способствовало тому, что мы лишились сильнейших Аспектов… Азерот гибнет, Ноздорму, — с горечью повторила Алекстраза. — А ты вновь ничего не предпринимаешь.
     Другие Аспекты никогда не понимали его отрешенного наблюдения за Временем. Как им казалось, Ноздорму испытывал полное нежелание вмешиваться в происходящее. Ноздорму всегда стремился, чтобы его вмешательства во Время для остальных оставались незамеченными. Но это не значило, что он мог сидеть, сложа руки.
     — Я горько оплакиваю потерю значительных Аспектов – Хранителя Магии и Хранителя Земли. Но я не вправе вмешиваться в такие ключевые для Азерота события. Постоянные победы обесцениваются. Только горечь поражений способна научить большему. Но сейчас я прибыл, чтобы рассказать тебе, что ждет нас, — тише сказал Ноздорму.
     — Наконец-то!
     — Никогда ранее Темные Силы не объединялись в единую коалицию. Для их хаотичных сущностей не приемлемы равновесие и союзы. Но им удалось невероятное. Впервые стихии, которые веками воевали друг с другом, объединились, чтобы нанести единый удар по всему Азероту. Огненные элементали Рагнароса сжигают Хиджал. Нептулон топит прибрежные зоны и поднимают шторма в морях. Приспешники Аль-Акира атакуют Темные Берега, стараясь отвлечь Малфуриона от сражений в Хиджале. Все действия Темных Сил направлены на то, чтобы рассредоточить нас, защитников Азерота. Заговорами и хитростью, с помощью Культа Сумеречного Молота, они дали начало войне между Ордой и Альянсом, и многочисленные смерти наделили Древнего Бога силой. Тогда окрепший Бог воззвал к Нелтариону.
     — Не произноси его имя вслух, — прошипела Алекстраза.
     — Ты до сих пор не можешь простить безумство его разума, — покачал головой Вневременный.
     — Простить предательство? Века пройдут, но ничего не изменится. Он тот, из-за кого мне пришлось прервать мучения несчастного Малигоса!
     Сотворив мир Азерота, Титаны выбрали пять драконов — Нелтариона, Ноздорму, Алекстразу, Малигоса и Изеру — и наделили их особыми силами. Но в Войне Древних Нелтарион повернул против собратьев. В огне Смертокрыла погибла почти вся синяя стая Малигоса, а сам Хранитель Магии, видя такие потери, обезумел. Алекстразе пришлось избавить Малигоса от его мучений. Далось ей это очень не просто, и только укрепило ненависть к деяниям Смертокрыла.
     К настоящему дню из пяти Аспектов в живых осталось только трое. Смертокрыл самозабвенно уничтожал Азерот. От Ноздорму не было никакой поддержки. Все чаще он пропадал во временных пространствах. А Изера – лидер зеленой стаи — пребывала в Изумрудном Сне. Иногда Алекстразе казалось, что она была единственным здравомыслящим Аспектом Азерота.
     — Что мы должны сделать, чтобы дать отпор Древнему Злу? — успокоившись, продолжила Алекстраза. На сочувствие со стороны Ноздорму не приходилось рассчитывать.
     — Темные Силы решили идти напролом, обеспечивая себе победу подменой будущего. Почему мы не можем поступить так же?
     — Неужели ты, наконец, вмешался во Время? — удивилась королева драконов.
     — Ряды защитников Азерота слишком малочисленны. На помощь Альянса или Орды рассчитывать не приходится. Они слишком заняты войной друг с другом. Даже Катаклизм не охладил их пыл. Когда земля разверзлась, они не одумались. Мир воцарился на просторах Азерота лишь на несколько дней – пока перегруппировывались их армии. Теперь, когда Нордскол свободен от Плети, красная стая может отправиться в Сумеречное Нагорье.
     — Грим-Батол? — тихо спросила Алекстраза. — Неужели опыты по созданию сумеречных драконов продолжаются в этой горной крепости?
     Ноздорму кивнул.
     — Зеленая стая вместе с друидами должна встать на защиту Хиджала, — продолжил он. — Верховный друид Малфурион пробудился из Изумрудного Сна. Ему придется воззвать к героям прошлого – Авиане, Голдринну и полубогу Кенариусу. Их поддержка будет неоценима в защите Мирового Древа Нордрассила.
     — Разве это возможно? Это герои древнейшей истории...
     — Это возможно. Гораздо сложнее то, что нам придется восстановить силу пяти Аспектов Хранителей.
      — Пяти? Ты безумен, Ноздорму?
      — Я и не рассчитывал, что ты одобришь это, Алекстраза. Но события уже запущены. Черная стая под началом нового Аспекта возродится.
      Алекстраза изменилась в лице.
      — Ты все же безумен, Ноздорму. Из-за связи, существующей между Азеротом и Древними Богами, Аспект Земли обречен. Хранитель Земли – кто бы он ни был – не способен сопротивляться шепоту Древних Богов. Титаны знали это, но рискнули. Хочешь от Азерота камня на камне не оставить?!
      — Не я пошел на этот шаг, Алекстраза. Судьба сделала свой выбор.
      Хранительница жизни, мерившая шагами комнату, остановилась.
     — Теперь Аспект Времени рассказывает о судьбе. Похоже, Азерот обречен.
     — Каждому существу предначертана своя судьба. Я храню течение Времени или, проще говоря, храню судьбы. Внезапное изменение предначертанного повлечет нестабильность Временного пространства, и моя обязанность не допускать этого. Я удивлен, что тебе неизвестно, чем я занимаюсь, Алекстраза. Темные Силы неоднократно вмешивались в судьбу нового Аспекта, и тем привлекли мое внимание. Они боятся его, Алекстраза.
     — Где же он сейчас? Этот новый Хранитель?
     — Еще не родился.
     — Позволь напомнить, что Темные Силы именно сейчас наносят удар по Азероту.
     — Главным для Темных Сил является возрождение последнего из Древних Богов. И до тех пор, пока они не будут уверены в том, что ничто и никто не способен помешать им, они не решатся на этот шаг.
     — Если новый Аспект из черной стаи и он обладает силой Хранителя, то он может быть только….
     Алекстраза замерла.
     — Так и есть, — кивнул Ноздорму.
     — Но как? Безумие овладело его разумом невероятно давно.
     — Судьба, — многозначительно сказал Ноздорму. — Судьба ждала тысячелетия, чтобы воспользоваться одним-единственным шансом настоящего. Даже Темные Силы не смогли узнать о нем. Во Время вмешивался кто угодно и не один раз. Но все они смогли изменить лишь детали. Главное осталось неизменным.
     — Кто она?
     — Обычная смертная.
     — Смертная не выдержит подобной беременности. И ты знаешь это, Ноздорму.
     — Главное, что выживет ребенок. Слишком многое на кону.
     — Где же она сейчас?
     — В надежном месте. Поверь, я сделаю все возможное, чтобы максимально долго сохранять ее жизнь в безопасности.
     — Уверен ли ты в силе этого ребенка, Ноздорму? Не окажется ли он, как и его отец, бессильным перед могуществом Древних?
     — Он силен, — уклончиво ответил Вневременный. — И, безусловно, способен слышать голоса. Он наша единственная попытка противостоять Древнему Злу.
     Некоторое время они молчали.
     — Ты не спросила меня об Аспекте Магии, Алекстраза, — заметил Ноздорму.
     — Представляет ли он для Азерота такую же опасность, как потомок Смертокрыла?
     — Нет, — после небольшой паузы ответил Ноздорму.
     — Тогда пусть будет кем угодно, — cо вздохом ответила Алекстраза.


     2011



 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"