Джерри Лила: другие произведения.

Линия шторма (главы 1-4)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс 'Мир боевых искусств.Wuxia' Переводы на Amazon
Конкурсы романов на Author.Today

Зимние Конкурсы на ПродаМан
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Третья книга. Тьма наступила, но жить как-то надо. Обновление от 28.03.20

  Глава 1. Один шаг в пропасть
  Глава 2. Песочные замки
  Глава 3. Падение
  Глава 4. Инаугурация
  
  
  
  - Так значит, вы взяли посох.
  (молчание)
  - Так значит, вы хотите стать магистром?
  (молчание)
  - Прекрасно. Вы определенно обдумали все последствия. Если вы хотите стать магистром - будьте им! Добро пожаловать.
  Первая казнь завтра.
  
  
  
Глава 1. Один шаг в пропасть
  
  
  В небольшой комнате было светло и пусто. Стол, два стула; окно, закрытое тканью, из-под которой пробиваются солнечные лучи. Полнейшая тишина снаружи.
  Я мог бы отодвинуть ткань, но и так знал, что там увижу. Ровные ряды людей, что окружали дом, с пустыми лицами и пустыми эмоциями. Кто-то стоит, кто-то сидит прямо на земле. Как механизмы, ожидающие, когда им дадут приказ.
  Мой собеседник говорил не медленно, но и не суетливо; плавно и спокойно, и человеческого в этом не было ни капли.
  - Нас сто четырнадцать человек, - говорил он. - Девять несовершеннолетних. Никого младше двенадцати лет...
  Ровные, доска к доске, половицы. Связанный из сухой травы, ниточка к ниточке, коврик. Как по линейке стоящие стулья. Мне было страшно пошевелиться и нарушить симметрию. Дома, которые я успел увидеть в поселении, были совершенно одинаковы, и мучили предчувствия, что если я зайду внутрь, увижу одно и то же.
  После встречи предчувствия не только мучали, и были уже не предчувствиями.
  
  - Встать, - я обвел взглядом коленопреклоненных людей, тщательно следя, чтобы каждый выполнил приказ. - Кто из вас главный?
  Светлый синдром последней стадии - это не страшно. Кроме смерти, все условно лечится.
  - Вы, - непоколебимо прозвучало в ответ.
  Хорошо. Нет, все плохо. Где мои настоящие светлые маги, которые снимут с меня бремя ответственности? Это... вот они?
  - Кто управляет общиной?
  - Общиной управляете вы.
  Еле уловимый оттенок гордости в эмпатическом поле подсказывал, что, по их мнению, ответы должны меня немеряно радовать.
  И вот тогда я окончательно понял, что замысел пошел не так.
  
  ...- Вам нравится, мой магистр? Мы старались сделать так, чтобы в какой бы дом вы ни захотели войти, везде увидели бы порядок.
  Спасибо.
  - ...самый младший ребенок родился еще на материке. Мы знали, что не успеем вырастить бойцов, а маленькие дети будут уязвимым звеном. Вдобавок, рождение детей на далеких землях, в отсутствие хорошей медицинской помощи, было бы для женщин слишком опасно...
  Расчетливо, но к лучшему. Магический фон земли сильно влияет на людей, а на формирующийся плод - и того больше. Для местных это нестрашно, они привыкшие - непривыкшие вымерли - а вот с теми, кто переезжает на новое место, происходят разные нехорошие вещи. Первые колонисты оставили по этому поводу много медицинских записей, которые не стоит читать перед сном и во время еды.
  Может быть, это еще одна причина, почему люди так не любят путешествовать. Никому не интересно быть первым адаптационным поколением.
  - Откуда вы знали, сколько времени вам осталось?
  - Затмение, - с легкой улыбкой ответил светлый маг Кайя. - Солнце почернеет и покроется язвами, тень сожрет треть звезд, и тогда появится светлый магистр. Мы каждый день смотрим на небо.
  - По дороге сюда я видел кладбище...
  - Древесина ценна. Мы не могли сжечь тела, и пришлось поступить с ними так.
  Как и предполагалось, власть в общине взяли светлые, обучавшиеся в гильдии. Кайя был одним из подмастерьев, чью жизнь удалось выцарапать у темных во время переговоров. Он прошел полное гашение дара, повторное инфицирование от кого-то, в ком дар сохранился, и его искра сияла неровно, и, как мне казалось, в ней был какой-то изъян.
  Либо я был несправедлив. Меня этот человек пугал.
  Мне нужно было приехать раньше.
   - Ссыльных было триста шестьдесят четыре человека.
  Кайя c готовностью достал из ящика большой потрепанный журнал, раньше, наверное, служащий для отметок о результатах исследований, и второй такой же.
  - Это подневные записи и записи учета. Мы вели учет всех смертей. Самые слабые погибли в первые недели.
  Я перелистнул несколько страниц. Пожелтевшие, пострадавшие от воды и плесени, но старательно разглаженные. Записи шли по порядку - имя, дата, причина. Сначала - неровные, написанные разными почерками. Наверное, самовнушение - я не мог видеть сквозящее через буквы отчаяние, но казалось, что слышу его эхо. Постепенно почерк выравнивался, становясь красивым и аккуратным, в ровных разлинованных колонках.
  Потом - кривым и практически нечитаемым, словно тот, кто вносил данные в журнал, разучился писать буквы. Сто четырнадцать человек из трехсот шестидесяти четырех. Умерло больше, чем две трети. Я даже не мог толком осознать эти цифры.
  - А что случилось шесть лет назад?
  Эмоциональное поле Кайи не изменилось, и только темп речи стал медленнее:
  - Запасов, которые нам оставили, и тех, которые оставались на базе, едва хватило до первого урожая. Лекарств нам не оставили вовсе. Ограничивающие печати почти не пропускали на остров рыбу. Из-за купола солнце греет плохо, урожаи были небольшими без магии, мы собирали водоросли... Мы учились и обучали других, но первые печати пришлось ставить на Кималеа... многие люди так и не сумели смириться с потерей близких. Из них не вышли маги. Мы говорили им, но они не могли. Потом начали голодать и слабеть те, кто поддерживал печати, урожаи стали еще меньше... мы высчитали, сколько человек может прокормить остров.
  - Вы бросали жребий?
  В его эмоциях наконец-то мелькнуло нечто, темное и тяжелое, но сразу затерлось волной спокойствия:
  - Не на волю случая. Мы высчитали силу дара каждого, и то, насколько каждый будет полезен в грядущей борьбе. Это было общее решение.
  За все время, пока он говорил, он так и не отвел взгляда.
  - Вы можете меня осудить, но с того дня мы не потеряли ни одного человека.
  Осудить? Нет. Но к Шеннейру у меня появилось много вопросов.
  Я встал; Кайя встал следом за мной. Мне все время хотелось прикоснуться к нему, потрогать, чтобы убедиться, что передо мной живой человек, не мертвец и не тень.
  - Почему я вас не слышу?
  - Мы вас тоже слышим с трудом. Но я понимаю, что вам пришлось нарастить прочные ментальные щиты, чтобы справиться с тем, что вам пришлось пережить, - серьезно ответил Кайя, - наш магистр.
  Я поймал в отражении стекла свое перекошенное лицо и постарался принять более пристойный вид.
  -...а связь легко исправить.
  И снова по невидимой команде люди встали, обступая нас. Вовсе не бессистемно; на определенном расстоянии от меня и друг от друга. Кайя провел рукой по воздуху, то ли пересчитывая, то ли проверяя, все ли находятся там, где нужно - некоторые и правда сдвинулись, совсем чуть-чуть - и мгновенно соединивший их золотой росчерк ударил меня в грудь.
  С головы как будто сорвали плотную ткань. С неба лился чистый солнечный свет - и в нем нереальной зеленью сияли луга и сады. Даже белые стены бывшей научной базы как будто светились изнутри. Светлая магия разливалась вокруг, пропитывая остров как губку, устремляясь по четкой схеме линий, и ей подчинялось здесь все, и мысли чуть размывались...
  Я поднял ментальные щиты, отсекая лишнее. Кималеа практически не изменился, но все стало гораздо яснее.
  - Теперь вы видите, - сказал Кайя.
   Я кивнул, внезапно поняв, что слова не нужны.
  Теперь я видел все искры, они сверкали ясно и сильно, полностью одинаковые, и люди совершенно одинаково улыбались, смотря на меня. Я вернулся за ними. Они существуют, чтобы следовать за мной. До моего появления остров был пуст, но сейчас все встало на места.
  Светлые печати окружали ровные прямоугольники полей, висели над деревьями, на которых вызревали плоды. Подозреваю, что без магии здесь заведомо ничего не росло. На тропинках, на вершинах холмов виднелись выкрашенные яркой краской камни, к ним вели траншеи - схематичный набросок печатей, которые должна строить община во время общих ритуалов.
  Большинство печатей были достаточно просты, и я их даже узнавал. Достаточно просты для того, чтобы их спокойно могли создать ученики, подмастерья и люди, не проходившие обучение в гильдии. Если мощности не хватало, то печати повторялись много раз. Цепи из сотен, тысяч печатей, полностью идентичных. Потому что согласованность действий при наличии светлого синдрома не составляет ни малейшей проблемы.
  - Мы знали, что вы прибудете, когда солнце станет оборотным, - спокойно пояснил проводник, не требуя вопросов. - Но старались содержать все в таком порядке, как будто вы ступите на остров сегодня.
  Верхушку Кималеа так же окружали сотни печатей, насколько я различал - самых обычных, усыпляющих и успокаивающих. Я не видел их, когда поднимался. Эмпатическое поле накрывало весь остров, и теперь меня пропустили внутрь; а прибывшие на остров чужаки видели лишь то, что им хотели показать.
  - Вас беспокоит Кималеа, мой магистр? - Кайя безжизненно улыбнулся и показал мне открытую ладонь, затем сжав пальцы. Я в который раз безуспешно попробовал определить, к какому народу он принадлежит: настоящее дитя Аринди, в котором смешалась кровь всех известных наций и еще парочки неизвестных. - Кималеа не посмеет вас беспокоить. Я, можно сказать, держу его в кулаке.
  Выжженные линии на его ладони до мельчайших деталей повторяли лик горы.
  Мы прошли сквозь толпу - от каждого человека тянулась ниточка связи, и я ощущал себя ступицей гигантского колеса. Люди оживали, когда я приближался, и я боялся оборачиваться, представляя, как они вновь замирают за спиной.
  На пригорке, рядом с ульями пасеки стоял невысокий человек - ребенок? При моем приближении он размотал скрывающий лицо шарф и снял капюшон; я остановился рядом, внимательно разглядывая его лицо, и кивнул:
  - Приветствую тебя.
  "Младшему - чуть больше двенадцати", как сказал Кайя? Вот я и встретил самого юного светлого изгнанника. Ей чуть больше двенадцати лет, она выглядит старше, у нее четкая оформленная магическая искра, и она светлый маг - насколько может быть светлым человек, перед которым даже не ставился выбор. Внешне не было заметно никаких уродств, но я не надеялся, что ранняя инициация обошлась так легко.
  Девочка поспешно поклонилась в ответ и, глотая слова, немного невнятно, но торжественно произнесла:
  - Я приветствую своего магистра.
  - Как тебя зовут?
  Она промолчала. Я подождал немного, решив, что вопрос был неверен или слишком груб, и слишком поздно заметил, что губы маленькой волшебницы дрожат, а в глазах блестят слезы:
  - Я приветствую... - тихо прошептала она, - своего магистра...
  - Это наша дочь, Юна, - двое, мужчина и женщина, подошли быстро, и встали по обе стороны, приобняв ребенка за плечи. Успокаивающе? С предостережением? - Она не хотела вас расстроить, магистр. Она мечтала увидеть вас всю жизнь.
  Всю свою жизнь с рождения, проведенную на крошечном пустынном островке среди умирающих людей.
  - Она очень рада, - добавила женщина, наблюдая за суматошно мечущимися пчелами.
  Рои то сходились, то расходились, танцуя в воздухе. Но чувства я слышал и так - через эмпатию, через ярче солнца горящую искру.
  - Она умеет говорить? - спросил я только тогда, когда отошел достаточно далеко. Девочка, оставшаяся за спиной, вновь заматывала шарф, пряча лицо.
  - Умеет, - поспешно ответил мужчина, и пояснил, словно оправдываясь: - Но не понимает, зачем нужны слова. Ведь все и так понятно. Юна очень долго учила приветствие...
  ...И это единственная фраза, что она сказала с рождения.
  Светлый синдром. Неудивительно, что страшнее всех он сказался на слишком рано инициированном ребенке. Под светлым синдромом в крайней форме не нужны слова - люди и так понимают друг друга, словно единый организм.
  Светлый синдром. Я учитывал этот риск, когда ожидал, что на острове образуется светлая община. Но была надежда, что на одиноком острове изгнанникам будет не от кого прятаться и не от кого отграничивать себя. Я даже опасался, что раздоры начнутся между ними... Но я недооценил необходимость людей защищаться от того, что вовне.
  - Собирайте вещи, - приказал я, и люди начали расходиться. Сосредоточенно, без суеты. Не удивлюсь, если вещи у них сложены заранее.
  - Мы можем взять с собой улей? - окликнул меня отец Юны. Насекомые суматошно роились в воздухе и липли к хозяйке, и та гладила их, осторожно собирая с рук. Бедный одинокий ребенок с друзьями-пчелами.
  - Можете.
  Будет в Аринди новая порода - островная ссыльная.
  Пока я осматривался, в поселении появились новые лица. Группа магов - именно подготовленных обученных магов, я читал это в эмпатическом поле как в открытой книге - дисциплинированно стояла в стороне, дожидаясь, когда магистр обратит на них внимание. Волшебница, которая держала на плече острогу, выдвинулась вперед и отчеканила:
  - Простите меня, мой магистр. Люди, которые были мне вверены - я не смогла сохранить всех.
  Даже несмотря на светлую магию, мне все время казалось, что вокруг очень холодно. Почему так холодно?
  - Вы сделали все, что могли, и никто не мог бы сделать больше, - я смотрел на медные, уходящие в красноту волосы, заплетенные в длинную косу, и быстро перебирал в памяти список имен. - Старшая подмастерье Бринвен.
  - Вы помните меня!.. - радостно выдохнула она. Я не стал говорить, что второго рыжеволосого человека в Аринди из двух сложно с кем-то перепутать. Но Бринвен быстро справилась с собой, перейдя на деловой тон: - У пристани стоит корабль. Нам убить всех, кто внутри?
  Эмоции не отразили ничего.
  Эмпатическое поле стало таким тяжелым, что, казалось, способно расколоть голову любому человеку, против которого обратится. Эмпаты умеют сопереживать; но под светлым синдромом никто, оказавшийся вовне, не является достаточно существующим для сопереживания.
  - Нет.
  Это их удивило.
  Нет, это их не удивило. Фишки не умеют удивляться. Я обвел глазами каждого из собравшихся, и сказал то, что уже должен был сказать.
  - Светлая гильдия получила помилование и прощение. Темные маги сожалеют и раскаиваются в совершенной ошибке.
  Фишки не удивлялись. Фишки были созданы не для этого, и им было неважно, что сделали темные, что делают темные. Они ничего не простили.
  - Сложно поверить, - медленно произнес Кайя. - Темные отняли у нас столько...
  Люди качнулись вперед - словно тени сомкнули круг и обрели дар речи.
  - Мой ребенок...
  - Мои родители...
  - Моя сестра...
  - Мой лучший друг...
  - Вы прибыли сюда вместе с темными.
  Я выпрямился, ожидая приговора.
  - Вы заставили их вернуться за нами, - сказал Кайя.
  - Мы не представляем, через что вам пришлось пройти ради нас, - тихо добавил кто-то.
  Их искры сияли рядом, такие близкие и теплые, их эмоции окутывали плотным коконом, полные поддержки, благодарности и жалости, и я постарался не выдать ни боль, ни жгучую горечь, когда сказал:
  - Мы возвращаемся домой.
  
  Бринвен вызвалась проводить до пристани. Большую часть пути мы проделали в молчании; но о том, что произошло за двенадцать лет, я рассказал в самых общих чертах, и у спутницы было полно вопросов. Я торопился вернуться обратно - темные не станут ждать долго, чтобы выслать за мной поисковый отряд.
  - Мэвер?
  - Мертв.
  - Жаль, - без эмоций сказала она. - Я хотела убить его сама. Алин?
  - Тоже.
  - Шеннейр?
  - Он умрет.
  Волшебница кивнула, словно ни капли не сомневалась в моих словах.
  Я сделал знак сопровождающим оставаться на месте и двинулся дальше. Ну что же, я веду себя странно, моя гильдия ведет себя странно, мы отлично подходим друг другу. Правда, понятия не имею, как мы будем вместе работать, но может темные что подскажут.
  Пока меня не было, темные зачем-то разнесли пирс, пристань и попытались протаранить кораблем берег. Я могу ошибаться, я, наверное, пристрастен, но вот есть у меня подозрение, что от этих людей хорошего совета ждать не стоит.
  Возле корабля толпились люди, и мне пришлось преодолеть сопротивление, прежде чем вспомнить, кто они и почему я должен испытывать к ним что-то кроме отторжения. Темный магистр тоже был там.
  ...- Еще не поздно повернуть и оставить их здесь!
  На палубе виднелись отчетливые подпалины. Двое здоровых боевиков держали за руки высокого заклинателя, лицо которого пачкали красные полосы.
  - У меня есть идея, - сказала Шеннейру волшебница с синими кругами под глазами от усталости. - Магистр, давайте оставим на острове Миля.
  По-моему, идея понравилась всем, кто ее услышал.
  Трава рядом зашелестела, и подобравшийся вплотную заарн тихо прошептал, смотря на меня снизу вверх:
  - Этот низкий человечишка. Пробился в командную рубку и попытался что-то сделать с управлением. Но мы отобрали у него штурвал...
  Я посмотрел на корабль, крепко встрявший носом в берег, молча отодвинул иномирца в сторону и шагнул к волшебнице. Серая форма, внутренняя служба, наблюдатель?
  - И что теперь вы будете делать?
  Она с легким расстройством оглянулась на корабль и пожала плечами:
  - Теперь у нас есть светлые
  На лицах стоящих рядом ясно зажглось: "Вы улавливаете, улавливаете, что это значит?!"
  - У вас есть светлые, - согласился я. - У вас есть светлые, и вы сейчас стаскиваете корабль обратно в воду.
  Маги потянулись за поддержкой к своему магистру, но темный магистр Шеннейр не обращал на них ни малейшего внимания, развивая в подчиненных самостоятельность, сообразительность, инициативность. Надо брать пример с темного магистра Шеннейра.
  Он повернулся ко мне, оживленно, словно собираясь что-то спросить... Я остановился на предписанном расстоянии и склонил голову в коротком поклоне:
  - Магистр. Община ждет вашего слова.
  Его эмоции потухли разом; Шеннейр холодно сощурился и кивнул.
  На палубе Миль прекратил вырываться и уставился на меня, на Шеннейра - я приготовился к гневной речи о подлых светлых, подло усыпляющих темных магов, о мучивших заклинателя жутких кошмарах про говорящих акул и детей акул - ухмыльнулся так широко, что, казалось, лицо его сейчас треснет, стряхнул чужие руки, медленно сделал несколько шагов назад и скрылся внутри корабля.
  "Мы не хотим, чтобы темные входили в поселение и смотрели на наши дома. Они и так испортили все, до чего дотянулись, " - сказали мне изгнанники, и потому последнюю, завершающую встречу мы проводили на высоком берегу. Матиас зачем-то увязался следом; стоящая рядом Бринвен вздрогнула, между рядами пронесся короткий вздох, и я испытал мгновенное раздражение.
  Я же просил оставаться на корабле. Мог бы не являться так, сразу, и не пугать моих людей. Зачем он вообще напросился в путешествие? Мороки от него больше, чем пользы.
  При виде Шеннейра ментальные щиты сомкнулись так плотно, что стали похожи на броню.
  - ...Властями Аринди, властью объединенной гильдии Аннер-Шэн, словом темного магистра Шеннейра, словом светлого магистра Тсо Кэрэа Рейни наказание с изгнанников снимается. Изгнанникам дозволено вернуться на материк.
  И все же это была победа. Малая, невеликая, но победа. Вряд ли двенадцать лет назад темный магистр Шеннейр хотя бы мог представить, что будет произносить подобные слова.
  
  Замотивированные пренебрежением донельзя, самостоятельность и инициативность темные развили в себе во мгновение ока. Когда мы вернулись, корабль уже спокойно качался на волнах, к берегу были перекинуты спешно выращенные сходни, каменная пристань расплавлена и снова разглажена, а маги серьезны и собраны.
  Я поднялся по сходням; даже касаться поручней было неприятно - словно живущие здесь темные оставили отпечаток на всем корабле. Надо взять у Миля перчатки.
  От Миля я ждал оглушительного скандала, но обманом усыпленный маг молчал. Не произнес он ни слова и в последующие дни.
  Возвращались мы стремительно. Даже не стали заезжать в Токитири, на ходу приняв информационное сообщение от маяка. То ли Шеннейр опасался, что светлым понравились острова и они сбегут, то ли что островитяне возьмут корабль штурмом и похитят светлых, то ли что темный островной отдел будет умолять забрать их на родину. В сообщении был призыв немедленно возвращаться, и пришло оно через несколько дней после того, как мы отплыли с Токитири к месту ссылки светлых.
  Обстановка на борту царила тяжелая. Светлые почти не выходили из кают, и я старался проводить с собратьями как можно больше времени, поддерживая словами и через эмпатическую связь. Их жизнь, трудная, но размеренная и привычная, поменялась во мгновение ока, и кто-то переносил это так плохо, что даже пугало. После каждой встречи я чувствовал себя выжатым физически и морально.
  Настроение Шеннейра портилось день ото дня, и такого дурного расположения духа я у него не видел еще ни разу. Проблему с конфликтами магистр решил просто: запретил темным заговаривать со светлыми и даже подходить близко. Я посмотрел на все это и строго запретил светлым подходить и даже заговаривать с Шеннейром. В результате путешествие проходило тихо, но невероятно скучно.
  Темные, разом эволюционировавшие из беспечных разгильдяев в ответственных подчиненных, учились быть невидимками. Корабль вымыли в третий раз и вычистили до блеска почти на следующий день после отплытия с острова - просто на всякий случай. А потом опасно стало даже громко дышать. Не скажу, чтобы я пытался выяснить причины; точнее, пытался, один раз. Видеть Шеннейра было выше моих сил, но от его расположения зависела жизнь моих людей.
  - Боитесь за своих светленьких? - с порога разгадал мои мысли темный магистр. - Идите отсюда, Кэрэа Рейни, я не настолько ненормальный, чтобы впустую таскаться в такую даль. Идите к светлым, они вас двенадцать лет ждали.
  И я пошел. Меня еще ни разу не отсылали так грубо.
  - До чего же, все-таки, магистр вас ценит как ученика, - сказал мне боевой маг, что пытался не пропустить меня к Шеннейру, а потом дожидался результатов беседы у двери. - Даже отослал вас, чтобы вы не попали под горячую руку.
  И эти люди что-то говорят про светлых. Порой мне казалось, что даже убивай Шеннейр своих магов - те будут рады и благодарны, что он делает это так просто и быстро, а мог бы долго и сложно.
  И только Миль расцветал с каждым днем. Казалось, чем хуже становилось окружающим, тем лучше чувствовал себя он, чем мрачнее атмосфера - тем легче у него на душе. И Миль тоже молчал, иногда зловещей тенью появляясь на палубах и поражая в самое сердце зловещей широкой улыбкой. Теперь никто бы не протестовал, если бы он обрушил всю охладительную систему вновь. Хоть десять систем. Маги подозревали, что ариндийский мастер проклятий окончательно сошел с ума.
  Матиаса я вообще не видел. Сначала это радовало - не путается под ногами, и отлично - потом я начал беспокоиться и, не выдержав угрызений совести, нашел его в том же закутке с механизмами. Заарн забился в самый дальний угол и лежал там, спрятав лицо в большое покрывало.
  Признаться, я не ощутил ничего, кроме раздражения, когда потянул покрывало за уголок; заарн его отдавать не хотел и тянул на себя. Похоже, островитяне из Токитири все же запихнули тайком подарки: по ткани шла красивая, но характерная островная вышивка: солнце, закрытое тенью, оборотное солнце - фиолетовый круг с золотыми лучами. Солнце Заарнея.
  Вряд ли я хотел приносить страдания намеренно. Но, если быть честным перед собой, чужие мучения были в чем-то приятны. Мне было плохо, и я бы не выдержал чужое счастье.
  Не так легко в итоге понять, что ты светлый магистр светлым магистром, а как человек сволочь.
  - Здесь много кто ходит?
  - Никого, - глухо ответил заарн, не поднимая головы.
  - Очень хорошо, - я отпустил покрывало и сел рядом, прислонившись к гудящим коробами. Что-то в этом было. - Хорошо. Я тоже побуду тут.
  Сволочь так сволочь. Если я осознаю это разумом, то могу тем же разумом корректировать свои действия так, чтобы не причинять никому вред. Если бы в мире было место, где я мог бы спрятаться, то я остался бы там навсегда.
  Матиас выпутался из-под покрывала, недоверчиво поглядывая на меня; несмотря ни на что, его искра горела так ярко, что пламя отражалось в глазах.
  - Что случилось... человек? Что мне нужно сделать?
  Ничего, забавная зверюшка, ничего. Если только ты не можешь залезть мне в голову и исправить то, что там сломалось.
  
  Прибывали мы на рассвете.
  Солнце еще не разогнало дымку, и там, откуда мы плыли, вода смешивалась с небом в аморфном туманном хаосе. Все поверхности на корабле покрывала влага.
  Побережье находилось на месте, волновые башни проводили нас затухающим светом маяков. Задержались мы только для отправки короткого сообщения с верным позывным и паролем - чтобы береговая охрана Аринди не сожгла стремительно мчащийся к берегу корабль вражеской страны. В темной гладкой воде бухты отражались размытые утренние огни Кипариса: город Кипарис тоже оказался в целости и сохранности, как и главная пристань, а на пристани стояли Нэттэйдж и Гвендолин.
  Я уезжал, было трое высших, вернулся, осталось двое. Бедняга Олвиш, его сожрали. Светлые пока вели себя тихо и не выкидывали ничего непредусмотренного, и сплошь незнакомые лица среди темных их не вдохновляли. Обидно, когда возвращаешься мстить, а предметы мести поменялись тридцать три раза. Судя по пристальным взглядам, что прошивали Шеннейра Кайя, Бринвен и еще человек десять, им очень хотелось уколоть темного магистра на тему быстрого оборота темных магов, но запрет общения еще действовал.
  Шеннейр молчал тоже, и Миль хранил свой странный обет. Я дождаться не мог, когда мы наконец доедем.
  На сей раз корабль встречали. Несмотря на раннее утро, практически ночь, обзорные площадки на скалах усеивали люди. Я понимал, зачем это сделано - возвращение светлых требовалось обозначить официально. Толпа вела себя спокойно, темные ее не шугали, пусть среди обычных защитных печатей, что отграничивали пристань, я чуял спрятанные шоковые.
  Порой мне казалось, что темные относятся к жителям своей страны как к неизбежному злу. Должен же кто-то пахать землю, делать на заводах полезные вещи, строить города и дороги, короче, служить базисом для гильдии. А вот за пределы своего бытового мирка гражданским высовываться не обязательно. Но обычные граждане Аринди были вовсе не глупы и прекрасно понимали, что перед ними происходит нечто значимое.
  Когда мы ступили на землю, верхушки гор как раз порозовели от солнца. Прибытие на рассвете однозначно толковалось как добрый знак. Возрождение, начало новой эры и все такое. Светлые вели себя спокойно и уверенно, даже величественно - как люди, и вправду возвращающиеся в родной дом. Достойно своей гильдии. Через эмпатию я ощущал, чего это им стоило.
  - Мы приветствуем вас в Аринди, светлая гильдия Аннер-Иншель, - с холодной торжественностью произнесла Гвендолин, и Нэттэйдж повторил вслед за ней, так же торжественно, но чуть более сердечно:
  - Добро пожаловать на родину, светлые.
  - Ну что же, - вежливо ответил им Кайя. - Вы долго продержались без нас.
  Высшие посмотрели на него так по-домашнему, так по-доброму, что я мысленно прикрепил на подмастерье значок первой мишени. Бринвен на удивление смолчала, а потом я справился с собственными ментальными щитами и перехватил управление над общиной.
  - Шеннейр!.. - радостно начал Нэттэйдж, внимательно пригляделся к темному магистру, но со внезапным проблеском самосохранения умолк. Может быть, я слишком копался в мелочах, но Нэттэйдж выглядел нездорово оживленным; Гвендолин - необычно печальной.
  - Нэттэйдж! - подхватил я.
  - Кэрэа Рейни!
  Миль пробормотал ругательство и отошел. Первый выбывший.
  - Нэттэйдж, а зачем вы убили и закопали Олвиша? Но это неважно, где мои фейерверки?
  - Какие?.. - сбился с мысли темный.
  - Провожать нас хотели всем берегом. То есть если два ваших магистра возвращаются, встречать их не надо?
  Нэттэйдж возвел очи к небу и смущенно протянул:
  - У нас военное положение... Олвиш проводит время на западной границе... почему сразу убил, светлый магистр? Фейерверков нет, так что, сразу убийца?..
  - То самое военное положение, которое неотмененное? - я навострил уши, но вмешалась дотоле снисходительно слушавшая Гвендолин:
  - Мне кажется, нашим светлым собратьям прежде всего с дороги нужен отдых. Все готово, Иллерни проводит вас в замок.
  С чего и надо было начинать.
  Я с досадой заметил, как высшие обменялись с Шеннейром короткими взглядами. Не сопроводить сородичей я не мог, и чувствовать, что тебя задвигают в сторону, пока серьезные люди будут обсуждать серьезные дела, было неприятно.
  
  Перед самым выходом с пристани меня перехватил Лоэрин. Лоэрина попыталась перехватить охрана, но порыв артефактора было не остановить.
  - Кэрэа Рейни. Я ведь сделал вам корабль. Хороший корабль, - он смотрел на железного монстра Ньен, и трагические нотки в голосе звучали неподдельно: - А вы оставили его на Островах и взяли другой?!
  Откуда взял - его ничуть не интересовало. Я подхватил обиженного мастера под локоть и отвел в сторону, сделав светлым знак немного подождать, и доверительно признался:
  - Вот этот корабль я привез для вас - чтобы вы с ним работали.
  Лоэрин умолк на середине трагедии. Задевать творческую личность я считал излишним - ее творчество служило моим целям.
  На пристани к беседующим высшим и магистру подошел Эршенгаль и склонился в глубоком поклоне. Потом что-то сказал. Я мрачно поморщился: ну что же, свое место я понимал прекрасно.
  - Тсо Кэрэа, а вы снова светлый синдром не поймали? - заговорщическим шепотом осведомился Лоэрин. - А ведь у вас уже случилось качественное улучшение, и тут опять вам светлых добавили. Слушайте, я перевез некоторое оборудование из Лонгарда, так что подходите, и мы с вами это проверим...
  - Короче, Лоэрин. Что вам от меня надо?
  - Повторные замеры биоэлектрической активности мозга, - не моргнув глазом признался он. - Ее надо отслеживать на временной шкале. А то знаете эти графики, раз - и упадут куда-нибудь! Кстати, о светлом синдроме, а если промерить светлых для полноты выборки...
  Я демонстративно оглянулся на пристально наблюдающих за нами светлых и с любопытством спросил:
  - Если мои светлые маги отчего-то услышат, Лоэрин, что вы планируете ставить над нами опыты, то вас порвут на тряпочки. Вы понимаете?
  Похоже, настрой компании артефактор чуял безо всякой эмпатии.
  - Вы, светлые, тормозите науку, - упрямо объявил он, но рисковать ради движения вперед и прогресса не стал.
  Остальных темных близко не подпускали, вероятно, чтобы не пугали только что вернувшихся изгнанников. Поэтому темные сгрудились дальше, выглядывая нас с не меньшим интересом, чем толпа на скалах. В первых рядах стояли Наро. Я отвернулся; говорить с ними не хотелось.
  Новое здание гильдии было там, где вода вплотную подходила к скалам. Ступенями карабкалось вверх, опираясь на скальное основание, огибало небольшую галечную бухту, уходило дальше в холмы, поднимаясь на вершинах серебряными куполами. Мастерские и лаборатории, жилые покои, официальные залы и скрытые уровни были разнесены отдельно; коридоры и внутренние помещения пронизывали камень и уходили в подземные пещеры и под морское дно. На террасах были разбиты небольшие сады, и кое-где я даже видел фонтаны. Новое здание гильдии, легкое и светлое, мало напоминало мрачную Шэн, и теперь уже мало походило на Иншель - хотя я все равно улавливал в линиях нечто знакомое.
  - Нам нужно ее назвать, - сказал Иллерни. - Что-то вроде Кэрредвин, Кэренуин...
  Я отрицательно покачал головой:
  - Не звучит.
  После избрания нового магистра здание придется переименовывать снова, и потому не стоит устраивать лишнюю путаницу.
  Даже ощущения в гильдии были иные. Вместо гнетущей атмосферы Шэн, темноты и тесноты несмотря на огромные помещения - чистая пустота и прохлада, незаметное касание бесплотного разума. Может быть, оттого, что замок был практически не заселен, и людские радость и горе еще не успели пропитать его стены.
  Светлым выделили целый этаж с панорамным видом на море - как я понял, места на склоне считались престижными. Большое пространство было разделено на ряд комнат, полностью одинаковых и почти пустых.
  - Здесь все можно поменять как желаете, - пояснил проводник. - Нужно только сообщить оператору.
  - Питание... - начал было я, и Иллерни быстро продолжил:
  - Специальная диета, витамины, лекарства. Сейчас у ваших магов начнется обратная адаптация, многие почувствуют себя плохо. Если будут частые кошмары, пусть берут успокоительное или ложатся под гипнополе. И пусть больше спят, все. Это я из собственного опыта, - дружелюбно пояснил он. - Когда болеешь или расстроен, лучше спать. По крайней мере, во сне не натворишь глупостей.
  - А вы подготовились.
  - Что было делать, - пожал плечами темный. - Вы бы слышали, как страшно Нэттэйдж нас запугивал... то есть выдавал ценные указания. Шеннейр своих тоже. Еще перед отъездом. Но на сотню понявших всегда найдется один непонявший, и судить гильдию будут по нему.
  Сородичи молча разошлись по жилым помещениям, по-моему, выбирая их совершенно случайно. Пока я проверял, всем ли хватило места, Иллерни вышел из зоны видимости и исчез. Матиас только с досадой щелкнул языком - он что, подхватил этот жест от Шеннейра? - и завертел головой. Заарн все время пытался поймать момент, когда Иллерни появляется или исчезает, но тот либо существовал здесь, либо нет, и пограничных состояний у него не было.
  Способности Иллерни чем-то напоминали мои. Особый дар? Мне казалось, я замечаю в бывшем ученике Гвендолин островную кровь, очень, очень слабую примесь. Хотя все искажения искры связаны не с Островами, а со влиянием Заарнея, а островитяне просто хапнули его полной ложкой.
  Мне выделили отдельные покои - из нескольких комнат, бассейна и маленького сада. Я прошел по ним, поражаясь, как Гвендолин сумела угадать со вкусами, и еще больше удивился, когда увидел покои Матиаса - темный мозаичный зал без окон, с изогнутыми стенами и глубокими нишами. Матиас сразу же схватил стопку одеял и улез в самую дальнюю нишу под потолком, и затих. Я коснулся стены, передавая благодарность, и получил слабый отклик - как будто нечто огромное меня заметило.
  И все же в Нэтаре, несмотря на всю неустроенность, было уютнее. Я отдавал себе отчет, что в Нэтаре проживает гораздо меньше людей; и что замок гильдии - официальное здание, и именно чтобы получить уединение высшие строят личные замки или поместья, но все же...
  Перед тем, как отправиться на совет, я еще раз заглянул к сородичам - поспрашивать, все ли в порядке. Кажется, они бы ответили, что все хорошо, даже если бы на них падал потолок. Большинство так и сидело в своих комнатах, как брошенные без дела игрушки, оживляясь только при моем появлении. Но некоторые выглядели заметно подавленно; некоторые - с любопытством осматривались, а Бринвен вместе с отобранным отрядом изучала этаж, особое внимание уделяя защитным печатям.
  ...Не все так плохо. Они уже реагируют по-разному. Море за окном - наверное, перебор, изгнанникам оно должно было набить оскомину, но новые впечатления и необходимость адаптироваться должны сородичей расшевелить. Светлый синдром слабеет, если не нагнетать. Хотя я все равно не представлял, как скажу этим людям, что скоро разобью их на группы и отправлю в дальние убежища - туда, где они снова окажутся под угрозой. А эти группы еще надо сформировать, разобраться, кто и чем может быть полезен, не разделять понапрасну родных и друзей, проследить, чтобы в каждой группе были сильные маги и лидер, чтобы защищать и контролировать. Отобрать самых слабых, тех, кто плохо себя чувствует и тех, кто с трудом принимает переезд. Станет ли им лучше вдали от основной ставки темных, среди обычных людей, или они наоборот, от стресса полностью уйдут в себя? Свет, а с детьми что делать?!
  Размышления почти позволяли отвлечься и не думать, что стряслось в Аринди. Так отвлечься, что я едва не столкнулся с Михаэлем Наро, пробившимся прямо к светлому блоку.
  - А где?.. - кажется, маг даже вытягивал шею, чтобы рассмотреть что-то за моим плечом. Я не видел, но знал, что светлые сейчас открыли двери из комнат и все, одновременно, выглянули наружу, чтобы проверить, не грозит ли их магистру опасность.
  - Они остались там.
  - Как остались? - ошалело переспросил темный. - Зачем вы их оставили?..
  В глубине души он уже начал понимать. Но понимание разбивалось о барьер, поставленный разумом. Я обошел препятствие и приказал подошедшему Кайе:
  - Расскажи ему. Мы вернем вам потраченные на корабль средства в полном объеме, Михаэль Наро.
  
  Совет проходил в Нэтаре.
  Минует время, высшие вновь вернутся в залы собраний к официальным речам под протокол, но сейчас они вновь собрались в кабинете Нэттэйджа.
  Нэттэйдж уже заменил аквариум на новый, больше и красивее прежнего. Сам хозяин развалился на диване, Гвен и Шеннейр сидели в креслах, Миль бессистемно кружил по комнате. Даже Олвиш присутствовал - правда, в виде прозрачной тени над руническим кругом. Судя по недовольной мине, тень считала, что мы тратим ее время.
  - На нас напала Ньен, - с порога предположил я.
  - Не угадали! - радостно отозвался Нэттэйдж. - Ньен натравила на нас Северную коалицию.
  
  Когда-то давно я говорил, что ни одна нормальная вменяемая страна никогда не позволит назвать себя темной. Потому что другие нормальные вменяемые страны соберутся, запинают темную страну ногами и поделят ее имущество между собой. И нет, это не имеет отношения ни к борьбе Света против Тьмы, ни к борьбе Тьмы против Света, ни вообще к возвышенным вещам. Так работают примитивный инстинкт выживания и чистка общества от дезадаптантов, неспособных к социальной мимикрии. Действуй по правилам, а думай как хочешь.
  И сейчас у меня появилось дурное предчувствие, что бить собираются Аринди. Впрочем, не сказать, чтобы этому не было причин.
  - Ньен открыла границы и пропустила через свою территорию боевой отряд Северной коалиции. И теперь гильдия Джезгелен стоит у наших западных рубежей и требует ее впустить, - с легким недоумением чужой борзостью произнесла Гвендолин. - Джезгелен. Но все называют их Геллен.
  Потому что нельзя в нашем мире безнаказанно выбирать такие имена и считать, что все должны их выучить.
  - Дочка гильдии Дженеро, - пояснил Нэттэйдж. - Дженеро под сотню лет, это домашняя гильдия нескольких северных стран. Они считали себя светлыми, больше ничего плохого о них я не слышал... Миль, будьте великодушны, не приближайтесь к аквариуму. Вы пугаете моих рыб.
  Заклинатель злобно зыркнул на собрата, но поменял траекторию.
  - Я еще помню те времена, когда Дженеро состояла из сотни человек, которые строили поселки на северном берегу, и наши светлые переправляли им оборудование. Потом они попросили оружие против моховых холмов и горючих болотных огней... - глаза Гвендолин затянула легкая дымка воспоминаний. - А потом поставки оружия выросли до такого объема, словно мы снабжали небольшую армию. Дженеро стала первой линией обороны против Нэртэс.
  - А потом Дженеро разорвали договор, потому что неприлично сражающимся против темных торговать с темными, - подхватил Нэттэйдж. - И мы перезаключили договор через нейтрального посредника, потому что мы клиентоориентированная компания и заботимся о чувствах наших покупателей!
  - Я вам говорил, что это плохо закончится! - вызверился на него Миль. - Вот оно где, ваше оружие!
  - Так что с Геллен? - прервал я намечающуюся свару.
   - Геллен - ударный кулак коалиции на юге. Это те, кто контролирует новоприсоединенные страны. И сейчас маги Геллен стоят у наших границ и требуют, чтобы мы пропустили их на нашу территорию, - вернулась к теме Гвен. - Они подозревают, представьте себе, светлый магистр - какая наглость! - что мы ведем дело с объявленной вне закона темной гильдией Нэртэс.
  Да неужто. Да как мы можем?
  - А Ньен требует компенсации за уничтоженные корабли, которые штормом прибило к нашим островным берегам, но вместо того, чтобы получить помощь, они нашли смерть... - казалось, на глазах волшебницы вот-вот заблестят наигранные слезы. - Ах да, еще требуют выдать Нэттэйджа. Как обычно.
  Нэттэйдж развел руками.
  - А я предупреждал, что корабли они не простят, - мрачно пробормотал Миль.
  - А еще они что-то мямлили о корабле, полном мертвецов, который пристал к берегу...
  - Так что мне, не убивать их теперь было?
  Я вспомнил заклинание, что Миль отправил вслед сбежавшему кораблю. Судя по тому, что о произошедшем Ньен все-таки узнала, цель Миля была запугать свидетелей - но он немного увлекся.
  Шеннейр не вмешивался в беседу, через переговорные браслеты согласовывая планы обороны с Олвишем. Пока высшие развлекались, объясняя ситуацию забредшему на огонёк светлому. Флажки на карте материка, что висела на стене, отмечали границы зон влияния, и мне становилось страшно, что они в любой момент могут обозначить линии фронта.
  Пока мы ездили по островам, Ньен успела подмять под себя еще одну страну. А Северная коалиция раздулась вовсе до неприличных размеров, шапкой нависая над материком. Мне все время казалось, что их дела далеко от нас, но вот, беда подошла вплотную.
  К западу от Ньен лежала Тамия. Обычная небольшая страна, славу в веках заслужившая одной-единственной роковой ошибкой. Очень давно, чуть ли не во времена колонизации, Тамия попросила у Загорья то ли в аренду, то ли навсегда за плату, то ли навсегда бесплатно потребовала отдать ей светлый источник Маджент - один из семи. Потому что несправедливо, когда одним землям достается все, а другим ничего. Ни одна страна не становилась логовищем зла так быстро.
  С нами Тамия связь не поддерживала, подогретая страшными россказнями Ньен. Неудивительно, что из такого окружения под защиту кого-то сильного и большого Тамия не мчалась, а летела быстрее ветра. В итоге Северные вышли к рубежам Загорья и Ньен, Ньен их впустила...
  Я схватился за голову и простонал:
  - Ой дуракиии...
  - Он понял, - прокомментировал Нэттэйдж своим.
  Что тут не понять. Как Ньен потом собирается выгонять Северных со своей территории? Да ладно это, в своей борьбе Ньен позабыла, что у нее не только маги темные, у нее военная диктатура и трудовые лагеря. Не могу сказать, что я точно представляю себе, что это такое, но светлый невинный образ оно точно портит.
  Хотя, вероятно, Ньен рассчитывала немало поживиться, когда коалиция станет нас добивать. А там - посмотрим.
  Я едва не заходил по комнате как Миль. Подчиняться Геллен нельзя - потому что мы, какое удивление, сотрудничаем с беззаконной гильдией Нэртэс. А если отказать Геллен, то почему-то мне не кажется, что они развернутся и уйдут. Если мы не будем сопротивляться - нас назначат темными, будем сопротивляться - нас точно назначат темными. Тупик.
  - И что вы делаете?
  - Пока, - плавно взмахнула рукой Гвендолин. - Мы тянем время.
  - С той стороны действуют какие-нибудь вменяемые светлые?
  - Да, - вновь ответила Гвен.
  - Откуда вы это знаете? - вновь включился задумавшийся о чем-то своем Нэттэйдж.- А мы такого не знаем. У инфоотдела свои источники?
  - Геллен все еще стоят у границы и пытаются изображать законность, - пожала плечами волшебница.
  Ну что же, если они хотят нас увидеть - пусть видят. Никаких открытых границ - пусть посылают согласованную инспекцию, а мы попробуем провести встречу на своих условиях. Мы будем светлее ясного солнца и чище совести загорского фанатика, так, что они ослепнут от нашего сияния и на коленях уползут в свои мерзкие темные логовища, до конца дней раскаиваясь в низких помыслах, очернивших Истинный Свет...
  - У нас есть возможность до них дозваться и начать переговоры от имени светлой гильдии Аринди? - скромно спросил я.
  Лучшая война та, которая не началась. Высшие смотрели странно, но я был уверен, что ничего не выболтал вслух.
  - А я вас предупреждал, - мрачно предрек Миль, но никто, как и обычно, не раскаялся.
  Нэттэйдж подпер голову рукой и согласно заметил:
  - А что бы мы и не светлые? Наша гильдия по факту уже немного светлая, идеологически наполовину светлая, и глубоко в душе, мне кажется, у всех, и у меня есть нечто такое, хорошее... а вот коллеги подкачали.
  На лице Олвиша, на мгновение отвлекшегося от общения с Шеннейром, явственно прочиталось "чего?!".
  - Магистр? - тревожно окликнула Шеннейра Гвен.
   Олвиш попытался что-то высказать, но Шеннейр взмахом руки заставил его замолчать:
  - Пусть. Может, и выгорит. Я даю разрешение.
  И кратко кивнул, покидая собрание.
  
  После ухода Шеннейра высшие заметно расслабились. Нэттэйдж так и вовсе растекся по дивану, кажется, решив, что его тяжелый труд по заботе о любимой стране закончен, закинул на диван ноги и помахал в воздухе телеграммой с официальной печатью:
  - Вильям передает вам поздравления в честь возвращения светлой гильдии, Кэрэа Рейни, и просит прощения за то, что не может прибыть. У него сегодня родилась дочка.
  - У Вильяма жена из обычных людей и маленький ребенок, - нежно пояснила Гвендолин. - Он думает, что мы о них не знаем.
  Главы внутренней службы и инфоотдела переглянулись с понимающей иронией. Не стоило гадать, кто станет предметом торга и пойдет в расход сразу после Вильяма, буде тому сделать нечто против воли высших. Трогать семьи противников запрещено, но, начав раз, сложно остановиться.
  Олвиш так и остался в рунном круге, копаясь в настройках браслета. Проверял, правильно ли дошли все переданные Шеннейром указания; связь в Аринди, как и всегда, работала с неизвестной долей условности. Мне говорили, что дело в древних печатях, что создавали помехи и заглушали все сигналы, идущие через искажение, не позволяя Заарнею их почуять. По крайней мере, помехи они создавали до сих пор.
  - Олвиш следит за тем, чтобы Северные не нанесли внезапный удар? - мне не было интересно слушать про личную жизнь темных и про то, что люди продолжают жить как обычно. Отваживаются заводить семьи. Жизнь шла своим чередом. Кто-то двигался вместе с ней. - Эвакуация западных поселений началась? Чем светлые могут помочь?
  Организовать людей?
  - Своих светленьких, светленький, оставь себе как утешение, - не поднимая головы процедил высший. Олвиш, старый добрый Олвиш. Я даже по нему соскучился - нет, на самом деле, но он вносил в мои отношения с моей жуткой гильдией нотку успокоения. - Тебе же без них жизнь была не мила. Уноешься ведь, если с ними что-то случится. Сопливые моралисты там не нужны...
  - Олвиш, вы про себя не говорите, - разом ожил Нэттэйдж. - Вы уже там, работайте, морализм вам справку не дает. Эх, светлым хотя бы повезло со своими Элкайт. То ли дело Юлия. Вот это была волшебница. Настоящий боец. А Олвиш...
  Глаза его засветились. Сдержаться и не упомянуть мертвую сестру при живом брате Нэттэйдж не мог. Олвиш вспыхнул так быстро, что я даже испугался.
  - Не смей даже произносить это имя!
  Вся мечтательность из взгляда Нэттэйджа исчезла вмиг, сменившись вызовом:
  - А что? Не я же ее убил.
  Замечание было не лишено логики - но Олвиша уже несло:
  - Думаешь, никто не замечал, как ты на нее смотришь?!
  Рыбы в аквариуме прыснули в сторону, пытаясь забиться в самый дальний угол. Миль замер на полушаге, я позабыл и о призыве сплотиться, и о том, что хотел всех помирить, и только душевное спокойствие Нэттэйджа осталось непоколебимым:
  - Замечайте. Только не завидуйте. Достойный выбор, и скрывать мне нечего. Единственный крошечный недостаток... нет, единственная неприятная мелочь, что была связана с Юлией - это ее братья.
  - Она же светлая! - в последней отчаянной попытке воззвал Олвиш.
  Нэттэйдж сощурился и ровно спросил:
  - И что?
  Я почувствовал себя абсолютно лишним. Узнать, что Нэттэйдж подбивал клинья к сестре Олвиша, было последним, что я вообще хотел узнать. Хотя темному ничего не светило изначально. Элкайт - совсем не его уровень. Юлия бы раздавила Нэттэйджа мизинцем - но она даже не знала о том, что такой человек существует.
  - Хотя бы при светлом про свои извращения молчали бы, - с отвращением скривился Миль. - Больные. Идемте, Рейни.
  
  У входа была непонятная сутолока. Я замедлил шаг, наблюдая, как охрана в остроконечных колпаках преграждает путь семерым Наро. Как слабые маги, вряд ли Наро могли долго противостоять, но их печати соединялись, образуя черную вязь классом гораздо выше. Но нападения не произошло; Михаэль заметил нас:
  - Как вы посмели?!
  Миль приостановился на лестнице и провел пальцем по губам, словно застегивая молнию; Михаэль замолчал, прошивая его каким-то диким взглядом. Миль повторил движение в обратную сторону, и Наро вновь заговорил, но уже чуть тише:
  - Почему вы убили людей, уже приговоренных к изгнанию? Почему вы послали проклятие им вслед?!
  Миль ухмыльнулся - уже открыто мерзко:
  - Ваша южная ветвь была светлой.
  - Ну и что?!.. - попробовал возмутиться Михаэль, и Миль вновь коснулся губ, заставляя того умолкнуть.
  - Высшие светлые выкупили жизни друзей и родных своей жертвой. Эти жизни были оплачены. Но вы отреклись от своей родни. Вы не стали их защищать. Никто не хотел жертвовать собой... но мир так не работает, Михаэль. Или вы считали, что вы, Наро, особенные?
  Полукровки смотрели на него с ужасом.
  - Это неправильно... - слабо произнес кто-то.
  - Что неправильно? Что вы выехали на связях, подкупе и родстве с Алином? К вам уже проявили милость, когда оставили в живых и позволили сохранить статус. Ваша светлая родня пошла в уплату, и нет, не благодарите, вам даже не потребовалось ничего делать, - Миль прошел мимо, чуть замедлившись, и доверительно прошептал: - Зато теперь их имущество полностью ваше. Вы вашей семейственностью достали, достали, всех бесконечно достали.
  Михаэль с бессильной яростью смотрел ему вслед. Что он мог сделать? Когда корабль с изгнанниками достиг места ссылки, светлые Наро были уже мертвы.
  
  
***
  
  - Среди изгнанников была очень высокая смертность в первые недели. Я бы сказал, даже невероятно высокая. Старики, дети.
  - Старики, маленькие дети, те, в ком светлая искра зажигалась слишком долго и медленно, - поправил Шеннейр. Я молчал, и он продолжил - не оправдываясь, а объясняя, словно несмышленому ученику: - Те, кто умер бы все равно, но до последнего тянул бы силы из остальных.
  - Вы клялись, что оставите им жизнь.
  - Я сохранил жизнь вашим светлым. Я защитил общину от раннего голода, от внутренних противоречий, от тех, в ком не прижился светлый дар. От слабых. Вы хотели светлую общину - вот ваша светлая община. Вам нужны были светлые - и я их спас.
  И все остальное было неважно. Неважно.
  - Но зачем вы убили светлых Наро?
  - За них, - ответил он не сразу, - можете требовать отступные. Семейка Наро мне просто надоела.
  
  
  
Глава 2. Песочные замки
  
  
  Михаэль Наро выглядел совершенно как живой. Кровь, залившая доски пола, уже успела засохнуть, и свечи, стоящие на углах семилучевой звезды, погасли. Михаэль лежал прямо в ее центре; стазисная печать полностью окутывала его тело, легким, едва заметным переливающимся саваном. Смотреть на застывшее лицо было странно; что остается, когда тело покидает жизнь?
  В комнате было очень тихо.
  - Ненавижу самоубийц, - от души высказал Шеннейр, резко развернулся и вышел. Эта фраза сломала молчание, и помещение сразу наполнилось шепотом и шорохами.
  Маленький особняк рода Наро стоял на окраине Кипариса. Два этажа, несколько комнат и большая гостиная, закрытая и запечатанная. Последнее, что осталось от владений светлой ветви - темные Наро сохранили дом, не став продавать, и подготовили к прибытию родни.
  Сейчас мы были в гостиной.
  - Может быть, это все-таки убийство? - я с надеждой посмотрел на высших.
  Тогда можно найти и покарать преступников. И все будет не так бессмысленно как... это.
  - А, что? - Нэттэйдж на мгновение отвлекся от прослушивания донесений и приподнял наушники. - Нет, светлый магистр, мы совершенно уверены.
  Семью Наро допрашивали в соседней комнате. Я не думал, что они замешаны - и по их словам, они ничего не видели, не слышали, крепко спали - но вряд ли они могли ничего не предполагать.
  - Смотрите, магистр, - Гвендолин прекратила постукивать пальцем по губам и провела ногтем по стазисному полю, указывая на тело и на вырезанные на руках знаки. - Это известная форма ритуала. Посмертное проклятие, которое кормится кровью, плотью и, в заключение, жизнью. По некоторым теориям, искра после смерти мага не затухает, а присоединяется к Источнику, и потому последнее заклинание, отпечатавшееся в ней, как будто идет напрямую в Источник... а вот это схема "пустынная звезда", не самое распространенное пожелание...
  - "Пустынная звезда"?
  - Одиночество и несчастье во всем.
  - Для кого?
  Гвендолин плавно повела рукой, указывая на закрывшуюся за темным магистром дверь, а потом, так же молча - на Миля.
  Что происходит с телом, когда человек умирает? Тело - это всего лишь вещь. Обертка, в которую попытались завернуть оружие. Тетива, которая спущена с момента смерти - единственный шанс на удар, который есть у обычного мага. Михаэль Наро мог бы сражаться, пока оставался жив, мог бы мстить или даже вызвать Шеннейра или Миля на дуэль - но не надо пустых фантазий. Такой маг, как он, для высших был всего лишь смешной помехой.
  - Глупые полукровки считают, что это страшно, - саркастически хмыкнул Миль. - Какие первостатейные сентиментальные сопли.
  - Вам не страшно?
  Заклинатель едва не расхохотался в голос:
  - Вы знаете, сколько раз меня проклинали? А не проклянешь темного магистра Шеннейра - считай, умер зря. Шеннейру только от одних светлых обещаны страдания на сотни жизней вперед, а он, как видите, жив и не страдает... - он внезапно умолк, и продолжил уже без веселья: - Если не считать, что светлые обратили свои мольбы к светлому Источнику, а светлый Источник создал вас.
  Ну да. Я же не человек, а монстр.
  Такого рода рядовое событие не должно было привлечь внимание высших - просто оно было первым подобным рядовым событием, произошедшим после переезда. И первая такая смерть - в гильдии под моим началом.
  Случившееся не воспринималось серьезно; даже когда я смотрел на звезду, на кровь и на тело, на стазисное поле. Гибель Михаэля была слишком внезапной, бесполезной, и предотвратить ее было так легко. Я должен был предугадать, что для ашео с их клановостью весть о гибели родственников - весть, что они так и не выполнили свой родственный долг до конца - должна была послужить сильным ударом. Ашео импульсивны, установить за Наро слежку, предполагая, что они могут вытворить нечто глупое - дело минуты. Но Наро волновали меня в последнюю очередь, а высших не волновали совсем. Они были слабыми рядовыми магами, а значит, не имело большой выгоды их беречь. Я мог бы помешать, но я ничего не сделал.
  - Что теперь будет?
  - Мы отнесем тело к корням волшебного замка, и тот его поглотит, - Гвен плавно пожала плечами. - Маги принадлежат гильдии даже после смерти. Не печальтесь, наш магистр. Никто не может знать, что у человека на сердце.
  - Естественный отбор, - вставил Миль. - Если такие нежные, шли бы к светленьким. Кстати, Рейни, сходите к остальным и намекните, что если они продолжат в том же духе, то семья Наро закончится быстро. А то обиделись они... смертельно.
  И фыркнул, вновь едва сдержав смех.
  Гвендолин излучала только холодное любопытство; Нэттэйджу происходящее быстро наскучило, и высший полностью ушел в то, что передавали ему по наушникам, продолжая удерживать на лице вежливую печаль.
  - Что случилось? - Матиас прекратил пялиться на тело и беспомощно уставился на меня. - Почему он умер? Кто его убил? Мы будем мстить?
  Весь его крошечный опыт не позволял понять. И я не знал, что ответить.
  - Короче, у меня полно дел, - Миль нетерпеливо посмотрел на часы, и с раздражением кивнул на труп. - У него-то, в отличие от нас, проблем уж точно нет.
  В соседней комнате теперь допрашивали брата Михаэля. На краю стола лежал рисунок, гравюра: огромное черное колесо, окруженное пламенем, мчится по городу, руша дома и давя маленьких человечков. На заднем плане - пылающие развалины.
  - Это они так изображают Шеннейра, - пояснил мне помощник следователя. - Еще с островных пошло.
  Держу пари, что это даже не посчитали нарушением закона. Темных трактовка устроила.
  У выхода ко мне подошла невысокая волшебница-ашео; сквозь тонкую вуаль было видно, что лицо ее ожесточено, а в глазах нет слез.
  - Мы хотим найти их друзей, - сказала она мне. - Они светлые, и у них должны быть друзья. Тех, кто был с ними, пока они умирали. Мы впишем их в родовую книгу и включим в семью Наро.
  Остальные Наро стояли рядом - сыновья Михаэля, очень похожие на него, кажется, племянница и еще кто-то. Все серьезны: похоже, сказанное значило для семьи очень многое. Но я сомневался, что светлые поймут такой щедрый подарок.
  
  Из Нэтара меня все же выселили.
  За время плавания все вещи аккуратно перенесли из особняка в личные покои, и создавалось впечатление, что даже разложить попытались в том же беспорядке. То, что в них копались посторонние, не то чтобы оставляло равнодушным - я прекрасно понимал, что в темной гильдии у меня нет ничего своего, точнее, нет ничего, что темные не могли коснуться или забрать.
  Зато теперь у меня есть светлые. Полностью мои. И темным не стоит пытаться отобрать их.
  Беспорядок на столе остался в целости и сохранности, и к старым документам добавились новые. Я поочередно открыл ящики, проверяя содержимое, дошел до последнего и захлопнул, покачав головой. Папка с надписью "Эршенгаль" пылилась у меня в самом низу, а теперь ее выложили в самый верхний ящик, тщательно протерев корку. Настойчивость внутренней службы умиляла, но причины, по которым я делал те или иные вещи, не менялись.
  Сортировка бумаг успокаивала. Переговоры шли ни шатко ни валко: перебрасываться посланиями через границу было не столь уж удобно, и теперь время тянули уже Северные, требуя то светлого магистра, который пришел бы к ним в одиночку, то пропуск на нашу территорию для посольства, почему-то сплошь состоящего из боевых магов. Темные, в свою очередь, предлагали доказать коалиции, а светлые ли они - приличные светлые, как известно, по чужим странам с оружием не шастают. То, что Джезгелен не брались утверждать так сразу, яснее прочего показывало, что там еще не все конченые.
  А у обычных людей были свои дела и заботы. Города Аринди спорили за статус столицы.
  Подземное убежище Полыни уцелело и жило благополучно, но служить центром страны уже не могло. За высокое звание теперь боролись Кипарис, ведущий город Побережья, и Шафран, промышленный гигант севера и востока. Восточный предел очень сильно поднялся в последнее время - туда, на спокойные безопасные земли, ехали люди из Полыни и столичных предместий, так что восточные города росли как на дрожжах. Шафран, Шалфей, Таволга, бывший режимный поселок Семицветье, вопреки милой каждому ариндийцу традиции названный не растительным именем, а в честь иногда выпадающего там снега и дыма из труб обогатительного комбината. Очищающие фильтры, поставленные еще светлыми, никто не менял.
  Про Кипарис говорили, что там одни рыба, скалы и серпантины и расширяться ему некуда - на что побережные жители ехидно отвечали, что статус культурной столицы уж точно за ними, у них из окна волшебная гильдия видна, а у Шафрана - только прекрасные трубы Звезды Повилики. За каждым городом стояли разные территории, разные народы и разные традиции. Неприятно осознавать, что мою страну разрывало надвое.
  Был еще третий большой и красивый город, Астра, где гильдии держали учебные центры и проводили первые посвящения, где жили мастера, обслуживающие замковую долину... Но Астра слишком близко к западу, к границе с Ньен.
  Кипарис контролировал южный берег, Острова и Вальтону, если уж мы считаем Вальтону своей. За Шафраном открывалась Хора, если уж мы планируем колонизировать Хору. Когда я в последний раз был в Шафране, то видел строящиеся высотные здания, и теперь понимал, на что намекали власти, когда уговаривали открыть на Восточном пределе опорный пункт гильдии. Проблема в том, что убежища под восточными городами не были рассчитаны на такой приток населения, и если беда дойдет туда, то спасти всех жителей мы не сможем.
  
  Один из общих залов в светлом блоке находился на нулевом уровне, и прозрачные двери выходили прямо на галечный пляж. Большие коробки с переговорными браслетами уже принесли, и я принялся раскладывать артефакты на столах.
  Бринвен занималась множеством дел одновременно: помогала мне, следила за каждым, кто входил, и контролировала все передвижения. У меня появились дурные мысли, что если выдать ей посох и отправить к темным боевикам типа Эршена, Бринвен там приживется. Хотя на острове было не с кем сражаться и негде оттачивать навыки. А в той, прошлой жизни, волшебница работала в поисково-спасательной службе.
  Командир Кайя подошел к нам, поправляя браслеты так, чтобы они лежали ровно в ряд. Двигался он замедленно: с момента отплытия с острова неназванный глава общины практически не вставал с постели, крайне тяжело перенося переезд. Подозреваю, дело было в пройденном ритуале гашения дара - гашение дара что-то ломает в структуре человека, обрывает нужные нити. Внешне светлый совсем не обращал внимания на людей, но я не мог отделаться от ощущения, что он расставляет их в правильном, гармоничном порядке.
  Наконец собрались все, без суеты и шума, без разговоров и даже случайного обмена фраз, и я провел рукой над артефактами:
  - Это переговорные браслеты. Вы всегда можете связаться с вашими кураторами в убежищах или со мной. Пожалуйста, берите каждый для себя.
  Они подались вперед, но так и не сдвинулись с места.
  - Берите, какие нравятся, - я обернулся и получил прекрасную возможность полюбоваться, как застопорило даже Кайю с Бринвен.
  - Берите любые, - я старался не выдать подступившую тоску и злость. Все браслеты были разными. Они не могли выбрать.
  Только теперь люди один за другим начали подходить и забирать артефакты - как требовал их магистр, любые, наугад. Я бы мог вручить браслеты каждому в руки, но эксперимент не стал бы так показателен. Переговорные браслеты регулировались по обхвату и были всего лишь инструментами - нет, их внешний вид вовсе не важен - но никому из сотни с лишним человек не захотелось взять себе нечто однотонное или цветастое, с гравировкой или без? Никому даже не интересно подобрать себе вещь, которая отличается?
  Я не должен показывать, что недоволен. Они не сделали ничего плохого. Они слышат мои эмоции, и магистр не должен внушать своим людям вину. Магистр не должен...
  - Что мы сделали неправильно? - спросил Кайя, когда последний человек покинул зал. - Скажите, магистр. Мы все исправим и переиграем заново.
  
  День продолжал катиться под гору.
  Нэттэйдж прислал регламенты по убежищам.
  Матиас хватанул на берегу ядовитую медузу.
  Нет, он не позвал врачей и не пошел в медблок. Он пришел ко мне и сидел под дверью, пока я не появился. Человек бы на его месте орал от боли, но заарн только застыл на месте, вытянув руки, сплошь покрытые лентами ожогов. Миль подоспел раньше, но вместо помощи издевательски выговаривал:
   - Неудивительно, что твой магистр предпочитает проводить время со своими светлыми, а не с тобой, тупая тва...
  - Миль.
  Мне было что ему сказать, но я сдержался. Темный неожиданно замолчал, а потом отошел в сторону. В тот миг мне действительно хотелось его убить - и я задумался над тем, смогу ли выполнить это.
  - Она л'жала в луже, - Матиас глотал звуки, и взгляд его выглядел расфокусированным. - Такая цв'тная. Я взял ее... чтоб выкинуть... кинуть... В море обратно...
  - Ясно. Со мной тоже такое было, - я сформировал над его руками целительные печати, стараясь не думать о том, что яд медуз может выжигать нервную систему и останавливать сердце. - Зачем ты вообще туда полез?
  Кто же из детей островитян не хватал ярких медуз. Родители тогда звали лекаря с другого склона Маро.
  - Светлые маги, - неожиданно четко ответил Матиас. - Должны иметь дело с медузами.
  Приехали. Если я говорю с медузами и прочими тварями с щупальцами, это вовсе не значит, что так должны поступать остальные. Мне не больно и мне уже все равно, с кем говорить.
  Одна из девушек, Иллика, высунулась из-под локтя и потянулась к заарну, поддерживая мое лечебное заклинание.
  Матиас отчетливо дернулся к ней, злобно оскалившись и клацнув длинными клыками. Это произошло очень быстро; я едва успел увидеть и осознать, и еле остановился, чтобы не врезать ему прямо по зубам. Какое право эта бешеная тварь имеет щериться на моих людей...
  Спокойно. Проявить намерение я не успел, но Матиас считал его вполне отчетливо и притих. Светлые не отшатнулись, вряд ли поняв, что произошло, но мне хотелось приказать людям отойти и держаться подальше. И я не решился их покинуть, пока не подоспели темные и пока сам не убедился, что заарн не нападет.
  Миль никуда не ушел - так и стоял в тени, в боковом коридоре, и зло усмехался, и, наверное, ждал моего вопроса:
  - Миль. Зачем вы это говорите?
  Он ведь не только злит иномирца. Он настраивает иномирца против светлых, чего я всеми силами пытаюсь избежать. Миль недоуменно посмотрел на меня, и я осознал, что у него не было конкретной цели - темному нравилось то, что его слова причиняли боль. И только.
  - Вы задеваете моего подчиненного. Я буду вам крайне признателен, если более не услышу ни слова про "тупую тварь".
  - Как же вами, светленькими, легко управлять, - насмешливо отозвался он. - Стоит чуть-чуть пнуть зверюшку - и вы уже бросаетесь на ее защиту.
  Никто не заслуживает, чтобы над ним издевались, особенно когда он не может ответить.
  Поведение Миля я не понимал. Заклинатель явственно нарывался и, кажется, был на меня зол, но причины оставались загадкой. Я его усыпил, не получив разрешения - конечно же, рассказывать сказки высшим темным магам, это ужаснейшее преступление. Но я делал и худшие вещи. Угрожал; шантажировал; по моему приказу Матиас его однажды вырубил, придушив. И Миля это не задело.
  - Вы осознанно вредите другим ради собственного развлечения. Я вас предупреждаю. Я ваш магистр, а вы все еще маг моей гильдии.
  - О-о-о, - восторженно выдохнул темный, - маленький монстр получил власть и учится ее использовать? Давайте, пригрозите мне.
  Теперь я сочувствовал Шеннейру, который ломал Милю пальцы. Человеческое отношение Миль не понимал.
  - Миль, - тяжело оборвал я. - Мы друг друга поняли.
  Он отвернулся, разом потухнув и сгорбившись. Я посмотрел ему вслед, ощущая, как желание его сломать медленно утихает, а потом тихо окликнул:
  - Что я сделал не так?
  - Вы слишком многое на себя берете, - ответил он, не оборачиваясь.
  Светлые уже принялись за Матиаса - вкололи обезболивающее, покрыли ожоги исцеляющей мазью. Но заарн сидел мрачный, не откликаясь на вопросы, и сородичи держались настороженно, не понимая причин.
  Беда с ними всеми. Просто беда.
  
  По дороге в Нэтар ко мне привязался Иллерни. Иллерни тянуло поговорить об Островах. Острова он внезапно хвалил, но лучше бы ругал.
  - Печально, что вашу родину на материке считают дальней окраиной, а их жителей - совершенно чуждым народом. Но, скажу я вам, Острова можно не только благополучно интегрировать в общество, с Островов в некоторых вещах можно брать пример! В отличие от социального бардака, что у нас творится на северных территориях, на побережье, только Острова показывают нормальные семейные отношения, искреннюю привязанность и заботу о детях. Смотрите, какая прелесть:
  Посмотри на небо, крошка,
  Пусть плывет все дальше лодка
  И качается немножко,
  Унося на край земли.
  Звезды яркие такие - только руку протяни... Какой материнской теплотой пронизаны...
  - Это погребальный плач.
  Иллерни резко замолчал.
  - Да? - и зашелестел бумагами. Молчали мы до самого конца пути, пока темный, не поднимая головы, коротко бросил: - Агрессия Ньен на наших границах неоспорима. Аринди бережет своих граждан, и пассажирских рейсов не будет.
  
  В Нэтаре дело обстояло не лучше. Когда я вошел в кабинет, Нэттэйдж возлежал на кушетке, а у ног его сидела девушка и играла на цитре. Но возмущаться было рано: под музыку глава внутренней службы жег гербовые бланки.
  Прийти в восторг от столь наглого уничтожения компромата я не успел, вовремя заметив, что гербы на бланках - Ньен. И сжигает темный требование о выдаче.
  - Нэттэйдж, а что вы такого сделали своей родине, что она вас забыть не может?
  - Родина, светлый магистр, ничего не забывает. Можно сбежать из Ньен, но Ньен побежит за тобой, - Нэттэйдж щелкнул пальцами, развеивая бумагу пеплом. Девушка с цитрой бесшумно встала и покинула комнату. - Всего лишь забрал свой вступительный билет - для Аринди и для темной гильдии.
  - Вас бы приняли и без билета. Как беженца.
  - Кем? - с долей презрения откликнулся он. - Обычным человеком? Мелким темным магом, которому так никто и не стал бы доверять до конца? Я не обманываю себя, Кэрэа Рейни, я никогда не был слишком талантлив. А обучение Ньен необратимо портит искру.
  - Обучение не может...
  Начальник внутренней службы негромко рассмеялся, откидываясь на подголовник:
  - Свободная наивная Аринди. Если перед человеком постоянно ставить барьеры, то он будет спотыкаться даже тогда, когда барьеры исчезнут. Но я был магом, Кэрэа Рейни, и я не мог и не хотел быть кем-то иным, я сделал то, что заинтересовало высших. Ничего слишком особенного... некоторые документы...
  - Государственной секретности?
  Он некоторое время смотрел на меня, приподняв брови, а потом пожал плечами:
   - Чертежи нового крейсера Ньен.
  Порой я ловил себя на том, что начинаю восхищаться Нэттэйджем. Он не был хорошим человеком, но в том, что желал достичь, он был хорош.
  - Так какое у вас ко мне дело, светлый магистр? - собеседник перебрался на свое любимое кресло за своим любимым начальственным столом и излучал внимание. Я положил перед ним регламенты по убежищам и мягко попенял:
  - Нэттэйдж, мне кажется, здесь небольшое преувеличение. Вы забыли поделить желания на десять.
  Очередное творение административной мысли называлось режим труда и отдыха. Подъем во столько-то, отбой во столько-то, личное время - полчаса перед отбоем. А от списка заданий, что темные составили для реабилитированных изгнанников от всей широты души, глаза лезли на лоб. Чтобы все успеть, требовалось работать без перерыва на сон и еду, иметь шесть рук и находиться в нескольких местах одновременно. Я ожидал, что светлых припашут, но то, что их буквально завалят...
  - Но разве не лучше, когда все распланировано? - возразил высший. - Светлым мы даже дали немалые послабления!
  Дайте угадаю, эти самые полчаса.
  - Нэттэйдж, у вас рабочий день на четырнадцать часов.
  На бумаге. По факту, похоже, на тридцать.
  - Так тяжёлые времена, - не смутился тот. - Работа должна приносить радость, а что бы и не делать то, что приносит радость? Смотрите, мы даже добавили для светлых специальные перерывы, когда они могут общаться друг с другом и с обычными людьми, обычных людей это будет успокаивать.
  Я так и не смог понять, то ли он говорит несерьезно, то ли слишком заигрался в цифры на бумаге.
  - У нас уже был эпизод, когда несколько магов погибли от истощения и переработки. Повторим?
  Нэттэйдж аккуратно опустил уже налитую чашечку с кофе и уставился на меня с доброжелательным любопытством. Упоминание о расправе над группой Джиллиана вряд ли считалось темой для приличной беседы. Раньше я бы не пошел на конфликт, но теперь на мне висела гильдия, и отступать я был не намерен.
  - Это, разумеется, все бездумная инициатива на местах, - не меняя интонации сообщил темный. - Список заданий мы составляли исходя из требований боевых магов, и передали вам прежде, чем они утвердили бы требования у Шеннейра. У нас наверняка будет время обсудить это с темным магистром. Чего вы еще хотите?
  Значит, Нэттэйдж прекрасно понимает, что я готов пойти на конфликт, и может мне его обеспечить - но с Шеннейром. С которым сам вовсе не собирается спорить напрямую. В чем-то умно, да.
  - Нормальные условия жизни, безопасность и свобода перемещений.
  Нэттэйдж как ни в чем не бывало кивал, остановившись только на последнем пункте:
  - Свобода перемещений? Ее и безопасность мы одновременно обеспечить не можем. Помилуйте, светлый магистр, полной свободы ни у кого из нас нет! Все же, чрезвычайная ситуация, военное положение.
  - То есть светлые окажутся заперты в убежищах, к которым приписаны?
  Я начал понимать, к чему все идет. Что под впечатлением от намеренно завышенных требований я соглашусь на любые другие, хотя бы немного лучшие. А чрезвычайная ситуация не позволит требовать большего - нечего думать о комфорте, когда мир в опасности. И это верно. Вот только наш мир постоянно в опасности, у него иных занятий нет, кроме как висеть на краю гибели.
  - Мы наладим связь, чтобы они могли общаться друг с другом, - щедро предложил Нэттэйдж. - И ограничим доступ посторонних в светлые жилые блоки. А вы можете выбрать людей, которые останутся с вами для поддержки.
  Что же мне делать, как же благодарить за такую милость? Я приготовился возражать, но резко задумался. Разделить светлых - это именно то, что мне нужно. Мне нужно, чтобы они общались с темными, не замыкаясь друг на друге. Пусть Нэттэйдж планирует светлых изолировать - это не беда, общаться они начнут с охраны.
  Я опустил плечи, демонстрируя поражение, и под снисходительным взглядом печально признал:
  - Хорошо.
  В конце концов, я был светлым учеником, который вряд ли мог настоять на своем.
  
  В полном раздрае я поехал в штаб Шеннейра. Внутрь меня пропустили без вопросов, и тут выяснилось, что Шеннейр уехал в город Ирис и дальше, к границе с Ньен. В том городе я был, а вот до границы, несмотря на совет Шеннейра, так ни разу не добрался. Но на предложение наконец исправить упущение был получен краткий и весьма определенный приказ - оставаться на месте.
  В большом зале темные проводили тренировку. Уже заканчивали; я кивнул наблюдающему за всеми Эршену, немного постоял на галерее и ушел, не став мешать. Меня заметили, не подали виду, но присутствие светлого сражающихся явно напрягло. Встреченный по пути боевой маг не стал скрывать удивление от прямого вопроса, но указал направление.
  Я прошел мимо прикованных к стене боевых цепей, стараясь держаться на расстоянии, но последняя все равно извернулась, стараясь сорваться с креплений, и хлестнула по полу. По звеньям гуляла остаточная магия, которая не разрядилась до конца. Боевые цепи были своеобразным оружием, сильным - пущенные по звеньям заклятия многократно повторялись, замыкаясь в кольцо, и приобретали убойную мощность и прочность. Разорвать единичную печать можно, а расплести сцепленный ряд печатей врагу времени просто не хватит. Но цепи своенравны, что есть, то есть.
  Дальше начиналось что-то вроде стрельбища. У дальней стены на подставках лежали упрощенные модификации "Зари", насколько я разбирал клеймо, Зет первый. По весу Зет-1 и правда оказался куда легче, чем Зет-2, и держать его было удобнее. Я аккуратно разбудил оружие и надел шлем, по расплывшейся картинке перед глазами и шуму в ушах поняв, что последовательность неправильная, навел оружие на мишень в дальнем конце зала и сформировал боевую печать.
  Заклинание не сработало. Из десяти попыток получилась только одна, да и то слабенькая печать улетела далеко в сторону, разбившись о поглощающие магию стены. Оружие, разработанное для новобранцев-неофитов, оказалось мне не по зубам.
  Создание Зет казалось бы прорывом, но я знал, что подобные вещи разрабатывались и ранее - обычные артефакты, помогающие колдовать. Правда, в случае с Зет, мозг бойца по большей мере не у бойца. Но у разработки были свои минусы - артефакт подчинялся человеку, и разорвать эту связь было легко - достаточно даже сработавшего рядом сильного заклятия. А так как артефакт за человека еще и думал и создавал печати, то без него человек оставался беспомощным будущим трупом. Связь можно закрепить, но это трепанация, управляющие контроллеры в мозг, восстановительный период, побочные эффекты... и штука выходит уже не массовой и далеко не простой. Потом, опять же из-за связи, оружие реагирует на приказы человека не сразу. Быстро, но обычное мысленное проклятие быстрее. А еще Зет способно создавать только стандартный ряд печатей - одну, две-три - ограниченной мощности. Усложнить схему - и опять получится артефакт не для всех, а для опытных магов. Разработка "Заря" давала преимущество, но далеко не превосходство.
  Вошедшего Эршенгаля я почуял сразу. Наверное, тренировка уже закончилась.
  - Я думал, вы сопровождаете магистра.
  - Уверяю вас, Кэрэа Рейни, темный магистр не нуждается в моем постоянном сопровождении, - боевик подошел ближе и провел по корпусу Зет, вытягивая странную конструкцию. - Ваше любопытство похвально, но для начала все же лучше использовать прицел. Для пристрелки Зет должно видеть мишень и согласовать ее с вами.
  В полупрозрачной пластинке действительно оказался выгравирован глаз. Я навел его на мишень, замечая, как расширяется зрачок, но неоформленная пустая печать лопнула как мыльный пузырь, едва коснувшись цели. От заклинания проявился лишь контур без смыслового содержания.
  - Концентрация, - Эршен достал второй шлем и показал, как правильно его надевать. - Вы совсем не думаете о том, что делаете. Оружие не будет желать за вас.
  Изнутри шлема к вискам прижималась мягкая, немного липкая живая ткань с серой звездочкой нервных нитей. Для лучшего контакта кожу рекомендовалось смазывать специальным гелем. Шлемы были именно тренировочными - темные планировали оставить от них ободки или наушники.
  - Принцип, похожий на управление посохом?
  - Посох проводит энергию. В Зет перенесена часть вычислительных мощностей, - Эршен показал мне, как правильно держать оружие и правильно целиться. - Магистр как-то оговаривался, что желает научить вас обращаться с нормальным оружием...
  Эмоции боевика внезапно отразили глубокий протест.
  - Давайте вместе притворимся, что ничего не было, и не будем ему напоминать.
  - Боевые заклинания требуют адекватной физической подготовки. Скорость реакции. Выносливость. Способность очень быстро формировать мощные заклинания и не уставать. Хорошее знание своих возможностей и своего предела. Этому учатся, но учатся не мгновенно.
  - Разве Шеннейр этого не понимает?
  - Магистр верит в силу человеческого духа.
  Эршен, очевидно, разбирался в людях чуть лучше.
  Дело пошло на лад. Эршенгаль не был таким ярким, как высшие или многие другие маги, но в его присутствии все словно само собой успокаивалось и приходило в порядок. В этом содержалось настоящее волшебство. Я старался не думать о папке, что лежала в верхнем ящике стола, но не мог избавиться от мыслей.
  - Подождите, - я забрал стоящую у стены картонку, нарисовал на ней схематичного человечка, подписал "Нэттэйдж" и повесил на мишень.
  Через некоторое время мне даже полегчало.
  
  - Я рад, что мотивирую вас достигать целей, - с легкой растерянностью сказал Нэттэйдж, рассматривая мишень. Я даже не стал особенно задерживать на нем внимание; глава внутренней службы явно примчался в штаб как только предположил, что я собираюсь устроить несанкционированную свару за регламент и задания с Шеннейром. Или - эта мысль пришла чуть позже - примчался испугавшись, что я планирую нажаловаться темному магистру на самоуправство уже Нэттэйджа. Но насчет вклада в мое обучение Нэттэйджу преувеличивать не стоило: у меня в мыслях были заготовки мишеней с именем "Шеннейр" и "Миль".
  Миль бесшумно выскользнул из тени за спиной высшего, пинком отправив дернувшуюся к нему цепь обратно к стене, и сбежал вниз по лестнице, глухо рассмеявшись:
  - Нечего скромничать, Нэттэйдж. Гильдия застала время, когда вы проводили черную мессу над портретом Алина.
  - У меня ничего не получилось. Потому что вы крутились рядом и давали советы.
  - У вас не получилось, потому что вы им не следовали!
  Я снял растерзанный практически в клочья портрет и начал мягкой тряпочкой протирать оружие, проверяя стыки.
  - ...я просто жег свечи перед портретом своего начальника. Может быть, мне хотелось рассмотреть его в деталях. Может, вы опять преувеличиваете. Я такими вещами не занимаюсь. Вот, к примеру, личное дело Гвендолин у меня вовсе без фотографии. Она с каждого снимка прямо в душу смотрит, мне неуютно. Да, Миль, да, я ваши личные дела перечитываю порой, настроение поднимает.
  "Заря" все еще была испытательным образцом. В руках она не разваливалась, но забота об оружии была приятна. Оружию.
  - ...прижизненных изображений Ишенги вообще не обнаружено, поэтому в его дело я вклеил фото Шеннейра. Надеюсь, никто не обидится...
  Запертое в металлической оболочке, оружие состояло из плоти, крови и нервов, и потому возиться с ним требовала эмпатия. Внутри корпуса прокатывалась дрожь, и порой мне казалось, что оно мурлыкает.
  - ...я уверен, что у Шеннейра есть книжечка со всеми нашими портретами, и он смотрит ее перед сном и нас проклинает!
  - Ничего подобного, - вежливо, но твердо произнес Эршенгаль, - у магистра нет.
  - Да? - Нэттэйдж и, о, Свет, и Миль, казались задетыми. - Ему что, все равно? Какой же он магистр после этого?
  Я вернул Зет к собратьям и попытался пройти мимо. Не сумел - Миль поймал меня из теней и свистящим шепотом сказал:
  - Вы думаете, я плохо обращаюсь с вашим заарном? Я не могу плохо обращаться с хищными вещами. Я показываю вам, что будет с ним очень скоро.
  Я остановился, решив, что иначе от Миля не отвязаться.
  Я остановился, потому что Миль начал говорить, а я был светлым, и у меня не было ни малейших причин не слушать. Мы, светлые, обязаны слушать, мы получаем информацию, мы получаем эмоции, люди создают связь, мост из слов...
  - Охотники убивают хищного зверя и приносят из дикого-дикого темного леса его детеныша. Пока детеныш мелкий, он забавный, но потом в нем просыпаются инстинкты, и он начинает скалиться на хозяев. И недалек час, когда вцепится им в горло. А хищные инстинкты у вашего заарна уже включились, когда он растерзал магов Рийшена. Или вы уже это забыли? Ваш звереныш хочет жрать людей, и не один раз в жизни, и не один раз в месяц, и пока вы кормите его с рук, но это ненадолго. Маленький монстр всегда останется монстром.
  Прислушивающийся к нам Нэттэйдж восхищенно покачал головой:
  - Миль, вы живете в мире больших страстей, - и насвистывая непонятную песенку удалился. На мгновение мне стало жалко Миля; это его мир, где он человек, который видит истину, а все остальные - нет.
  - А почему у светлого магистра Ишенги нет портретов? - на самом деле мне хотелось уйти как Нэттэйдж или сбежать очень далеко. Но меня переломали и запихнули в клетку, которая не позволяла двигаться; оставалось только внушать себе, что тут свободно, что тут уютно, и вообще, могло быть хуже.
  - У вашего Ишенги много чего нет, - боевая цепь вновь потянулась к Милю, и на этот раз заклинатель наступил на кончик и злорадно наблюдал, как та дергается, не в силах освободиться. Мне поневоле стало ее жаль. - Ваш Ишенга как из воздуха взялся. Ходят слухи, что он вообще из Загорья...
  - Что плохого в том, чтобы быть родом из Загорья? - спросил подошедший Эршенгаль. Миль брезгливо покосился на боевика, присмотрелся внимательнее, изменившись в лице, и быстро отошел в сторону.
  
  Похороны Михаэля Наро должны были состояться буквально на днях, но нам некогда было отвлекаться: завтра мы проводили праздник.
  
  
***
  
   ...Перед комнатами Матиаса я остановился, постучав; подождал, приложил руку к двери, передавая сигнал через волшебный замок, так и не получил ответ и все же вошел. Сидящий на полу иномирец подпрыгнул, пытаясь стереть начерченные на полу знаки.
  - Строишь портал до дома?
  - А я тут взываю к Хаосу, - в эмоциях Матиаса мелькнул страх; потом заарн выпрямился, вновь демонстрируя уверенность, и посмотрел в сторону, пытаясь незаметно перечеркнуть ногой мелованную линию: - Обращаю к нему призывы, приветствия, мольбы, прошения, ради... нашего успеха и триумфа.
  Окружности со вписанными в них знаками и другими окружностями покрывали весь пол. Искажением от них сквозило так, что болела голова, и я даже не рисковал переступать порог, чувствуя, что если коснусь рисунков, то засосет как болото.
  Всего лишь внушение.
  - Передавай привет, - я коснулся ошейника, проверяя, крепко ли держится застежка, и сообщил: - Я желаю, чтобы ты принял участие в Весеннем празднике Аринди как представитель светлой гильдии и мой ближайший помощник. Церемониальное облачение готово. Если ты хорошо себя чувствуешь, то собирайся.
  На лице Матиаса еще оставалась маска недоверия, но искра его во мгновение ока полыхнула так ярко, что заарн стал похож на зажженный бумажный фонарик. Про самочувствие можно было не спрашивать: я понял, что он пойдет на праздник, даже если на пути у него встанут все островные медузы с силами Хаоса под мышкой.
  Но так и должно было случиться. Я повернулся, чтобы уйти, и спросил:
  - Они помогают?
  - Что? - недоуменно переспросил заарн.
  - Твои силы Хаоса. Они отвечают? Помогают? Дают силы? Хорошие советы?
  - Нет, - слегка ошарашенно ответил он. - Но они прекрасно слушают.
  
  Весенний праздник Аринди иначе назывался Цветением, Белым цветением или Праздником весенних огней. Как и многие иные праздники, он был официально связан с колонизацией южного берега, а на самом деле происходил из времен туманных и темных.
  Колонисты высадились на берег в самую неласковую зимнюю пору - а южный берег был тогда куда более суровым, чем теперь. И только когда среди скал расцвело дикое миндальное дерево, люди поняли, что в этом мире еще осталась надежда и красота. И что они, колонисты, такие же, как это одинокое деревце - прекрасные и вынужденные прозябать на мерзких голых скалах.
  На самом деле цветение миндаля знаменовало окончание зимних штормов, и колонисты надеялись залатать корабль и уплыть ко всей Тьме отсюда. Корабль они не починили и никуда не уплыли, а через месяц южный берег из расцветшего оазиса превратился в пекло, но это уже другая история и другие праздники.
  Яркие точки факелов рассыпались по холмам; цепи огоньков поднимались на вершины, где люди будут встречать рассвет. Порывы ветра доносили звон бубнов и мелодичный, но монотонный напев. Темных тянуло следом за ними, в холмы и на свободу, но тут всегда приходится выбирать: либо ты такой же человек, как и все, и участвуешь в празднике вместе со всеми, либо величественный темный маг, на голову превосходящий обычных людишек. И ты останешься в одиночестве в пустом круге, и никто не пригласит тебя танцевать и никто даже не подойдет близко.
  Внизу, в закрытых бухтах, побережные общины проводили тайные ритуалы лова. Ритуалы пришли еще от старого населения материка - но вместо потомков-ашео их подхватили островные полукровки, густо намешав с островными традициями. Весенний ритуал лова также запускал инициации для подростков - они длились весь сезон, заканчиваясь поздней осенью, и после Осеннего праздника маленькие ниэтте получали именную татуировку и навсегда покидали родной дом. К этим инициациям в свое время серьезно приглядывалась светлая гильдия, проверяя, не творится ли там что-то незаконное.
  Насколько я знал, инициации были в ходу еще у клановых ашео, совпадали с совершеннолетием и включали серьезные поединки - их пытались запрещать, но только прошедших поединок ашео считали взрослыми и способными заводить семью, так что от запретов традиции разве что уходили в подполье. Инициации проходили ла'эр - конечно, когда были постарше, чем ниэтте, - во время сезонных празднеств Сева или Жатвы. Юноши и девушки танцевали, пели, устраивали шуточные состязания, прыгали через костер - куда же без костра. Все безобидно, если не вспоминать, что Сев и Жатва пришли к нам прямиком из Загорья. И костры тоже.
  Людям предстояла бессонная ночь, а еще бессонная тяжелая ночь предстояла городским службам, поддерживающим порядок - кто-то обязательно забредет далеко в холмы и заблудится, кто-то уснет под кустом и весь город собьется с ног в поисках, кто-то куда-то свалится, и хорошо, если не в трещину. Завтрашний день будет объявлен днём отдыха, потому что работать все равно никто не сможет. Высшие тоже не отдыхали, и меня занимало то, есть ли у них свои, высшие праздники. Или пережили день - уже рады?
  - Ритуалы нам важны, ритуалы нам нужны, - мурлыкал Нэттэйдж, смотря на переливающиеся огнями склоны. - Традиции упорядочивают мир и не дают ему раствориться в хаосе. Традиции защищают нас от разложения, идущего из Заарнея. Конечно, лучше помогла бы ментальная дисциплина и осознанность, но для широких масс сойдет и так.
  Над клумбами бестолково метались желтые и зеленые фосфористые пятнышки - слишком рано проснувшиеся светлячки. По дорожкам Нэтара скользили люди с факелами. Колышущийся свет пробивался сквозь листву.
  - Нэтар тоже празднует?
  Позади нас хлопнула дверь, и вышедшая на крыльцо волшебница едва уловимо кивнула:
  - Вы же понимаете, светлый магистр, сети, лов... это тоже наше, - и, надев серый колпак, влилась в безмолвную процессию.
  - А еще, если праздник пройдет гладко, возвращение светлых будет ассоциироваться с чем-то хорошим, - довольно потер руки Нэттэйдж.
  - Нэттэйдж, а вы вообще за кого играете - за светлых или за темных?
  - Я, наш дорогой магистр, не играю. Я работаю, - с достоинством ответил он. - На благо нашей общей объединенной гильдии.
  И в глазах его явно читалось ироническое: "Кого вы здесь пытаетесь подловить?"
  Гвендолин шла по главной аллее, похожая на призрак и полностью погруженная в свои мысли, и только когда она повернулась к нам, в ее глазах отразился далекий холодный отблеск. Одета она была празднично; и золотое украшение в волосах, с которого спускались подвески в форме ажурных листочков, было, должно быть, тяжелым. Но традиции есть традиции, а Гвендолин следовала им строго.
  - Кстати, Гвендолин, - сходу переключился Нэттэйдж, как обычно, погруженный в любимое дело - работу. - Ведь теперь в вашем замке живут светлые маги и сам светлый магистр. Мы должны обеспечить им должную безопасность. Вы представьте, несчастные, беззащитные, ранимые светлые, магистр, на которого мы возлагаем такие надежды... и Джиллиан.
  - Ужасно, - тихо подтвердил я. - Совсем о нем забыл.
  Главное, Джиллиану в этом не признаваться, иначе он совсем разочаруется в своих стараниях.
  Нэттэйдж глянул подозрительно, но продолжил:
  - Я не хочу сказать ничего плохого об инфоотделе, но ваши маги все же не подготовлены к тому, чтобы охранять опасного преступника, и вряд ли учились верным методам допросов, раз вы до сих пор ничего не добились...
  - Ох, Нэттэйдж, - ласково ответила Гвендолин, и всем стало ясно, что потерянного пленника Нэттэйджу не видать никогда. Мне грели душу мысли о том, как все время, пока мы плыли на острова и обратно, глава внутренней службы пытался выцарапать упущенную добычу из владений Гвендолин. Упорно и безуспешно.
  Матиас появился точно вовремя. Почему-то светлая форма, черное с серебром, даже не очень напоминающая военную, выглядела на нем угрожающе, и белая семилучевая звезда выглядела угрожающе, а сосредоточенное лицо вовсе излучало зверскую серьезность. Стремительное целеустремленное движение оборвал только рой мотыльков, зависший посреди дорожки; заарн остановился, словно влепившись в стену, обошел их на цыпочках по кругу, собрав все силы, чтобы держаться в руках, и быстрым шагом двинулся к нам, отчеканив:
  - Ваш хилый защитный контур, человечинки, совсем сломался. Над страшными зелеными штуками летают светящийся мухх... мухи. Что им здесь нужно?
  И голос его даже почти не сорвался. Пришла весна, природа просыпалась, и Матиаса ждали тяжелые времена.
  Гвендолин едва ли обратила на него внимание, а Нэттэйджу явно грезилось нечто приятное - надеюсь, не то, как легко и без затрат пугать заарна - когда он отвлеченно поправил:
  - Мы люди.
  - А мы не заарны.
  Теперь заинтересовались все.
  - Мы тхие'рейши'нэаа.
  Высшие призадумались.
  - Человечинки так человечинки, - глубокомысленно изрек Нэттэйдж.
  Где-то к северу беззвучно ударила молния; выглядело это не как зарница, а как изломанная полоса света, соединившая небо и землю. Сияние прокатилось по земле, накрыло город и все вокруг стало неразличимым, тихим и белым. Длилось это долго, по внутренним ощущениям, не меньше минуты, и я даже успел ощупать пальцами лицо, опасаясь, не ослеп ли. И все пропало.
  На аллее, моргая и потрескивая, вновь разгорались фонари. Тусклые пятнышки светлячков лежали разбросанные в траве и на дорожках.
  Нэттэйдж выдохнул и натянуто рассмеялся:
  - Этот Заарней со своими запусками, перезапусками и испытаниями уже надоел. Скоро ли они свои врата доломают. У нас от перепадов энергии все сети скоро полетят...
  - Они запустили инкубатор Тогтогшохх, - Матиас вытянулся в струнку, запрокинув голову к небу и словно прислушиваясь. - Один из инкубаторов, которые готовят прорыв. Он просыпается только перед открытием врат и поет победную песнь.
  Я смотрел в темноту и, казалось, видел, что среди фиолетовых теней появилось нечто новое, огромное, пульсирующее как вызревающий нарыв, что растит в своем чреве множество икринок - оно тяжело ворочалось и мерно рокотало. Но, наверное, это мне лишь казалось.
  
  Праздник Цветения был любимым праздником Побережья, и он не проводился уже двенадцать лет. Почему его отменил Норман, было понятно - Лорд не знал и не понимал подобные вещи. Но почему церемония угасла при Шеннейре, не мог толком объяснить даже сам Шеннейр. После уничтожения светлой гильдии праздники, в которых участвовали светлые, как-то не праздновались. Напрягаться и проводить общие фестивали в одиночку темным не было ни малейшей охоты. Возрождение традиций должно поднять боевой дух, а сейчас, перед угрозой войны, это было особенно важно.
  В тяжелые времена человеку необходимо иметь якорь и следовать привычному распорядку - чтобы не потерять себя и не позволить хаосу себя поглотить. Не знаю, насколько это работает. Я выполнить необходимое не смог.
  Мы проехали по всему побережью, с востока на запад, не пропуская даже самого малого поселения - чтобы люди не говорили, что магов интересуют только города. Везде зажигали весенние огни на алтарях - алтари мистического смысла не несли и были обычным реквизитом. После двенадцати лет перерыва торжество должно быть проведено по полной форме.
  Весенняя ночь была черна. В ней пропало все - и море, и холмы, оставив мне только отблеск костров на площади. В руку ткнулся переданный факел - промасленное вручную сотканное полотно, скользкое древко из самшита, - и, по незаметному кивку стоящего напротив Шеннейра мы одновременно подожгли масло в большой чаше.
  В огне под радостный гул сгорала ветвь с белыми цветами. Церемония, как и многие церемонии, была строга, сурова и бессмысленна.
  На самом деле все это шло с очень давних времен. Огни, которые зажигают на вершинах холмов, повторяют костры, которые жгли на берегу ашери, прошлые жители материка. Жгли и смотрели в холодный темный океан. О чем думали они, уже никто не узнает.
  А еще говорят, что именно из-за этих костров, которые перепутали с огнями маяка, корабль колонистов Аннер-Шентагар и налетел на скалы. А этот белый цветок, что распускается в конце зимы, ашери жгли, потому что считали его нечистым прибежищем злых духов.
  Делами ашери и старых традиций занималась особая этнографическая группа в Вальтоне, допуск в которую по неизвестным причинам был весьма строг. Потомки ашери, скрытный и нелюдимый народ, все еще погруженный в предрассудки и страх перед духами и призраками, оказавшегося среди них островитянина могли и убить.
  Я предпочитал верить, что это преувеличение.
  На лице Шеннейра не отражалось ни капли эмоций, и ни капли эмоций не отражал эмпатический фон - как будто темного магистра вовсе не задевало, что его отвлекают на глупые мелочи.
  - Вы точно выполняете все детали... - я даже не стал скрывать удивление.
  - Участие в гражданских ритуалах - долг магистра, - равнодушно откликнулся он.
  В свете костров и дома, и движущиеся вокруг человечки казались игрушечными. Эмоции людей переливались как блестки, и я видел, что отношение к Шеннейру поменялось. Темный магистр в мирной стране был лишней угрозой, но во время войны... зрелище тьмы, готовой обрушиться на соседей, грело людям душу.
  Смотрите! Смотрите все! Маги едины. Гильдии уверены в будущем. У темных и светлых одна цель...
  Ха-ха. Смешно.
  Шеннейр со внезапным довольством оглянулся на огонь и ухмыльнулся:
  - В отличие от совещаний, здесь хотя бы можно что-то сжечь.
  Со стороны темных выступал Иллерни, хотя я ожидал увидеть Эршена. Но Эршенгаль не был слишком известен на Побережье, а Иллерни, как и его начальник, умел влезать куда просят и куда нет.
  Матиас забрал факел, крепко стиснув древко, и зашагал между двумя шеренгами, уверенно, не слишком быстро, но и не медленно. Встал над чашей; я смотрел на него, словно не узнавая. Смотрел на совершенно чуждое существо, на идеальную сосредоточенную маску, за которой не прочитать мыслей, на серебряные треугольники над правой бровью, и думал о том, зачем вообще ввязался во все это. Обладать мыслящим орудием было слишком странно, а соратники были мне не нужны.
  Светлая искра сияла так ярко, что подсвечивала его изнутри как стеклянный сосуд и отражалась в глазах. Мне бы действительно не хотелось, чтобы она угасла.
  Матиас ткнул факелом в чашу, так, будто собирался пронзить ее насквозь, и пламя взвилось вверх столбом, чуть не опалив ему лицо. Но заарн не отшатнулся; и лишь когда пламя опало, перевел взгляд на людей. Правда, вместо спокойствия человека, ведущего ритуал, на лице его проступило отчаяние и желание загрызть любого, кто выскажет недовольство. С обоюдной любовью у Матиаса и народа не ладилось. Впрочем, вряд ли люди действительно могли разобрать заарнские эмоции.
  Я встал рядом, одобрительно кивнув, и волна обожания от собравшихся накрыла с головой, зацепив заарна краем. За то, что он стоит рядом со светлым магистром - за то, что он подчиняется светлому магистру и светлый магистр благоволит ему - нелюдю готовы были простить то, что он не наш.
  В церемонии вместо него должны были участвовать изгнанники, но я не был уверен в их адекватном поведении при таком скопления народа. Но говорить Матиасу об этом не стоило.
  - Это очень жутко, - я остановился рядом с машиной. Вверх по дороге торопливо взбежали три девушки в белых развевающихся нарядах - в таких праздничных нарядах очень хорошо бегать по ночным холмам, пугая и разрывая одиноких путников на куски голыми руками - и протянули мне венок из белых цветов. Я принял его с благодарностью и, немного поколебавшись, надел на голову, повернулся к столпившимся внизу людям и улыбнулся. Толпа взорвалась восторгом. - То, что они настолько... это обожание. До безумия.
  - Вы защитили Побережье, - с насмешкой напомнил Шеннейр. Темному магистру венок не полагался; темному магистру традиционно полагалось только то, что он мог забрать сам. - Вы спасли маленькую островную акулу. Какой у них был выбор?
  Я мысленно поморщился. Ах да. С волновыми щитами Нэттэйдж и гильдия постарались прогреметь, и мне как главе гильдии тоже перепало славы. Но я не помню, чтобы люди так вились вокруг Ишенги - хотя характер моего магистра был не таков, чтобы позволить подходить так запросто. Ишенга был очень далек. Далекое требует дистанции.
  - Это нездорово.
  - Попробовали бы они, - Шеннейр сел в машину и глянул на людей через тонированное стекло - хищно и остро, - эти беспечные мотыльки вести себя иначе. Неблагодарность подлежит наказанию.
  Мы ехали вдоль берега, и рассвет следовал за нами.
  
  Утро мы встречали на самой границе с Ньен, прямо над военной базой с причудливым названием Флокс тридцать четыре. Насколько я знал, Флокса первого в природе не существовало, не говоря о тридцать третьем.
   С вершины прибрежного холма был виден даже клочок территории Ньен. С нашей стороны - небольшая бирюзовая бухта, несколько маленьких домов и белеющие у пристани лодочки. Потом - скалы, кустарники и камни, прямоугольные здания базы. Полоса траншей и магических заграждений, пустошь, абсолютно ровная выжженная земля и непонятные строения обороны соседей, похожие на квадратные металлические башни. Над башнями воздух дрожал, заволакивая всю западную сторону, и за дальним мысом очень и очень бледно проступал полностью застроенный высокими зданиями берег. С тусклой сине-серой гладью моря почти сливались внушительные силуэты кораблей.
  Ночью неизвестные корабли плавали за нашими волновыми башнями, ошибочно решив, что море общее и их никто не видит. Темные приложили гостей заклинаниями вслепую, и с утра все неизвестные мирно стояли на приколе на своей территории, а Ньен притворялась, что так было всегда.
  Я вряд ли понимал, что мешает нам с Ньен жить мирно. Даже разница между севером и югом Аринди, и в традициях, и в культуре, и в менталитете была гораздо большей, чем между центральной Аринди и Ньен. Может быть, в этом и было дело. Традиции у нас были одинаково злые, менталитет общефиговый, и спать спокойно, зная, что соседи живут неправильно, в Ньен не могли.
  Солнце еще не взошло, и море под ногами не потеряло туманный белый цвет. На холм мы взобрались как раз потому, что Шеннейр вдруг вспомнил, что я так и не поглядел на границу и соседей; Шеннейр смотрел на кромку неба и на чужой город и усмехался, а я наблюдал за его эмпатическим полем. Оно в самом деле было огромно, и немного вращалось, и, наверное, так выглядел бы тайфун, будь он человеком. Сегодня тайфун был спокоен, но тайфун всегда спокоен, даже когда беспощадной поступью шагает по островам.
  Гигантское пылающее черное колесо, которое несется не разбирая дороги и уничтожает все на своем пути. Создатели гравюры уловили суть.
  На базе еще горели огни, а на склонах и внизу, в поселении, дотлевали костры и непогашенные факелы. Дым стелился по земле и смешивался с туманом и росой. Мне нравилось глядеть на землю с высоты, но с высоты моя страна выглядела такой маленькой и уязвимой.
  - Я люблю Аринди и следую ее традициям, - повторил Шеннейр ответ на уже заданный вопрос и, оставляя церемониальную торжественность, закинул руки за голову и с наслаждением потянулся. - Зачем жить и править в стране, которую не любишь?
  Но темный магистр Шеннейр был не стихией, а человеком, а люди отличают зло от блага. То, что темный магистр любил свою страну, принесло ей мало счастья.
  И все же обратно я возвращался в приподнятом настроении. Солнце поднималось из ясного моря, и все было чистым и как будто обновленным. Комнаты были залиты светом, на столе стояли заботливо срезанные ветви цветущего миндаля, и только и оставалось, что переодеться и идти отдыхать, но назначенная официальная встреча не позволяла расслабиться. Со мной желала поговорить темная волшебница, глава медкорпуса и просто замечательный человек Фьонн.
  Именно от этого я решил вести отсчет, не углубляясь ни в прошлое, ни в детали.
  - Вы в хорошем настроении сегодня, магистр? - женщина на пороге едва заметно улыбнулась и склонила голову в приветствии. Черные гладкие волосы были собраны в высокую прическу, закрепленную шпильками, макияж больше походил на грим, а длинное многослойное платье было черных и лиловых оттенков. Темные и правда принарядились к празднику. В руках она держала богато украшенную, явно дорогую на вид рукопись, положив ее на стол прежде, чем заняв стоящее рядом кресло. - Когда светлому магистру хорошо - всем хорошо.
  Не волнуйтесь, это ненадолго.
  С главой медиков гильдии я ранее не встречался и не стремился - но теперь мне было за кого отвечать. Мы говорили о светлых; о том, что карантин пока не выявил серьезных заболеваний, о том, что забор крови полезен и необходим, если использовать пробы для анализов, а не для ритуалов, о том, что медицинский осмотр и несколько простых тестов на функционирование магии и психики тоже прекрасная вещь. Но так сразу соглашаться с предложениями я не торопился. На словах темные все заботливые и ратуют только за дело.
  Волшебница сделала короткую паузу, расправляя складки на платьях, и тем же плавным тоном продолжила:
  - Также прошу сообщить, есть ли среди светлых беременные волшебницы и убедить их встать на контроль.
  - Зачем?
  Среди вежливой беседы вопрос прозвучал слишком резко, но этого я не ожидал и первое, что представил - кровавые медицинские опыты.
  Фьонн словно ожидала такой реакции:
   - Вам, должно быть, не было нужды вникать в детали ранее... Беременность для волшебницы - крайне опасное состояние, и чем сильнее искра, тем опаснее. Связь между матерью и ребенком крепка, передача искры происходит непроизвольно, и матери требуется приложить старания, чтобы не убить плод, и чтобы плод не убил ее. Я знаю, что мужчины стараются избегать подобных тем, но если вы не хотите, чтобы ваши волшебницы умирали, вам нужно иметь дело и с этим.
  Она замолчала, словно давая мне время испугаться и смириться, и я кивнул:
  - Пожалуйста, продолжайте.
  Про то, что дети магов получают искру еще до рождения, я знал; инициации, когда между матерью и ребенком делится даже кровь, сложно избежать. Но эта первичная неоформленная искра была слаба и гасла после рождения, потому что мозг младенца не способен самостоятельно ее удержать. Если в деле не участвуют такие монстры, как Элкайт, конечно. При правильном поведении ничего не случалось - в конце концов, все матери немного волшебницы. А при неправильном, как и везде, случалось что угодно.
  Мне не было дела до чужих страхов. Вещи, которые касаются жизней моих магов, важны и подлежат обсуждению.
   Фьонн улыбнулась, не разжимая губ:
  - Между светлой матерью и ребенком крепкая эмпатическая связь, и нужны специальные ограничители, чтобы более сильная искра не подавила слабую и не подчинила чужой разум себе. Требуются печати, которые будут отслеживать изменения чуть ли не в реальном времени. Плод с неукрепленной искрой может убить даже сработавшее рядом темное заклятие, и я не говорю уже об участии в битве или сложных ритуалах. Мы нашли схемы печатей, которые использовали для коррекции отклонений светлые, но не можем их повторить. Насколько я понимаю, знаний вернувшихся из ссылки недостаточно тоже. Возможно, печати уже выпали из традиции гильдии. Чем раньше ваша волшебница обратится за помощью, тем больше шансов, что дело не успеет дойти до такой стадии, когда ей никто не успеет помочь.
  Предупреждение звучало разумно. И пусть пока перестраховка была излишней, моя гильдия в стране не на год и не на два. И пуcть через год или два здесь не будет меня, но я себе не прощу, если мог предотвратить несчастье и ничего не сделал.
  Фьонн поднялась так плавно, что не звякнули даже подвески в прическе, и вновь склонила голову в прощании:
  - Нас не интересует чужая личная жизнь и причины того или иного выбора. То, что стало известно моей службе, останется в ее пределах. Наша задача - хранить жизни магов гильдии.
  Книгу Фьонн так и оставила на столике, намеренно - темные все же притащили мне пособие. Нет, не то, которое мне хотелось бы, зато с картинками. Я полистал страницы, рассматривая изящные гравюры, раскрашенные вручную, и решил, что тот темный трактат, что когда-то показывал мне Шеннейр, еще очень даже добрая сказка.
  Хотя о чем я думаю? Надо выбрать тех, кто выполнял среди ссыльных роль врачевателей, и передоверить дела им. И отправить на стажировку к темным. Заодно проверят, что темные устраивают в своих лабораториях - наверное, первым делом, впервые за двенадцать лет, темные в лабораториях приберутся - подкопят знания и опыт. Когда еще можно законно влезть в исследования враждебной гильдии, да так, чтобы тебя сами обучали? Перед войной светлые и темные даже медицинские разработки вели отдельно. С моей точки зрения это был маразм, но откуда же мне знать, что там разрабатывали на самом деле.
  В светлом блоке, как и положено в столь ранний час, царила полнейшая тишина. Люди мирно спали в своих комнатах, которые так и не стали переделывать, и я уже привычно и внимательно проверил россыпь светлых искр. Я просыпался даже ночью, не раз и не два, и снова и снова пересчитывал искры, проверяя, все ли живы.
  На общей веранде на добровольном дежурстве сидела Бринвен и наждачной бумагой шлифовала новый боевой посох. Пол и скамейку усыпала стружка; на столе лежали стамески, а на белой древесине уже вился узор, похожий на стилизованную виноградную гроздь. Боевые посохи могли полностью изготавливаться в цехах на конвейере - но маги считали, что вещь, в которую вложен собственный труд, получает чуточку больше волшебства.
  Сильные маги даже при светлом синдроме не теряют индивидуальность. Хоть в чем-то. Они подавляют остальных.
  На вопрос о врачах Бринвен сразу выдала полный список с номерами комнат, а на вопрос о самочувствии - характеристику о каждом изгнаннике. Информацию подмастерье брала из общего эмпатического поля, но я не ожидал, что получу ее так быстро и сразу. Для светлого синдрома нет личных границ.
  Комнаты светлые пронумеровали как только въехали. И подписали цифры на дверях черной краской.
  - Дети... - волшебница криво усмехнулась на последний вопрос, задумавшись о чем-то своем, - нет, теперь уже вряд ли.
  - Мы вернулись с Островов. Эффект иного фона скоро пройдет, если тебя волнует именно это...
  - Нет, магистр, - сказала она, продолжая методично обрабатывать край узора, я потихоньку начал понимать, в чем дело, и осознавать, какую глупость сморозил. - Дело не в Островах.
  Я не стал расспрашивать дальше. Бринвен попала в плен после падения Иншель.
  - Остальные?
  - Не беспокойтесь, магистр. Не думайте о нас плохо. Мы не доставим вам таких хлопот.
  Я напомнил ей, что мы вернулись домой навсегда. Что рано или поздно вопрос возникнет. Что я всего лишь боюсь лишних смертей - все то, что должен говорить магистр, заботящийся о своих магах. Хороший светлый магистр, который не получает в ответ "как вам будет угодно".
  Когда я вернулся в комнату, Матиас читал трактат - точнее, держал на вытянутых руках, открыв на середине.
  - Среди вас живут инкубаторы? - он поднял на меня глаза и попятился, отшвырнув от себя книгу: - Где?! Как их распознать?!
  - Чт...
  - Так вы не разные виды?! Вы Лорды? Вы выращиваете живых существ внутри собственного тела? Они внешние формы? Вы внешние формы? Кто вами управляет?! Монстры!
  Сначала я еще пробовал вмешаться, но потом бросил. Кажется, вопрос разделения полов оказался для Матиаса занимательной темой.
  На попытку отойти от двери заарн отреагировал диким взглядом, шарахнулся в сторону и стремительно вылетел в соседнюю комнату. Я опустился на пол, собирая разлетевшуюся на листы явно очень дорогую и красивую рукопись и подумал, что надо серьезно поговорить с заарном на тему личных комнат и личных вещей.
  ...Хорошо, Матиасу позволительно не знать. Может, только вылупившимся из икринок заарнам, дабы не ломать психоматрицу, милосердно врут, что люди берутся из воздуха. Надеюсь, Лорд Норман-то в курсе?
  Я вернул рукопись на стол и закрыл лицо руками, скрывая смех. Нет, и насчет Нормана не уверен. Напишите мне пособие, расскажите мне, что мне делать с этими людьми, которые теперь моя гильдия.
  Спросить у Шеннейра? Я оторвал ладони от лица и коснулся черного браслета. Что темный магистр может ответить?
  "Шеннейр, как мне разговаривать с моими людьми, чтобы не причинить им боль? Как мне говорить с ними как настоящий глава гильдии?"
  "Их эмоции - их дело. Переживут".
  Спасибо, магистр. Мне не очень помогло.
  
  
***
  
  Раз уж светлые пропустили праздник, то возвращение им гражданства решили провести со всей торжественностью. Позвали множество гостей, и то, что в Нэтаре творилось нечто неладное, было заметно от въездных ворот. Гирлянды, флаги городов и знакомые ледяные щиты, навстречу которым в кабинет Нэттэйджа я вошел с радостью.
  Лорд Норман был ниже даже островного полукровки, но, казалось, занимал весь кабинет и выходил за пределы здания. Давление чужой ауры согнало Нэттэйджа с любимого кресла за столом, и теперь глава внутренней службы ютился рядом с аквариумом, и золотые рыбки тоже сбились в углу, словно пытаясь спрятаться у человека за спиной.
  А еще внутренняя служба все-таки отказалась от воздушных шариков. Воздушные шарики и правитель Аринди совсем не сочетались.
  - Приветствую, светлый магистр, - спокойно сказал мне Норман. - Я не присутствовал при вашем прибытии, чтобы не омрачать момент.
  - Мы не говорили про омрачать! - запротестовал Нэттэйдж. - Просто было бы неудобно, если бы от вашего сияющего величия половина зрителей упала бы в обморок...
  Он говорил чересчур быстро, жестикулируя, и чувствовать себя не хозяином в собственном доме ему явно не нравилось.
  Норман заставил его замолчать одним взглядом, и хоть выражение Лорда не изменилось - оно никогда не менялось - я мог бы поклясться, что в эмпатическом поле промелькнула скука.
  Меня сопровождали Кайя и Бринвен; Матиас все еще прятался в своих покоях. Когда я заглянул к нему перед отъездом, внутри было совершенно темно, и заарн ничем не проявлял себя, хотя я слышал, что он в одной из ниш под потолком.
  Я даже не стал заходить внутрь, положив у дверей стопку учебников. Как и хотел ранее, история и природоведение: природа земли, природа растений, природа человека. И сказал:
  - Странно надеяться, вломившись в чужой мир, что там будет все, как дома.
  Хотя люди почему-то тоже считали заарнов похожими на людей.
  Нэттэйдж сразу засуетился вокруг подмастерий, но те едва ли замечали старания, полностью деморализованные присутствием темного высшего мага и заарнейского Лорда. Первым пришел в себя Кайя, поприветствовав Нормана вежливо и полностью в утвержденной традиции, и Бринвен с запинкой последовала за ним.
  Со светлыми Норман знакомился чисто из вежливости - насколько я понимал правила Заарнея, Лорды разговаривали только с Лордами, а подчиненные не считались самостоятельными существами. Встречаясь сейчас с моими светлыми, он шел на уступки.
  Один Лорд показывает другому красивые полезные вещи. Норман рассматривал предложенное с привычным холодом, но без враждебности, и ледяные щиты как будто сдвинулись, сканируя прибывших.
  Бринвен выглядела очень бледной, и я подступил ближе, начиная волноваться, что поступил необдуманно. Возможно, даже командиров общины следовало знакомить с местным ариндийским злом постепенно. С другой стороны, заметив неладное, к волшебнице подошел Нэттэйдж, и мы вместе упустили момент, когда не Бринвен, а Кайя вдруг пошатнулся, вытирая бегущую из носа кровь.
  - Лорд, ваши новые подданные на ногах не стоят от счастья! - Нэттэйдж подхватил подмастерье под локоть, помогая сесть, и подал платок.
  Светлость не светлость, но мои подчиненные явно слегка малахольные. Я почти поверил, что от того, что его хватает темный, Кайя вовсе хлопнется в обморок.
  Норман следил за всем с отменным равнодушием. От исследования вещи немного поломались, но с ними такое случается.
  
  Кайю уложили на диван, и вокруг закружили спешно вызванные медики. Перспектива получить кабинет, в котором помер какой-то светлый, Нэттэйджа вовсе не устроила. Аура помнется. Лорд Норман удалился, ничуть не тронутый произведенным эффектом, и глава внутренней службы бросился за ним, уже предчувствуя валящихся штабелями дорогих гостей. Величие истинного правителя действительно выбивало дух.
  Темный магистр Шеннейр развернул кресло, в котором сидел спиной к нам, и встал. Я склонил голову в вежливом приветствии, краем глаза замечая, как Бринвен пятится как загнанный зверь, и внезапно понял, что это первый раз после встречи на острове, когда светлые оказываются от темного магистра так близко.
  Шеннейр только хмыкнул, скользнув по Кайе равнодушным взглядом, и протянул руку, быстро начертив на его лбу непонятный знак.
  Даже врачи всплеснули руками; если до этого подмастерью было нехорошо, то от темной магии его практически вырубило. Со стороны Бринвен сверкнула злость, и я словно наяву увидел, как она бросается к Шеннейру, чтобы помешать, а тот отшвыривает волшебницу в сторону...
  Потому что светлые должны знать свое место. Никогда еще я не обращался к эмпатической связи так быстро.
  Увести магистра из кабинета получилось легко - он и сам собирался передать что-то мне без чужих ушей. Бринвен застыла прямо на пути, не в силах двинуться дальше - я на мгновение пожалел о силе эмпатического воздействия, но пусть лучше у нее будет болеть голова, чем головы не будет - но не собиралась отступать. Темный магистр смерил ее взглядом с головы до ног, взял за плечо и оттолкнул к стене. Даже не вкладывая в жест эмоции - убрал с дороги как неживой предмет.
  Кайя прикидывался мертвым и вел себя умнее всех.
   - Наш Лорд попытался ментально считать вашего подчиненного, - без предисловий сообщил Шеннейр сразу за дверью. - Его привлекла эмпатическая связь. Пустили же тварь ко власти, эти...
  Определение Алина и компании он все же пропустил.
  - Но вы призвали Нормана в наш мир.
  Я думал о том, насколько могу просить или требовать у темного магистра не трогать моих светлых. И что он может сделать в ответ. Наше добровольное сотрудничество важно, но не критически важно. Я буду вести переговоры, но как раз Шеннейру переговоры не слишком сдались. Отвратно ощущать, что все, что я получаю, получаю вовсе не по праву силы. Высшим выгодно общаться со мной мирно и не прилагать лишних усилий, но когда понадобится, они достанут другие рычаги влияния.
  Изгнанники вернулись слишком рано. У меня слишком мало власти и влияния, а враг силен. Я привык рисковать и не слишком боялся того, что происходит, и тех, кто вокруг, но мои светлые не имеют права рисковать и должны бояться.
  - Еще несколько лет и он бы издох сам. Но эта... высшая шайка... дала ему энергию для построения инкубатора. Заарны мрут как осенние мухи, но заарнов у него все еще достаточно, а значит, инкубатор работает.
  - Норман протащил с собой инкубатор?
  - Чем вы слушаете, Кэрэа? - несмотря на тон, эмоции подсказывали, что Шеннейр скорее занят своими мыслями. Какое счастье, что темные не эмпаты. Какое счастье. - Лорд приказал клеткам своего тела делиться определенным образом и вырастил инкубатор внутри себя. А потом отделил. Насколько я понимаю, у новорожденного инкубатора низкая мощность, может быть, один заарн в месяц, но чем дальше, тем больше. В итоге Норман будет качать энергию из нашего мира и клепать себе последователей как на конвейере. Вы от него млеете, но помните об этом.
  Не от Нормана, а от его ментальных щитов. Ментальные щиты Нормана - вот последний оплот покоя и мой свет в окошке. Не думал, что это заметно.
  - Вы многое знаете о Лордах.
  Шеннейр даже остановился, наконец обернувшись ко мне, и отчетливо выговорил:
  - Я спросил у вашего заарна. Вы светлые и вы не разговариваете?
  ...просто угроза Лорда Нормана не была у меня в приоритетах. Я был слишком занят своими планами.
  Шеннейр усмехнулся, и темное тягостное ощущение, что преследовало меня в последнее время, немного развеялось.
  - Прекращайте витать в облаках, Кэрэа. Мир вам этого не простит.
  Эмпатическая сеть неслышно замерцала, нащупывая рядом со мной темного магистра, и обрушила на меня волну беспокойства, сочувствия и поддержки, так, что я едва не врезался в стену, потеряв равновесие. Эти люди умели быть не вовремя.
  
  Когда я вернулся к кабинету, там уже не было никого, кроме светлых. И, судя по голосу Кайи, чтобы ускользнуть от ментальных щупальцев Нормана он прикидывался в гораздо большей степени, чем чувствовал себя плохо. Я не хотел подслушивать и не хотел бы вовсе это слышать, но Бринвен говорила очень громко:
  - Это то самое чудовище, что напало на Иншель! Я не стану ему кланяться и благодарить!
  - Бринвен. Ты будешь ему улыбаться и будешь благодарна.
  - Почему я должна улыбаться, когда я не хочу улыбаться? Суть светлого не в лицемерии!
  - Бринвен, - размеренно повторил Кайя. - Делай то, что я тебе говорю. Твой магистр делает все для тебя, а ты обесцениваешь его старания.
  Я рванул на себя дверь, сразу же пожалев об эмоциональном всплеске. Подмастерья разом обернулись, мгновенно принимая радостно-умиротворенный вид: и я боялся, что они проберутся за мои щиты? Стены, которыми изгнанники защищались от мира, были не менее высоки, чем мои.
  - Вы услышали, - утвердительно произнес Кайя, меняя эмоциональный фон так же стремительно - теперь на горечь и раскаяние. - Мы плохие светлые. Мы не должны были ссориться.
  - Разрешать противоречия в диалоге, а не молчать - именно то, что должны делать светлые, - никогда бы не подумал, что режим мудрого величественного магистра перед своими придется включать в десятки раз чаще, чем перед темными. Я посмотрел на Бринвен и напомнил: - Лорд Норман заключил сделку, чтобы спасти себя и своих последователей, и выполнял свои обязательства.
  Я прекрасно понимал, что Бринвен хочется возразить, но она продолжала удерживать ментальное спокойствие, пусть оно и стало насквозь фальшивым. Если бы мне и моей гильдии предложили спасение в обмен на уничтожение колонии заарнов - согласился бы я?
  В конце концов, какое мое дело до чудовищ.
  - Лорд Норман - официально избранный правитель Аринди, который полностью восстанавливает вас в правах граждан.
  - Монстр и тиран, - шепотом повторила она. - Почему вы сотрудничаете с ними, магистр? Неужели вам не противно?
  Мне? Мне все равно. У меня нет на то права. Или, может быть, мне дано выбирать?
  - Это трудно, - я положил ладони ей на плечи, и негромко произнес: - Но мы должны через это пройти.
  Волшебница часто заморгала и кивнула. Я кратко сжал пальцы и добавил:
  - Спасибо.
  
  Вручение проходило в торжественном зале при большом скоплении народа и важных лиц. Представители власти, общин и городов Аринди, крупных производственных концернов и тому подобная публика. Сейчас уже решили, что светлые поедут в пять самых крупных убежищ - Шафран и Таволга на востоке, Астра и Мальва на западе, Бывшая Полынь - и на каждое убежище сообразно потребностям будут выданы квоты. С тех пор города рвали эти квоты друг у друга как акулы свежую добычу, а список потребностей разрастался день ото дня.
  По одну руку от Нормана стоял глава Кипариса и всего побережного блока и переглядывался со стоящим по другую руку бывшим главой администрации Полыни и нынешним главой Шафрана. От близкого присутствия Лорда их должно было воротить, но эти высокие бледные мужчины в строгой темной одежде были прожженными мирринийке, и потому от них воротило уже меня.
  Некоронованная столица Шафран выставила требование на такую бешеную квоту, что, подумав, я дописал в начале единицу, а в конце зачеркнул ноль. Глава Шафрана Маленре на словах поддерживал темных, но был готов поддерживать и светлых, и вообще ему было без разницы. Он уже успел отловить меня в коридоре и пожаловаться на самоуправство темных, заарнов, погоды и природы и выразить надежду, что человеческие страдания не оставят светлого магистра равнодушным. Глядя на некоторых добрых граждан Аринди, я размышлял о том, чего вообще требую от темных. Они родились в этой системе, а на осинке апельсины не растут.
  Норман стоял на возвышении и вручал идентификационные карточки под громкое объявление имен. Процедуру можно было и сократить, но о тех, кто прибыл в Аринди, требовалось заявить громко. Именно поэтому я постарался, чтобы на торжестве присутствовало как можно меньше темных и как можно больше обычных людей - чтобы подчеркнуть, что это не внутреннее дело магов, а дело государства. Пусть те, кому нужно, светлых заметят.
  - Какие знакомые все рожи, - нараспев отметил Миль, наблюдая за теми, кто забирал карточки. - Через раз знакомые.
  И поэтому тоже. Примерно половина изгнанников была связана со светлыми кровным родством, и я не мог поручиться, что глядя на них, темные не будут вспоминать своих заклятых врагов. Глядя на темных, заклятых врагов вспоминали светлые, и этого уже хватало.
  - А мне все островные полукровки Нэттэйджа напоминают, - поддакнул Вильям. Вырваться на Побережье он сумел только сегодня. - Такие забавные.
  Судя по лицу заклинателя, Вильям оскорблял его одним своим существованием.
  Больше инцидентов не происходило - должно быть, потому что светлые подходили к Норману на совсем короткое время или потому что Лорд снизил нажим своих щитов. Или потому что в большой толпе светлых защищало общее эмпатическое поле. Я старался поддерживать его в спокойствии как мог и считал минуты.
  Последними идентификационные карточки получали самые младшие. Инициации несовершеннолетних светлой гильдии со скрежетом зубовным простили - как исключение, возникшее из-за отсутствия выбора. Все равно ничего не исправишь. Гасить дар подросткам было опаснее, чем оставлять. На церемонии отсутствовала только Юна - она была слишком мала, и ее метрику отдавали родителям.
  Гражданин Аринди Юна. Одиннадцать лет. Место рождения - Острова, остров Кималеа. Я видел эту табличку и сам ее подтверждал.
  Шеннейр ушел сразу, но после официальной части все еще постояли с протокольными лицами - пока с тем же леденящим душу холодом не распрощался и не покинул собрание Норман, вместе с Нэттэйджем отправившись дальше обсуждать государственные дела. А после разбрелись по залу, общаясь со знакомыми, неприятелями и деловыми партнерами и пытаясь общаться со светлыми. То, что подружившись со светлыми, они приобретут не только помощь магов, но и связи в гильдии и поддержку простых людей, которые любят светлых, до хозяев городов дошло быстро. В конце концов, это же светлые! Это к темным даже подходить опасно, потому что темные циничные и злые, и это всем известно, и тебя в лучшем случае используют и выкинут. А светлые отзывчивые и добрые. Их самих можно использовать...
  Я улыбался в ответ на приветствия и вел себя как правильный Хороший Светлый. Что меня больше всего поражало, что в людях, что в темных - почему верили, что умеют обманывать эмпатов.
  Маленре любезничал с моими мирринийке. Те уже устали среди чужих людей и хотели вернуться в гильдию, но лёгкая холодность для мирриннийке только подчеркивала хорошие манеры. Беседу уверенно вела старшая из подмастерий, Илмаре, и я мысленно пожелал ей и остальным стойкости и удачи. Потому что они понравились, и теперь они все едут в новую столицу Шафран. Несмотря на все красивые слова про ассимиляцию, на равных мирринийке общались только с другими мирринийке. Не то чтобы к другим ведущая нация относилась плохо...
  - Деточка, - Маленре на мгновение отвлекся от того, чтобы производить впечатление, и небрежно потрепал по голове затесавшуюся в компанию островную полукровку. - Принеси-ка нам, пожалуйста, кофе.
  Иллика посмотрела на него с огромным удивлением, автоматически приглаживая волосы, и пошла искать чашки, даже не обидевшись на приказ.
  ...другие, все эти полукровки, вполне подходили для того, чтобы приносить кофе.
  Мне не было большого удовольствия наблюдать за всем этим. В традиции мирринийке ровно три ценности - власть, ум и красивые вещи. А еще мирринийке настолько маленький народ, что это начинает ощущаться, и потому для светлых появился редкий шанс взлететь не только в магической, но и в гражданской, и в социальной иерархии. И чем-то ради этого придется поступиться.
  "Чем-то". Не будем юлить. Совестью, честью, принципами?
  Вильям, что неожиданно, светлым пришелся по душе, и даже собрал небольшой круг слушателей, не подозревая, что первым, что я рассказал о нем, была покупка места в совете. Человек, проявивший падение темных так низко, моих сородичей завораживал. Решено, самые проблемные поедут на восток. На востоке спокойно и сильного вреда они не причинят.
  Иллика так и пропала, и Маленре припряг к делу кого-то другого. Я прошелся по залам, выглянул наружу, в парк, проверяя, все ли тихо, и как раз наткнулся на знакомых из побережных общин, когда одна из искр в эмпатической сети тонко зазвенела страхом. И, пока я поспешно извинялся и прощался, тревога охватила ближние звенья сети и покатилась назад валом ярости.
  Ничего не могло пройти хорошо. Ничего не могло пройти по плану.
  Ничего.
  
  В узком коридоре несколько десятков человек казались толпой. Они окружали - нет, прижимали к стене - кого-то с отчетливой темной искрой. Двое наблюдателей из внутренней службы мялись на углу, явно не собираясь лезть в месиво. Я пробился вперед - передо мной освободили дорогу, но не сразу, далеко не сразу...
  Бретт стоял у стены, смотря на собравшихся вызывающе и нагло, и удерживая их ровно в двух шагах непроницаемыми щитами. У его ног, закрывая голову руками, съежилась молоденькая девушка - Иллику я узнал через целое мгновение.
  Наверное, забрела на технический уровень в самом деле в поисках чашек. Я говорил им не ходить в одиночестве. Я говорил им не отдаляться от своих. Эмпатическое поле искажалось и плыло, подхватывая слитной волной.
  Найти брешь в защите. Напасть. Уничтожить...
  Агрессия - побочный эффект светлого синдрома.
  Разорвать на части.
  Но это же Бретт. Я его знаю. Разве от него я ждал неприятностей?
  От темных жди беды. Мерзкий темный маг - и беззащитная девушка. Мерзкий темный маг - и юная ученица. Классический вечный сюжет. Бретт старался выглядеть вызывающе и нагло, но я прекрасно чуял в его уверенности брешь. Инстинктивный страх одинокого человечка перед ревущим, стоглавым, тысячеруким чудовищем из тьмы и теней; и остальные, единое стоглавое чудовище, чуяли это тоже. Бринвен и ее маги стояли в первых рядах, и вместо того, чтобы сдерживать остальных, готовы были повести их за собой. Убить врага. Все противоречия разрешены и сомнений нет.
  - Стоять, - почти беззвучные слова расходящимися кругами прокатились по эмпатическому полю. Я прошел вперед, ничуть не сомневаясь, что щиты меня пропустят, помог Иллике подняться, передал ее стоящим позади светлым, переключая внимание, и спросил, стараясь, чтобы слова звучали ясно и четко: - Что здесь произошло?
  Это все еще могло оказаться обычным недоразумением.
  Я до сих пор был уверен, что война между светлыми и темными началась из-за куда более ничтожной мелочи.
  Бретт пожал плечами:
  - Я просто хотел задать вопрос.
  - Тупой вопрос, - Амариллис вышла из-за спины и прислонилась к противоположной стене. Печати она зажигать не стала, но появление второго темного уже сместило баланс сил.
  - Важный, - ответил ей приятель, и продолжил, теперь обращаясь ко всем. Громко, насмешливо и с тем же вызовом: - Потому что вам, светлые, не стоит настраивать своего магистра против его учителя.
  Мне захотелось закрыть глаза и зажать уши.
  Кайя подошел бесшумно, и люди расступились перед ним куда быстрее, чем передо мной. И тихо спросил:
  - Какого учителя?
  - Какого? - Бретт скользнул по людям недоумевающим взглядом, словно не понимая, как такие вопросы вообще возможны. - Темного магистра Шеннейра!
  Ярость взметнулась ввысь, как распрямившаяся пружина.
  - Как ты смеешь, - Кайя легко заглушил негодующий вскрик Бринвен. Сейчас он говорил не только за себя; в нем резонировала слитая воля остальных, и в его голосе слышались сотни голосов: - Клеветать на нашего магистра, говорить о нем мерзости?
  Я все же прикрыл глаза, чувствуя себя в крошечной лодке посреди бушующего моря. Хотя, нет - моя лодка давно перевернулась, и я падаю вниз, а темная вода смыкается над головой.
  А море бушует. И пусть. Я сгреб эмпатическую сеть в кулак, ощущая, как болезненно печет искра в груди, и приказал:
  - Не вам тратить время на темных. Разойдитесь.
  На мгновение мне показалось, что они не подчинятся; но над головой поднялись знакомые ледяные щиты, и магов как будто окатило ледяной водой.
  - Ссоры бесплодны. Вы ценный ресурс, и не должны потратиться зря, - сказал Норман, и никто не стал с ним спорить. Кайя оперся о стену и плавно сполз вниз.
  Светлых я собирал лично, и лично проследил, чтобы всех разобрали по машинам, чтобы отвезти в замок. Те, кто был в коридоре, вели себя немного заторможенно; по остальным воздействие на сеть не ударило так сильно, но, когда я подошел к мирринийке, одна из чашек кофе была опрокинута, а Маленре многословно извинялся. Может быть, внезапные перепады в настроении собеседников его насторожили, но он был вполне умен, чтобы сделать это предлогом для проявления галантности.
  Бретт и Амариллис переместились к креслам и весело болтали. Наблюдатели из внутренней службы делали вид, что их караулят. Они должны были вмешаться сразу, еще тогда, когда увидели темного, подходящего к светлому магу - хотя бы проверить, что происходит. Но упустить такой шанс очернить передо мной магов Шеннейра внутренняя служба не смогла.
  - Я даже ее не оскорбил! - боевик повернулся к соратнице, словно в поисках поддержки: - "Что такая хорошенькая девушка делает здесь в одиночестве?" - это ж разве оскорбление?
  Амариллис только белозубо скалилась:
  - В глубине души светлые все темнее темного. Бретт, ты придурок.
  Я обошел третье кресло и оперся на спинку. Темные никогда не менялись. Они не испытывали ни малейшего стремления меняться.
  Под моим взглядом Бретт посерьезнел, не торопясь, без спешки, не присущей темным, произнес:
  - Наши говорят, что после Кималеа светлого магистра как будто подменили. Что светлые его заколдовали и затуманили разум.
  Я посмотрел на него сверху вниз, отмечая то, что не замечал ранее - и спокойный, даже вальяжный вид, слишком хорошее самообладание для типичного боевика, слишком тонкие черты лица для простого парня из приграничья - и кивнул:
  - Вы умеете повеселить. Продолжайте.
  - Что они провели ритуал и включили светлого магистра в свою сеть, - не моргнув глазом продолжил Бретт. - Потому что светлая община вся в сети, и это очевидно, а этот маг по имени Кайя - один из узловых элементов. А сеть не исчезает сама по себе...
  - И как же она исчезает?
  - На таком этапе - только разрывается вручную, - теперь боевик смотрел в упор. - И никто не желает повторения того, что случилось во время нападения на Шэн.
  Амариллис сидела вполоборота, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечью; на последней фразе она коротко усмехнулась. Я слушал эмпатическое поле шеннейровских магов и думал, что их так изменило.
  Власть. Рядовые командиры боевых отрядов получили путь наверх. Мир вокруг них изменился, и они должны были измениться для него.
  - И что же там случилось?
  - Вам лучше знать, магистр, - вежливо отозвался темный. - Почему вы пошли против собственного учителя и выбрали другую сторону.
  Я сел в кресло, устало вздохнув, и велел:
  - Не путайте мне светлых.
  - А, - внезапно выдала Амариллис, и с начинающим пробиваться пониманием протянула: - А-а-а.
  Темные переглянулись, только сейчас осознавая, что раздавать советы ученику своего господина им не по статусу. И не по уму - поэтому в обмене взглядами даже читался страх. Браслет Бретта неярко вспыхнул входящим сообщением; Амариллис перегнулась через плечо товарища и с выражением прочитала:
  - Вы дурак, сударь.
  Бретт выглядел так, будто его растоптали. Темные одновременно встали, и Амариллис кратко поклонилась:
  - Мы едем на север.
  - Можно взять вещи? - предположил Бретт, и волшебница отрицательно покачала головой:
  - Не думаю. Наши закинут.
  Я проводил их до выхода, вживую увидев, как к ограде подъезжает бронированная машина, подбирая темных, и уносит прямо на далекую границу.
  На улице зарядил дождь
  
  - Мы просим у вас прощения, магистр, - ответил мне Кайя через переговорный браслет. - Мы были очень глупы. Оказаться учеником темного магистра со всеми сопутствующими привилегиями... никто из нас не сумел бы додуматься до такого. Только вы.
  Да я тоже бы не додумался.
  Говорить прямо подмастерье не мог - никогда заранее не знаешь, где в Нэтаре стоит прослушка. Но вместо того, чтобы обвинить меня, светлая гильдия в очередной раз выражала почтение мудрости своего магистра. А в остальном, как сказал Кайя, было все хорошо.
  Я вернулся в Нэтар, в зал, где показывали новости, и смотрел на экран.
  По большому экрану шла мешанина из помех и отрывков чьей-то ругани, но несколько магов из внутренней службы слушали очень внимательно. Очередным выпуском выясняли отношения Загорье и Северная коалиция; не думаю, что они хотели бы посвящать в личные разборки все окрестные страны, но Загорье так и не смогло правильно настроить передатчик, а Северные не упускали возможности посиять на их фоне. Загорье обвиняли в блокировке энергии светлого источника Теонеро.
  ...я думал о том, что настоящий светлый магистр прекратил бы свару парой слов. Слов, что оказались бы верными и пришлись бы всем по душе. А я растащил светлых и Бретта силой. Я предпочел ударить. На деле, как оказалось, разницы между мной и Шеннейром немного. Но ведь Ишенга не был таким. Я думаю, что он не был таким. Он бы легко взял ситуацию под контроль. Это торжественное сборище, возвращение изгнанникам гражданства, было для меня слишком важно, оно обязано было пройти гладко, и я просто испугался, что не справлюсь.
  Трансматериковый источник Теонеро, один из семи, располагался ближе к северу, и засветка от него должна была идти не только ближним соседям, но и намного дальше. Не отдавать свои источники имеет право любая страна, кто быстрее успел, того и источник. Но блокировать его свет... это все равно, что перегородить реку, оставив соседей страдать от жажды и голода. Бессмысленная жестокость. Да и как Загорье могло это сделать?
  Или источники Загорья стали слабее светить? Тогда беда ждет нас всех.
  Я думал о том, что мою жизнь, прямо при мне, превращали в миф.
  Нэттэйдж и только приехавший Вильям обедали в столовой, в отдельном кабинете с резными панелями и раскрашенными бумажными ширмами. Я не удивлялся, что высшие часто встречаются за едой - время слишком ценно, чтобы тратить его единственно на прием пищи.
  - Шеннейр дернул поводок, и милашки Амариллис и Бретт поехали на север прямой дорогой? - вскользь поприветствовал меня Нэттэйдж. Высшие явно отмечали благополучное завершение церемонии и отбытие Нормана - практически без происшествий, ведь никого не убили. Я занял свободное место и поднял крышку, накрывающую уже подготовленные блюда.
  Мясо. Мясо - это хорошо. Нэртэс успешно грабили захваченные страны и придерживались договора, так что снабжение Аринди продовольствием шло по графику. В городах уже ввели выдачу продуктов по талонам, но пока что нормы были вполне большими - пока. Стоило бы радоваться тому, что дают, но еда по-прежнему не вызывала у меня аппетит.
  О продуктовых поставках в уплату долга по налогам уже договорились с Островами. Но много ли пришлют Острова, и что именно? Зерна там нет, и мяса даже своим не хватает - может быть, поэтому островитяне такие мелкие. Зато черепаховый суп очень вкусный, а на материке его не найдешь. И вместо нормального вина на Островах гонят какую-то муть, что по вкусу, что по содержанию.
  - А ведь вам, светлый магистр, не стоило бы любезничать с этими двоими.
  - Почему?
  На обычный вопрос Нэттэйдж ответил далеко не сразу:
  - Светлый магистр... обычные темные... Репутация? Нет... долженствование? Ненадлежащее поведение. И дело не в сегодняшнем дне... а в целом.
  - Но я разговариваю со своими людьми, - возразил Вильям, увлеченно пиля стейк.
  - Со своими. Амариллис и Бретт - люди Шеннейра. Эршенгаль - человек Шеннейра. Когда магистр интересуется людьми другого магистра, это всегда вызывает вопросы, - Нэттэйдж выковыривал из банки оливки и выкладывал поверх взбитых сливок на пирожном. Я давно заметил, что у него были явные вкусовые нарушения. - Когда вы только поднимались по ступеням - возможно. Но теперь вы стоите выше их, и вы для них опасны. Вы можете снизойти, но снисходят не так.
  - Но Шеннейр возится с его заарном, - вновь вмешался Вильям.
  - Да, причина умиления всего Мэйшем... Но и Шеннейр скоро не сможет, - Нэттэйдж сегодня был в удивительно меланхоличном состоянии духа. - Все течет, все меняется, у вас, Кэрэа Рейни, уже появились собственные маги, и вы теперь несете за них ответственность... Конечно, я не знаю, что такое быть магистром, в полной мере.
  А может, общий прием пищи для Нэттэйджа имел свое значение. Есть в одиночестве ему не нравилось, а садиться за один стол с подчиненными он не имел права. У меня не было особых причин проводить время с высшими, но в комнате было тепло, по стенным панелям летели ярко раскрашенные птицы, праздная глупая болтовня отвлекала, и я даже самому себе не хотел признаваться, что привык общаться с Нэттэйджем.
  Гвендолин была далека как высокое небо, Олвиш скор на расправу, Шеннейр непредсказуем - а Нэттэйдж всегда корректен. Даже реши он со мной расправиться, никогда бы не стал делать это сам. Я прекрасно понимал, что меня купили за хорошее обращение, но хорошее обращение в гильдии стоило действительно дорого.
  - А у вас очень тесный круг, - без охоты заметил я, и пояснил: - Круг людей, с которыми вы можете общаться на равных.
  - И после уничтожения светлой гильдии он стал ровно вдвое теснее, - Миль вошел быстрым шагом и не глядя швырнул на стул мокрый плащ. - А вы думали, почему мы друг друга терпим?
  Вильям пожал плечами, не отрываясь от еды:
  - Ну я вот с вами нормально общаюсь.
  - Вот видите, Миль, как надо с людьми, - похвалил его Нэттэйдж. - А не как вы - с порога гадости.
  На ремарку Миль даже не обратил внимания, без спроса устроившись напротив. Потом нахмурился, забрал у меня бокал и под удивленные взгляды высших со стуком переставил бутылку подальше:
  - Но мы еще ладно, семья Элкайт в тупике. Никто не слышал, что Олвиш собирается делать со своей генетической стратегией?
  - Могу спросить, если хотите, - развел руками Нэттэйдж. - Он меня за прежние вопросы не убил, может, и сейчас не убьет.
  - А что у Олвиша за стратегия? - не понял Вильям.
  - Нет в гильдиях подходящей кандидатуры под продолжение рода, - доступно объяснил Миль. - Сейчас светлые появились, но род Элкайт и так в погоне за силой занизил себе интеллект до минимума, а после смешивания со светлыми там точно будет не потомство, а хрень полосатая. Шеннейр извести их хотел, что ли, когда выбил Юлию?..
  Обсуждение было оправданно - семья Элкайт была ценным боевым ресурсом, за что им многое прощалось, и потерять ее было печально. Даже как объект изучения. Обычно с подбором партнеров у Элкайт сложностей не было - пусть речь шла о расчете, а не чувствах. Статус высших сам по себе привлекателен; включить свои гены в генетическую стратегию сильнейшего магического рода страны почетно. Разовый союз заверялся особым соглашением, и за рождение ребенка Элкайт отдаривались: родовые артефакты, услуги, запасы энергии, один раз ради отступных отгрохали целый замок. Но высшие волшебницы - иных генетическая стратегия не рассматривала - не из тех, кому можно всерьез ставить условия и на кого можно надавить, если что-то пойдёт не так. Поэтому главной ценностью в плане передачи генов Элкайт считали своих женщин.
  Рождение девочки праздновалось с особой пышностью. Именно Юлия должна была стать продолжательницей рода; именно на нее и на ее детей возлагались главные надежды, а не на детей Юрия или Олвиша. Среди Элкайт бытовало мнение, что магический дар передается по женской линии - а среди гильдий ходили слухи, что женщины в семье Элкайт исходно сильнее и агрессивнее. Возможно, Юлия впечатляла окружающих слишком сильно.
  По меркам семьи Олвиш совершил святотатство. Но Юлия, Юрий и Олвиш были вполне умны; просто жизнь никогда раньше не ставила перед ними сложных задач. Порой мне казалось, что Элкайт действительно стоило сбавить обороты - пусть их маги будут не такими сильными, но чуть более счастливыми.
  - Как у вас все сложно, - изъявил восхищение Вильям. - А почему полосатые? Вероятность кожной мутации? А Юлии Элкайт не передалось?
  Нэттэйдж совсем посмурнел.
  - Наверное, у всех высших тяжело с семьями, - попытался я спасти ситуацию. - Слишком высокая планка отбора...
  - Семья и должность высшего, Рейни, - фыркнул Миль, - несовместимы.
  Вильям даже прекратил есть.
  - Вы что, в постели о политике разговариваете?
  - Конечно, о политике! - влез Нэттэйдж, разливая вино по бокалам. - Опять эти мирринийке из правящей столичной верхушки подминают под себя власти Шафрана. Воткнули свои высотки туда, где градостроительным планом даже близко не предусмотрено, у ла'эр предприятия отжирают в прямом эфире, а те только глазами хлопают и чуть ли не двери перед ними открывают. Ашео уже под себя подмяли, ваши сородичи, Миль, гипнотизируют их, что ли? Сил уже нет. А она мне говорит: "Что мы с ними, как с людьми? Заведем дело на нарушение закона об ассимиляции и этнических притеснениях, и либо они гражданское общество в Шафране строят, либо поедут строить в Хору!"
  - Кхм-кхм, - вежливо прокашлялся Вильям.
  - А что, думаете, внутренняя служба опять слишком много на себя берет?
  Миль сидел с таким лицом, будто мораль перед ним не просто попрали, а расчленили и сплясали сверху. Я спокойно допил чай и спросил:
  - Так что с Шафраном? Спасли полукровок?
  Нэттэйдж с отчетливой досадой отмахнулся:
  - В этом Шафране натуральный котел. Мы на них заарнов натравили. Заарны вообще ничего не понимают, зато ходят туда-сюда и страх наводят. Норман мне пообещал приехать лично. "Нарушение единого стандарта" наш Лорд понимает. А потом к ним еще светлые приедут и совестью додавят. А вели бы себя по-хорошему, отделались бы штрафами.
  Судя по грусти, перешедшей в задумчивость и пристальное разглядывание потолка, по мнению Нэттэйджа Нэтару не помешал бы ремонт.
  - Вильям, а как вы это допускаете? - обратился я к излучающему довольство высшему. - Все эти махинации с предприятиями?
  - А это не мои предприятия, - добродушно пояснил тот. - Администрация подминает частников, Норман отбирает присвоенное у администрации, но Норману оно не нужно. В результате Лорд Норман будет плохим, а предприятия будут у нас.
  Воистину, место в темном совете Вильям заслуживал.
  Переговорный браслет нагрелся, сжимая руку, и я извинился перед присутствующими, отвечая на вызов. Сначала в еле установившейся связи ничего нельзя было разобрать, но потом, пусть и не сразу, я вычленил слова:
  - Приходите... - голос Лоэрина вновь сорвался на всхлип и невнятное бормотание.
  Именно тогда я понял, что утро этого дня и весь день, и вечер друг друга стоили.
  
  Лоэрин находился в одной из лабораторий нижнего уровня. Дверь была заперта; присоединившийся по пути Иллерни приложил к ней универсальный печать-ключ, и первыми внутрь ворвалась охрана.
  Тело лежало на верстаке.
  При жизни это был один из лаборантов: расчленили его аккуратно, практически отделив каждую косточку, но оставив соединяющие их жилы и сосуды. Ребра были выломаны и выгнуты; кожа была туго натянута между ними, а легкие вынуты и как будто надуты через ведущие к ним трубки. Голова тоже была практически отрезана: но все части скрепляли провода, проволока, нити.
  Лоэрин сидел в углу. Белый халат был залит кровью, и руки были заляпаны по локоть. В глазах его плескался чистый ужас:
  - Я не помню... ничего не помню... я просто создаю вещи... собираю механизмы... это не я!
  Охрана подхватила его под руки. Лоэрин не сопротивлялся, безвольно плетясь за ними. И от верстака, и от тела несло фиолетовой дымкой искажения настолько, что становилось трудно дышать, и сердце тьмы пульсировало здесь, разъедая ткань мира.
  И верстак, и пол, и стены были изрисованы знаками, которые я видел только у Матиаса. А во тьме, под чужим фиолетовым солнцем, поднимались все выше межпространственные врата.
  
  
***
  
  В светлый блок я возвращался с тяжелой головой. Лоэрина увели и заперли в изоляторе; тело накрыли стазисной печатью и отправили на срочное изучение. Врата не открылись, ничего еще не рухнуло - пока. Голоса с той стороны все же достали одного человека, но не будем торопиться, как сказала Гвендолин.
  Все под контролем, у нас все хорошо.
  Перед входом я прижался лбом к дверям, собираясь с силами, и решительно шагнул внутрь, навешивая на лицо дружелюбное внимание.
  Светлые, как и положено для позднего вечера, спали. Какие молодцы. Держать маску так жестко не было нужды, и я внутренне расслабился. Но стоило все же заглянуть к Иллике и проявить - как там это называется? - заботу. Никогда не поздно начать изображать настоящего магистра.
  Бринвен дежурила, прислонившись спиной к двери в комнату Иллики, и это должно было меня насторожить. Не насторожило.
  Кайя сидел на одеяле рядом с Илликой, обхватив ее виски ладонями. Мерцающая золотистая паутина коконом опутывала голову девушки, освещая темноту, и отражалась в идеально-пустых глазах без крохи разума. Я присмотрелся внимательно, изучая, что именно происходит, а потом приказал:
  - Отпусти ее.
  Подмастерье чуть повернулся и качнул головой, возвращаясь к своему занятию.
  - Отпусти ее!
  Паутина погасла. Кайя опустил руки и отодвинулся на край кровати. Иллика со всхлипом втянула воздух, вздрогнув всем телом, и согнулась в рыданиях, впиваясь ногтями себе в лицо.
  Через пять минут беготни вокруг и попыток ее успокоить, я крепко пожалел, что влез. Через полчаса я просто пожалел.
  - ..И давно она так?
  Не действовали убеждения, и светлая магия больше не помогала тоже. Чистая нерассуждающая боль расплескивалась по эмпатической сети, ударяя по чужим искрам и конца-края ей было не видно. Я был далек от того, чтобы прямо обвинять Бретта - серьезного вреда он бы причинить не успел. Но Бретт мастерски сумел вытащить прошлые страхи и ткнуть в старую рану - и Иллика рыдала над ней.
  - Как только мы ее нашли. Я сразу выстроил ограждающее заклинание, - в голосе Кайи не было осуждения, скорее... удивление? - Она бы уже не помнила ни о чем.
  "Если бы мне не помешали".
  Магистр всегда прав - так почему он отдает неправильные приказы?
  Светлые бы, разумеется, с этим справились - настоящие светлые маги, а не горстка людей, которые силой обстоятельств вынуждены были стать светлыми. Если в сети девять стабильных звеньев и одно сломанное, то его спасут и починят; если в сети девять звеньев сами еле-еле держатся, то одно пошедшее вразнос утянет за собой остальных. Только установившееся ментальное равновесие светлой общины грозила обрушить одна Иллика.
  Должны ли мы помнить то, что помнить не хотим? И насколько другие могут решать за нас?
  Дверь с грохотом врезалась в стену. Иллика вновь вздрогнула от страха и внезапно умолкла. Остановившаяся в дверном проеме Бринвен с усталым раздражением заявила:
  - Где твоя гордость, Иллика? Светлому магу - и лить слезы? Тем более, перед своим магистром...
  В заплаканных покрасневших глазах мелькнула искра разума, следом - узнавания, и я с отчаянием увидел, как они вновь наполняются слезами. Неожиданно очутившись пред ликом магистра, Иллика окончательно решила, что гордости у нее нет, светлой магии она недостойна, и жизнь ее кончена. От надрывных рыданий, ставших еще горше и похожих на тонкий вой, я едва не взвыл сам и взялся за переговорный браслет. Медики общины объявились у дверей во мгновение ока, и я запоздало понял, что никто, по сути, и не спит. Они просто сидят по комнатам - потому что подмастерья сказали, что они будут мешать, а правильные светлые не мешают своим.
  - Бринвен, милая, иди отсюда, - непререкаемо велела мать Юны. Кайю выставили из комнаты так же быстро, но куда более вежливо, и я снова схватился за браслет. Транквилизаторы у темных пришлось выцарапывать силой, потому что никаких лечебных бесконтрольных препаратов светлым не полагалось. Темные порывались даже прийти сами, но делали это с такой... неспешной... готовностью, что я всерьез забеспокоился, что дело затянется до утра. Не говоря о том, что встреча с темными - последнее, что сейчас Иллике нужно.
  Ночь проходила нескучно. Успокоить девушку удалось только после убойной дозы магии и такой же дозы успокоительного, которое пришлось вкалывать мне. Потому что ни инъекторов, ни шприцев, ни, честь по чести, лекарств, на острове не водилось, и за двенадцать лет даже люди, когда-то имевшие некоторое отношение к медицине, растеряли навыки.
  Конечно, вмешательство магистра было необязательно. Конечно, изгнанники бы справились без меня. Вон, Кайя память стирать умеет.
  Подмастерья выглядели недовольными. У них был голод, смерть и страх, крошечный остров и горстка людей - и полная власть. Они поступали только так, как находили нужным. А теперь мир расширился, подданные уже не контролируются так хорошо, как прежде, вылезли темные, с которыми приходилось считаться, и этот самозваный магистр, безоглядное подчинение которому оказалось не таким благом... Нет, они не станут открыто бунтовать. Мы же светлые. "Нашего любимого магистра совсем запутали подлые темные - давайте поможем ему развеять заблуждения".
  Я встряхнулся. О чем я думаю? Ни Кайя, ни Бринвен не сделали ничего, что можно было посчитать за намеренный вред. Они действовали так, как умели. Может быть, Иллике лучше было спокойно уснуть и наутро забыть о произошедшем, чем рыдать четыре часа без перерыва. Или стоило появиться слабому намеку на угрозу моей власти - и я сразу готов смести соперников с дороги?
  Итак, светлая гильдия, ваш нынешний магистр - мелочная властолюбивая дрянь. С чем вас и поздравляем.
  Вслед за родителями в коридор прокралась Юна, прижимающая к себе подушку, но совсем не сонная, и не успокоилась, пока не убедилась, что Иллика затихла и уснула. Плачущего человека Юна видела впервые в осознанной жизни и одобряла зрелище не более чем подмастерья.
  Вид самой младшей волшебницы вызывал у меня угрызения совести. Юна казалась достаточно одинокой; остальные подростки держались вместе, но она всегда была вне компании, и, как я успел понять на корабле, по собственному выбору. Больше всего она любила чертить печати, возиться с пчелами или истуканом сидеть на месте. Как рассказали ее родители, те игрушки, что были у Юны на острове, она лично похоронила в большой яме лет в семь, решив, что теперь слишком взрослая. От подаренной светлой формы маленькая волшебница пришла в восторг, но ничего, кроме магии, гильдии и пчел ее не интересовало вовсе. Зацикленность на нескольких сверхважных вещах - признак душевных расстройств, а не светлого синдрома, но светлый синдром легко провоцирует душевные расстройства.
  - Иди спать. Уж ты-то мне нужна здоровой и отдохнувшей, - я дождался серьезного кивка в ответ и вышел на берег, тщательно прикрыв за собой стеклянные двери. Перенес на переговорный браслет полное и безраздельное внимание и с мягким укором сказал: - Шеннейр, темный магистр Шеннейр. Ваш маг серьезно напугал и расстроил моего мага. Если вы не в состоянии обеспечить дисциплину, не стесняйтесь, скажите сразу, чтобы это не выяснилось в самый критический момент.
  Совет был на грани оскорбления, но я достаточно кипел от ярости. Что в послании "не трогать светлых" боевикам опять непонятно?
  - Выслать вам ведро успокоительного? - насмешливо осведомился темный магистр, и я понял, что никакого наказания для Бретта не последует. Его просто отозвали на место - чтобы не болтался без дела. Если светлые и темные должны сотрудничать, то нельзя запретить темным подходить и задавать вопросы. Даже если это означает хватать за руки, прижимать к стене и выпытывать ответы. В глазах Шеннейра это не имеет ни малейшего значения.
  Шеннейр расположен к Бретту. С чего я взял, что темный магистр будет подыгрывать светлым, а не своим, таким же темным, как он, своим сторонникам?
  Я смирил злость, отметая язвительные фразы, и ровно ответил:
  - Недостойно вашего статуса, Шеннейр, превращать разговор в низкую перебранку. Высылайте все, что есть, нам пригодится. Спасибо.
  Я практически видел, как он щурится, перебирая пальцами по браслету; но вместо попыток оставить за собой последнее слово Шеннейр сообщил:
  - Северные передают, что вызвали на переговоры сторонних наблюдателей, которые вскроют всю нашу ложь, ежели она есть. Распределяйте ваших впечатлительных светленьких по убежищам. Все излишние эмоции от безделья.
  Требование было настолько поспешным, что я даже пропустил все остальное:
  - Прошло слишком мало времени...
  - Времени прошло достаточно. Выполняйте.
  Я отключился, с ненавистью уставившись на браслет. У темного магистра появилась своя собственная карманная светлая гильдия, которой можно помыкать - именно то, что он хотел. Шеннейр - правильный магистр, и он всегда добивается своих целей. А мне даже нельзя с ним ссориться. Победа за победой.
  Новый вызов пришел неожиданно.
  - Я приношу извинения за поведение Бретта, - сказал Эршен после достаточно неловкого обмена приветствиями, и я прижал холодный браслет к виску, успокаиваясь:
  - Вы ни при чем, Эршенгаль. Вы даже ему не начальник.
  Эршенгаль молчал долго, а потом честно признался:
  - Простите, я просто в бешенстве. Репутация темных и без того отвратительна. И даже если ты стараешься ее исправить, это совсем ничего не меняет.
  Я только усмехнулся. От того, что в темной гильдии есть один Эршенгаль, темная гильдия не станет светлее.
  - Шеннейр думает об этом?
  - Магистру, - с легкой горечью ответил он. - Все равно.
  
  Решив, что я слишком мало уделяю времени своим людям, я впервые с утра не уехал в Нэтар, а пришел вместе с ними на завтрак. И сразу понял, что по дури. Вместо еды люди пялились на меня, ожидая каких-нибудь приказаний. Или любого знака: ведь всем известно, что каждое слово, каждое движение магистра исполнено скрытого высокого смысла.
  "Скажите мне, Шеннейр, это вообще нормально - бояться собственной гильдии?".
  Светлые принимали пищу одновременно. Приходили в столовую к назначенному времени, занимали распределенные места, не начинали есть, если кто-то мешкал, съедали все, собирали грязные тарелки и расходились. Никто не говорил, что ему не нравится или хотелось бы чего-то другого; мне казалось, они не замечали то, что ели, и вряд ли чувствовали вкус. Колесо вращается, все идет своим чередом, принимать пищу необходимо, потому что необходимо.
  Место Кайи пустовало второй день. Еду ему приносили в комнату.
  Я знал, что замыкание на себе и потеря интереса к окружающему миру вызваны сильнейшим стрессом; что община считала, что оказалась во враждебной обстановке, и повторение привычных ритуалов помогало успокоиться и подавить тревогу; что психологические барьеры бывают и более причудливы, и что мозг может выкидывать и не такие трюки, чтобы нас защитить, но понимание ничуть не помогало, когда я видел все это.
  И тем более странно было видеть в опустевшей столовой яркое пятно. Все уже разошлись, но Бринвен сидела на своем обычном месте и размазывала по тарелке манную кашу. За то время, когда я шел от дверей к столу, она сделала ровно семь оборотов по часовой стрелке.
  - Это хорошая легкоусваиваемая пища, - тихо и проникновенно увещевал ее сидящий напротив Иллерни. Эмоции Бринвен напоминали нависшие над ее головой свинцовые тучи, но подмастерье была на удивление терпелива. Мне уже хотелось запихнуть Иллерни ложку в глотку. - Она отлично подходит для детей, больных и людей, перенесших долгое голодание...
  Я знал, что если поднять ментальные щиты и подойти очень тихо, то изгнанники, обманутые светлым синдромом, меня не заметят. Иллерни заметил, судя по повороту головы, и решил не подавать вида и проявить себя во всей красе.
  - Я хочу мяса, темный, - не поднимая головы процедила волшебница. - Дай мне нормальную еду.
  - Это невозможно, - вежливо отозвался маг. - Весь рацион тщательно рассчитан исходя из ваших потребностей и состояния здоровья. Учтена каждая крупинка. Мы начнем добавлять больше белка через пару недель, тщательно растертого, а у вас уже сейчас есть бульоны...
  - Я тут сдохну.
  - Вовсе нет, - Иллерни аккуратно подвинул тарелку ближе. - Если вы сейчас это съедите, то до обеда точно нет.
  По-моему, он всерьез увлекся.
  - Я понимаю, что это диета, - я с сомнением наклонился над столом. На завтрак к каше шли сухой хлебец и еле-еле подкрашенный травяной чай. Манка была на воде; достать молоко на острове было неоткуда, и медики здраво предполагали, что с его усвоением возникнут проблемы. - Но вы не могли сделать ее, как бы сказать, вкусной? Ягоды, мед, сыр, масло?
  - Аллергенно, аллергенно, аллергенно, слишком рано, - возразил темный.
  - А здесь вообще нет витаминов.
  - Витаминные добавки отдельно, - Иллерни указал на отсек, в котором горсткой лежали таблетки. - В отличие от непредсказуемого состава продуктов, здесь все вымерено, взвешено и скомпоновано в идеальном соотношении! И их тоже необходимо принимать по часам...
  Ложка перестала кружить по тарелке. Бринвен замерла, переведя замерший взгляд на таблетки, и Иллерни, решив, что лед тронулся, воспрянул:
  - Даже если это невкусно, однако, есть это необходимо! Иначе как вы будете поддерживать силы, чтобы служить гильдии и своему магистру?
  Бринвен молча отодвинула от себя тарелку, встала и вышла.
  - ...это оказалось не так легко, - после длинной паузы признал темный.
  - Оставьте Бринвен в покое, - я бегло сверился с отчетом, который медики передавали каждое утро. Состояние волшебницы там значилось как "умеренно-хорошее". - Пусть берет то, что хочет.
  Главное, что у нее есть желания.
  Иллерни перевел на меня холодный взгляд, явно собираясь возражать, и резко оглянулся на окно:
  - Мы же запрещали заходить далеко во время отлива!
  Берег в этом месте был пологий, с большими валунами, чьи верхушки торчали из воды во время прилива. Сейчас валуны лежали на песке; Бринвен ушла достаточно далеко и сидела на большом камне, но вода уже прибывала.
  - Мы же запрещали выходить, когда вода прибывает! Светлый магистр, почему ваша подчиненная не исполняет правила? Она должна понимать, что светлые маги особенно уязвимы и потому должны...
  Светлая бухта была действительно приятным местом. Во время большого отлива я бы тоже ушел далеко в море.
  Стремление запрещать и не пущать Иллерни точно перенял от начальника. Побудка и отбой по часам, регламент, контроль и распорядок, которому все должны подчиняться ради своего же блага. Поставить кругом заборы и огородить проволокой, чтобы ни шагу в сторону. Мне казалось, что внутренняя служба восприняла светлых как подарок. Материал для реализации желаний: повелевать и управлять человеческой жизнью даже в мелочах. Но светлые - вовсе не игрушки в красивой коробке.
  - Надо огородить берег и установить постоянное наблюдение, - подвел итог Иллерни. - Кэрэа Рейни, почему вы отказываете нам в наблюдении над светлым блоком?..
   Я закончил сочинять сообщение и отправил его, сообщив:
  - Я разрешаю светлым выходить в город.
  Иллерни поразился совсем нехорошо и тоже уткнулся в браслет.
  Вода поднялась уже достаточно высоко; Бринвен подвернула штаны и спрыгнула в волны, добравшись до нас босиком.
  - Все вокруг ненастоящее, - пожаловалась она и поморщилась. - От этих таблеток голова ватная.
  Таблетки были прописаны на весь период адаптации. Глушить ими тревогу было неправильно; но это было лучше, чем если изгнанники начнут лезть на стены. Потому что во враждебном окружении светлый синдром разгонит агрессию в считаные дни до безумных пределов, потому что они были светлыми, которые двенадцать лет не видели никого, кроме других светлых, и темная магия должна была причинять им мучительную непрекращающуюся боль. А давать им блокиратор я не хотел.
  - Принимать их не обязательно, - только и сказал я.
  Препараты будут подмешивать в еду и воду. Это лучше, чем связывать волшебницу и вкалывать их насильно.
  - В город вашим светлым рано, - с тщательно отмеренным беспокойством ожил переговорный браслет голосом Нэттэйджа. Нэттэйдж, наш исключительный пример доброго, заботливого и за всем следящего темного мага.
  - Темный магистр Шеннейр приказал ускорить адаптацию.
  - Шеннейр, - повторил высший, и с пониманием вздохнул: - Вот сволочь.
  А теперь поспорьте с ним. Нет? Вот и замечательно.
  - К слову, Нэттэйдж, где там лежит мое жалование? Выдайте часть тем, кто пойдет, пусть купят себе что-нибудь.
  К его чести, Нэттэйдж даже не стал юлить и убеждать, что впервые о таком слышит и что ничего светлым не требуется, потому что у них все есть.
  - Вы думаете, у гильдии настолько нет денег? - слегка обиделся он.
  - Они есть? Прекрасно. Выдайте светлым дневную оплату.
  - Какая дневная оплата, магистр? Они даже не начинали работать!
  Ох уж эти попытки отобрать у темных самое любимое и дорогое. Бодрит и разгоняет кровь.
  - Уговорили. Оформим это как начало выплаты подъемных, - я даже не стал обращать внимание на возмущенный вскрик "каких подъемных?!" - высший, кажется, до сих пор пытался уместить в голове мысль, что светлые не собираются работать за еду - поднес переговорный браслет к губам и с нажимом прошептал: - И если в городе светлые случайно повстречаются с недружелюбным темным, это будет недоработка исключительно внутренней службы, Нэттэйдж.
  Возмущаться ему стоило не слову "подъемных", а слову "начало". Еще научится.
  
  В комнате Иллики было очень светло и очень пусто.
  Иллика сидела на расправленной смятой постели, понурив голову, и тихо разговаривала с Кайей. Подмастерье приветственно кивнул мне и сразу же вышел, уступая место. Иллика осталась сидеть, сгорбившись, жалкая и потерянная, и ее искра потускнела еще больше, когда девушка прошептала:
  - Я хочу вернуться.
  Я внутренне вздрогнул, понимая, что никогда не хотел бы это услышать.
  Остров, затерянный в океане. День за днем, ночь за ночью, одинаковые и привычные. Кругом все известно, кругом все понятно, кругом только люди, которых ты знаешь, и не нужно бояться. Когда-нибудь появится светлый магистр и приведет с собой солнце, когда-нибудь все изменится, но сейчас - сейчас все идет привычным чередом, и пусть так будет долго...
  Я все поставил на кон, чтобы их вернуть, но не каждый хотел возвращаться. Община не могла одинаково принять переезд. Бретт не был эмпатом, но он искусно выбрал самую слабую жертву. Кто-то должен был сломаться, и слабым звеном стала Иллика.
  Я сел рядом, отводя спутанные волосы с ее лица. Полукровка выглядела нездоровой, заставив всерьез задуматься о том, чтобы отправить ее на Острова с первым же кораблем. Не на Кималеа, конечно же, а на Токитири или Киину. Но дело было не в том, как волшебница будет там жить в одиночку - светлого мага островитяне примут - а в том, что пути бок-о-бок с темными она не переживет.
  - Я ведь светлый маг. Я завалила простой разговор, - тускло сказала она. - Я причиняю столько проблем.
  Проблем? Столько проблем?! Я второй годовой сезон живу в сумасшедшем доме среди больных агрессивных ублюдков и изворотливых лживых тварей и пытаюсь не сойти с ума, а какая-то глупая девчонка, случайно столкнувшаяся в темном коридоре с темным магом, заявляет, что причиняет мне неудобства? Я едва не расхохотался, неуместно и грубо, спутанно ловя ее эмоции - и ощутил, как спину продирает холод. Ее эмоции звучали так - как будто кто-то с усилием бил по одной клавише.
  Мне все равно - для глупой девчонки это катастрофа.
  - Бретт задавал тебе вопросы. Но ты не ответила ни на один, - я обхватил ладонями ее лицо, напоминая о том, что волшебница сама упускала. - Ты - мой маг, Иллика. Твоя ноша тяжела, как и у всех нас, и твое предназначение велико. Опыт дается непросто, и ты только начинаешь идти. Ты ценна для меня.
  Ты - моя фишка, Иллика, а мои фишки не вольны умирать.
  Она кивала, как послушный болванчик, и свет источника отражался в ее глазах. Я помедлил, с усилием ломая себя, а потом ее обнял.
  Говорят, что людям, вроде бы, это помогает. Это было неприятно; но, по крайней мере, Иллика была светлой, а не обычным человеком или - вот же мерзость - кем-то из темных. Иллика цеплялась за меня как за спасение.
  - Я не хочу больше видеть темных. Никогда, - прошептала она.
  - Они - не темные. Они - не люди. Они - кусочки мозаики, из которой ты составишь свой мир. Тебе выбирать, какой она будет, - я отстранился, прижав пальцы к ее лбу, но ничего не добавил.
  "Живи".
  Ушел я только убедившись, что волшебница уже осознанно встала, умылась и принялась за еду - плотно закрыл дверь и кратко бросил Кайе:
  - Головой за нее отвечаешь.
  Подмастерье выглядел раздосадованным: со слабыми звеньями он уже привык расправляться без жалости, но одно все равно просочилось сквозь отбор.
  - Магистр, - позвал он, и я заставил себя слушать. - Я прошу прощения. Я знаю, что должен был отбирать тех, кому следовало остаться, лучше, но... рука не поднялась. Им бы всем жить да жить.
  Кайя выглядел расстроенным. Он мечтал показать своему магистру идеальную гильдию, и у него не получилось. А я, кажется, точно схожу с ума. Я не думал, что вместе с собой буду тащить из тьмы сто четырнадцать человек.
  - Кайя. Я не собираюсь вас ни в чем обвинять. Вы - моя гильдия, и меня прежде всего волнует ваше благополучие. Поддерживайте тех, кто начнет срываться, следите за слабыми. Привыкайте, дальше будет легче.
  Просто вы больны, и среди вас нет светлого магистра, которого я ждал. Кайя на эту роль совсем не годился. Я гнал от себя мысли, что он, возможно, даже не доживет до лета. Медики разводили руками - гашение дара, с гашением дара ничего не поделать. Можно вырвать у человека сердце и кое-как приладить новое, но оно уже не будет работать правильно.
  
  Еще один солнечный день шел своим чередом, в мелких делах и разъездах. Лоэрина пока держали в отдельном изолированном блоке, под наблюдением: но я не думал, что ему в самом деле грозило что-то серьезное. Кто ценнее для гильдии - гениальный артефактор или рядовой темный? Польза определяет все. Лоэрину простили бы и десяток смертей.
  Побережные города готовили к инспекции Северных: чистили, красили, втыкали цветы и цветные флажки всюду, куда получалось, и убирали любое напоминание о темных, но лучше бы убрали самих темных. Люди после праздника и возвращения светлых ходили радостные, но, по мнению внутренней службы, недостаточно, и потому подопечные Нэттэйджа срочно разрабатывали два варианта действий: либо взять заложников с каждого города и заставить всех испытывать правильное счастье под страхом казней, либо вызвать на места светлого магистра с венцом Та-Рэнэри. В ответ я взял венец и еще раз навестил Нэтар: когда его покидал, там все еще улыбались. Выпускать посланников с Побережья даже не стояло в планах: весеннее Побережье - лазурное море, зеленые холмы и цветущие белоснежные города, лепота и благость, но это если далеко не отъезжать. Аринди страна, несомненно, светлая, но во внутренних областях у нас просто страшно.
  Общение с Северными уже выглядело как примечательный обмен угрозами:
  "- Мы пригласим сюда светлых магов!
  - Пригласите сюда светлых магов!
  - Мы пригласим сюда настоящих светлых!
  - Да, пригласите сюда настоящих светлых!!"
  Кажется, то, что темная без пробелов страна всерьез собралась доказывать, что она не темная, слегка поломало коалиции логику. Либо у Северных были свои причины тянуть время. Но день переговоров был назначен - и когда я встречусь с ними, то пойму больше.
  В Кипарисе я заметил группу светлых, что сидела на главной площади под навесом; эмпатическая сеть билась, оставшиеся в гильдии волновались и звали ушедших обратно, а те не торопились возвращаться. Вихрь ощущений, эмоций и красок не отпускал так просто. Это была не победа светлого синдрома и даже не значимый шаг к победе, но частички единого организма начали осознавать себя как нечто отдельное.
  Концентрация любопытных и темных-охранников в округе зашкаливала. По-моему, они уже спорили за места. Светлые привычно не отвлекались ни на что, отрешенные и надмирные, а на самом деле просто сбитые с толку суетой и количеством народа. Все вместе это составляло довольно милую картинку.
  В безымянной новой гильдии темные открыли новенький торжественный зал, а посередине воткнули алтарь. Алтарь с черепами. Как я понял, пошли в ход бесхозные головы, собранные Шеннейром во время достопамятной жатвы в гильдии. Головы очистили от плоти, отполировали кость, нанесли тонкую гравировку, частью раскрасили, и получилось красиво.
  На предложение собрать красоту и переехать в отдельный темный темнейший полный тьмы торжественный зал, где можно будет собирать из костей хоть алтари, хоть канделябры, темные подняли вой, что их задвигают в угол, и это, вообще-то, древние традиции, а древние традиции необходимо почитать и уважать. В наш бездушный век стекла, стали и высоких технологий как никогда требуется нечто домашнее, вечное, приближенное к корням и предкам. А светлым стоило бы вспомнить, что гильдия теперь объединенная и все делит пополам. Вот и зал поделим пополам. В центре - алтарь, а вокруг светлые могут хоть вазы с цветами ставить, не жалко. Чувство эстетики темных как обычно работало через раз.
  - Светлый магистр, вы постоянно ходите с хмурым видом, - перехватил меня чем-то озабоченный Нэттэйдж, уткнувшийся в папку. - Людей это беспокоит. Вам надо чаще улыбаться.
  Нэттэйдж теперь жил на два дома: как высший маг, он был обязан частенько навещать гильдию. На одном из уровней руководящая рука всего побережья оборудовал себе кабинет с видом на морские дали, но слишком далеко по уровням нового замка старался не ходить. "Понимаете, Кэрэа, - как-то прошептал он с серьезным видом. - В самых темных извилистых коридорах у наших мирринийке кубло. Я в этот змеюшник не полезу".
  В самых темных извилистых коридорах гильдии действительно было жутковато. Мирринийке искренне хвалились своими прекрасными комнатами на подземных уровнях, куда никогда не проникали лучи солнца.
  - Чаще - это всегда?
  - Еще чаще... - до Нэттэйджа наконец дошло, что он услышал: - Нет, всегда не надо. Постоянно счастливые люди всех раздражают.
  Вернувшиеся из города светлые на алтарь смотрели с одобрением: я рассказал, кому принадлежат черепа. Темные почему-то считали, что светлых пугает любая смерть; светлые совершенно неоправданно думали, что темных трогает смерть товарищей. В этом обе стороны серьезно ошибались.
  Нэттэйдж оглянулся на столпившихся у дверей изгнаников и печально вздохнул:
  - А в лидерах общины, я так понимаю, Бринвен. Бринвен, светлая подмастерье, участие в эвакуации Маро Раэту, такая карьера, способности... и такое несчастье. Вы уже решили, кого и куда отправите?
  - Нэттэйдж, - терпеливо оборвал я. - Говорите, раз уж начали.
  Высший вновь уткнулся в папку, перелистнув несколько страниц:
  - Бринвен, подмастерье... попала в плен после захвата Иншель, когда была на седьмом месяце беременности от светлого из элиты. Результат, как вы понимаете, предсказуем.
  Я прикрыл глаза, пережидая головокружение и шум в ушах и сожалея о том, что воображение не выключить. Результат и правда читался легко.
  Нэттэйдж закрыл папку и развел руками:
  - Ей даже не стали гасить дар, потому что сомневались, что она и так протянет до ссылки... Не отправляйте ее в Мэйшем. Есть вещи, которые не прощаются, и уж тем более женщинами.
  Я кивнул. Бринвен была наилучшим вариантом, чтобы отправиться на границы, но с этим теперь уже ничего не поделать.
  - А отец ребенка?
  - А вот здесь у меня точной информации нет. Могу предполагать, что это кто-то из убитых в первые месяцы. Иной причины сохранить плод во время войны, кроме как памяти о погибшем, я не вижу.
  Кто знает. Мы ведь надеялись на победу. А Бринвен и неизвестный светлый вряд ли думали, что война вообще наступит - я подозревал, что она началась гораздо раньше, чем было запланировано. Отношения между гильдиями были напряженными уже тогда, когда я пришел в гильдию, и задолго до этого. А жизнь идет своим чередом и не ждет тех, кто боится жить.
  - Но об этом всем вам лучше поспрашивать Бретта. И Амариллис. И Эршенгаля. Они всей компанией здесь крутились, рядом с Мэвером...
  А ведь правда - эти двое не слишком пострадали. Ссылка в Вальтону - тяжелое испытание для боевого мага. Там ведь так скучно. Зато, в отличие от Хоры, безопасно. Зато, в отличие от Хоры, в отличие от Островов, откуда можно выбираться годам, по Вальтоне проходят отличные дороги. Сутки - и ты дома. Среди местных полукровка-Амариллис чувствовала бы себя уверенно. Бретт вообще прохлаждался под столицей. Я прекрасно понимал, что слова Нэттэйджа нужно делить на десять. Но - Бретт и Амариллис пережили чистку, а Шеннейр простил всех магов, которые шли за ним.
  Неважно. Темные враги, и это естественно.
  - Казненных Шеннейром и правда было так много? - я приблизился к алтарю, с интересом пересчитывая черепа. - Или здесь еще погибшие в Аллентале?
  - А ведь если бы вы не позвали Бретта на спасение Шеннейра, его череп тоже мог быть здесь! - повысил голос высший. - Но Амариллис, Бретт... это мелочь, мелкие рыбешки. А вот Эршенгаль...
  - Доброго дня, Миль! - радостно поприветствовал я проходящего мимо заклинателя. Тот хмуро отвернулся и запнулся на полушаге.
  - Это еще что? - темный едва не активировал одно из заклятий, но я успел раньше, прикрывая ладонью выползшую из глазницы черепа пчелу. Пчелы в последнее время летали повсюду, выбравшись за пределы светлого блока. Как потеплеет, я планировал отправить рой на загородные пасеки, но пока что выгонять чужих пчел на мороз было слишком жестоко. Но Миль не унимался: - Нет, Рейни, не отворачивайтесь. Это ваши светлые натащили в гильдию летучую дрянь?!
  - Миль, вы что, боитесь маленьких пушистых полосатых мух, которые делают мед? - мгновенно переключился на него Нэттэйдж. - Не будьте заарном.
  Заклинатель недовольно поморщился, и я поспешно отошел, спрятав пчелу в ковшике из ладоней. Летучая дрянь здесь не просто так. "Летучая дрянь" здесь шпионит.
  Юна сидела в беседке вместе с пожилой женщиной-воспитателем, вызванной в гильдию из Кипариса. С утра они решали логические задачки: Юна выполняла все, но я прекрасно слышал через эмпатию, что ей совершенно не интересно. Надо - значит, надо. Теперь упражнения сменились на карандаши и краски, и отзвук эмоций чуть поменялся, показывая, что Юне наконец удалось увлечься. Рядом на скамейке стоял сосуд из высушенной тыквы, грубо раскрашенный разноцветными полосами, и жужжал.
  - Приветствую вас, мой магистр, - тщательно выделяя каждое слово произнесла юная волшебница. Сделала паузу, концентрируясь, и с трудом выговорила: - Меня зовут. Юна.
  Ну что же, несомненный прогресс. Всего несколько недель прошло.
  - Приветствую тебя, - я повторил дружелюбное приветствие через эмпатическую связь, и только тогда Юна с чувством выполненного долга вернулась к работе. Слова по-прежнему звучали для нее белым шумом.
  Воспитатель встала, отойдя со мной в сторону. Хильда работала в побережном детском центре - Юна была первым ребенком со светлым синдромом, но далеко не первым проблемным ребенком в стране. Светлая гильдия в числе прочего брала эти центры под опеку, и я знал об этом, хоть и не имел с ними дела - и от того, что светлые со своими бесконечными заботами исчезли, больные и травмированные дети, как ни странно для темных, никуда не девались.
  - В развитии девочка обгоняет свой возраст, - тихо сказала воспитатель. - Но она не умеет ни читать, ни писать...
  Светлые говорили мне, что пытались этому научить. Но если разговаривать Юне просто не нравилось, то письменный текст в глазах ребенка со светлым синдромом был бессмысленными каракулями.
  - И еще. Взгляните, - женщина передала мне стопку рисунков. - Это солнце. Пчелы. Островная акула. Мама с папой. Светлый магистр.
  Ряд образов умилял. Ну естественно, кого же еще должен ставить рядом с папой и мамой ребенок со светлым синдромом. Хотя без пояснений я бы никогда не отличил светлого магистра от акулы. Не подозревал, что островные акулы желтые.
  - Соты, - Хильда передала мне идеально расчерченный лист. Ни один угол сот не был скошен, что выдавало не только старание, но и руку, набитую на магических печатях.
  Я еще раз перебрал рисунки, стараясь не слишком поражаться, что даже солнце можно нарисовать непохожим на солнце - явные нарушения, снова - повернулся к Юне и с тщательно удерживаемым спокойствием спросил:
  - Откуда вы взяли игрушку?
  Акулу она рисовала с натуры - с плющевой черной островной акулы с белыми пятнышками у глаз.
  - Она уже была здесь, - Хильда все же немного удивилась. - Я подумала, что кто-то принес специально для нас...
  Может быть. Специально.
  У этой игрушки пуговичные глаза были на месте. Юна поднесла к ней новый рисунок, сличая копию и оригинал, нахмурилась, отложила в сторону. Взяла чистый листок, желтый карандаш, быстро сделала набросок, нахмурилась еще сильнее, взялась за следующий, и увлеченность переросла в азарт.
  Я положил рядом черный карандаш, но Юна только недоуменно покосилась на него, продолжая рисовать желтым.
  - Я разберусь, - пообещала Гвендолин по переговорному браслету, и вновь связалась очень быстро. - Акулу принесли ваши светлые.
  - Откуда они ее взяли?
  Мне отчего-то представился зловещий тип в плаще, который подкарауливал легковерных магов у входа в гильдию, чтобы всучить сомнительный дар.
  - Купили на улице. Эти игрушки теперь везде, - кажется, Гвендолин что-то уловила в моем молчании, и в ее голосе послышалась улыбка. - Их шьют в общине Оливы. Олива даже собирается поменять свой герб - добавить туда акулу...
  - Как? - только и спросил я.
  - Акула с оливковой ветвью в зубах? - предположила Гвен. - Как символ мира, милосердия и процветания?
  Ну что же, мои светлые выполнили задание. Они что-то купили. Мою геральдическую акулу. Еще я на улицах Кипариса свои рисованные портреты видел, надеюсь, их-то не приобрели? Мало ли, мало ли, эти светлые страшные люди.
  
  Распределение по убежищам я решил просто - на самом деле, после нескольких дней чтения отчетов и личных дел изгнанников. Как и предполагалось, самые беспокойные и проблемные отправятся на Восточный предел. Работа там простая: обновить и потом поддерживать светлые печати на полях, заводах и городских сетях жизнеобеспечения, обеспечивая, чтобы в нашей стране хоть что-то росло, колосилось, плодоносило, а станки и домны работали, и желательно, не слишком травя работников и местное население. Для ссыльных, выживших практически на голой скале с вулканом, задача вырастить что-то и прокормить себя и страну не окажется новой. А если кто-то попробует устроить диверсию на заводах, то я лично его удавлю и не посмотрю, что светлый. Если у человека нет мозгов, то относиться к нему как к человеку нельзя.
  Самые спокойные и адекватные отправятся на запад и в Мэйшем. В Мэйшем от светлых требовалась помощь в разработке оборонительных печатей, и меня каждый раз продирала дрожь от попытки представить, как эта совместная разработка будет выглядеть. Шеннейру я перезванивал примерно раз в час, тревожась о том, точно ли он или его маги не причинят вреда приезжим светлым. В последний раз Шеннейр ответил очень подробно, вежливо намекнув, что мои вопросы ему слегка надоели и что глаза б его не видели всех светлых мира, но их все равно ждут.
  - Да не буду я их трогать, вы же меня достанете тогда! - рявкнул он напоследок, под конец все же перейдя на чистый приличный цензурный всеобщий.
  А вот если бы он каждую кандидатуру, как я, перед утверждением часами обсуждал и переобсуждал с Нэттэйджем, то, может, и научился бы терпению. Правда, я не слишком полагался на обещания темного магистра - просто темный магистр был слишком далеко, чтобы достать меня.
  При любых происшествиях, при любом намеке на опасность, самом мелком, даже подозрении или разрешенном конфликте, светлые обязаны были немедленно связаться со мной. И я беспокоился даже не за нападения - нападение светлые хотя бы сразу определят как угрозу. Боялся я за медленный эмоциональный прессинг. То, что люди под светлым синдромом, двенадцать лет проведшие в изоляции, не распознают как вред, потому что у них давно размыты границы нормы. Если темные будут умны и обойдутся без примитивных запугиваний - тем хуже. Под сказку про долг со средним светлым можно делать что угодно. "Урезаем паек в два раза - людям есть нечего, вы должны понимать!", "Взять на себя больше обязанностей - ваш моральный светлый долг!", Вы должны принять участие в эксперименте... вы должны сделать то, что мы говорим - почему вы сомневаетесь, что вам не нравится, что в этом плохого? - это ваш долг перед страной!". И с живым человеком можно сделать множество увлекательных мерзких вещей. Если светлые сами не обратятся за помощью, то им никто не поможет.
  Группа Джиллиана погибала у всех на глазах, и никто, люди из разных фракций, даже не пошевелился. Доверия темным у меня не было никакого.
  В замке гильдии оставалась не группа поддержки, а люди, которые до сих пор не прошли адаптацию. И еще несколько человек, которым я собирался отдать приказ потихоньку вникать в дела гильдии. Службы, влиятельные лица, документы и сбор знаний, которые удалось сохранить...
  Я отложил бланки назначений и подошел к окну. Море сверкало; мимо как раз плыл прогулочный катер, и люди столпились на борту, любуясь на волшебный замок. Право катать вдоль берега любопытных получила одна из общин, и сразу запустила небольшой кораблик. На праздники в Кипарис приехало множество людей, и многие хотели поглазеть на новое прибежище магов, и пусть сразу намозолят глаза, чем распускают дикие слухи. Еще два раза в день мимо плавал маленький паром из Ириса в Оливу и обратно, вдоль всего побережья.
  Мирная жизнь, к которой я стремился?
  На столе вновь стояли цветы, на этот раз - почти расцветший багульник. Я потрогал белые восковые лепестки, отрешенно размышляя, что не заметил, когда они поменялись и кто их меняет.
  Мирная жизнь, в которую я совсем не верил. Тени исчезли. Я уже давно ничего не вспоминал.
  - Я начинаю их забывать.
  Мне уже не снятся мертвецы, и я уже не помню их лица и не помню их голоса. Словно... их никогда не было. Помнить больно, но не помнить неправильно.
  Кайя как обычно подошел неслышно и встал за плечом:
  - Никто не должен оплакивать мертвых вечно.
  Особенно тот, кто виновен в их гибели.
  Я резко обернулся, и подмастерье удивленно поднял брови.
  - Ты что-то сказал?
  Предатель, стоящий на могилах и отрицающий их. Не смей закрывать глаза и забывать. Не смей закрывать глаза...
  - ...прошу вашего позволения отправиться в Астру, - повторил Кайя. - Я там учился и работал.
  Я уставился на море за окном, изо всех сил цепляясь за волны, за скалы и край стола, и с усилием отмел лишние мысли.
  В личном деле Кайи было указано, что в Астре он работал помощником следователя. Работа следователя считалась среди светлых очень вредной в плане... профессионального выгорания. Казалось бы, среди людей, ловящих преступников, светлым делать нечего, и это работа для темных. Беда в том, что темные легко обеспечивали полную раскрываемость - под пытками кто-нибудь да сознается. Светлые лучше работали со свидетелями, замечали больше деталей и не давали тащить в застенки всех подряд. А лучше всего, как и во многих других сферах, работали группы, куда входили и светлые, и темные, и обычные люди.
  И этого уже не будет. Смотри, как рушится мир - из-за тебя.
  Не думать. Не вспоминать.
  Смотри, как они умирают - из-за тебя.
  - Хорошо.
  Я планировал оставить его здесь - но нельзя заставлять людей выбирать, а потом плевать на их выбор. Кайя как-то странно повел головой, смотря сквозь меня своим пустым расплывчатым взглядом:
  - Тогда, во время ссылки... я пытался понять, как вытащить этих людей. Тех, кто не сумел вынести то, что с ними произошло. Тех, кто не сумел пережить. Они были еще живы, магистр, и они могли бы жить сейчас, но уже не хотели. Прошлое и чувство вины - бесполезная дрянь, которая тянет людей на дно. Мы знаем, что наш магистр все еще переживает о случившемся, и нам больно, что мы ничем не можем помочь. Хотя, - он зажег на ладони маленькую светлую печать, похожую на золотую паутинку, и сразу же погасил, - может быть, мы могли бы.
  Я не заметил, когда он ушел, не думая теперь ни о чем. Думая, что надо бы выпить несколько таблеток и выключиться хотя бы на несколько часов.
  
  
***
  
  Похороны Михаэля Наро проходили тихо - шумных проводов для рядового темного мага не полагалось.
  Для нас открыли ритуальный зал на минус восьмом уровне; гроб стоял на полу, на одной из скрытых древних печатей - ромб, разделенный на четыре части. В ритуале помогали маги из инфоотдела, они же обеспечивали всю торжественную часть; я, Гвендолин как Оператор волшебного замка стояли с одной стороны, друзья и сослуживцы - с другой. К семье Наро старались не приближаться.
  В гильдии говорили, что Михаэль Наро умер, потому что был первым, кто встретил светлого магистра, возвращающегося на родину. Что светлый магистр вернулся, чтобы мстить, и земля дрожит под его поступью.
  Тогда первым должен был умереть Эршенгаль, здраво возражали им. Эршенгаль встретил светлого магистра раньше и вел себя совсем непочтительно.
  Еще не вечер, шептались в коридорах и кулуарах, еще не вечер, и смотрели на Эршенгаля. А Эршен жил себе спокойно, и дикие слухи, грязные сплетни к нему не липли. Он был слишком нормален для них.
  Я смотрел на это и вспоминал другие, куда более многолюдные похороны. Тогда большой зал был забит битком: темные теснились на узких галереях, в проходах, и никто не желал упустить ни минуты. Темный магистр Шеннейр окончательно задушил заговор.
  Три гроба стояли на полу - Алина и еще двух высших, рыжеволосой Хельги и Эйрена, мага, которого я так и не успел узнать.
  Со всеми бы высшими так. А то вечно с ними намучаешься.
  Три закрытых гроба. Полностью черных, и только на крышках выбиты личные гербы.
  Мне отвели отдельное место на возвышении. Чтобы светлый магистр все видел, все слышал, и не дай Тьма ничего не пропустил. Рядом стояли Миль и Гвендолин. Гвендолин как всегда была спокойна, и в глазах ее вместе с равнодушием стыла, может быть, мудрость. Я вспоминал, что эти люди были старейшими среди высших; они были свидетелями, как к власти приходил Алин, и как к власти приходил Шеннейр, и видели и заговоры, и казни много раз.
  Проводя официальную церемонию, Шеннейр отдавал Алину дань уважения - как высшему, как магу, потратившему много лет служению гильдии, как достойному врагу - хотя на самом деле Шеннейр не считал его достойным - и это нравилось темным. Темная гильдия снисходительна к стремлению к власти и к предательству, но чего она не терпит - пренебрежения.
  Похороны проводились в Вихре. И это тоже был знак - Шеннейр не посчитал Алина достойным достаточно, чтобы везти тела к источнику Шэн или сжигать их под открытым небом, как делали с товарищами, павшими в бою далеко от дома. Местом последнего упокоения выбран Вихрь, и в этом слышалась насмешка и последнее наказание. Темный магистр был заперт здесь при жизни - Алин останется здесь после смерти. Людям казалось, что это пугающая участь.
  Я не думал об этом. Все, что осталось от Алина - пустая оболочка, а душа, если она есть, уже ускользнула далеко-далеко. Ведь если поверить, то и светлые, что умерли в заключении, они навсегда замурованы в этих стенах...
  Шеннейр поднял руку - последние слова не сохранились в моей памяти, но темному магистру было что сказать тому, кто его предал и едва не занял его место.
  "Желать большего - естественно для человека".
  "Но не стоит желать то, чего ты не достоин".
  Гробы вспыхнули от одного касания. В прошлом - посоха, сейчас - голой ладони. Шеннейр уничтожал своего врага второй раз - и принимал на себя вину за его смерть. Все погибшие в гильдии на совести магистра. Все смерти - на его руках.
  Все эти намеки я понял уже потом, а тогда просто смотрел.
  ...Я приложил ладонь к крышке гроба, наблюдая, как печать охватывает его целиком, уничтожая. Все возрождается из праха, все уходит в прах. Был человек - нет человека.
  Трогать семью Наро не стоило: им явно хотелось остаться в одиночестве, но и стоять в молчании рядом с Гвендолин тоже было неплохо. Я тоскливо проводил лепестки плит, что поглотили пепел и вновь сомкнулись, и спросил:
  - Как похоронили Ишенгу?
  Волшебница ответила не сразу, слишком погруженная в свои мысли:
  - О, не беспокойтесь. Шеннейр лично собрал тела и сжег. От них не осталось могил, но они не остались лежать под открытым небом. Шеннейр должен был точно убедиться...
  - Убедиться в чем?
  Новость нельзя было назвать хорошей, но мне стало легче. Я видел смерть магистра своими глазами, но порой мне казалось... я до сих пор не мог поверить, что он мертв. Он просто исчез. Ушел куда-то, куда уходят все магистры. Не умер, истекая кровью от жестоких ран, в долгой агонии, не...
  Его не было.
  - Они были так похожи, вы замечали? Хотя все в гильдии замечали, и никто не хотел об этом говорить. Ишенга... - Гвендолин задумчиво прикоснулась пальцем к губам. Я частенько замечал этот жест, и гадал: она запрещает себе говорить слишком многое или наоборот, дает разрешение? - Очень интересная вещь с вашим магистром, Кэрэа Рейни. У нас нет никакой информации о том, где и когда он родился; нет сведений о том, когда он поступил в гильдию и как учился... первое упоминание о нем - в докладе Шеннейра о конфликте с неким куратором приграничья от светлых. Как будто такого человека, как Ишенга, не существовало до этого момента.
  - Интересно, - вежливо отозвался я.
  - У нас даже была теория. Чисто умозрительное построение в рамках инфоотдела, не принимайте всерьез... - волшебница чуть повеселела, увлекшись, и даже на бледных щеках расцвел легкий румянец. - Вы знаете, что в тот год Шеннейр едва не погиб?
  Едва? Меня не интересует "едва".
  - Его линии как никогда были близки к обрыву. Шли бои с Загорьем, на загорской территории неведомо как оказались маги из этнографического отдела, Шеннейру пришлось срочно идти на выручку, и загорцы обрушили на него все силы. Какое-нибудь структурное пространственно-временное проклятие... То есть воззвали к Источнику и потребовали вычеркнуть этого человека. Из мира. Навсегда. Но Шеннейр уже был будущим магистром, и его отпечаток на мире был силен, и светлый источник поймал его отражение и запер в себе, чтобы сохранить. Светлый источник отражает всех нас - кого-то больше, кого-то меньше... Проклятие сработало - но Шеннейр выжил. И его отражение - тоже.
  Теперь я знаю, почему я не маг из инфоотдела. Я ничего не понял.
  - Вы хотите сказать, что двойник Шеннейра просто появился? И никто этого не заметил?
  - Как человек может появиться из ниоткуда? Если он существует, он должен был быть в прошлом. Настоящее бросает далекую тень.
  - Тени настоящего очень далеки. Но как вы можете быть уверены, Гвендолин, - очередную придумку темных я принял равнодушно. Учитывая, как они любят жечь архивы, ничего удивительного, что им мало что известно о судьбе одного светлого, - что темный маг Шеннейр существовал до того момента, как его упомянул в своем донесении куратор приграничья от светлой гильдии Ишенга?
  
  Мы еще ни разу не ходили вот так, осматривая новые владения: я опять пренебрегал своими обязанностями, но безымянный замок был слишком велик, чтобы надеяться обойти его хотя бы за день. Там, где приложил руку Лоэрин, стены взрывались водоворотом красок, но инфоотдел держал порывы помощника под контролем, и выглядело это вполне неплохо. Стальные ажурные конструкции, поддерживающие высокие потолки, мне даже нравились. Замку гильдии всегда недоставало простора и солнца.
  - А вот этот блок мы отдали Лоэрину полностью. Он говорил, что здесь отдыхает от наших диких удушающих требований, - мило пояснила Гвендолин. Я моргнул и постарался смотреть под ноги. Абсолютно все поверхности, даже дверные ручки, были насыщенно-розового цвета, и идущие по нему голубые и зеленые ромашки выглядели издевательски. - Здесь мы устроим карцер.
  Камеру смертников. Темные будут на коленях умолять, чтобы их так не унижали перед казнью.
  Но чем дальше и чем ниже мы спускались, тем строже становилась обстановка: и темнее. Миновали тщательно изолированные лаборатории; мастерские и проектные залы для составления печатей, складов, проехали на монорельсе даже до производственных блоков в холмах, там, где замок еще продолжал расти, и вернулись обратно. Люди встречались нам редко, но каждый приветствовал мою спутницу с почтением. Я проводил взглядом очередного инфора, выскользнувшего из тьмы и призраком растворившегося во мраке, и спросил:
  - Вас не беспокоит, что ваш ученик, Иллерни, работает на Нэттэйджа?
  Впрочем, я вполне предполагал, что Иллерни тройной агент: Нэттэйджа, Гвендолин и самого себя.
  Волшебница чуть пожала плечами:
  - Мы не властны над нашими учениками. Все, что мы можем - отдать им все, что в наших силах.
  Вблизи эмоции Гвендолин напоминали полноводную реку, спокойную и глубокую. Внимание, окутывающее все и ничего конкретно, прошлое, перетекающее в будущее, сглаженная галька без острых углов. Ни моментов эйфории, ни сильных страстей, ни горечи поражений.
  Миль не умел быть счастлив, Шеннейр не умел сожалеть и сострадать, эмоции Нэттэйджа скользили по поверхности, не приобретая вес. Чем высшие платят за свой пост? Или за темную магию?
  Я тоже не чувствовал себя счастливым - впрочем, теперь не чувствовал себя и несчастным. Но я еще помнил, каково оно - что будет после того, как забуду?
  - Осторожнее, магистр. Корни замка растут во тьме, - Гвендолин подала мне руку, кажется, предлагая ее сопроводить, и мы ступили на узкий стеклянный мост. Здесь, в залах, было совсем мало света: светились поручни, путеводные печати, иногда - свисающие с потолка гроздья шаров, синим, зеленым или лиловым неоном. Моя спутница обвела рукой вокруг, и с легкой иронией поклонилась: - Мои маги называют это подземным царством. А я - его повелительница.
  Ее пальцы были чудовищно холодны: настолько, что занемела рука.
  - Знаете ли вы, мой магистр, что носитель определенного штамма вируса всегда замечает носителя подобного? - Гвендолин вдоволь насладилась моим непониманием, а потом пояснила: - Искра магистров перерождается определенным образом. Правитель гильдии всегда видит того, кто станет новым магистром.
  Мы прошли по узким мосткам над большой оранжереей, напоминающей сад; несмотря на полутьму, зелень разрослась густо, но цветы, лишенные солнца, были тонки и бледны. Над огромным залом с прозрачным полом, под которым клубился туман. Над непроглядным мраком - корни замка достигали подземных пещер, глубоких разломов под береговыми скалами, и сливались с рудными жилами.
  - Мой магистр, - нежно произнесла Гвендолин. - Знаете ли вы, что когда приходит новый магистр, старый умирает?
  Я знал.
  - У тела не может быть две головы, и Источник не принимает два воплощения. Говорят, что каждый магистр приходит, чтобы выполнить особую миссию. И как только миссия исполнена... Бах, - она приложила палец к виску, губами выдохнув последнее слово, и неуловимо улыбнулась: - Источник вручает корону другому.
  Тьма окружала нас со всех сторон. Пустая одинокая тьма без малейшего источника света и проблеска жизни.
  - Это звучит так, как будто Источники управляют нами.
  - Управляют... - она вновь коснулась виска и улыбнулась; холодно и отстраненно: - То же самое сказать, что нами управляют мысли.
  Коридор спиралью спускался вниз, будто к центру витой раковины, и я наконец различил тот шорох, к которому прислушивался все время - шум моря. Мы миновали несколько открытых врат - я замечал их вместе с тем, как поднимались все новые уровни защиты. Печати были темными - их ставили темные, и они не могли быть иными - и с каждой новой печатью тело наполняли холод и тяжелая слабость. С последнего уровня мне бы не хватило сил сбежать даже через искажение. Не будь здесь Гвендолин, которую внутренние мембраны замка узнавали как хозяйку, я бы застрял здесь как пчела в янтаре. Пока выросшее чудовище переваривало бы незваного гостя.
  Гвендолин одним касанием отворила последние врата, пропуская нас в небольшой круглый зал. Напротив - еще один врата, почти сливающиеся со стенами, одиннадцать серебряных печатей в ряд по левую руку и одиннадцать по правую. Посередине, под направленным потоком света - возвышение с тремя ступенями и лежанка со шлемом Оператора.
  - Управляющий центр? - навскидку предложил я. От концентрации магии... информационного поля раскалывалась голова, а от каждого шага по полу разбегались сверкающие волны. Возможно, это мне казалось: я чувствовал себя так, как будто нахожусь под водой и уже задыхаюсь.
  - В некотором роде. Я все еще работаю над ним. Мое любимое число - одиннадцать, - Гвендолин прошла вдоль стены, проводя по серебряным линиям печатей, вплавленных в камень - многослойное платье с воротником под горло было вполне в традиции мирринийке, но перчаток она не носила - и встала напротив врат. Между узкими ажурными створками из перевитых стеблей не было даже зазора; волшебница постояла, прижав к ним ладони, и отступила: - Нет, эти двери открывать еще рано.
  Я уловил отзвук подпитывающих замок светлых источников и почувствовал себя немного лучше. Источник башни Шэн был исходно один, потом - два, настолько сильных, что к ним даже не приближались. Двадцать два малых и средних, светлых и темных мерцающих источника под безымянным замком наполняли двадцать два накопителя и разбегались по его венам преобразованной, подчиненной энергией.
  - Маги Аринди столетиями ютились в башне Шэн. Шэн построили давным-давно. Вы в одиночку вырастили новый волшебный замок гильдии - то, что не делал еще никто, - я оценил масштаб и сложность задачи, и ничуть не кривя душой признался: - Ваша работа великолепна.
  Я даже на рассчитывал на такое. Магам требовалась крыша над головой, и я вполне был готов, что им придется ютиться в новеньких бараках.
  Гвендолин подняла с возвышения шлем с тянущимися к нему проводами и рассмеялась, запрокинув голову:
  - Ох, Кэрэа Рейни. У меня множество прекрасных выживших учеников, я прожила долгую жизнь и я высший маг из высшего совета, мне подарен величайший проект в истории... Очень странно однажды добиться всего, чего желал.
  В ее смехе не было ни искры веселья. Настрой Гвендолин вызывал смутное беспокойство - но у высших свои печали и свои думы. Они действительно живут очень долго.
  - Существует мнение, что желания человека беспредельны, - спокойно возразил я, и волшебница вернула шлем на место:
  - Пожалуй, вы правы. Моя работа не завершена. В каждом волшебном замке должна быть... душа. Искра. Свое сердце, - тьма была в ее глазах, бездвижная и пустая. Волшебница плавно убрала с бледной щеки выбившуюся из прически прядь и чуть отвела взгляд, позволив сверкнуть в нем глубокому неживому блеску: - Составите мне компанию за ужином, мой магистр?
  
  
  
***
  
  
  Лето в Аринди - пора особенная. Летом в Аринди хорошо на побережье, когда с моря тянет свежий бриз; у гор, где сосны у подножия, а на каменной вершине - еще не растаявшие сугробы снега; в замкнутых городских башнях под морозильными печатями. На всей остальной территории Аринди лето переносимо с трудом. Сейчас не лето, сейчас весна, но дышать в нагретой как сковородка замкнутой долине уже нечем.
   Раскаленное солнце, белое небо. Жаркое марево над плитами, над холмами. Ангары, краны, грузовые платформы и погрузчики, снующие туда-сюда на бешеной скорости. Темные даже протянули сюда узкоколейку. Впервые за долгое время я вновь увидел грузовые фуры, что ходили от нас через Вальтону - башни из железа и живой плоти на гусеничном ходу, все изукрашенные магическими печатями. Не то чтобы в Вальтоне на нас кто-то нападал, но обвешиваться оружием, заступая за границу, было самой древней традицией всех выживших стран. Светлые сидели и стояли поодаль, рядом с жалкой горкой вещей, спокойные и равнодушные, а темные стремительно проносились мимо, иногда останавливаясь, чтобы прицепиться, что те что-то делают не так. Или что-то не делают не так. Существуют и занимают в мире место.
  Бринвен стояла рядом, морщилась от пыли и цепко следила за каждым, напоминая мне горную львицу, караулящую, чтобы ни одна овечка не отбилась от жертвенного стада. Кайя сидел вместе с остальным, безучастный ко всему, и порой мне казалось, что я вижу золотистые нити, тесно опутывающие людей. Распределение было объявлено. Мои подчиненные сделали себе разноцветные повязки. Желание магистра - закон.
  - Какие говорящие у ваших светленьких лица, - Миль сегодня с утра снова поймал звезду и был готов делиться мудростью со всеми, кто не успел убежать. Песчаные змейки вились у его ног, и даже среди раскаленной площади заклинатель казался зловещей угольной тенью. - Какой чистый, пустой и незапятнанный лишними примесями отпечаток полного отсутствия интеллекта!
  Я спохватился и дернул Кайю через эмпатическую сеть, и люди расселись гораздо свободнее, наконец перестав походить на пустотелых болванчиков. Хотя большинство темных не обладало тонкой милевской настройкой и вряд ли заметило разницу.
  - Эй, ты! - рявкнул с другой стороны один из техников. - Отошло!
  Юна прекратила пихать пальцы в радиатор, отказавшись от намерения покормить ими машину, и недовольно отодвинулась. Темный подозрительно прищурился и, резко изменив направление, двинулся к ней:
  - Сними-ка...
  И, не дожидаясь реакции, протянул руку к шарфу.
  Бринвен дернулась вперед, но родители Юны оказались рядом так быстро, словно освоили телепортацию.
  - На нашу маленькую дочь не будут пялиться темные, - высокомерно бросил отец. Юна натянула шарф выше, до самых глаз, удобнее перехватила фанерный ящик, четко кивнула мне и, чеканя шаг, двинулась к своим. В ящике что-то злобно жужжало.
  - А вы думаете, под шарфом скрывается шпион? - с интересом спросил я чересчур бдительного мага, и тот раздраженно ушел в другую сторону, продолжая бормотать про оборзевших ненормальных светлых.
  - Мы поступаем правильно? - Камилла и Юджин Аджент продолжали стоять напротив, ожидая ответ. Я потер переносицу, запоздало вспомнив, у кого подхватил жест, и отвел руку.
  - Вам сообщат, если обстоятельства изменятся. Сама Юна не против?
  - Юна понятливый ребенок. Даже слишком.
  Я глянул на переданный рисунок и кивнул, складывая его пополам. Говорить здесь было уже не о чем, кроме, может быть, одного:
  - Но почему акула желтая?
  Я молодец, я уже понимаю, что это акула, а не пчелы. Она подписана.
  - Акула - ваш символ. А вы, магистр, наше солнце.
  Темные суетились вокруг, как обычно, спорили, как обычно не в силах договориться ни о чем, и были обычно шумными и бессмысленными. Из Вальтоны выехало одно число машин, до нас доехало другое, и то, что темные от мироздания принять не могли - последнее оказалось больше. Подсчеты, пересчеты и сомнения, подкинул лишнее нам неведомый враг, или это то, чего недосчитались в прошлый раз, занимали магов всецело. Или они спешно подбивали ведомости, радостно вписывая на свою смену все находки. Опять же, распределять товары по городам, а не оставлять себе, было морально тяжело. Практически от сердца отрывали. Некоторые светлые подперли головы руками, решив, что раз мы никуда не движемся, посмотреть, что по темному местному каналу кажут интересное.
  - Мы должны что-то... - начала было Бринвен. На фоне других светлых Бринвен удивительно выделялась: и потому составляла проблему. Свое назначение в Таволгу она приняла без радости - но как будто она могла не подчиниться.
  - Вы ничего не должны помимо своих прямых обязанностей.
  Помогать темным в мелочах нельзя ни в коем случае - мало того, что взяв на себя одно дело, ты будешь выполнять все остальные, так еще никогда не сможешь выполнить это так, чтобы темных устроило.
  Волшебница закусила губу и кивнула. Не вмешиваться ей было невыносимо.
  Понуро замершая за спиной Иллика немного оживилась, словно преодолев сомнения, и все же решилась попрощаться со своими напоследок. Мчащийся ей наперерез погрузчик даже не снизил скорость, и я не глядя протянул руку, выдергивая девушку прямо из-под колес.
  Иллика, сегодняшнее дитя неудачи. Но я знал, как это работает: стоит оступиться раз, и ты покатишься вниз без остановки. Судьба любит добивать лежачих.
  Зато серьезный маг из группы Эршенгаля неожиданно передал нам индивидуальные аптечки. Шеннейр, со всеми глобальными пороками, все же не зря стал магистром.
  - Мы поедем с этими?.. - вновь заикнулась Бринвен.
  - Посмотришь на социальных паразитов в природной среде, - равнодушно отозвался Кайя, даже не повернув головы. - Ты как будто первый раз видишь темных, Бринвен.
  Остальные встали вслед за ним. Бринвен закинула тяжелый рюкзак на плечо, но задержалась, отвечая на не столь важный вопрос:
  - Хорошо ли я знала Наро, магистр? Я видела, как их зашивают в мешки, чтобы выбросить в море. Какая разница, как это все закончится... - она вдела боевой посох в специальное кольцо и вытерла лоб от пота и пыли. - Они сказали мне, что я обязана выжить. Слышите, магистр - я выполняю обязательства. Кайя меня вытащил. Кайя нас всех вытащил.
  Я смотрел им вслед, пока от солнца не заболели глаза.
  Гвендолин, Нэттэйдж и присоединившийся Миль стояли под навесом у охладительной печати - как многие мирринийке, они плохо переносили жару и солнце - и демонстрировали полное погружение в значимость момента. Среди столпившихся поодаль инфоры жаловались Иллерни:
  - В Аринди слишком много городов! Они постоянно хотят есть! Мы уже посылали им еду на прошлой неделе, а они просят снова. Надо что-то делать...
  Иллерни вежливо улыбался и витал в своих мыслях. Я заметил, что по узкоколейке двигается очередной поезд и сразу включился в рабочий процесс:
  - Как вы правильно указали, Нэттэйдж, бездумная инициатива на местах для нас крайне опасна. Я тут подумал и решил, что для контроля убежищ нам нужен независимый наблюдатель.
  Темные с иронией переглянулись, явственно сомневаясь, есть ли среди них хоть кто-то независимый.
  Двери вагона распахнулись. Попытавшийся наехать на вышедшего человека погрузчик клюнул носом и зарылся в песок. Не успевший сманеврировать второй погрузчик влепился в первый, и человек, гордо вздернув подбородок, прошествовал дальше, не обращая внимания на дружную ругань водителей и механиков. В иных обстоятельствах он бы обязательно добавил что-нибудь вслух, но необходимость передавать данные через табличку смазывала эффект.
  Высокомерный взгляд споткнулся об меня, и темный передернулся всем телом, ускорив шаг. Тому, что он работает на светлых, Джиллиан удивлялся каждый раз как в первый. Я его вполне понимал; вряд ли приятно, когда высшие перекидывают тебя друг другу как мячик.
  За его спиной в два погрузчика влетел третий.
  Нэттэйдж глотал воздух как выброшенная на берег рыба. Я отвернулся, подавляя желание впервые за годы закурить.
  - Светлый магистр... - маска Нэттэйджа трескалась так стремительно, что я ничуть не сомневался, что не будь свидетелей, меня бы уже убивали. Гвендолин с щелчком распахнула веер, прикрывая улыбку.
  - Назначение подписали Лорд Норман, высший маг Гвендолин, - развел руками я, - и сам Шеннейр.
  Мои самовольные действия без его санкции Нэттэйдж воспринимал как личное оскорбление. Это было весьма мило. Я принимал решения через голову темного магистра - неужели Нэттэйдж думал, что я не решусь обойти его?
  - Шеннейр поддержит самые самонадеянные ваши планы!
  - А мне казалось, мои планы весьма неплохи, - с тщательно отмеренной обидой возразил я.
  Миль поперхнулся. Гвендолин замахала веером быстрее, так, что поток ветра почувствовал даже я, и Нэттэйдж резко обернулся, окидывая нас пристальным взглядом, и вкрадчиво промурлыкал:
  - Высшая Гвендолин. Так... отрадно смотреть на столь... тесное согласие между магистром и его высшими. Пусть даже достигнутое со вчерашнего вечера...
  Веер остановился на взмахе. Улыбка Гвендолин осталась столь же загадочной и изящной, и только из-под полуприкрытых ресниц в собеседника уперлись стальные буравчики.
  - Моя работа, как вам известно, Нэттэйдж, состоит в сборе информации, - с леденящим снисхождением произнесла волшебница. - И я люблю тех, кто не засоряет пространство информационным мусором.
  Нэттэйдж подавился словами. Отвернулся, поправляя манжеты на рукавах, и спокойно предупредил:
  - Ну смотрите, Кэрэа Рейни. Это Бретт может пощадить ревущую девчонку, а для Джиллиана вы, светлые, - не люди, а мишени. Если ему вдруг покажется, что кого-то надо освежевать живьем, он это сделает.
  Машины одна за другой тронулись с места, выезжая за ворота и огибая холм. За ними по иссохшей земле волочились клубы пыли.
  - "Стань великим магом", теперь по-светлому? - внезапно отмер Миль. - Магистры, как вы выбираете своих жертв? Почему именно Джиллиан?!
  Он попался мне в слишком нехороший момент. У меня до сих пор болит ожог на руке. Но Джиллиан пощадил меня - когда понял, что я принесу пользу. И потому не тронет светлых - пока. И Джиллиан не пропустит ни единого просчета подопечных Нэттэйджа.
  А когда Джиллиан мне надоест, я отдам его Нэттэйджу, и со всей накопленной ненавистью глава внутренней службы его растерзает и скажет мне спасибо. Я расправил плечи и с чистой светлой уверенностью ответил:
  - Я чую в нем потенциал.
  
  У себя в комнате я разложил по столу план завтрашней встречи и посмотрел на него с радостной улыбкой - план требовалось изучить, а еще лучше выучить наизусть. Северная коалиция назначила дату.
  Переговоры. Завтра. Завтра я, светлый магистр, наконец совершу то, что достойно светлого магистра. Я защищу свою страну. Даже если придется лгать так, как никогда до этого.
  Все знают, что хандра и неправильные мысли - от скуки и свободного времени. Надо больше работать, чтобы все прошло. Работать больше, больше, чтобы ничего лишнего не приходило в голову. Труд облагораживает. Труд делает человека счастливым. Жизнь делает человека счастливым, и если ты не чувствуешь счастье - это только твоя вина...
  Я отдернул руку, поняв, что слишком крепко вцепился в держатель на папке, пропоров ладонь до крови.
  Дело идет вперед, все нужные вещи расставлены по местам, и нет причин для печали. У Аринди должен быть идеальный магистр. Почему я не радуюсь, когда все удается? Неужели даже когда я убью Шеннейра, то не смогу радоваться тоже? Да зачем жить тогда?!
  Улыбка сама собой сползла с лица. Я самый удачливый и счастливый человек на свете, но мне совсем не хочется себя лечить.
  От двери послышались легкие торопливые шаги, и я мысленно заскрипел зубами, растягивая губы в улыбке и поднимая ментальные щиты. Я не закрывал двери в свои покои, чтобы каждый мог прийти в любое время, но это не значило, что кому-то в самом деле стоило приходить.
  Но так не думает настоящий магистр. Целительные печати у Иллики получились как надо.
  Иллика молча держала меня за ладонь, не поднимая глаз. Свернуть ей шею сейчас было бы проще простого. Но, как магистр, я давно уже сделал это, не напрягаясь и не замечая.
  Волшебница замерла и подняла тревожные глаза:
  - На кого вы злитесь?
  - На врагов отечества, - с тяжелым вздохом ответил я. - Разумеется, на врагов отечества.
  
  Темный магистр Шеннейр приехал не только меня поддержать, но даже вознамерился сопроводить до самой границы с Ньен - но только до нее. Появление темного магистра на мирных переговорах общество не поймет. С темными мирные переговоры не ведут. Мне представлялось, что Шеннейр для Ньен выступал как чистый концентрат зла, и этим его образ от образа в Аринди не особо отличался.
  Высшие собрались узким кругом, демонстрируя, что мне стоит пока погулять где-нибудь. От осознания предстоящего внутренности продирала тошнотворная дрожь, но уж если я покажу, что волнуюсь, то каково будет остальным.
  Миль даже не появился, и не отвечал на вызов по переговорному браслету, и на пятый раз я решил не доводить его раньше времени. Даже если предчувствия Миля говорили о беде, это уже ничего бы не изменило. Нэттэйдж тоже нервничал и накинулся сходу, требуя ответить, почему я в перчатках, перчатки протоколом встречи не предусмотрены, но я молча показал залепленную пластырем ладонь.
  - Ваши документы поранили магистра! - в первый момент Иллику хотелось просто заткнуть, но я быстро осознал, что после таких объяснений переспрашивать уже точно никто не будет. Под всеобщим вниманием волшебница разом растеряла уверенность, но все упрямо прошептала: - А еще он... работает по ночам... все время.
  Темные посмотрели на нее как на заговоривший цветочный куст и даже подождали немного, потворствуя столь неординарному событию, и вернулись к беседе. Я ненавязчиво оттеснил Иллику в сторону, шепотом попросив проверить, как идут дела у городской администрации. Тот миг, когда темные высшие увидят в ней не говорящий предмет, а человека, будет последним в ее нормальной человеческой жизни.
  Светлых на переговоры я тоже решил не брать. С одной стороны, светлым там быть само мироздание велело; с другой - светлые у меня заметно порченые. И неизвестно, что за светлые будут с той стороны. Возможно, Северные натравят на нас таких чудовищных манипуляторов над разумом, что те моментально возьмут всех в оборот, вытягивая информацию почище палаческих дел мастеров. Выболтает ли та же Иллика про все кошмары Аринди, даже если не захочет этого делать? Легко. И все они выболтают.
  И даже если мне не хотелось об этом думать. Если дело обернется плохо, то я успею исчезнуть, но вытащу не всех.
  Ради проводов свое убежище покинул даже Матиас - его с собой не брали, как и прочих заарнов, которым было приказано зарыться поглубже и присыпаться землей сверху. Иномирец сидел на крыше одной из машин, не реагируя на усилия темных его согнать, и спрыгнул только завидев меня.
  Ощущение заарна, крадущегося следом как тень, возвращало в мир правильность. Я был рад, что мой пропавший секретарь наконец-то начал отходить от потрясений. Пусть даже выглядел он как разведчик, заброшенный в мир чудовищ; от людей не шарахался, но смотрел на них исподлобья и пристально, авансом ожидая очередной подлости.
  - Эй... ты... Тсо Кэрэ Рэани... - без привычной самоуверенности иномирец звучал совсем несчастно. - Ты ведь, ты же не зародился внутри живого существа?
  Ох. Бедняга.
  - Да, Матиас, да.
  Последняя искра надежды потухла в его глазах. Единственное, что он попросил - не начинать делиться без предупреждения, и я не смог отказать.
  - Матиас, ты уже давно среди людей, - спрашивать было даже неловко, но после устроенной сцены меня не отпуская грызло любопытство. - Ты никогда не замечал никаких особенностей? Различий?
  Про то, что Матиас великолепный шпион, уже давно известно, но никто не может быть настолько великолепным.
  - Вы такие страшные, - уныло признал он. - Я не приглядывался.
  Может.
  Шеннейр закончил общаться с высшими и явно устал меня ждать - полминуты уже прошло, к нему так и не бросились за указаниями сбиваясь с ног, и если робкие подчиненные боялись идти к темному магистру, темный магистр не чинясь шел к ним. Я неохотно двинулся навстречу.
  - Подойди-ка, - вместо меня поманил темный заарна и, стоило тому сделать несколько шагов, врезал в живот. Матиас отлетел обратно и грянулся наземь, даже не попытавшись закрыться; на его лице вместо злости или обиды читалось глубокое изумление. Шеннейр лениво отряхнул руку и осведомился: - Где ты пропадаешь, пока твой магистр завален работой?
  Продолжение "ничтожная заарнская тварь" так и читалось из контекста. Возможно, к пропадающим во время работы подчиненным у бывшего магистра были свои претензии; но то, что он не только услышал Иллику, но и принял к сведению, удивляло. Хотя это дело магистра - ничего не упускать. Если сценку кто-то и видел, то спешно отвернулся. Шеннейр, вроде бы, не применял магию, но рука у него сама по себе была тяжелой.
  Темные удивительно просто относились к физическому насилию. Мне говорили, что дело в эмпатии - точнее, в моральной атрофии и эмоциональной тупости, а еще в испытаниях, которые проходят неофиты, испытаниях, которые заставляют темных поневоле становиться более стойкими и жесткими. Обычные наказания на темных почти не действуют: точнее, не причиняют достаточный дискомфорт и уже тем более не принуждают раскаяться и исправиться. Обычного темного грубое слово не обидит, да и кулак в лицо, если уж на то пошло, тоже. Я знал, что в темной гильдии в ходу довольно изуверские пытки.
  - Темный магистр Шеннейр, а это правда, что у вас даже для своих принято в качестве наказания выжигать глаза, восстанавливать и снова выжигать? - я наблюдал, как Матиас не сразу, но все же поднимается на ноги, не ожидая ответ. Но до меня снизошли.
   - Столь много слов, светлый магистр Кэрэа, спрашивайте проще. Ну куда вам глаза. Глаза инструмент сложный, и по нашим временам затратный. Начните с зубов. Зубов у человека достаточно много, их можно вышибать или выдергивать клещами, бурить или прижигать нервы, зубы растут быстро, а реагируют люди на выпавшие зубы, и на физические увечья, и на некоторые другие вещи, достаточно... забавно.
  - Да ладно. Неужели, - вяло поддержал я, подал Матиасу руку, не дожидаясь полного списка, и попросил: - Пожалуйста, Шеннейр, не надо мне помогать.
  Он только усмехнулся в ответ. Темный магистр был уверен, что знает, как работает этот мир.
  - Держите, - в руках Шеннейра покачивалась подвеска с прозрачной сферой. - Защитный амулет.
  Внутри сферы виднелось нечто красное, и только присмотревшись, я разобрал, что это похоже на сигил темного магистра.
  - Амулет взорвется, если у вас его заберут. Или вы его выкинете, - добавил тот. - Надевайте.
  Я буду надеяться, что он не планирует помешать мирным переговорам, которые, в силу своей мирности, всем темным поперек горла. Шеннейр не ушел, пока не убедился, что я нацепил амулет на шею, спрятав под одеждой; отказаться от даров темного магистра, похоже, было невозможно. Магическая вещица фонила самой мерзейшей тьмой - но над экранирующей сферой тоже постарались. Будем считать, что это не неконвенционное заклинание, которое разнесет меня в пыль вместе с посольством и всей границей Ньен.
  Конечно же, это будет красивый финал.
  - Чем ты был занят все это время? - спросил темный у Матиаса.
  ...как и ожидалось, Шеннейр смеялся искренне и от души. Суть дела он объяснил кратко и емко, но вряд ли заарн что-то понял.
  
  В этот раз южный берег тянулся совершенно непозволительно долго. На этой дороге не должно было быть столько поворотов. На Побережье цвели даже голые камни - природа ловила короткий миг перед тем, как солнце сожжет все в бурую пыль.
  Темные буквально вчера спохватились, что в городах слишком много черного, и перекрасили все, включая асфальт. Еще многие темные вчера впервые узнали, что море, оказывается, вовсе не черное, и ничего думать по его поводу не надо. Иной раз, когда мы проезжали мимо поселений, я малодушно закрывал глаза. Спасибо, что растяжки с моим изображением все же убрали.
  Джезгелен была первой серьезной гильдией - иной гильдией - которую я встречу на своем пути. Нэртэс со свой плавучей лоханью на первый взгляд казались просто сбродом. О Загорье промолчим.
  Иметь домашнюю магическую гильдию для страны престижно. Домашняя магическая гильдия сразу же придает вес на политической арене, опять же, от соседей ей отмахиваться сподручнее. Но создание гильдии - сильной гильдии - требует больших затрат. Найти людей, подходящих для инициаций; хорошо обучить; ждать несколько поколений, пока школа магии укрепится и создаст свою традицию... Сильная гильдия - это собственные волшебные замки, личные источники, забитые артефактами хранилища, научные лаборатории, мастерские, заводы, академии, собственные разработанные печати и база накопленных знаний, множество хотя бы средне обученных адептов и главное - элита. Сильная гильдия очень дорого стоит. А еще сильная гильдия мгновенно начинает лезть во власть. И не ради ее самой - да, даже не всем темным сдалось править - а потому ни один влиятельный маг не станет проходить мимо, если что-то покажется ему неправильным. В светлой гильдии это называли принципом вмешательства. Заражаясь магической искрой, человек подключается к Источнику, а Источник пропитывает собой весь мир, и, становясь магом, человек немного больше чувствует себя частичкой мира.
  А потом гильдии становится тесно в скорлупке родной страны, и она шагает вовне.
  Мне говорили, что это следующий период роста и развития гильдии. Гильдии ищут себе новые территории, новые источники силы и новые, глобальные цели. Просто на новом материке прошло слишком мало времени, чтобы гильдии начали подниматься массово. Первыми для "выхода за пределы" мы прочили себя, светлую гильдию Аннер-Иншель... ну что же, возможно, наши исследования были неполными, и у мира имеется механизм стабилизации на этот счет.
  ...Неважно. Сейчас это все неважно.
  Собственная темная гильдия для страны - это мечта мечты. Но дикий зверь в доме с одинаковым успехом сожрет и соседей, и хозяев, и потому большинство стран от темных гильдий скрепя сердце отказалось. Темные маги есть везде - а куда же они денутся? - но обычно в немагических структурах. Светлые в целом гораздо безопасней и адекватнее, но в некоторых вещах просто неприменимы.
  Разделение гильдий Дженеро и Джезгелен меня весьма занимало. Они не выступали как подразделения в составе объединенной гильдии, северное и южное, ни даже как тесно связанные союзные гильдии. С момента сообщения о разделении все информационные передачи вела Джезгелен и говорила только за себя и от себя. Если Дженеро набрали такую силу, почему бы им самим идти в первых рядах, увеличивая влияние? Разделение - это всегда потери, потери людей, которые бы служили тебе, имущества, которое должно было принадлежать тебе, сфер влияния, в которых раньше держали первенство не новички. Я уж не говорю о том, что две гильдии обходятся дороже, чем одна. Разделение происходит, когда маги уже не могут идти вместе, и расходятся у них не только методы, стратегия и цели, но и судьба.
  Розовая мечта любой страны - чтобы ее маги были светлые, добрые, сильные, послушные, знали назубок все боевые заклинания и убивали врагов без жалости, а враги те, на кого мы укажем, и не сметь возражать. Образ был гениальным. Всегда меня смешил. Очень интересно, по какой схеме создавали Джезгелен.
  Военная база Флокс-34 накрылась маскировочным полотнищем, притворяясь голой скалой. С последнего посещения двойная граница поднялась еще выше и прочнее, став совсем непрозрачной. Я поправил венец Та-Рэнэри и одним махом опустошил флакон со стимулятором, пережидая миг, когда на обратной стороне век отпечатывается берег, покрытый множеством искр человеческих жизней. Прекрасно. Я не могу проиграть.
  На свои земли Ньен даже не пропустила, организовав между двумя заградительными полосами защищенный карман. Нас встречали ровные ряды людей в форме за широкими печатями-щитами, вызывая неисправимый привкус казенщины и строевой подготовки. Со стороны маги-джезгелен выглядели разочаровывающе. То ли дело, загорцы и нэртэс. Одни в ведрах, другие крашеные, сразу видно, маги. Я ожидал, что раз уж Аринди такая страшная и опасная страна, то к нам вышлют элиту элит, монстров под сотню лет, но гелленцы выглядели даже слишком молодо. Точнее, не молодо; неопытно? Возраст для магов не столь важен, монстр под сотню лет внешне мог бы не отличаться от вчерашнего ученика, но восприятие не обманешь. Магический отклик будет звучать иначе - иная укорененность искры, груз прожитых лет. Несмотря на то, что среди северян были и зрелые воины, и юнцы, их магия ощущалась так, как будто инициация прошла лишь несколько лет назад.
  Да и каким образом Северные могли выслать столетних великих темных против страны, которую обвиняли в излишнем употреблении темной магии? Это темными быть просто. Светлыми поди притворись.
  Со мной тоже не послали никого действительно сильного.
  Возможно, для быстрого расширения коалиции потребовалось много новых солдат. Набрали, выявили тех, у кого искра горит ярче, быстро обучили и выпнули на фронт. Отбор все равно был хорош.
  Этап недружелюбного обмена взглядами затянулся на большее время, чем требовала формальная вежливость; я излучал спокойствие и умиротворение, положившись на судьбу, прекрасный венец Та-Ренери и отечественные нейропрепараты, и от товарищей наконец отделился хмурый северянин, на грубоватом диалектном лаэртоне представившись как Керридан с крайне мутной должностью "представитель инспекции от гильдии Севера Джезгелен". Без упоминания, темной или светлой; гильдия Джезгелен была слишком юной и пока не заслужила того или иного. Насколько я понял, по факту Керридан был охранником и надсмотрщиком для светлого посольства.
  Они даже поздоровались. Меня не оставляло ощущение, что я оказался среди оцивилизовавшихся загорцев, одетых не по погоде. От загорцев северян отличало разве что то, что темноволосых сероглазых людей среди них было большинство. Храбрые воины Ньен прятались за широкими спинами союзников и давали добрые советы "хватит болтать - стреляйте уже!".
  Где-то за укреплениями я чуял нечто темное - должно быть, боевые машины Ньен или Северных, и я не заметил бы их, если бы не стимулятор. От темности прибывшие открещивались всеми силами, и оружие - естественно, оно было темным - напоказ не выставляли.
  Появление новых лиц в довольно однородной толпе выглядело как вспышка света. Две волшебницы в церемониальных ярких одеждах и раскрашенными лицами - наполовину белыми. Одна из них была настоящим светлым магом; ее искра затмевала все остальные, и отблески силы окружали ее как золотые перья.
  - София.
  София казалась спустившимся на землю сгустком солнца, и люди мгновенно задвигались, повинуясь ее воле. Я, София, посольство, я инспекция, у меня нет времени стоять под границей недели и месяцы - или вы уже начали строить себе особняки у моря? Ее спутница терялась на фоне; бледная, невыразительная, кажется, даже в более скромной одежде, и единственное, что западало в памяти - черные очки.
  - Ирина. Светлая гильдия Чианта-Роо.
  - Мы слышали, что светлые в Аринди полностью уничтожены, - София была сдержана, как полагается светлой, и вежлива, как полагается светлой, и смотрела на меня с большим интересом, оценивая и взвешивая. Светлый магистр и вправду существует, но это еще ничего не значит. Первоначальное ошеломление уже прошло, и я успел прикинуть, что на самом деле уровень Софии был вполне средним - но я давно не встречал даже такого. Этот светлый маг не был мне другом, но видеть кого-то было впервые настолько приятно.
  - Многие слухи о моей стране далеки от истины, - я вежливо поклонился волшебнице и повернулся, предлагая следовать за собой. Ее спутница, Ирина, продолжала оставаться в тени, прощупывая пространство вокруг сканирующими печатями. Заметив мой взгляд, она понимающе усмехнулась, приветственно коснувшись очков. Инспектор Ирина была темной.
  Все иллюзии бесполезны; бесполезно заставлять людей изображать счастье под угрозами казней; бесполезно убирать с улиц виселицы - виселицы останутся в разуме людей. Светлые отлично чуют обман. А темные по умолчанию приучены не доверять никому. То, что пропустит София, выцепит своими аналитическими печатями ее напарница; а если Ирине попробуют помешать темными заклятиями, их снова заметит София. Волшебницы работали в паре и вряд ли делали это первый день.
  Мы проехали Ирис; проехали Остролист. Чужаки молча пялились по сторонам, и настороженность на лицах медленно смешивалась с возмущением и детской обидой людей, которым всерьез обещали груды развалин, клубы дыма и тянущих к ним покрытые язвами руки нищих голодных жителей. Что-то подобное я ожидал увидеть по приезду в Аринди.
  Жители, которым строго-настрого было лишний раз высовываться, облепили окна и двери, таращаясь на чужаков буквально из каждой щели. Именно на такой эффект и были рассчитаны запреты - наигранная радость никого не обманет, но здоровое общество вполне выдает нормальное ненаказуемое любопытство.
  - Очевидно, очень многие слухи, - с удовольствием повторил я, на миг прервав экскурсию. Взгляды, которые волшебницы из Чианты-Роо кидали на Керриадана, становились все более грозными.
  Чем больше об Аринди рассказывали ужасов, тем больше сейчас было разочарование. Конечно же, выросла и подозрительность - все слишком хорошо для того, что хорошо быть не может. Ничего. Пусть ищут.
  Та Чианта-Роо, о которой я слышал, была не гильдией, а скорее обществом по интересам. Что-то о стихийных бедствиях, миротворчестве и исполнении конвенций. Как и другие магические общества, Чианта защищала прежде всего свои земли и своих людей. Но они согласились дать нам шанс.
  - А вы, Чианта-Роо, поддерживаете Северную коалицию? - я махнул рукой прогулочному парому, призывая перестать уже маячить напротив и плыть дальше, и все пассажиры замахали в ответ. - Простите, наши граждане порой слишком... эмоциональны.
  Внутренняя служба на этом посольстве обещала сжечь все нервы. Нэттэйдж еще вчера рвал на себе волосы и убеждал загнать народ в убежища, расставив в стратегических местах манекены.
  Вместо Софии ответила ее спутница - так, что, по-моему, этого даже никто не заметил:
  - У всех гильдий на севере от долин Лонн ровно два пути.
  - Ваша страна продает оружие беззаконной Нэртэс! - четвертый из нашей компании даже не искал повод, чтобы высказаться, нутром чуя, что-то идет наперекосяк. Я кивнул и попросил:
  - Достаньте ваш посох.
  Охрана напряглась; Керридан замешкался, но послушался, не имея ничего против того, чтобы лишний раз подержаться за оружие.
  - Клеймо, - я и так знал, что увижу; знал, потому что видел цифры по объему сбыта. Выбитый на древесине цветок астры в круге, герб гильдии Аннер-Шэн. - Аринди продает оружие всему материку. Как светлого мага, меня этот вовсе не радует, но предложение - рождается через спрос.
  Намек они поняли. Наверняка в Северной коалиции было свое производство, им требовалось вооружить армию, но массовая штамповка неизбежно теряла в качестве. У нас создавали штучные вещи, как раз подходящие для вооружения командиров среднего звена. А еще я практически уверен, что Аринди сбывает за рубеж запрещенные препараты. Большие обороты, большие деньги - спрос рождает предложение, но что вы, это совсем не так интересно. Нас даже в этом не обвиняют. Какие же вы светлые, люди.
  - Вы продаете Нэртэс неконвенционное оружие, - вовсе не думал сбиваться с темы собеседник.
  - Вам рассказали об этом сами Нэртэс?
  - У вас есть неконвенционка!
  - У Северной коалиции она тоже есть.
  София снисходительно улыбалась. Если бы меня поставили к стенке и хорошенько тряхнули - продает ли Аринди неконвенционное оружие, отвечай, сволочь! - было бы неприятно. А сейчас - просто общаемся. Слова - это просто слова.
  Кипарис как и всегда был великолепен. Тщательно выдрессированные гражданские власти были великолепны в первый раз и вопреки ожиданиям. Их даже не особо запугивали - по крайней мере, идею, что если они на что-то пожалуются, то мы все умрем, но они раньше всех, люди хорошо обдумали за ночь.
  Мирное посольство пустили даже в гильдию - посмотреть со стороны, пройти по нескольким залам. Темным, как оказалось, проще было открыть новую торжественную анфиладу, чем переносить свой алтарь. От присутствия чужаков на своей территории темных слегка трясло, к росписи торжественной анфилады отчетливо приложил руку Лоэрин, и потому она производила впечатление.
  Волшебницы оглядывались, запоминая каждую деталь и на время позабыв о своих обязанностях перед коалицей. Запомнить, передать увиденное в Центр, где его разложат по крупинке в поисках выгоды. Допустить магов другой школы в свой дом - уже практически подкуп, и сейчас посланницы из Чианты-Роо на полную катушку пользовались представленной возможностью.
  - Светлый маг во главе темной гильдии - это необычно, - внимание Софии было тягучим, словно карамель. Легкий взгляд пробежал по берегу - волшебница чуяла, что подземное тело замка пряталось там - и вновь вернулся ко мне.
  - Смешанной, - поправил я. - Никто больше не согласился.
  Волшебницы вежливо улыбнулись, решив поддержать шутку.
  Стимулятор работал немного неправильно, и мир то и дело подергивался туманом, но я старался не выпадать из реальности надолго. Все дрожало в золотистом мареве, сенсорное поле выходило за пределы комнат и даже за пределы города, обволакивая все живые искры, и солнечные перья танцевали в нем, полностью повинуясь мыслям.
  - В истории Аринди было немало темных страниц, но мы стараемся все исправить. Еще совсем недавно я боялся, София, что мою родную страну уничтожат, навсегда записав в логово зла и мрака, не дав даже слова сказать в свою защиту.
  Светлый всегда договорится с другим светлым. Светлый всегда повлияет на другого светлого. Я не желаю ничего плохого - просто сделать их чуть открытее. Чуть болтливее. Доверчивей. Эмоциональней. Светлым очень трудно держать защиту и быть настороже, когда рядом другой светлый.
  Рассказывать, как хорошо жить бок-о-бок с темным, что темные - они почти как мы, было почти не тошно.
  - Но темные - может быть, не эти, но другие - убивали ваших товарищей по гильдии...
  Я бы отрезал себе язык за то, что должен был произнести:
  - Мы светлые. Мы умеем прощать.
  На встречу ради представительства всех жителей Побережья позвали и островных, и, по крайней мере, секретарь главы города Тхи Лаэ Ро старался изо всех сил. Дрессировке островитяне типично не поддавались, единственное, на что были годны - в нужный момент исполнить гимн магистру (наш магистр идеален, да, да!), поэтому им было строго-настрого приказано не открывать рот. Вид у сородичей был настолько бестолковый, что северяне смотрели с опаской и даже не пытались подойти близко. Я порой замечал такое отношение от ла'эр - отношение к тому, что выглядит как еда, но совершенно не съедобно.
  София, как светлый инспектор, такими заморочками не обладала:
  - А что вы можете сказать об этнических чистках?
  Могу. Разное. Чистки - это плохо. Идет? С мощной утечкой информации на север в Аринди ничего не могли поделать. Несмотря на то, что на севере вроде бы непроницаемой нерушимой стеной вставало Загорье, слухи расползались. Более верную информацию наверняка получила Ньен во время своего рейда по Островам, но чтобы ссылаться на островитян как на источник, соседям пришлось бы сознаться во многом лишнем.
  Лица островных приобрели крайне сложное выражение. Тхи Лаэ Ро с усилием сказал:
  - Боевое заклятие зацепило кварталы, где жили наши сородичи. Мы установили стелу в память о них. Простите, это очень тяжелая тема.
  Памятная стела? Стоит на самом видном месте. Крайне вовремя. Какой же тиранический строй позволит поминать своих жертв?
  - Они, в этой своей стране, даже не следуют закону ассимиляции, - создавалось впечатление, что Керридану было необходимо обнаружить нечто плохое где угодно, и он старался: - Посмотрите, насколько они разные!
  - Вперед, - голос Софии ничуть не потерял бархатной мягкости. Как и положено светлым, которые не показывают, что их терпение на исходе. - Идите и уговаривайте разные народы влюбляться друг в друга и заводить общих детей.
  - Но вы же светлые, вы умеете... убеждать. Они просто недостаточно сознательны.
  От уничижительного взгляда даже он примолк.
  Северяне осматривались тоже, но враждебность никуда не делась. Картина была выстроена, образ врага нарисован, и то, что представления расходились с реальностью, не вызывало ничего, кроме раздражения. Я был далек от того, чтобы принять Керридана и свиту за людей, принимающих решения - его задачей было осмотреться и доложить обстановку - но это не значило, что простых исполнителей стоило упускать из виду.
  - Простите меня за интерес, Керридан, - как и любого светлого, холодный прием меня не смутил. - Здесь, на южном берегу, мы не так много знаем о Северной коалиции. Знаем, что в нее включают все новые страны...
  Выразить взглядом все, что он думает о двуличных светлых, Керридан вполне смог, но слишком большое искушение - не разъяснить противнику, в чем он не прав.
  - Мы объединяемся, чтобы стать сильнее.
  - Какая в этом суть?
  Судя по взвизгнувшему эмпатическому полю, разом усилившемуся на несколько позиций, я понял, что попал в точку. Собеседник выпрямился, внутреннее засияв; кажется, эта точка называлась "кнопкой включения агитпропаганды".
  - Оглянитесь вокруг, - он даже повысил голос. Я оглянулся и не заметил ничего необычного. - Что серьезно изменилось за последнюю сотню лет? За время после колонизации?
  Ла'эр расползлись по материку и всерьез вознамерились всех ассимилировать и подчинить? Человечество в самом деле не меняется.
  - Добровольная самоизоляция. Отказ от обмена информацией. Отказ от путешествий, исследования нового. Как давно случались научные открытия, которые потрясли бы мир? Сидим, как мыши по норам!
  Ну... мы открыли порталы. Потом закрыли.
  - В одной стране убивают мирных граждан, убивают светлых - другие притворяются, что ничего не происходит. Мы стагнируем, магистр Тсо Кэрэа Рейни. Прогресс остановился. Человечество даже... даже не поднялось в небо!
  А зачем? Наши страны не настолько большие, чтобы такие затраты на полеты внутри территорий имели смысл, и никто не потерпит чужие воздушные корабли у себя над головой. В том, что говорил Керридан, была доля правды, и я не мог ее отрицать. Но истина в том, что люди не особо любят друг друга. И никогда не будут едины и не станут маршировать в ногу, как их не заставляй.
  Я предпочитал думать, что прогресс идет, пусть медленный, пусть почти незаметный. Нравы становятся мягче, человечество добрее, и то, что раньше было обыденностью, сейчас называют преступлениями...
  - ...если бы все объединились, мы бы давно нашли способ, как бороться с Заарнеем! Давно бы нашли лекарство против опухолей...
  - Против чего?
  - Опухоли, - повторила прислушивающаяся к нашему разговору София. - Отравление крови. На севере косят людей как загорская жатва.
  - А вы разве...
  ...не вылечили? Обруч сжал голову, и я не договорил. Керридан сжал губы и с уверенностью, подстегнутой вниманием, подстегнутой внушением и светлой магией, и самим Источником мира, замершим в ожидании, отчеканил:
  - Люди стали мелочными, люди стали малодушными и слабыми. Люди проигрывают и природе, и тварям. Мы хотим сделать человечество сильным и вновь вернуть его гордость. Даже если для этого кому-то придется поступиться своим эгоизмом и своими отжившими принципами!
  Я слушал и ощущал, как в голове звучит голос человека, который был давно мертв.
  "Философии у Нэртэс нет. Нэртэс - это чистое зло и разрушение. Они бравируют этим и гордятся. Планов на будущее у Нэртэс нет, и будущего у Нэртэс нет тоже, они - одна из многих диких банд, что были, есть и будут. Они опасны, они смертельно опасны, но они - пустышка. Но как только Нэртэс, или любая другая гильдия, любая другая страна, начнут рассказывать, какой прекрасный новый порядок они хотят построить, и как хорошо заживут люди под их началом - бегите от них без оглядки".
  
  Последнюю остановку сделали у самой границы с Ньен. Официально - чтобы еще раз подвести итоги без сотен зрителей, а на самом деле посольство изо всех сил притворялось, что не изучает наши укрепления с этой стороны. На этот раз я оставался, а они возвращались обратно.
  - Ваш сосед, страна Ньен, и вправду напала на ваши территории?
  Я чуял, что в уме светлый маг София тоже подводит итоги, и мнение о нас в этом уравнении заметно повысилось, в отличие от мнения о коалиции. Если посланников из Чианты не пытались обмануть, то явно вводили в заблуждение. Никто из магов не любит, когда в такие игры играют с ним.
  - Да. Погибли наши граждане. Мы готовы представить доказательства, и мы просим вашей помощи в расследовании и наказании виновных.
  В ее глазах, за слоем ничего не значащего светлого расположения, впервые проступила теплота:
  - Хорошо, что вы сумели до нас дозваться, светлый магистр. Сейчас на севере судят и казнят быстро.
  - Мы еще не знаем, что он за магистр, - после нечаянных откровений Керридан вновь замкнулся и явно злился. - Эти две страны-соседушки друг друга стоят.
  - Вы указываете светлой гильдии, что ей считать светлым? - голос Софии дрогнул от зарождающейся ярости. - Чианта-Роо не поддерживает вмешательство во внутренние дела стран. Ничего, прямо нарушающего конвенции, я здесь не вижу.
  А в Северной коалиции все не так гладко. Коалиция слегка не коалиция.
  - Но мы тоже светлые...
  - Только через мой труп вас внесут в светлые списки, Керридан. Записывайтесь в темные, с них спрос невелик.
  Я мысленно торжествовал. Осталось еще разом бухнуть в темные Загорье, и ситуация на материке будет похожа на правду.
  - Мы противостоим Нэртэс...
  - Нэртэс - дорвавшиеся до силы хаотики. У них нет четкой системы. В отличие от.
  - Пока все выглядит так, будто Северная коалиция решила подмять еще одну страну, - Ирина поправила очки и под негодование всех северян независимо отошла к машине. Кажется, только ей спускали недозволенные речи - что взять с темной. Или волшебница была у северных вместо нашего Миля - как не затыкай, все равно выскажет всю правду.
  Через эмпатическое поле я вполне слышал, что София мысленно поддерживала вывод.
  Первый этап инспекции пройден успешно. Второй этап, когда они вызовут подмогу и будут всерьез лезть во все щели, будет выдержать сложнее, но нас признали годными к диалогу. А ведь эти люди из Чианты проявили редкую адекватность. Может быть, это шанс? Может быть, я сумею выйти на другую, все еще существующую настоящую светлую гильдию...
  Перед глазами зарябило. Я на мгновение зажмурился, досадуя на не вовремя подкравшееся головокружение; от амулета по телу прокатилась волна жара, мурашками отдаваясь в макушке и пальцах ног, я вновь встряхнулся, пытаясь поймать плывущее сознание...
  Тьмой жахнуло так, что почти отключило сознание. Я не чувствовал ничего подобного уже давно; я не хотел чувствовать больше никогда, как темная магия выкручивает тело как железные тиски, пробирается под кожу, буравит кости, разрывая... в грудь словно ударили копьем, пробивая насквозь; на бесконечно долгое мгновение я оказался в полной темноте, а потом темноту разломили ярко-красные трещины, и чувства вернулись.
  Люди лежали вокруг, на земле. Все склоны были голые - полосы поваленных деревьев расходились в стороны, как от эпицентра. Воздух тихонько звенел, как будто в нем сталкивались прозрачные льдинки...
  Я сделал шаг, не чувствуя ног, не слыша ничего, кроме звона, и чуть не потерял равновесие. Землю густо усеивали переплетенные ало-фиолетовые нити, словно вены, раздавленные там, где остались мои следы. Человеческие тела были разбросаны вокруг как кучи лохмотьев. Керридан пытался прикрыть защитной печатью Софию и Ирину, и потому они сохранились лучше, чем... лучше, чем остальные.
  Я опустился на колени рядом с Софией, перевернув ее на спину. Она не была похожа на человека; какой-то предмет, белая кукла в рост человека, ни следа гаснущей искры, ни отпечатка в эмпатическом поле. Перезвон разносился над берегом - как будто мир раскололся на хрустальные грани, и те вращались, сталкиваясь друг с другом. Ветер трепал золотые волосы, которые таяли от прикосновений, рассыпаясь солнечными нитями. Там, где я держал волшебницу за руку, все еще теплую, кожа слезала, обнажая кость. Глава посольства была мертва, и ни одна печать не помогла бы вернуть ее назад даже на несколько минут.
  Это были мои первые переговоры, о, мой Свет, мои первые мирные переговоры, и я их провалил.
  
  
***
  
  - Удивительное ощущение - держать человеческую судьбу в руках.
  Иллерни внимательно разглядывал ковер под ногами, всеми силами излучая старательность и служебное рвение. Ловить каждое слово, интонацию и мельчайшие изменения настроения человека, что сейчас сидел за столом, вся внутренняя служба умела лучше любых эмпатов.
  - Держать в руках человеческую жизнь. Навсегда перечеркнуть путь наверх. Втоптать в грязь. Прошлое - куда ты сбежишь от прошлого?
  Начальник говорит - подчиненные внимательно слушают. Иллерни любил и ценил свою работу, но еще больше он любил и ценил свою жизнь, которая, увы, была конечной и единственной.
  - Удивительно, - информационная табличка вновь мелькнула в пальцах и замерла, сверкнув тонкими линиями проявляющей печати. - Стоит мне обнародовать то, что я держу в руках, один очень хороший человек будет обречен. Тебе его жаль, Иллерни?
  - Нет, - спокойно ответил ученик Гвендолин. - Очевидно, он был недостаточно хорошим.
  Глава одобрительно кивнул и подбросил табличку на ладони:
  - А ведь у Него была возможность получить информацию самому и использовать ее по своему усмотрению. Я был снисходителен, как никто иной! Но что я могу поделать, если мои хорошие намерения все время отвергают?
  Кто этот "Он" Иллерни тоже знал без пояснений.
  - Нет, меня вовсе не задевает эта история с Джиллианом...
  - Разумеется, - поспешно заверил Иллерни. Людям, которых не задевает какая-то вещь, свойственно упоминать ее по десять раз за разговор.
  За охотой на Джиллиана внутренняя служба наблюдала затаив дыхание, а некоторые - заклеив рот липкой лентой, фигурально выражаясь, чтобы ни случайно, ни даже во сне не высказать ничего опасного. Кошка, как оказалось, охотилась не на мышку, не на птичку, и даже не на клубок ниток, а на клубок колючей проволоки под покровительством светлого магистра.
  Демарш светлого магистра восприняли даже с сочувствием. Бедный светлый магистр! Мы будем тебя помнить.
  - Наш магистр, - Нэттэйдж зажал табличку в пальцах, и на грани показалась подписанная серебряной краской отметка. "Эршенгаль". - Начал неправильно ставить приоритеты. И мы должны его остановить, пока он не причинил себе вред - ради его же блага. С людьми, увы, нельзя быть снисходительным слишком долго. Это будет больно, но кто сказал, что учиться на своих ошибках приятно?
  
  
  
Глава 3. Падение
  
  
  Рядом круто затормозила антигравитационная платформа, зацепив краем землю, и меня втащили наверх.
  Над камнями платформу немилосердно трясло. На обочине она совсем сдохла, рухнув в пыль, но на дороге уже ждала машина.
  Небо потемнело: на раскрывшийся защитный купол рухнул град боевых заклятий, выжигая землю вокруг. Дорога рванулась под колеса, а позади, в дыму и пыли вознеслись непроницаемые стены, отсекая нас от разъяренных соседей.
  По лазурной глади стремительно удирала к горизонту парусная лодка с гербом Нэртэс.
  Боевое заклинание влепилось в нее сияющей кометой - и на волнах вместо лодки остались покачиваться щепки. Шеннейр разочарованно щелкнул языком.
  Я пустым взглядом посмотрел сквозь лобовое стекло и мертво произнес:
  - Я провалил переговоры.
  На мгновение мне показалось, что Шеннейр уже готов оказать совершенно неприличную для темного мага поддержку - то есть ответить "не убивайтесь, это не последнее, что вы провалите".
  - Посольство... мы оставили их там.
  Послы доброй воли убиты на нашей территории. Никто не станет нас слушать, никто не даст оправдаться, никто не станет разбираться. Отныне и навсегда, Аринди - враг. И теперь нас будут бить. Всем скопом.
  - А вы хотели собрать их по кусочкам? Один глаз там, один глаз тут?
  Я вспомнил кровеносные сосуды, растянутые по земле как корни, и согнулся, сжимая голову руками. Двое светлых магов жестоко погибли прямо передо мной, и я снова их не спас.
  - Тьма с вами, Кэрэа, не нойте! Вас даже не задело, - потребовал темный, и я наконец обернулся к нему и прошептал:
  - Почему вы их не прикрыли? Почему не растянули защиту на всех?
  Или даже не пытались? Шеннейр раздраженно побарабанил пальцами по колену и вежливо осведомился:
  - По вам вдарили неконвенционкой. Вы не поняли? Неконвенционка не предполагает обычных защит.
  - Вы дали мне амулет, - я нащупал на шее шнурок и вытащил подарок. Блокирующая сфера раскололась, стоило только ее коснуться, и испачкала пальцы в красном. Алый сигил; нет, капля крови, застывшая в форме алого сигила. - Если бы я смог завершить переговоры...
  Шеннейр расхохотался. Запрокинув голову, громко и искренне, так, что не сразу смог остановиться.
  - Кэрэа, - он утер слезы. - Вы правда верили, что вам позволят?
  Я молчал. Холод медленно расходился по телу, начиная с той точки, где висел амулет.
  - Кэрэа Рейни. Вы правда думаете, что все эти люди, экспедиционный корпус коалиции Всех Северных Стран, или кто там у них, пришли сюда, чтобы вас послушать, развернуться и уйти обратно? Светлые! Вы хотя бы думаете о последствиях, когда высовываетесь в реальный мир со своими пустыми наивными мечтаниями?
  Каждое слово было как гвоздь в крышке гроба. Я уже не чувствовал ничего, кроме холода, когда сумел выдавить:
  - Если вы не верили - зачем позволили?
  - Я еще не сошел с ума, чтобы вставать у светлых на пути их светлости, - темный магистр достал латунную рыбку и крутанул вокруг своей оси. Один из крестов на чешуе поблек и почти исчез. - Все мозги выжрете без ложки. Вы хотели свои переговоры - вы их получили.
  Кажется, здесь он окончательно уверился в том, что он гениальный наставник.
  - И что теперь? - я вцепился ногтями в руку, не справляясь с крупной дрожью. Шеннейр усмехнулся и с наслаждением произнес:
  - А теперь будет война.
  
  Нэтар казался вымершим. В кабинете Нэттэйджа как будто ничего не изменилось, и только через эмпатию я чувствовал отголоски темной магии, гуляющие по комнате. Нэттэйдж сидел за своим огромным столом, закрыв лицо руками; Миль и Гвендолин стояли по обе стороны как безжалостные стражи.
  - Нэттэйдж! Вы все-таки решили продать свою страну? - с наигранной радостью поприветствовал я. - А почему вещи вовремя не собрали?
  - Я всегда знал, светлый магистр, что вы относитесь ко мне пристрастно, - Нэттэйдж убрал руки, открывая размазанные по лицу кровавые дорожки. Миль стянул одну перчатку, разминая пальцы; Нэттэйдж съежился и вымученно произнес: - Да, я допустил появление у наших берегов нэртэс. Они предлагали помощь в наблюдении за кораблями Ньен и за северянами. И не надо сваливать все на меня! Продажа неконвенционки была санкционирована! Торговля с Нэртэс была санкционирована! Я не могу предусмотреть все! Где вы были, такие умные, все это время - сидели в своих подземельях? Не надо делать меня крайним в общих решениях, как Шеннейра и как Алина!
  Ага. Теперь у нас Шеннейр с Алином осуждены зря и невинные жертвы. Правда - она переменчива.
  Миль положил руку ему на затылок и силой врезал лицом об стол.
  - Пока мы общались, нэртэс понемногу перенимали наши приемы и способы создания печатей. И скопировали неконвенционное заклятие, которое мы им продали - как сумели, - мелодично проинформировала Гвендолин, как будто не замечая грубое зрелище. Создавалось впечатление, что происходящее ее забавляет.
  - Нэртэсы темные, - Миль наконец убрал руку; его жертва выпрямилась и сразу же попыталась отъехать от нас подальше вместе с креслом. - Кто вообще доверяет темной гильдии?!
  - То есть союзная гильдия Нэртэс напала на нас на нашей территории, используя практически наше заклинание... - я покачал головой. - Истинно темная наглость. Высший совет, оно же по отпечатку на наше похоже.
  - Нэртэс выгодно втянуть нас в войну, - от негромкого и даже задумчивого голоса Шеннейра даже у меня по коже пробежали мурашки. - В компании быть мировым злом веселее. На нас отвлечется часть сил Северных.
  Я наткнулся на стол, оперся об него, нависая над хозяином кабинета, и с душевным расположением полюбопытствовал:
  - А с чего вы им так доверяете, Нэттэйдж?
  Лицо мага панически побледнело.
  - Эта информация замкнута ключом, - Миль похлопал его по щеке и приложил голую ладонь ко лбу; Нэттэйдж зажмурился и что-то произнес одними губами, и заклинатель наклонился, с интересом наблюдая, как из носа жертвы тянется новая кровавая струйка. - Это я пока не сломал, но сломаю.
  - Нэттэйдж, - позвал я, - если это какая-то невероятная глупость - просто скажите. Не стоит идти на пытки ради глупости. Но если собирались с помощью Нэртэс захватить власть и сдать нас им на опыты, то, конечно же, молчите.
  - Мы... заключили сделку, - почти беззвучно прошептал тот. - Ньен, они поклялись, что нападут на Ньен.
  Высшие продолжали смотреть на него. Потом переглянулись; Миль поспешно отдернул руку и брезгливо потряс. Откатом, который Нэттэйдж получил от продажи неконвенционки, в самом деле было сложно поделиться; его рискованная сделка одновременно граничила с феерической глупостью, настоящим предательством и строго личной выгодой.
  - Вы стали слишком часто ошибаться, Нэттэйдж, - мягко пожурила Гвендолин. Так мягко, как будто ошибкам был начат отсчет.
  - Так дешево! - Миль наконец обнаружил, что вместо перчатки пытается снять кожу и застыл в тупике. Нэттэйдж мрачно зыркнул на собратьев и потянулся за салфеткой, вытирая лицо:
  - Это вы не знаете, что такое настоящая родина. Можно забыть Ньен, но Ньен никогда не забудет о тебе.
  
  После откровений, лишивших высших удовольствия довести допрос до самой наивысшей степени и развеять досаду, сама собой наступила пауза. Нэттэйдж встал и, пошатываясь, скрылся за небольшой дверкой, собираясь привести себя в порядок и не оскорблять внешним видом благородное собрание. Никто не останавливал: то, что мы проворонили нэртэс - с этим уже ничего не поделать. Заменить Нэттэйджа все равно некем.
   Миль и Гвендолин одновременно перешли туда, где обычно находились во время совещаний: Гвендолин опустилась в кресло, Миль встал у окна. Я остался на месте, судорожно соображая, возможно ли что-то исправить.
  Мирное посольство уничтожено на территории враждебной страны. И светлые нас не выгородят; доверяя, светлые обжигались слишком часто, и они дают шанс, но лишь один шанс. Гибели своих волшебниц Чианта-Роо не простит. И, скажем честно, кому они поверят больше - союзникам или этой непонятной Аринди, в которой темная гильдия уничтожила светлую и пришла к власти? Мы даже до них докричаться не сможем, чтобы нас выслушали. Хорошо, если Чианта проведет расследование - но кто ее пустит проводить расследование во время боевых действий? Вот когда Северные победят, тогда добро пожаловать. Когда все следы будут стерты, а свидетели замолчат.
  Если бы я мог использовать дар, переместиться, забрать с собой хотя бы кого-то из послов. Но я даже не успел потянуться к застежке ошейника. Если бы не амулет, отданный Шеннейром, я бы был мертв.
  Шеннейр уверенно занял хозяйское кресло и обратился ко мне:
  - Так что вы можете сказать о Джезгелен?
  Темному магистру, как и всегда, следовало отдать должное - у него была хватка, и, когда необходимо, он переключался с развлечений на дело. Я оперся о стол, теперь - чтобы тверже стоять на ногах, и опустошенно произнес:
  - Помните, как мы говорили о наших неофитах - инициируем их любым способом, а во время войны они пройдут все положенные испытания и станут темными? Вот это - Джезгелен.
  Пройдут или умрут. Расходный материал.
  - То есть будущая темная гильдия, - уточнил он.
  - Которую сольют и уничтожат, как только она станет набирать силу. Потому что так поступают с магами наши несчастные всеми обижаемые обычные люди!.. - отвращение в голосе Миля возвысилось и сорвалось; заклинатель тоже нашел салфетки и принялся усердно тереть ими ладонь. Я дождался, пока он замолчит, и равнодушно продолжил:
  - Среди них уже есть темные. Это очень странно.
  - Светлые. На войне, - Шеннейр совершенно неподобающе фыркнул, отражая отношение к произнесенному, и внезапно подался ко мне. - Бессмыслица. У Севера есть своя темная традиция. Кэрэа, вы хоть раз задумывались, откуда взялись нэртэс? Отступники - чьи?
  Гвендолин, тень с блестящими драгоценными камнями глаз, кивнула, соглашаясь с направлением мысли. Шеннейр ждал; я смотрел сквозь него.
  - Темная гильдия Илькен, - раздраженно пояснил он. - Древняя гильдия, которую притащили со старого материка. Крутились в политике. Именно отступники Илькен образовали Нэртэс. Илькен улюлюкая гнали их через весь континент, пока не заперли на полуострове, отрезали от источников магии, еды и воды и стали ждать, пока те загнутся. Потом Илькен ввязались в очередную гражданскую войну, и с тех пор о них никто не слышал.
  - Их уничтожили?
  Ряды виселиц до горизонта. Я не знал, нравится ли мне эта картина или вызывает отторжение.
  Не знаю, почему мне все время представлялись виселицы. В Аринди редко использовали повешение. Должно быть, насмотрелся всякого в местах... севернее.
  Шеннейр усмехнулся:
  - Даже с нашими правилами изоляции - массовые казни сложно скрыть.
  Так жаль. Уничтожение светлых все же скрыть не удалось.
  - Но что Илькен... Север... кто угодно забыл здесь? Мы далеко от Нэртэс. Мы далеко от всех. Мы...
  ...мы продаем оружие, артефакты и магию. А зачем платить за то, что можно забрать?
  - Забыли не нас.
  Шеннейр вытянул руку, указывая мне за спину, и изобразил в воздухе круг. Я обернулся: на карте распухшая на весь материк Северная коалиция практически замыкала в кольцо большое уродливое пятно:
  - Загорье.
  - Лучшие земли. Семь стабильных светлых источников. Во время вторжения Заарнея долины Лонн продержатся дольше всех. Готовьтесь морально, Кэрэа. Наши гости с северов очень хотят жить. И сейчас Свет, Тьму, долг, честь, верность и спасение мира будут иметь во всех позах.
  - Очень грубо, - Нэттэйдж вернулся - умытый, в новой, не заляпанной кровью форме, и устроился на диване. - Но по сути верно. Эта "Империя Зла" была неспроста.
  Две могущественные страны, сцепившиеся прямо посреди новостной передачи. Только получившие дар люди, мечтающие о всеобщем объединении и сметающие с дороги всех несогласных. Таинственно исчезнувшая темная гильдия Илькен. Таинственно появившаяся темная гильдия Нэртэс. Нэттэйдж, которого даже не стали всерьез наказывать за провороненные корабли. Нападение, которому никто не удивился. Северные маги, ударившие по нам боевыми заклинаниями из-за границы сразу, даже не став разбираться, нет ли чудом выживших послов. Защитный амулет...
  - Вы знали все заранее, - сказал я высшим и одному магистру. - Все всё знали.
  - Всегда есть шанс на чудо, - ответил за всех Нэттэйдж.
  Шеннейр ушел первым. Я смотрел на кружащих за стеклом золотых рыб; рядом висел парадный портрет, и перед человеком, что смотрел оттуда лучащимся взором, враги пали бы ниц. Но на настоящего меня они предпочли уронить нековенционное проклятие.
  - Светлый магистр, - многозначительно позвал Миль, замерев в тенях от штор. - На вас упало неконвенционное проклятие, а вы целы и невредимы. Вы признаетесь наконец, что вы под покровительством Предвечной Тьмы?
  Я молча показал ему сломанный амулет.
  - А, "Шанс", - разочаровался заклинатель. - Темный магистр может так разбрасываться.
  Капля крови уже полностью потеряла форму. От одного касания сфера хрупнула и окончательно превратилась в горку бурых осколков; Миль быстро оглянулся, выхватил из кармана платок, сгребая стекляшки с ладони, и сунул мне, прошипев:
  - Что вы делаете? Уберите это!
  ...В окружающем мире что-то сдвинулось.
  То странное, едва уловимое чувство; все было как обычно, по-прежнему, но незнакомое и чуждое; будто у привычных вещей проступила враждебная изнанка. Я в растерянности вышел из коридора на лестницу и отодвинул портьеру с окна, выходящего на север. День клонился к вечеру, и закатная сторона была выцветшей и желтой; но даже так полоска на горизонте казалась слишком яркой. Пульсирующий ореол вздулся дугой и опал, а потом вновь начал рывками карабкаться вверх, пока не занял треть неба, поглотив жалкое солнце.
  В тело впились сотни острых лезвий. Обжигающий воздух застрял в горле; я согнулся, с трудом сохраняя спокойствие вдыхая и выдыхая. По земле прокатилась дрожь. Здание заскрипело, вздрагивая и оседая.
  Наружу я вылетел чуть ли не бегом; отчасти по крепко вбитому инстинкту во время землетрясений не оставаться внутри зданий, даже если это красивенькие темные особнячки. По саду бродили боевики Шеннейра и хозяйничали как у себя дома: втыкали мерные флажки, расчерчивали землю под базовую ритуальную печать. Где-то далеко от нас сработало неконвенционное проклятие. Я почуял его, как светлый - эти люди не были взволнованы. Или они были готовы.
  Мимо протащили два раскладных столика. Я замер перед Шеннейром; и поймал себя на мысли, что уже когда-то стоял перед человеком с этим лицом и тоже ждал ответы на все вопросы.
  - Ритуалисты Северной коалиции проломили нашу границу. Неконвенционное заклятие. Северо-запад. Локализация рунного круга - Никветиве, - сияющее небо окутывало Шеннейра волшебным ореолом. Его магия полыхала настолько жестко и настолько ярко, что мне было больно смотреть. - Как вы и хотели, светлый магистр. Они напали первыми.
  Вышли маги, вышли в круг, в рунный круг, и открыли колдовскую шкатулку. Неконвенционное оружие было выдано им заранее; они распаковали его, активировали, нацелили и подтвердили запуск в приграничном городе Ньен Никветиве, Жимолости.
  Совершенное безумие.
  - Для всего мира первыми напали - мы.
  - Светлый магистр, - Шеннейр не слушая поманил меня ладонью. Я сделал несколько шагов и остановился. - Какое наказание предусмотрено для переступивших границу чужой страны?
  - Человек, который ступил на чужую землю со враждой в сердце должен быть уничтожен. Удар за удар, кровь за кровь, смерть за смерть и месть в утешение...
  Шеннейр одобрительно протянул мне руку.
  То, что я принял за столики, оказалось переносными алтарями. Первый выглядел гораздо современнее - сталь и стекло, вращающиеся рунные круги и сеть синих огоньков. Второй использовали давно и часто: почерневшее дерево со въевшимися пятнами, глубокими царапинами, прорезанной фигурой и частоколом острых лезвий в центре.
  - Прошу, - почти дружелюбно пригласил магистр, и я околдованно сделал еще шаг. - У нас тоже есть оружие. Ньен давно пора поставить на место.
  - Мы... мы будем сражаться?
  - Мы - будем. А сейчас мы с вами сожжем этот обалдевший городишко.
  Над доской вращались два блуждающих светящихся круга: они пересекались, но не совпадали, и одна из синих точек была почти в центре. Россыпь синих огней под стеклом напоминала созвездие. Или схему городов.
  - Если мы применим неконвенционку, - я чувствовал себя пустотой; пустой маской, которая должна произносить нужные слова. Это чудовищно. Этого не происходит. - Аринди уже никогда не станут слушать!
  - Аринди уже не стали слушать, - расположение мгновенно растворилось в яростной маске; но и та исчезла, оставив после себя насмешку. - Те люди с севера, они тоже шли под знаменем светлых идей? Светлым вредно получать волю и слишком много думать. Рейни, у вас была возможность. Развлеклись и хватит. Олвиш, я на связи, - он поправил наушник и щелкнул переключателем на первом алтаре. Замерцали синие индикаторы; темный магистр перешел ко второму алтарю и с нажимом провел ладонью по лезвиям. Кровь заполнила желоба, очертив уже виденный мною сигил, и полилась на траву. - Санкционировано. Отправляйте подарок получателю. Светлый магистр, с вашего морального одобрения.
  И схватил меня за руку, заставляя совместить круги. Далеко на северо-западе, над горизонтом, вспыхнула зеленая искра.
  Яркие незримые лучи пронзили воздух и землю, и людей. И все погасло. Все было тихо.
  ...Переговорный браслет тихо звякнул, сообщая, что первые светлые группы благополучно прибыли на место. Шеннейр повернул браслет к себе, с интересом разглядывая смысловые глифы, и жестко посмотрел в упор:
  - Я очень рассчитываю. Что возвращенные из изгнания светлые маги окажутся достойными гражданами и не позволят в себе усомниться. Что вы скажете, Кэрэа Рейни - ваши новые подчиненные будут хорошими и будут верно исполнять приказы и хорошо работать на благо своей - нашей общей любимой страны?
  За темным взглядом не было ничего - только мрак и ни капли сомнений. Война? Шеннейр даже не хотел ее предотвращать.
  Он ни минуты не верил в успех переговоров. Ему не нужен был этот успех. Ведь мир, заключенный светлыми, заставит Аринди измениться во исполнение договора и возвысит светлую гильдию. А война, наоборот, возвысит темных. Война возвысит темного магистра Шеннейра. Темный магистр Шеннейр теперь незаменим; он - лучшее, что у нас есть, он - единственная надежда. Темный магистр Шеннейр расправился бы с посольством сам, если бы этого не сделали маги-нэртэс.
  Переговорный браслет хрустнул под его пальцами, впиваясь в руку острыми гранями. Я вздрогнул, приходя в себя, и, с трудом ворочая языком, проговорил:
  - Они будут.
  - Проводите светлого магистра, - Шеннейр усмехнулся и кивнул своим, полностью теряя интерес к происходящему. Окружающие засуетились, сворачивая алтари, и я беспомощно смотрел в спину уходящему магистру. Меня никогда не страшило будущее. Кроме, может быть, того момента в далеком прошлом, когда я понял, что светлая гильдия проиграет.
  - Погибнет столько людей...
  Он не замедлил шаг и презрительно бросил через плечо:
  - В Аринди люди уже гибнут. Или своих вам не жаль?
  
  Путь до замка я не запомнил.
  На большом информационном экране ярился представитель Северной коалиции, рассказывая, как темная низкая мразь из Аринди вместе со своими союзниками-нэртэс (в два раза больше красочных прилагательных) загубили несчастных глупых светлых, красу и гордость своей гильдии, которые всего лишь верили в исправление и попытались помочь.
  - Тьму нельзя защищать. Протяни тьме руку - и она вцепится в нее и ударит.
  Это так.
  И теперь пойдут следом они, защитники и воины. Огненным вихрем пройдут по грязной земле, вырежут всех, кто держит оружие, повергнут врага в прах, и земля будет стонать под их поступью. Развлекательная программа восстановления справедливости била в самое сердце.
  - Тьму нельзя прощать. К тьме нельзя быть снисходительным.
  Это так.
  Матиас бросился ко мне, стоило выйти из машины, и теперь стоял рядом, держась за край рукава. Я поморщился, готовясь отвернуться, но северянин резко замолчал, огненно уставившись, казалось, прямо на меня. Это был прекрасный взгляд.
  - Мы знаем, что вы слышите нас, Аннер-Шэн. Пролитая кровь вернется вам сторицей. Вы уничтожили своих светлых, но всех не убьешь. Мы не остановимся и не посмотрим на потери. Пора выжечь гнойники с нашей земли. Это только начало. Мы отомстим.
  Где вы были двенадцать лет назад, твари?
  В своих покоях я сел на кровать, обхватив голову руками. Конечно же, моя страна мне важнее, чем любая другая.
  В комнатах было темно и пусто. Матиас устроился прямо на полу, скрестив ноги.
  - Хсаа'Р'Нэа запустили инкубатор прорыва Второго Лорда Уллррриш, - с удовольствием проурчал он из темноты. - Улриш и Тогтогшохх нельзя запускать одновременно. Они будут рвать друг у друга энергию и сцепятся.
  Когда я закрывал глаза, то видел высотные здания в акварельной утренней дымке, оплывающие и тающие как сахарные фигурки под раскаленным сиянием.
  Я видел лес, линии дорог, по которым тянулись колонны машин, беженцев, и вспыхнувшее над ними безжалостное небо. Убежище: темные залы, аварийное освещение, трехэтажные нары и сотни людей, и стальные двери, из-под которых льется зеленый свет...
  Все мои старания были бесполезны. Все рушилось.
  - Если инкубатор прорыва запущен, - я подгреб к себе одеяло и завернулся в него плотнее. С воздухообменом в волшебном замке творилось неладное: когда я вошел, было жарко, сейчас - слишком холодно. Приходилось долго собираться с мыслями, прежде чем произнести новое слово. - Прорыв уже не остановить?
  Хотя плевать на Заарней. Он придет уже на развалины.
  Глаза заарна светились сами по себе: половинками белого круга.
  - А выбора нет, человек. Если пробужденные инкубаторы не получат достаточно энергии, то начнут пожирать все вокруг. Начнут с Лордов, - он шумно втянул слюну. - Откусывать от Лордов по кусочку. От трепещущей мягкой плоти, которая прячется в прочной раковине... Ты думаешь, Лорды вкусные, человек, который рыба?
  Может быть. Я закрыл лицо ладонями, но все равно видел зеленые огни, скользящие из окон по стенам. Война - там, где люди бессмысленно испытывают боль и умирают. Нет ничего более глупого. Более бесполезного.
  - Первый Лорд спит. Он очень давно спит. Говорят, что Первый Лорд давно не умирал, он сильно разросся, он сильно ветвится и его корни повсюду. На поддержание его... функционирования тратится слишком много энергии. Поэтому он лег в спячку и проснется тогда, когда врата откроют настежь.
  То есть к кормежке.
  - Скоро внешним формам придется признать, как они налажали, и будить все сознание Лордов. О, да, - Матиас мерзко захихикал. - Один инкубатор испорчен, Пятый Лорд не сожран, ваш мирок не сожран. Внешним формам придется держать ответ, чем они здесь занимались.
  И не говори. Разгильдяйство на всех уровнях. Должно быть, мое плохое самочувствие объяснялось неконвенционным проклятием - должно же сказаться на человеке упавшее на голову неконвенционное проклятие? Или защитным амулетом, который не столь отличался от того, от чего должен был защищать.
  Сейчас бы очень пригодился блокиратор. Погрузиться в темное море и отключиться от всего.
  - Почему инкубатор Тогтогшох так называют?
  - Потому что он делает так: "Тог-тог-тог-шоххх!" - тихонько зашипел заарн из темноты. - "Тог-тог-тог-шоххх!" Он так дышит.
  - У Заарнея есть особые инкубаторы Прорыва... Есть обычные. Если ты, Матиас, кровь от крови Лорда, то ты, должно быть, вырос в особом инкубаторе?
  Его эмпатическое поле раздулось от гордости. Матиас выпрямился, клацнув зубами и, сдерживаясь, чтобы не лопнуть, веско ответил:
  - Да.
  - Инкубатор больше не работает?
  Радость потускнела стремительно, пойдя гнилыми пятнами:
  - Как только Лорды меня увидели, они сразу его закрыли.
  Я внезапно подумал о том, что у меня еще оставалась таблетка блокиратора? Или нет? Я отчетливо помнил черную большую ампулу, как держал ее в руках, и даже с закрытыми глазами видел маслянистый блеск. Блокиратор мне бы не помешал. Несколько часов в пустоте...
  В ящике стола таблеток не оказалось. Я перерыл все покои, и, не найдя ничего, перерыл снова. Неужели я потратил последнюю? Воспоминания полностью пропали из головы. Нет, она должна была остаться. Или ее забрали при переезде? Или поискать получше? Вызов, пришедший на почти переломленный переговорный браслет, вызвал только раздражение, но не ответить я не мог - темные устанавливали связь с убежищами.
  Пункт связи был оборудован прямо в замке гильдии: его старались сделать самым передовым в стране, и так старались, что не успели доделать. Половина круглого зала была черна: пустые стены, голый пол, торчащие гнезда для проводов. На другой половине висели передающие экраны: серебряные, начищенные, покрытые гравировкой. Над панелями колдовали тихие и незаметные маги из технической поддержки, чье призвание состояло в пользе и незаметности. Гвендолин с Нэттэйджем в стороне вели разговоры, приличествующие высшим. Нэттэйдж то и дело запрокидывал голову и прикладывал к носу салфетку.
  - Если Миль повредил мне сосуды, - его голос звучал чуть гнусаво. - Будет оплачивать медицинское восстановление.
  Гвендолин посмотрела на него с удивлением.
  - Миль еще ни разу не оплачивал ничье лечение, - деликатно предупредила она.
  Подозреваю, что Миль считал, что жертвы должны кланяться ему в ноги уже за то, что им требуется лечение, а не гроб. Отношения, что иерархические, что товарно-денежные, держались у темных едва-едва.
  - А вы, светлый магистр? - оживленно обернулся Нэттэйдж. - Как ваше здоровье? По вам же попало неконвенционное заклятие... ведь так?
  Я пожал плечами. Меня защищает сила моей светлости - это ведь сразу же ясно.
  Связь устанавливалась долго. Связь работает тем хуже, чем больше в воздухе темной магии, чем больше боевых проклятий и чем шире распахнуты межмировые врата.
  - Любое использование темной магии приближает триумф Заарнея.
  Это была расхожая всем известная фраза, но Нэттэйдж отреагировал на нее как на обвинение:
  - То есть это что же получается. Сотни и тысячи поколений темную магию использовали, сотни и тысячи поколений гнали наш мир к гибели, наши предки сделали все, чтобы в мире было без темной магии не выжить, создали такое общество, в котором нормально жить только темным, а виноваты мы?!
  Порой мне становилось интересно, как темные справляются с тем чувством вины, что идет рука об руку вместе с принятием темной инициации. Знаете, все эти "мы - маленькие камешки в башне, в башне врага". Они ее отрицают - или не чувствуют?
  - То есть не вы стали темным, а вас таким сделало общество? - уточнил я. - Нож к горлу приставляло. И каким же образом общество сформировало, скажем, темного мага Миля?
  - Не копайтесь в мелочах, - с досадой велел высший, вновь запрокидывая голову. - Это возможная погрешность. Некоторые люди природно сволочи.
  Один из техников отодвинул кресло, приглашая меня сесть, и застыл рядом, готовый помочь, если я запутаюсь в двух кнопках. Нэттэйдж остановился за спиной; его эмпатическое поле все еще рябило, словно не в силах успокоиться:
  - Темные, светлые - что за пустой вздор. Будьте как все. Хватит пытаться выделиться. Светлая идеология в реальном мире нежизнеспособна...
  Я поднял наушники и не стал оглядываться. Некоторые ищут во Тьме свободу, но реальной свободы вне отведенного загона и масок во Тьме нет ни капли.
  - Не в укор вам, Нэттэйдж. Но даже темный магистр Шеннейр позволяет светлым оставаться светлыми.
  - Я скажу вам своей свободной волей, Тсо Кэрэа Рейни, один раз, - после короткого молчания сказал он. - Таким людям, как Шеннейр, очень выгодны такие люди, как светлые. Он выдаст вам разноцветные клейма, и вы будете очень рады - хотя бы этой милости.
  Экран включился.
  Убежища отзывались одно за другим. Спокойные лица, люди, заранее согласные со всем, что я скажу или могу сказать. Переговоры? Они были недостойны вас слышать, светлый магистр, они были недостойны вас даже видеть! Война? Все в прядке, наш магистр. Мы готовы сражаться за Аринди. Если посмотреть правде в глаза, я приволок психически нездоровых людей в страну, где вот-вот начнется бойня.
  Уже. Уже началась. Убежище Астры не отвечало; но это не удивительно, Астра находилась на западе, в самой зоне помех. И на острие удара. Потому что добрые соседи Ньен подсказали, еще как подсказали, что Астра открывает дорогу на столицу Полынь, а оттуда - куда угодно.
  - Если северные возьмут Астру...
  - Светлый магистр, - Гвендолин протянула руку, словно собираясь положить ее мне на плечо, но вместо этого постучала по спинке кресла. - Они не возьмут Астру.
  Потому что Шеннейр завалит границу трупами. Если повезет, то чужими. Но Северные не дураки и давно должны были вызвать подмогу. Они, быть может, затем так долго под границами и стояли - стягивали силы, проводили на своем севере и присоединенных территориях мобилизацию.
  Когда убежище Астры наконец ответило, я выдохнул. Гравировка на экранах добавляла помех, но именно эти крошечные щербинки и ловили изображение, мутное и плохо различимое. Именно потому я даже не сразу разобрал, что здесь не так.
  - Кайя выполняет ваше задание, - не прервав сухой доклад ни на миг, только в конце добавил совершенно не тот светлый, которого я ожидал увидеть.
  - Позови его сюда, - я подождал, дожидаясь реакции, и с нехорошим предчувствием повысил голос: - Кайя в убежище?
  - Нет.
  - Я не приказывал ему покидать убежище!
  На пустом лице проявилось непонимание. Кажется, маг не мог взять в толк, в чем его вина и отчего магистр так расстроен:
  - Все, что мы делаем, мы выполняем по вашему слову.
  Я сдвинул руку вне экранного обзора и стиснул кулак, и раздельно повторил:
  - Где Кайя?
  - Там, где он должен быть.
  На серую пелену помех я посмотрел как на личного врага. Потрясающе. Теперь мне известно, что это за невыносимое ощущение - когда твой подчиненный мнит себя самым умным. Я уже был готов требовать ответа с темных, упустивших вверенного светлого - они ценный груз также охраняют, преступников также конвоируют? - но зацепился взглядом за переговорный браслет. Пересекшая его трещина не внушала ни малейшего оптимизма, но мерцающий символ соединения сообщал, что сигнал идет.
  Знаку установившей связи я не поверил, слушая бесполезный оглушительный треск, пока через чудовищные помехи не пробился слабый голос.
  Больше всего мне хотелось заорать, что за хрень тут происходит и зачем. Но это было бессмысленно: если Кайя сделал то, что сделал, он объяснит сам, но вряд ли вернется обратно.
  - Убежище Ива, - быстро произнес Кайя. Его голос звучал живее, чем за все время с нашей встречи. - Пять тысяч четыреста пять человек. Здесь почти нет охраны. Мы слышим взрывы.
  - Переговоры провалились. Коалиция напала, - я быстро скосил глаза на карту и мысленно выругался. Маленький город Ива торчал прямо у границы. Им всего чуть не хватило, чтобы не попасть в зону поражения.
  - Я знаю. Они ломают двери убежища. Мы готовы сопротивляться до последней капли крови. Если вы прикажете.
  Скрежет в наушнике перешел в грохот, почти перекрывший последние слова. Я глубоко вздохнул и сказал:
  - Сдавайтесь.
  - Сда... - в ровном голосе появилась запинка. И, наконец-то - эмоции.
  - Сложите оружие. Они садят проклятиям массового поражения по жилым землям. Приветствуйте как освободителей от тирании Ужасной Тьмы. Плачьте и рассказывайте, как вы им рады. Наплетите что-нибудь, Кайя, вы же светлый. Они вырежут всех при намеке на сопротивление. Сохраните людей. Мы вас освободим, но нам нужно, чтобы было, кого освобождать. Я приказываю...
  Связь прервалась.
  Я еще пытался менять настройки, вслушиваясь в однообразный шум, а потом снял наушники.
  - А вы у нас, оказываете, предатель и пораженец, - чуть ли не пропел Нэттэйдж. - Вот в Ньен вас бы поставили у стеночки...
  - Предательство - это гробить гражданских впустую. А это называется "военная хитрость", - я резко встал, вслушиваясь в их эмоции и, не до конца веря сам себе, спросил: - Почему вы...
  На самом деле - они бы могли героически сопротивляться до последней капли крови. Где-то полчаса. Что могут против обученных бойцов мирные граждане, которые в жизни оружие не держали - умереть? Зачем нам мертвые мирные граждане? Северные зачистят убежище и без напряга пойдут дальше. Для заложников хотя бы есть шанс. Но до чего же отвратное чувство - постоянно не улавливать общей картины.
  - Шеннейр.
  - Почему Шеннейр бросил город? Где наши отряды?!
  Темные маги переглянулись; а потом Гвендолин плавно повела длинными рукавами, заговорив мягко, словно с ребенком:
  - Война идет на нашей территории. Мы не можем бить неконвенционным оружием по нашей территории. Мы не успеваем закрыть всю границу. Нас мало. Мы не можем класть ценные жизни впустую, прикрывая крошечный город, когда под ударом третья столица Астра.
  "Сколько человек на Побережье, а сколько на Островах?.."
  - Светлый магистр. Вам не стоит об этом беспокоиться. Ваш светлый, Кайя - насколько я читала его личное дело - ему сидеть в плену не привыкать.
  Усталость нахлынула внезапно. Высшие стояли напротив, объединенные даже большим, чем внутренней общностью. И, даже когда я стоял, мне приходилось смотреть на них снизу вверх.
  - Так значит, ваш новый подручный нарушает ваши приказы. Действует без вашего позволения, - глаза Нэттэйджа маслянисто блестели. Я обошел его по кругу, пробираясь к выходу; высший поворачивался вслед за мной: - Я слышал, что от наказаний в светлой гильдии люди испытывают страшные мучения. Можно посмотреть?
  Я захлопнул дверь.
  Тени следовали за мной по пятам; их голодные глаза смотрели из дверных проемов, из черных коридоров. Они молчали, они всегда молчали, но я слышал, как длинные когти царапают стены.
  "Нет ни малейшей доблести в том, чтобы вылавливать из воды раздувшиеся тела утонувших во время урагана".
  "Нет ни малейшего интереса в том, чтобы разбирать завалы и хоронить обугленные кости".
  "Люди неблагодарны, и нет ничего веселого в том, чтобы их спасать".
  "Вот поэтому темного магистра Шеннейра не было на Маро Раэту".
  Я зажмурился и сдавил виски. Прошлое не имеет значения, как и темный магистр Шеннейр. Я светлый, и у меня свой долг и своя ответственность.
  
  Я знал, что никаких таблеток в моих покоях нет, но все равно перерыл их второй раз. Вещи, как назло, валились из рук. Мне бы очень пригодился блокиратор. Мне бы сразу стало лучше. К кому мне обратиться? Лоэрин в изолированном блоке, Миль...
  Миль был на минус третьем уровне, и я чуял это, как будто в голове вращалась стрелка компаса. На минус третьем уровне располагались мастерские архитекторов печатей, но вряд ли кто-то из них протестовал, чтобы Миль пришел и занял любую.
  Посреди пустого зала стояла деревянная рама с натянутыми на нее нитями. Мастер проклятий ходил вокруг и поправлял узор.
  - Чего вам надобно, магистр? - спросил он, не отвлекаясь от дела. Я приблизился, стараясь не наступать на разбросанные по полу клубки.
  - Есть ли у вас подходящее зелье... - заклинатель даже не стал отвлекаться от своего занятия, и я без околичностей сказал: - Блокиратор. Мне он нужен.
  - А мне нет.
  - Тогда отдайте. Вы выдали мне первую дозу, когда я только прибыл в Аринди...
  - Не продолжайте. Шеннейр выгреб все подчистую, теперь он ваш лучший друг. И учтите, Рейни, я достал это из запасов Мэвера, и все таблетки давно просрочены.
  Ответы неприятно походили на увертки, но Шеннейр в самом деле мог так поступить. Я попробовал зайти с другой стороны:
  - А если смешать препараты...
  Если создать достаточно взрывную смесь, то она может перебить эту тоску. Делал же Миль для меня снотворное, когда оно еще действовало...
  - В основе блокиратора и стимуляторов - одно активное вещество. Именно оно воздействует на мозг, именно на него подсаживаются. Только в блокираторе концентрация его выше в сотни раз, так что мозгу приходится блокировать эмпатию, чтобы не перегореть...У меня есть десятипроцентный раствор, но вам я его не дам.
  Удовольствие, прозвучавшее в отказе, было совершенно неподобающим. Я вцепился пальцами в плечи, не в состоянии понять, холодно в комнате или жарко; заклинатель сощурился, вглядываясь в тусклом свете, и с радостным изумлением воскликнул:
  - Светлый магистр, у вас что, ломка?
  Я поморщился. Такой итог был предсказуем, и блокиратор действует на мозг слишком хорошо и быстро, чтобы обойтись без последствий, но это вовсе не ломка. Я немного чаще пользовался всеми этими нейропрепаратами, чем нужно, но если получить еще немного следующего, мне сразу станет легче...
  - Светлый магистр! Куда катится мир? А ваша гильдия-то знает, что вы без химии уже не обходитесь?
  - Вам ли упрекать?
  - Я на роль светоча всей Аринди не претендую, - Миль взял следующий клубок и напоказ отвернулся, привязывая кончик нити к вбитому в раму штырю. Я обошел мага по кругу, стараясь оказаться лицом к лицу, несмотря на попытки увернуться, и напомнил:
  - Я ваш магистр, Миль.
  Он возвел глаза к потолку:
  - Мой магистр желает разрушить себя. Как мне поступить: потворствовать ему или противостоять, рискуя обрушить на себя его гнев? Я рискну, но не допущу, чтобы он нанес вред своему драгоценному здоровью, - Миль крутанул рамку вокруг своей оси, оценивая работу, и шагнул ко мне, с удовольствием выдохнув прямо в лицо: - Рейни, вы же тоже любите благодетельствовать людей без спроса.
  Я попятился, отступая от каждого его шага - Миль надвигался неумолимо - и безнадежно прошептал:
  - Мне плохо.
  Монстр, когтями рвущий голову изнутри, не оставлял мыслей.
  - Какая мне разница? - изумился темный. - Медблок дальше по коридору.
  - Миль!
  - Сейчас вы будете умолять, а потом вы будете жалеть. Не благодарите, Рейни, - он буквально вытолкнул меня в коридор, и дверь захлопнулась прямо перед носом, слившись со стеной. Я врезал по ней кулаком, проклиная волшебный замок, и сполз на пол, сжимая голову руками.
  Унизительно. И я готов выпрашивать милости у темных?
  На бесконечно ясное мгновение я понял, что готов. Хоть в ногах и у них валяться, только бы... и сжал голову еще сильнее.
  Со мной не обращаются как со светлым магистром, потому что я не веду себя как светлый магистр. Светлый магистр должен быть стойким. Светлый магистр должен быть идеален. Светлый магистр должен...
  Дойти наконец до нормальных медиков, потому что что-то со мной явно не в порядке?
  Это все уже было. Но в итоге я остался один на один с Вихрем, а Вихрь умолять было бесполезно, и потому я, следуя всем заветам темного магистра, преодолел это. И все закончилось хорошо. У светлого магистра все всегда заканчивается хорошо.
  И вот до чего я докатился теперь. Неужели я и вправду решил, что для меня все закончилось? Что я просто выкину из головы весь замысел и обойдусь без жертв? Раз страна, что когда-то была моим домом, приняла меня обратно, раз люди, которые были моими врагами, меня не трогают - на остальное можно закрыть глаза. Я слишком сильно мечтал об этом... Все, что происходит - справедливое наказание за мое слабоволие.
  Светлые магистры не сидят под дверью мастерской темного мага, отказавшегося в очередной раз выдать таблетки, убивающие мозг. Некоторое время я разглядывал противоположную стену; в стене не было совершенно ничего интересного. Потом встал.
  - Матиас, - бесшумное появление отразил только отблеск эмпатического поля. Зашелестели страницы блокнота, и я вслепую бросил в черноту: - Для начала обеспечь мне встречу с Лоэрином. Я обещал ему покровительство, и меня очень волнует его состояние. Потом - с Норманом...
  Где-то далеко огромное колесо, уже успевшее заржаветь от бездействия, со скрежетом сдвинулось на одно деление, вновь начиная отсчет.
  Тени одобрительно улыбались. Я всегда знал, что должен делать.
  
  
  
***
  
  
  ...Солнце заполняет весь мир: солнце на воде, на мостовой, на пристани и в лодках, солнце в людях. Я на Побережье впервые, только на этот летний сезон, но кажется - много лет. В светлой гильдии - без малого год...
  "Сегодня в два часа пополудни Северная коалиция без предупреждения напала на Аринди".
  Экстренное сообщение для правителей Побережья записывали и передавали на городские площади невероятно сложные печати-линзы. Жаль, что по всей стране так сделать не получалось, и там от имени гильдии говорили мои представители. Светлые - повторяли слово в слово.
  ...Я закрываю глаза и слушаю эмоции - и тону в лучах солнца. Если люди счастливы, то мы счастливы. В этом наша главная роль - делать мир лучше. Бесконечное, беззаботное лето. Оно не повторится.
  Я словно плыл в вязком киселе; и слова, только вылетая из рта, превращались в такой же кисель, и говорить было физически трудно. Венец Та-Рэнэри будто стал вдвое тяжелее, пригибая к земле. Мы будем защищаться. Мы защитим нашу страну. Мы не простим нападения. Мы правы - а что еще можно сказать?
  Память обрывиста и лжива: кроме моей гильдии в ней ничего нет. И мне бы хотелось, чтобы так длилось вечно.
  
  В комнате для встреч темно и тусклый белый свет.
  Между мной и Лоэрином выставили защитный барьер. Я мог коснуться Лоэрина, а тот не мог напасть в ответ. На всякий случай рядом дежурила охрана, удерживая на лице выражение профессионального хладнокровия и умеренного зверства. Лоэрин выглядел задерганным и больным; мялся, ежился, то и дело зыркая на охранников, выдергивал нитки одежды, напоминающей больничную пижаму, и поправлял наручники. Его пальцы ни на миг не оставались без движения: дар творца требовал творить, но Лоэрину не давали не только острые предметы, но любой материал для творения. Даже кормили под наблюдением из деревянной посуды, забирая обратно сразу после еды. Настоящий мастер способен превратить в оружие любую вещь.
  - Вы вытащите меня отсюда? - во всем виде нейтрала причудливо переплетались мольба, страх и та избалованная требовательность, что отличает человека, всегда получающего желаемое. - Вы вытащите меня! Я лучший артефактор Аринди, я не могу тратить свой талант в пустоту! Мне скучно, я не могу сидеть без дела, а мне не дали ничего, даже листа бумаги! Я скоро на стены начну бросаться!
  - Стены мягкие, - подал голос охранник. - Пусть бросается.
  - Тюремщики! - огрызнулся Лоэрин. - Я не преступник, не сумасшедший и не подопытный объект, чтобы держать меня в клетке! Они наблюдают за мной, изучают, берут анализы... сегодня снова брали кровь, вот, видите, какой след остался? Рейни, вы взяли меня под покровительство и обязаны защищать. Это невыносимо!
  - А каково было тем, кто попадал к вам?
  - Причем здесь это? - удивился Лоэрин, и дернул белую прядь: - Это все порченая островная кровь. Кстати, - он перегнулся через стол, уперев в меня загоревшийся взгляд. - Вы знаете, что беременность у островитянок в среднем короче, чем у жителей материка?
  Я отодвинулся и без интереса спросил:
  - И что это значит?
  - Как будто мне давали это изучать! Мы меняемся, - он вновь с ненавистью дернул волосы. - Неприятно чувствовать себя мутантом, понимаете ли.
  Нет. Мне вот безразлично.
  Со стороны, должно быть, Лоэрин выглядел как типичный островитянин: те же мягкие черты лица, совсем не опасный в этой пижаме. Мне, как сородичу, он таковым не казался; охрана, скорее всего, его недооценивала. На материке я порой сталкивался с тем, что люди считают островитян безголовыми и бестолковыми, но безобидными существами. И пусть считают так дальше; и никогда не встретятся ни с кем вроде Лоэрина.
  - Вы убили человека, - напомнил я только для того, чтобы Лоэрин в своих фантазиях не уходил слишком далеко. Тот скуксился, прошептав, судя по движению губ, "чем этот человек такой особенный", но вслух ответил:
  - Я был не в себе.
  Все же союз Лоэрина и темных был предрешен. В случае Лоэрина "выгнали даже из темной гильдии" приобретало оттенок уважения.
  - Вы точно ничего не помните о том, что случилось? Неужели вам никогда не приходило в голову, что в этом человеке что-то не так?
  Уже готовый отрицать, маг попытался всплеснуть скованными руками, путано забормотав:
  - Люди состоят из стольких деталей... эти колеса, шестеренки... все шевелится, движется, но не так, можно лучше!
  Пожалуй, лучше бы и дальше молчал. Те ужасные исследования, на которые жаловался Лоэрин, ничего плохого в себе не несли - и, право слово, их было не больше, чем у больного в больнице. В одержимость темные поверили, но медики разводили руками: анализы не показывали изменений, и тонкое влияние Заарнея нашим средствам было неподвластно.
  В целом, не так было страшно, что Лоэрин убийца (эти маленькие причуды гениев!). Может быть, тот помощник сам виноват, что попался под руку. Плохо то, что Лоэрин свои порывы не контролирует. Но он - ценнейший специалист, и его будут беречь.
  - Вы здесь для собственной безопасности. Мы пытаемся разобраться, что с вами и как это исправить. И мне нужен ключ от Лонгарда - забрать артефакты для моих светлых, отданные вам на хранение.
  Я бы попросил новый переговорный браслет, но мне уже выдали новый, из старых запасов. Когда я спросил, надежен ли он, мне подтвердили, что да - его сняли с руки убитого светлыми высшего, а на браслете ни царапинки.
  Лоэрин явно планировал отказаться, полагая шантажировать нас этим, и пришлось напомнить:
  - У вас интересный талант и связь с теми, кто желает погубить наш мир, Лоэрин. Вы же прекрасно понимаете, что вас еще не изучали как следует.
  Это он понимал.
  Я пододвинул ему лист чистой бумаги; творец артефактов схватил его как изголодавшийся человек - краюшку хлеба. Бледные пальцы зашевелились как белые черви, сгибая бумагу, и уже через два удара сердца Лоэрин придвинул мне аккуратного журавлика. И попросил, не поднимая глаз:
  - Только не обижайте мой замок.
  За непрозрачным с нашей стороны стеклом Иллерни триумфально вскинул руки и потряс ими в воздухе, транслируя мне одобрение. Темные уже предвкушали, как перероют Лонгард сверху донизу и выгребут все артефакты - по законам военного времени, все для страны. Практически уверен, что далеко не все светлое дойдёт до светлых. Но срывать злость на здании - для этого я недостаточно выжил из ума.
  О судьбе людей, попавших в Лонгард, среди наших ходили только слухи. Уже потом, в плену у темных, я видел тела.
  Я накрыл ладони артефактора своими и тепло пообещал:
  - Вы покинете это место. Я вытащу из вас тот крючок, на котором вас держит Заарней.
  
  Даже ранним утром было невыносимо душно. Над южной кромкой неба громоздились облачные башни; под ними было черным-черно и сверкали зеленоватые молнии. Первый летний тайфун Лилумо, "Молниеполный", потрепал Острова и вышел к материку.
  В городе уже подняли тревожные флаги. Проклятие топталось на пороге, пока не решаясь пересечь границу, очерченную волноломными башнями.
  Со вчерашнего дня ощутимо трясло два или три раза, однако инфоотдел фиксировал практически постоянные мелкие толчки. Некоторые мерцающие источники проснулись вне своего цикла, и по ночам на холмах горели блуждающие огни. Побережье давно не знало крупных катастроф: только архивы колонизации, темные и запутанные, сохранили упоминания о страшном землетрясении - об алом небе и скалах, падающих в море.
  На городском пляже береговая охрана выгоняла из моря подростков-полукровок, решивших попрыгать на больших волнах. Побережье все еще жило как в мирное время.
  Я должен был быть не здесь, где все так спокойно.
  - Сидите дома, - грубо приказал Шеннейр, не слушая ни единого слова. Я был полезным инструментом, который следовало использовать; но только тогда, когда темный магистр посчитает нужным.
  По краю восприятия скользнул золотой отблеск. Матиас развел руки, растягивая между ними золотую сетку и неотрывно глядя на тучу, и я равнодушно отвернулся. Какой же светлый хоть раз в жизни не пытался остановить ураган? Хотя это работа не для мечтателей-одиночек. Неправильно разрушенная петля заклинания способна перекрутить погоду на весь будущий сезон.
  Мой магистр мог бы выступить против урагана. Стихия боялась Ишенгу.
  Очень многие вещи боялись Ишенгу.
  Из тучи в море опустился хобот водяного вихря и, подрагивая и изгибаясь, помчался к волновым башням, свернув за миг до столкновения. Матиас подпрыгнул и шарахнулся в сторону, очевидно, приняв его за живое существо.
  Я сделал вид, что ничего не заметил.
  Журавлика я отдал Иллерни. В Лонгард меня не отпускали - как я понял, темные склонялись к мысли не выпускать меня с побережья вовсе. Может быть, боялись, что я махну на север спасать город Иву и своих. Не буду лгать, что я не думал об этом: но любой мой ход поставит жителей Ивы под угрозу. Переместить одновременно всех я не смогу, исчезновение нескольких пленников взбесит северных, и даже если освободить убежище - оно далеко за спинами передовых отрядов. Отряды развернутся и подавят бунт. Надо мыслить здраво.
  Мыслить здраво никогда не было приятно.
  - Иллерни, - отвлек я эмиссара внутренней службы от алчного разглядывания ключа к сокровищнице. А ведь роясь по замку, темные наверняка наткнутся на запасы блокиратора... Нет. Миль говорил здравые вещи. Но у меня нет зависимости от блокиратора. Я ни разу не вспомнил о блокираторе с нашего разговора... о, Тьма. - У меня к вам небольшая просьба. Раз уже сейчас все маги в одной гильдии, то светлые должны адаптироваться к взаимодействию с темными. Но у одной из моих волшебниц встреча не задалась. Я прошу вас помочь ей адаптироваться. Выразите сожаление поведением Бретта, покажите человечное лицо гильдии... не мне вас учить. Она островная полукровка, у вас, насколько я вижу, тоже островная кровь, а ниэтте доверяют друг другу.
  - Мы мирная нация, - с энтузиазмом отозвался маг, показывая, что задание втереться в доверие к светлым он не забыл. У кого что, а у Иллерни не задалась встреча со светлым магом Бринвен, так что он жаждал хоть какой-то компенсации. Повесить Иллику на шею Иллерни не решит проблему Иллики с Иллерни, но зато решит ее проблемы со всеми остальными.
  Иллика стояла у входа в зал с новостным экраном, осторожно заглядывая внутрь. Из-за раннего утра внутри было почти пусто: только рядом с экраном возилась ночная техническая смена, пытаясь настроить антенну так, чтобы поймать сигнал из Загорья. Внутренняя служба, насколько я знал, занималась тем же, с одинаковым результатом. Вердикт Загорья о произошедшем занимал умы, и, хоть я мог предсказать их слова с достоверной точностью, все равно беспокоился, что слово несомой ими истины оказалось слишком тяжело и сломало передатчик.
  От переключения настроек изображение рябило, но суть его угадывалась легко. По сравнению с северными, загорцы были даже симпатичны. Северные были просты, приземленны и отвратительно рациональны.
  Иллика вздрогнула и быстро обернулась, почуяв меня:
  - Как они могут? - надтреснутым шепотом спросила она.
  Ее глаза вновь были красными, с чернотой под ними и чуть припухшими. Но, когда она смотрела на меня, там разгоралось нечто - нечто глубоко темное.
  - Как могут люди, которые заманили нашего магистра в ловушку и ударили в спину, притворяться светлыми? Как они смеют? Только темные способны на такую подлость!
  Техники отвлеклись от экрана. Иллерни согласно гмыкнул и сделал пометку в материализовавшемся у него в руках блокноте.
  - Они называют нас преступниками, когда сами преступили нашу границу. Они обвиняют нас в том, что мечтают совершать сами. Они видят в нас Тьму, но это - отражение тьмы в их собственных глазах! - Иллика сжимала кулаки; Иллика прикусила губу так, что, казалось, сейчас пойдет кровь; и ее искра, почти потухшая, разгоралась все ярче и ярче, выходя за пределы тела и царапая острыми шипами короны стены. Скрип карандаша о бумагу превратился в сплошной шум. Я положил руку на хрупкое плечо, ощущая, как волшебницу трясет от неразбавленной злобы; Иллика поднимает на меня заплаканные глаза в черной каемке, в которых больше нет затаенной покорности жертвы: - Вы хотели мира даже для таких низких существ, потому что вы слишком добры и чисты. Они использовали это. И они за это поплатятся. Они напали на нашего светлого магистра!
  - Иллика, у меня для тебя задание, - сказал я в наступившей тишине, и покосился на Иллерни: - Принимайте в команду.
   - У нас хорошие условия и приличный коллектив, - бодро откликнулся тот. - Только все, что вы сейчас сказали, леди Иллика, надо рассказать обычным находящимся в плену незнания людям.
  Волшебница обессиленно кивнула. Я обратился к эмпатической связи, делясь теплом светлой искры, и сделал должную пометку для всех эмиссаров внутренней службы разом:
  - Но в будущей перспективе весь народ обвинять нельзя, - в северную коалицию у нас уже входит полматерика; полматерика не согласятся, что они по чьему-то разумению плохие, и, если мы не планируем уничтожить намного превосходящее количество людей поголовно, требуется искать обходные пути. Я пощелкал пальцами: - Здесь должно быть еще что-то... Что есть на Севере?.. Да. Они сами были обмануты. Их дергает за ниточки стоящая позади ужасная темная гильдия Илькен.
  - Об Илькен ничего не слышно уже почти полвека, - аккуратно предупредил разом отвлекшийся от записей Иллерни.
  - Они ушли в тень. Тайное правительство. Вы же знаете, как это бывает. Мировое закулисье, сильные мира сего, терзаемые... разными пороками, столь мерзкими...
  - Светлые их пороки даже представить не могут, - вклинился темный маг, покусывая кончик карандаша. - А вот мы - можем.
  - Как вы быстро их раскрыли, магистр, - восхищенно сказала приходящая в себя Иллика. Ее восхищение преследовало меня даже тогда, когда я оставил инициативную группу отдела по связям с общественностью под надзором Матиаса. Преклонение больше, чем перед тайным правительством и мировым закулисьем. Естественно, раскрыл, Иллика. Ужасная темная гильдия Илькен сама себя не придумает.
  
  Утреннее солнце только позолотило верхушки прибрежных холмов. Время было - я сверился с часами - как раз подходящим для завтрака с Нэттэйджем. Несмотря на утверждения Миля, что я подпитываюсь страданиями людей, с которыми общаюсь, я этого не делал; но на сегодня у меня было назначено много встреч, а еще это позволяло отвлечься от...
  Нет, я не думаю о блокираторе. Я ведь не думаю? Я не думаю.
  Нэттэйдж давно был на ногах и из пункта связи доставал Олвиша. И, кажется, мешал тому отдыхать. Жаловаться на проблемы со сном в обществе трудоголиков, которые никогда не спят, право слово, было даже неловко.
  - Я бы не беспокоился о том, что наши границы прикрывает славная семья Элкайт, - Нэттэйдж был отвратительно мягок и добр и, как и всегда, не забывал о деле. Я имею в виду, о настоящем деле. - Меня беспокоит, что из всей семьи Элкайт там только вы.
  - Не смей трепать своим грязным языком про мою семью, - Олвиш уже кипел от ярости, но еще умудрялся сдерживаться.
  - А про Юлию и Юрия я ничего и не говорю. Прекрасные враги, смелые, надежные, опора своей гильдии, - Нэттэйдж подпер подбородок кулаком. - Будь они здесь, я был бы спокоен. Но вместо них только вы - печальная замена. А ведь если бы вас не было, Олвиш, то и Мария Элкайт, может быть, была бы жива...
  Лицо Олвиша заледенело.
  - Олвиш! - я радостно подлетел к экрану, чуть ли не двигая Нэттэйджа в сторону. - Как хорошо, что вы на связи! А скажите мне...
  Он молча отключился.
  Нэттэйдж был неправ. Никто точно не знал, кто из тройняшек родился последним - хотя почти все сходились, что Юлия, наверное, все-таки старшая. И никто не знает, могло ли их мать в принципе что-то спасти.
  Смерть Марии, урожденной Элкайт, позором легла на обе гильдии. Что мы за развитое передовое общество, что за маги, если в четвертом веке от колонизации у нас женщины умирают в родах? Умирают в родах - светлые волшебницы высшего ранга? Всем было очень стыдно. Настолько стыдно, что долгое время основной версией служило преднамеренное убийство. Но семейные драмы дома Элкайт не имели к происходящему ни малейшего отношения, и разжигать рознь в высшем совете было со стороны Нэттэйджа неразумным ходом.
  Олвиша мне было немного жаль. Насколько жаль может быть высшего темного мага, который даже не старается помочь сам себе.
  Нэттэйдж развернулся в кресле, ни жестом не показывая досаду, и приветственно мне улыбнулся.
  
  Завтракали мы на террасе, увитой виноградной лозой. От виноградной лозы ранней весной остались сухие жесткие стебли, через которые прекрасно виделись нависающие над берегом тучи. Я читал обычную утреннюю сводку: на фоне предыдущих панических сообщений теперь внутренняя служба оптимистично отчитывалась, что если северные пойдут дальше и население Аринди сократится хотя бы вполовину, то оставшаяся половина переживет лето.
  Если не учитывать того, что никто на такие меры пойти бы не позволил - или я думаю о темных и людях во много раз лучше, чем они заслуживают - находящаяся близко к боевым действиям региональная столица Астра была северным форпостом мирринийке. Гражданская верхушка была готова отдать весь север и восток, но только не Астру. То, что за все время колонизации мирринийке едва отползли от южного берега на два перехода, а ла'эр успели оббежать материк по два раза, характеризовало две нации как нельзя лучше.
  Нэттэйдж со смутным выражением лица рассматривал шифрованное донесение, состоящее из одних лишь точек на плотной бумаге.
  - Северная коалиция попросила у посредников увеличить поставки оружия втрое, - с легкой оторопью сообщил он. - Северные чудо, а не покупатели, всегда платят вовремя и исполняют все условия до точки, и мы все их здесь любим, если бы нашим оружием против нас не воевали - были бы идеальными.
  С этими махинациями оружием Аринди теперь походила на змею, укусившую себя за хвост.
  - А как Нэртэс объяснили нападение? - я зачерпнул ложкой полезную для здоровья кашу с изюмом.
  Сегодня ночью Нэртэс без излишнего смущения доставили очередной груз продовольствия, а маги Аринди без лишних кривляний его приняли. Когда враги скоро сапогами вобьют молодые посевы в грязь, поломают виноградники и сожгут плодовые сады, отказываться от еды смерти подобно. Я ничуть не сомневался, что Нэттэйдж продолжает вести с иноземной гильдией свои темные и таинственные дела, и удар в спину вовсе не был причиной их прерывать. Мы же темные. Должны понимать.
  - Это были подлецы, мерзавцы, ренегаты, но сейчас они на дне морском, а гильдия Нэртэс с чистой душой предлагает нам помощь в защите от коалиции. Как темные темным. Вы же понимаете, Кэрэа Рейни.
  Как у правильной темной гильдии, у Нэртэс не было ни чести, ни совести.
  Стекла веранды вылетели практически беззвучно, зазвенев лишь при столкновении с поверхностью. Я едва не подавился. Нэттэйдж схватился за висок и страдальчески пояснил:
  - Не обращайте внимание. У нас с Милем некоторые... строгие... противоречия.
  - Он нас прослушивает?
  Высший постучал по вытатуированной на виске переговорной печати, показывая, что ему несложно вести несколько разговоров одновременно.
  - Паникерство - плохое качество для темного. А я, прямо как светлый маг, за всяческий мир и переговоры против войны. Война для скудных умом. Полезна только тем, кто получает от нее выгоду. А мы от бойни на нашей территории получаем только убытки.
  - А кто получает?
  - Северная коалиция, может быть. Население у нее очевидно лишнее. Эти ла'эр, - он брезгливо пошевелил пальцами. - Вы же знаете, что такое ла'эр. Недалекие, но буйные. Считают, что представляют собой человечество. Позор человечества, я бы сказал.
  Как же быстро распадалась наша людская общность.
  Я бы не говорил, что ла'эр агрессивные или уж тем более глупые; у них было что-то вроде поголовной воинской подготовки и идеология, которая предписывала быть сильными. Смелыми. Завоевателями. Другие нации они считали... нет, не плохими - ни разу не слышал даже сплетен, что ла'эр вырезали кого-то исключительно из-за неправильной крови - а какими-то не такими. Жалкими. Неумелыми. Как такие выживают в этом жестоком мире, непонятно. Будет гораздо лучше, если они тихо-мирно ассимилируются в народ ла'эр. Чего у ла'эр не отнять - страхом чуждого они не страдали, и ассимилировали окружающих с охотой. Ничего, кроме привлекательности, от бесполезных инородцев не требовалось.
  Представляю, насколько болезненна была встреча сиятельных ла'эр с сиятельными мирринийке.
  Восхитительность сиятельных мирринийке до сих пор стояла непоколебимо.
  Я смел со стола стеклянные осколки, переплел пальцы и, набравшись наконец решимости, посмотрел собеседнику в глаза:
  - Я обдумал ваши слова, Нэттэйдж, и, пожалуй... мое решение насчет Джиллиана было поспешным.
  Даже когда эмоции Нэттэйджа сияли торжеством, они все равно оставались серыми.
  - Ничего, - аккуратно ответил он, не проявляя ни проблеска эмоций вовне. Только движения показались несколько скованными из-за необходимости держать контроль. - Главное - вовремя осознать свою ошибку.
  - Я буду благодарен, если вы возьмете ситуацию под наблюдение.
  - Конечно.
  Как мне улучшить отношения с Нэттэйджем? Выполнять все его указания? Не смешите меня, к хорошему люди быстро привыкают. И скоро начнутся не похвалы, а укоры в том, что я выполняю приказы недостаточно хорошо и быстро. Но вот если пойти против, а потом повиниться - о, это сразу же прибавляет баллов раскаивающемуся грешнику. Приятно слышать, что ты прав. Разумеется, не стоит проворачивать это слишком часто, и я вряд ли думал, что будь на моем месте рядовой маг, Нэттэйдж отнесся бы к нему снисходительно, но сейчас он был доволен. Бестолковая марионетка сбилась с назначенного курса, споткнулась и прибежала обратно. Как здорово.
  Я думал о Нэттэйдже достаточно долго - о том, что он собой представляет, что им движет. Нэттэйдж был как юркая рыбка в ледяном потоке - и не поймаешь, и не продержишь руки под водой слишком долго. Но ведь приоритеты и слабости у Нэттэйджа самые простые. Проще, чем у Шеннейра, проще, чем у Миля (никто не понимает Миля). Власть, девушки, деньги. Денежные аферы Нэттэйдж крутит без меня, власти я только что польстил.
  - Не знаю, что на меня нашло, - на этот раз я отвел взгляд; должно быть, в жесте неуверенности или желании нечто скрыть. - Когда я еще жил в Нэтаре, действовать верно было гораздо проще. Эта постоянная слежка... Как вы жили раньше, в башне Шэн, под постоянным наблюдением оператора? И днём и ночью слегка... утомляет.
  Даже смазанные эмоции Нэттэйджа я научился распознавать вполне четко: сейчас он насторожился, чуя нечто интересное.
  - Оператор и весь инфоотдел физически неспособны уследить за всем. Однако некоторые участки подвержены особому вниманию.
  - Полагаю, светлый блок и мои комнаты?
  - Покои магистров в башне Шэн были закрыты наглухо. Попробуй кто следить за Шеннейром! - Нэттэйдж сдавленно хохотнул, но поспешно взял эмоции под контроль и тонко улыбнулся. Оскорбительный намек на то, что раз меня прослушивают с ног до головы, то не считают за настоящего магистра, был вполне ясен. - Инфоотделу столько за вредность не доплачивают. Однако мне показалось, вы с Гвендолин хорошо поладили...
  - Смеетесь? У меня и своих волшебниц достаточно. И, вы же понимаете, - я тоже что-то изобразил пальцами, внезапно осознав, что полностью копирую жест Нэттэйджа. - Они светлые. И они мне дороги.
  Улыбку Нэттэйджа стоило запечатлеть. Я бы смотрел на нее в особо тяжелые голодные времена, чтобы отбить сон и аппетит. Как и предполагалось, мышление высшего сработало в одном и весьма однозначном направлении.
  - Вы хотите сказать, ее внимание вам неприятно? - вкрадчиво уточнил он. Как я и думал, отношения Нэттэйджа и Гвендолин оставляли желать лучшего. Темные высшие всегда против друг друга - это традиция. - Простите мое недомыслие, Кэрэа. Может быть... да, теперь я понимаю... возвращение Джиллиана - было ее идеей?
  - Нет. Я ничего не хочу сказать. Не понимаю, о чем вы, но особенное внимание мне, как светлому, абсолютно не нужно. Мы здесь работаем вместе, а не что-нибудь.
  Нэттэйдж отразил на лице полное понимание - понимание того, что я на самом деле хочу сказать. И вскользь осведомился:
  - Как поживает ваша девушка... Иллика? Как ее здоровье? Она не пострадала? Я слышал, к ней даже вызывали врачей.
  О, Свет, темная гильдия - большое село.
  - Благодарю вас, Иллика поживает хорошо.
  - Наши юные полукровки так впечатлительны. Надеюсь, у вас получилось ее успокоить и утешить.
  Мне показалось, что он едва успел притормозить, чтобы не предложить выдать ей цитру. Я приподнял брови и с долей раздражения произнес:
  - Я же ее магистр.
  Нэттэйдж подошел к тому самому загадочному сейфу, достал оттуда шкатулку, из шкатулки полотняный мешочек, из мешочка - печать, завернутую в бумагу:
  - Желание соваться не в свои дела столь прискорбно для человеческого рода. Но суть людей и в том, что как только появляется запрет, изобретается знание, как его обойти. Мы - простые маги гильдии, не магистры, но у нас тоже есть право жить без взгляда сверху, - он жестом попросил повернуть руку и раскрыть ладонь. - Мы использовали это, чтобы временно выйти из зоны обзора. Восприятие замка начинает... немного путаться. Как будто в комнате выключили свет.
  - И сколько же смертей происходило, пока "свет был выключен"?
  Там, где печать касалась кожи, расходилось жжение. Нэттэйдж продержал ее немного, около минуты, и на ладони остался рисунок из вздувшихся красных линий.
  - Изначальная роль технического отдела состоит не в том, чтобы трупов не было, а в том, чтобы трупы не валялись повсюду и не портили интерьер, - маг протер печать и в задумчивости уставился на рисунок, признавшись: - Я всегда находил Гвендолин жуткой.
  Переговорный браслет я активировал уже за пределами Нэтара. Линии на ладони успели исчезнуть но я все еще чувствовал их наощупь.
  От слежки меня прикрывало все еще не выдохшееся заклинание Миля и печать Матиаса - на всякий случай. А переговорные браслеты я менял так часто, что считывать их представлялось не столь легким делом.
  Олвиш ответил. Даже сквозь слепые печати связи я ощущал, как он устал и как не желает меня слышать. Но Олвиш подчинялся гильдии столь же слепо.
  Я не стал задерживать его слишком долго.
  - Если вы все еще хотите спасти Джиллиана, отзовите его к себе на границы. Проведите приказ через Шеннейра. Подберите подходящую причину: Джиллиан служил главой замковой охраны, так что должен знать охранные системы. Сделайте это сейчас, иначе Джиллиан умрет.
  Высший молчал все время и лишь под конец кратко ответил:
  - Понял.
  Я подождал обязательного номера программы, высказывания про светленьких, и тревожно спросил:
  - Олвиш? Олвиш? Существо, подменившее Олвиша, пожалуйста, позовите Олвиша обратно!
  - Изображать Шеннейра, вам, светлый магистр, неуместно, - сухо ответил он и отключился.
  Не рушьте мой мир. Шеннейр так себя никогда не вел. Я отвел браслет в сторону - переговорный браслет должен был быть хорошо продезинфицирован, и мне было все равно, если он был выпачкан в крови или был снят с мертвого человека, но его все же носил темный маг - и убито пообещал:
  - Я больше не буду.
  
  Матиас не хотел, чтобы я встречался с Норманом.
  В первый момент это меня поразило - не его желания, а то, что он думал возможным повлиять на мои решения. Если бы не напоминание, он так бы и не включил подземелья в расписание. Уведомил Нормана я сам.
  Ставить Матиаса на место не хотелось; я не представлял как это сделать, будучи светлым, но подобные инициативы настораживали. Он здесь совсем не для того, чтобы думать за меня. Но, может быть, он просто волнуется.
  Ближайший вход в подземелья выглядел как дверь в одном из холмов. Владения Нормана постепенно расползались под страной. Заарны в песочных узорчатых балахонах копошились рядом, квелые и заторможенные, еще не отошедшие от зимней спячки. Брать их сейчас можно было голыми руками, но мое сопровождение не расслаблялось. Я видел в этом несомненный признак людей, натренированных зачисткой врат. Маги Эршенгаля отличались от остальных.
  Подспудно я надеялся встретить здесь Тхиа. Мы не виделись уже давно: Тхиа, как заслуженный специалист по людям, пригодился бы на Побережье, но от него не было ни слуху ни духу. Я устал быть среди темных: поговорить с кем-то знакомым и нормальным было бы очень хорошо. Сложно себе простить, что, пока я путешествовал, он мог состариться и умереть. Тхиа прожил приличный срок, больше семи лет. Надеюсь, он просто впал в спячку вместе со всеми.
  Среди непропорциональных изломанных фигур, полностью укутанных в ткань, мелькнула невысокая заарнка с круглым открытым лицом, и я поспешно окликнул:
  - Фаррен!
  Она не обернулась. И, даже когда я догнал ее и развернул к себе, то в малиновых глазах не появилось ни капли узнавания - и мне показалось, что если долго смотреть в пустоту, то увижу там управляющего своими подчиненными Нормана.
  Может быть, все заарнки выглядят как Фаррен. С учетом заарнских инкубаторов деление на мужчин и женщин для заарнов не должно было иметь никакого смысла; подозреваю, оно не имело, и, отправляя отряды захвата, Лорды тупо копировали жителей чужого мира. Ради мимикрии; или для повышения адаптации к местным условиям и вирусам. Или, к чему я склонялся все больше - на родине заарны поедали себе подобных и, чтобы в чужом мире детишки не подохли с голоду, Лорды заботливо перевели их на новый рацион. Сделали похожими на людей.
  В светлой гильдии склонялись ко мнению, что сами заарны делятся на большие классы и мелкие подклассы по функциям: те, кто работает, кто охотится и воюет, кто думает, кто правит. Для заарнской логики мужчины и женщины должны были считаться разными видами - в глубину Лорды не лезли, наши Лорды далеки от человечности во всех смыслах. Возможно, заарны прицепили к внешности особые функции. Только особи с женским фенотипом создают пространственные барьеры.
  А чтобы не путать заарнов с людьми, достаточно провести вскрытие.
  Я не стал больше ей мешать, извинившись, и заарнка так же безразлично продолжила путь, влившись в компанию сородичей, движущихся по понятной только им траектории. У той, кто не была Фаррен, все еще оставались узорчатый шарф и вязаные варежки.
  На сей раз поездка на подземном монорельсе длилась так долго, что я устал стоять на ногах. Движение почти не чувствовалось - только иногда волос касался сквозняк. Интересно, наше место встречи с Норманом - одна из станций?
  Тишина подземелий ласкала слух. Как будто из цеха, где бьют в медные кастрюли, сваривают железо, шкрябают наждаком по стеклу и истошно орут я шагнул в пустоту. Под ногами был твердый камень, вокруг - безбрежный прохладный мрак, где слышался только звук моих шагов, и это мне нравилось.
  А в первые мгновения я чуть не расплакался от счастья. Человек порой не понимает, в каком жил кошмаре, пока не вырвется оттуда.
  Вдалеке блеснул свет, и я пошел по направлению к нему, неохотно подавив желание еще хотя бы немного поблуждать во мраке без цели. Людям требуется цель. Цели требуются люди, которые будут кормить ее своими жизнями.
  На полу, очерченная переливающейся бледно-розовым и фиолетовым оттенком окружностью, стояла кушетка. С плоской подушкой; в ногах лежало аккуратно сложенное покрывало. Рядом с кушеткой стояла тумбочка с выемкой по размеру человеческой руки. Крупные печатные буквы на записке, что лежала поверх - так пишут только обучившиеся грамоте дети - сообщала "При пожелании бесед кнопка нажимать".
  Все-таки Норман был поразительным монстром.
  Я сел на кушетку и растерянно оглянулся. То пожелание я высказал в шутку, и ни один нормальный человек ему бы не последовал. Есть официальные правила, долженствование и статус.
  Свет, Тьма. Безумные и бессмысленные вещи. Я просто человек, и я безумно устал.
  
  Когда я открыл глаза, вокруг все так же была тьма. Это дезориентировало: где я и что здесь делаю я вспомнил только тогда, когда спустил ноги на пол, и на полу зажегся фиолетовый круг. На то, чтобы прийти в себя и нажать на кнопку на тумбочке, потребовалось еще немного времени. Я чувствовал себя неожиданно хорошо; и мысли, впервые за много дней, были ясными. Почему у меня нет собственного подземелья? Хотя у меня много чего нет среди вещей, что приносят счастье.
  Под ноги вновь легла светящаяся дорожка; когда я уходил, круг с кушеткой погас, зато впереди зажегся новый.
  Я не мог сказать, что Норман пришел откуда-то. Просто кусок пространства в эмпатическом восприятии наполнился холодом, и вверх взмыли ледяные щиты. Потом из темноты проступил сам Норман.
  Я не мог избавиться от мысли, что он все время стоял где-то здесь, отключенный от направляющего разума, а теперь Лорд вновь взял свою оболочку под контроль. Впрочем, у внешней формы вряд ли были трудности с тем, чтобы прятаться в темноте.
  - Надеюсь, это не кажется вам неподобающим поведением, - я склонил голову в приветствии и с извинением махнул рукой в сторону исчезнувшей во мраке кушетки.
  - Сон - базовая потребность. Люди относятся к нему слишком легкомысленно, - в голосе Нормана внезапно прорезалось осуждение. Удивительно, на какой теме я сошелся с заарнским Лордом.
  - А ваши рабочие и солдаты тоже спят по три четверти суток?
  Хотел бы я быть заарном.
  - Либо рабочие и солдаты изнашиваются быстро, - вновь с отчетливой долей цинизма ответил Лорд. В этот раз истинная форма отсыпала своей аватаре эмоций полной ложкой.
  Впрочем, ложка была чайной. Я устроился в кресле и сообщил:
  - Врата скоро откроются. Заарней торопится.
  Ответ последовал незамедлительно:
  - Это Ирвин - относительно молодой Лорд, и ему еще интересно с вами возиться. Нэа желает поскорее с вами расправиться и уйти на новый перезапуск. Этот день не наш, но мы свое доберем.
  В некотором роде встреча наших миров была предрешена. Не знаю, что было раньше и какими были прежние миры-жертвы; в этот раз мир-паразит, охочий до дармовой энергии, налетел на таких же любителей халявы. Вот это палка, которой можно бить соседа по голове, вот это ядовитые ягоды, которые можно подмешать надоевшим знакомым в еду, а вот это темная магия - здравствуй, темная магия! Радостный ор, должно быть, долетал до другого материка. Вещь, которой можно убивать, не может быть вредной и бесполезной. Ловите мудрость предков. Пусть в те времена, когда еще не были открыты врата, а до нас долетало лишь темное дыхание Хсаа'Р'Нэа, маги были совсем иными и еще не звались магами. Но передовая наука оптимистично махала рукой. Лаборатории Аннер-Шентагар работали в три смены.
  История гласит, что давным-давно люди, начертив первую печать, определили свое будущее. Превалирующее - опережающее - развитие разума перед физической силой, тяга к искусству, чуткость к красоте, очарование логики и гармония цифр и линий. Сейчас темные гильдии логично и разумно мечтали потырить у Заарнея следом за порталами технологию врат и тоже качать энергию из других миров. Но люди по сравнению с Лордами здесь были зелеными новичками.
  - Что будет, если мы убьем одного Лорда?
  - Энергия, которая раньше распределялась на четырех Лордов, будет распределяться на трех.
  - То есть чем больше Лордов мы убиваем, тем сильнее становятся остальные? И в итоге останется один бессмертный всемогущий монстр?
  Хорошо, что мы не стали спешить с диверсиями. Конечно, вряд ли нам бы удалось повредить истинной форме, но вырыть такую яму для себя прискорбно в любом случае.
  - Лорды уже умирали. День назад инкубатор Шоиши допустил сбой и породил чудовище. Чудовище убило прежнего Первого Лорда - остальные объединились и уничтожили чудовище и инкубатор.
  Невеселая картина. Зато мои предположения подтверждались - инкубаторы имели достаточную степень свободы, чтобы причинять правителям Заарнея проблемы.
  Но я был слишком серьезен сегодня. Еще немного, и ко мне тоже станут относиться слишком серьезно, и потому я легкомысленно сообщил:
  - А наверху война.
  Полное отсутствие выражения на лице собеседника сбивало с толку еще больше, чем невыразительный голос.
  - Они двигаются вглубь. Насколько я понимаю замысел магистра Шеннейра, мы будем заманивать их дальше, окружать и уничтожать. Тогда я появлюсь.
  И свидетелей явления заарнского Лорда на человеческой территории не останется. Вот в чем я не сомневался - Шеннейр давно обсудил с Норманом план защиты и нападения. Вот только Норман считал, что я полностью в курсе.
  - А Заарней готовит армию вторжения. Вот бы они встретились и перебили друг друга, - я опустил подбородок на сложенные руки и задумчиво продолжил мысль: - А зачем Нэа армии наступления? Если ваш мирок-убийца по умолчанию заражает наш мир.
  Ответ пришел немедленно.
  - Они приносят хаос. Это часть поглощения, один из инструментов. Вы, люди, тоже не пьете то, что следует кусать.
  - А пока идет война, Заарней впрыснет яд и растворит нас, пока люди видят красочные картинки...
  - Я Лорд и я не знаю, что видят люди, - только и ответил он.
  Я запрокинул голову, уставившись вверх:
  - Мне не кажется, что черные дыры в солнце или пропавшие звезды нормальны для мира. Для любого мира.
  То, что ответил Норман, мне бы хотелось забыть и отмести как незначащее.
  Норман спросил:
  - Какое солнце?
  
  Мы распрощались довольно скоро: было много, что обсудить, но время тоже не ждало. И все же я спросил:
  - Могу я увидеться с Тхиа напоследок?
  Норман молчал. Черные глаза матово блестели во тьме.
  - Тхиа - это гончая, у которого был контракт на мою поимку, - повторил я подробнее. - Он вернулся в Аринди вместе со мной.
  Любой ответ был лучше, чем это молчание. Лорд явно держал паузу, испытывая мое терпение, и голос его был столь же ровен, как линия остановившегося сердца на кардиограмме:
  - Вы можете увидеть его напоследок.
  Там, где он шел, оставались быстро гаснущие отпечатки, и я заспешил следом, ловя взглядом их форму. Отпечатки все были разными.
  Лифт - был ли это лифт? Он ничем не отличался от окружающей тьмы - поехал вниз, и я снова спросил, уже отойдя от предыдущего впечатления:
  - Где он? Я давно не видел его наверху.
  - Он утратил моё доверие.
  От ледяных щитов меня начало знобить.
  - Доверие.
  - Он утратил моё доверие, - безэмоционально повторил Норман. - Он и его группа подвергнуты проверке и исправлены. Я благодарю вашего подчиненного за проявленную бдительность.
  Подчиненного...
  - Матиас, - тихо прошептал я.
  Двери открылись.
  Следующее помещение или, быть может, длинный коридор, было гораздо теплее.
  - Со мной в этот мир пришли многие, и все - из разных инкубаторов. Излишек бытия Пятым Лордом, у которого не было возможности построить свой. Особи под человеческими именами Тхиа, Фаррен, Ингви вышли из инкубаторов Второго Лорда. Особь Матиас встречала их раньше. Особь Матиас знает цель их создания. Они передавали информацию Второму Лорду Ирвину.
  Стена напротив засветилась. Тхиа был за толстым стеклом - Тхиа висел в черной пустоте, в воде, прижав колени к груди и закрыв глаза, свернувшись в позе зародыша. Он не шевелился; и я вовсе не чувствовал, что он жив.
  - Если у него связь с Заарнеем, мы можем это использовать, - я прижал ладони к стеклу. Если бы хоть малый отклик...
  Ведь Тхиа никогда не старался причинить мне вред - иначе Второму Лорду не понадобился бы новый посланник. Тхиа проводил меня до цели назначения, а потом пропал. Намеренно? А я оставил гончих в покое. Они заслуживали нормальную жизнь. Они не заслуживали стать моими фишками.
  - Я не стану рисковать. Я не указываю, как вам обращаться со своими подданными, светлый магистр Тсо Кэрэа Рейни, и вы не указывайте мне.
  
  
  Матиас понял все, как только меня увидел. Первым его побуждением было сбежать; но он всего лишь вскочил с места, пожирая меня упрямым и полным страха взглядом. Жестокое эгоистичное инфантильное существо.
  - Почему важную информацию Лорд Норман получает раньше, чем я? Или ты все же склоняешься к мысли перейти к нему на службу?
  В его взгляде оставалось упрямство - но теперь оно было жалким. Матиас бы предпочел, чтобы я его ударил - ну да, как Шеннейр - но только чтобы его не отсылали прочь.
  Жалкий испуганный взгляд без малейшего осознания вины.
  Больше всего мне хотелось безо всяких затей на него наорать. Но если твои подчиненные идиоты, то твоя вина в том, что они твои подчиненные. Я сам однажды предложил ему следовать за собой. Пообещал лучшую жизнь... чья же вина в том, что лучшую жизнь он видит именно так? Я знал, почему он сдал Тхиа на самом деле - но обвинять заарна в устранении конкурента бесполезно. Он не поймет, почему поступил неправильно и не почувствует вину. Обиду и злость - да. И убеждение, что все сделал правильно.
  - Нет, - прошептал он.
  Сожаление, что лучше бы я обменял, его на Тхиа, едва не сорвалось с языка, но я в последний миг сдержался. Не обменял. Тхиа у меня больше нет. У меня есть только Матиас. Сожалеть о произошедшем бессмысленно. Портить отношения с Матиасом - бессмысленно.
  - Я разочарован, - только и сказал я.
  
  Снаружи была темнота, снаружи был подступающий ураган и молчание по всем частотам. Война с применением разрушающих пространство заклятий вынужденно взяла паузу: Шеннейр жестко и доходчиво показал, что на каждый удар мы будем отвечать ответным ударом. Проблема здесь лишь одна: Ньен для северных - не родная страна, и ее не жалко.
  От богатейшей библиотеки Шэн мало что удалось спасти. Хранилище знаний безымянного замка составляли личные архивы, вывезенные из замковой долины - замков Бронны, Райана и Алина. Впору порадоваться запасливости высших и отдельно Райана, который тащил к себе все подряд как хомяк. Большинство книг и свитков так и лежало в коробках или стеклянных герметичных ящиках: инфоотдел начал их разбирать, но постоянно отвлекался. О подробных каталогах не стоило и мечтать.
  Как я предполагал, среди больших списков защитных заклинаний упоминаний об амулете под названием "Шанс" не было ни следа. Каков был шанс, что Шеннейр вручит мне что-то... нормальное?
  Я прошел вдоль стеллажей, задрав голову, а потом поднялся на цыпочки и вытащил огромный, подбитый железом и изрядно потрепанный кодекс одобряемого темного поведения и кодифицированной символики. Ритуалы, клятвы и житейские советы. Как поблагодарить так, чтобы не унизить себя - как признать свой долг, чтобы на тебя не повесили десять новых - как правильно угрожать - как жить, если всех ненавидишь, но вежливость прежде всего. Поначалу чтиво навевало зевоту, но вскоре я всерьез увлекся рассуждениями, как выкручиваться, когда человеку, которому ты должен мстить, ты обязан жизнью. Кодекс был старым, но, ох, Свет, непреходяще жизненным.
  Среди ценностей темных не было благодарности. Но темные высоко ценили свою жизнь. Они шли рядом со смертью и очень боялись смерти. Я захлопнул книгу, потянувшись, чтобы вернуть его на место, и резко обернулся:
  - Осторожно! - Гвендолин подхватила уже готовый упасть талмуд и приподняла брови, рассматривая обложку: - О, вы наконец заинтересовались нашими традициями, магистр?
  - Традиции - то, чему мне все еще требуется учиться.
  Подкрадываться бесшумно - это традиция?
  - Но меня все еще беспокоит вот это, - я вытащил разбитый амулет. - Насколько может беспокоить вещь, которая спасла мне жизнь... темный ритуальный предмет хотя бы в теории способен не быть опасным?
  Вежливый интерес на лице Гвендолин застыл, сменившись отсутствием любого выражения.
  Маги из ее свиты появились столь же незаметно и стремительно: первые несли серебряные кувшины с водой, последний - поднос со странными предметами. Гвендолин высыпала осколки амулета в ситечко и опустила в кувшин; потом в следующий и следующий, пока вода не стала чистой. Потом вытряхнула стекляшки и принялась сосредоточенно толочь их в ступке.
  Должно быть, в глазах темных я сейчас выглядел ничуть не лучше, чем те боевые маги, хватавшие венец Та-Рэнэри. В эмоциях волшебницы не было ни злости, ни страха, но мне совершенно не хотелось ничего спрашивать.
  - Некоторые вещи не принадлежат общей традиции гильдии, поэтому вы не смогли ничего найти, - Гвендолин высыпала стеклянную крошку в железный ящичек, замкнув личной печатью, положила его в железную шкатулку и с вернувшейся светской улыбкой вручила шкатулку мне. - Это, говоря проще, "Шанс на спасение", одна часть договора. Вы знаете, по какому принципу работают магистерские посохи?
  Здесь я вряд ли мог дать достойный высшей собеседницы ответ. Посохи всегда представлялись мне скорее символом власти, чем самой властью.
  Волшебница коснулась пальцем губ и убрала руку:
  - Представьте, что мы, люди, находимся в темной пещере, где живет чудовище. Чудовище нас не видит. А потом один человек зажигает фонарь. Если он понравится чудовищу, оно осыплет его милостями.
  - А если нет?
  - Откусит голову, - голос Гвендолин звучал весело, но согласовать с ним мимику она забыла. - Этот амулет - не фонарь, но спичка.
  И почему мне, светлому, отдали столь опасный артефакт без предупреждения? Хотя не удивлен. Шеннейр мог бы выдать мне темный посох, а потом удивляться - как, у вас конфликт с Тьмой? Дайте Тьме в тьму тьмой, и все сразу наладится!
  Над трупом удивляться, конечно же. А то я снова оптимистичен как Шеннейр.
  - Темный Источник и темный магистр Шеннейр отлично ладят. Когда срабатывают неконвенционные проклятия, Темный Источник заглядывает в наш мир. Вашу жизнь обменяли - или выкупили.
  - На что обменяли? Чем выкупили?
  - Шеннейр посвятил ему много вещей, жизней, чтобы получить привилегии. И посвятит еще, - Гвендолин развернулась, заставив длинную мантию прошуршать по полу, и бросила через плечо: - Завтра на рассвете будет второй обмен ударами. Линии стремятся к единой точке.
  Я вежливо улыбнулся ей вслед.
  
  Огромные крылья почтового журавля шелестели так, будто меня окружала стая птиц. В клюве он держал красное семилучевое солнце, сплетенное из грубой толстой нити. Некоторое время я разглядывал сообщение, а потом хмыкнул, распустил фигуру и повязал нить на запястье.
  Стемнело быстро. В своих покоях я зажег лампу и придвинул к себе письменные принадлежности.
  Несмотря на то, что действие стимулятора должно было давно закончиться, восприятие до сих пор держалось у верхней границы. Эмпатическое поле спокойно окутывало собой весь замок. Вот Лоэрин в изоляторе; вот Миль, который собрал вещи и переехал на нижние уровни... Теперь становилось понятным, на что подсаживались темные. Блокиратор приносил спокойствие; на стимуляторе мозг как будто работал на высоких оборотах, и все, что раньше было сокрыто под мутной пленкой незнания, сейчас казалось кристально ясным.
  Последние красные отблески солнца на морской глади погасли. Я вновь раскинул эмпатическую сеть, процеживая через нее искорки обитателей замка, одним росчерком вывел на отдельном листе сложный церемониальный символ и запечатал конверты.
  Пора.
  Светлый блок был практически пуст. Номера комнат, покинутых надолго, были перечеркнуты черной краской. Вернутся не все - словно говорили мне они - вернутся не все.
  Я приложил к стене ладонь с печатью, пережидая неприятные ощущения - пальцы как будто свело судорогой - и кратко постучал в одну из дверей.
  Иллика открыла сразу. Она прекрасно слышала, что я стою за дверью; а я слышал, что она стоит с другой стороны. Я окинул девушку взглядом, отмечая, что несмотря на позднее время она даже не собиралась ложиться, и показал зажатый в пальцах конверт.
  - У меня к тебе просьба, Иллика. Когда сюда придут темные, отдай им это.
  Она подхватила сине-серую бумагу, с восторгом разглядывая магистерскую печать, и прижала к груди, взволнованно поняв на меня глаза:
  - Это опасно?
  Иллика не была самым волевым и храбрым человеком в мире; но она была в том возрасте, когда юность легко попадает под очарование принадлежности к чему-то, что более огромно и значимо, чем обычная человеческая жизнь. Очарование бездны затягивает. Иллике страшно хотелось пострадать за общее дело. Если быть циничным, в реальной жизни это скорее бы закончилось на "пострадать". Я мысленно оборвал сам себя (иди уже спать, Иллика) и легко ответил:
  - Возможно, мы умрем. Но башня, что мы строим, станет выше.
  Она восторженно вздохнула.
  Второй конверт я отдал почтовому журавлю, ожидающему на веранде. Междумирье сейчас напоминало взбитый венчиком компот; но с каждым днём перемещаться по нему будет все легче. Напитавшаяся от использованных неконвенционных проклятий заарнейская тварь уже мало напоминала журавля-заморыша; и все шесть ее крыльев, сияюще-белых с острой стальной каемкой, полностью покрыли каменистый берег. Но послание она приняла и без разбега взметнулась ввысь. Люди так не умеют - а жаль.
  Ночь полна теней, а столовая ночью - особенно. Я снял переговорный браслет, оставляя на одном из столов, прошагал вдоль скамей, остановился перед самым дальним углом и приказал:
  - Матиас. Мне нужно твоё содействие.
  Забившаяся в угол тень недоверчиво подняла голову и с проснувшейся надеждой спросила:
  - Для чего?
  То, что Матиас не попытался хорошо спрятаться, запереться в своих покоях или заползти в укрытие, а выбрал пусть и отдаленное, но открытое место, яснее ясного показывало, что он хотел, чтобы его нашли. Я расстегнул застежки и стащил ошейник, и с наслаждением вдохнул полной грудью:
  - Разрушений.
  Пространственные барьеры стояли и в волшебном замке. Приметы времени: раньше повсюду старались установить порталы, сейчас - стены. Во-первых, один барьер по периметру, во-вторых - барьеры внутри, отделяющие жилые зоны от лабораторий и мастерских, сектора под особым и надзором и секретностью.
  Разумеется, изолятор тоже был окружен барьером. Но его можно было назвать не изолятором, а карантинным блоком. Темные вполне предполагали, что запертая внутри зараза будет рваться наружу, но то, что заразу будут похищать извне - гораздо менее
  Но мой универсальный ключ к главным дверям все равно не подошел. Поэтому их вышиб Матиас.
  И темные еще удивляются, почему светлые дружат с монстрами. Магия и дружба строят мир.
  Охрана и дежурный медик в белом халате смотрели на пустые рябящие печати. Ни на выбитую дверь, ни на наше явление никто не ворохнулся: то, что передавала пустота, было слишком притягательно, чтобы оторваться. Матиас вырубил их во мгновение ока.
  - А что мы делаем? - заарн схватил первого бесчувственного охранника за ноги и потащил подальше от двери. Я вышел из-за двери, за которой прятался на тот случай, если кто-то очнется и на инстинктах запустит боевой печатью, и радостно сообщил:
  - Нас ждут великие свершения. Мы будем сеять зерна Хаоса.
  Надеюсь, печать Нэттэйджа сработает как надо и даст нам время. И что Нэттэйдж не примет ее применение слишком близко к сердцу. Доверять людям - последняя плохая вещь, что можно сделать, когда ты - глава гильдейской охранки.
  - А почему мы не делали это раньше? - заарн поцокал языком, рассматривая разложенные по линеечке тела, и вытащил из кармана куртки длинную веревку. Я отказался от мысли ради маскировки приставить дверь обратно и возмутился:
  - Как ты будешь бросать зерна на голую скалу, Матиас? Зернам нужна плодородная почва и подходящие условия.
  Особенно подходящими они стали, когда высшие чуть ли не в лицо высказали, что я здесь никто и ни на что повлиять не способен. Шеннейр своей войной вновь поломал мои планы. Ну что же. Прекрасное светлое будущее наступит все равно. Даже если никто из нас его не увидит.
  Карантинный блок состоял из нескольких отдельных боксов, разделенных внушительными стальными перегородками. Одна из стен боксов была полностью прозрачной, и работал лишь один, спешно подготовленный под Лоэрина.
  В отличие от творчества Лоэрина, этот бокс был оформлен в пастельных, но однотонных оттенках. Стены действительно были мягкие, войлочные. Брызги крови пятнали кремовый цвет и даже стекло. Я аккуратно обошел потеки крови на полу и склонился над телом в пижаме, прижимая платок ко рту.
  Лоэрин лежал на боку. А рядом с ним, в луже крови...
  Это походило на большой рыболовный крючок с ладонь величиной. Я прижал ткань плотнее, стараясь не засмеяться.
  У артефактора забрали все материалы, которые он мог бы использовать как оружие. Даже цветной и белый картон для фигурок. Но у Лоэрина все еще оставалось собственное тело. У безумия Лоэрина оставалось тело Лоэрина. У безумия Лоэрина оставался катализатор - я.
  Маг все еще был жив. Левую кисть закрывала профессионально наложенная повязка из оторванного рукава, не позволившая истечь кровью; но, как только артефакт был создан, одержимость исчезла, и артефактор потерял сознание от болевого шока.
  Рыболовный крюк состоял из обглоданных до кости пальцев, связанных полосками кожи и белыми волосами. Искажение волнами колебалось над артефактом; я поднял его двумя пальцами - к костям было примотано несколько зубов - опустил в заблаговременно приготовленную шкатулку и небрежно кинул на Лоэрина целительную печать.
  Покровительство? Он что, с ума сошел - просить у меня покровительство после того, что делал с моими друзьями?
  Оказаться на свежем воздухе было настоящим наслаждением. На погрузочной площадке по-прежнему было людно: разгружали очередной караван из Вальтоны, теперь - с посылками нэртэс. Я скользнул вдоль борта уже освобожденной грузовой фуры, подбираясь к кабине. Матиас семенил следом, пытаясь смотреть сразу во все стороны ошалевшими от счастья глазами.
  Духота давила на землю тяжестью. По черному небу плясали розовые зарницы. Оказавшегося рядом с примеченной фурой темного Матиас выкинул на асфальт.
  Дальние границы замка окружал бетонный забор: скорее не для защиты, а для того, чтобы околачивающиеся поблизости местные не мозолили глаза о то, что им видеть не нужно. Гораздо большее значение имела магическая защита - невидимая. И пространственный барьер. До чего же было проще жить, когда никто не ставил на пути препятствий.
  Сильный горячий ветер бросал в лицо уже засохшие молодые листья, камешки и пыль. От таранного удара въездные ворота сложились и повалились на землю как картонные.
  Тот, кто не хочет действовать, ищет препятствия; тот, кто хочет - правильные пути. Защитный купол окутал меня зловещим шуршанием и отступил, опознав светлого магистра, которого ни в коем случае нельзя калечить. Позади послышались негодующие крики. Я крутанул руль, направляя машину в кювет, схватил Матиаса за руку и исчез.
  ...Жёлтая плоская равнина. Белое небо, фиолетовое солнце. Здесь не холодно, но прохладнее, чем на побережье, и тело бьет дрожь. Здравствуй, Заарней, мир, что существует за счет нас.
  Нас выкинуло у ограды плодового сада: в темноте я не различал деревья, но они цвели белым, и сладкий запах плыл над землей. На пригорке виднелся небольшой поселок, и в некоторых окошках до сих пор горел теплый свет.
  ...Жёлтая равнина, белое небо. На горизонте - непонятный силуэт, странное нелепое строение, словно составленное из ломаных линий. Здравствуй, Заарней. Ты - еще одна карта, на которой будут идти бои.
  ... Мы стояли между двумя рядами виноградных лоз; виноградник был заброшен, поддерживающие лозу столбы покосились, а молодые ростки забили сорняки. Совсем рядом виднелась роща: за деревьями что-то захрустело, и Матиас сразу пугливо прижался к земле. И правильно. Не так страшен лес, как те, кто в нем живет.
  Лучи света пронзили лес слепящими полотнами. Вопреки ожиданиям, моторы машин рокотали совсем тихо; гул печатей, перемалывающих все на пути, был гораздо громче.
  Для того чтобы откатиться в овраг, утянув за собой заарна, не потребовалось много времени. Это было быстро. Как и накинуть сверху легкую маскирующую печать и вжаться в землю, замерев, пока огромные махины ползли мимо, оставляя после себя перемолотые в труху деревья и широкую полосу грязи.
  Техника Северной коалиции внушала уважение. Они на этой технике ехали к нам с самого севера.
  Машины вырвались на простор, втаптывая в землю заросший виноградник. Длинные лучи прожекторов скользнули поверх, над головой, и дальше через поле, тая во тьме.
  Северные ломились вперед всем кагалом, даже не надеясь на скрытность. Я ощущал как ощупывают пространство сканирующие заклинания, но светлая искра надежно слила нас с фоном. Светлая магия, может, и не столь опасна, но мир подыгрывает светлым магам.
  Я чуял биение искусственных больших сердец за металлической оболочкой, искры людей, набившихся в кабины. Темные, как и обычно, слепошарые придурки.
  Если бы они ехали медленнее или шли цепью, то нас бы заметили. Но это сложнее.
  Если это им нужно.
  Все равно.
  Я не шевельнулся, пока не убедился, что вслед за машинами исчез последний оттенок темной магии. Темные заклинания коварны и могут ударить даже тогда, когда кажутся исчезнувшими. Темная магия очень внимательна к живым существам.
  В глазах Матиаса горела алчность.
  - Я хочу эту штуку, - вполне определенно сказал он.
  Я схватил его за руку, возвращаясь на желтую равнину. Строение на равнине с каждым рывком становилось все ближе. Вот оно стало выше меня; вот - как многоэтажный дом; как гора. По обе стороны от него стояли два столба с развевающимися лентами.
  Здравствуй, Заарней. Мы были предназначены для этой встречи.
  В последний раз мы снова попали в деревню. Одна улица, дома по сторонам. Пустую - я не чувствовал людей, и дома были темны. Издалека тянуло гарью. Первое неконвенционное заклятие сработало где-то рядом. Под ногами хрустело стекло и битая черепица.
  Я заглянул в один из домов: снова пустота и разбросанные по полу вещи - людей успели вывезти, но после них здесь побывал кто-то и перевернул дом вверх дном.
  Над головой сверкали семь звезд, которые в Загорье называли короной.
  Сегодня звезд было шесть. Я пересчитал еще раз, но ничего не поменялось. Житейский опыт подсказывал, что звездам некуда деваться; самим по себе - зачем Лордам пожирать наши звезды?
  - Они колючие и тают а языке, и у них мятный вкус, - ответил за всех Лордов Матиас и наконец подошел ко мне, шугаясь каждой тени. - Третий Лорд набил звездами свое брюхо, и теперь они сияют у него внутри. Если распороть его как мешок, звезды посыплются оттуда.
  Я некоторое время тупо смотрел на него, а потом потребовал:
  - Познакомь нас.
  Хотя поэтические заарнские сказочки не существуют в реальности.
  На мокрой после дождей дороге отпечатались глубокие колеи. То, что нужно, нашлось на отшибе, на пустыре. Внутри широкого ритуального круга трава была выжжена и прочерчены глубокие линии, четкую схему которых я не мог прочитать в свете фонаря. Земля вокруг была истоптана, но, главное - от круга шибало первостатейной темной магией.
  Матиас сунул в рот горсть земли и профессионально определил:
  - Кровь.
  Надеюсь, они использовали свою, а не закололи какого-нибудь пленника. Если бы дело происходило в Загорье, в центре круга оказалась бы зарытая яма, в которую было бы положено, к примеру, сердце - но в центре этого круга на дне ямы был воткнутный в землю нож и завязанная в узел красная ткань.
  После короткого колебания я достал вторые перчатки и пакет, куда положил осторожно вынутый из земли нож. Потом - подцепил за уголок красную ткань, разглядел со всех сторон и чиркнул спичками.
  Магия северян казалась мне грубой, и я был удивлен, что они используют даже такие дополнительные инструменты. Хотя это все очень древние вещи.
  Магия Загорья совсем вся основана на ритуалах. Которые сектанты, сами на самом деле не слишком умелые, по-моему, придумывают на ходу. Сработало - хорошо, не сработало - помыслы были недостаточно чисты.
  Сами по себе предметы не были волшебными, а служили закрепителем заклинаний. Проклинать пустую деревню даже для мерзких врагов было перебором, так что заклинание должно было быть в череде других. Сейчас Геллен должны определить, что схема нарушена, и поехать проверять. Надо торопиться.
  Я бы мог начать с любого места, но там, где использовалась темная магия, влияние Заарнея гораздо ощутимее. Матиас закружил по пустырю, вычерчивая поверх темных печатей свои знаки и то и дело оглядываясь на меня, проверяя, одобряю ли я его действия. Все еще. Задумывался ли он над моими приказами? Следуя приказам, он мог получить мое расположение - а он боялся потерять мое расположение и вновь оказаться пустотой. Уникальным экспериментальным образцом - обычной лабораторной пылью, которую и не ценит никто. Я мерял шагами ритуальный контур, стараясь держать эмоции под контролем и не говорить слишком громко:
  - Видишь ли, все эти люди, которые кричат о праве сильного, верят, что сильными будут и останутся они. На деле - сильными всегда будет кто-то другой. А кто-то просто будет уродом без тормозов. Если мы отказываемся от морали и этических правил, а договариваться - это для слабаков, - я подбросил на ладони костяной артефакт, - о какой пощаде может идти речь?
  Это мой мир. Это я здесь светлый магистр, и это я буду его спасать.
  - Какая пощада? - от кинжала поднимались тонкие струйки серого дыма. Заарн перехватил его крепче и поднял руку. - Зачем, Лорд?
  Кинжал рухнул вниз, разрезая тьму на серые ошметки; и я свободно шагнул в ослепительный свет.
  Вблизи межмировые врата оказались поистине колоссальными. Восемь красных и белых гигантских колонн в несколько человеческих обхватов поднимались ввысь; на второй уровень опирались четыре столба, потом два, и верхушка терялась в небе. Но все сооружение выглядело удивительно непрочным: все из балок, реек из металла и кости, хлипких лестниц и остатков строительных лесов. На перекрытиях висели тканевые полотнища, голубые, зеленые и красные, вышитые золотой нитью.
  Столбы по краям врат тоже возносились к небесам, оставляя теряться в догадках, каково назначение этих махин и как они удерживаются стоймя. К большому колесу на верхушке были привязаны длинные серые ленты, потрепанные и полуистлевшие, и разметавшиеся на ветру и звякающие железными подвесками. Вокруг было странно тихо: до слуха доносилось только это звяканье, хлопанье ткани, да унылый посвист ветра. Даже умиротворяюще.
  - Почему здесь никого нет? Где охрана? - я ждал, что нас встретят. Как в прошлый раз. Поневоле закрадывались мысли, что лучше бы я провел сюда диверсионную группу, которая подорвала бы конструкцию.
  - Есть, - механически ответил мой проводник. - Охрана не нужна.
  Столбы по сторонам врат, на которые он указывал, разительно изменились. Теперь они были всего три человеческих роста в высоту; вытянутые, костистые, словно висящие над землей существа, закутанные в серое. Неясное воспоминание скользнуло на границе памяти; как будто я уже видел их, в одном из своих странствий по междумирью... но это не имеет значения. Запоздало дошло, что именно их я раньше принял за столбы - существа были слишком велики, чтобы зрение могло адекватно оценить, что они из себя представляют. Железные подвески больше не звенели, окончательно превратившись в увесистые железные крючья. Если бы мы явились с боевым отрядом, отряд бы давно разорвали на клочки. Хорошо, когда жизнь предсказуема.
  - Это привратники, потому что они стоят при вратах, - Это двери.
  Ну что же. Если это - двери, то мой ключ к ним не столь уж плох.
  У колонн как назло намело песка, в котором вязли ноги. Привратники притворялись, что нас не замечают, и я их совсем не слышал. До чего же странно быть эмпатом и не чувствовать живое существо - если это было живое существо.
  - Это кости, - Матиас сделал скованный жест в сторону врат. Врата не отбрасывали тени. Мы тоже. - Когда-то они плавали в темной воде. Сейчас они лежат в большой могиле. Это священное место. Лорды берут оттуда кости для врат.
  - А что будет, когда кости закончатся?
  - Придумают что-нибудь, - проблемами родины спутник не проникся. - Они же Лорды.
   Даже в эмпатическом восприятии он казался отдалившимся и чужим. Он по-другому двигался; по-другому говорил, словно полностью поглощенный целью. Я прекрасно помнил, что мы знакомы уже немало времени, но не мог отделаться от мысли, что это какой-то другой заарн.
  Впрочем, это лишь иллюзия, что наш мир нам привычен и знаком. Или что остров, который ты считаешь домом, никогда не обернется огненной ловушкой. Моего спутника вела новая цель. Цель его создания, если быть точным.
  - Кости полые, - Матиас словно вынырнул вновь и постучал по колонне. - Внутри замурованы особи с высоким информационно-интеллектуальным индексом. Они вступают в интерференцию и порождают длинные волны. Врата - это антенна. Здесь сигналы двух миров соединяются. А вы, те, кто светлые - помехи...
  Черно-белые полосы, белый шум. Заарн поймал мой взгляд и поспешно отвернулся, растирая глаза и размазывая по лицу красноватые слезы.
  Рядом с вратами пространство как будто искажалось. Трудно было определить расстояние; трудно даже сосредоточиться на одной точке. За центральными колоннами проявилось прямоугольное вытянутое здание: его точно не было здесь раньше. Разумеется, на самом деле строение оказалось гораздо больше, чем виделось издали.
  - Алтарь.
  Алтарь напомнил мне большую перевернутую коробку с прорезанной дырой. Для разнообразия, сделанную из песчаника. Выветренные узоры красоты ей не добавляли; как не добавляла привлекательности мерцающая зеленоватая тьма внутри, которая поглощала весь проникающий сквозь входное отверстие свет. Матиас остановился; я прошел чуть дальше и встал напротив. За спиной заарна неподвижно зависли привратники, завершая нашу небольшую предначертанную встречу.
  Широко открытые глаза Матиаса полностью потеряли цвет. Зато кровавые разводы, проступившие на коже, складывались в отчетливые, пусть и чуждые знаки. Я видел их раньше - может быть, в том круге, что чертил Матиас... Интересно, кровь Второго Лорда проявляет себя так? Я взял его за руку и вложил в его пальцы костяной рыболовный крюк.
  - Лорд Ирвин? Вы все еще планируете открывать к нам врата? - когда я говорил в тишине, создавалось впечатление, что я говорю сам с собой. Но я уже давно говорил с тенями, да и когда говорил с людьми, вряд ли они на самом деле слушали.
  Небо в узком дверном проеме заметно посветлело, наливаясь синевой. Матиас все еще был гельдом, который открывал врата и начинал прорыв; решив использовать его как диверсанта, Лорды заставили свое изделие учиться новому и развиваться, но оно все еще оставалось инструментом с четко заданной единственной функцией. И сейчас врата брали инструмент под контроль.
  Матиас взмахнул крюком, размазавшись в едином слитном движении. Боли я не чувствовал: только как промокает от крови воротник и куртка на груди. Артефакт рассек ребра так же легко, как бумагу, вгрызся в магическую искру - и вцепился в черную точку проклятого дара, что отравлял искру днем за днем. Врожденный порок, способность перемещаться в междумирье, которая вознесла меня наверх. Зерно Хаоса. Зараза, занесенная Заарнеем. Вцепился и потащил ее наружу, разматывая нить. Воспоминания и привязанность, ненависть, все, что соединяло меня с родным миром и с Аринди, боль, тоску и грязь...
  Уверен, я когда-то любил эту страну. Я знаю это. Но я больше ничего не испытываю сейчас.
  На самом деле я всегда был слабым. Достаточно слабым, чтобы не принять реальность, а сбежать в выдуманный мир, что существует внутри меня. Полностью рациональный мир, который подчинен плану. Все было слишком тяжело принять так, как оно есть.
  Весь этот ненастоящий мир позволял не оценивать, не задумываться и не чувствовать ничего слишком сильно. Но меня не оставляло ощущение, что я обманул сам себя.
  От слабости подогнулись колени; я завалился набок, уткнувшись щекой в переплетение корней. Там, где на землю лилась кровь, стремительно прорастали травы; на краю зрения темной массой поднялся лес; небо стремительно светлело, отступая перед рассветом. Мы все так же оставались на пустыре рядом с деревней, в ритуальном круге, среди выжженных на земле знаков. На том конце деревни ревели машины северян, вернувшихся чтобы проверить, кто нарушил их заклинательную сеть.
  По небу проскользнула белая точка, словно падающая звезда, оставляющая после себя белый хвост, и рухнула за горизонт. Земля содрогнулась. Ореол сработавшего неконвенционного заклятия полыхнул и пропал, будто выключенный. Еще две точки заклятий сорвались с неба и исчезли - Заарней сожрал заклинания массового разрушения, несущие в себе гигантскую энергию, в один присест.
  На том конце деревни послышались отблеск боевых заклинаний и человеческие крики - крики людей, столкнувшихся с новым неожиданным противником. Я смотрел вверх, на переплетение стеблей, на колышущиеся над головой метелки, на гаснущие в небесах искры остаточного волшебства. Ничего не надо было говорить. И это было совершенное счастье.
  
  
  
Глава 4. Инаугурация
  
  
  Схватили меня сразу после возвращения в гильдию. Профессионально спеленали заклинаниями, не давая пошевелить и пальцем, надели оковы, вкололи блокиратор и, не произнося ни слова, проводили в камеру. Высших я не заметил, но они, должно быть, наблюдали, не позволив непосредственно высказать восхищение, что маги в серых колпаках действительно умеют работать качественно и быстро.
  Матиас так и не пришел в себя после ритуала, и даже не пошевелился, когда его заключили в сияющий непроницаемый кокон. Весь путь обратно я волок иномирца на себе, и в голове мелькнула глупая неуместная мысль, что Шеннейру не стоит об этом знать. Если я способен вытащить своего сторонника из эпицентра бедствий, это вовсе не значит, что я могу и желаю делать это каждый день.
  Но Матиас обречен вместе со мной. Высшие не упустят случая выместить на нем злость. Я должен был позаботиться о нем, защитить, спрятать - но в стране не было места, куда Матиас мог бы спрятаться, и не было укрытия, где он мог бы выжить в одиночку. Моя фишка разделяет мою судьбу.
  Поместили меня, наверное, в те самые камеры, над которыми извращался Лоэрин, и я был там первым посетителем. Весь блок в три ряда покрывали блокирующие барьеры, не позволяя уйти через искажение. Но, словно этого было мало, поверх моего ошейника темные застегнули другой, металлический и цельный, а на руки надели тяжелые кандалы. Возможно, в металл были вплетены особые заклинания, потому что я постоянно чувствовал слабость, а голова немного кружилась.
  На груди, куда пришелся удар крюка, остался тонкий разрез; его залили регенерирующим гелем, не приняв за серьезную рану, а поверх налепили медицинский пластырь. Я ощущал себя вполне терпимо, хотя знал, что потерял достаточно крови: она залила всю одежду и уже подсохла. Я то и дело ощупывал куртку, внушая себе, что рассеченные ребра мне померещились, пусть и отчетливо помнил белые осколки кости. Искажение творит странные вещи, и я все еще был творением Заарнея, пусть и не в такой мере, как Матиас.
  Нежно-голубые и зеленоватые ромашки на стенах камеры выглядели весьма мило. Через несколько минут у меня заломило виски, принося тошноту. Мерзкие синие и зеленые цветы на ядовито-розовом фоне словно двигались, изгибаясь; я закрыл глаза и прислонился затылком к стене. Оставалось только ждать.
  Пришли за мной нескоро - но время само по себе могло тянуться медленно. Но высшие вряд ли могли ждать долго.
  
  Конвоиры вели себя сдержанно: ни одной попытки зацепить словесно или физически, словно темные знали, что стоит проявить эмоции - эмпат ухватится за представленную нить и раскрутит ее как клубочек шерсти. Они мыслили правильнее, чем все, кто был до них.
  Зал, куда меня привели, был темен, и от темноты еще более тесен и душен. Я знал, что его как капсулу окружает толща камня и плотные покровы печатей, чья тяжесть давила и пережимала горло. Прошлое вновь попыталось напомнить о себе, но я заставил его замолчать.
  Площадка, на которой я стоял, была ярко освещена; места высших тонули в тени. Передо мной висел пустой белый контур - личная печать, которой я пользовался на собраниях и которая сейчас должна была усиливать мой голос.
  Высшие молчали, и я молчал тоже. Играть в кто кого переупрямит я мог долго. А высшим хотелось высказаться - например, "что вы на нас так смотрите, Кэрэа Рейни? Вы не понимаете, зачем вам сюда привели?"
  Наверное, они хотели меня подавить. Может быть. Рано или поздно все эмоции выгорают.
  Вильяма не было - точно так же, как не было его на суде над Олвишем. Зато Олвиш присутствовал в своем реальном обличье, сумрачный и неподвижный. Если северные прекратили наступление, столкнувшись с заарнами, то на границе наступила передышка, и он мог приехать на побережье, понимая важность экстренного собрания - а собрание было экстренным. Нэттэйдж нервничал до прозрачной бледности, но старался держаться; Миль стискивал пальцы в черных перчатках и безумно ухмылялся, напоминая сбежавшего из дома умалишенных. Гвендолин была величественна и холодна, как и всегда. Шеннейр...
  Темный магистр подпер голову рукой и рассматривал меня с легкой задумчивой улыбкой. Мне представилось, что с точно такой же улыбкой он мог смотреть на Алина - в ту последнюю для Алина встречу. Я не слышал эмоции высших, но представить, что они чувствуют, было несложно: они бы хотели меня уничтожить. Разорвать на части того, кто разрушил их уютный пришедший в равновесие мирок. Но им все еще было любопытно.
  - Кэрэа Рейни, - Гвендолин тронула палочкой металлический треугольник, и серебряный звон растекся по залу, нарушая неподвижность темноты. Я поднял голову к ней, и Верховный судья терпеливо продолжила: - Что вы сделали?
  Я приветственно склонил голову, пододвинулся к печати, и честно признался:
  - Я воспользовался особым даром Лоэрина, который заставлял его делать ключи к вратам, и открыл врата в Заарней.
  Нэттэйдж не выдержал и прыснул, восхищенно объявив:
  - Это великолепно! Давайте отдадим его Норману.
  Вопреки ожиданиям, Олвиш молчал, то и дело бросая взгляды на Шеннейра. Но его магистр не спешил вмешиваться, задумчиво рассматривая арену и постукивая пальцами по ограждению. Я в который раз отметил, что все эти жесты сторонники Шеннейра подхватывали от самого Шеннейра. Миль тоже не торопился высказаться, торжествуя о том, что предупреждал, и выглядел мрачнее грозовой тучи. Итог: я довел высших в самой невообразимой степени.
  Вколотый блокиратор сладким дурманом разбегался по венам. Находясь в темной гильдии, совершенно невозможно избавиться от вредных привычек. Что я сделал? Я предал свою страну, свой мир и человечество. Светлым магистрам присущ размах. Мои сторонники умрут, но мои враги переживут их ненадолго.
  - Позвольте мне объяснить свои действия, - я щелкнул по печати, заставив ее засветиться ярче, и пристально обвел взглядом собравшихся. Я не видел их, ослепленный печатью - я не жалкий преступник, который оправдывается на допросе под лучом лампы в лицо. Для них я стоял словно в луче прожектора, и все внимание было приковано ко мне. К моим словам. Теперь они вынуждены меня слушать и слушать внимательно, и я возвысил голос, ощущая, как почти заглушенная светлая искра разгорается в груди: - Заарней один за другим будит инкубаторы прорыва. В каждом инкубаторе тысячи и десятки тысяч икринок. Через два-три года зародыши заарнов превращаются во взрослых смертельно опасных тварей. Через два-три года маги-неофиты только разучивают базовые печати. Мы не успеваем подготовиться к прорыву, - я сделал паузу, жалея, что подсудимым не положено воды, и жестко продолжил: - И северные. Даже если мы чудом отобьемся от коалиции, у нас останется разрушенная страна, недород, голодающие люди и погибшие маги. Аринди уже не поднимется.
  Темные молчали. Они прекрасно понимали, что я прав.
  - Но. Мы можем их опередить. Мы можем столкнуть наших врагов друг с другом. Первый удар Заарнея придется - уже пришелся - на передовые отряды Северной коалиции. Гильдия Джезгелен захлебнется в крови. И мы сорвем планы Заарнея. Икринки в инкубаторах прорыва еще не успели вызреть. Заарней тоже не готов к войне.
  - Заарней страшен не своими армиями, - мягко возразила Гвендолин. - Одно прикосновение к его силе разрушительно. Вопрос в том, сможем ли мы разорвать мост, или Заарней нас поглотит.
  Я кивнул и спокойно сказал:
  - Наше поколение было обречено столкнуться с Заарнеем. Время вышло: гибель мира увидим уже мы, а не наши далекие потомки, о которых можно не думать. Либо мы увидим победу. Мы больше не имеем права покорно ждать. Мы ударим первыми, и война пойдет на наших условиях, - я позволил себе едва заметную улыбку, прекрасно зная, что хотя бы один человек в этом зале ловит каждое слово: - У меня есть план.
  Перед тем, как покинуть гильдию, я отправил три письма - одно Шеннейру, одно высшим и одно Норману. Они различались в деталях - перед Шеннейром я бесконечно извинялся, что порчу его планы. Отправил достаточно поздно, чтобы никто не успел вмешаться, и то, что произошло, не стало для высших сюрпризом. Вряд ли письма их утешили. Но я не рассказал все до конца и, пожалуй, я буду жив хотя бы до того момента, пока они не получат ответы. Пока хотя бы один человек из них не получит ответы.
  - Ваши аргументы понятны, - наконец сказала Гвен. - Но почему вы не уведомили нас?
  Самый тяжелый вопрос. Как будто мне бы позволили делать то, что нужно. Я - светлый магистр, и я исполняю замысел.
  Я тяжело вздохнул и ответил:
  - Мы - одна команда. Я не мог перекладывать на вас такую ответственность. Я - светлый магистр, и я делаю то, что должен делать.
  - Вы понимаете, что вашим светлым после этого конец? - грубо влез Олвиш, смотря на меня без капли симпатии.
  - И вы останетесь без светлых, без заводов, без еды и без городов, - я позволил высшим полностью насладиться перспективой. - Мои маги не пойдут безропотно на убой. При любой угрозе им отдан приказ обрушить все светлые магические печати. На всех предприятиях, инженерных системах, полях.
  Мои светлые прекрасно понимают, что они - среди врагов. Среди тех врагов, что убивали их товарищей, что заставили умирать на бесплодном острове, что вытащили оттуда себе на потеху. Или темные и правда верили, что светлые давно все простили и, сбиваясь с ног, бросятся старательно исполнять любой каприз? Трудиться верно, усердно, без отдыха, закрывая собой все прорехи и критические точки системы? Им были отданы весьма конкретные приказы. А темные... темные сами отдали светлым рычаги влияния.
  - Вы этого не сделаете, - недоверчиво огрызнулся Олвиш, и я смерил его удивленным взглядом:
  - Я однажды сдал темной гильдии Аннер-Шэн остатки светлой гильдии. Я открыл врата в Заарней. Вы думаете, я этого не сделаю?
  - Но тогда пострадают обычные люди. Вам совсем не жалко обычных людей? - вкрадчиво осведомился Нэттэйдж.
  - Мне будет их жаль. Но почему обычные люди должны заботить меня больше, чем мои светлые маги?
  - Ну надо же, - с восхищением выдал тот. - Казалось бы, милый добрый хороший светлый маг, а такая тварь выросла!
  - Вашими стараниями, Нэттэйдж, исключительно вашими стараниями.
  - Да, это я могу, - довольно кивнул он.
  - Куда вы вылезли с вашей рожей, Нэттэйдж, - хрипло, с надрывной саркастичностью перебил его Миль. - Кто-то берет пример с нашего дорогого магистра Шеннейра. Вы, Шеннейр, пригласили к нам одного Лорда, а Рейни - всех остальных. Преемственность налицо.
  - Традиции и преемственность, - основа гильдии! - радостно подхватила Гвендолин.
  Высшие приглянулись и поняли, что заболтались.
  Только что основавший новую традицию темный магистр Шеннейр молчал, дожидаясь, когда его высший темный совет прекратит хвалиться друг перед другом, что вот, попал им в руки светлый магистр, и так они замечательно его испортили. Шеннейр бы предпочел разобраться со мной единолично, без чужого присутствия, и я был благодарен высшим за то, что они вставали преградой между мной и ним.
  Я поднял руки, досадуя на натирающие кандалы, и коснулся своей личной печати. Она не была ни теплой, ни холодной, ни мягкой, ни колючей - пустой - и устало сказал:
  - Если вы меня убьете, страна взбунтуется. А если вы сумеете убедить народ, что я предатель, то это настолько подорвет боевой дух, что бунт будет казаться лучшим исходом. Я хочу спасти Аринди. И я пойду на любые жертвы, чтобы спасти Аринди. Я существую ради этого, и я приложу все силы ради цели.
  - Мы? - Нэттэйдж в притворном ужасе прижал ладонь к сердцу. - Убить? Светлого магистра? Кэрэа Рейни, что за злодеями вы нас считаете? Вы просто слишком много думаете.
  - И наша медицина позволяет это решить. Вы покинете этот зал, Тсо Кэрэа Рейни, - Гвендолин смотрела на меня с искренней любовью. - Но где в этот миг будет ваш разум - нам неведомо.
  - А ваши светлые маги будут нам подчиняться в обмен на то, чтобы мы не причиняли вам вреда, - заключил Олвиш.
  По спине прошел холодок. Эта угроза была реальной - это решение было логичным, если уж на то пошло. Окончательно превратить светлого магистра в безмозглую безвольную ширму. Препараты, которые сделают из меня послушный овощ. Обман не продлится долго, и высшие останутся с бедами, подготовленными в том числе моей рукой, один на один. Остается проверить, насколько я успел понять тех, с кем имею дело. Все, что следовало быть сказано, сказано.
  - Ваш выбор, высшее собрание, - громко объявила Гвендолин, и из темноты бесшумно выступили двое магов с медной чашей.
  Нэттэйдж начал первым.
  - Простите, магистр, - сказал он, выкладывая в чашу черный камень. - Но делать подобные вещи не посоветовавшись - очень плохой поступок.
  Шеннейр небрежно кинул в чашу белый камень, с легкой усмешкой полоснув взглядом по залу. Я вздрогнул.
  Гвендолин аккуратно положила свою бирку поверх.
  - Позвольте я объясню свою позицию, высшие, - мелодично добавила она. - Действия нашего магистра были неожиданными, но логически оправданными. Также очевидно, что мы не должны расплачиваться за его поступки. Тот, кто открыл врата, должен их закрыть.
  Белый камень.
  - Я не согласен с вами, высший совет! - Миль задержал руку над чашей, с силой стискивая камень, а потом швырнул его вниз с такой силой, что все остальные подпрыгнули. - Он сумасшедший. Давайте его наконец убьем.
  Вниз упал камень - черный. Нэттэйдж заерзал, совершенно не ожидая такого развития событий. Двое на двое, остался Олвиш. То, какое решение вынесет Олвиш, известно. Нэттэйдж собирался внешне проявить недовольство, но вовсе не был готов справляться с грядущими бедами самостоятельно.
  - Слушайте, я тут подумал...
  Олвиш добавил свою бирку. Нэттэйдж умолк.
  - Да вы сговорились! - прохрипел явно сорванным голосом Миль.
  - Сами выбрали - сами мучайтесь, - высокомерно бросил ему собрат по гильдии.
  Бирка была белой.
  - Однако, Олвиш, - после долгого молчания сказал Нэттэдж. - Этот светлый маг открыл врата в Заарней.
  - Этот светлый маг, - высокомерно ответил ему Олвиш Элкайт. - Наконец-то поступил как настоящий магистр и сделал то, что вы, трусливые душонки, не сделали бы никогда. Нам нужен бой, а не пустая болтовня.
  Выражение полной бессмысленности на лице Нэттэйджа было неповторимым.
  Помощники с чашей встали по левую руку от Гвендолин, а потом и вовсе отступили в тень, не став объявлять понятный всем итог. Нас всего пятеро, я шестой. Высшие смотрели на меня с голодным ожиданием, и тьма превращала их лица в оскаленные маски.
  Самое страшное еще впереди.
  - Вы поставили наш мир под угрозу. Мы долго думали, что с вами сделать, и мы решили, - Гвендолин выдержала томительную паузу, - мы проводим для вас инициацию, и вы сражаетесь с Заарнеем как полноправный светлый магистр!
  Я обвел собравшихся взглядом, заглядывая каждому в лицо в поисках осознания произнесенного, потрогал так и не снятые кандалы на руках и печально спросил:
  - Светлый магистр?
  - Светлый.
  - Светлую инициацию?
  - Светлую.
  - Темный высший совет и темный магистр Шеннейр будут посвящать меня, светлого ученика, в светлые магистры?
  - Это лишь мелкие частности пред ликом нашего великого дела, - досадливо отмахнулся Нэттэйдж. - Кэрэа Рейни, что вам все время не нравится, что вас опять не устраивает?!
  - А это точно не акт коллективного самоубийства?
  - Это мы слишком темны, а он слишком светел, - зло процедил Миль.
  - В смысле, за что такие оскорбления, магистр?..
  Я наконец обрел дар речи и радостно воскликнул:
  - Так что же вы мне раньше не сказали, что нужно было сделать? Я бы давно врата открыл!
  - Вы - магистр, которого наша гильдия заслуживает, - с восторгом подтвердила Гвендолин.
  Судя по лицу Шеннейра, он даже не мог возразить.
  Звон серебряного треугольника разом оборвал обмен мнениями и нервозные смешки. Рухнувший с плеч груз страхов и неопределенности кружил голову в эйфории, но я заставил себя собраться.
  - Но все же, - мягко добавила Гвендолин. - Вотум недоверия был произнесен, и ваш проступок, магистр, подлежит наказанию. Мы более не уверены, что вы действуете на благо нашей страны и нашей гильдии. Магистр не имеет права в своих решениях переступать через высший совет. Вы должны дать нам клятву.
  От сгустившегося напряжения, казалось, потрескивал воздух. Я вновь пожалел, что мне вкололи блокиратор, изнывая от желания проникнуть в голову этих людей и понять причину их молчания. Голос Гвендолин едва заметно трепетал от сдерживаемой алчности:
  - Мы вверяем вам наши жизни и всю Аринди, но в ответ хотим получить гарантии, что в критической ситуации вы сделаете то, что необходимо. Вы дадите нам клятву. И высший совет получит право один раз отдать вам любой приказ, и вы его исполните.
  Двое магов, что недавно держали медную чашу со жребиями, вновь встали за спиной волшебницы, и я зацепился за них взглядом в поисках спасения. Похоже, без клятвы меня отсюда не выпустят. Настаивать? Сопротивляться? Я и так иду по грани. Сегодня я выжил - сегодня я заканчиваю новый этап плана с победой - но одно неверное движение обрушит это как карточный домик. Клятва... я видел и более сложные ловушки.
  Помощники носили балахоны, полностью скрывающие тело, и маски - чтобы показать, что сейчас они являются не людьми, а инструментами, исполнителями воли совета. И, полагаю, чтобы не привлекать внимание высших. На советах часто творились неприятные вещи. Достаточно неприятные, чтобы высшие постарались отыграться хотя бы на случайных свидетелях.
  - У этой клятвы есть ограничения? Не применять ее во вред светлым, моим приближенным...
  - Вы еще потребуйте неприкосновенность жизни и здоровья, - с издевкой перебил Олвиш.
  - Нет, магистр, - сладко и твердо сказала Гвендолин. - Абсолютно любой.
  Насколько я мог видеть, первый помощник нес широкий поднос с лежащими на нем... широкими железными браслетам? Больше всего браслеты напоминали мои кандалы. Возможно, высшим требовалось ощутить сопричастность высшей власти.
  Первым помощники подошли к Шеннейру - высшие и не собирались отрицать главенство темного магистра. Не рисковали. Шеннейр поднял браслет и с громким тугим щелчком застегнул на запястье; его руку окутала вязь темной печати. Лицо Шеннейра осталось совершенно бесстрастным. В подставленную помощником чашу закапала кровь.
  Что было внутри браслета? Шипы? Лезвия? Что-то более сложное, что вырезает на теле сложные знаки?
  Кровь дошла до нужной отметки, и второй помощник аккуратно снял браслет, отложил в сторону и протер глубокие отметины на руке магистра тканью с антисептиком, после наложив повязку. Это был первый раз, когда я видел во время темных ритуалов нормальные медицинские манипуляции, призванные не допустить заражения, и это... поражало. Всегда считал, что темные слишком самоуверенны, чтобы заботиться о здоровье. Стойкость, преодоление и намеренные страдания там, где их можно избежать.
  Они даже не стали пользоваться одним браслетом, надевая заранее приготовленные разные. Темный совет только что в моих глазах возвысился на несколько ступеней.
  Браслет надевали на левую руку. Он вызывал заметную боль, судя по тому, что после процедуры высшие старались беречь левую руку и поменьше двигаться. Темные перенесли экзекуцию спокойно; разве что Нэттэйдж откровенно не радовался необходимости причинять себе вред и даже не скрывал этого, да Миль едва дождался, пока ему наложат повязку, а после сразу прижал руку к груди.
  Гвендолин, как Верховный судья, замыкала круг. Проведенного ритуала она словно бы не заметила; по крайней мере, ничего не изменило в ее движениях холодную плавность.
  Помощники поставили чашу на возвышение; мгновение ничего не происходило, а потом на гладкой поверхности крови появился водоворот, стремительно закручивающийся против часовой стрелки. В груди кольнуло болью: эмпатическое восприятие притупил блокиратор, но светлая искра все равно реагировала на темнейший ритуал.
  Все закончилось так же стремительно, как началось. Один из помощников щипцами взял бокал, зачерпнул жидкость и осторожно, держа его на расстоянии вытянутой руки, поставил на поднос.
  Бокал выглядел старинным - хотя ничто иное в традиционных ритуалах не употреблялось. Серебряным, сплошь покрытым гравировкой, и очень тяжелым. Помощники проводили все манипуляции в толстых перчатках; у меня перчаток не было, и не было никакой уверенности, что от этого зелья я не отравлюсь. Если бы не блокиратор, я бы наверняка от него сдох.
  Высшие смотрели на меня так алчно, как будто это я здесь был главным блюдом.
  Я поболтал жидкость в бокале, наклонил, пытаясь разглядеть на просвет. Интересно, темные вовремя проходят медосмотры?
  - Поздно думать о здоровье, светлый, - насмешливо поторопил Олвиш. Сегодня он был удивительно говорлив. Мне стоило чаще открывать врата в Заарней. Влияние светлого магистра, как известно, исцеляет.
  Оттягивать неизбежное было бессмысленно. Одно желание в обмен на возможность продолжать миссию - невысокая цена.
  - Я уверен, что то, что вы попросите, будет на благо нашей гильдии и нашей страны.
  На вкус содержимое бокала не походило на кровь; оно напоминало желе со слабым железистым привкусом. После второго глотка меня уже затошнило; интересно, высшие будут повторять ритуал если сейчас меня вывернет наизнанку? Это все очень сильно напоминало...
  Я запретил себе думать и допил зелье в несколько больших глотков. Правый помощник подхватил почти выпавший из пальцев бокал; левый подождал, пока я откашляюсь, прижимая ладонь ко рту, снял с моих рук кандалы, подал платок и вслед за товарищем бесшумно отступил в тень. На платке остались красные пятна.
  - Добро пожаловать в круг, магистр, - торжественно и немного печально поприветствовала Гвендолин.
  
  Олвиш ушел, не удостоив меня даже словом, очевидно, решив, что я уже совсем пропащий магистр. Но долго проскучать в одиночестве не удалось: я аж вздрогнул, увидев стремительно приближающегося Нэттэйджа.
  - Наш дорогой магистр, вы как в следующий раз расстроитесь, так посидите сначала, ромашку выпейте, успокойтесь, поспите, а не сразу врата в Заарней открывайте! У меня в свое время замок взорвали, у Гвендолин башню взорвали, Миля в сотый раз в высший совет не пустили, Шеннейра в тюрьму посадили, Ишенгу вообще убили - и никто врата в Заарней открывать не пошел, одни вы пошли!
  - На самом деле, - сказал я, дождавшись паузы. - Я хотел уйти жить в Заарней, но вспомнил о том, сколько всего важного осталось на родине, и вернулся.
  - И что же у вас осталось? - хмуро спросил подошедший следом Миль.
  - Конечно же, вы. Не мог же я вас бросить?
  И таблетки мне не отдали.
  Нэттэйдж всплеснул руками, а потом, явно не зная, что еще здесь можно сделать, пожал мне запястье:
  - Я в своей жизни видел много людей и сумасшедших предприятий, но хуже этого...
  То, что он голосовал против меня, Нэттэйджа тоже не смущало. Дело житейское.
  - Темная гильдия еще не получала такого магистра, - с восторгом поддержала его Гвен.
  - Вы ненормальные, - сообщил я, и высшие не стали отрицать. Им вряд ли нравилось то, что я сделал, но как настоящие высшие темные маги, они не могли не быть очарованы масштабом.
  - Как и положено настоящим темным, мы проявляем великолепную темную адаптивность, - Нэттэйдж покрутил головой, разминая шею, и заметно вздрогнул: - Но Шеннейр... К Шеннейру не подходите. Он обещал, что вас не тронет, но я бы не стал рисковать.
  Мне было страшно даже глядеть в ту сторону, куда темный магистр ушел после совета, не то, что на самого темного магистра.
  - Когда вы пошли открывать врата в Заарней, вы не взяли его с собой, - укорила Гвендолин. Нэттэйдж снова вздрогнул, заметно не одобряя ее легкомыслия:
  - Гвендолин передала ему, что вы оставили нам предсмертную записку. У вас, леди Гвендолин, очень своеобразное чувство юмора.
  Волшебница тонко улыбнулась и все же снизошла до объяснений:
  - Это была образная фраза, - и с наслаждением сощурилась, явно припоминая эффект: - Это было и-де-аль-но.
  И, продолжая щебетать, начальники инфоотдела и внутренней службы удалились. Даже им требовалось выплеснуть напряжение и отойти от пережитого.
  - А ведь вы могли не соглашаться. Клятва требует добровольного согласия. Шеннейр в свое время всех послал, и сейчас мог бы вас прикрыть, но ему ваша клятва была выгодна, - хмуро сообщил Миль и передернулся от моего взгляда. - Чего?
  - Вы голосовали против меня.
  - А что вы жда...
  - Это было прекрасно. "Давайте наконец убьем", так отчаянно и храбро... Слушайте, Миль, повторите это снова!
  Заклинатель скривился и не ушел.
  Для начала я проведал Матиаса: заарн все еще спал, и потому я ограничился тем, что накинул на него покрывало и оставил дверь камеры открытой. Светлые вместе с Иллерни сидели в беседке и, когда я увидел их живыми и здоровыми, то отлегло от сердца. Светлые играли в камешки; Иллика и Иллерни читали утренние газеты.
  - То есть армия Северной коалиции довела наш мир до нападения Заарнея, - торжественно продекламировал ученик Гвендолин, скользнув по мне прозрачным холодным взглядом. - Очень плохой поступок.
  - Здесь замешана темная гильдия Илькен, - авторитетно заявила Иллика, обводя некоторые строки в газете ручкой, и протянула мне сложенный вчетверо лист. Впервые за все время девушка чуточку приободрившейся. - Это вам просили передать обратно, магистр.
  Ответное послание я разворачивал не без дрожи. Под собственноручно начерченным сигнумом-напоминанием о долге жизни (тщательно перерисовано из библиотечного темного кодекса) и требованием "защитите моих светлых" была проставлена печать - синий цветок ириса - и стремительным росчерком приписано: "Моя жизнь стоит не так дешево".
  Кажется, я задел Гвендолин.
  Перед советом я мог храбриться сколько угодно, но подставить светлых, моих светлых, было действительно страшно. Я спас Гвендолин из рушащейся башни Шэн, этот долг жизни так и не был отдан, и глава инфоотдела была единственной, у кого я мог попросить - потребовать - помощь. Хотя я оскорбил ее уже тогда, когда наплел Нэттэйджу какой-то дичи, упоминая имя Гвендолин - для женщин-мирринийке неприлично, если их имя треплют в досужих разговорах. Меня не должны были тревожить чувства темных магов, но несоблюдение формальной вежливости давило.
  Миль так и продолжил тащиться следом за мной. Это нервировало; настолько, что на подходе к своим покоям я уже прикидывал быстрее заскочить внутрь и захлопнуть перед ним дверь. Но, разумеется, не успел.
  В моих комнатах все было перевернуто вверх дном и аккуратно поставлено обратно. Не знаю, что искала здесь служба безопасности, и что нашла, но зато отчиталась, что работает. По крайней мере, они были весьма вежливы и убрали за собой.
  Миль стоял на пороге, не делая ни шага в комнату, словно одно нахождение здесь могло его осквернить. И, только убедившись, что я вновь переключил внимание на него, стремительно двинулся вперед и ткнул чем-то черным и острым мне в лицо:
  - Забирайте. Вы без них еще хуже, чем с ними. Держите, светлый магистр, гробьте свое здоровье и сжигайте еще оставшийся разум! Да знай я заранее...
  Я остановившимся взглядом уставился на черные таблетки в упаковке. Они были такими... красивыми. Так притягательно блестели. И медленно произнес:
  - А вот послушались бы вы сразу, и мне не пришлось бы идти на крайности.
  Он яростно вскинулся. Я стиснул блистер так, что углы воткнулись в ладонь, словно пытаясь запомнить это ощущение и медленно произнес:
  - Я обдумал ваши слова, Миль. И вы были правы, а я - полностью неправ в своей злости. Настоящие друзья - не те, кто потакают тебе в любых слабостях, а те, кто остановит тебя, когда ты движешься к пропасти, - и с благодарностью посмотрел на мага, возвращая ему блокиратор. - Забирайте эту дрянь, я решил бросить.
  Он медленно, как под гипнозом, забрал таблетки, не отрывая от меня полного отвращением взгляда. Отвернулся. И наконец убрался из моих комнат и светлого блока.
  Я думал, что не смогу уснуть, но вырубился, едва голова коснулась подушки.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих"(ЛитРПГ) А.Завадская "Архи-Vr"(Киберпанк) В.Кретов "Легенда 3, Легион"(ЛитРПГ) А.Тополян "Механист. Часть первая: Разлом"(Боевик) В.Чернованова "Невеста Стального принца - 2"(Любовное фэнтези) К.Корр "Секретарь дьявола"(Любовное фэнтези) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) В.Свободина "Демонический отбор"(Любовное фэнтези) В.Бец "Забирая жизни"(Постапокалипсис) О.Мансурова "Нулевое сопротивление"(Антиутопия)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Институт фавориток" Д.Смекалин "Счастливчик" И.Шевченко "Остров невиновных" С.Бакшеев "Отчаянный шаг"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"