Ефимова Юлия: другие произведения.

Летописец (трилогия). Книга 2. Тень во времени

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Peклaмa:

Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Три года спустя после коронации Дайруса в Сканналии снова кипят страсти и льётся кровь. Мая, став летописцем, бессильно наблюдает за тем, как нити тайного заговора оплетают не только тела, но и души людей. Словно тень она скользит среди меняющихся времён, но как ей быть, если самые близкие люди окажутся на краю гибели?



Трилогия "Летописец" принадлежит к псевдоисторическому фэнтези эпохи Реформации. Мир вымышлен, но ряд персонажей и событий имеют прототипы и аналогии в истории России и Англии, Франции и Германии. Эта трилогия - сплав истории и фэнтези, политики и магии.



Карта и генеалогия королевских родов в иллюстрации, приложенной к 1 книге. Дополнительные сведения о Сканналии можно посмотреть тут

Также в блоге на Лит-Эре можно посмотреть на виды орудий пыток, которые использованы в романах (фотографии сделаны в музее пыток в Сан-Марино).

Пролог


   "Бригантина "Великая Барундия" бросает якорь в Северной гавани. На борту находится принцесса Марция Барундийская".
   Самайя закончила переписывать фразу и машинально прочла получившуюся запись: как всегда, в ней многого недоставало. Летопись не упоминала о том, что Марция прибыла для свадьбы с Дайрусом, ибо ей не под силу знать, кто чего хочет, о чём мечтает или говорит. В этом смысле авторам простых хроник было проще: они получали сведения сами и записывали их как считали нужным. Самайя привыкла писать точно по тексту Летописи, но иногда вспоминала дневник, в котором свободно излагала любые мысли и чувства. Жаль, что они не сгорели вместе с дневником.
   "Корабль Марции сопровождают двадцать пять судов..."
   Самайя добросовестно перечисляла их названия и имена капитанов по мере того, как корабли входили в гавань. Эти корабли шесть лет назад привезли Дайруса на землю Сканналии. После смерти Стефана Фангарского король Лодивии Урмас Десятый получил его земли, а Гиемон Барундийский - флот, который позже использовал для блокады портов Сканналии. И вот теперь этот флот прибыл сюда для сопровождения дочери Гиемона. Непонятно, то ли Гиемон так выказывает уважение, то ли предупреждает племянника: не передумай. С тех пор, как принц стал королём, прошло почти три года, но Дайрус не торопился жениться. Сначала он писал Гиемону о тяжёлом положении Сканналии, эпидемии чумы, опасностях землетрясений и наводнений. Год спустя Дайрус занялся усмирением народного недовольства. Казна опустела при Айварихе, люди обнищали, работы и еды было куда меньше, чем желающих её получить. Страна с трудом вставала на ноги, но Дайрусу это не помешало подарить своей любовнице Калерии шикарный бордель с шёлковыми простынями, бархатными занавесками, дорогой мебелью и бассейном. Бордель пользовался популярностью среди знати, а на работу туда набирали по всей Сканналии: из-за хорошей оплаты родители нередко отправляли дочерей и сыновей торговать телом. Увы, Дайрус, в отличие от борделя, такой популярностью среди жителей Сканналии не пользовался, и недовольство выплёскивалось в бунтах, жалобах и похабных анекдотах о личной жизни короля.
   Самайя не сомневалась, что Гиемон отлично осведомлён о нравах при дворе Сканналии. Сама она тоже многое узнавала не из Летописи: Сильвестр не раз пересказывал ей местные сплетни, а после поездки в Барундию разбавлял их ещё и барундийскими. Он знал, что летописец ни с кем не станет ими делиться, даже с королём, а потому болтал о недовольстве народа, религиозных раздорах и маленьких секретах больших людей. Самайя привыкла к монологам Сильвестра и не старалась от него скрыться, как в первое время после коронации Дайруса. Она не забыла, что он когда-то выдал её страже Айвариха на Волхидской площади, но и не злилась: в этом не было смысла. Она давно научилась отделять события, происходившие с ней до клятвы летописца, от тех, что происходили после. Точнее, не происходили. В её жизни больше ничего не происходило, она лишь смотрела со стороны на других, слушала, запоминала, но никогда не позволяла себе вмешиваться, обсуждать, давать советы или оценки происходящему. На это у летописца права нет.
   "Принцесса Марция сходит на берег в сопровождении фрейлины Илзы Ривенхед, её встречает барон Райгард Сиверс..."
   Барон Райгард Сиверс! Никто давно не называл его Риком, хотя, казалось, сам он не мог к этому привыкнуть. При редких встречах Самайя отмечала его растущее сходство с отцом. Ноэля за три года она видела пару раз: он не любил двор, а Дайрус обращался с ним высокомерно, как и большинство аристократов. Тем не менее, никто из них не осмеливался вести себя так по отношению к Райгарду - племяннику короля и главе королевской стражи.
   Любил ли он Илзу до сих пор? Самайя думала, что да, и годы разлуки не охладили его пыла. Несколько баронов и менее знатных дворян не раз предлагали ему руку дочерей, но Райгард отверг эти предложения. Неужели он надеялся получить руку Илзы? Сильвестр прямо говорил, что Илза была любовницей Айвариха, а в Барундии развлекала Дайруса. Известно ли об этом Райгарду, Самайя не знала, а сама она не станет вмешиваться.
   "Принцесса Марция усаживается на сиденье кареты, вынимает зеркало, смотрит в него, прячет в сумку. У кареты стоят барон Райгард Сиверс и Илза Ривенхед..."
   Самайя записала фразу и опустила перо. Слово "зеркало" не отпускало её. Бедная Марция. Судя по тому, как быстро эта фраза появилась и тут же пропала, Марция посмотрела в зеркало украдкой, пока Райгард болтал с Илзой.
   "Надеюсь, Райгард был тактичен и не показал отвращения", - подумала Самайя. Как женщина она понимала, каково принцессе выходить в свет. Марция собиралась приехать в прошлом году, но заболела оспой, оставившей следы на её лице. Дайрус, услышав об этом, едва не отправил Гиемону вежливый отказ, составленный Сильвестром, но буквально все члены Королевского Совета заявили, что Гиемон не простит такого предательства, а Сканналия не в том положении, чтобы гневить могущественного монарха. Дайрус обозлился, но письмо порвал. Единственное, чего он добился, - отсрочки до полного выздоровления невесты. Впрочем, Самайя не удивилась бы, если бы текст порванного письма до Гиемона всё-таки дошёл. Не поэтому ли двадцать пять кораблей сопровождения?
   Тем временем Летопись упомянула короля, и Самайя пробежала взглядом витиеватые красноватые буквы:
   "Король Дайрус просовывает правую руку между ног Калерии, целует левый сосок, проводит языком по шее и..."
   Самайя отдёрнула руку и закрыла Летопись. Пожалуй, стоит перекусить, а король тем временем закончит своё дело. Сейчас Дайрус должен восседать на троне в зале Совета, обсуждая новый закон о налогах, а вместо этого он восседает на Калерии... Самайя покачала головой. Дайрус поначалу пытался разбираться в проблемах страны, но потом предоставил принимать решения членам Совета, пропадая то в борделе, то на охоте, то ещё где.
   Самайя решила, что вечером посмотрит на будущую королеву, ведь Летопись не описывала внешность людей. Нужно только постараться, чтобы её не заметили: лишнее любопытство ни к чему, а сама она не собирается ни к кому лезть с расспросами. Она и так слишком много знала.
   

Глава 1. Уродливая принцесса


   Торжественная встреча, по мнению Райгарда, вышла неловкой. Марция старалась держаться с достоинством, но он отметил её скованность. На Марции было дорожное синее платье с зелёной нижней юбкой, тонкая вуаль и шляпа с необычно широкими полями. На фоне принцессы Илза в обтягивающем тёмно-красном костюме наездницы и замысловатой красной шляпке сияла красотой, приковывая восхищённые взгляды мужчин, отчего Райгард сократил процедуру приветствия и приказал поскорее отправляться в Нортхед.
   Он не видел Илзу четыре года, что она находилась при барундийском дворе, а потому сам вызвался встретить невесту короля. Он не забыл прежних чувств и надеялся убедить Эйварда выдать Илзу за него.
   Тем временем свита Марции высаживалась на берег, слуги в сине-зелёных ливреях таскали сундуки, набитые посудой, одеждой, перинами, тканями, книгами, иконами, шпалерами и прочим добром, для которого в гавань пригнали несколько десятков повозок. По сходням кораблей спускали кресла, высокие канделябры, скамейки. В огромном дворце Арпена они разместились бы без труда, но куда это всё денут в Нортхеде, Райгард понятия не имел. Может, отправят в одну из резиденций, например, в Варусский замок? Его заинтересовали разве что лошади из конюшен Гиемона - Райгард обожал верховую езду.
   Марция ехала в карете с послом Барундии, который прибыл обсудить с Дайрусом матримониальные и торговые дела. Принцесса представила его как барона Гайла Морса и старалась держать поближе к себе. Илза должна была ехать с ними, но попросила коня, и Райгард с удовольствием помог ей забраться в седло.
   Перед отправлением Райгард заметил, как Марция достала зеркало и посмотрелась в него. Она сразу спрятала его в сумку, но Илза громко объявила:
   - Ваше Высочество, вы прекрасно выглядите. Думаю, местные модницы придут в восторг от вашей шляпы. Жаль, что ваша портниха осталась в Барундии: вряд ли здесь найдётся подобная мастерица. К счастью, прекрасное свадебное платье готово и ждёт лишь встречи с королём Дайрусом!
   Райгарду показалось, что Марция вздрогнула. Илза продолжала:
   - Его Величество, я уверена, будет рад вас увидеть, ведь ему пришлось расстаться с вами на целых три года.
   - Уверена, что и вас он не забыл, дорогая Илза. Не желаете ли присоединиться ко мне в карете?
   Марция сняла шляпу с вуалью, и Райгард поневоле отвёл взгляд. Левую половину лица принцессы обезображивали рубцы: они спускались со лба к подбородку, создавая неровный рельеф на желтоватой коже с красными прожилками.
   - Нет, что вы, Ваше Высочество, я не хотела бы стеснять вас с бароном Морсом.
   - Если Ваше Высочество позволит, я отвечу на ваши вопросы, - Райгард заставил себя посмотреть ей в глаза, но она лишь презрительно прищурилась.
   - Благодарю, барон, - она подчеркнула его титул. - Если у меня возникнут вопросы, я к вам обращусь. - Марция опустила шторку на окне, и Райгард приказал кавалькаде трогаться. Кажется, принцессе он не понравился.

***


   Дайрус ждал в тронном зале, где собрались представители всех крупных и влиятельных родов: молодые Ривенхеды Эйвард с Николем и их дядя доминиарх Теодор, вернувший себе кафедру в Нортхеде; Георг Ворнхолм с юной женой Вандой и его тесть Валер Мэйдингор с бастардом Максом; два Иглсуда - старый и молодой нытики; Энгус Краск, не имевший ни жены, ни детей - может, не только его племянник отличался любовью к мужчинам? Был тут и девятилетний барон Вельям Холмкрест, получивший титул после смерти деда, о котором все думали, что он бессмертен. Мать Вельяма Сиэлла напоминала статую, и, сколько Дайрус её знал, совершенно не менялась. После казни Ульрика Холмкреста снова замуж она так не вышла.
   Дайрус не представлял, как его отец, король Райгард, управлялся со всеми этими людьми. Они все его предали, все оклеветали, все называли убийцей и злодеем. И теперь какой-нибудь Ильяс Чевиндом, дальний кузен матери Дайруса, сидевший при Айварихе тише воды, ниже травы, воображает, будто имеет право поучать племянника и лезть в его дела. Племянника! Седьмая вода на киселе, а не племянник, что не мешает Ильясу требовать всё новых привилегий. Ещё одних Ривенхедов ему не хватало! К счастью, Чевиндомы не так многочисленны: их потомки жили в основном за пределами Сканналии, ибо Чевиндомы любили всё иноземное. Их сыновья учились за границей, а дочери находили там женихов. Насколько Дайрус знал от тётки Маэрины, его собственная мать познакомилась с отцом не в Сканналии.
   На фоне старой знати особняком стояли представители новой: Сильвестр, Марик Седой и Сайрон Бадл. Сильвестр с одобрения Гиемона получил дворянство и, помимо должности придворного хрониста, выполнял также дипломатические поручения, разъезжая по разным странам. Марик тоже стал дворянином и к тому же на следующий за захватом Нортхеда день женился на единственной дочери погибшего Лантона Орланда. Баронский титул Орланда перешёл Райгарду, а Марик вселился в его дом и получил должность главы городской стражи. Младший брат Лантона Гастон собирался требовать у короля справедливости, но не успел: сломал шею на улице после пира в честь коронации.
   Сайрон Бадл расширил мануфактуру и подговорил несколько человек организовать компанию, которая позволила бы контролировать почти всю текстильную отрасль, в связи с чем цены на ткани неуклонно росли. Сайрон умудрился выкупить у короля пару монастырей и устроил там новые предприятия, в том числе наладил производство вееров, заполучив на это единоличный патент. Кроме того, он получил Казначейство и управлял им, по уверению Энгуса Краска, куда лучше Уолтера Фроммеля. Именно Краск порекомендовал Бадла на эту должность после того, как сменивший Фроммеля сын барона Узенрека погиб на охоте.
   Все они собрались поприветствовать невесту короля, отчего Дайрус чувствовал себя отвратительно. Ему не нравилась Марция: она слишком напоминала тётку Маэрину. Строгая, холодная - она всегда много о себе воображала и насмехалась, когда он забывал, в каком году её прапрадед Клемон Второй победил какого-то барона Зиверта, присоединив к Барундии его владения. Подумаешь, жалкий клочок земли - почему он должен об этом помнить? Даже Кэйрон не помнил, а ведь он - правнук Клемона и дядя Марции.
   Дайрус вынужден был подписать себе приговор ради трона и сейчас проклинал судьбу последними словами. Королю нужна жена, а главное, нужны наследники, но вот цена...
   - Её Высочество принцесса Марция Барундийская! - объявил слуга.
   Дайрус поднялся с трона и спустился по ступенькам, остановившись на последней. Марции пришлось задрать голову, чтобы поприветствовать жениха. Дайрус содрогнулся от отвращения, глядя на её обезображенное лицо. Только бы не выдать себя, а то она ещё папаше с матерью нажалуется!
   - Приветствую Ваше Высочество на земле Сканналии, - сквозь зубы процедил он. Марция улыбнулась, отчего её рубцы стали заметнее. Будь его воля, он бы закрыл шторами окна и погасил свет. - Надеюсь, плавание прошло удачно? - Шторма на море не прекращались до середины весны, но, как только позволила погода, Гиемон отправил дочь в путешествие. В эти последние весенние дни воздух был тёплым и свежим, но Дайрус не раз покрывался холодным потом при мысли о предстоящей свадьбе.
   - Благодарю, Ваше Величество, мы добрались быстро и без происшествий.
   - Полагаю, вы желаете отдохнуть, Ваше Высочество? - спросил король и, не дожидаясь ответа, добавил: - Жду вас сегодня вечером на ужин в вашу честь. Я жажду услышать новости из вашей страны.
   - Барон Морс введёт Ваше Величество в курс всех дел, - поклонилась Марция. Тучный русоволосый мужчина в синем бархатном камзоле, стоявший сзади принцессы, также поклонился:
   - Барон Гайл Морс, посол короля Барундии Гиемона Третьего, - представился он, протягивая королю верительную грамоту.
   - Король Гиемон в письмах ко мне высоко оценил вас, господин посол.
   - И я сделаю всё, чтобы оправдать его доверие.
   - Думаю, это мы отложим до завтра, - Дайрусу не терпелось покинуть зал и глотнуть свежего воздуха. - Сегодня вечером жду вас, барон, на ужин.
   Дайрус счёл, что выполнил свою часть работы, и направился к двери. Ему хотелось напиться, а перед этим посетить Калерию. Уходя, он скользнул взглядом по фрейлине принцессы. Сероглазая полногрудая красотка сверкала драгоценностями и слегка кривила пухлые губки, призывно глядя на короля. Роскошные каштановые волосы волной падали на полуобнажённые плечи, а небольшая родинка на правой скуле приковывала взор, навевая приятные воспоминания трёхлетней давности. Насколько он помнил, фрейлину зовут Илза Ривенхед. Вот с ней он поболтал бы с удовольствием. Жаль, что Марция ей в подмётки не годится.

***


   Марция устало опустилась в кресло и застыла, глядя на шпалеру, изображавшую свадьбу юной девушки и старика. Она могла понять, что испытывает девушка, выданная за старика, но сейчас она чувствовала себя стариком, который женится на красавице. Жаль, что она не может спокойно взять себе в мужья Дайруса и не думать о его реакции на её уродство.
   Да, Дайрус остался таким же: он никогда не умел скрывать чувства, и сегодня она ощутила их в полной мере. Сначала этот бастард Райгард Сиверс изменился в лице, хотя и старался быть вежливым. Он даже предложил оторваться от болтовни с Илзой, чтобы рассказать ей о Сканналии! Как будто ей нужны жалость и благотворительность! Она предпочла отгородиться от него шторкой кареты, но нельзя прятаться всю жизнь! Так сказала ей мать, когда Марция после болезни попросила отменить свадьбу с Дайрусом. Долг перед предками, перед страной, перед семьёй превыше всего. Ты - будущая королева и не должна ни перед кем оправдываться. Жаль, что это проще сказать, чем сделать. Дайрус, судя по его виду, не рад свадьбе. Он смотрел с таким отвращением, что она только усилием воли заставила себя остаться на месте, а не бежать куда глаза глядят. Марция с трудом выдавила судорожную улыбку, дожидаясь ухода короля. Она не даст ему увидеть свою слабость, не покажет, как унижает её такое поведение.
   Почувствовав комок в горле, Марция поднялась с кресла. Плакать некогда, нужно привести себя в порядок, переодеться, причесаться, немного поесть... Нет, есть она не хочет. И где Илза? Где служанки?
   Марция огляделась, чуть прищурившись: она не любила носить очки, несмотря на близорукость. Комната была в целом приятной - две мраморные колонны разделяли пространство на две части: в одной стояла кровать под жёлтым балдахином, в другой - столы, скамьи, молитвенный уголок и дверь в гардеробную. Пол устилали цветные мозаичные узоры, на стенах висели картины и полки с разными мелочами и книгами. Часы показывали почти семь. Марция подёргала шнурок для вызова слуг - времени осталось мало. Она хотела скрыть лицо вуалью, но какой смысл прятаться? Всё равно все увидят и будут обсуждать, хихикать, кривиться и отводить взгляды.
   Служанка Хлоя постаралась нанести на лицо пудру, но Марция по опыту знала, что она почти бесполезна. Принцесса поправила голубое атласное платье, коснулась сапфировой подвески на шее и проверила, на месте ли золотая булавка в волосах. Что ж, если не смотреть на лицо, то лучше не придумаешь. Впрочем, Хлоя давно не обращала внимания на рубцы, за что Марция особенно её ценила. Брат Хлои был монахом, ухаживал за больными, и она к своим двадцати пяти годам чего только не насмотрелась, помогая ему.
   Приветственный пир проходил в огромном зале по соседству с тронным. Войдя в зал, Марция на миг замерла. У одной из стен на невысоком помосте стоял стол для короля, королевы и особо важных гостей. Вдоль зала в три ряда выстроились покрытые белыми скатертями узкие столы, ожидая столпившихся возле них мужчин и женщин. Мимо столов сновали слуги, распорядитель обедом на высоком табурете внимательно разглядывал, всё ли в порядке. В воздухе витали запахи мяса и рыбы, но сильнее ощущался аромат специй: шафрана, ванили, гвоздики и корицы. Марция надеялась, что среди приготовленных блюд найдутся и устрицы - она их очень любила.
   Сканналийцы в дорогих нарядах и украшениях переговаривались друг с другом, смеялись, поглядывали по сторонам, особенно на столы, ломившиеся от закусок. Как её примут будущие подданные? Будут ли они во время официального представления смотреть на неё или сквозь неё?
   Слуга объявил о появлении принцессы Барундийской, и все как один уставились в её сторону. Марция надела на себя маску невозмутимости и заскользила вдоль собравшихся, стараясь не прислушиваться к шепоткам и вздохам.
   Дайрус занялся представлением, и Марция запоминала всех. Мать приучила её не упускать возможности произвести на людей впечатление. Хорошая память, говорила Маэрина, нужна королям больше, чем учёным, и заставляла дочь запоминать лица, имена, даты, названия.
   - Эйвард, барон Ривенхед, его брат Николь Ривенхед. - Братья Илзы. Эйвард похож на неё, а вот Николь совсем другой. Несмотря на светлые волосы, он больше походил на жителей южных стран загаром, вызывающей одеждой и разнузданным поведением. Николь останавливался в Арпене ещё до её болезни, и Марция вынуждена была поставить его на место, когда он начал заигрывать с ней. Зато Николь нашёл общий язык с её дядей Кэйроном, и они втроём с Дайрусом частенько проводили ночи вне дворца. Сейчас Николь отворачивается и ухмыляется уголком рта, а Эйвард недовольно посматривает то на неё, то на сестру.
   - Барон Валер Мэйдингор, барон Георг Ворнхолм, его жена Ванда Мэйдингор и... - Дайрус помедлил и нехотя закончил: - Макс Мэйдингор.
   В Арпене бастардов обычно не приглашали на такие приёмы и официальные представления, но мать предупредила, что в Сканналии нравы куда проще. Марция решила не подавать виду, как ей неприятно общение с побочным сыном. В конце концов, чем он хуже Райгарда Сиверса, а ведь с ним ей точно придётся иметь дело.
   Барон Ворнхолм смотрел спокойно и равнодушно, но принцессе показалось, что он смотрит не на неё и не сквозь неё, а внутрь. Она видела Георга лишь однажды в детстве, но много слышала о нём от родителей. Отец считал барона отличным солдатом и согласился на его предложение о союзе в войне с Айварихом. Дайрус протестовал, требовал голову Ворнхолма, но Гиемон высмеял племянника и сказал, что всем головы не отрубишь, а Георг один из немногих, кто в обмен на помощь не потребует полцарства, руку и сердце, как Ривенхеды. Дайрус закричал, что ему не нужен лакей Айвариха, но отец презрительно оборвал его и заявил, что только идиот может считать Ворнхолма лакеем. Дайрусу пришлось проглотить злость и пообещать, что он не тронет барона и примет его как союзника. Марция вгляделась в Георга ещё и потому, что мать всегда избегала говорить о нём. Барон предал её брата, но Маэрина чаще вспоминала мальчика, который любил рисовать, строить и мучился от безответной любви. Марция так и не поняла, как мать относится к этому человеку. Интересно, кого он любил? Лицо Георга, как и её, обезображивали шрамы, но это были боевые шрамы, и они не портили внешность, а придавали ему странный шарм. Лучше бы судьба сделала её мужчиной и подарила такие шрамы, подумала Марция. Она поприветствовала Георга, потом посмотрела на Валера. Барон Мэйдингор показался ей больным: он едва держался на ногах, а его глаза с трудом фокусировались на ней. Марции довелось учиться при монастыре. Он соседствовал с одной из королевских резиденций, и она видела немало страданий - именно их она читала на лице Валера. Ванда, напротив, лучилась здоровьем и в красном открытом платье казалась ярким пятном даже среди разодетого по случаю праздника общества. Её алые губы плотно сжались, чёрные глаза метали молнии над хищным носом, а на шее висело красивое рубиновое ожерелье. Ванда присела, но как-то слишком быстро и неловко, а потом недовольно покосилась на супруга, отчего её лицо неприятно исказилось. Марцию она разглядывала очень внимательно, но принцесса не видела ни отвращения, ни жалости, только любопытство. Максу, как и Ванде, было лет двадцать. Он со скукой склонился перед принцессой и покосился на Ванду: Марции показалось, что он пожирает сестру глазами, напоминая затаившегося хищника. Красивое лицо Макса обрамляли светлые вьющиеся волосы.
   - А где твой старший? Грегор не явился? - спросил Дайрус Валера.
   - Грегор плохо себя почувствовал и побоялся испортить сегодняшний вечер, Ваше Величество, - коротко ответил Георг вместо Валера. Дайрус не обратил внимания на барона и представил следующего гостя:
   - Барон Ильяс Чевиндом.
   Ильяс был ей незнаком, как и остальные. Покончив с представлениями, Дайрус пригласил Марцию за стол. Она села по правую руку от короля, слева от него сидел доминиарх Теодор Ривенхед. Стул справа от Марции пустовал.
   - А барон Сиверс где? - недовольно спросил Дайрус у слуги за плечом, глядя на пустой стул.
   - Ваше Величество, прошу прощения за опоздание. Я хотел проверить посты и встретить отца. - Райгард Сиверс возник за спиной Дайруса, но смущённым он не выглядел. Прибывший с ним мужчина в немного устаревшего фасона зелёном камзоле и с тростью неловко поклонился королю. Дайрус едва заметно скривился:
   - Марция, ты уже знакома с бароном Сиверсом, а это его отец Ноэль Сиверс. - Титула к имени не прилагалось, но Марция знала, кто перед ней. О Ноэле она слышала от матери. Он соблазнил племянницу Маэрины Анну, но при этом спас Дайруса от верной смерти. Гиемон как-то сказал жене, что лучше бы этот жалкий писарь не лез в чужие дела, но Маэрина уважала его. Марция думала, что увидит кого-то вроде Георга, но перед ней стоял ничем не примечательный мужчина с поседевшей бородкой, внимательными карими глазами и чуть приподнятой левой бровью. Из-за седины, морщин и усталости на лице он выглядел старше тридцати девяти лет. Когда-то он явно был красив, но теперь это не бросалось в глаза. Из присутствующих аристократов один Георг Ворнхолм поздоровался с Ноэлем довольно вежливо. Марция заметила, что старший Сиверс слегка хромает и старается не пользоваться за столом левой рукой. Вопреки этикету Райгард посадил отца возле себя, хотя это и вызвало гневные взгляды Эйварда Ривенхеда, который сидел не за королевским столом, а рядом, во главе крайнего стола слева. Валер Мэйдингор, сидевший во главе правого стола, внимания на это не обратил, занятый беседой с Георгом. Ноэль явно стеснялся в этом обществе. "Этот человек здесь не на своём месте, - подумала Марция, - как и я. Только он может уйти, а мне пути назад нет".
   Марция принялась за устрицы в винной похлёбке с имбирём и мускатом, почти не чувствуя вкуса, остальные негромко переговаривались друг с другом, исподтишка поглядывая на принцессу. Когда серебряная тарелка опустела, она обратилась к королю:
   - Ваше Величество, благодарю за предоставленные комнаты. Вы не возражаете, если я сменю балдахин на кровати?
   - Почему бы нет? - фыркнул Дайрус. - После смерти Тории ими никто не занимался, но теперь они ваши.
   Марция поёжилась. Конечно, ей придётся жить в комнатах, где жила Катрейна, а потом умерла Тория.
   - Ваше Величество, - в разговор вступил доминиарх Ривенхед. - Через пять дней собор, как вы и просили, будет готов к венчанию. Церемония, безусловно, обещает стать грандиозным событием. Вы подтверждаете назначенную прежде дату?
   Голоса за столами смолкли, все уставились на короля. Дайрус покраснел, а Марция медленно посмотрела на доминиарха: тот делал вид, будто ответ его совершенно не интересует.
   "Уж ты-то хотел бы не только новую дату, но и новую невесту", - подумала Марция и перевела взгляд на Илзу. У фрейлины сверкали глаза, соперничая с алмазами в серьгах и ожерелье. Диадема в её волосах напоминала корону. Девушка выглядела очень красивой в платье золотой парчи с накидкой фиолетового бархата. Сосед Марции, барон Сиверс, не сводил с неё взгляда весь вечер. Макс Мэйдингор тоже посматривал на неё с интересом.
   - Ваше Величество, - барон Морс поднялся, чтобы дотянуться до бараньих лопаток с чесночным соусом. - Полагаю, что перенос даты нам на руку. Король Гиемон лично сможет присутствовать на свадьбе. Вы не представляете, как он сожалел, что неотложные дела задержали его в Арпене.
   Отец и впрямь подумывал прибыть в Нортхед, но отменил поездку из-за ссоры с Урмасом Лодивийским и проблем в Шагурии, где после взятия Гимера и убийства Яниса Руханского было крайне неспокойно. Назревала новая война, и Гиемон решил: лучше отправить дочь одну, чем ждать, рискуя, что Дайрус найдёт повод отказаться от свадьбы.
   - Надолго король Гиемон прислал к нам флот? - поинтересовался Георг Ворнхолм, разрезая кусок жареной оленины в красном вине со специями.
   - Как вы понимаете, Его Величество побоялся отправить дочь без сопровождения, - заметил барон Морс, - но когда торжества закончатся, я вернусь домой вместе с флотом. Увы, Шагурия продолжает сеять ересь повсюду, а лодивийцам не терпится ввергнуть нас в войну с ней, чтобы начать новые завоевания.
   - Я также сожалею, что король не сможет присутствовать на свадьбе дочери, - громко ответил послу Дайрус. - Думаю, нет смысла откладывать.
   Теодор склонил голову и глотнул вина, не глядя по сторонам.
   - Прошу извинить, меня ждут дела. Мне нужно повидать... моего летописца, - Дайрус поднялся. Все удивлённо посмотрели на короля, но он, ни на кого не глядя, вышел из зала. Марция хотела сделать то же самое, но это значило бы показать страх. Она осталась.
   Ужин продолжался невыносимо долго. На столах появилась вторая перемена блюд, потом третья. К этому времени все наелись и слушали песни о подвигах великих воинов и святых, смотрели на фокусы, кривляния шутов и акробатов. Одни гости азартно подпевали музыкантам, другие прогуливались по залу, но к Марции никто не обращался. Райгард, оживившись после ухода короля, присоединился к Илзе, которая о чём-то спорила с кузенами в углу. Ноэль неодобрительно, как показалось Марции, наблюдал за сыном.
   - Позвольте спросить, Ваше Высочество, ваши родители в добром здравии? - услышала Марция. К её удивлению это был Ноэль. Он смотрел на неё серьёзно и спокойно. Марция, молчавшая ведь вечер, ответила не сразу:
   - Да, господин Сиверс, они здоровы.
   - Я рад это слышать. Вам понравились ваши комнаты? - Марция поставила бы его на место, но она устала сидеть молча. Может быть, он тоже это понял, потому и задаёт бессмысленные вопросы?
   - Я не так хорошо их рассмотрела. Уверена, они мне понравятся.
   Ноэль понизил голос:
   - Там есть небольшой тайник у окна. Полагаю, о нём не знает никто кроме меня и... - он осёкся.
   - Правда? - в Марции на миг проснулась маленькая девочка, которая пряталась от отца под столом, когда хотела подслушать его разговор с кем-нибудь. Мать потом отучила её от этой недостойной привычки, но отец усмехнулся и одобрил её стремление к знаниям. Правда, это не помешало ему отправить её в монастырь на обучение. Формально она остановилась в одном из дворцов отца, но больше времени проводила среди монахов, чем среди собственной свиты.
   - Катрейна прятала там портрет короля Райгарда, - Марция отметила, что Райгарда он назвал королём, а Катрейну просто по имени.
   - Вы покажете мне тайник? - вряд ли она им воспользуется, но сейчас любой повод хорош, чтобы уйти отсюда. Кстати о поводах.
   - А где этот портрет? Я бы хотела увидеть, как выглядел дядя.
   - Портрет повесили в галерее королей.
   - А портрет Айвариха там есть? - с любопытством спросила Марция. Она любила портреты. В Арпене постоянно работали художники, которым покровительствовала Маэрина.
   - Не думаю, Ваше Высочество, - покачал головой Ноэль. - Я не знаю, что стало с его портретом.
   - Айварих его уничтожил, - вмешался в их разговор Георг. Ванда подняла голову:
   - Ты говорил, это был отличный портрет. Жаль, я его не видела.
   - Ванда любит живопись, - пояснил Георг Марции. - И сама прекрасно рисует.
   - Мой супруг преувеличивает, - почему-то резко ответила Ванда. - Его талант намного превосходит мой. Жаль, однако, что мой портрет он так и не удосужился написать. - Георг поморщился.
   - Да, - оживилась Ванда. - И не говори, что я скромничаю. Вы просто обязаны посмотреть портрет Катрейны в исполнении Георга, - обратилась она к Марции. - Он создал его давно, но ведь мастерство не пропьёшь.
   По мнению Марции Ванда была чересчур резка и груба с мужем, а это выражение... Где она его взяла? На кухне? Марция испытывала неловкость, но старалась вести себя приветливо даже с Вандой.
   - Вы непременно должны прямо сейчас сходить туда. Мы с Георгом вас проводим, хотите?
   - Господин Сиверс меня проводит. Он обещал показать мне портрет короля Райгарда.
   - Ну а Георг покажет портрет Катрейны, правда, дорогой?
   - Ванда, дочка, мне уже хватит, - Валер поднялся из-за стола, - проводи меня домой. - Валер остановился в доме Георга, предоставив свой дом сыновьям.
   - Но отец...
   - Уверен, твой муж меня извинит, но мне надо с тобой поговорить. Идём! - Валер попрощался с принцессой и направился к дверям. Ванда, надувшись, последовала за ним.
   Оставшись наедине с Марцией, Ноэль и Георг посмотрели друг на друга.
   - Прошу прощения за мою жену, она до сих пор не слишком привыкла ко двору. Мы редко здесь бываем.
   - Но вы же член Королевского Совета? - удивилась Марция.
   - Я занимаюсь усмирением мятежей, а это способствует частым разъездам, - чуть насмешливо сказал Георг. Насколько Марция знала, Дайрус приказал барону снова возглавить Судебную Палату, но он отказался, и вместо этого король стал посылать его на подавление недовольства в разных областях. - Если пожелаете, кто-нибудь из нас проводит вас в Тёмную галерею, - предложил Георг. - Вы можете позвать вашего посла или фрейлину... - он не закончил.
   Марция посмотрела на Илзу, Райгарда, барона Морса, на недовольного уходом Ванды Макса и толпу незнакомцев, доедавших остатки пиршества. Многие изрядно опьянели, некоторые разошлись по соседним комнатам сыграть в карты, шахматы или кости, время от времени слышались взрывы смеха. Слуги выносили столы, освобождая место для танцев. Незаметно для всех появился Дайрус: он пригласил на танец Илзу, и Марция решила, что имеет право покинуть зал. Когда она станет королевой, ей придётся сидеть на таких пирах до конца как хорошей хозяйке, а сегодня она слишком устала, и у неё есть повод уйти.
   - Я буду рада, если вы оба проводите меня в галерею, - попросила Марция Георга и Ноэля. Она направилась к выходу и не оглядывалась больше, пока двери не закрылись у неё за спиной.

Глава 2. Тайна Тёмной галереи


   Принцесса оказалась примерно такой, какой Георг представлял себе дочь Маэрины и Гиемона. Внимательные голубые глаза оттенялись светлыми бровями, гладкие русые волосы были зачёсаны назад, что очень бы ей шло, если бы не шрамы. Марция не унаследовала от матери типичных для Кройдомов чёрных волос и карих глаз, но именно от Маэрины ей достались чуть треугольное лицо с большим лбом, твёрдый подбородок и небольшой рот, говоривший об уме и силе воли.
   Принцесса старалась казаться невозмутимой, но он видел: её задевают косые и насмешливые взгляды. Мало того, этот болван Дайрус чуть ли не в лицо оскорбил дочь Гиемона только потому, что это лицо не так красиво, как лица его любовниц. Георг со счёта сбился, пытаясь уследить, с кем Его Величество развлекается в настоящее время. Не то, чтобы это его интересовало, но порой отыскать короля было непросто в самый нужный момент. Королевский Совет часто собирался без участия короля, или же Дайрус обходился поверхностными расспросами и упрёками в нерадивости. К счастью, новые обязанности позволяли барону пореже бывать при дворе.
   "К счастью для тебя, но не для Ванды", - про себя усмехнулся Георг. Жена предпочла бы шумное столичное общество, развлечения, песни, танцы до утра и прочее, что любит молодёжь. Она и в их поместье приглашала музыкантов, певцов, скоморохов и других дармоедов. Ей было одиноко, и она злилась на мужа, на слуг, на поместье, даже на мозаичное панно, изображавшее парус посреди моря. Ванда уговорила Георга написать её портрет, и он попытался вспомнить прежние навыки, чтобы развлечь её, но из этого ничего не вышло: портрет напоминал поделки, которые он рисовал в далёком детстве, когда только учился разводить краски. Она обиделась, и Георг разозлился, заявив, что проще нанять десяток художников, и пусть они напишут ей хоть десять портретов. Куда он может послать этих художников, Ванда описала в таких выражениях, каких Георг от солдат на войне не слышал. Жизнь среди горцев приучила её ничего не бояться и не скрывать чувств, но вот хорошие манеры она усваивала с трудом. В итоге Георгу хотелось держаться подальше от Нортхеда и собственного поместья, где Ванда наводила порядок. Не поэтому ли он принял предложение короля и носился по стране в поисках недовольных? С ними легче договориться, чем с Вандой. Жена в его отсутствие обустраивала поместье по своему вкусу. Вкус у неё, надо отметить, был своеобразный. Спальню она отделала так, что та напоминала дорогой, прекрасно обставленный бордель. От красного цвета резало глаза, а обнажённые женщины на картине в семейной спальне вызывали не столько желание, сколько смех. Георг, чтобы не ссориться с супругой, держал язык за зубами, но старался пореже бывать дома: рано или поздно жена наиграется.
   Георг надеялся, что хотя бы во дворце короля ей полегчает, но ошибся. Она флиртовала с Максом, обоими Ривенхедами, даже с Райгардом, который этого не заметил, так как глаз не сводил с Илзы Ривенхед. Пусть Валер выяснит, что ей надо. Он понимает дочь куда лучше, а вот Георг так и не нашёл с ней общего языка: он порой просто не знал, о чём с ней говорить. Георг не возражал бы завести ребёнка, но за два с лишним года их брака дети не появились. Впрочем, учитывая, как смотрят на Ванду её поклонники... Конечно, он не так молод, как раньше, но и не слеп. Лучше увезти жену домой сразу после свадьбы короля, а пока придётся не спускать с неё глаз. Хорошо хоть Валер помог: сегодня она точно никуда больше не выйдет. Георг как раз хотел ускользнуть из зала, и тут подвернулся удачный предлог. Заодно и Марция сможет уйти: ей явно не по себе под взглядами здешней публики. Она храбрилась, делала вид, что её ничто не задевает, но её нервозность бросалась ему в глаза. Сидя за столом, Георг невольно сравнил жену с принцессой и признал, что видимое спокойствие и невозмутимость Марции ему больше по нраву, чем крутой и пылкий характер Ванды. Жаль, что Ванда не такая, как Марция. Или Мая.
   Георг редко видел Маю за эти три года и каждый раз отмечал, что её выдержка становится всё сильнее, а от прежних эмоций не остаётся и следа. Поговаривали, что от неё веет холодом, что она умеет вызывать северный ветер, её кровь давно застыла в жилах, как у мертвецов, и она говорит напрямую с Селевруном, хозяином Страны Ледяного Тумана. Георг смеялся про себя над этими суевериями, но иногда, когда Мая появлялась на публике, люди смотрели на неё со страхом и отвращением, и тогда за неё становилось страшно. Вряд ли кто-то отважится напасть, конечно. О силе Истинной Летописи по стране ходило всё больше легенд, клятва на эшафоте стала притчей во языцех и обросла такими подробностями, что истиной там и не пахло. Милая и добрая девушка переменилась полностью. Это восхищало Георга и одновременно вызывало жалость: такая жизнь и впрямь напоминала смерть. Будь проклято волшебство, сканты и Летопись! Не такого хотела Катрейна для Маи!
   Иногда Георг мечтал сделать то, о чём говорил Оскар Мирн: сжечь Истинную Летопись, но получалось у него это разве что в снах. Дело было не только в магической вещи и Мае, а в том, что творилось в стране. Дайрус не обращал внимания, но члены Королевского Совета не раз горячо обсуждали между собой появление скантских алтарей и бродячих "волхидов" с их призывами, предсказаниями и угрозами. Страну захлестнули всплески языческих ритуалов и всё более шумные празднования скантских праздников в дни солнцестояния и равноденствия. После костров и монастырских погромов времён Айвариха власти не решались обуздать идолопоклонников, тем более что их главного идола - Истинную Летопись - никто в Сканналии тронуть бы не посмел. С именем Летописи на устах всевозможные "маги", "чернокнижники", "вещуны" отравляли веру и бередили народ, который после недавних потрясений наивно принимал всю эту ерунду за чистую монету. На проблему накладывались нерешённые конфликты эктариан и зарианцев: они не желали уступать место соперникам по вере и спорили между собой, кому принадлежит кафедральный собор. Дайрус после коронации так и не поменял закон, делавший короля главой церкви. Он заявил, что и зарианцы и эктариане - дети одного Бога, и пусть каждый молится, как считает нужным, а король будет выступать судьёй по спорным вопросам. Наспех собранный Церковный Собор утвердил эдикт, и теперь споры копились, решения откладывались, а протесты с обеих сторон усиливались и грозили когда-нибудь прорваться. Георгу не было дела ни до старых, ни до новых богов, но он не желал вражды из-за веры и на своих землях навёл порядок, вынудив верующих договориться друг с другом.
   - Сколько здесь портретов? - голос Марции оторвал Георга от мрачных мыслей. Оказывается, они уже добрались до Тёмной галереи. Георг надеялся откланяться по пути, но Марция так старалась выглядеть заинтересованной, что он решил остаться. К тому же Сиверс, кажется, не знает, о чём говорить. Георг видел, что он слегка растерян и тоже не прочь уйти.
   К Ноэлю Сиверсу он испытывал двоякие чувства. Его подчёркнуто старомодные наряды и неуверенность в себе вызывали у многих раздражение и насмешки, но Георг видел в нём внутреннюю гармонию и независимость от мнения окружающих, которым безотчётно завидовал. Ноэль ничего особенного не ждал от жизни, ни у кого ничего не просил, но получил любимую женщину и отличного сына. Георг понятия не имел, есть ли у Сиверса сейчас женщина, зато отметил, насколько плохо выглядит Ноэль. Вероятно, он чем-то болен.
   - Здесь тридцать два изображения королей и королев, - Георг знал эти работы наизусть.
   Портреты занимали большую часть стены. Тут висели маленькие работы и два огромных полотна, но Георг всегда предпочитал смотреть на лица и оценивать руку художника. От одного конца коридора до другого менялись эпохи, костюмы, причёски, приёмы и манера письма, но выражения лиц и глаз не зависели от времени - только от мастерства художника и характера личности, которую он писал.
   Первые портреты появились лет двести назад, но таковых было мало. Из последних шести-семи королей каждый считал долгом оставить своё изображение, да ещё, как правило, не одно. В галерею вешали один портрет короля, остальные пылились на складе, подробно описанные в списке дворцового имущества и никому не нужные.
   Портрет Валамира в образе святого, написанный лет через триста после смерти первого сканналийского короля, напоминал икону на дереве. Георг не видел, как был написан небольшой портрет Райгарда Второго, но рука Алика Двара, барундийского художника, чувствовалась сразу. Георг учился у него в Барундии: наблюдая за тем, как Двар рисует, он и начал мечтать о красках и кистях, чтобы воплотить свои мечты и фантазии.
   - Я думал, портрет пропал, - он задумчиво посмотрел на преданного им когда-то короля.
   - Катрейна сохранила его, - тихо сказал Ноэль.
   - Давненько я тут не бывал, - Георг огляделся. Из новых работ в галерее появился офорт, изображавший Айвариха в образе безумного Иригора. Интересно, какой насмешник его сюда принёс? Лист явно вырвали из книги, отпечатанной в типографии Килмаха. Да, это его линии, хотя привычная монограмма "ДК" отсутствовала. После смерти Айвариха художник уехал в Барундию, где объявился при дворе Гиемона, однако недавно вернулся в Сканналию и сейчас занимался тем, что усердно рисовал портрет Дайруса. Георг предпочёл бы удалить Килмаха из дворца, но Дайрусу он нравился.
   - Об этой картине говорила ваша жена? - восхищённо спросила Марция, остановившись у портрета Катрейны.
   - Да, - коротко ответил Георг. Катрейна стояла в свадебном белом платье, на котором едва различались детали шитья - словно белое облако окутывало фигуру восемнадцатилетней девушки, и лишь на расстоянии мазки соединялись в идущие по подолу узоры, шнуровку и бледно-розовые цветы на корсете, обшитом жемчугом. Окружающие девушку люди также были слегка не в фокусе, а их одеяния казались чёрно-белыми, как на карандашных рисунках. Лицо Катрейны художник прорисовал отчётливо: лёгкая улыбка, полуприкрытые веками глаза и слегка растрёпанная ветром причёска. На её шее сверкали рубины изящного ожерелья.
   Георг не помнил, как писал эту картину. Война только что окончилась, Айварих сидел на троне, а Георг уехал к себе в поместье и ждал объявления о свадьбе, но время шло, слухи ходили разные. Фальшивый Байнар, козни Винкустов, игры барундийского двора, смерть Рижитты и Артура Мэйдингоров - Георг боялся за Катрейну, и, чтобы отвлечься от мрачных предчувствий, взялся за кисть. Он сам не понял, откуда появилось вдохновение и мастерство. Рука свыше водила по холсту, а не его собственная. Закончив портрет, он будто очнулся от тяжёлого сна, рассматривая готовое творение как незнакомца. Килмах, не зная автора картины, как-то раскритиковал его работу в пух и прах, но почти каждый, кто её видел, потом безотчётно смотрел на королеву, словно искал в ней то, что изобразил художник.
   Наверное, именно предчувствия он воплотил на холсте, потому что юное лицо девушки под определённым углом казалось искажённым страданием. Самому Георгу не раз приходило в голову, что девушка идёт не к алтарю, а к Вратам Покоя, поэтому он никогда больше не смотрел на портрет.
   Георг подарил его королю ко дню свадьбы, а то самое рубиновое ожерелье подарил Катрейне - оно досталось барону в наследство от матери. С тех пор Георг не пытался писать снова, и лишь каприз Ванды вынудил его взяться за кисть. Результат, как он и думал, оказался плачевным, и Ванда недоумевала, как он мог забыть свой талант. Осталось загадкой, откуда Ванда узнала, что автор портрета именно Георг. По его просьбе Айварих никому об этом не говорил, зато Ванда сообщила половине двора.
   - Поразительно, - прошептала Марция. - В ней словно два человека. Счастливая невеста и... Я видела такое выражение на лице умирающей Святой Ульги. Как вы этого добились?
   - Я не помню, - Георг не хотел развивать тему.
   - А вы ещё что-нибудь написали? Мама говорила... - она замолчала.
   - Королева Маэрина лучше всех знала мои способности и сказала вам правду. Я просто любитель.
   - Но это... - Марция показала на портрет.
   - Это проблеск, озарение, если хотите, вспышка пламени, которое тут же окатили водой. Наверное, с каждым такое случается, но потом приходят будни, и ты возвращаешься к привычным делам. Я не смогу этого повторить, да и не захочу.
   - Сильные чувства вызывают бурю в душе, но когда она уляжется, хочется покоя и тишины, - прозвучал в полумраке тихий голос Ноэля. Георг про него уже забыл. Да, их бури давно улеглись, но последствия до сих пор дают о себе знать.
   При виде картины глаза Марции заблестели, черты её лица разгладились. Она не выглядела уродливой в полутьме, которую рассеивал свет свечей. Георг подумал, что она как Катрейна на картине: при свете одно, во тьме другое, точнее, на лице одно, на душе другое. Но что именно? Если бы он рисовал её, то вот так, перед иконой Миры, матери сына Божьего Зарии, и чтобы тень скрывала шрамы. Марция обернулась, и барон вздрогнул: вот так же смотрела Катрейна с картины по пути... то ли к алтарю, то ли к могиле.
   - Ваше Высочество, вам лучше пойти к себе, уже поздно.
   - Подождите, хочу посмотреть ещё одну работу, - Марция подошла к портрету Эйварда.
   - Дядя похож на брата, но губы другие, - заметила принцесса. И нос немного скошен. Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены. "Дорин Килмах", - прочитала она. - Я слышала, он сейчас работает с Его Величеством?
   - Да, Ваше Высочество, некоторые короли его любят.
   - А вы?
   - Я... я бы отправил его восвояси, - отрезал Георг. - Его картины отравляют душу, - он неосознанно повторил слова Маи. Что-то зацепило его в этом портрете.
   - Как такое возможно? - удивилась Марция.
   - Простите, я не так выразился. Просто Катрейна не любила Килмаха, да и Райгард предпочёл его выгнать, а Айварих...
   - Кто это? - Марция смотрела в сторону Южной башни.
   - Это летописец, её зовут Самайя, - ответил Ноэль.
   Мая стояла у двери, ведущей из башни в галерею, и явно не ожидала найти здесь посетителей.
   - Здравствуй, Мая, - поприветствовал её Георг. - У тебя всё в порядке?
   - Разумеется. - Она кивнула и скрылась в проходе.
   - Она жила с Дайрусом, я помню. Почему он выбрал летописцем её? - недовольно спросила Марция.
   - Она сама выбрала, - угрюмо возразил Ноэль.
   - Да, такой выбор врагу не пожелаешь, - заметил Георг. - Должность летописца - это проклятие.
   - Тогда почему она согласилась?
   - Слишком часто мы делаем не что хотим, а что должны, - с горечью сказал Ноэль. - Поэтому она и согласилась. - Это Марция поймёт.
   - Что ж, благодарю вас, барон, господин Сиверс, - Марция направилась к двери в Северную башню, откуда было рукой подать до её покоев.
   - Прошу прощения, я вас оставлю, - на полпути Георг поклонился. - Меня ждут дома.
   Отправив Ноэля провожать принцессу, Георг вернулся в галерею. Мимолётное чувство, будто он пропустил нечто важное, не оставляло его с тех пор, как Марция заговорила об Эйварде. Георг подошёл к его изображению и присмотрелся. Он узнал те же белый и красный цвета, что пузырились на портрете Айвариха, сгорая в огне, но не чувствовал прикосновения к разуму. Что же тогда? Или дело в словах Марции? Она сказала, что Райгард и Эйвард похожи, но это неудивительно. Дайрус пошёл в отца, и Райгард Сиверс такой же. Истинный Кройдом, как и сотни других до него. Что ещё? Георг прошёлся вдоль портретов и вернулся обратно. Кто-то из предков Эйварда отличался формой губ, носа или подбородка, но все они были одинаково честолюбивы и одинаково черноволосы. Георг похолодел. Второй раз картины сообщали ему то, что люди желали спрятать подальше от чужих глаз. Он слепец, не видел того, что лежало перед глазами! "Зато у них обоих одинаковые глаза и чёрные волосы, как у вашей жены". С портрета Эйварда на Георга смотрели глаза его черноволосой жены Ванды.

Глава 3. Свадьба и похороны


   - Значит, она дочь Рижитты?
   Валер нехотя кивнул. Зять битый час сидел в его комнате, кипя от злости. Валер откинулся на подушку. В приоткрытое окно сзади врывался лёгкий тёплый ветерок, обдувая мокрые от пота волосы и принося с собой пыль, комаров и крики уличных торговцев. Валер предпочитал их запаху лекарств, а принимать их приходилось часто. Голова болела, кровь стучала в висках. Георг, заметив состояние тестя, заколебался, стоит ли продолжать разговор, но Валер настоял. Времени у него осталось немного.
   - Кто об этом знает?
   - Члены клана. Такие вещи от них не утаишь.
   - И они молчали?
   - После того, как я привёз тела родителей и брата Ванды, они поклялись молчать на крови своих детей. То, что сделали с теми трупами... На войне чего не бывает, но это не война. Их не просто убили, их растерзали. Как могла мать так поступить с ребёнком?
   Ханна Беллгор, мать Айвариха, отдала этот приказ. Самайя отыскала нужные сведения в рукописной копии Летописи и на заседании Совета зачитала выдержку из книги, где говорилось, что убийство совершил отряд Чёрного Жиля. Жиль было сокращением от его прежнего прозвища - Двужильный. Несмотря на прозвище, он давно умер, но остались двое соучастников. По приказу Дайруса их отыскали, и они под пытками сообщили, что нанял их Жиль, а его - Ханна Беллгор, чьи указания он выполнял и раньше. Они не знали подробностей договора, но и этого хватило, чтобы их четвертовали на Волхидской площади под внимательным взглядом Валера. Неудивительно, что Айварих так неохотно искал убийц и в итоге объявил семью Рижитты жертвой неизвестных бандитов. Жиля он позже казнил за другое убийство, а Ханна умерла от тяжёлой болезни через год после коронации сына. Валер был рад, что помог уничтожить сына этой женщины и её внуков. Весь род Дорвичей изведён под корень! Горы не забывают!
   - Но как случилось, что никто больше не знал? - спросил Георг.
   - Мы не объявляем о рождении дочери и не празднуем это событие. Ванда родилась за полгода до гибели матери, а перед этим погиб Райгард. После его смерти Рижитта боялась за детей. Когда от Айвариха пришёл приказ явиться ко двору, она оставила Ванду дома. О ней никто не знал, мы всё скрывали, а потом я объявил, что это моя дочь.
   - И когда ты собирался мне рассказать?
   Валер усмехнулся - вечно Ворнхолм хочет ответы на все вопросы. Но так не бывает.
   - Никогда. - Георг не удивился ответу, но негодование в его взгляде читалось отчётливо. - Я не хотел, чтобы кто-то знал.
   В глазах на мгновение потемнело, и Валер стиснул зубы - боль внутри стала невыносимой. Он стиснул в кулак ткань простыни, стараясь, чтобы зять ничего не заметил. Тонкое одеяло скрывало движения, а утренний свет, бивший в лицо Георга, мешал ему разглядеть гримасу боли на лице Валера. Впрочем, сейчас Ворнхолм не заметил бы и убийства прямо под носом - его интересовало другое:
   - Но она - Кройдом! Наследница короля Эйварда!
   - Она - Мэйдингор, по нашим законам у неё нет прав на трон! Впрочем, теперь она носит твоё имя, и ты можешь посадить её на трон, как когда-то посадил Катрейну, - с интересом глядя на Георга, предложил Валер.
   Георг содрогнулся от отвращения.
   - Легче сказать, чем сделать, правда? - нарочито весело спросил Валер. - Я решил, что наследников хватает, но они часто умирают. Ты не заметил, что у потомков Свенейва дети или не рождались, или умирали в детстве, даже бастардами обзавестись они толком не могли? У каждого короля из Кройдомов был один-два сына, а дочерей и того меньше. У Дорвичей та же проблема. Я проделал некоторые расчёты по нашим древним хроникам и пришёл к странному выводу: король, отдавая кровь Истинной Летописи, ослабляет и портит своё семя, а также семя своих потомков. Они вырождались. Почти всегда у короля не имелось братьев и сестёр.
   - У Райгарда Первого родилось пятеро здоровых детей, - возразил Георг.
   - А у Айвариха до свадьбы с Катрейной было двое сыновей, да-да, это так. Но сколько их дожило до наших дней? Из потомков по мужской линии - один Дайрус. Вот поэтому я боюсь, что пророчество сбудется.
   - Пророчество? Что за чушь?
   - Нравится мне твоё отношение к жизни. Ты не веришь в то, чего не можешь пощупать. Ванда такая же: икон ей мало, молитвы не для неё, древние ритуалы бессмысленны и занудны. Её боги должны стоять на расстоянии вытянутой руки и говорить с ней, она должна чувствовать их дыхание, тогда она в них поверит. Вы похожи больше, чем ты думаешь.
   - Так почему она недовольна?
   Валер пожал плечами:
   - Ты не оправдал её ожиданий, но она просто смотрит не туда. Она слишком молода и не знает, чего хочет.
   - Почему ты не выдал её за кого-нибудь помоложе? Кого бы она понимала?
   - Я не хотел терять время, да и сама она выбрала тебя, - напомнил Валер. - А ещё я хочу, чтобы ты занял моё место, если с Грегором что-то случится.
   - Что? - Георг застыл у кровати, неосознанно вцепившись в свисавший сверху полог. Валер усмехнулся про себя и пояснил:
   - Ты станешь главой нашего клана, если потребуется.
   - Я не собираюсь... - Даже шрам на лице Георга побелел в знак протеста. Рука, державшая ткань балдахина, резко дёрнулась, оборвав одно из креплений под потолком. В наступившей тишине Валер расслышал, как упавший гвоздь звякнул об пол.
   - Тогда дай мне внука, который заменит Грегора.
   - Ты сам говорил, женщина не наследует...
   - Я также говорил, что в твоих жилах течёт кровь горцев. Мой прапрадед был и твоим прапрадедом. По мужской линии. Младший сын моего прапрадеда женился на твоей прабабке, старшей дочери барона Ворнхолма, не имевшего сыновей. Не Ванда, а ты возглавишь клан. Ты или твой сын.
   - А твои сыновья?
   - Грегор вряд ли долго протянет. Лекари говорят, его может убить любое потрясение. Сердце не выдержит. Да и кто у нас всерьёз захочет вождя, неспособного победить врага в бою? - с горечью спросил Валер. Он давно копил в себе обиду на мироздание и богов, но время не лучшее, чтобы погружаться в отчаяние. Он всё равно собирался поговорить с Георгом о Рургарде. Жаль, что зять узнал, кто такая Ванда. Валер всегда считал: исполнение пророчества начинается тогда, когда о нём узнают слишком многие.
   - А Макс?
   - Макс... - Валер отвлёкся от мыслей. - Макс истинный горец, но он не вождь. Он чересчур самоуверен, глух ко всем, порывист и убеждён, будто он один знает, как и что делать.
   - Разве мы были другими? - пожал плечами Георг.
   - К тому же Макс бастард, и король Дайрус отказался предоставить ему право наследования моего титула. - Валер и впрямь просил эту милость у Дайруса по требованию самого Макса, но король не позволил, чем порадовал Валера. В последнее время он начал замечать, что сын настроен слишком решительно против многих традиций, которые считал чужими. Макс и раньше увлекался легендами о древних временах, верой скантов, но после гибели Айвариха его как подменили: словно близость к заветной мечте сорвала покровы. Или Валер прежде не замечал в нём этих черт? Но нет, до сих пор Макс не был одержим желанием получить титул барона, зато последние три года говорил об этом постоянно, а эктарианство стал считать религией слабаков и торгашей. Хуже всего, Макс тоже знал о происхождении Ванды, о том, что она не сестра ему вовсе. Он хотел Ванду и хотел Рургард, но первое он точно не получит. А вот второе... Горцам плевать, бастард ты или нет, им важны воинские навыки и имя отца. Макс уверен, что его примет хотя бы часть кланов. Валер иногда с ужасом представлял, во что выльется желание сына руководить огромным и сложным регионом, полным противоречий и взаимных обид. Если Макс получит власть, он передерётся с главами кланов, которые не пожелают признать его, и тогда он либо погибнет, либо погубит Рургард. Погубит всё, что его предки создавали сотни лет! Макс слишком честолюбив, заносчив и самоуверен. Он не будет ни с кем договариваться, он предпочтёт лить кровь. Чего доброго, затеет войну с Дайрусом, а чем она закончится, страшно даже подумать. С него станется начать борьбу за возрождение язычества, и тогда начнётся резня эктариан. Георг подойдёт на роль главы Рургарда куда лучше, если, конечно, заставить его это принять.
   - Так ты это задумал с самого начала? - голос Георга отвлёк Валера от размышлений.
   - Не с самого. Сначала всё, чего я хотел, - чтобы не сбылось пророчество.
   - А что там о пророчестве?
   - Пророчество... - Валер задумался. - Знаешь, мы живём в странном мире, где магия переплетена с обыденностью. Волшебная Летопись сообщает о том, кто с кем спит, кто где прячет деньги, кто кого убил, а простые домашние хроники скрывают порой истинную магию слова. - Кажется, Георг немного растерялся, подумал Валер. Надо бы поконкретнее.
   - В моей семье пятьсот лет хранится древняя хроника на скантском языке. Она написана рунами, читать которые уже почти никто не может. У нас в те времена знания передавались от жреца к жрецу, потом пришли эктариане, и знания стали уходить, но некоторые передавали их детям и внукам. Мои предки - потомки волхидов.
   Георг смотрел на Валера, словно тот превратился в медведя. Валер напрягся: неужели он ошибся?
   - Ты считаешь, что сканты просто исчезли? - буркнул он. - Нет, Георг, мы все когда-то были скантами, поклонялись их богам.
   - Этим меня не удивишь.
   - Тогда в чём дело?
   - Просто сейчас многие вспоминают о тех временах и богах, вот и ты туда же.
   Валер хмыкнул:
   - Что странного, если люди решили вернуться к корням?
   - Люди часто тянутся к прошлому, если недовольны настоящим и не верят в будущее. Но прошлого не существует.
   - А кто сказал, что это прошлое? Георг, идёт возрождение старой веры. Я чувствую это давно, и мне страшно.
   - Почему?
   - Потому что это приведёт к ещё большей войне, и ты способен сохранить разум и самообладание среди хаоса. Ты поможешь Ванде спастись, когда придёт её время.
   - Но почему ты молчал?
   - Я надеялся, что ошибаюсь, да к тому же знать о пророчестве - это огромная ответственность. Я нёс её всю жизнь, но теперь передам тебе.
   - Скажи, наконец, о чём это пророчество?
   - "Если род Свенейва утратит трон, на землю обрушатся четыре стихии, и остановить их сможет лишь кровь четырех последних наследников Свенейва, которая соединится в одной жертве и дарует магии предков свободу". Так написано в книге. Говорят, это пророчество сделал Армаг, когда не сумел договориться с Ярвисом о том, чтобы забрать Летопись в Иштирию. Помнишь, ты как-то спросил, почему бы мне не выдать Ванду за Райгарда?
   - Ты сказал, потому что он бастард и наследник по женской линии.
   - А точнее, представитель нового рода, как и Ванда. Если любой из них сядет на трон, это погубит всех потомков Свенейва.
   - Но это же просто сказки, - возразил Георг.
   - Я предпочитаю не видеть, как сказка станет былью, но мужское потомство Свенейва неуклонно уменьшается. Сам проверь по их родовому древу. Я много лет наблюдал за тем, кто рождался и умирал, отслеживал судьбы наследников. Думаю, ни один король Сканналии не знал свою родословную лучше меня. Если я ошибаюсь, пусть так, Ванда получила хорошего мужа, а её происхождение никого не касается. Но если я прав... - Валер замолчал, давая этой мысли улечься в голове Георга. - Тогда ты должен сделать всё, чтобы Дайрус и его сыновья выжили. Ты должен предотвратить то, что предсказано: гибель династии, гибель моей дочери. Ты встанешь между нею и провидением, в которое так упорно не веришь. Ирония судьбы, правда? Убийца одного Кройдома должен спасти остальных. Считай, что это плата за твой грех. - Валер почти пожалел Георга, взиравшего на него с ужасом.
   Валер с трудом сел на постели, внимательно глядя на собеседника:
   - Ты боишься? Хочешь отступить?
   - Отступить? От чего? Пока это лишь слова, гадание на пустом месте.
   - Ты последователен, зять мой. Я знал, что ты не поверишь, но у меня не осталось времени на поиск доказательств. Туман сгущается, скоро подует северный ветер. Когда это случится, ты будешь знать, что конец близок, но я этого не увижу.
   - Почему?
   - Я умираю, Георг. Мне осталось несколько дней, и я прибыл сюда не на свадьбе пировать, а передать тебе мою ношу. Раз уж ты узнал правду, я также хочу предупредить тебя о грядущем. Береги мою дочь.
   - Я бы и так...
   - Ты думаешь об изуродованной спальне, о красных покрывалах, бессмысленных скандалах, но это всё чепуха. Вас обоих ждут испытания похуже. Я хочу, чтобы ты понимал это, а не гонялся с ножом за теми, с кем она флиртует.
   Георг хотел возразить, но Валер отмахнулся:
   - Оставь меня сейчас, я устал и хочу спать.
   Георг кивнул и направился к выходу, но замер на пороге.
   - Откуда Ванда узнала, что я написал портрет Катрейны? - обернувшись, невпопад спросил он. Валер не видел причин скрывать и горделиво ответил:
   - Ты сам себя выдал. На портрете твой знак.
   - Знак? Я не подписывал портрета.
   - Я не сказал подпись. На Катрейне подаренное тобой ожерелье. Я случайно купил его у Айвариха после того, как королевские драгоценности перешли от Катрейны к Тории. Айварих сказал, что Катрейна никогда его не носила, потому что его подарил ты.
   - Не носила, - Георг покачал головой, - но я представлял его на ней.
   - И забыл об этом?
   - Я вообще не помню, как писал портрет.
   - Вот так моя дочь всё узнала, разве это не чудо, не провидение? Не ёрничай! - Валер оборвал попытки зятя посмеяться над этим предположением. - И ещё: похорони меня в усыпальнице твоих предков, если я умру здесь, - попросил Валер. Георг кивнул.
   Когда зять ушёл, Валер упал на подушку. Боль, словно притаившаяся внутри на время разговора, охватила его снова, слабость растекалась по телу. Да, ему пора отдохнуть. Скоро ему откроются Врата Покоя, и он войдёт... Он не знал, куда попадёт. В царство древних богов? В эктарианский рай? Или в ад?

***


   - Ну что? Они согласились? - нетерпеливо спросил Райгард. Ноэль покачал головой, и сын замер как от удара.
   - Не согласились, но и не отказали, - неторопливо ответил Ноэль, усаживаясь в кресло. Нога болела, как и раньше, но куда сильнее его беспокоила другая боль - она поселилась внутри и всё чаще давала о себе знать. Лекарь сказал, что это последствия пыток и жизни в подземелье. Почки постепенно отказывали, слабость, тошнота и сонливость накатывали постоянно, помочиться порой становилось проблемой. Усиливались боли в голове и животе: иногда они сводили с ума. Он не всё говорил сыну, но Райгард не слепой. Дим по просьбе Райгарда осмотрел его, но помочь не смог, лишь давал ослабляющие боль настойки.
   Ноэль откинулся в кресле, переводя дыхание. Райгард это заметил и покраснел: наверное, устыдился того, что заставил отца тащиться в дом Ривенхедов просить руки Илзы, а ведь Ноэль теперь даже поводья с трудом держал и верхом почти не ездил. Предстоящая миссия его не радовала, но чего не сделаешь ради сына! К тому же он верил, что Эйвард откажет Райгарду.
   - Они тебя хорошо приняли? - Хорошо, если не считать презрительного взгляда Николя.
   - Примерно как я и рассчитывал. Думаю, они ожидали этой просьбы, - Ноэль внимательно посмотрел на сына. Как далеко у них с Илзой всё зашло? По поведению девушки в день приезда королевы он не сказал бы, что Илза рада видеть Райгарда.
   - И что?
   - Эйвард даст ответ после свадьбы короля, - Ноэль не был уверен, что ответ будет положительным, но зачем огорчать сына? Может, он ошибается?
   - Зачем откладывать?
   Ноэль покачал головой: Райгард что, не понимает, чего хотят Ривенхеды? Вряд ли получат, но всё равно ждут.
   - Райгард, это их решение, я не могу на него повлиять. А сама Илза что думает?
   - Я... не спрашивал.
   - То есть как? - Ноэль опешил от изумления.
   - Ну, она, конечно, знает, что я её люблю...
   - Ты ей сказал?
   - Это и так понятно.
   - Тебе понятно, а ей?
   - Отец, не начинай, а?
   - Не начинать? - Ноэль повысил голос: - Райгард, с чего ты взял, что она захочет выйти за тебя?
   - А почему нет? Потому что я бастард? - крикнул Райгард.
   - Да при чём тут это? - взорвался Ноэль. - Что ты знаешь о её чувствах? Или ты видишь только свои? Почему ты не спросил её согласия?
   - Я говорил ей четыре года назад, что хочу жениться на ней, а потом она уехала...
   - Четыре года - долгий срок. Прежде чем посылать меня с таким поручением, тебе следовало поговорить с ней!

***


   Илза выглядела ослепительно, и Дайрус с тоской проводил её взглядом. Ладная, хорошенькая, роскошные каштановые волосы спускались на плечи, соблазнительно выглядывавшие из-под зелёного платья, а чистое красивое лицо приковывало взоры. Прошедшую ночь они впервые за три года провели вместе. Правда, наутро Илза ударилась в истерику из-за предстоящей свадьбы, но Карл, к счастью, её угомонил. Сейчас Илза улыбалась королю и его невесте, однако Дайрус заметил, с какой жалостью она смотрит на Марцию. "Лучше бы меня пожалела", - подумал он. Каждый шаг к алтарю давался королю с таким трудом, словно он поднимался на эшафот. Роскошное белое атласно-шёлковое платье с длинным шлейфом подчёркивало не слишком пышную грудь и невысокий рост Марции. Хорошо, хоть фата скрывает её лицо, иначе он точно сбежал бы из-под венца. Чёрт, а как с ней целоваться, когда она поднимет фату? Дайрус ощутил слабость при одной мысли об этом. Нет, надо постараться. Потом забуду этот кошмар, но сейчас надо выдержать! Может, закрыть глаза? Или поцеловать её в здоровую щеку? Мысли метались, как мухи в паутине, а доминиарх уже близко и что-то говорит. Надо было его послушать и плевать на Гиемона! Что он сделает, в конце концов? Вон, Айварих посылал его и его матримониальные планы куда подальше и не раз. "Ну да, и где сейчас Айварих?" - спросил насмешливый голос внутри. Этот голос иногда надоедал до невозможного, но прогнать его из головы Дайрус не мог.
   Шум стоял невообразимый, первый летний день оказался солнечным, зрители с утра занимали места у собора и внутри него. Несмотря на прохладу в соборе Дайрус задыхался. Он и Марция по очереди повторили клятвы верности, выслушали наставления Теодора Ривенхеда, и Дайрус сумел-таки, закрыв глаза, коснуться губами уродливого лица. Кажется, он промахнулся мимо губ, ну и ладно. Сойдёт. Дайрус почувствовал облегчение при мысли, что дело сделано. Теперь Гиемон ему не угроза! Где-то над головой зазвонил колокол, и Дайрус вздрогнул. Ему хотелось заткнуть уши и не слышать, как бронзовый язык извещает Нортхед о появлении королевы. Кровь в висках стучала в такт ударам.
   По пути во дворец за ними следовала толпа, разделённая по сословиям. Сначала шли высшие сановники и церковники, потом простые дворяне, стражники, монахи, богатые купцы и члены городского совета, а дальше скульпторы, кожевенники, столяры, пекари, сапожники, торговцы, рыбаки, золотых дел мастера и прочие ремесленники, а также орущие дети, одетые в костюмы Сканналии и Барундии. Над толпой ревели трубы и стучали барабаны. Всюду летали ленты, валялись цветы, и все казались довольными. Путь свадебной процессии украшали венки, факелы, надписи и короны обеих стран. Дайрус хмурился, глядя на это веселье.
   Прибыв во дворец, Дайрус и Марция поднялись в покои королевы. Руки Дайруса мелко дрожали.
   - Марция, прошу вас, располагайтесь, - обратился он к жене. - А мне нужно уйти ненадолго.
   Она недоуменно посмотрела на короля, и Дайрус разозлился. Только поженились, а она уже пытается его контролировать!
   - Я должен попрощаться с Валером Мэйдингором, - раздражённо сказал он. - Барон был одним из самых преданных моих подданных. Его хоронят сегодня. - Отличный повод, чтобы кое-куда сходить после того подвига, что он совершил.
   - Ваше Величество, позвольте и мне присутствовать, ведь ваши подданные теперь и мои тоже, - тихо попросила Марция, и Дайрус опешил. Какая невеста в день свадьбы захочет идти на похороны? А как же многочисленные приметы? И что скажут люди? "Скажут, что жена должна следовать за мужем", - ехидно заметил внутренний голос.
   - Но как вы поедете в таком виде?
   - Я переоденусь и надену чёрный плащ.
   Дура, она что, поверила, будто он пойдёт на похороны? А ведь до Калерии так близко! Плюнуть и остаться? Заподозрит неладное. Запретить идти? А если она всё равно поедет? Марция та ещё штучка, в маму, а Маэрина орешек потвёрже мужа. А может и впрямь пойти на похороны? В конце концов, на свою свадьбу он же пошёл - одними похоронами больше, одними меньше. Ладно, чёрт с ней, сама напросилась.
   - Если вы так желаете, поедем вместе, - Дайрус с досадой вышел из комнаты, чтобы не видеть, как она переодевается.
   Маленький храм у Волхидской площади был переполнен. "Не ты один после свадьбы отправился на похороны", - в этом Дайрус согласился с невидимым собеседником. К удивлению короля, здесь находились не только Мэйдингоры и Ворнхолм с женой, но и печальный Райгард. Рядом с ним стояли грозного вида люди.
   О смерти Валера Дайрусу сообщил мрачный Георг Ворнхолм после того, как разбудил с утра пораньше. Дайрус спросонья не сразу понял, о чём речь. Оказалось, что на рассвете Георг обнаружил труп Валера и теперь просит у короля разрешения организовать похороны и присутствовать на службе вместо свадьбы. Дайрус потребовал перенести похороны, но Георг сказал, что горцы этого не поймут: по их обычаям путь мертвеца на погост должен начаться в день смерти и закончиться в день похорон. Поскольку усыпальница Ворнхолмов находилась на кладбище Нортхеда, Валера надлежит похоронить сегодня.
   - Ваше Величество, недалеко от Волхидской площади есть церквушка, и там мы не помешаем вашей процессии. Сегодня Врата Покоя открылись и не закроются, пока душа Валера не обретёт покой.
   "Не знал, что он умеет говорить так напыщенно", - подумал Дайрус, но упоминание Врат вызвало у него лёгкую дрожь, сонливость сразу испарилась.
   - Валер просил похоронить его на кладбище Нортхеда, и я обязан уважить его последнюю просьбу. - Георг говорил так, словно уже всё решил. Это обозлило Дайруса, но не ссориться же с Мэйдингорами из-за такой мелочи? Он выдавил согласие и снова улёгся спать, но сон так и не пришёл. Он и подумать не мог, что днём окажется на похоронах!
   Все, кто был в церкви, поражённо смотрели на королевскую чету, и Дайрус почувствовал неловкость. Его здесь не ждали, да и сам он толком не понимал, что тут делает, ведь он почти не знал Мэйдингора: тот редко выезжал за пределы Рургарда.
   - Ваше Величество, для меня и моей семьи это огромная честь, - худосочный, болезненный на вид мужчина с блеклыми безжизненными волосами подошёл к Дайрусу.
   - Грегор Мэйдингор, старший сын Валера, - тихо представил мужчину Ворнхолм. "Так это и есть наследник могущественного барона? Нда, надеюсь, Марция подарит мне наследника получше".
   - Сочувствую вашему горю, - коротко ответил Дайрус. - Мы с супругой скорбим о вашей потере.
   Грегор поклонился и вернулся к гробу отца, шатаясь то ли от горя, то ли от слабости. Бастард Макс шёл рядом - очевидно, чтобы брат не свалился в обморок. Дайрус тоже подошёл к гробу, Марция не отставала, сняв капюшон с головы. Люди в церкви переглядывались и шептались, но она выпрямилась и не смотрела по сторонам. Её лицо напряглось и стало отвратительным. Дайрус отвернулся - лучше любоваться на покойника, чем на новобрачную. Валер выглядел обеспокоенным - словно умер не во сне, а при решении государственных дел. Густые брови кустились на восковом лице, покрытом морщинами. О чём он думал перед смертью? Предчувствовал её или умер во сне? Дайрус не знал и не желал знать. Он быстро пробормотал молитву, теребя золотую струну на шее. Марция молилась рядом.
   Дайрус дождался, когда её губы замерли, взял жену под руку и направился к выходу, кивнув по дороге родным и друзьям Валера. Их путь лежал к Вратам Покоя, а его - к брачному ложу. Дайрус им завидовал.

Глава 4. Брачная ночь


   Свадебный пир затянулся до ночи: король всё никак не отпускал музыкантов, певцов, фокусников и всех, кто мог хоть как-то оттянуть конец праздника. Под звуки фанфар герольд объявлял о появлении очередного блюда, после чего входил королевский камергер со свитой из четырёх сенешалей, тридцати пажей и стражников, которые и несли подносы с рыбой, мясом и сладким.
   Райгард уже наелся досыта, немало выпил и с трудом понимал, что тут делает, время от времени пытаясь пересчитать золочёные звёзды и планеты, сверкавшие на потолке украшенного к празднику зала. Только укоризненный взгляд отца удерживал Райгарда от того, чтобы упиться до бесчувствия. Идти на пир после поминок - как его угораздило? Мэйдингоры и Ворнхолмы решили провести ночь, поминая Валера, и Райгард предпочёл бы их компанию. Валер не был ему близким другом, но они вместе сражались, и Райгард сожалел о его смерти. Сегодня думать об удовольствиях он не хотел, но не мог же он подвести дядю-короля.
   Впрочем, как заметил Райгард, Дайрус тоже не в настроении. Что ж, Марция не красавица, но она хорошо держится. Женщина, способная в день свадьбы последовать за мужем на похороны, заслуживает уважения. Райгард бы даже сказал, восхищения. После первого шока именно его он почувствовал, когда Дайрус и Марция зашли в церковь.
   Илза сидела напротив и за вечер выпила несколько бокалов вина, но почти ничего не ела. Её братья давно забыли о сестре: Эйвард ухаживал за дочкой барона Узенрека Оливией, а пьяный Николь валялся в углу. Райгард нехотя разглядывал пышное и цветастое убранство зала, золотую и серебряную посуду на столах, обглоданные кости на полу в лужах пролитого вина. Два музыканта попытались исполнить одну и ту же песню на разных инструментах, но от их исполнения Райгарду захотелось заткнуть уши. Музыканты тоже опьянели и хохотали громче гостей, кривляясь перед девушками в коротких светлых туниках, которые обносили гостей вином и сладостями. Кажется, один Дайрус отказывался принять, что праздник окончен: он тянул время, требуя песен и фокусов и откладывая вынос последнего на сегодня блюда - свадебного торта.
   Дайрус уже потанцевал почти со всеми дамами в зале, кроме жены, а когда Райгард намекнул, что неплохо бы развлечь супругу, вскочил, пригласил Марцию на танец и через минуту оставил в одиночестве. Райгарду пришлось самому танцевать с ней. Королева казалась холодной как статуя, движения её были точны, но глаза смотрели больше в пол, чем на партнёра. Райгард тоже часто отводил взгляд: ему не хотелось смущать её жалостью. Он даже толком не помнил, о чём они говорили. После этого он и напился. Вообще за весь вечер Марция мало с кем общалась. Только с отцом она беседовала долго и даже оживилась немного. Райгард мечтал пригласить на танец Илзу, но она куда-то делась. Лишь бы Ривенхеды не отказали, иначе он способен по примеру горцев похитить её и увезти куда глаза глядят!
   - Что-то твоей сестры не видно, Эйвард, - услышал Райгард слова Энгуса Краска, который за весь вечер не выпил ни капли спиртного.
   - А ты, типа, хотел за ней приударить? - заплетающимся языком спросил очухавшийся Николь, встав за спиной Краска и обдавая его перегаром. Краск поморщился, Николь осоловевшими глазами обшаривал стол в поисках выпивки.
   Эйвард равнодушно окинул взглядом зал:
   - Мало ли куда даме пришлось выйти. Не могу же я следить за ней, как наш летописец?
   - Вот уж кто способен проследить даже вошь в супружеской спальне! - захохотал Николь. - Ваше Величество! - заорал он. - А Мая будет описывать, как вы сегодня сношаете супругу?
   Марция окаменела.
   - Господин Ривенхед, если вы не в состоянии подчинить язык разуму, вам лучше молчать! - резко сказал Ноэль и поднялся с места. Райгард опешил: отец иногда злился на других и тогда мог вспылить, но чтобы на одного из Ривенхедов!
   - А, господин Сиверс! - осклабился Николь. - Чем вам не нравится слово "сношать"? Или вам больше нравиться "трахать"? И не говорите, будто не знаете, что это такое...
   Райгард нанёс короткий удар ему поддых и наподдал ногой. Уроки Дима вспомнились даже сквозь полупьяный туман. Николь как набитый трухой мешок свалился на пол, кривясь от боли. Эйвард оторвался от своей дамы и бросился оттаскивать Райгарда от брата.
   - Ты, ублюдок, не смей так говорить с моим отцом! И извинись перед Её Величеством!
   Николь сел, упираясь руками в пол и злобно глядя на Райгарда.
   - Если кто и ублюдок, так это ты! Я сейчас...
   - Ник, делай, как он сказал, или я добавлю! - приказал Эйвард.
   - Что? Да я...
   - Ваше Величество, - обратился Эйвард к Марции, - с сожалением должен заметить, что мой брат слишком пьян. Завтра он осознает сделанную ошибку, а пока я вынужден просить прощения за него.
   - Не стоит извиняться за других, - Марция поднялась, сверкая глазами на Эйварда и игнорируя Николя. - Думаю, праздник окончен. Ваше Величество, я не буду ждать свадебного торта. Сопроводите меня, пожалуйста, в спальню.
   Марция подошла к Дайрусу и взяла его под руку. Король недовольно нахмурился, оглядел поле боя и поманил племянника пальцем. Райгард нехотя подошёл.
   - Будь другом, сходи к Мае и скажи ей, пусть ложится спать. Или пусть придёт сюда и съест торт вместо нас, - фыркнул он.
   Райгард кивнул, и только когда Дайрус с Марцией вышли, понял, что оставить отца в такую минуту он не может.
   - Отец, идём. - Райгард потянул Ноэля за собой.
   - Да, беги, папенькин сыночек, - пробормотал Николь. - Слышь, Эйв, и он хочет породниться с нами! Жалкий выскочка, я до него ещё... - Эйвард, прищурившись, осмотрел брата, потом махнул слугам и приказал отвести его на улицу к поджидающей карете.
   Гости тоже засобирались, хотя кое-кто, похоже, останется спать до утра прямо на полу. Музыканты после ухода короля смолкли, и вместо песен слышался их храп. Слуги внесли пирог, но на него никто не посмотрел.

***


   - Райгард, не делай так больше, пожалуйста, - попросил Ноэль, когда они оказались одни в пустынном коридоре.
   - Но я должен... - Райгард до сих пор не отошёл от драки.
   - Нет уж, позволь мне решать свои проблемы самому.
   - Он же оскорбил и королеву тоже...
   - Поверь, королеве скандал с пьяным не нужен.
   - Так что, делать вид, будто ничего не случилось?
   - Её Величество именно так и поступила. Бери с неё пример.
   - Но отец!.. - Райгард обиженно замолчал. Голова кружилась, во рту был мерзкий привкус.
   - Иди спать, прошу тебя, - сказал Ноэль.
   - А Мая?
   - Я найду её и передам просьбу короля. Иди спать, сынок.
   Отец давно не говорил с ним как с маленьким, но почему-то сейчас Райгарда это не задевало. Он подумал, не поискать ли Илзу, но не врываться же в комнаты фрейлин? Лучше и впрямь пойти спать.
   Добравшись до спальни, Райгард не сразу понял, что находится там не один. На постели сидела закутанная в плащ Илза, и тут мысли перепутались окончательно. Илза улыбнулась, глядя куда-то над головой Райгарда.
   - Ты ко мне? - глупый вопрос: кого ещё можно ждать в комнате начальника королевской стражи?
   Она посмотрела на него, и пламя свечей отразилось в её глазах, сделав их непроницаемыми, как зеркала. Она откинула плащ, и Райгард понял: на ней нет абсолютно ничего. Она встала, плащ выскользнул из её пальцев и с шорохом опустился на пол.
   Райгард тяжело задышал, возбуждение нахлынуло как штормовая волна, и он ощутил, что ему не хватает дыхания. Илза подошла и расстегнула застёжку камзола, потом следующую. Райгард начал помогать, чувствуя, как маленькие пальчики спускаются всё ниже. Он сглотнул и рванул камзол так, что оставшиеся кожаные застёжки порвались, потом стянул рубаху и штаны. Он и не ожидал, что Илза вот так примет его предложение, но кто он такой, чтобы отказать даме? Будем считать, что у него тоже брачная ночь, как у короля. Райгард поцеловал Илзу, и она покорно опустилась на постель.

***


   Самайя, открыв на его стук, слегка улыбнулась, но глаза её выглядели усталыми. Закрытая Летопись лежала на деревянной подставке.
   - Прошу прощения за вторжение, Самайя. Я здесь по просьбе короля.
   - Он вас прислал?
   - Он отправил Райгарда...
   - А, решил держать драчуна подальше от добропорядочных пьяниц? - она говорила спокойно и могла показаться равнодушной, но Ноэлю послышалась лёгкая насмешка.
   - Пожалуй. Я отправил сына спать, а сам пришёл сюда.
   - Думаю, Райгард будет вам благодарен, - Самайя склонила голову, глядя на него как-то странно. - Что же нужно от меня королю?
   Ноэль осмотрелся. Небольшая комнатка: два окна, полки с книгами, стол, кресло, умывальник, канделябр на три свечи. Он не увидел ничего, напоминающего жилище колдуньи, как часто называли Самайю. Кровать приготовлена для сна. Кажется, ему здесь не место.
   - Его Величество просит вас закончить работу на сегодня, - Ноэлю с трудом дались эти слова. Неловкость ситуации выводила его из себя.
   - Понимаю, - Самайя медленно подошла к столу. - Присядьте, пожалуйста, - она указала на кресло.
   - Нет, мне, наверное, пора, - Ноэль не хотел уходить, ему казалось, что вынужденное одиночество для неё тяжело. С другой стороны, он всё равно уйдёт, и она опять останется одна. До конца дней. Он содрогнулся.
   - У вас нога болит, дайте ей передышку. - Она взглянула на него, и мерцание свечей в её глазах полыхнуло как огонь. Сейчас она особенно походила на ведьму из сказок. Ноэль отогнал наваждение, но боль и впрямь его беспокоила. Хождение по ступенькам всегда вызывало трудности, он и сюда-то по лестницам и переходам между башнями добирался больше получаса. Нога ныла так, что он боялся не дойти обратно. Ноэль сел в кресло и с улыбкой спросил:
   - А об этом вам тоже Летопись сообщила?
   - Нет, но вы хромаете больше, чем обычно, - она присела на скамейку у стены.
   - А для вас не опасно говорить со мной?
   Она улыбнулась, но как-то печально.
   - Летописец не обязан жить один, - она задумчиво смотрела на свечу: та зашипела и погасла. Зажигать её снова Самайя не стала. - Я могу выходить и общаться с людьми, слушать и наблюдать, пировать с остальными, но в беседе участвуют, по крайней мере, двое, а в разговоре со мной собеседник говорит как бы сам с собой. Я не могу дать ему совет или ответить на вопрос, если это даст ему повод к действию. В народе часто говорят "моё дело - сторона", но сторона, в некотором роде, тоже выбор. Летописец выразился бы иначе: "всё, что происходит, - не моё дело".
   - Это ведь нелегко, правда? - Ноэль массировал колено, скрывая смущение. Самайя же казалась теперь спокойной и почти холодной. Она пожала плечами:
   - Я привыкаю. Окружающие не всегда понимают и обижаются.
   - Я понимаю, - он посмотрел на неё и добавил: - и, поверьте мне, восхищаюсь вами.
   Самайя немного растерялась, судя по тому, как расширились её глаза, но она тут же опять закрылась в своей раковине.
   - Я редко видела вас после войны. Как ваш дом?
   - Мы с сыном его отстроили, - Ноэль был рад перевести разговор на безопасную тему. - Жаль, что вы не сможете у нас побывать.
   - Моё место здесь, - она окинула комнату взглядом, в котором Ноэль уловил едва заметную горечь.
   - Прежний летописец тоже жил здесь?
   - Да, почти всё осталось от него. - Ещё одна свеча погасла. Ноэль зачарованно уставился на единственный живой огонёк. Если погаснет и он, подумал Ноэль, они останутся наедине в темноте. Темнота и Самайя после того дня, когда казнили Катрейну, часто соединялись в единое целое в его снах. Он ощущал лёгкий поцелуй в губы, слышал чей-то знакомый голос, говоривший "Ты хочешь спасти его, погубив себя?". Она стирала кровь с его лица, но, проснувшись, Ноэль не понимал, откуда взялись эти видения. Иногда он жалел, что это лишь сон.
   Неприличные мысли зашевелились где-то в мозгу. Он слишком давно не позволял себе вспоминать о женщине в постели. К тому же, после войны его постоянно мучили боли в почках, в руке, в колене, отбивая любые желания. Сейчас болей не было, и собственная реакция напугала его. Он что, совсем сошёл с ума от воздержания? Она же ровесница его сына!
   - Мне пора, - Ноэль поднялся. - Сегодня был трудный день.
   - Я тоже хотела выйти на свежий воздух. Люблю гулять ночью, когда все спят.
   Ноэлю захотелось забрать её отсюда, но куда? Ей нет места в обычной жизни. Самайя взяла оставшуюся свечу, переставила её на небольшой подсвечник и открыла дверь.
   Они спускались внутри башни в тишине, пламя металось по стенам. Ноэль часто останавливался, и Самайя терпеливо ждала, не предлагая помощи. Даже такую мелочь летописец позволить себе не мог. Он понял это, когда увидел её виноватое и расстроенное лицо. Он улыбнулся ей, а она отвернулась. Огромная чёрная тень Самайи вырисовывалась на стене - такая же беспомощная и безмолвная, как и её хозяйка. Тень среди старых камней, тень среди людей, тень среди меняющихся времён.
   На втором этаже, у двери в покои короля, раздались крики:
   - Лекаря!
   Ноэль, превозмогая боль, заставил себя идти быстрее. Самайя шла рядом.

***


   - Ну, давай, - Дайрус пыхтел, приказывая своему органу восстать, словно тот мог послушаться полупьяного крика. Марция, прикрываясь одеялом, смотрела на мужа, с трудом скрывая отвращение и слёзы. Дайрус пытался исполнить супружеский долг, но такими темпами он не управится и к утру. Неужели он так её ненавидит? Разве её вина, что болезнь прошлась по ней, и ни один мужчина на посмотрит теперь на неё с любовью и желанием?
   - Это из-за тебя, - Дайрус плюхнулся на кровать, его шея оказалась возле её лица. Вены на шее вздулись, кожа раскраснелась. "Как бы его удар не хватил", - подумала Марция. Она не знала, как быть. Мать готовила её к отношениям с мужчинами, объясняла, как себя вести, когда они, точно животные, рвутся утвердить власть над женой, но о таком она не говорила. Наверное, отец никогда не давал матери повода думать, будто так бывает. Почему Дайрус не такой? По слухам, у него было много женщин, но сейчас это ему не помогло.
   - Ты-то чего ревёшь? - Она и не заметила, как заплакала. Марция вытерла слёзы одеялом и уткнулась в него лицом. Грудь горела от поцелуев, которыми Дайрус покрывал её, пытаясь возбудиться. Хуже всего, её начало подташнивать. Может, из-за устриц? Сегодня подавали отварные устрицы в подливе из миндального молока с луком и гвоздикой, и она съела их немало, не сразу заметив, что они пересолены. Из-за соли очень хочется пить. Дайрус подошёл к столу и раздражённо плеснул в кубок вина из бутылки. Она подумала, не выпить ли тоже, но вина не хотелось. На столе стоял графин фруктовой воды.
   - Ваше Величество, подайте, пожалуйста, воды, - попросила Марция, не желая вылезать из-под одеяла. Дайрус недовольно скривился, но неохотно оторвался от своего бокала и налил воды в другой бокал. Она выпила воду с жадностью, но сухость во рту не прошла. Марция подумала, не попросить ли ещё, но муж казался таким раздражённым, что она не решилась. Она наблюдала, как он пьёт вино, и её замутило. Марция отвернулась, подползла к краю кровати, и её стошнило.
   - Ты что, очумела? - откуда-то издалека послышался возмущённый голос Дайруса. - И что я теперь должен делать? Не могла подождать, пока я закончу?
   - Ваше Величество, - прошептала Марция. Желудок скрутило от боли. - Мне плохо. Воды! Позовите лекаря... - Марция заставила себя посмотреть на мужа, но его фигура расплывалась перед глазами.
   - Лекаря? Где я его сейчас найду? Эй, ты что? - Дайрус растерянно смотрел на жену, потом голышом с бокалом в руке выбежал в коридор и заорал: - Кто-нибудь, зовите Карла! Срочно! Лекаря!
   Марцию снова вырвало прямо на одеяло, она скрючилась на постели, держась за живот и сморщившись от жуткой боли. Дайрус лихорадочно осмотрелся, увидел почти пустой графин и наполнил бокал оставшейся водой, пролив половину. Марция с трудом выпила воду, но ей не полегчало. К тому времени, когда прибыл Карл, ей казалось, что она умирает. Пальцы лекаря впились в её обнажённое плечо, и она с трудом сфокусировала взгляд на его глазах. Марции показалось, что в них она прочитала приговор. Она потеряла сознание.

***


   Райгард, услышав крики за стеной, с трудом заставил себя выбраться из-под одеяла. Илза спала крепко, и он не стал её будить. Он оделся, вспоминая каждый миг сегодняшней ночи, и только потом понял, что ночь ещё не окончена: за окном была совершенная темень.
   Опоясавшись шпагой, он выскочил за дверь. Мимо пролетел слуга, но ничего вразумительного Райгард от него не услышал. Шум раздавался со стороны королевской спальни, и он двинулся туда.
   Спальня Дайруса была в беспорядке, у кровати и на ней виднелись следы рвоты. Карл осматривал бесчувственную Марцию, чьё лицо искажала болезненная гримаса. Отец и Мая стояли рядом, но Мая вскоре незаметно исчезла.
   - Королеве плохо! - Голый Дайрус стоял у постели, нетерпеливо глядя, как Карл осматривает жену. Ноэль подхромал к королю и протянул ему халат, который Дайрус натянул, даже не заметив.
   - Она отравилась на пиру? - спросил Райгард. Думать о том, что королеву отравили, он не хотел, хотя эта мысль мелькнула у него в голове.
   Карл Немой пожал плечами, обнюхивая бокал на столике у кровати. Он после войны уехал в Барундию, где служил лекарем знатных особ. Именно он спас Марцию во время эпидемии оспы, став её личным врачом. С ней он и вернулся в Сканналию.
   - Она жива? - спросил Ноэль.
   Карл кивнул и поднялся, показывая, что ему нужно выйти.
   - Я позову её фрейлину, - Райгард решил, что лучше он сам скажет Илзе о случившемся. Он направился к себе в комнату и начал будить Илзу. Она села на постели, недоуменно осматриваясь по сторонам. Райгард наклонился, чтобы поцеловать её, но она закричала:
   - Подонок! Ты меня изнасиловал! Как ты посмел?
   Райгард опешил:
   - Изнасиловал? Да ты же сама хотела...
   - Хотела? Ты врёшь! Я бы никогда... Ты опоил меня чем-то и притащил сюда, ты воспользовался... - она зарыдала, пытаясь одновременно прикрыть наготу. - Моё платье... Верни его!
   - Да вот твоё платье! - Райгард подобрал его с пола и кинул на постель. - Я его с тебя не снимал, ты сама...
   - Сама?! Как ты смеешь! Ублюдок! Ненавижу! - слёзы градом лились по её щекам. Да в чём дело? Она не соображала, что делает? Или и впрямь так напилась, что не помнит? Но она не показалась ему пьяной. Что же делать? Райгард растерянно озирался, будто ответы могли затесаться среди груды одежды на полу.
   - Послушай, Илза, я не знаю, почему ты не помнишь, но я обещаю, что мы сразу поженимся...
   - Поженимся?! - Она посмотрела на него с такой ненавистью, что Райгард попятился.
   - Никогда я не стану твоей женой, мерзавец, - прошипела она. - И не присылай больше папашу к моим братьям, а то они его прибьют! Они долго ругались после его прошлого визита.
   Райгард отшатнулся. Он был уверен, что всё сговорено, однако отец оказался прав: он не знал, чего она хочет.
   Илза кое-как натянула шёлковую нижнюю рубаху и платье, отыскала туфли. Чулки валялись на полу, она схватила их и скомкала в руках.
   - Не смей никому хвастаться, что провёл ночь со мной. Я скажу, что ты всё врёшь! - Её трясло от злости. Райгард подумал, что если её увидят со всклоченной причёской и в кое-как надетом платье, то говорить никому ничего не придётся. Она выбежала за дверь, так и не узнав, что нужна королеве. Райгард закрыл глаза, застонал и опустился на постель.

Глава 5. Свидетельство Истинной Летописи


   Весь кошмар происходящего до Дайруса начал доходить лишь к утру. Марция так и не пришла в себя, но пока дышала. Королеву перенесли в её комнаты, служанка Хлоя суетилась вокруг хозяйки, причитая от страха, а Илза выглядела такой расстроенной, что Дайрус удивился. Впрочем, чёрт с ней, с Илзой. Его куда больше волновал Гиемон и то, что он сделает, узнав о смерти дочери. Флот Гиемона стоял в Северной гавани, а барон Морс уже наверняка отправил королю донесение. Конечно, никто толком ничего не знал, но Дайрус был уверен: Гиемон и Маэрина не успокоятся, пока не выяснят правду. Даже если Марция сама отравилась, они заставят его заплатить. Гиемон - за потерю влияния в Сканналии, Маэрина - за дочь.
   - Ваше Величество, вы не заняты?
   Да чем он может быть занят?! Представляет, как Гиемон подвесит его за ребро на пику! Нет, с этим надо заканчивать. Он теперь король, а не мальчик для битья! Если потребуется, он соберёт войско и даст отпор!
   - Я слышал, королеве плохо, - Георг Ворнхолм бесцеремонно зашёл в комнаты короля, так и не дождавшись приглашения. Никто с ним не считается. Дайрус с удовольствием отправил бы этого предателя на плаху, если бы не договор.
   - Вы правильно слышали, - буркнул он. - Королева отравилась на пиру.
   - Она отравилась или её отравили?
   - С чего вы взяли, что её отравили? - Если такие слухи ходят по Нортхеду, то дойдут и до Гиемона. Надо их пресечь. Но как?
   - Никто другой не испытал неудобств, - заметил Георг.
   "Ну да, кроме похмелья и пары отбитых рёбер для Николя", - Дайрус узнал ехидный внутренний голос. Ну вот, этого не хватало.
   - Возможно, королева непривычна к нашим продуктам, - Дайрус хотел выгнать барона, но ото всех не сбежишь. Будь его воля, он объявил бы о несчастном случае, но Гиемон потребует виновника. Нет, нужно расследование.
   - Могу ли я предложить кое-что? - спросил барон.
   - Конечно. - "Хоть кто-то готов предложить, а не паниковать".
   - Проверьте Истинную Летопись.
   - Летопись? Какой от неё толк?
   - Кто знает?
   Собственно, почему нет? Мая видела, что случилось, может, она что-нибудь придумала? Она так быстро ушла...
   - Хорошо, я узнаю, - Дайрус немного успокоился. - Барон, нужно провести расследование. Вы - лучший в этом вопросе. - Ривенхеды много рассказывали о его методах, и Дайрус был впечатлён. - Я приказываю вам взять это дело на себя.
   Почему он так смотрит? Если он вздумает отказаться, пожалеет. Гиемон уважает Ворнхолма, ему он поверит, и даже Маэрина поверит.
   - Если это яд, я выясню, кто дал его Её Величеству, - поклонился Георг.
   - Отлично, а я пока навещу Маю.
   - Вы не возражаете, Ваше Величество, если я пришлю к королеве своего лекаря? Карл хорош, но две головы лучше одной.
   - Да, я не против. Скажите Карлу, что это мой приказ.
   - Я пошлю за лекарем и вернусь.
   Дайрус облегчённо вздохнул и отправился к летописцу.

***


   Райгард приказал поставить у комнаты королевы двух стражников, после чего заглянул внутрь. Хлоя бегала вокруг кровати, прибирая следы рвоты; растрёпанная коса чёрных волос то и дело била её по спине. Всюду валялись тряпки, стояли тазы, кувшины с водой и ночное ведро с соответствующим содержимым и торчащими грязными простынями. В нос ударил запах испражнений.
   Райгард боялся и надеялся увидеть Илзу, но её не было. Карл тоже отсутствовал, и Райгард подошёл к кровати. Тонкая рубаха Марции намокла от пота, рядом лежали тёплые одеяла: Хлоя сказала, что ей становится то холодно, то жарко. Некрасивое лицо казалось ещё страшнее из-за гримасы боли, но Райгарда это не волновало. Он изучал её лицо, надеясь понять, есть ли у неё шанс выжить.
   - Зачем явился? - за спиной послышалось шипение. Райгард вздрогнул от ненависти в голосе Илзы. - Хочешь и с ней поступить как со мной?
   - Ты с ума сошла? Я ничего не делал, ты сама ко мне пришла! - На её лице тоже была гримаса, но не болезненная, а злобная.
   - Никогда! Я никогда не стала бы твоей! Ненавижу! Убирайся! - закричала она. Райгард растерянно отступил.
   - Госпожа, - обратилась Хлоя к Илзе, - королеве нужен покой.
   - Заткнись! - Илза уставилась на Хлою, сверкая глазами. - Ты что, подслушивала? Да я с тебя шкуру сдеру! Что ты слышала?
   - Я ничего не слышала, кроме вашего крика, - Хлоя упрямо смотрела на Илзу. Загорелое скуластое лицо служанки потемнело ещё больше. - Я готова слушать его с утра до вечера, но избавьте мою госпожу от этого. Что я скажу королю, если ей станет хуже?
   Илза сжала губы, кинула злобный взгляд сначала на Хлою, потом на Марцию и под конец на Райгарда.
   - Ты ещё здесь? Держись от меня подальше!
   Райгард подумал, что лучше дать ей время успокоиться, и ретировался за дверь. Как бы Илза не устроила Хлое какую-нибудь пакость. Он и сам удивился, откуда взялась такая мысль об Илзе.
   - Как королева? - Георг и его лекарь подошли к комнатам Марции.
   - Плохо, - отрывисто сказал Райгард. Лекарь прошмыгнул внутрь, а Георг взял Райгарда за плечо:
   - Пошли, расскажешь мне о том, что произошло вчера.
   Райгард привёл Георга к себе, но Илза не выходила из головы. Почему она так себя ведёт?
   - Что с тобой? - Георг тряхнул его за плечо. - Не выспался?
   Райгард почувствовал, что краснеет, и покосился на неубранную постель - свидетельницу его позора. Из-за суматохи слуги так её и не убрали, и теперь ему в голову полезли воспоминания о прошедшей ночи. На полу валялась подушка, и Райгард, нагнувшись, поднял её и с досадой швырнул на мятую простыню. Он не знал, как начать разговор. Георг прищурился:
   - Ты готов выслушать меня или предпочтёшь, чтобы я выслушал тебя?
   Райгард сглотнул. Георг не проболтается, а совет может дать. Сам он не в состоянии думать спокойно. Он упал в кресло, повернув его спинкой к кровати, и жестом пригласил Георга занять второе кресло по другую сторону массивного стола. Постучав по столешнице пальцем, Райгард начал:
   - Сегодня ночью... - Он заколебался. - Дай слово, что не скажешь никому.
   - Только если ты отравил королеву.
   - Что за чушь?!
   - Да ладно, я пошутил. Твоя тайна в полной безопасности.
   - Ночью ко мне пришла Илза, она... ну, она ждала меня на постели и без одежды. Я с пира вернулся немного пьяным...
   - Не ты один, как я слышал, - насмешливо вставил Георг.
   - Да, но не настолько, чтобы не соображать. Она была там, и мы...
   - Ночи для этого и предназначены. Эх, молодость! Не скажу, что Илза в моём вкусе, но я тебя понимаю. Так чем ты недоволен? Ты ведь хотел на ней жениться? Передумал?
   - Нет, это она... Она заявила, что я её... изнасиловал.
   - А ты изнасиловал? - осторожно спросил Георг.
   - Нет, конечно, - возмутился Райгард, сжав кулак и стукнув им по столу. - Я бы её и пальцем не тронул, она сама хотела... Она сидела там голая, когда я вошёл, сразу стала снимать с меня куртку, я же это не придумал?!
   - Странно. - Георг серьёзно посмотрел на Райгарда. - А как она объяснила свой визит?
   - Заявила, что я её опоил, силой притащил... Да я не знаю, это бред какой-то! Я же люблю её! Ну да, я всегда её хотел, но я бы не стал силой... Георг, как думаешь, я мог так напиться? Но я же помню, как всё случилось, я же не забыл... - Райгард понял, что заговаривается. Георг, нахмурившись, слушал его и молчал.
   - Мы заснули. Потом поднялась суматоха, я ушёл, а когда вернулся, она проснулась и обвинила меня...
   - Подожди! - Георг остановил его взмахом руки. - Она была на пиру?
   - Да.
   - Вы ушли вместе?
   - Нет, она ушла раньше.
   - А ты?
   - Король приказал мне пойти к Мае, но отец отправил меня спать и пошёл к Мае сам. У себя в комнате я застал Илзу. Клянусь, я и не думал...
   - Она что-нибудь сказала?
   - Нет, она молчала. Но она скинула плащ, и под ним не было ничего. Она подошла и сразу стала расстёгивать застёжки, а потом мы...
   - Понятно. - Георг смотрел на Райгарда задумчиво. - Я не могу тебе сейчас ничего посоветовать, кроме одного: помалкивай.
   - Она тоже требовала, чтобы я молчал.
   - Вот и молчи.
   - Но я же не насиловал...
   - Послушай, я вижу тут четыре объяснения, и три из них мне не нравятся.
   - Четыре?!
   - Да. Либо она сильно напилась и перепутала тебя с ко... кое-с-кем, а потом обвинила из страха. Либо ты врёшь, но тогда зачем ты мне об этом рассказал?
   - Я не вру!
   - Я тебе верю. Не замечал за тобой склонности к изнасилованиям.
   - А какие ещё два объяснения?
   - Доказательств у меня нет, поэтому два других я пока придержу для себя. Если эта история получит продолжение, сообщи мне, - попросил Георг. Райгард обиженно кивнул, но испытал облегчение. Хладнокровие Георга успокаивало.
   - Как мне быть?
   - Выполняй обязанности и держись от неё подальше, особенно в том случае, если она появится в твоей спальне.
   - Да она меня ненавидит.
   - Я это и раньше подозревал.
   - Что? Как это? Почему ты мне не говорил?
   - А ты бы послушал?
   - Послушал, конечно.
   - Влюблённый не услышит того, чего слышать не хочет, Райгард. Она всегда смотрела на тебя... как на врага. Мне кажется, я догадываюсь о причинах этой ненависти.
   - И что за причины?
   - Я могу и ошибаться.
   - Скажи, прошу тебя.
   - Она, как и другие Ривенхеды, не простила тебе смерти Диэниса.
   - Но я же не убивал его!
   - Ты был с Крисом, а остальное неважно. Будь осторожен. Если это ловушка, она сработает в самый неподходящий момент. - Георг казался обеспокоенным. Райгард ощутил холодок, но в глубине души надеялся, что Георг неправ.

***


   - Мая, открой, это я! - Дайрус постучал, но ждать ответа не стал и вошёл. Заколдованная дверь, послушная воле короля, распахнулась. Мая сидела за столом, опустив голову на руки. Спит, что ли? В восточное окно светило солнце, но его лучи едва пробивались через плотную занавесь. На столе чадила свеча, запах расплавленного воска заполнял комнату, и у Дайруса закружилась голова. Как тут можно торчать целый день? Он подошёл к окну и распахнул его, вдыхая свежий утренний воздух. Мая следила за его действиями слегка опухшими глазами.
   Несколько раз Дайрус обращался к услугам Летописи, просматривал записи, но почти ничего полезного не обнаружил. По крайней мере, она оправдала отца, и на том спасибо. Дайрус по всей стране разослал признание Йораса Арпена, его зачитывали в церквях, и он не сомневался: Ворнхолм скрипит зубами от злости, что его имя порочат всюду. К сожалению, Дайрус не заметил, чтобы это изменило отношение окружающих к самому барону. Никто не называл его братом убийцы и не плевал в спину, как когда-то Дайрусу. За три года это был единственный раз, когда Летопись чем-то помогла. С чего Ворнхолм взял, будто от неё будет польза?
   - Есть что-нибудь про вчерашнее? - бросил Дайрус.
   Мая подтолкнула ему рукопись. Дайрус пробежал по строчкам:
   "В кафедральном соборе Нортхеда проходит венчание короля Сканналии Дайруса Первого и принцессы Марции Барундийской...", "...король посещает похороны барона Валера Мэйдингора...".
   Дайрус пропустил несколько строк: его интересовали более поздние события.
   "...на пиру присутствуют король, королева, барон Райгард Сиверс, барон Эйвард Ривенхед..." - это можно пропустить. Длинное описание обеда не содержало упоминания яда. Дайрус приободрился. "Илза Ривенхед находится в комнате королевского лекаря, немой кладёт руки на её голову..." - наверное, опять истерика. Как достали эти женские заморочки! "...Райгард и Николь дерутся..." А это что? "...Райгард Сиверс входит в свою комнату, там находится Илза Ривенхед..."
   - Что Илза делала в комнате Райгарда? - зло спросил Дайрус Маю. Она пожала плечами:
   - Как раз в этот момент я закончила работу.
   - Но ты видела что-нибудь ещё?
   - Нет, Ваше Величество. - Неужели Илза его обманывала? Ведь только прошлой... тьфу ты, позапрошлой ночью она согревала его постель, а стоило ему жениться, как тут же прыгнула в постель Райгарда? Сучка! Он ей покажет! И этому ублюдку! Глава королевской стражи так заботится о короле, что спит с его женщиной, пока умирает королева? Отличный повод убрать Райгарда с должности, которой он так гордится! Дайрус хотел выбежать из комнаты, но тихий голос Маи заставил его задержаться:
   - Вы не дочитали. Увидев состояние королевы, я вернулась сюда и посмотрела Летопись.
   Дайрус неохотно уставился в книгу. Следующая запись начиналась внезапно:
   - "...королеву тошнит, маруний частично выходит с рвотой".
   - Что это? - Дайрус попятился. - Что она пишет?
   Мая указала на раскрытую книгу, вероятно, снятую с одной из полок. Дайрус уткнулся в неё, с удивлением отметив, что это какой-то древний алхимический трактат. Он был открыт на странице с описанием яда под названием маруний. Дайрус не понял ни слова из его состава, но далее книга сообщала: "...попавший внутрь яд постепенно парализует органы, начиная с желудка, и погружает отравленного в состояние, напоминающее сон, который быстро заканчивается смертью, из-за чего яд прозвали "мёртвым сном". Никаких признаков отравления при этом не наблюдается, противоядия не существует. В случае, если принятая доза оказывается мала, паралич затрагивает лишь желудок, и отравленный может выжить, если желудок быстро восстановит..."
   - Так её отравили? - Дайрус почувствовал, что и сам вот-вот потеряет сознание.

***


   - Вы уверены, что в Летописи ничего нет?
   - Я же сказал, ни слова! - зло отрезал Дайрус, поёрзав в мягком кресле. Стоявший перед ним Георг нахмурился. Король вёл себя слишком нервно после посещения Маи. К тому же, он всё время отводил взгляд, бросая его то в окно, то на бутылку вина на столике у кровати. Так и не решившись протянуть руку за бутылкой, Дайрус начал ковырять цветные камни на рукояти шпаги, лежавшей у него на коленях. Георгу захотелось отшвырнуть шпагу подальше, но он сдержался и сложил руки на груди:
   - Жаль, проще искать, если знаешь, что именно. Карл и мой лекарь утверждают, что это мог быть и несчастный случай.
   - Я приказал им обоим от неё не отходить ни на минуту, поставил там стражу, служанки непрерывно дежурят... - Дайрус умолк. Он явно не привык заниматься такими делами, но смерть Марции вызовет слишком тяжёлые последствия, чтобы думать о привычках.
   - Ты представляешь, что будет, когда Гиемон узнает? - "Великая Барундия" на рассвете покинула гавань и отправилась на юг.
   Георг с едва заметным презрением посмотрел на короля. Дайрус думал о Гиемоне, но лучше бы подумал о его дочери. Георг считал, что она не заслуживает такого мужа, но политика есть политика. Многие жёны получают не то, на что рассчитывают. Мужья, к сожалению, тоже.
   - Георг, я хочу, чтобы ты занялся расследованием. Делай, что сочтёшь нужным! Лучше бы это не был яд, иначе нам всем придётся плохо.
   - Для начала я хотел бы допросить повара.
   - Э-э, он умер.
   - Что?
   - Ну, я приказал допросить его, но после небольшой пытки Железного Быка у него отказало сердце.
   - Он хоть что-нибудь сказал?
   - Нет.
   - А разносчики еды?
   - Они в тюрьме, но пока толку никакого.
   - Я сам их допрошу. - Георг не хотел снова возвращаться в тюремное крыло, но правду нужно выяснить. Случайно она отравилась или её отравили? Если второе, то не исключено, что жертвой мог стать и Дайрус, но кому помешала Марция? Он бы подумал на Ривенхедов, мечтавших увидеть Илзу на троне Сканналии. Катрейне жизнь сломали, теперь Илза...
   - Вот и отлично, - Дайрус помедлил и добавил: - Георг, я хочу знать, кто виновник, до того как этот вопрос задаст мне Гиемон. Либо найди его, либо докажи, что это была случайность.

***


   Райгард с отвращением осматривал комнату, в которой пытали его отца. Он не хотел находиться здесь, но Георг буквально заставил его присутствовать на допросах, слушать показания и крики боли, и Райгард, как когда-то при виде мёртвого Диэниса, испытывал тошноту. На войне он привык видеть останки разной степени разложения, окровавленные фрагменты тел, раздробленные кости. Встречались ему тела, чьи кишки перемешались после попадания снаряда, да и публичные казни он посещал время от времени, но одно дело наблюдать наказание и войну, другое - причинять людям невыносимую боль, да ещё представляя на их месте родного отца. Райгард ненавидел эту тюрьму. Будь его воля, он бы разрушил её до основания.
   Замены Тимаку так и не нашли, но Железный Бык отлично справлялся с простыми заданиями. Для более сложных дел приглашали Дима. Райгард не представлял, как человек, настойчиво и терпеливо спасавший его ногу, может с такой лёгкостью ломать кости другим, причём Дим занимался этим с полным равнодушием, будто разделывал тушу или ощипывал курицу. Со временем Дим начал выполнять обязанности начальника тюрьмы вместо Тимотея Иглсуда, дальнего родственника Проспера Иглсуда. Тимотей редко спускался в тюрьму, бросив текущие дела на Дима.
   Райгарду тоже не раз хотелось убраться отсюда, но чем заняться? Король уже передал ему приказ об отстранении от должности главы королевской стражи и даже объяснил, что причина отставки - неспособность Райгарда защитить королеву. В глубине души Райгард и сам чувствовал вину за произошедшее, хотя не представлял, как мог бы защитить Марцию.
   Несмотря на отвращение к тюрьме, он внимательно следил за расследованием Георга. Если бы не пытки, наблюдать за тем, как барон ведёт дело, было бы даже интересно! Впрочем, Георг предпочитал по возможности обходиться без пыток. По его мнению, боль так же часто заставляла врать, как и говорить правду. К тому же гибель родных порождает недовольство среди горожан, а после хорошей пытки выжить труднее, чем после войны. Райгард согласился, хотя он очень хотел выяснить правду.
   Пока допросы результатов не дали. Разносчики еды и виночерпии в подробностях припомнили, кто, что и когда приносил и разливал, помощники повара рассказали про каждый ингредиент в еде и каждый напиток, но это не продвинуло расследование ни на шаг, потому что вся еда проверялась и пробовалась перед отправкой на королевский стол, а сопровождали блюда многочисленные слуги.
   Музыканты, фокусники, шуты, певцы, жонглёры и актёры ничего не заметили. Очные ставки, бесконечные вопросы, бессонные ночи ясности не добавили. Георг лично провёл беседы с гостями, но никто не сидел рядом с Марцией и не общался с ней долго, кроме Ноэля. Райгарду становилось всё больше не по себе. Зачем Георг его сюда притащил? Чтобы не бездельничать, он снова занялся изучением законов и истории, читая книги по совету Георга. Отец в своё время дал Райгарду представление о законах Сканналии и других стран, обучил латейскому и барундийскому языкам, теперь же он слушал Георга с его огромным опытом судейской и дипломатической работы. Ещё во время долгой осады в Соуборте при Айварихе Райгард немало узнал от Георга и не раз выступал в роли судьи в решении споров между горожанами, позже на заседаниях Королевского Совета они вместе участвовали в составлении законов взамен реформ Айвариха. Вот и теперь во время передышек и совместных обедов Георг любил запутать Райгарда какими-нибудь спорными решениями, а потом заставлял искать выход. Не менее интересно Георг рассказывал и о странах, где бывал, и Райгарду приходилось, чтобы не выглядеть совсем уж невеждой, вспоминать уроки отца, прочитанные книги и дополнять их новыми сведениями, почерпнутыми из дворцовой библиотеки.
   Единственная страна, о которой Георг не рассказывал, была Барундия, куда он однажды ездил после смерти брата. Но именно Барундия сейчас интересовала всех. Что скажут Гиемон и Маэрина? Как отреагируют?
   Все в один голос утверждали, что Марция почти ничего не ела, кроме устриц, но в их остатках яда не обнаружили, да и другие гости тоже их ели, хотя и не в таких количествах. От напитков остались только пустые бутылки, но если яд и подлили в вино во время пира, этого никто не заметил. Отец сказал, что Марция пила немного вина, пока они разговаривали, и он тоже пил это вино, а больше она почти ничего не ела и не пила. Похоже, после свадьбы и похорон у неё пропал аппетит. Георг проверил и напитки в спальне короля, но в вине яда не оказалось, а от фруктовой воды ничего не осталось. Стражники уверяли, что никто не мог подсыпать яд: накануне свадьбы охрану усилили, и в покои короля посторонние не входили. Дайрус вспомнил, что воду принесли в ночь перед свадьбой по просьбе Илзы, которая выпила почти половину кувшина. Георг сообщил об этом Райгарду, не глядя ему в глаза, и больше они эту тему не обсуждали. Райгард лишь теперь осознал, каким был дураком, мечтая об этой девушке. Понял он и причину злости Дайруса.
   Время шло, король терял терпение, с Райгардом он здоровался сквозь зубы, а когда получил письмо от Гиемона, и вовсе вышел из себя и наорал на племянника. Стражники стояли повсюду, мрачно поглядывая на любого посетителя дворца, еда и напитки тщательно проверялись. Только Дорин Килмах умудрялся восстановить спокойствие короля во время сеансов рисования, которые не прекращались ни на день, и вскоре портрет Дайруса занял место в покоях короля.

Глава 6. Принц из Барундии


   "Великая Барундия" вошла в Северную гавань, и Кэйрон глубоко вздохнул. Прошло десять дней с того дня, как барон Морс отправил сообщение об отравлении Марции, и встревоженные Гиемон с Маэриной послали Кэйрона выяснить обстоятельства дела. Принц был уверен, что его приезд мало кого обрадует, но это его не беспокоило: он никогда не боялся Дайруса и тем более не испугается сейчас, когда Марция на пороге смерти. Кэйрон не знал, жива ли она, но если нет, Дайрус дорого заплатит!
   - Эй, - Кэйрон подозвал слугу, - подай камзол и чистые сапоги. - Он не намерен сходить на берег в провонявшем потом жакете и разъеденных морской солью башмаках, да и Марция любит опрятных мужчин.
   Его гордость - гнедой жеребец по кличке Штырь - едва стоял на ногах, хотя недавно буквально дымился от страсти к вороной кобыле по кличке Анхаль, которую Кэйрон намеревался выставить на продажу в Нортхеде. Кобыла повела головой в сторону Штыря, и Кэйрон в шутку сказал ей:
   - Прости, но я его увожу. Обещаю вам скорую встречу. - Кобылу он приобрёл в далёкой Вагарии, стране лошадей и песков, куда брат отправил его после путешествия в ещё более далёкую Астурию, огромную страну лесов и снегов, способную вместить десяток Барундий.
   Кэйрон надеялся, что кобылу удастся продать по немалой цене. Деньги не помешают: Гиемон никогда не был к нему щедр.

***


   - Проситель по имени Казим Беспалый утверждает, что два месяца назад его дочь обесчестил королевский стражник Гриф по прозвищу Проныра, а когда Гриф узнал, что она понесла, то избил её так, что она потеряла ребёнка. Отцу пришлось продать корову, чтобы заплатить лекарю... - Голос секретаря раздавался под сводами тронного зала, где проходил приём просителей. Тут же стояли ответчики по делу и свидетели, любопытствующие из местных дворян, женщины из свиты королевы, а также несколько членов Королевского совета, включая Райгарда. Он неофициально исполнял обязанности главы королевской стражи, но как только найдут кандидата на его место, Сиверс покинет дворец. Дайрус жалел, что не может лишить его заодно титула барона и членства в Совете. Для этого нужна более веская причина, чем отнятая у короля любовница. Дайрус стиснул зубы от обиды на них обоих. Илза, конечно, пыталась вернуться в королевскую постель, но Дайрус выставил её за дверь.
   Секретарь закончил говорить и выжидающе уставился на короля. Дайрус устало вздохнул: эти обязанности выматывали так, что хотелось заснуть прямо на троне. Раньше он разбирал дела раз в неделю, но потом сократил это занудство до двух дней в месяц, и каждый из этих дней был мучением. Конечно, большинство дел разбирали местные суды, но не в том случае, если речь шла о королевском дворе, самих судьях или апелляциях на решения судов.
   Айварих любил быть в курсе всего и завёл традицию выслушивать даже проблемы дворцовых слуг. Дайрус давно хотел это прекратить, да руки не дошли. Сотни просителей требовали от него решения по самым дурацким делам, будто ему заняться больше нечем. Посадить вон хотя бы Райгарда, пусть отдувается. Или Георга, он в этом дока. Георг присутствовал среди собравшихся, но не столько слушал, сколько думал о чём-то своём, не обращая внимания даже на собственную жену, одетую в весьма открытое, если не сказать вызывающее сиреневое платье. Нет, Ворнхолма отвлекать не стоит, пусть закончит расследование. Дайрус надеялся, что Георг придёт к выводу о несчастном случае, но в глубине души копошилась мысль: не лучше ли сказать правду? Ведь убийца где-то рядом, и Дайрус боялся его, но как признаться Гиемону, что его дочь отравлена? Вдруг он решит, что это сделал сам Дайрус, лишь бы не жениться на ней? В этом случае ему ничего не стоит начать войну, тем более барундийский флот уже в Северной гавани. Вся эта неопределённость вызывала у Дайруса бессонницу и кошмары, из-за которых он постоянно хотел спать.
   Секретарь, сидевший у трона, занёс перо над книгой и деликатно кашлянул:
   - Каково ваше решение, Ваше Величество?
   Гриф Проныра, стоявший рядом, напрягся, не замечая, как грязно-белый берет с пером съезжает с головы, открывая лысину. Он пытался отрицать своё участие, но отец девушки привёл свидетелей и лекаря. Его это ребёнок или нет, они доказать не смогли, но по поводу избиения вопросов не было.
   - Вычесть из жалованья Грифа стоимость коровы и отдать Казиму Беспалому, - приказал Дайрус. Гриф ему не нравился, но Марик Седой лично попросил взять его в королевскую стражу, а Марику Дайрус отказывать не хотел - он очень редко просил об одолжениях. Недовольный Гриф скривился, Казим попытался возразить, а секретарь выкрикнул:
   - Следующий!
   Стража быстро выпроводила назойливых посетителей, секретарь поднёс Дайрусу свиток на подпись.
   - Ваше Величество, - Райгард, незаметно оказавшийся рядом, наклонился к нему: - Вы не думаете, что это слишком мягкое наказание за...
   - Вы сомневаетесь в моём решении, барон?.. - закончить Дайрус не успел.
   - Его Высочество принц Кэйрон Барундийский! - торжественно объявил слуга, и Дайрус сжал кулаки. Этого не хватало!
   - Это младший брат Гиемона? - спросил Райгард.
   - Он самый. Явился шпионить! - Дайрус встал. О прибытии "Великой Барундии" ему уже доложили, и он ждал дядю Марции с тревогой.
   - Приветствую вас, кузен. - Сводный брат тётиного мужа кузеном не был, но он всего на три года старше, и с детства они росли вместе.
   Кэйрон выглядел шикарно в модном зелёном камзоле, а ведь отмахал пятнадцать миль после долгого плавания. Дамы, стоявшие вдоль стен, в восторге уставились на него, а Дайрус выругался про себя. Этот щеголь любит привлекать внимание.
   - Ваше Величество, - титул Кэйрон умудрился произнести с насмешкой, но поклонился при этом так изящно, что и придраться не к чему.
   - Я должен рассмотреть ещё несколько прошений, - с извиняющейся улыбкой сказал Дайрус. - Королю не следует пренебрегать обязанностями. А пока вы могли бы передохнуть после путешествия.
   - Первейшая обязанность короля, по словам моего брата, состоит в благополучии королевства и особенно королевы, а я совершенно не устал после скачки, ведь лошади, как вы знаете, моя страсть, - Кэйрон говорил негромко, и Дайрус надеялся, что никто его не слышит, кроме ближайших членов Совета. - Я не настаивал бы на срочном разговоре, если бы не крайняя необходимость. Возможно, вы могли бы перенести рассмотрение прошений на другой день?
   Дайрус покраснел от досады:
   - Мой народ ожидает от короля решения его проблем. Боюсь, вам не понять, что это такое, кузен, пока сами не попробуете.
   - Я не против, Ваше Величество, и с удовольствием помогу вам ускорить решение дел. - Ещё чего! Пусть в Барундии разбирает дела. Дайрус злорадно вспомнил, что Гиемон не допускал Кэйрона к решению государственных задач. Он обучал этому Марцию, потом Дайруса, но не Кэйрона. Впрочем, в одном принц прав. Что мешает посадить вместо себя другого?
   - Барон Сиверс, займитесь прошениями на сегодня, пока я приму посла короля Гиемона. - Не обращая внимания на ошарашенного Райгарда и недовольные физиономии членов Королевского Совета, Дайрус спустился по ступенькам и прошествовал к двери. Кэйрон не отставал, ловя восхищённые взгляды дам и подозрительные - мужчин. Просители зашептались, но потянулись к Райгарду, который нерешительно сел в кресло, предназначенное для королевы, поёрзал и обратился к какой-то женщине:
   - Изложи своё дело.

***


   Стоя рядом с мужем в тронном зале, Ванда размышляла о своей ошибке. Зачем она попросила отца выдать её за этого холодного сукина сына? Что на неё нашло тогда? Если бы у неё хватило ума узнать его получше перед свадьбой, она бы давно послала его подальше и сейчас была бы замужем за кем-нибудь... да хоть за бароном Сиверсом. Она полюбовалась, как Райгард слушает бедную пряху в драном платье, обвинявшую камеристку королевы в краже мотка пряжи. Утром эта нищенка набросилась на камеристку с кулаками прямо на Дворцовой площади, за что ей грозили удары розгами. "Зачем её сюда притащили? - удивилась Ванда. - Всыпали бы сразу, что полагается, да и всё".
   - Ваша милость, - дрожащий голос пряхи разносился по залу, - Я утречком ей моток пряжи-то продала, да она платить-то отказалась, а я ведь, видит Бог, немного и просила. Она забрала мой моточек и поклала в корзинку к другим, да ещё и покричала, что она сама всё и спряла, а я воровка, хотела выкрасть. Да что ж такое, коли даже тута обкрадывают, да где ж правды искать?! Бейте меня, коли воля ваша, но верните пряжу, прошу, или пускай она отдаст деньги, а то дитя кормить нечем!
   Камеристка - красивая ухоженная девица по имени Фринна - закричала:
   - Это моя пряжа, Богом клянусь! Самолично её делала для моей королевы! Ты мне заплатишь за клевету, мерзавка! Я сама тебе всыплю!
   Ванда отметила, что ей сочувствовали многие мужчины. Интересно, она только королеву обслуживала или их тоже?
   - Ты знаешь, какой моток твой? - обратился Райгард к пряхе. Рядом стояла корзинка, наполненная серыми мотками пряжи из козьего пуха.
   - Вон тот, господин мой, - женщина ткнула пальцем в один из мотков, и его по знаку Райгарда тут же достали из корзины. Он почти не отличался от остальных. Ванда не решилась бы утверждать, сделаны они одной рукой или нет. Впрочем, она ненавидела прясть.
   - Ты настаиваешь, что он твой, и ты сама пряла нить и сматывала? - обратился Райгард к Фринне, на что та уверенно закивала.
   - На что наматывала? - быстро спросил Райгард.
   - Дак... - Фринна помялась. - На кусок полотна, вроде.
   - А ты? - обратился Райгард к нищенке.
   - На камушек, господин мой, махонький такой, но длинный, в Северной гавани подобрала, когда рыбку ходила покупать.
   - Размотайте пряжу, - приказал Райгард слуге. Внутри обнаружился камень. Райгард велел замотать всё обратно и отдать моток пряхе, а Фринне, испуганно смотревшей на барона, он присудил штраф в пользу истицы, до уплаты которого ей надлежало служить посудомойкой. Это была одна из самых низших должностей при дворце. Фринна разревелась, но её быстро увели слуги.
   Ванда впечатлилась - ей и в голову бы не пришёл такой способ определения истины. Райгард ждал, когда секретарь запишет приговор, а Ванда думала о том, как же он красив. И голос у него приятный, и глаза живые, пылкие.
   Несмотря на его незаконное происхождение, отец вряд ли отказал бы ей, выбери она этого красавчика. Правда, он бегает за Илзой, но эта недалёкая шлюшка сама не знает, чего хочет, к тому же, они явно поссорились, и теперь Райгард обходит её стороной. Вот Ванда знает, чего хочет, жаль только её избранник оказался совсем не таким, каким представлялся ей до свадьбы. Ох уж эти традиции, из-за которых она так и не пообщалась с будущим мужем наедине хотя бы несколько часов. Ей хватило бы этого, чтобы понять: Георг давно уже не тот, каким был когда-то. То ли возраст сказался, то ли она ему не угодила, но он всегда вёл себя как... старый пень. Нет, дело не в возрасте, просто он потух, как вулкан Глосвааль сразу после войны.
   Райгард посмотрел в их сторону, и Ванда ему улыбнулась. Барон этого не заметил: он ждал одобрения её мужа. Поскольку решение визировал не король лично, оно требовало подписи двух членов Королевского совета. Георг отвлёкся от бумаг и поставил подпись на свитке, поднесённом секретарём. После этого муж снова уткнулся в бумаги, забыв о жене. Вот так всегда! Георг покорно ходил с ней на приёмы, танцевал, возил на прогулки, но разве этого она ждала? Она влюбилась в творца и полного страсти влюблённого, а получила чёрствого сухаря. Исполнила мечту, называется. Ванда надеялась, что он просто устал от войны, ждала, когда вновь зажжётся прежний огонь, но напрасно. Куда делся мужчина, создавший для своей возлюбленной Катрейны потрясающий портрет? Портрет, который Георг попытался написать для Ванды, выглядел насмешкой, и она выбросила его на помойку. Муж предложил нанять с десяток художников и написать ей десяток портретов, и вот тогда она в первый раз поняла, что ошиблась.
   Как будто ей нужен портрет! Да плевать ей на это, как плевать на красивые платья, дорогие побрякушки и королевские балы. У неё ничего этого не было сто лет, и она отлично обошлась бы без этой ерунды. Она не неженка какая-нибудь и не дура, вроде Илзы!
   Ванда всегда считала, что только мужчина сделает женщину счастливой, если этот мужчина красив, пылок и способен не прятать чувства, а выразить их в словах и делах, в песнях или камне, с помощью красок или крови. Макс именно такой, но он её брат! Однажды ночью лет в десять он залез в её постель, стал шептать что-то идиотское и щупать между ног, но отец так его отделал, что потом братца пришлось искать с собаками за десять миль от дома. Больше он к ней не лез, но иногда смотрел так... как Георг не смотрел никогда.
   Зачем он написал тот проклятый портрет? Ванда пару раз видела королеву Катрейну и не знала, жалеть её или презирать. Она напоминала старую высохшую брюкву, тогда как Айварих излучал здоровье и физическую силу. Силу Ванда ценила, как и все горцы. Что могла предложить ему эта иссохшая и скучная старуха? Когда Айварих развёлся с Катрейной, Ванда про себя одобрила его решение, хотя Тория была сука та ещё. Как раз тогда Ванда отправилась посмотреть на молодую Катрейну, чисто из любопытства. Она, вообще-то, не особо любила живопись, предпочитая гравюры на дереве и меди. Любила она и обнажённые скульптуры, чью красоту ничто не мешало воспринимать. Однако на этот раз при виде портрета Ванда обомлела.
   Неизвестный художник запечатлел Катрейну такой, какой её видели только его глаза - и ничьи больше. Портрет был признанием в любви и прощанием с ней одновременно - Ванда поняла это каким-то шестым чувством, отчего впервые в жизни испытала настоящий оргазм. Там, на портрете, она представила себя: это её невидимые руки художника касались словно кисть - холста, это она отражалась в его глазах, провожавших её на свадьбу с другим. Фантазии сменяли друг друга без остановки, вызывая физическое желание.
   Ванда приходила в галерею каждый день и не могла насмотреться на полотно, а по ночам бредила таинственным силуэтом неизвестного возлюбленного. Он являлся в снах, и она просыпалась, дрожа от возбуждения; он преследовал её днём, и она забывала о еде и развлечениях; он смотрел на неё со звёзд по ночам, и она спрашивала у них его имя, но звёзды молчали. Она расспрашивала слуг, друзей отца, даже отважилась спросить короля и королеву, но ответа на вопрос, кто же автор, не получила. Айварих насмешливо посоветовал ей поменьше увлекаться романтичными бреднями и обратить внимание на красавчиков, что вьются вокруг, а Катрейна добавила, что портрету много лет. Много лет, это... Ванда подсчитала, что со свадьбы Катрейны прошло почти пятнадцать лет, но разве это так важно? Она была одержима желанием узнать, чья душа способна так любить, и в день свадьбы Айвариха и Тории она решила эту загадку.
   После церемонии бракосочетания Ванда столкнулась в дверях церкви с Георгом Ворнхолмом, который показался ей почти невменяемым и даже не заметил, как наступил ей на ногу и оттолкнул в толпу зевак. Она решила, что он пьян, и чуть не крикнула ему вслед что-то оскорбительное, а вечером пожаловалась отцу. Тот посмеялся, а потом выложил на стол золотое ожерелье:
   - Если барон так тебе неприятен, то и эта вещь тебе не понравится.
   - Почему? - Ванда едва взглянула на ожерелье.
   - Потому что его подарил Катрейне на свадьбу Георг Ворнхолм. После свадьбы драгоценности Дорвичей перешли Тории, но часть личных украшений осталась у Катрейны, а ожерелье... она никогда его не носила, много лет оно пролежало в шкатулке. Катрейна хотела отдать его Тории, да король был против. Я, собственно, как раз и вошёл, когда они обсуждали, куда его девать, и Айварих предложил мне купить его для тебя. Я подумал, тебе понравится: ты же любишь рубины.
   Только теперь Ванда рассмотрела ожерелье и задохнулась от удивления. Красные камни, огранённые в виде капель, висели на цепочках золотой проволоки, переплетаясь друг с другом словно в совершенном беспорядке, но при этом создавая необычный узор. Украшение казалось старинным, и точно такое же висело на шее Катрейны с портрета. Ванде оно напоминало капли крови, вырванные из сердца художника и попавшие на кожу его возлюбленной. Да, несомненно, это оно! Если королева никогда его не надевала, а художник именно его нарисовал, то... художник - это барон Ворнхолм?
   Ванда слышала, что Георг учился живописи в Барундии, вспомнила она и смутные намёки о сватовстве Георга к Катрейне, услышанные в замке отца. Значит, он её любил, но из-за крови между ними им пришлось расстаться? Какая удивительная история! Ванду буквально распирали чувства. Георг в её глазах превратился в благородного страдальца, пылкого и верного возлюбленного с печальной судьбой. Теперь понятно, почему он был сам не свой на свадьбе Тории.
   Она присутствовала на суде против Катрейны, видела его отчаяние, а в день казни Катрейны Ванда поняла, что любит его. Отец тоже стоял в ложе короля, и туда же привели арестованного Георга. Ванда мечтала убить Айвариха, но бессильно любовалась хладнокровием и смелостью барона, восхищалась его решением заключить пари на смерть Катрейны, а когда он сумел сбежать, поклялась себе, что ни один мужчина не коснётся её, кроме него. Когда они поженились, Ванда думала, что достигла всего, о чём можно мечтать. Она ошиблась.
   Георг оказался... обычным, даже скучным. В нём отсутствовало былое вдохновение, и он никогда не смотрел на Ванду так, как на королеву. Тот жалкий портрет, что он нарисовал для жены, говорил об этом лучше любых слов. Увидев эту поделку, Ванда поняла, что никогда не заменит мужу Катрейну, и с этого дня брак превратился в пытку.
   О, Ванда не сразу сдалась! Она пыталась пробудить Георга в постели, но он предпочитал закончить быстро и заснуть как раз тогда, когда она только загоралась. Она украсила комнату с намёком на близость, а он посмеялся над её безвкусицей. Она надевала соблазнительные наряды и дорогие украшения, а он списывал это на женскую любовь к мишуре и не обращал внимания. Она флиртовала с мужчинами, а Георг насмешливо наблюдал, как те либо сбегают из страха перед его гневом, либо из уважения к нему делают вид, что её не существует, как тот же Райгард. Слишком многие в Сканналии понимали, чем кончится для них роман с женой Георга Ворнхолма.
   Ванда скосила глаза на мужа, но он о чём-то задумался, не слушая просителей и теребя бумагу, и она отвернулась. Девушки и замужние дамы оживлённо обсуждали принца Кэйрона, и Ванда уловила отдельные фразы: "...красавец невероятный...", "Ты видела его камзол? Это латейский атлас!", "Не знаешь, он женат?", "Ах, какие у него губы!"
   Насколько Ванда рассмотрела принца, он был и впрямь красив: яркие голубые глаза подчёркивались широкими тёмными бровями и контрастировали с каштановыми, зачёсанными назад волосами. Черты его лица настолько правильны, что придраться не к чему: тонкий прямой нос в профиль смотрелся просто изумительно, а чувственная нижняя губа слегка выдвигалась вперёд, как и красивый подбородок с небольшой ямочкой. Лет двадцати семи, высокий, подтянутый и явно сильный, он двигался по залу будто пантера. Ему очень шёл зелёный приталенный атласный камзол с тёмно-синими продольными полосками, большими буфами с прорезями на рукавах и новомодным стоячим воротником. Широкие тёмно-серые штаны с прорезями топорщились на бёдрах, а чулки обтягивали мускулистые икры. Наряд дополняли высокие сапоги с серебряными шпорами, золотая цепь с медальоном и чёрная широкополая шляпа с пером и огромным зелёным камнем.
   Костюм был так отлично сшит и подогнан, что она любовалась принцем со спины не меньше, чем спереди, и Ванда как наяву слышала плотоядные мысли женщин, которые после ухода Кэйрона оживились. Никто, кроме её чёрствого мужа, не слушал Райгарда и просителей: все обсуждали посланника короля Гиемона. Принц крови, красавец и не дурак, насколько она поняла из краткого разговора с Дайрусом. Чем-то он напоминал ей Георга, каким он мог быть в юности. Не поискать ли у него то, чего лишил её собственный муж? Если Кэйрон не струсит, то они оба выиграют. Ванда больше не желает мириться с нынешним положением. Она готова на развод, но терпеть Георга ей надоело!

***


   - Так что мне написать брату? - Кэйрон вальяжно развалился в кресле в приёмной короля и медленно пил белое вино, нарочито пристально рассматривая его на свет перед каждым глотком. Его зелёный камзол почти сливался с обитыми зелёным шёлком стенами. Дайрус быстро допил бокал и взял бутылку, чтобы налить ещё. Слуг он выставил, предпочитая разговор без лишних ушей.
   - Мой лекарь полагает, что она больна, но не может определить род болезни.
   - Ни с того, ни с сего взяла и заболела накануне брачной ночи?
   - Она уже болела оспой, не так ли?
   - Ты поэтому казнил повара?
   - Я не...
   - Да-да, он сам помер, очевидно, от удара, - процедил Кэйрон. - Интересно, чем его ударили?
   "А мне интересно, откуда ты столько знаешь?" - подумал Дайрус, но не спросил.
   - Так я должен написать её отцу, что она больна неизвестно чем? Ты ведь понимаешь, дорогой кузен, что Гиемон не примет такого ответа.
   Дайрус вскипел: угрожать себе он не позволит!
   - Пусть Гиемон пришлёт лекарей, если пожелает, но мы и так делаем всё возможное!
   - Король потребует доказательств, что это не яд.
   - Будь это яд, она умерла бы.
   - Яды бывают разные.
   - Но кому понадобилось её травить?
   - Полагаю, желающие найдутся.
   - Мы их не нашли!
   - А ты не против, если я этим займусь? Я брату пообещал, как ты понимаешь, а он не любит ждать.
   - Ну так ищи скорее и возвращайся к Гиемону!
   - Разве я не сказал? - удивился Кэйрон. - Это он приедет сюда. И лично спросит, что случилось с его дочерью. - Дайрус похолодел. Флот Гиемона до сих пор торчал в Северной гавани, нервируя рыбаков и отцов хорошеньких девушек. Наверняка Гиемон прибудет с новыми кораблями, а флот Сканналии почти весь утонул три года назад, и на его восстановление денег не нашлось.
   - Когда? - хрипло выдавил Дайрус.
   - Через месяц или два, как получится, - Кэйрон вытянул ногу и полюбовался острым носком сапога. - Король просил меня выяснить все обстоятельства, и, если ты не возражаешь, я возьмусь за дело завтра же.
   - Чем займёшься?
   - Осмотрюсь, порасспрашиваю людей, глядишь, ты и прав окажешься. Кстати, а что поделывает Калерия? Я по ней соскучился, как и половина аристократов Арпена.
   - У неё всё хорошо, - Дайрус чуть не подавился от смены темы.
   - Знал бы ты, как я жалел, что познакомил тебя с ней! Кажется, это был первый раз, когда ты увёл у меня женщину.
   Дайрус скрипнул зубами. Он никогда не понимал, почему его женщины рано или поздно оказывались в постели Кэйрона. Стоило Дайрусу увлечься знатной дамой, служанкой при дворе или подцепить шлюху, как вскоре каждая давала ему от ворот поворот и радостно вешалась на шею брата Гиемона. Чем он их брал? Не деньгами - Дайрус тоже не скупился. Не внешностью - Дайрус считал, что он не хуже. Умением? Но и этого на совместных развлечениях Дайрус не заметил. Только Маю Кэйрон не смог затащить в постель. Интересно, а он пытался? Этого Дайрус не знал.
   - Я слышал, её новый бордель краше прежнего. Не навестить ли нам его вместе, как в старые времена? Она, мы и штук пять девочек на закуску. Ну, тебе девочек, а мне всё равно.
   - Тебе всегда было всё равно, кого трахать.
   - Иногда, дорогой кузен, не стоит быть слишком привередливым. Никогда не знаешь, где получишь... наибольшее наслаждение. Так сходим вместе?
   - Нет, иди один, раз тебе хочется. Я дам адрес.
   Кэйрон поднялся и помахал рукой:
   - Тогда я пойду переоденусь.
   "Вот и пусть занимается расследованием в борделе, а не лезет в чужие дела", - подумал Дайрус.

Глава 7. Аукцион


   Райгард закончил танец и решил, что с него хватит. Он не понимал, как можно устраивать рождественский бал, когда королева на грани жизни и смерти. За три недели болезни она то приходила в себя, то снова погружалась в бессознательное состояние, спасавшее её от болей в желудке. Она ослабла, похудела, но лекари говорили, что опасность миновала. Тем не менее, время для праздника было неподходящее, даже если это Рождество сына Божьего Зарии, которое отмечали эктариане и зарианцы. Первый день праздника проходил в последний день года и отмечался молитвами в храмах. На следующий день на улицах проводились шумные торжества, всюду развешивались ленты с узелками-пожеланиями, а вечером люди собирались на семейные ужины и балы. Язычники называли день летнего солнцестояния Ярогов день: в него вплетались древние традиции поклонения богу Солнца Ярогу.
   Дайрус считал, что народу нужны развлечения, а потому не стал отказываться от ежегодного рождественского бала. Траурные маски нынче надевать рановато, цинично добавил он. Райгард собирался отказаться под предлогом охраны дворца, но Дайрус заявил, что на то есть стража, а главный стражник пусть охраняет короля. Замены Райгарду пока так и не нашли: двух сыновей баронов Дайрус отверг из-за пристрастия Сигурда Данрога к выпивке, а Николя Ривенхеда - из-за наглости.
   Принц Кэйрон весь вечер показывал новые танцевальные движения и развлекал желающих рассказами о тайных болезнях короля Лодивии Урмаса, кровавых пиратах в водах близ Латеи и нравах в далёких Астурии и Вагарии.
   Кэйрон пробыл в Сканналии десять дней, но за это время обрёл большую популярность среди местных дам. Юные девушки и зрелые вдовы млели от восторга при виде этого хлыща, мужчины находили его компанию интересной. Кэйрон и впрямь побывал во многих странах, знал массу историй и рецептов приготовления напитков, а его дом был набит желающими завести с ним знакомство. Матери дочерей на выданье из кожи вон лезли, приглашая его к себе, а их отцы и братья с удовольствием смаковали непривычную астурийскую водку и обсуждали грядущие скачки кобылы по кличке Анхаль.
   Кобыла Райгарду нравилась, но он предпочёл бы не видеть Кэйрона в Сканналии: слишком явно на балу принц уделял внимание Ванде Мэйдингор. Райгард до сих пор почему-то называл её так, хотя она больше двух лет носила фамилию Ворнхолм. Из-за занятости Георга, который не посещал никакие мероприятия, Ванда только сегодня познакомилась с принцем, и это знакомство заставило оживиться её обычно раздражённое лицо. Райгард видел, что и принц пожирает её глазами. Они общались за вечер несколько раз, танцевали и рассматривали шпалеры и скульптуры. Неужели Георг не замечает? Райгард был уверен в обратном. Ну вот, кажется, Георг решил положить конец их беседе. Райгард хотел выйти, но тут услышал крик:
   - Не указывай мне, с кем разговаривать!
   Ванда покраснела от гнева, а Кэйрон продолжал улыбаться. Георг что-то тихо сказал.
   - Уйти? А зачем? Сидеть в четырёх стенах и скучать? Я, по-твоему, так должна веселиться?
   Она что, пьяна? Райгард подошёл ближе.
   - Ты достаточно повеселилась сегодня, - тихо заметил Георг.
   - Ты-то откуда знаешь, что такое веселье? - Ванда говорила со злостью, и Райгарду стало неловко. Он считал её взбалмошной, своевольной и не слишком воспитанной, но не думал, что она способна закатить истерику. Георг тоже явно не ожидал нападок со стороны жены.
   - Ванда, нам пора, - Георг взял её за локоть. Ванда вырвалась и попыталась утянуть Кэйрона танцевать, но принц ухмыльнулся и освободился из её объятий. Ванда упрямо сжала губы.
   - Кажется, мой праздник вам не понравился? - Дайрус возник рядом, обращаясь к барону.
   - Я как раз хотел сказать, что праздник великолепен, Ваше Величество, но нам пора. Мы с женой вас покидаем, - поклонился Георг.
   - Да? Очень жаль, - протянул Дайрус, - но что поделать. Рад был видеть вас здесь, барон, как и вашу очаровательную супругу. - Дайрус кивнул Ванде и спросил Кэйрона:
   - Не составишь ли мне компанию? Я хотел узнать побольше о твоей кобыле. Все буквально в восторге от её стати и прыти. Сколько ей лет? Что означает её кличка?..
   Георг бесстрастно смотрел им вслед, но Райгард видел побелевшие костяшки пальцев, которыми он сжал рукоять парадного кинжала. Толпа, успевшая собраться за считанные минуты, начала рассеиваться, живо обсуждая произошедшее. Скандалы редко выносились на всеобщее обозрение, а уж скандал в доме Ворнхолма казался немыслимым и оттого особенно пикантным!
   - Идём, - обратился Георг к Ванде. - Праздник окончен.
   - Что ж, этот праздник ты мне испортил, - тихо заметила Ванда, не глядя на мужа, - но чёрт меня задери, если я дам тебе шанс сделать это ещё раз.
   После этих слов она бросила на Георга такой взгляд, что Райгард вздрогнул. Что происходит? Судя по лицу Георга, он тоже не понимал. Они оба покинули зал, но Райгард не мог забыть, с какой ненавистью Ванда смотрела на мужа. Почти как Илза смотрела на него самого.

***


   Жемчужное ожерелье рассыпалось, когда Ванда швырнула его на пол, но ей было плевать. Она со злостью дёрнула лиф платья, и тесёмки на спине с треском порвались. Скинув верхнее платье, она освободилась от нижней юбки и шёлковой сорочки и осталась стоять обнажённой, чувствуя, как остывает разгорячённая кожа. Ванда тщательно вытерла ботинки о платье на полу. Георг подарил ей это платье специально для праздника. Муж не хотел идти, но Ванда настояла: ей не терпелось познакомиться с Кэйроном, о котором говорили буквально все.
   Кэйрон снял огромный дом и устроил нечто вроде салона для аристократов. Там играли в карты, заключали пари на грядущие скачки, обсуждали недавно выпущенные в Барундии книги, в том числе фрагменты эротического и сатирического содержания, не вошедшие в публикации. О принце говорили, им восхищались, его красота стала музой для стихоплётцев и певцов, а его костюмы без устали копировали все портные Нортхеда.
   Барундийский принц гордо гарцевал на Штыре по улицам в сопровождении разодетых пажей, поучаствовал в медвежьей охоте, устроенной Дайрусом специально для него, а турнир по бою на мечах привлёк столько зевак и участников, что его назвали самым грандиозным в Сканналии. Горожане и думать забыли о больной королеве и обсуждали коней, наряды, духи, оружие и щедрость Его Высочества.
   Любопытство Ванды, распалённое воображением, заставило её искать его компании на балу, и принц оказался интересным собеседником. Он шутил, умел танцевать, и, хотя вёл себя корректно, Ванда ощущала призывы его тела. Ей это льстило - ни с кем другим на балу он так долго и тесно не общался. И чего ради Георг всё испортил? Ладно бы он ревновал, так нет! Чёртовы обычаи, будь они неладны! Георг любил, чтобы в его мирке всё было спокойно, размеренно и предсказуемо. Как же ей это надоело! Она красива, молода, она хочет гореть в огне страсти, а не тушиться час за часом в тесной закопченной печке!
   Ванда легла на кровать, ощутив прохладу простыни и лёгкий порыв ветра, долетавший из раскрытого окна. Крики, доносившиеся с улицы, не раздражали, а добавляли задора. Она представила, как пальцы Кэйрона скользят по её коже от бедра, поднимаясь всё выше, пока...
   Стук в дверь оборвал её грёзы. Ванда вскочила с кровати, не успев прикрыться. Георг, не дождавшись ответа, открыл дверь их спальни и на миг замер, разглядывая истерзанную одежду и одинокие жемчужины, забившиеся между досками деревянного пола.
   - Что тебе? - Ванда говорила вызывающе.
   - Вижу, ты не в настроении, - она ненавидела, когда он вот так насмехался, словно она несмышлёная девочка. До её замужества отец тоже вёл себя с ней как с маленькой, но три года назад она и впрямь была наивной дурой, так что жаловаться ей не на что.
   - Ты чертовски прав, дорогой, - она пнула остатки юбки.
   Георг спокойно смотрел на неё, думая о чём-то. Она никогда не понимала, что прячется за его взглядом, но сегодня она не станет об этом гадать. Того, что ей надо, там точно нет.
   - Пожалуй, я лягу в другой комнате, - Георг осторожно прикрыл дверь.
   - Ну и катись! - крикнула она так, чтобы он услышал. Ванда снова бросилась на кровать и представила себе, как они с Кэйроном занимаются любовью, но этого ей показалось мало, и только когда в её видении в спальню зашёл Георг и увидел её в постели с принцем, она испытала оргазм. Чем дело кончилось между этими двумя, она представлять не стала.

***


   Кэйрон покрутил в руке зашифрованное письмо и кинул в огонь. Итак, через месяц Гиемон лично навестит зятя и дочь, но что ему сказать? Кэйрон опросил десятки людей, присутствовавших на ужине, и ничего особенного не узнал, кроме того, что те же вопросы уже задавал им Георг Ворнхолм. Некоторые говорили об этом с раздражением и злостью, некоторые с обидой и даже страхом, но Кэйрон не заметил, чтобы кто-то пытался что-либо скрыть. Если король считает, будто это болезнь, к чему столь тщательное расследование? Видимо, он всё же соврал, когда заявил, что Марция заболела. Её отравили, но Дайрус не посмеет признаться в этом посланнику отца Марции.
   Кэйрон всегда терпеть не мог Дайруса. Не за то, что он жил при дворе Гиемона как бедный родственник, а потому, что Гиемон этому жалкому болвану отдал корону и Марцию. С детства Дайрус занимал при барундийском дворе место более важное, чем брат короля. До поры Кэйрон не обращал на это внимания, но повзрослев и поумнев, начал задавать вопросы. Гиемон смеялся и злился, а вскоре стал отсылать Кэйрона подальше: в ближайшие города, потом страны, а потом и вовсе к чёрту на кулички. Маэрина тоже относилась к племяннику куда теплее, чем к деверю, даже если он был её любовником. Лёжа с Кэйроном в постели, она мечтала, как Дайрус вернёт трон отца.
   - Дорогая, а как же твоя сестра? - спросил однажды Кэйрон, и Маэрина расстроилась. Она дорожила сестрой и племянником в равной степени. Кэйрон всегда это знал, но только после расправы над Катрейной понял, что значат для неё Кройдомы и их кровь. Маэрина, услышав о казни, не закатывала истерик, не плакала, а поехала в бордель, где развлекался Дайрус, и поклялась, что сотрёт это заведение с лица земли, если он хоть раз туда заявится. С этого момента, сказала она, ты для меня - король Сканналии, и ты будешь вести себя как король, достойный трона. Она заставила Гиемона учить племянника дипломатии и военному искусству, а потом помогла получить трон. Если доказать Маэрине, что Дайрус приложил руку к "болезни" Марции, она не станет его защищать. Дочь для неё важнее сотни Дайрусов.
   Но прошёл месяц, Кэйрон сблизился почти со всеми местными шишками, а толку никакого. Он так и не заслужил доверия Ворнхолма, который в кои-то веки появился на людях. Жаль, что так неловко вышло с Вандой. Надо заметить, супруга барона явно искала приключений на свою голову. В другое время он неплохо поразвлёкся бы с ней, но сейчас муж интересует его больше жены. К сожалению, Георг не слишком настроен на беседы с принцем.
   Решив пройтись, Кэйрон позвал слуг, сел на Штыря и отправился на рыночную площадь, забитую народом. Кэйрон любил бывать в людных местах, где крутились слухи и новости. Здесь торговали в основном мехами, драгоценностями, одеждой, зазывали постричься у цирюльника. Ратуша - серое двухэтажное кирпичное здание с широким фасадом, узкими торцевыми стенами и многочисленными окнами - сегодня была закрыта, но в центре площади шла какая-то пьеса. Король Райгард на сцене торжественно казнил предателя Томара, убившего принца Байнара. Кэйрон заметил Сильвестра - автора пьесы - и мысленно ему поаплодировал. Пьеса смотрелась с интересом, и косоглазый коротышка Дим, игравший конюха-убийцу, прекрасно справлялся с трюками. Дайрус после прихода к власти всерьёз взялся за очищение имени отца. Имя Айвариха король, наоборот, пытался если не стереть с лица земли, то хотя бы смешать с грязью, как и имя Ворнхолма.
   Кэйрон проехал вдоль рядов меховщиков и зацепил взглядом мех горностая. Проведя по нему рукой, он решил прицениться. Продавец заломил столько, что принц из упрямства начал торговаться - в Вагарии он научился этому искусству, как и многим другим. Он предпочитал не переплачивать - не из жадности, а потому что не любил, когда наживаются на его титуле и кошельке. Снизив цену почти на треть, он купил мех. Потом он либо подарит его Маэрине, либо... Кто знает.
   - Эй, у тебя есть норковые шкурки? - Кто-то подошёл и встал рядом. Кэйрон узнал Райгарда Сиверса.
   - Ваше Высочество, и вы здесь? - Райгард смотрел на Кэйрона с лёгкой враждебностью.
   - Да, любуюсь на превосходные меха. В Барундию мы вынуждены везти их из разных стран.
   - Как и лошадей?
   - Если говорить об отличных лошадях, то да.
   - Я слышал, вы устраиваете скачки и аукцион?
   - Хотите поучаствовать?
   - На аукцион у меня вряд ли хватит денег, - пожал плечами Райгард. - У нас были трудные годы, люди до сих пор бедствуют, так что ваш турнир оказался кстати. - Он весело посмотрел на Кэйрона. Именно Райгард победил в устроенном в честь принца турнире и получил приз - сотню золотых. Кэйрон неохотно признал, что этот бастард умеет драться, когда в финале проиграл ему поединок на мечах. Кэйрон посмотрел на мех, который Райгард держал в руках.
   - У вас нет денег? Вы - племянник короля, почти его наследник.
   Райгард расхохотался.
   - Я, может, и племянник короля, но какой же я наследник? Да его удар хватит при одной мысли.
   - Но кто тогда наследник?
   - Жена, конечно.
   - А после неё?
   - Ну... - Райгард задумался.
   "Он что, меня за дурака держит, - подумал Кэйрон, - или и впрямь не знает ответа на простой вопрос?"
   Кэйрон был в курсе, что Дайрус не назначил наследника, когда пришёл к власти, и до его свадьбы все семьи Сканналии перетряхнули родословные древа, чтобы доказать родство с королём. Ривенхеды, Чевиндомы и Ворнхолмы подходили больше всего, но ни одного потомка Свенейва среди носителей знатных фамилий не имелось. По сути, если с Дайрусом и Марцией что-то случится, сканналийцам не останется выбора, кроме как посадить на трон бастарда. Кэйрон не сомневался: такая мысль приходила Райгарду в голову, как и Дайрусу. Не это ли вынудило короля пойти под венец? Только вот с продолжением рода придётся подождать до выздоровления Марции.
   - Я буду рад видеть вас на скачках. Сам я в них не участвую, но, если хотите, отдам вам право скакать на моей кобыле, - предложил Кэйрон. Ему доложили, что Райгард постоянно ошивается в конюшне, разглядывая Анхаль и Штыря.
   Судя по ставкам при дворе, а также в пивных и борделях, шансы Анхаль оценивали выше всех. В скачках на пять миль примут участие двадцать кобыл, и хозяева первых трёх победительниц получат право случить их со Штырём. Лошади были самые лучшие, и владельцы предпочитали скакать на них сами. Многие умоляли Кэйрона уступить им место наездника Анхаль.
   Райгард восторженно улыбнулся, и Кэйрон понял, что выиграл. Он знал, как тепло относятся друг к другу Сиверс и Ворнхолм. Если Райгард будет участвовать в скачках, Георг наверняка появится, а там Кэйрон найдёт способ с ним пообщаться и сгладить произошедшее на балу. Ванда горячая штучка, но её холодный муженёк принесёт куда больше пользы.

***


   Праздник получился отменный, и даже солнце не слишком припекало в разгар лета. Тысячи нарядно одетых людей собрались за стенами Нортхеда на импровизированном ипподроме у Золотых ворот. Двадцать кобыл проскачут пять миль, после чего состоится аукцион. Ипподром окружали разноцветные тенты со скамьями для высокопоставленных зрителей. В качестве судьи выступал глава городского Совета Нил Флам.
   Георг сам не заметил, как увлёкся скачкой. Райгард долго уламывал его прийти, и сейчас Георг радовался, что выбрался из городского дома, где ему становилось всё труднее находиться подолгу. Он знал, как вести себя на поле боя или на эшафоте, но что делать с девчонкой, которая бесится от скуки и не знает, куда себя деть? Проблемы с Вандой нарастали, и если их не решить, то скоро придётся либо закрывать глаза на её блуд, либо убивать любого, кто слишком много себе позволит. Этого не хватало!
   Зря Валер настоял на свадьбе, не в первый раз подумал Георг. Ну что он может предложить Ванде, чья страсть подпитывается юностью и бесцеремонностью? До свадьбы Георг редко представлял себе будущую жену, но когда такие мысли его посещали, это всегда была спокойная, уравновешенная, понимающая женщина. Конечно, та же Катрейна в детстве не отличалась этими качествами, но потом она быстро повзрослела. Ванде уже двадцать, а она ведёт себя по-детски. Будь она мужчиной, он поговорил бы с ней всерьёз, но разговор по-мужски с женщиной будет выглядеть нелепо. Он дарил ей любые вещи, старался проводить время с женой, возил по владениям, знакомил с людьми и хозяйством, но так и не встретил понимания.
   Райгард, который до сих пор не мог себе позволить приличного коня, тем не менее, был отличным наездником благодаря постоянной тренировке на лошадях из королевских конюшен. Он вихрем пронёсся мимо, оставив соперников позади. Георг очнулся от размышлений и вместе с толпой зевак приветствовал победителя скачек. Раскрасневшийся и крайне довольный Райгард осадил кобылу, но не торопился с неё слезать. Очевидно, Анхаль пришлась ему по вкусу. Неудивительно - Георг оценил её резвость и стать. Ноэль Сиверс подошёл к сыну, и Георг присоединился к ним.
   - Она превосходна, отец, летела как на крыльях! - Райгард любовно поглаживал холку вороной кобылы.
   - А сбросить тебя не пыталась? - зачем-то спросил Георг. - Она не слишком норовиста?
   - Да что вы, барон, по-моему, она чувствовала, чего я хочу! Никогда таких лошадей не встречал! Будь у меня деньги, я бы её купил!
   - Ты ж говорил, что у тебя есть зерно с прошлого урожая. Загони его, и будут деньги, - посоветовал Николь Ривенхед, пристально разглядывая кобылу. Он занял второе место и был крайне раздражён. Николь спрыгнул с лошади и с досадой хлопнул её по крупу. Конюх, стоявший наготове, ухватил повод и увёл дрожавшую и взмыленную кобылу с глаз долой.
   - Я не могу тратить зерно на развлечения. Никто не знает, что ждёт нас в ближайшие годы. Нам надо сначала собрать новый урожай, отложить семена на следующий сев...
   - Какое занудство, - протянул Николь. - Урожай и сев никуда не денутся, а кобыла обретёт нового владельца сегодня, и другой такой тебе не видать.
   - Отец говорит, надо поберечь то, что есть, иначе наших людей может ждать голод зимой, - возразил Райгард. - Какой прок от кобылы, если ей нечего будет есть?
   - Да ей-то с чего голодать? Не крестьянская ж кляча.
   - Крестьянские лошади кормят господских коней, - резко возразил Ноэль. Георг видел, что он задет за живое. Николь уже собирался поиздеваться над Сиверсами, но Георг спросил:
   - А ты, Николь, купишь её?
   - Я? - рассмеялся Николь - злобно, как показалось Георгу. - Да разве я могу претендовать на кобылу, которую мечтает захомутать мой брат? Вон, Эйв прикидывает, сколько готов за неё выложить. Как бы жаба не задушила. - Николь любил вставлять словечки и фразы, популярные среди школяров Латеи.
   Эйвард Ривенхед стоял далековато, но глаз у него был верный. Пробежав пять миль, кобыла Кэйрона неплохо себя чувствовала.
   - Барон Сиверс, благодарю за победу, - произнёс голос Кэйрона из-за спины Георга, и тот напрягся. - Пусть её немного поводят, зрители полюбуются, а покупатели приценятся. - Райгард с сожалением слез с седла, не сводя глаз с кобылы. Королевский конюх гордо повёл её на арену
   - Господин барон, - обратился Кэйрон к Георгу, - кажется, при прошлой нашей встрече я поневоле создал неловкую ситуацию. Поверьте, я никогда не позволил бы себе оскорбить жену человека, которого так уважает королева Маэрина.
   Георг промолчал. Этот мальчишка слишком болтлив.
   - Знаете, она всегда хорошо к вам относилась.
   - Ко мне?
   - Да, потому что вы из тех, кому она доверяет. Она в отчаянии с тех пор, как узнала о болезни дочери. Марция второй раз оказалась на грани жизни и смерти, только теперь она далеко от дома! Королева хотела прибыть сама, но она не в том возрасте, чтобы пускаться в длительные путешествия, и доктора не пустили. Гиемон отправил меня, но и он говорил, что я могу попросить вас о помощи.
   - Неужели? - Георг пожалел, что пришёл сюда.
   - Напишите Маэрине, что её дочь в безопасности, что её не пытались отравить, вот и всё.
   - Я не лекарь, чтобы судить, отравление это или нет.
   - Но у вас были сомнения. Мне жаловались на ваши вопросы и Чевиндомы, и Данроги, хотя, будь моя воля, я бы не церемонился так, как вы. Марция для меня много значит! Если кто-то пытался причинить ей вред, я сверну ему шею!
   Георг удивлённо обернулся. Этим словам он поверил: они единственные прозвучали искренне. Сейчас Кэйрон выглядел серьёзно и решительно.
   - Если же вы покрываете убийцу, то пожалеете, - тихо добавил Кэйрон.
   - Я понятия не имею, убийство ли это... - Георг осёкся.
   - Вы не сказали ничего нового, - заметил Кэйрон. - Но поймите и вы меня: моя племянница в тяжёлом состоянии, Дайрус, как мне рассказали, вёл себя по отношению к ней... крайне грубо, король Гиемон и королева Маэрина в отчаянии. Я не могу им врать, но что я должен сказать? Что Дайрус веселится, пока она мучается? Что водит её на похороны после свадьбы? Что развлекается со шлюхами без конца, а его собственный брак так и не состоялся? У меня такое впечатление, что Дайрус думает, будто стоит закрыть глаза, и проблемы сами рассосутся. В детстве он всегда таким был. Помню, во время учебного боя он подстрелил из лука слугу и так испугался, что запретил звать лекаря, который обязательно доложил бы Гиемону. Дайрус сказал, что рана небольшая и сама заживёт, но рана воспалилась, и слуга умер. Гиемон тогда всыпал Дайрусу, конечно, но это ему на пользу не пошло. Сканналия погрязла в проблемах, а кто их решает? Королевский Совет без короля?
   Если Кэйрон изложит всё это родителям Марции, кто знает, что они предпримут, подумал Георг, но опровергать слова принца не пытался.
   - Вы утроили охрану, все блюда и напитки для Дайруса и Марции пробуют по двое слуг, но достаточно ли этого? Как долго это продлится?
   Георг не ответил. Зазвучали трубы, распорядитель аукционом начал выкрикивать цены. Первоначальная цена в триста золотых поднималась с трудом: Сканналия не оправилась от последней войны. Когда цена дошла до четырёхсот, надолго установилась тишина.
   - Четыреста пятьдесят! - Эйвард произнёс цифру медленно, словно раздумывая, не остановиться ли прежде, чем сумма прозвучит до конца. Николь скривился, оглядывая толпу.
   - Пятьсот! - старый Проспер Иглсуд выкрикнул цену, и Гордей покраснел от удовольствия и испуга. Иглсуды потеряли владения Георга и не могли похвастаться большими доходами, однако ради единственного оставшегося сына старик готов на всё, даже остаться без штанов, тем более что прежде их семья владела огромными конюшнями и умела обращаться с лошадьми - недаром именно лошадь была на их гербе. Может, Иглсуд считает, что это повысит авторитет сына среди сверстников и товарищей по страже? Георг покачал головой: Гордей такой лошадью привлечёт недоброжелателей, которых у него и так хватает, особенно среди Ривенхедов. Ещё переломают кобылке ноги, и ладно, если не её хозяину. Зачем старик так упорно толкает сына к неприятностям? Гордей, хотя и служил в королевской страже, вызывал не столько уважение, сколько насмешки.
   Эйвард перебил цену, но Иглсуд упрямо повышал ставки.
   - Шестьсот! - выкрикнул Эйвард, и Георг понял, что это его предел. Ривенхеды до сих пор восстанавливали поместья после войны, и подобные траты не одобрят другие члены семьи.
   - Шестьсот пятьдесят! - дрожащим голосом выпалил побагровевший Иглсуд, глядя на Эйварда. Неужели эти двое решили устроить скачку между собой? Иглсуд что, готов разориться, лишь бы кобыла не досталась Эйварду?
   Остальные покупатели давно сошли с дистанции, и даже Гордей теребил отца, что-то ему втолковывая. Парень не дурак, хоть по нему сразу и не скажешь, только вот отец упёрся как баран. Георг покачал головой.
   - Кобыле нужна крепкая рука, - заметил Кэйрон. - Этот мальчик хороший наездник?
   - Не хуже многих, - покривил душой Георг. - Хотите сказать, что лошадь плохо объезжена?
   - Ни в коем случае. Просто ей нужен хозяин, который знает, чего от неё требовать и ждать. Ей нужна твёрдая рука, несгибаемая шпора и звонкий хлыст. Она любит свежий воздух, любит прогулки, любит раздолье.
   "Как Ванда", - неожиданно подумал Георг. Норовистая лошадь без хозяина, любившая простор и ветер. Он посмотрел на Эйварда: тот покраснел, но собирался что-то сказать.
   - Семьсот! - Георг не был богат, но одна крупная трата его не разорит. Возможно, это порадует Ванду?
   Старый Иглсуд облегчённо вздохнул и вытер испарину. Кажется, он осознал, что зашёл слишком далеко. Эйвард сжал губы, Николь плюнул на землю. Георг не сразу понял, что стал хозяином кобылы. Оценит ли её Ванда или вытрет об неё ноги, как о платье?

Глава 8. Мятеж


   - Ваше Величество, в народе ходят слухи, будто король Гиемон собирается отомстить за дочь. В некоторых местах начались волнения, может дойти до мятежа, а ведь до его визита ещё две недели!
   - И что вы предлагаете, барон Сиверс? - Дайрус недовольно посмотрел на племянника. Остальные бароны, сидевшие по обе стороны длинного стола в зале для совещаний, выжидающе уставились на короля.
   - Люди напуганы, - Райгард пожал плечами. - Нужно разъяснить горожанам, что им ничего не грозит.
   - А что им грозит? - передразнил Дайрус.
   - Гиемон прибывает с огромной свитой, его охрана больше напоминает армию. Флот принца Кэйрона и так перекрыл Северную гавань, а если судов станет больше, там вообще прохода не будет. Рыбаки недовольны, а жители гавани жалуются на безобразия, пьянки и изнасилования.
   Местами и впрямь вспыхивали открытые бунты, количество виселиц на дороге между Нортхедом и Северной гаванью росло, но многие недовольные избежали расправы и укрылись в местных лесах, грабя одиноких путников. С прибытием Гиемона проблемы возрастут и распространятся на Нортхед и всю округу.
   К недовольству Дайруса, остальные члены Совета кивали, соглашаясь с племянничком, только Энгус Краск невозмутимо рассматривал что-то на стене за спиной короля. Он вечно делал вид, что не слушает, но Дайрус отлично знал, как обманчиво это впечатление: за час Краск умудрился исписать целую стопку бумаги, которая сейчас возвышалась перед ним. Больше стопка была только у Ворнхолма, но тот просто притащил на совещание свои заметки по расследованию.
   - Не могу же я отказать Гиемону? - Дайрус не признавался даже себе, что боится приезда дяди. Гиемон вызывал в нём желание залезть под кровать или ещё куда, как он часто делал в детстве.
   - Нет, но и бездействовать мы не можем, - поддержал Георг Райгарда. - Если Гиемон пробудет здесь долго, это породит проблемы. Лучше организовать для его людей лагерь в удобном для нас месте, предупредить местных, подготовить склады продуктов и фуража. Кроме того, нужно собрать отряды солдат на случай опасных ситуаций.
   "Вечно Ворнхолм на его стороне", - с неприязнью подумал Дайрус, но возразить было нечего. Гиемон намеревался ссадить не меньше пяти тысяч человек и табун лошадей вместе с ними. Кто будет кормить эту ораву, Гиемон спросить не удосужился.
   - Мы не на войне, нам нет никакой необходимости набирать армию, - недовольно заметил Эйвард Ривенхед.
   - Если мы не кормим свою армию, будем кормить чужую, - грубо оборвал его Марик Седой и прихлопнул муху, ползавшую перед ним на столе. Остальные нахмурились. Марик смахнул муху на пол и ухмыльнулся.
   После победы Дайрус распустил армию. Большинство иностранных наёмников вернулось в Барундию, но некоторые осели в городах и деревнях Сканналии. Войска местных дворян также отправились по домам: бывшие солдаты занялись мирным трудом, как было издревле. Если Гиемон и другие монархи южных стран держали постоянные контингенты, вооружали их, обучали и платили регулярно, то в Сканналии эти новшества не прижились: тут редко бывали войны, да и то они в основном напоминали местные разборки. Благодаря изоляции Сканналию миновали многолетние кровопролитные войны вроде той, что вели Шагурия и Барундия с небольшими перерывами вот уже восемь лет.
   - Сколько у нас продуктов? - спросил Дайрус.
   - Может не хватить, - посетовал барон Ильяс Чевиндом, владевший лучшими пахотными землями после Ривенхедов. Он нервно поправил бархатную накидку на плечах и добавил: - Урожай вроде неплох, но его ещё надо убрать.
   - Предлагаю принять закон о введении особого налога за простой людей Гиемона и отправить стражу собирать налог по деревням, - высказался Эйвард, махнув рукой в сторону Марика. Огромный изумруд в золотом перстне барона Ривенхеда сверкнул, поймав луч солнца из окна.
   - Займитесь этим, барон, - приказал Дайрус. - Вы ведь глава Налоговой Палаты. Новый налог нас не радует, но выхода нет. Господин Бадл, в казне хватит денег на приём гостей и выплату долга? - Долгом или займом деликатно называли сумму отступных, которые Гиемон стряс с племянника за помощь в добывании для него трона. "Плачу дань, будто проиграл, а не победил", - раздражённо подумал Дайрус, откинувшись на спинку трона. Голова гудела от усталости, воздух сгустился так, что стало трудно дышать.
   - Ваше Величество, с деньгами туго, - нехотя заявил Сайрон Бадл. Вытащив какой-то список, он смял его и тут же спрятал под камзол. - На мой взгляд, на время пребывания Гиемона нам бы не помешало установить налог - ну так, для примера, - на ввоз в город свежего хлеба, - он посмотрел на Эйварда Ривенхеда.
   - А что насчёт спорных церквей? - спросил Дайрус. - У нас ведь много таких?
   - Да, общины зарианцев осмеливаются оспаривать у эктариан право на некоторые церкви, - подтвердил Эйвард.
   - Так пусть эти общины внесут в казну определённый взнос, вот и получат право. Кто больше внесёт, тот и получит. - Теодор Ривенхед хотел возразить, но Дайрус обратился к нему первым: - Как идёт продажа монастырских земель?
   Земли, перешедшие в казну при Айварихе, возвращали эктарианам, но священникам приходилось выкупать их у казны, а за право воссоздать монастырь и вернуть церковное имущество - выплачивать немалые средства.
   Ответа Дайрус не получил: слуга объявил о прибытии гонца из Рургарда. Гонец предстал перед королём в потрёпанной одежде, лоснящихся кожаных штанах и промокшем пледе, обёрнутом вокруг торса. Серая войлочная шляпа еле держалась на голове. Дайрус, уже мечтавший о том, чем займётся через час, раздражённо спросил:
   - А это не может подождать? Проблемы Рургарда мы возложили на плечи барона Грегора Мэйдингора, зачем нам обсуждать их здесь?
   - Барон мёртв, - резко произнёс посланец. Слуга представил его под именем Галеб.
   - Мёртв?! - неожиданная новость заставила членов Совета оживиться.
   - Как он умер? - Георг Ворнхолм вскочил, Райгард побледнел и раскрыл рот.
   - Я точно не знаю, но, говорят, его убил Макс Мэйдингор. Ваше Величество! - посланник обратился к королю. - Макс поднял мятеж против короля.
   Дайрус попытался сглотнуть, но во рту было сухо. Новость ошарашила его, и на время он не знал, что сказать.
   - Нужно отправить туда людей! Этот бастард поплатится жизнью! Нужно прекратить бунт! Мы обязаны восстановить закон! Мятеж надо подавить! - Члены Совета как один выкрикивали одно и то же, только Георг с Райгардом переглядывались молча.
   - Ваше Величество, - посланец снова обратился к королю. - Макс мечтает надеть корону скантских королей, он говорит о возвращении к вере языческих богов, о том, что Рургард должен обрести независимость! Мыслимо ли такое в нашей стране? Необходимо срочное вмешательство! Пошлите армию, иначе будет поздно!
   - Армию? Но вскоре ожидается визит короля Гиемона! Он может заподозрить, что созыв войска направлен против него! - возразил Энгус Краск. Остальные закивали.
   - Почему бы не отправить к Гиемону посла, пусть он представит всё в нужном нам свете, - предложил Марик. - Думаю, Сильвестр сумеет убедить короля, что мы ничего не планируем против его людей. Заодно пусть попытается обговорить финансовые вопросы. В обмен на наше гостеприимство Гиемон мог бы списать нам долг, который мы выплачиваем уже три года. - Сильвестр, сидевший тут же, бросил взгляд на Марика, а Дайрус кивнул и приказал Монаху готовиться к отплытию.
   - Мне хотелось бы знать, какова позиция других кланов? - спросил Краск посланца.
   - Некоторые поддержат Макса, но большинство выступают против. Они спорят, кто получит титул барона Мэйдингора.
   - Значит, нужно помочь им объединиться, - заключил Краск. - Ваше Величество! - Дайрус с надеждой посмотрел на главу Монетного Двора. Энгус не раз имел дело с горцами и их рудниками. - Армии не потребуется! Нужен человек, которому под силу собрать армию из местных племён и разобраться с мятежником их руками.
   - Вы кого-то имеете в виду? - холодно спросил Георг.
   - Кому, кроме вас, подобное по плечу, барон? Не вам ли принадлежит наследство Валера? - Краск усмехнулся. - Вы знакомы с горцами, вам и кости в руки.
   - Кости со сточенными краями или с уголками, залитыми свинцом? - зло уточнил Георг. - Предлагаете мне сунуться в местную усобицу?
   - А вам предпочтительнее подождать, пока она перекинется на всю Сканналию? - деловито спросил Краск.
   - Вы же не боитесь, Ворнхолм? - ехидно заметил Эйвард Ривенхед. - По-моему, выбор барона Краска весьма удачен. Совет проголосует, если Его Величество утвердит вашу кандидатуру.
   Дайрус кивнул. Отлично решение! Надо подавить мятеж до приезда Гиемона. Постойте, а как же расследование? Да и чёрт с ним! Раз Георг до сих пор не нашёл улик, то и не найдёт, если не показать ему... Нет! Это несчастный случай, так и надо сказать Гиемону.
   - Барон Ворнхолм, приказываю вам немедленно начать сбор людей и приготовиться к отъезду!
   Георг обвёл взглядом присутствующих. Эйвард улыбался, Краск был невозмутим, Иглсуд закусил губу, а Марик Седой подмигнул.
   - Расходы на эту миссию я возлагаю на остальных баронов, - закончил Дайрус. - Военные походы не предусмотрены в нашей казне, вы согласны?
   Эйварда и Иглсуда перекосило, Краск остался невозмутим, лишь кивнул в знак согласия.
   - Итак, как только будут собраны деньги и люди, барону Ворнхолму надлежит отправиться в горы...
   - Ваше Величество, - громкий голос Райгарда разрезал тишину зала. - Позвольте мне поехать с бароном.
   Дайрус удивлённо уставился на племянника.
   - Барон Сиверс, вы не забыли, что мы пока не нашли вам замены? Обязанности главы моей стражи лишь вырастут с прибытием высоких гостей.
   - Вы могли бы оказать эту честь моему брату, Ваше Величество, - вставил Эйвард. Все знали, что Николь мечтает стать главой королевской стражи.
   Райгард упрямо заявил:
   - Ваше Величество, я прошу вас позволить мне отправиться в Рургард.
   Дайрус не удивился. Честно говоря, он давно ожидал чего-то подобного. Не потому, что племянник не справлялся, просто Райгард хотел действия, большей самостоятельности, а вот придворный из него хреновый. Он слишком походил на отца, а Ноэль Сиверс торчал на приёмах как бельмо на глазу. Да, Райгард умел одеваться, вести себя, но не умел транжирить деньги, да и не было их у него, а двор удовольствие дорогое. Одни влезали в долги, другие выгодно женились, третьи играли. Райгард не любил такую жизнь, он мечтал о славе и победах, как все Кройдомы, но он-то не Кройдом! И никогда не станет, даже если победит Рургард в одиночку. Но, впрочем, почему бы и нет? В любом случае, пора решить вопрос о назначении главы стражников. Николь не лучшая кандидатура, но не пьяницу же Сигурда Данрога назначать или слабака Гордея Иглсуда? Старик Иглсуд намекал на такую возможность, но у парня нет никакого авторитета среди стражников. Не отдать ли Марику вместо городской стражи королевскую? Нет, Эйвард недоволен из-за Илзы, а такого унижения не простит. Чтобы низкородный выскочка обошёл брата барона Ривенхеда! Дайрус принял решение:
   - Барон Сиверс, отправляйтесь вместе с бароном Ворнхолмом и привезите мне голову мятежника!
   Дайрус с неудовольствием заметил, как исказилось лицо Ворнхолма, а Райгард опустил глаза. Кажется, они симпатизируют этому бастарду? Ну Ворнхолм понятно, а Райгард? Или бастард бастарду друг?
   - Желаю успехов, господа! - Дайрус с облегчением поднялся, давая понять, что Совет окончен.

***


   - Я тоже поеду! - Ванда топнула ногой.
   - Нет! - Георг, не глядя на жену, застегнул плащ и протянул руку за мечом в руках слуги. У меча был широкий, обоюдоострый клинок, открытый железный эфес с изогнутой крестовиной и обвитая проволокой рукоять с массивным набалдашником на конце. Защиту для пальцев создавали дужки, переплетающиеся вокруг крестовины в виде двух змей, чьи головки лежали на крестовине по обе стороны клинка. Этот меч Георг заказал в Шагурии, где работали самые толковые, по его мнению, мастера.
   Георг любил хорошее оружие, хотя в последнее время больше обращал внимания на разные новинки в виде мушкетов и аркебуз. Он утверждал, что за таким оружием будущее, и нередко в поместье практиковался в стрельбе. Георг даже приобрёл новый вид огнестрельного оружия - пистоль с длинным воронёным стволом, костяными вставками на ложе и большой круглой шишкой на конце деревянной рукояти. Пистолями мало кто пользовался - стоили они дорого, а в бою были почти бесполезны из-за медленной зарядки и малой ударной силы на большом расстоянии. Пистоль Георг тоже решил взять с собой. Ванда смотрела на его приготовления с ненавистью. Она просила не убивать Макса, угрожала страшными карами, пыталась плакать, но Георг и слушать не стал.
   По приказу короля именно ему выпало отправиться на подавление восстания Макса, и Ванда с ума сходила, думая, чем может кончиться для брата столкновение с её бездушным супругом. Георг не будет колебаться, если потребуется повесить половину Рургарда. Ванда не понимала, с чего Макс решил восстать, и не поверила, будто он убил главу их семьи, главу клана. Да, Грегор не соответствовал требованиям, которые их община предъявляла вождю, но кто посмел бы поднять на него руку? Это чушь собачья! Ни один клан не примет убийцу брата, да ещё и главы рода.
   Ванда потребовала, чтобы посланец Рургарда поговорил с ней, но тот словно испарился. Ванда носилась на Анхали по всему городу, но так его и не нашла.
   Подарок Георга она, надо сказать, приняла не без удовольствия и лично поблагодарила принца за превосходную выучку его бывшей лошади. Кэйрон наговорил ей столько комплиментов, пусть и с безопасного расстояния, что Ванда рассудила: хотя подарил коня муж, но по сути это подарок принца, и оставила кобылу себе. Ванда почти успокоилась, а тут такие известия! Если бы она умела плакать, то ревела бы без конца, но слёзы не для неё!
   Георг спустился во двор их городского дома, где ждали осёдланные лошади, Игер Яйцо с большим отрядом людей Георга и Райгард Сиверс. Он тоже собрался на "кровавое приструнение". Ванда вздрогнула: эту фразу придумали в городе для тех, кто требовал возвращения к вере скантов, а таких становилось всё больше. Недавно на кладбище выследили четверых язычников. Одному надели на шею металлическую проволоку-"струну" и потребовали принять единого Бога, а когда он отказался, затягивали проволоку на шее, пока голова не упала с плеч. Остальные трое продолжили молиться Селевруну, богу загробного мира, и их окропили кровью, хлеставшей из отрубленной головы, после чего закопали живьём прямо на кладбище.
   Ванда помнила историю о том, как в древние времена могучий герой Рургарда Гарес обманул Селевруна, притворился мертвецом и проник в царство мёртвых. Он сумел воскресить погибшую невесту, но боги разгневались на обманщика: его клан поразил скотий мор, Таркурун молниями сжёг дома, Моруна запретила земле рожать, Рода не лечила, а насылала эпидемии, и в конце концов люди прокляли само имя обманщика, растерзали его невесту и сожгли её тело, чтобы никто не вернул его к жизни. После этого боги смилостивились, но в Рургарде с тех пор не кладут людей в землю, а сжигают, чтобы души без помех переходили на тот свет. Как ни бились эктарианские священники, но изменить заведённый порядок не смогли. Только глава клана имел право на похороны на древнем скантском кладбище, чтобы говорить от имени клана перед богами. Если те трое, которых закопали живыми, действительно верили своим богам, то они перед смертью пришли в ужас: Селеврун жестоко карал любого, кто осмеливался искать дорогу в его мир прежде, чем сердце переставало биться. Живые мертвецы попадали не на тот свет, а в Страну Ледяного Тумана, где бродили вечность, так и не найдя пути ни на тот свет, ни на этот.
   Ванду передёрнуло от накатившей тоски и страха. Рургард притягивал её, Макс был как никогда близок. Она вспомнила его взгляды, плотоядные и озорные улыбки, его дерзость и смелость. Если Георг убьёт Макса, что делать ей? Что станет с Рургардом, если армия Георга начнёт там "кровавое приструнение"?
   Сила Истинной Летописи, созданной волхидами, возродила давно забытые молитвы и вдохновила людей на воссоздание святилищ и алтарей. В Сканналии этот процесс пока шёл вяло, хотя и неуклонно, но у горцев старые обычаи лишь дремали под тонким налётом эктарианства. Они прорывались наружу в обрядах и праздниках, в одежде и сказаниях. Если в Сканналии почти всё это давно позабыли и сейчас открывали заново, то в Рургарде вера жила в сердцах людей столетия, и никакие пытки и казни этого не изменят. Эктарианство стало частью их веры - Ванда тоже молилась единому Богу и носила золотую струну, - но не заменило её полностью. Этого в Сканналии не понимали, а Георг вообще от любых богов держался подальше. Насколько Ванда поняла, он не верил ни Богу эктарианскому, ни скантским богам. Рургард его не примет, и Георг отомстит ему за это.

***


   "Думаешь, ты перестанешь быть тем, кто ты есть?" - голос Грегора будил его не в первый раз. Макс резко открыл глаза, но сон, в котором Грегор в окровавленной рубахе пытается высказать ему презрение, продолжался как наяву. Макс вскочил и сунул голову в кадку с ледяной водой, но брат не отпускал его и там. Макс тряхнул головой - брызги полетели на пол, образовав лужу под ногами. Макс, отфыркиваясь, выпрямился, упираясь в кадку руками.
   Ну почему всё так получилось? Он просто требовал обеспечить права на наследство. Рургард его по праву! Грегор не мог править - только слепцы этого не видели, но в горах слепые не выживают.
   Макс плеснул на грудь ледяной воды, провёл рукой по курчавым волосам, спускающимся к животу, и выглянул в окно. Его люди дрались на мечах, как обычно, но если раньше это была весёлая игра или соревнование, то теперь игры кончились, а состязаться придётся не на жизнь, а на смерть. Он этого не хотел! Ну на кой чёрт Грегор бросился на него? И зачем проклятый Галеб вмешался и прирезал Грегора, будто Макс не в состоянии постоять за себя? Теперь ублюдок сбежал, а Макс расхлёбывай! Макс намеревался добиться от заложника соглашения о наследовании титула, ведь все понимали, что Грегор долго не проживёт и детьми обзавестись не сможет. Ни один отец не рискнул отдать ему дочь несмотря на то, что Грегор - наследник Валера. Страх, что внуки пойдут в немощного отца и просто не выживут в горах, останавливал даже любителей богатств Мэйдингоров, что уж говорить о тех, кто в принципе мечтал иметь внуков. Грегора многие считали полным импотентом, неспособным на зачатие. Насколько знал Макс, он ни разу не затащил в постель ни одну девку. Отец тоже это знал, но так и не сделал Макса наследником: всё ждал, что Ворнхолм с Вандой принесут ему внука.
   Почему отец не настоял, чтобы король Дайрус издал указ о признании Макса законным наследником? Валер Мэйдингор заявил, что король отказался обсуждать эту тему. Отказался, надо же! Как помочь сесть на трон, так и бастард хорош, а как отплатить ему за это честь по чести, так вспоминают о происхождении. Какая разница, была его мать женой или любовницей отца? По отцу они с Грегором оба - Мэйдингоры, а среди Мэйдингоров веками рождалось столько бастардов, что им давно счёт потеряли! Ведь стал бароном Райгард Сиверс, пусть Ривенхеды и кривятся, обращаясь к нему как к равному. "Он такой же бастард, так чем я хуже? Вот если бы я, а не Ворнхолм, женился на Ванде..."
   Макс часто вспоминал сестрёнку: её буйный и весёлый нрав, мечтательность и страстность. Она обожала слушать его песни - древние воинственные песни диких горцев, поклонявшихся жестоким богам и не боявшихся отправляться в Иштирию навстречу северному ветру. Он сочинял для неё стихи и выпытывал у стариков тексты языческих песен.
   Если бы она не считалась его сестрой, он заставил бы её в себя влюбиться. И ведь он почти обуздал её однажды... Макс почувствовал возбуждение и раздражённо окатил себя водой из кадки. Лужа растеклась по полу, вода заструилась мимо ножек кровати и потекла в пыльный зазор между стеной и огромным кованым сундуком. Чёрт, и убрать-то некому: половина слуг сбежала после смерти брата. Паучок пополз по стене, спасаясь от потопа. Макс с досады помочился в лужу и прошлёпал по ней к креслу, на котором валялись одежда и оружие.
   Товарищи на улице встретили его новостями вперемешку с вопросами:
   - Макс, слышал, ты договорился с Медведями?
   - Когда Волки пришлют людей на переговоры?
   У каждого клана имелись родовые имена, но между собой их чаще называли по именам животных- покровителей родов и кланов. У Мэйдингоров на гербе были все двенадцать животных, изображённых полностью или частично, но их дракон располагался сверху на щите и простирал крылья надо всеми. Так повелось с давних пор, и все давно привыкли, что Сангоров называли Лисицами, а Далгоров - Горными козлами, а за глаза так просто козлами.
   Сегодня прибудут представители пяти кланов, придётся объяснять им, почему умер Грегор и как быть дальше. Макс знал: Дайрусу уже доложили о мятеже, но это его не беспокоило. Плохо, конечно, что прибывает Гиемон, но вряд ли он рискнёт сунуться в горы. Через две недели наступит осень, затем зима, снег покроет склоны и дороги, и тогда ни одна лошадь тут не пройдёт, а уж стоит расставить на склонах стрелков, и ни одна собака не пролезет. Нужно первым делом поставить под контроль дороги и мосты, кинуть клич среди неприсоединившихся кланов - всегда найдутся бастарды и прочие недовольные. Он пообещает им что угодно, а следом, глядишь, и их родные подтянутся.
   Вдали появился всадник, и все выжидающе смотрели в его сторону, пока он осторожно направлял коня по горным тропинкам. Это оказался Квинт Беллгор - старый товарищ Макса, служивший в рядах королевской стражи, но ненавидевший Кройдомов. Он был племянником барона Сканналии Таурина Беллгора - далёкого потомка горцев. У горского клана Беллгоров рождалось так много девочек, что их выдавали за выходцев разных сканналийских родов: другие горцы отказывались брать их в жёны, опасаясь, как бы проклятье не перешло к ним. Это изрядно уменьшило богатства Беллгоров, нажитые на торговле солью, но зато один из женихов, чьего настоящего имени никто не помнил, принял фамилию жены, а со временем его потомки обзавелись баронским титулом. Из рода баронов Беллгор вышла Ханна Беллгор, будущая мать Айвариха, но горный клан Беллгоров также считал её своей и принял Айвариха куда легче, нежели Мэйдингоры. У Беллгоров к девочкам вообще относились как к мужчинам. У их воинственных, умных и дерзких женщин всегда находилось немало женихов даже в других странах, где отец Айвариха и отыскал Ханну, когда она путешествовала по Шагурии.
   При Айварихе Беллгоры жили неплохо, король им покровительствовал, но после прихода к власти Дайруса ситуация поменялась. Обнародованная правда о смерти семьи Рижитты внесла раскол в отношения Беллгоров с другими горными кланами, а баронский род Беллгоров быстро потерял преимущества и немало земель за поддержку Айвариха. Барон Таурин Беллгор сохранил титул, но его перестали звать на заседания Королевского Совета. Обвинения в убийстве Рижитты звучали против Ханны Беллгор постоянно, театральные постановки представляли её старой уродливой каргой, убивающей всех подряд, и вызывали ненависть всех Беллгоров: как горцев, так и баронов. Квинт Беллгор с Максом познакомились давно, и Квинт немало времени провёл в Рургарде, изучая нравы дальних родственников и подыскивая жену, потому что другие баронские роды отказывали ему.
   - Макс, я услышал новости о твоём мятеже! В Нортхеде переполох, сюда выступил отряд Ворнхолма. Зачем тебе понадобилось убивать Грегора?
   - Я не... - Фраза застряла в зубах, и Макс замолчал. Грегор стоял перед ним словно живой, размахивая руками. Вот он вынул кинжал, который носил как дань традициям народа, а не оружие для защиты. "Макс! Что ты делаешь? Остановись!" - услышал он голос брата.
   - Я его не убивал, Квинт, клянусь! Он же мой брат!
   Квинт уверенно кивнул, давая понять, что верит, и Макс спросил:
   - Сколько людей у Ворнхолма?
   - Человек пятьсот.
   - И всё? - Макс удивился.
   - Король не дал больше: завтра прибывает Гиемон с армией. Ворнхолм хочет набрать людей здесь, переманить к себе часть кланов.
   Макс задумался. Да, он может. Макс собирался заняться тем же, но это требует времени, а Ворнхолм имеет репутацию воина, и он женат на Ванде, да ещё отец дал всем понять, что передаёт наследие рода Ворнхолму. Будь оно всё проклято! Ванда, ты не должна стоять у меня на пути! Ты должна быть со мной. И не верь никому! Я выиграю, а потом мы с тобой станем править Рургардом как короли!
   Макс не был идиотом, чтобы начинать приготовления, не заручившись поддержкой хотя бы части кланов. Двенадцать кланов - как двенадцать древних богов. Таркурун - покровитель рода Мэйдингоров, рода вождей, и его серебристая молния украшала герб Мэйдингоров по сей день, хотя в Сканналии многие давно забыли имена всех богов. Макс не только помнил их имена и деяния, но и поклонялся духу предков - они правили этими землями, пока Летопись не стала служить жалкому Свенейву, вся заслуга которого была в том, что он не жалел крови для чернил. Он ослабил Сканналию, убил самых доблестных и храбрых вождей, захватил их земли и заставил всех бояться жалкого клочка пергамента, а его потомки наводнили страну шпионами и льстецами, изгнали сначала волхидов, а затем и богов. Но боги вернутся!
   - Правда, что Быки и Олени договорились между собой помешать нам? - спросил Квинт. Он отлично разбирался в местных противоречиях и знал, что кланы Турингоров и Элангоров давно спорят друг с другом за клочок земли у Лысой горы.
   - Если и договорились, не страшно. Остальные будут драться друг с другом за власть и к нам не сунутся.
   - Макс, как ты похоронил брата? - Макс поёжился, делая вид, что не слышал Квинта.
   Главе клана полагалось отправиться в царство мёртвых из их семейного склепа на кладбище вождей. На это кладбище в неприступную горную долину на самом севере Серебряных гор свозили погибших вождей со всего Рургарда и хоронили в специальных склепах со щелями в скальной породе. Эти щели были настолько узкими, что пролезть не мог и ребёнок, но бесплотная душа проникнет в расщелину без труда. Кортеж отправлялся в день смерти и, в зависимости от того, как далеко находились земли кланов, прибывал в долину на следующий день или через несколько дней. К сожалению, отправить туда тело Грегора Макс не мог - долину перекрывали земли враждебных Элангоров, - и он самолично положил брата на костёр, глядя как морщится и чернеет кожа на лице, слушая, как трещат волосы. Макс простоял так до самого конца, пока сильнейший ветер не разметал по воздуху пепел, бывший когда-то его братом. В тот день их замок лишился половины слуг, но Макс ни о чём не жалел. Пусть бегут: суеверные трусы и предатели ему не нужны. Грегор, в конце концов, никогда не был настоящим главой клана. Отец это знал и поэтому велел похоронить себя не в семейном склепе на Царском кладбище, а в склепе Ворнхолма, передавая ему право наследовать свои земли. Но Ворнхолм вряд ли понял смысл обряда, если Ванда ему не рассказала, и он не будет править Рургардом! Путь Валера и Грегора закончен, Георг придёт сюда и погибнет, а Макс займёт их место и заберёт себе Ванду.

Глава 9. Арест в тронном зале


   Казалось, в Северной гавани собрался весь цвет сканналийской аристократии. Кэйрон с лёгким презрением разглядывал наряженных баронов, их жён и детей, осознавая, что за пышностью одеяний и напыщенными речами Дайруса скрываются страх и неуверенность. Гиемон посадил Дайруса на трон ради того, чтобы его дочь стала королевой, но в итоге Марция едва дышит, а Дайрус всё больше времени проводит с Илзой Ривенхед. Король помирился с этой шлюхой, и Эйвард ходил довольный как обожравшийся кот.
   Кэйрон всмотрелся вдаль: Гиемон прибыл в сопровождении двадцати крупных судов, отчего Северная гавань казалась тесной. Высадка шла полным ходом, и местные с опаской и плохо скрытой враждебностью разглядывали новенькие сверкающие стволы мушкетов, сложные механизмы арбалетов и слаженные действия солдат, которые под окрики командиров выстраивались на берегу. Блестящие аристократы оценивающе прикидывали, сколько это стоит и можно ли противостоять этой силе, если Гиемон решит отомстить за дочь.
   "Что ж, придётся вам потерпеть", - злорадно подумал Кэйрон.
   Гиемон бесцеремонно оборвал речи племянника и потребовал ехать в Нортхед. Он желал видеть дочь, и недовольный Дайрус вынужден был подчиниться. Кэйрон ухмыльнулся про себя: попробуй откажи тому, кто привёз с собой пятитысячную армию наёмников, не считая слуг, мастеровых, пажей и прочих сопровождавших любую армию людей. Новый глава королевской стражи Николь Ривенхед пристроился рядом с Дайрусом, Кэйрон ехал с Гиемоном, и за все пятнадцать миль они не произнесли ни слова. Кэйрон исподволь отметил, что худое вытянутое лицо Гиемона пожелтело, щёки обвисли, и это не скрывала даже короткая борода. Тонкий нос - такой же, как у него самого, - словно сгорбился, а выбивавшиеся из ноздрей волосики раздражённо колыхались от дыхания, выдавая мысли Гиемона. Голубые глаза короля внимательно осматривали окружающих.
   Во дворце Гиемон первым делом направился в комнаты дочери. Король остановился у постели, с ужасом глядя на неё. Марция спала, и он не стал её будить, велев прихваченным из Барундии двум лекарям дежурить при дочери постоянно. Кэйрон до сих пор не мог привыкнуть к её восковому лицу, на котором шрамы от оспы проступали особенно заметно. Она сильно похудела за два с половиной месяца, прошедших после отравления. Её состояние улучшалось, но ела она пока только кашу, да и то понемногу.
   Гиемон и Кэйрон молчали, пока не добрались до отведённых королю комнат. Гиемон осмотрелся: за окнами стемнело, огонь в камине пылал.
   - Итак? Есть то, чего ты не доверил письмам и шпионам? - деловито спросил Гиемон, усевшись в кресло и приказав слугам и охране выйти.
   - Мои догадки.
   - Надеюсь, мне не придётся тащить их из тебя силой? Ты знаешь, я могу. - Кэйрон не сомневался, что Гиемон, глазом не моргнув, отправит его в руки палача, если сочтёт нужным. В их семье многие так добивались своего.
   - Я думаю, это был яд, но Дайрус уверяет всех, будто речь всего лишь о болезни. Ему так проще, раз убийцу не отыскал даже Ворнхолм.
   - Георг? Он вёл расследование?
   - Неофициально. А на нет и суда нет. Сомневаюсь, что Ворнхолм знал, что ищет. Ни результатов, ни виновников, да и спать можно не с... - Кэйрон хотел подыскать деликатное слово, чтобы не раздражать отца Марции, но потом плюнул: - ...уродливой женой, а красивой любовницей.
   - Илзой Ривенхед?
   - Она весьма странно понимает обязанности фрейлины, - развязно заметил Кэйрон. - Обслуживает не королеву, а короля.
   - Маленькая сучка всегда такой была. У неё мания - спать с королями и наследными принцами. Она и в моём дворце пыталась охмурить этого придурка. Я поставил её на место, а то она и меня затащила бы в постель...
   - И ты бы отказался?
   - Конечно. Эта шлюха глупа и болтлива. Что бы я с ней делал?
   Кэйрон не поверил ни единому слову: Гиемон не отказывался от таких подарков. Да и кто бы отказался?
   - Жаль, она мне не предложила...
   - Я же сказал, её интересуют короли и наследные принцы. Ты ни тот, ни другой, - презрительно бросил Гиемон.
   "Скотина! Ты пожалеешь об этом!" - подумал Кэйрон, делая вид, что ему всё равно. Он давно научился скрывать мысли от Гиемона.
   - Не удивлюсь, если как раз сейчас она всерьёз мечтает о короне, - заметил Кэйрон.
   - Насколько всерьёз?
   - Могла ли она совершить преступление? Ты сам сказал: она слишком глупа. В одиночку не смогла бы.
   - А с кем?
   - А вот это более сложный вопрос. Кому надо убрать Марцию с дороги, кроме Илзы и Ривенхедов? У кого есть доступ в комнаты короля в любое время?
   - Других кандидатов нет? - медленно уточнил Гиемон.
   - Я ни в чём не уверен, но думаю, что Истинная Летопись может знать правду.
   - Ты спрашивал у Дайруса о Летописи?
   - Он поклялся, что там нет ни слова.
   - И ты веришь?
   - Ты знаешь Дайруса. Чего стоит его клятва? Спроси у дочери.
   - Она не ответит.
   - А разве этого недостаточно? Марция жаловаться не станет, но и врать тоже. Её молчание красноречивее слов.
   - Я не оставлю дочь в руках убийцы. Никакая Илза не будет править на землях моей семьи.
   - Твоей семьи?
   - Марция - моё... - Гиемон подчеркнул это слово, - ...дитя. Она унаследует Сканналию. Если она умрёт, её получу я. Я не позволю Дайрусу пировать на костях моей дочери. Когда-то наши страны были едины. Я верну то время. Я удавлю оставшихся зарианцев и язычников.
   Кэйрон с ненавистью посмотрел на Гиемона, но тот и бровью не повёл. После смерти старшего сына Гиемон не раз доходчиво объяснял Кэйрону, что ему не быть наследником барундийского престола. До поры до времени наследницей являлась Марция, хотя это Гиемону было не по нраву, но после рождения почти семь лет назад у Гиемона второго сына надежды Кэйрона растаяли окончательно.
   - Если она умрёт, твои планы рухнут, - заметил Кэйрон.
   - Заткнись! Не смей так говорить!
   - С каких пор слова пугают тебя больше, чем дела?
   - Есть люди, у которых слово с делом не расходится.
   - Ты обо мне?
   - И о тебе тоже. Я не уеду, пока не выясню, кто виноват.
   - А ты не боишься узнать, что это Дайрус?
   - Если это он, я должен знать. Но я не хочу испортить с ним отношения без оснований. Я не могу ошибиться. Слишком велика цена.
   "Цена - возрождение Великой Барундии", - Кэйрон взял книгу со стола, раскрыл её на первой попавшейся странице и бросил на стол. Гиемон чуть заметно вздрогнул.
   - Я сам всё сделаю, раз ты предпочитаешь держаться в стороне. Есть способ узнать правду, если она тебе действительно нужна, - насмешливо сказал Кэйрон. Марик Седой во время визита к Штырю его кобылы, занявшей третье место на скачках, подал неплохую идею. Марик знал Марцию с детства, и её шрамы для него не имели значения. Он тоже переболел оспой и не был образцом красоты. Марик сказал, что на следующий день после отравления нашёл под окном одной из комнат дворца пузырёк с порошком и дал его собаке. Животное издохло, но Марик побоялся показать улику королю или Ворнхолму: те слишком явно не хотели огласки. Кэйрон не знал, что это за порошок, и тайком отправил в Барундию к знакомому алхимику. Ответ он получил сегодня.
   Гиемон вперил в него взгляд, пытаясь прочесть его мысли, но Кэйрон давно не мальчик, которого можно бить или отправить к чёрту на кулички, лишь бы подальше от трона.
   - Что ты задумал?
   - Тебе лучше не знать. Если что, вся вина на мне.
   - Что требуется от меня?
   - Заставь Дайруса собрать Королевский Совет, и ты узнаешь, виновен он или нет.

***


   Невыспавшийся Дайрус уселся на трон и недовольно прикрыл глаза. Всю ночь он метался в постели, голова трещала, в глаза словно песок насыпали. Ему снились какие-то детские воспоминания, хлипкая лодка и огромный корабль, а слёзы катились по щекам, мешаясь с морской водой. Неясные фигуры появлялись и пропадали во тьме, но, проснувшись, он видел разве что свой портрет, недавно установленный в спальне. Дорин Килмах в благодарность за прощение и сохранность типографии превзошёл себя, изобразив Дайруса в белых металлических доспехах с золотым львом на груди. Принц стоял на поле боя, усыпанном телами убитых врагов, у его ног валялась золотая корона и грязный штандарт Айвариха - красно-синее полотнище с соколом. Сам Дайрус смотрел куда-то вверх, устало опустив окровавленный меч, так что остриё касалось земли. В левой руке Дайрус держал слегка помятый шлем, прямые чёрные волосы принца рассыпались по плечам. Переполнявшее его торжество буквально передавалось с полотна. Дайрус любил разглядывать своё изображение. В зеркало он всматривался реже, чем в этот портрет.
   Дайруса отвлёк громкий голос глашатая:
   - Его Величество король Барундии Гиемон Третий и Его Высочество принц Кэйрон!
   Дайрус притворно улыбнулся. По требованию барундийского короля он собрал Королевский Совет, и теперь придётся торчать тут, слушая высокопарные речи дяди. Ну о чём он хочет поболтать? Будет угрожать или требовать? Или опять интересоваться, куда пропал посол Сканналии Сильвестр? Впрочем, на этот вопрос ответа не было ни у кого: корабль Сильвестра так и не достиг Барундии. Никто не знал, куда он делся, и Гиемон негодовал из-за того, что ему не сообщили о мятеже. Пять дней в Сканналии, а ведёт себя как хозяин. Чтоб его черти взяли!
   - Благодарю, Ваше Величество, что выполнили мою просьбу, - Гиемон стоял посреди тронного зала, и каждый член Совета прекрасно слышал его слова. Кэйрон оглядывался по сторонам со скучающим видом. С таким видом он способен трахать баб и отправлять врагов на эшафот.
   - Я готов на всё ради вашего спокойствия, дядя, - Дайрус решил, что немного неформального общения не помешает, но Гиемон сделал вид, будто не расслышал. Он никогда его не слушал. Дайрус упрямо задрал подбородок и поёрзал на троне. Как же ему это надоело!
   - В таком случае, Ваше Величество, - наверное, только Дайрус услышал едва заметную издёвку в этом обращении, - помогите мне отбыть домой со спокойной душой.
   - Что я могу для вас сделать, Ваше Величество?
   Гиемон посмотрел на него тяжёлым взглядом, и Дайрус покрылся мурашками. Так Гиемон обычно смотрел на тех, кого приговаривал к смерти.
   - Вы заверили меня, что моя дочь просто заболела. Я хочу получить доказательства. Мой брат сказал, что есть способ это сделать. Он сообщит свои соображения.
   Дайрус кивнул. Гиемон подошёл к соседнему креслу королевы и уселся в него. Кэйрон завладел вниманием собравшихся: членов Совета, любопытствующих дам, их мужей, слуг и Бог знает кого ещё. Тронный зал был переполнен. Кэйрон начал речь:
   - В Сканналии есть древний предмет, способный рассказать о том, что скрыто ото всех. - Члены Совета нерешительно переглядывались, недовольный ропот пробежал по залу. Теодор Ривенхед резко поднялся со скамьи, но прервать Кэйрона не решился.
   - Я хочу обратиться к Истинной Летописи и прошу у короля содействия, - продолжил Кэйрон пару минут спустя.
   Дайрус судорожно вздохнул. Не хватало, чтобы Гиемон прочёл название яда. Тогда он точно поймёт, что Дайрус скрыл от него причины болезни.
   - Что такого она сообщит, чего не сообщила раньше?
   - То, что мне нужно, Летопись сообщит, Ваше Величество. - Принц посмотрел на Дайруса, и тот ощутил себя обезьяной перед удавом. Рот пересох, и Дайрус прокашлялся. Капля пота скатилась по спине. Куда этот ублюдок ведёт?
   Кэйрон обежал глазами присутствующих:
   - Четыре года назад на Волхидской площади вы видели чудо: Истинная Летопись спасла одну жизнь и погубила другую! Истинную Летопись обмануть нельзя, данная на ней клятва станет наилучшим доказательством! - Дайрус ощутил, как скрутило живот. Кэйрон что, хочет, чтобы он?..
   - Я требую, чтобы вы, Ваше Величество, дали клятву на Истинной Летописи! - голос Кэйрона прозвучал откуда-то издалека. Звон в ушах усилился, а Кэйрон добавил: - Вы должны поклясться, что не виноваты в случившемся и не скрываете имени убийцы, потому что это была попытка убийства! - громко объявил он. Вздохи удивления и недовольные возгласы прошелестели по тронному залу.
   - Да, убийства! - крикнул Кэйрон. - Вот этот пузырёк Марик Седой обнаружил в траве под окнами дворца на следующее утро после трагедии, и сегодня я получил ответ от своего лекаря. В нём находится яд, известный под названием маруний, древний яд скантских алхимиков. Мёртвый сон! Он убивает наверняка, но если доза мала, человек может выжить. Лекари сказали, что из-за солёных устриц Марцию тошнило, и это не позволило яду всосаться в кровь.
   Гиемон хрипло вдохнул. Кэйрон безмятежно посмотрел на брата, потом перевёл взгляд на Дайруса, и тот почувствовал, как от лица отхлынула кровь. Дайрус понял, что придётся согласиться, иначе армия Гиемона устроит в Нортхеде ад. Отказ от клятвы даст Гиемону право отомстить. Дайрус про себя повторил формулировку Кэйрона. Да, он не виновен в отравлении Марции, он не скрывает имени убийцы - он его не знает. Раз он и впрямь невиновен, чего бояться? Если отказаться, Гиемон потребует рукопись Маи и увидит, что Дайрус знал... - Липкие пальцы мелко задрожали, стискивая ручку трона.
   - Позовите летописца! - приказал Дайрус, и язык повиновался с трудом.

***


   Энгус Краск вышел вместе с Ноэлем и брезгливо покосился на него, после чего куда-то быстро ушёл. Ноэль вытер холодный лоб и прислонился к стене. Он не был членом Совета, но присутствовал среди посетителей. Райгард просил его писать о том, что происходит в Нортхеде, и Ноэль надеялся, что в ответ сын не забудет писать о собственных делах. Слуга отправился за Самайей, члены Совета бурно обсуждали требование Кэйрона и его разоблачения, а Ноэль с трудом выбрался наружу. Боль в голове вспыхнула внезапно и не желала отпускать. Небольшие поначалу приступы с годами усилились, и сегодня на Совете ему показалось, что он умирает. Голова разламывалась - лекари говорили, что отёк мозга возникает из-за неправильной работы почек. Ноэль удивился, что ещё способен соображать, но вернуться в тронный зал он не в состоянии. Боль в животе стала невыносимой, сердце колотилось как сумасшедшее, в глазах двоилось. Наверное, придётся отправиться домой. Боль доводила до исступления, и Ноэль прислонился к стене, оглядываясь в поисках слуг, которые могли бы помочь.
   - Господин Сиверс? - Дим вынырнул из-за поворота и остановился напротив, окинув его понимающим взглядом.
   - Скажи, Дим, у тебя есть что-нибудь от боли? - Дим однажды выручил его, дав лекарство, снявшее боль.
   - Настойка есть, - Дим прищурился, - но она потом сделает плохо.
   - Почему?
   - Боль пройдёт, но вернётся более сильнее. Сердсе не выдерзит.
   - Тогда прошу тебя, помоги мне, пожалуйста, добраться домой, - попросил Ноэль. Дим кивнул, и они медленно направились по коридору. Целую вечность они шли к выходу из дворца. Мимо носились испуганные слуги.
   - Сьто слусилось? - спросил Дим Ноэля, проводив взглядом одного из них.
   - Принц Кэйрон потребовал от короля дать клятву на Истинной Летописи, что он непричастен к отравлению Марции. Король согласился...
   - Согласился?! - голос Дима звучал не столько изумлённо, сколько недоверчиво. - Он умирёт!
   - Почему? - Ноэль подозрительно посмотрел на Дима. - Ты что-то знаешь?
   Дим помотал головой:
   - Не я, она...
   - Кто? - Ноэлю стало плохо, но не от боли. - Ты о чём?
   Жёлтое лицо Дима казалось нечеловеческим и зловещим:
   - Король дал королеве яд.
   - Что? - Ноэль оттолкнул руку Дима. - Как такое возможно?
   - Это она говорила. Король не знает правду. Если даст клятву, умирёт, потому сьто он давал зене яд. Он думал, это вода.
   - Надо его остановить! Ты скажешь королю...
   - Нет! - Дим стиснул горло Ноэля так, что он едва не задохнулся.
   - Да ты что? Король умрёт!
   - Пусть умрут все короли! Я не предам Маю! - Ноэль чувствовал тиски на шее, но тиски внутри собственной головы давили сильнее. Дим прав. Если Самайя сообщила ему об этом, то поставила себя под удар. "Я собираюсь дать клятву летописца. Я не смогу больше ни во что вмешиваться", - вспомнил он её слова. Кого выбрать - Дайруса или Самайю? Он не видел действия Летописи в прошлый раз, но по рассказам это было ужасное зрелище.
   Ноэль заколебался, но боль сводила с ума и мешала думать.
   - Где твоя настойка? - спросил он.
   - У меня. - Это означало, в комнатах тюремного надзирателя.
   - Как быстро она действует?
   - Сразу.
   - Принеси, - приказал Ноэль. - Я возвращаюсь обратно. Догонишь меня по дороге.
   - Если вы предадите её...
   - Нет, - оборвал его Ноэль. - Но и короля погубить я не позволю.
   Дим догнал его несколько минут спустя и протянул пузырёк с жидкостью. Ноэль проглотил её, не раздумывая. Действие зелья началось так внезапно, что Ноэль не сразу осознал: боль прошла. Даже колено перестало беспокоить. Впервые за много лет он чувствовал себя не больным стариком, а здоровым и сильным мужчиной. Он старался забыть о том, что будет дальше.
   Вдвоём они добежали до зала Совета. Самайя в сером шерстяном плаще с древними рунами по краю подола невозмутимо застыла в центре зала, выпрямившись и ни на кого не глядя. У стен стояли вельможи, окаменевшие от неожиданного поворота. Эйвард Ривенхед кусал губы, с ненавистью посматривая то на Летопись, то на летописца. Гиемон сидел на троне королевы, о спинку которого опирался Кэйрон.
   Ноэль растерялся: он не представлял, что делать. Мокрая от пота рубаха прилипла к телу. Он хотел потребовать прекратить церемонию, но каковы основания? Гиемона не остановишь: Ноэль слишком хорошо его знал.
   Самайя держала Летопись на вытянутых руках. Дайрус стоял рядом и с опаской глядел на пергамент, однако Ноэль не заметил особого страха. Король верил в свою невиновность, сжимая окровавленный кулак.
   - Начертите кровью древний символ обращения к богам, принесите кровь в залог и клянитесь! - Ровный голос Самайи походил на песню и завораживал. Гиемон напрягся, а Кэйрон ненароком уселся на трон короля, вытянув шею.
   Ноэль всмотрелся в лицо Самайи, но не прочёл ни страха, ни сомнений. Она изменилась с их последней встречи, когда её глаза прожгли его до костей. Не раз ночью он видел, как она касается его лица, слышал обрывки её фраз, чувствовал её дыхание и поцелуй. Она преследовала его постоянно, но ему всё равно её не хватало. Её настоящей, а не этой спокойной невозмутимой девушки, которая знала, что король, дав клятву, умрёт, но недрогнувшей рукой проводила обряд.
   Дайрус сел на корточки и начал выводить кровавую фигуру на полу.
   - Нет, не надо! Стойте! Ваше Величество! - Ноэль бросился к нему.
   - Сиверс! Как вы посмели?! - Гиемон в ярости вскочил. Кэйрон прилип к трону, но и он был зол. Остальные в зале замерли, боясь пошевелиться.
   - Что вы себе позволяете, господин Сиверс? - Дайрус поднялся и недовольно уставился на Ноэля. - Выйдите, если вас что-то не устраивает!
   - Ваше Величество, вы не должны давать клятву!
   - Значит, Дайрус отравил мою дочь? - быстро спросил Гиемон, и Ноэль растерялся.
   - Ну, говорите же! Я требую ответа! Если мой зять виновен, он ответит по закону! - Закону, подкреплённому армией и флотом. Ноэль облизал пересохшие губы.
   - Король виновен? Говори, Сиверс!
   Ноэль покачал головой:
   - Поверьте мне, король ни в чём не виноват, Ваше Величество, - поклонился Ноэль Гиемону. Кэйрон недоверчиво хмыкнул.
   - Тогда зачем ты остановил церемонию? Ты что-то знаешь?
   - Я... - Ноэль оглянулся на Самайю, но та молчала, её глаза казались огромными и чёрными.
   - Взять его! - приказал Кэйрон страже. Ноэль почувствовал руки стражников на плечах и вспомнил прежнюю камеру. Он не хотел туда возвращаться, но если он выдаст Самайю, она умрёт. Как Ивар Краск.
   - Говори, кто пытался убить мою дочь? Что ты знаешь? Тебе Дайрус поручил? - Гиемон гневно смотрел на Ноэля.
   - Я ничего не сделал!
   - Тогда почему ты не позволил продолжить обряд?
   - Король не виноват, но его подставили.
   - Кто? - Бледный Дайрус выдавил из себя вопрос: - Что ты несёшь?
   - Яд был в той воде, которую вы дали Марции.
   - Откуда вы знаете? - прохрипел Дайрус.
   - Я... я не могу сказать.
   - Да что тут непонятного? - Кэйрон встал с трона и громко заявил:
   - Кажется, желая спасти короля, вы выдали сына.
   - Сына? - Ноэль похолодел.
   - Конечно. Кому, как не ему, выгодна смерть короля Дайруса и принцессы Марции? Если яд был в воде в комнате короля, значит, её мог выпить как король, так и королева, и тогда кто сел бы на трон? У кого единственного в жилах течёт кровь Свенейва, способная подчинить себе Истинную Летопись? Бастард на троне Сканналии - такой судьбы вы хотите для страны?
   - Ну почему же бастард? Помнится, под пыткой ещё при Айварихе вы, господин Сиверс, сообщили бедняге Тимаку, что Райгард - законный наследник трона. Вы уверяли, что были женаты на его матери, принцессе Анне Кройдом.
   Ноэль закрыл глаза. Он давно ждал, когда Краск предъявит счёт, но случившееся превосходило все страхи и опасения. Дайрус спрашивал Краска, почему тот молчал, Краск пожимал плечами и уверял, что не поверил в эту чушь. Гиемон с Кэйроном о чём-то спорили, шум усиливался, и Ноэль понял, что больше ничего разобрать не в силах.
   - В камеру его! - приказал Краск страже. - Мне известно, как заставить его признаться.
   - Ваше Величество! Позвольте мне поговорить с вами наедине, пожалуйста! - закричал Ноэль, но стражники скрутили ему руки за спиной и потащили за дверь. Напоследок Ноэль увидел глаза Самайи - пустые, почти мёртвые. Серая тень на его пути - она так и не сказала ни слова после несостоявшейся клятвы.

***


   Переполох, вызванный заявлениями Ноэля Сиверса, не утихал, но Дайрус не пытался его успокоить: он приходил в себя от новых сведений. Ноэль Сиверс - безобидный калека, оказался... а кем, собственно? Что это за ерунда, будто Райгард - законный сын? Как могла Анна выйти за нищего простолюдина? Да отец бы его прибил на месте... Нет, такого быть не может.
   - Ваше Величество, - Энгус подошёл так близко, что Дайрус вздрогнул. - Я бы не стал верить этим бредням, но именно так Сиверсы собирались оправдать притязания на ваш трон. Несомненно, Райгард всего лишь бастард, однако при некоторых обстоятельствах он мог бы разыграть свою карту. Вам нет нужды беспокоиться, палач вытащит из его отца правду.
   - Нет, барон Краск, это моё дело! - Дайрус и не заметил, как Гиемон оказался рядом. - Мои палачи справятся не хуже ваших. Мы сейчас же приступим к пыткам и...
   - Невозмозьно!
   Дайрус с недоумением оглянулся на того, кто посмел противоречить барундийскому королю.
   - Дим? Ты откуда здесь? - Гиемон недовольно уставился на неофициального начальника тюрьмы.
   - Господин Сиверс просил настойку от боли, вы не мозете его пытать.
   - Почему?
   - Он нисего не будет сюствовать, - пожал плечами Дим. - Вообссе нисего. А потому нисего и не сказет. Вы его мозете убить.
   - Сколько действует твоя настойка?
   - Два-три дня, потом боль вернётся, сильная боль, он пытки не будет сюствовать. Если он не умирёт, то серез неделю...
   - Неделю? - взорвался Кэйрон. - Да что же это за настойка?
   - Не твоё дело, - оборвал Гиемон. - Но у неё неприятные последствия, насколько я помню. - Он посмотрел на Дима. - Зачем Сиверс её попросил?
   - Его поськи умирают, - Дим похлопал себя по почкам, - больно осень.
   - И что нам делать? - раздражённо спросил Кэйрон.
   - Ждать, что же ещё? - Гиемон обратился к Дайрусу. - Итак, это было отравление. Я требую найти виновного! Я не уеду, пока не выясню правду.
   Только этого не хватало! Терпеть присутствие Гиемона в Сканналии.
   - Я требую арестовать Райгарда Сиверса и доставить сюда. Тогда его отец будет более сговорчив. - Кэйрон посмотрел на Дайруса.
   Гиемон кивнул:
   - Верно. Где младший Сиверс?
   - В Рургарде, - Дайрус сам не знал, рад он этому или нет. - Чтобы его найти, потребуется время.
   - Ну так не теряйте его, кузен, - ехидно заметил Кэйрон.

Глава 10. Сны и обещания


   Лодка зашаталась, и холодная солёная вода окатила его с головы до ног. Он закричал от страха, и кто-то сзади прижал его к себе, укрывая плащом.
   - Тихо, не бойся, - мягкий голос успокаивал сквозь шум ветра. - Мы на месте, и скоро поплывём на том корабле, таком же большом, как ты.
   Да, он большой, ему почти четыре года, но ни разу он так не боялся, даже когда отец отправился на войну, а его оставил дома с няньками. Сейчас отец мёртв - он подслушал это, сидя за шторкой на ночном горшке. Два стража обсуждали, куда девался щенок, и сколько даст за него новый хозяин. "Какой щенок? Тут собак нет", - подумал Дайрус, но когда он собирался им об этом сказать, они уже вышли. Его отыскала зарёванная служанка с опухшим носом и отвела к тёте Катрейне. Ему было стыдно, потому что он ревел как девчонка, но тётя не сделала ему замечания: она тоже плакала, и капля крови стекала из прокушенной губы. А потом тётя отдала его дяде Ноэлю и сказала, что нужно навестить другую тётю - Маэрину. Как будто он дурак какой-то и не понимал, что это из-за папы. Дайрус заплакал и не сказал тёте, что всё знает, и что король Айварих теперь отнимет у него трон.
   Дайрус любил трон и тронный зал - такой гулкий, важный, красивый, как отец-король в дни приёма послов и заседаний Совета. Недавно отец начал брать туда Дайруса. Было здорово сидеть рядом с отцом, когда он отдавал приказы и получал от разных людей бумаги и подарки. Особенно Дайрусу нравилось, когда дарили зверушек и птичек: кречета, лошадок, собачку и даже ягуара, а ещё пони с красивым седлом для Дайруса. Потом у себя в комнате Дайрус садился на маленький позолоченный трон, покрытый красным шёлком, и тоже приказывал, и ему всё приносили. Ну, почти всё. У него имелась свита, слуги, двор, кареты, сундуки, одежда, но это всё осталось дома.
   Корабль прыгал перед глазами, и он по привычке попытался разобрать белые буквы, которые недавно начал учить. "С-е-м-ь Л-у-н", - он повторил это про себя, и подумал, что семь лун не бывает. На небе всегда сияла одна луна или половина. Кто придумал такое смешное название? Одежда прилипла к коже, в ботинках плюхала вода, и Дайрус всхлипнул и закашлялся.
   - Подожди немного, сынок, - тот же голос прорезал тьму, и Дайрус прижался к его обладателю как можно теснее. Так он не боялся. Не боялся... Лодка стукнулась о борт корабля, и Дайрус проснулся от собственного крика.
   За окном был темно, часы на стене показывали половину четвёртого. Портрет Килмаха проступал в полутьме. В камине привычно тлели головешки, одинокая свеча догорала на столе. Дайрус любил свет, даже ночью. С тех самых пор... Так это сон? Ночная рубашка прилипла к телу, а шея неприятно вспотела, но если во сне он замерзал, то сейчас пылал от жара. Простыл, что ли? Вечером Карл подозрительно на него посмотрел и пообещал заглянуть ночью, но Дайрус только посмеялся: он обычно не болел никакой заразой. Или это из-за сна? Он и не думал, что помнит те события, они давно потускнели и стёрлись, а, поди ж ты, увидел как наяву. Это из-за проклятого Совета. Ну почему Ноэль не объяснил, что к чему? Зачем эти тайны? Неужели он должен поверить, будто человек, рисковавший жизнью - своей и сына, - чтобы спасти Дайруса, решил взять и убить его или Марцию? А Райгард? Согласился бы он на такое? Дайрус вспомнил сон и содрогнулся. Вот когда его легко было убить - и концы в воду. Один Ноэль стоял между ним и смертью. Так что же теперь случилось? Или кто-то подставил его, а Дайрус должен стать его палачом? Чёрт, голова гудит от загадок.
   Сон пропал, и до утра Дайрус просто лежал на постели. Гиемон прибыл до завтрака и сказал, что Марция неплохо себя чувствует.
   - Рад это слышать, - Дайрус потрогал горячий лоб. - Мы могли бы навестить её сегодня.
   - Я тоже так считаю, но я пришёл не за этим: мне нужен ваш приказ начальнику тюрьмы.
   - Какой приказ?
   - Я хочу приступить к допросу Сиверса. Дим сказал, что сегодня он начнёт чувствовать слабую боль, так почему не воспользоваться этим?
   Дайрус воспалёнными глазами посмотрел на тестя и покачал головой:
   - Дим также сказал, что этим можно его убить. Подождём несколько дней. К тому же я хотел бы сам присутствовать, а сегодня мне что-то нехорошо.
   Гиемон внимательно посмотреть на зятя и нахмурился:
   - Тебе лучше провести день в постели. Не хочу, чтобы моя дочь заразилась. А я хотя бы опрошу Сиверса. Дай мне приказ! Дим заявил, что без твоей подписи никого не допустит. Закрыл двери тюрьмы, шельмец. Ну, я ему покажу!
   Дим, вот кто умеет дать отпор Гиемону. Ничего не боится, жёлтый чертяка. Пока начальник дворцовой тюрьмы Тимотей Иглсуд шляется где попало, Дим занимает его место. Дайрус откинулся на подушку:
   - Думаю, я последую твоему совету, дядя. Эй, - Дайрус крикнул слуге, который прибыл вместе с Гиемоном. - Позови Карла, мне плохо. И принеси завтрак сюда. - Аппетита не было, но Дайрус не знал, чем ещё заняться. - Стража! - позвал он. Гордей Иглсуд просунул голову в двери, и Дайрус приказал ему:
   - Проводи короля Гиемона, я сегодня больше никого не принимаю. - Гордей поклонился и выжидающе, хотя и с долей неуверенности, посмотрел на барундийского короля. Когда Гиемон ушёл, Дайрус оглянулся на свой портрет и подмигнул ему: впервые в жизни он отказался дать Гиемону то, что тот просил. Дайрус знал, что дядя это запомнит, но ощущения были необычные.

***


   - Жаль, я не прихватил меховой плащ, - щёлкая зубами, выговорил Райгард. Горная долина рано утром выглядела живописно, однако холодный воздух мешал наслаждаться красотами. Лагерь толком не проснулся, и Райгард позавидовал спящим солдатам.
   - То ли ещё будет, если мы застрянем тут до зимы, - усмехнулся Георг.
   Лето почти закончилось, а мятеж только разгорался. Они две недели потратили на переговоры, выяснение обстановки и составление планов. Первым делом по прибытии в горы Георг пообщался с кланом Быков, поскольку они жили ближе других к Нортхеду, активно торговали с королевским двором и не желали начала новой войны. Валер говорил, что именно поэтому они отказались поставить ему людей во время войны Дайруса с Айварихом.
   - До зимы? Думаешь, такое возможно?
   - Кто знает? Макс лучше знаком с местностью и людьми здесь.
   - Ты получил ответы от Змей и Дельфинов? - Райгарду казались смешными эти названия, но так называли себя сами горцы, и он старался привыкнуть. Сейчас они находились в Моховой долине, которую контролировал клан Быков. Глава клана Бэйл Турингор сидел на корточках возле одного из костров, где слуги готовили завтрак. Одет он был колоритно: роговый шлем в виде бычьей головы со свисающими с ушей бычьими хвостами. Плащ, сшитый из разных шкур, казался тяжёлым, но здоровяк Бэйл носил его без труда, иногда оборачиваясь в него, как в плед. Коричневые кожаные штаны с завязками по бокам были заправлены в грубые сапоги на меху с подбитыми железными шипами подошвами. На серой холщовой рубахе на груди красовались кожаные накладки в виде бычьих голов с рогами, покрытыми золотым листом. Владения Бэйла - несколько горных поселений и городок на берегу мелкой речушки, протекавшей по Моховой долине, - находились на северо-западной границе Серебряных гор.
   - От Дельфинов получил, - Георг рассматривал долину, щурясь от восходящего солнца. - Как же здесь красиво!
   - Так останься и живи тут, - ехидно предложил Райгард. - Бэйл говорил, что многие горцы видят в тебе замену Валеру.
   - Не думаю, что подхожу для такой роли, - Георг понизил голос. - Мне нужна их помощь, и я не могу отказать прямо, но какой из меня горец? Я привык жить один, а эти кланы постоянно воюют, везде у них кровная месть. Я человек судейский, поэтому с трудом воспринимаю такие порядки.
   - Такой человек им и нужен - судья, авторитет, который решал бы их споры.
   - Вижу, ты уже обсудил с кем-то этот вопрос?
   - С кем-то? - фыркнул Райгард. - Да с десяток горцев намекали мне на это. Они не могут договориться друг с другом, а ты - сторонний человек, видишь их проблемы не с точки зрения одного клана, а как бы... ну, со стороны государства или короля... - Райгард замолк.
   - Жаль, что нельзя решать споры издали, - задумчиво сказал Георг. - Впрочем, должен признать, места здесь красивые. Таких сочных красок я давно не видел. Можно всю жизнь любоваться окрестностями, и никогда не надоест.
   Райгард огляделся: да, здесь красиво, но небо, горы, солнце и деревья такие же, как везде.
   Бэйл привстал и прислушался.
   - Антилопы едут, - провозгласил он. Райгард поражался способности горцев слышать и чувствовать то, что ему недоступно. Они все повально были отличными следопытами и охотниками, и Райгард не представлял, как выглядят войны между ними.
   Из лёгкого утреннего тумана выплыли фигуры всадников из рода Андагоров в просторных накидках, плотных кожаных доспехах с заклепками в виде голов антилоп и шлемах с изогнутыми рогами и пучком волос между ними. Покровительницей их клана считалась богиня любви и луны Луада, любившая охотиться по ночам в сопровождении антилопы. Правда, учитывая, что антилопы в Сканналии не водились, Райгард не поручился бы, что головы действительно от этих животных. Бэйл поделился с Райгардом историей, что когда-то давно в зверинец очередного короля Сканналии доставили некое животное, которое все приняли за антилопу, и вот теперь её изображали на одежде клана.
   - Орчис Андагор приветствует наследника Мэйдингоров, - вождь Антилоп поднял руку с мечом вверх, потом сунул меч в ножны. Георг ответил тем же. Поначалу он удивлялся такому приветствию, но Бэйл объяснил, что Валер, попросив похоронить его в склепе Ворнхолмов, тем самым передал Георгу право выступать от его имени. По мнению Райгарда, Георг из-за этого разозлился на Валера настолько, что прибил бы его, будь он до сих пор жив. Поделать, однако, ничего было нельзя, и Георг предпочёл оставить всё как есть.
   - Я привёз сведения о том, что бастард Макс собрал силы пяти кланов: помимо своего клана его поддержат Дикие кошки, Медведи, Лисицы и Псы.
   То есть, Беллгоры, Балангоры, Сангоры и Верангоры. Последние называли себя Волками, но враги предпочитали именовать их Псами, да и символ их напоминал одновременно и волка, и собаку. Каждый клан мог выставить от трёхсот до восьмисот воинов.
   - Хочу заверить барона Ворнхолма, что наши силы не меньше. Я ожидаю прибытия представителей ещё двух кланов, а к двум остальным я отправил людей.
   Андагоры славились умением вести переговоры, за что многие называли их скрягами. Они умели выторговывать для себя самые выгодные условия как в любви, так и на войне. Поэтому Георг ценил их и пообещал вернуть им участок леса, переданный Беллгорам Айварихом, и доступ к озеру, перекрытый Сангорами лет двести назад. Он пока не знал, что пообещает другим кланам.
   К вечеру кроме Антилоп прибыли Дельфины. Род Хавгоров жил на юге Серебряных гор, недалеко от Арнагского озера. Им принадлежал залив, где Хавгоры ловили рыбу и охотились на дельфинов, сбывая добычу соседним кланам, а также Корнхеду и Тенгроту. Вождя звали необычно - Пират. Райгард, немного знакомый с ним по делам поместья отца, пояснил, что когда-то на берег залива вынесло мужчину с затонувшего судна. Имени он не назвал, и его прозвали Пират. Имя перекочевало его потомкам, один из которых женился на дочери вождя, вошёл в род и сам стал вождём. Георг несколько часов вёл переговоры, и Райгард с интересом слушал, но иногда у него ум за разум заходил.
   - Как тебе это удаётся? - спросил Райгард Георга, когда они прервались на ужин. - Эти их мелкие проблемы, споры о границах деревень, о том, кому какой колодец принадлежит, кто чьего осла увёл. Они же часами об этом твердят, вспоминают, кто у кого украл дочь сто лет назад. Воистину, им подходит девиз "Горы не забывают". Как ты выдерживаешь?
   - А разве не этим занимался твой отец в Тенгроте?
   - Да, но у нас было мало людей.
   - Люди и проблемы всюду одинаковые. Обычно такие вопросы решают вожди кланов, но им сейчас не до того.
   - Ну да, не знают, за кого им воевать, - презрительно буркнул Райгард.
   - Вот именно, и я стараюсь переманить их к нам. Они должны понять, что я не просто вникаю в их проблемы, но и готов помочь их решать, что мне небезразличны их колодцы, дочери и они сами. Для горцев важно видеть моё уважение, пусть порой мне и хочется врезать им хорошенько. Дипломатия, увы, даже в горах должна быть дипломатичной.
   - По-моему, кулак в нос они поймут быстрее, - заявил Райгард, глядя, как пьяные Антилопы и Быки подняли бучу за столом. Их вожди подбадривали соплеменников криками, а Дельфины окружили дерущихся и громко комментировали событие.
   - Всему свой срок, - произнёс Георг. - Повоевать нам ещё придётся. Но сначала нужно договориться с союзниками, иначе ты либо останешься один, либо тебя предадут из-за какой-нибудь ерунды вроде украденной сто лет назад дочери. Или убитого брата. - Георг умолк и помрачнел, Райгард отвернулся. Они никогда не говорили о смерти отца Дайруса. Райгард решил, что и сейчас лучше не стоит, и сменил тему:
   - Знаешь, у тебя здорово получается. Они слушают тебя и подчиняются. Я бы тоже так хотел.
   Георг удивлённо посмотрел на Райгарда, услышав, наверное, зависть в его словах:
   - Я научил бы тебя, но не знаю как. Я просто отношусь к горцам, как к своим людям в поместье, и стараюсь решать проблемы так, словно от этого зависят доходы и покой моего дома. Каждый вождь занимается этим, иначе начнутся раздоры. В Серебряных горах нет письменных законов, только обычаи предков и право силы. Если ты примешь и поймёшь эти обычаи, то сможешь привлечь их на свою сторону. Любая власть - это способность уравновесить множество группировок, заставить их найти компромиссы друг с другом, чтобы никто не чувствовал себя сильнее других. При этом каждый должен видеть, что получает не меньше остальных.
   - Но разве Макс не предлагает им того же?
   - Валер как-то сказал, что Макс истинный горец, но он не вождь. Он предпочитает завоёвывать, а не договариваться. Насколько я понял, Медведи недавно угнали у Лисиц табун лошадей, а Волки убили племянника вождя Далгоров, из-за чего те отказались вступить в союз с Максом и держат нейтралитет. Я думаю, скоро союзники рассорятся, и тогда я нанесу удар, а пока буду договариваться, ждать, обещать и делать вид, что мне нравится эта пьяная свара, - Георг присоединился к толпе и поздравил Бэйла с победой Быков, не забыв похвалить и Антилоп. Райгард сделал то же самое, но когда победители и побеждённые уселись вместе пить пиво, он заметил знакомое лицо. Он не видел Фила так давно, что не сразу узнал: Фил отрастил бороду, и она свешивалась вниз неопрятными лохмами. Райгард с беспокойством дёрнул Георга за плечо и кивнул на Фила, который подавал им сигналы.
   - Ты его знаешь? - спросил Георг.
   - Знал когда-то. Прощелыга тот ещё, но откуда он тут взялся? - Райгард ощутил беспокойство.
   - Выйдем, - Георг решительно потянул Райгарда за собой.
   - Рад видеть вас, господин барон, - Фил насмешливо и картинно поклонился, но Райгард заметил, что он едва стоит на ногах от усталости. Они вышли из палатки. Конь Фила был покрыт пеной. Что заставило его так гнать лошадь? Райгарда одолело неприятное предчувствие.
   - Что случилось? Ты из Нортхеда? - спросил он.
   - Да, господин, откуда ж ещё? Случилось кой-чего с вашим отцом.
   - С отцом? - сердце Райгарда оборвалось на миг, и он не решался задать новый вопрос.
   - Что с ним? - Георг встряхнул Фила.
   - Взяли за покушение на королеву, как вам такое?
   - Что? - Райгард не поверил ушам. - Что за чушь? Кто это сказал?
   - Ну дак, в некотором роде, он сам.
   - Ты что несёшь?
   - Я-то сам не видел, но Дим проболтался...
   Райгард слушал Фила и не знал, верить ли его словам. Сама мысль об участии отца в любом преступлении казалась бредовой. Как Дайрус поверил в такое? Несмотря на холодный горный воздух, его прошиб пот.
   Когда Фил закончил, Райгард был оглушён настолько, что вопросы задавал Георг:
   - Как ты нас нашёл?
   - Дак король знал, где вас искать, и отправил сюда солдат, чтоб, значит, схватить барона Сиверса. Я их малость опередил.
   - Схватить меня? - Райгард чувствовал, что его голова вот-вот лопнет. - Почему?
   - Говорят, вы хотели кокнуть короля и заполучить его трон, представляете?
   - Трон? Что за бред? - Райгард повернулся к Георгу, но тот смотрел вдаль, думая о чём-то своём.
   - Ну, Краск-то ведь заявил, что под пытками при Айварихе ещё ваш папаша сознался, будто вы - не бастард, а законный сын.
   - Под пытками и я бы признался, будто я - владыка мира, - заметил Георг. - Он предъявил свидетеля или другие улики?
   - Нет, ведь Тимак мёртв, - помотал головой Фил. - Есть только маруний.
   - Как удобно, - процедил барон.
   - Я поеду в Нортхед, и пусть они посмеют обвинить меня! - заявил Райгард.
   - Никуда ты не поедешь! - резко ответил Георг.
   - Я не позволю им снова пытать моего отца! Он в прошлый раз чуть не умер! Если они захотят, чтобы он признался, что наставлял рога Гиемону, и Марция - его дочь, то добьются и такого признания! Я не брошу его!
   - Ему не нужно спасение ценой твоей жизни! Забудь о возвращении!
   - Нет, Георг! - Райгард яростно пнул сухую ветку, и она треснула с хрустом. - Я не останусь здесь, когда король считает меня предателем! Я поклянусь на Летописи, и пусть меня попробуют обвинить! - он почти кричал. Чья-то любопытная голова высунулась из палатки, окинула спорщиков взглядом и исчезла. Изнутри доносились довольные вопли.
   - Ты можешь поклясться за себя, но не за него. Откуда он знал, что яд был в воде, которую Дайрус дал жене? Кроме того, с чего ты взял, что тебе дадут высказаться? Могут и прибить по дороге в Нортхед. - Георг посмотрел на Фила и замолчал.
   - Не бойтесь, господин барон, - затараторил Фил, кутаясь в плащ. - Я как раз и хочу помочь господину Райгарду. Уж мы через столько прошли вместе, разве не так? Я поберегу его, а то как же? Хуже всего, что господин Ноэль может помереть совсем не от пыток.
   - А от чего? - спросил Райгард.
   - Дим сказал, что дал ему настойку. Она боль-то уняла, но вот когда она прекратит действовать...
   - Зачем отец её выпил?
   - Чтоб выступить в Совете, а как иначе? Дим предупредил его, да он настоял, вы ж его знаете?
   - О чём предупредил? - подозрительно спросил Райгард.
   - Что он вряд ли вынесет боль, когда действие настойки закончится. Даже если его оправдают, он помрёт, вот такие дела.
   Ошарашенный Райгард уставился на Фила. Ему хотелось вытрясти душу из этого типа, но он всего лишь вестник. Неужели ничем нельзя помочь?
   - Я возвращаюсь в Нортхед, - заявил Райгард. Он не мог иначе. Он обещал отцу!
   - Ни в коем случае! Тебя убьют прежде, чем ты слово вставишь! - возразил Георг. - Или подставят так, что ты и сам не поймёшь.
   - Я должен что-то сделать!
   - Дак я потому и примчался, - тихо вставил Фил. - Взамен на вашу помощь в одном дельце я помогу вам вытащить отца из тюрьмы.

***


   - Мир с Айварихом слишком важен! Мы не можем оставить его здесь! - заявил Гиемон, и Дайрус сжался, прячась за спиной дяди Ноэля, который не вмешивался в разговор. За время путешествия по морю Дайрус успел привыкнуть к нему и старательно цеплялся за его руку, глядя, как капли дождя стекают по плащу Ноэля. Решив, что плащ - неплохое укрытие от бури, разыгравшейся в комнате, Дайрус шмыгнул под плотную шерстяную ткань и затаился, вдыхая запах пота, дождя и, как ему показалось, страха. Но взрослые не боятся, попытался убедить себя мальчик, закрывая глаза. Взрослые всё решат, а Ноэль будет рядом.
   Гиемон и Маэрина сидели в креслах в огромном зале, обитом белой и красной тканью с золотыми львами, как на гербе Кройдомов, только у львов были головы как у птиц. Дайрус не помнил, как называются эти звери. Они с Ноэлем стояли напротив короля и королевы. Внезапно Маэрина поднялась и, шурша огромной юбкой, подошла к племяннику, осматривая его снизу вверх. Дайрус с вожделением посмотрел на освободившееся кресло - он устал и мечтал забраться в него и поспать. Жаль, что других кресел в комнате не имелось.
   - Можешь жертвовать своими племянниками, если желаешь, а я родную кровь убийце не отдам! - это говорила тётка Маэрина. Она стояла в своём жёлтом платье, выпрямив спину и не глядя на короля.
   - Если его отец-идиот предпочёл войну вместо переговоров, то мы тут при чём?
   - Мой отец не идиот! - Дайрус высунулся из-под плаща и стукнул ногой о пол. Ноэль прижал его к себе.
   - Только идиот мог отдать страну безродному выскочке! Что ему стоило договориться с Томаром, Георгом или Ривенхедами? Зачем разжигать пожар по всей стране?
   - Томар получил по заслугам!
   - А твой брат? Что он получил? А твой племянник? Он превратился из принца в нищего! Райгард никогда не видел дальше своего носа! Ворнхолмы никуда бы не делись! Подождал бы немного и избавился от обоих по-тихому.
   - Не говори так о моём брате, - тихо произнесла Маэрина, но Гиемон почему-то замолчал и вместо этого набросился на Ноэля:
   - Зачем ты его сюда привёз?
   - Об этом попросила меня принцесса Катрейна, - дядя Ноэль тоже говорил тихо, но Гиемон на этот раз не успокоился:
   - Эта девчонка дура, если думает...
   - Хватит! Катрейна может стать новой королевой, и тебе придётся с ней считаться, - оборвала его тётка.
   - Королевой! Будь у нас дочь, я сделал бы её королевой!
   - Я не отдала бы дочь Айвариху.
   - А сестру?
   - Для Катрейны это единственный способ выжить сейчас, - Маэрина говорила по-прежнему тихо, но Дайрус боялся её больше Гиемона. Хорошо, что она его защищала. Гиемон скривился, как делал отец, читая доклады о недостачах в казне.
   - Если Айварих узнает, что щенок здесь, Катрейна вряд ли станет королевой.
   - Напротив, мы дадим ему понять, что пока Катрейна королева, Дайрус ему не страшен.
   - А если она перестанет ею быть?
   Маэрина улыбнулась:
   - Господин Сиверс, вы не проводите принца в его комнату? Завтра мы обсудим ваши обязанности при дворе.
   - Ты хочешь оставить его тоже? - Маэрина не обратила внимания на мужа.
   - Думаю, вам небезопасно возвращаться в Сканналию, - сказала она Ноэлю.
   - Напротив, Ваше Величество, я собираюсь вернуться немедленно.
   - Ничего подобного вы не сделаете, господин Сиверс. Это подвергнет опасности мою сестру, да и вашего... ммм... Кажется, у вас есть сын, не так ли?
   - Ваше Величество прекрасно осведомлены, - страх Ноэля стал отчётливее, и Дайрус прижался к его ноге.
   - При первой возможности мы отправим вас в Сканналию, - пообещала Маэрина. - Но сейчас вы останетесь с моим племянником. Ему нужен кто-то знакомый рядом, правда, Дайрус?
   Дайрус радостно кивнул, довольный таким хорошим решением. Ноэля он не боялся.
   - А теперь отправляйтесь спать, - Маэрина проводила их до двери приветливым взглядом, и Дайрус облегчённо вздохнул, не понимая, почему дядя Ноэль такой грустный.
   Да, тогда он мало что понимал - эта мысль крутилась в его голове, и он понял, что проснулся. Ему снова приснилось то далёкое время. С чего бы? Он давно не ребёнок и ни за кого не цепляется, чтобы идти по жизни. Теперь он сам командует. "Ну да, - зазвучал насмешливый голос, - и поэтому Гиемон с Кэйроном указывают тебе, кого арестовывать, кого пытать, и не пускают к собственной жене". Дайрус разозлился и посмотрел на портрет. Воин внушал уверенность, придавал сил. Таким его видел художник, и таким он и является. Но почему так гудит голова? В висках стучала кровь, и Дайрус понял, что глаза слипаются. Дайрус взглянул на часы. Он проспал десять часов? Почему же он этого не чувствует?
   Попытавшись встать, Дайрус ощутил слабость. Он хотел одеться и выйти, но вспомнил, что Гиемон собирался допросить Ноэля. А если он опять попросит приказ или потащит Дайруса с собой? В этом случае будет трудно ему отказать и придётся... Дайрус бывал на допросах, хотя и редко - в этом не было никакого удовольствия, но король обязан знать, что происходит в его дворце. Георг умел развязывать языки, но он предпочитал использовать пытки под конец, если жертва упрямилась, слушать же его разговоры с преступниками Дайрус считал утомительным. К тому же он не любил тюремную сырость. Как там Ноэль сейчас? Должно быть, ему с его ранами придётся нелегко, а уж после пыток... Он хотел поговорить наедине. Зачем? Не ловушка ли это? Дайрус понял, что не верит этому - то ли сон повлиял, то ли ещё что.
   - Ваше Величество, к вам король Гиемон, - слуга проскользнул в дверь и невозмутимо посмотрел на Дайруса. Опять? Ему же сказали - два-три дня, что ж ему не терпится? Или у него другое дело? Марция? Но тут он помочь не сможет. Он не хочет видеть Гиемона, и Кэйрона, и вообще никого! Он хочет спать! Дайрус отбросил камзол, стянул штаны и нырнул под одеяло.
   - Скажи Гиемону, что я сегодня не принимаю, и передай Карлу, чтобы вечером зашёл.
   Слуга кивнул и испарился. Дайрус откинулся на подушку и снова посмотрел на портрет. Прекрасный воин в доспехах гордо сжимал меч, а его враг был повержен. Дайрус смотрел на себя так долго, что не заметил, как снова заснул.

Глава 11. Побег из тюрьмы


   - Господин Сиверс, а расскажите ещё про Воинов Иштирии? - Дайрус с горящими глазами оседлал стул и положил руки на спинку. Книги на столе он больше читать не хотел: урок сканналийского языка окончился, но Ноэль предложил ему остаться в классе. Дайрус с удовольствием согласился: он обожал слушать истории про Страну Ледяного Тумана, куда ушли великие воины, чтобы не служить жадным и воинственным вождям скантов.
   - Да ты же и так всё знаешь, - улыбнулся Ноэль.
   - Я забыл, - Дайрус хитро прищурился.
   Ноэль усмехнулся, но начать рассказ не успел: в комнату вошла Маэрина и приказала Дайрусу выйти. Он надулся и гордо отправился к открытой двери, однако, выглянув в коридор, заметил Кэйрона. Они друг друга терпеть не могли: Кэйрон вечно дразнился. Когда Дайрус пытался дать сдачи, Маэрина отчитывала его за непослушание, а Гиемон натравливал племянника и брата друг на друга, после чего называл Дайруса слабаком, а Кэйрона трусом за то, что он дрался с пятилеткой, когда ему самому уже восемь. Дайрус оглянулся: тётку от двери он не видел, а Ноэль повернулся спиной.
   Дайрус осторожно отступил обратно в комнату и громко закрыл дверь. Пусть думают, что он ушёл. Мальчик залез в тяжёлый деревянный резной сундук с большой замочной скважиной. Тут было тесно, но зато через скважину видно дядю Ноэля. Дайрус представил, как пугает Кэйрона, вылезая из сундука, и хихикнул.
   - Что это? - голос тётки Маэрины он слышал хорошо, а когда заговорил дядя Ноэль, Дайрус поздравил себя с отличной задумкой - его было и слышно, и видно.
   - Вы хотели поговорить со мной, Ваше Величество?
   - Вы должны вернуться в Сканналию.
   - Правда? Когда? - Дайрус огорчился, что дядя Ноэль так обрадовался. Неужели он хочет уехать?
   - Завтра, но вам придётся выполнить моё поручение.
   - Какое? - Ноэль замер.
   - Вы отвезёте Айвариху моё письмо и голову Фальшивого Байнара.
   - Вы хотите, чтобы я это сделал? Но почему я? - Дайрус от удивления чуть не стукнулся головой о крышку сундука: никто не смел повышать на тётку голос.
   - Потому что вы подходите на роль посла, а посла он тронуть не посмеет. Вы же хотите дожить до встречи с сыном? Не думаю, что Айварих забыл о вашей роли в спасении моего племянника.
   - И поэтому вы вовлекаете меня в эту грязную аферу? Вы использовали парня, а теперь убили его ради...
   Дайрус испугался за дядю Ноэля - никто так не говорил с тёткой Маэриной, даже король Гиемон. Она же отрубит ему голову!
   - Этот парень самозванец, посмевший втянуть меня и моего мужа в свою авантюру, и не смейте утверждать обратное, особенно в присутствии Айвариха!
   - Да, если я хочу жить.
   - Не только вы, господин Сиверс, помните об этом!
   - Жизнь одного племянника вам дорога, а вторым вы готовы...
   - Моя сестра позаботится о втором племяннике.
   - Благодарю, но я видел её заботу - шантаж и угрозы! Я сам буду растить сына, и пусть никто не вмешивается! Будь моя воля, я отобрал бы у вас и Дайруса, чтобы вы не сделали из него очередную пешку в вашей игре!
   - Вы много себе позволяете! - Маэрина тоже повысила голос - впервые на памяти Дайруса, и вот тут он по-настоящему испугался. - Ради прихоти моя племянница поставила под угрозу гораздо больше, чем свою честь, и вся семья расплачивается за её глупость! У моего брата были планы насчёт Анны, но вы всё испортили, соблазнив её, так не жалуйтесь теперь, когда от вас требуется платить по счетам!
   - Все счета я оплатил, вернув вам Дайруса, а долг перед Анной я выполню, вернув себе сына! Я не позволю превратить его в такого как вы все!
   - Не думаю, что ваш бастрад когда-либо станет таким как мы, а если вы не придержите язык, то лишитесь его вместе с головой. Послы должны говорить лишь то, что им предназначено свыше.
   Дайрус заметил в скважину, как Ноэль теребит перочинный нож. Он разве не видит, что порезал руку? Даже из укрытия Дайрус разглядел кровь на ней. Он запачкает стол и его тетрадки. Придётся переделывать задание, огорчился Дайрус, но дядя Ноэль не замечал ничего.
   - Что, кроме письма и головы этого несчастного, я должен передать Айвариху, Ваше Величество? - наконец спокойно спросил он, и Дайрус обрадовался: кажется, ему не отрубят голову.
   - Передайте мои наилучшие пожелания в связи с его женитьбой на моей сестре.
   Дайрус не сразу понял, что проснулся, переживая давно забытый разговор. Надо же, тогда он запомнил только, что Ноэль соблазнил его родственницу. На следующий день Дайрус спросил Кэйрона, что такое "соблазнил", и тот подробно живописал значение этого слова, а когда Дайрусу исполнилось десять, пригласил какую-то шлюху, чтобы показать всё на практике. Позже Дайрус узнал, что как раз тогда шли переговоры между Барундией и Сканналией о браке Катрейны и Айвариха, об установлении мира и торговых преференциях для барундийских купцов на Нейском канале, о союзе Айвариха и Гиемона. Два года скрытой вражды, увещеваний со стороны Винкустов, которые посадили Айвариха на трон, а потом, когда он их кинул, организовали восстание Фальшивого Байнара. Шагурия не получила дивидендов от использования Винкустов и помощи Айвариху: у Гиемона оказалось больше козырей. Дайрус смутно помнил, как Винкусты привезли "Байнара" для представления Маэрине, а она обвинила его в самозванстве и приказала казнить. Почему она отправила Ноэля послом? Убедиться, что Айварих умеет держать себя в руках? Если он оставит в живых человека, который спас Дайруса, значит, настроен серьёзно. Айварих, надо сказать, оказался умнее: он подарил Ноэлю поместье, сделал его дворянином и оставил в покое до поры до времени. Взамен король получил немало выгод от союза с Барундией, наполнил казну, восстановил разрушенные войной деревни, привлёк капиталы иноземных банкиров и построил военный и торговый флот.
   Дайрус покачал головой: какое ему дело до уроков истории? Зачем об этом вспоминать? Было два часа ночи, но ему не хотелось спать. Дайрус посмотрел на портрет. Принц в сияющих доспехах, сказала недавно Илза. Доспехи и впрямь светились, рассеивая тьму в комнате и в голове Дайруса. Завтра Гиемон снова придёт, чтобы тащить его в тюрьму. Не поэтому ли снятся эти сны? Три сна за три ночи, и все об одном и том же - такого с ним раньше не бывало.
   Дайрус поднялся и решил прогуляться по дворцу: проветрить мозги и подумать. Стражник за дверью казался сонным, но вытянулся, стоило ему увидеть короля. Дайрус отмахнулся от предложения сопровождать его и повернул налево, в обход внутреннего двора, поочерёдно заглядывая в тёмные окна. Он шёл по пустым коридорам, разглядывая шпалеры, ковры, люстры, миновал Северную башню и сам не заметил, как оказался в Тёмной галерее. Отсюда он мог быстро добраться до своих покоев, но задержался. В последний раз он был тут три года назад - вешал портрет отца. Когда Ноэль Сиверс принёс его и рассказал про тайник Катрейны, Дайрус безумно обрадовался: от отца не осталось ничего, кроме этого портрета. Дайрус тщательно изучил его, отыскивая фамильное сходство, а потом торжественно повесил картину в галерее и благополучно о ней забыл.
   Почему ноги принесли его сюда? Дайрус прошёлся вдоль картин и остановился у портрета Катрейны. Ванда упоминала, что его написал Георг. Потомок древней знатной семьи в юности баловался красками? По нему сейчас этого не скажешь. Дайрус снял факел со стены, зажёг его и поднёс к холсту. Он не помнил женщину на картине, но слышал о ней. Она потеряла почти всё, вышла за врага своей семьи, стала королевой и от этого потеряла ещё больше.
   Дайрус хотел уйти, но задержался у офорта Айвариха, небрежно, словно в насмешку, прибитого к стене гвоздём. Дайрус протянул руку, собираясь его сорвать.
   - Можно выбросить портрет, но куда деть прошлое? - женский голос заставил Дайруса вздрогнуть. Он оглянулся и с трудом заметил движение сбоку.
   - Кто там? - громко спросил он.
   - Это всего лишь я, Ваше Величество, - он увидел женский силуэт и узнал голос Маи.
   - Зачем ты здесь? - мелкая дрожь медленно утихала, и Дайрусу захотелось наорать на Маю.
   - Я люблю здесь бывать, когда никого нет.
   - Ночью?
   - Лучшее время для меня. Все спят и видят сны, а их Летопись прочесть не может.
   Это что, шутка такая? Раньше Мая не отличалась умением шутить.
   - Для некоторых ночь - время работы.
   - Воры, грабители, насильники, прелюбодеи любят ночь, верно? А ещё стражники и пленники, которых наутро ждёт страшная участь. - Мая медленно приближалась, а её тень росла на стене.
   - Ты о Ноэле?
   - Вы думали о нём?
   Дайрус хотел заявить, что это не её дело, но вместо этого кивнул:
   - Я вижу его во сне уже третью ночь. Не знаю почему.
   - Возможно, так он зовёт вас.
   - Зовёт? - Дайрус уставился на неё.
   Мая склонила голову, переведя взгляд на портрет Катрейны.
   - Или это она вас зовёт, и поэтому вы здесь? Перед смертью она думала о его спасении. Может, её душа взывает к вам? - Дайрус поёжился. Зачем вспоминать покойников, да ещё так пафосно?
   - Ты сегодня что-то мистически настроена, - попытался пошутить он.
   - Смерть для многих вещь мистическая, но на самом деле она грязная, жестокая и подлая. - Мая никогда раньше не говорила с ним на такие темы.
   - Я думал, тебе нельзя высказывать своё мнение.
   - Разве я сказала то, чего вы не знали, или высказала свои пожелания?
   - А есть что-то, чего ты хочешь? - Дайрус прежде не задумывался о сути её работы. Ну пишет и пишет летопись, кто-то же должен? - Ты никогда ни о чём не просишь.
   - Я прошу, но не за себя, - медленно ответила она. - И не вслух.
   Дайрус хмыкнул:
   - Значит, никто тебя не услышит.
   - Громче просить я не могу, - от её улыбки у Дайруса мурашки побежали по телу. - Как не могу советовать, что вам делать.
   - А я бы не прочь сейчас получить чей-то совет, - устало заметил Дайрус.
   - Вы его получили, но услышите ли?
   Мая пристально посмотрела на него: её глаза расширились, свет заплясал в них, и Дайрусу показалось, что она вот-вот начнёт колдовать над огнём факела. Он попятился и упёрся в портрет Катрейны.
   "Вы его получили, но услышите ли"? А если не услышит, то так и будет видеть эти сны? Так и будет представлять, как Ноэля растерзают на дыбе или ещё где - благо от Айвариха досталось немалое наследство инструментов. Да что с ним? Что он размяк, как дитя малое? Он видел столько смертей - и грязных, и подлых, и жестоких... Ну вот опять! Надо с этим покончить! Надо поговорить с Ноэлем, как он просил. Завтра... Чёрт, завтра его начнёт доставать Гиемон, а при нём не поговоришь.
   - "Нет времени лучше сегодня", - произнесла Мая.
   - Что? Что ты сказала? - встрепенулся Дайрус.
   - Это девиз Сиверсов. Райгард рассказывал, что его отец часто повторял эту фразу.
   Дайрус со страхом посмотрел на Маю. Да, нет времени лучше сегодня. Он должен узнать правду, и завтра можно опоздать. Дайрус открыл дверь в Северную башню. Он заглянул в каморку караульного, но никого не увидел. Ключей от дверей тоже. Неужели в тюрьме что-то случилось? Дайрус спустился на первый этаж и обнаружил открытую дверь. Он заметил, что Мая идёт следом, и хотел отослать её, но тишина и одиночество его пугали. Они прошли через две комнаты и оказались среди камер. Мая уверенно шла за ним, неслышно ступая по старым камням, отполированным тысячами узников и тюремщиков.
   Камеры располагались на двух ярусах: один на первом этаже, второй - подземный, частично выкопанный, частично вырезанный в скальной породе. Если первый ярус состоял из камер с окнами, забранными решётками, то нижний предназначался для закрытых наглухо помещений. Наверху держали в основном аристократов и богачей, совершивших незначительные преступления вроде воровства из казны, убийства слуги и невыплаты долгов. Камеры выстроились в два ряда вдоль стен, а между ними шёл длинный коридор до Южной башни, куда отсюда прохода не существовало. В нескольких шагах от двери в полу зияло прямоугольное отверстие, в котором виднелись камеры нижнего яруса. Вниз вели стоптанные каменные ступеньки. Нижний ярус предназначался для особо опасных преступников и являлся самой старой частью королевского дворца - едва ли не единственное, что осталось от первоначальной постройки Полияра, кроме башен.
   Дайрус начал спускаться. Воздух внизу был таким сырым, что он решил: завтра переведёт Ноэля повыше. К чёрту Гиемона!
   - Держи, - он передал факел Мае и пошёл вдоль камер, отыскивая нужную. Только теперь он понял, что у него нет ключа. Где дежурный? Где Дим? Дайрус собирался это выяснить, как почувствовал дикую головную боль.

***


   Они добрались до Нортхеда поздней ночью после целого дня скачки. Под конец пришлось пробираться по высокой траве и кустам вдоль северной городской стены до кладбища. К счастью, луна светила вовсю. Райгард напомнил Филу про Истинную Летопись, которая может показать их приближение, но Фил рассмеялся и сказал, что король сейчас её боится куда больше Райгарда, а ночью даже Мая спит.
   Фил рассказал про подземный ход, и Райгард с опаской полез в чёрную дыру несуществующей могилы. Подземный туннель вывел к выгребной яме в Северной башне, откуда Фил бесшумно поднялся наверх через люк. Райгард долго ждал и уже начал нервничать, но Фил вернулся и позвал его за собой. Они миновали знакомые Райгарду комнаты палача, и Фил вынул связку ключей. Откуда они? Пока Райгард решал, стоит ли уточнять, Фил открыл дверь в восточное крыло под Тёмной галереей, где находилась дворцовая тюрьма.
   Они спустились на нижний ярус. Райгард осматривал запертые на засовы и замки железные двери, гадая, как отыскать отца. Факел в руках Фила чадил и едва горел, гулкая тишина позволяла слышать капли воды, падавшие в подземные резервуары с потолка. Говорили, что когда-то в этих краях пролегало русло Марваги - Мёртвой реки. Марвага поменяла русло столетия назад, направив воды в Иштирию, но вода из какого-то неизвестного источника осталась и просачивалась по каплям сквозь стены тюрьмы. Она текла по ним, капала с потолков, образовывала лужи под ногами, а червяки, улитки и мокрицы попадались на каждом шагу. На металлических дверях виднелись следы ржавчины. Райгард содрогнулся. Здоровый человек отсюда если и выберется, то смертельно больным. Райгард слышал, что многие умирают здесь от чахотки и лихорадки, но никогда не задумывался о причинах.
   Фил уверенно махнул Райгарду рукой и повёл в конец нижнего яруса. Откуда он знал, куда идти? Райгард не исключал, что это ловушка, и его самого запрячут в камеру, но отступать не собирался. Да и зачем так церемониться?
   Предпоследняя дверь запиралась на засов с навешенным на него новеньким замком, до которого ржавчина ещё не добралась. Фил снова вынул ключи и закопошился в замке.
   - Ты уверен, что нам сюда? - прошептал Райгард. Нижний ярус не охранялся, но он не хотел рисковать. Дим обычно спал в комнатушке на третьем этаже, но на втором этаже Северной башни был пост, и при смене караула новый охранник спускался в камеры и проверял, всё ли в порядке. Смена проходила около четырёх утра, а сейчас три.
   - Да не бойтесь, господин барон, у меня надёжный источник, - Фил деловито крякнул, замок щёлкнул и открылся. Райгард нетерпеливо сдёрнул его с засова и с трудом оттянул тяжеленную дверь.
   Отец спал на низком топчане, укрываясь тонким одеялом. Он был одет, но сжался от холода у края постели, подальше от каменной кладки. В спёртом воздухе воняло испражнениями. Райгард осторожно окликнул Ноэля, и тот с трудом поднял голову, щуря глаза. Темнота окружала его день и ночь.
   - Кто здесь? - хриплый голос казался незнакомым.
   - Отец, это я. Я пришёл за тобой.
   - Райгард? Король тебя прислал?
   Райгард презрительно фыркнул:
   - Король тут ни при чём. Я сам тебя вытащу.
   - Они хотят тебя арестовать. Зачем ты пришёл? - Ноэль глухо застонал.
   - Что с тобой? - испугался Райгард.
   - Это зелье Дима, я вам говорил, помните? - прошептал Фил. - Берите его и выметаемся отсюда, ладно? Снаружи я дам ему ещё этой штуки, выпросил у Дима.
   Райгард поднял отца, который почти повис на нём. Он вытащил Ноэля из камеры, и Фил аккуратно закрыл её на засов и замок.
   - Пусть не сразу дотумкают, что случилось, - подмигнул он Райгарду. Подхватив факел, Фил пошёл впереди, освещая путь. Отблески огня метались по стенам, ни единого шороха не пробивалось через толстые двери камер, но сквозь мерный перестук капель вдруг раздался резкий звук. Фил мгновенно сунул факел в ближайшую лужу. Огонь с шипением погас, и Райгард отчётливо различил шаги кованых сапог над головой: кто-то уверенно шёл в их сторону. В проёме вверху мелькнул отсвет огня. Возвращаться бесполезно: у камер негде спрятаться, а открыть дверь они не успеют.
   Райгард припомнил, что вырезанные в скале ступеньки, спускавшиеся с верхнего яруса на нижний, имели пустое пространство по бокам. За долгие годы известковые и грязевые наплывы создали небольшой козырёк по обе стороны от лестницы - он мог послужить укрытием для одного-двух человек. Если смотреть сверху, людей под козырьком не видно, однако если спуститься вниз по лестнице и оглянуться назад, то не заметить беглецов невозможно.
   Райгард затащил отца под козырёк между лестницей и стеной и вынул меч. Ноэль устало прислонился к камню, равнодушно глядя перед собой. Райгард не знал, понимает он что-нибудь или нет. Фил тоже вынул меч и нырнул под козырёк с другой стороны лестницы.
   Шаги приближались, и Райгард затаил дыхание. Отблески огня стали ярче. Перед лестницей незнакомец остановился, его сапоги загрохотали по камню, и Райгард с удивлением обнаружил сначала мужские ноги, а потом женскую юбку. Женщина бесшумно спускалась по отполированным каменным ступенькам в мягких кожаных туфлях.
   Кого сюда несёт в такое время? Это явно не смена караула. Мужчина и женщина шли без сопровождения, причём мужчина двигался не слишком уверенно, освещая путь факелом. Спустившись, они замерли, разглядывая камеры.
   - Подержи, - мужчина, не оглядываясь, протянул факел женщине, а сам пошёл вперёд, всматриваясь в двери наглухо закрытых камер. Огонь освещал его со спины, но по голосу Райгард узнал Дайруса.
   Что он тут делает в такой час и без стражи? Что за женщина с ним? Он что, собирается её в камеру посадить? Если так... Райгард сжал рукоять меча. Впрочем, женщина не походила на арестованную. Она всё время молчала, неподвижно держа перед собой факел. Пламя обрисовало её чёрный силуэт, и Райгард подумал, что самое время попытаться уйти. Он приподнял отца, и тот устало, но вполне осмысленно взглянул на сына, а потом перевёл взгляд на женщину. Странно, отец смотрел на неё так, будто узнал. Райгард прижал палец к губам и мотнул головой наверх. Ноэль кивнул и заставил себя передвигать ноги. Фил опередил их и мигом оказался наверху, бесшумно скрывшись во тьме. Райгард с Ноэлем медленно двинулись следом, боясь издать лишний звук.
   Огонь метнулся, и Райгард от неожиданности вздрогнул. Ноэль, остановившись на ступеньке, смотрел в сторону пламени, и Райгард похолодел, поняв, что женщина обернулась. Сейчас она завопит, и им конец. Неужели придётся сдаться? Может, удастся захватить Дайруса? Побудет заложником, пока они не выберутся отсюда. Райгард уже собирался сбежать вниз по ступенькам, но внезапно понял: тишину ничто не нарушает. Женщина смотрела на них так, словно их не существовало. Отец, к удивлению Райгарда, наклонил голову, приветствуя женщину. Её лица Райгард не видел, но вдруг понял, кто это: Мая. Он приободрился. Конечно, она служит Дайрусу, но не имеет права вмешиваться. Она не выдаст.
   Свет факела мерно колыхался в темноте, и Райгард молился лишь о том, чтобы Дайрус их не услышал. Крик, раздавшийся среди камер, заставил Райгарда вздрогнуть. Король схватился за голову и рухнул на пол. Мая отвернулась и замерла. Ноэль дёрнулся в их сторону, но Райгард крепко ухватил его за руку. Дайрусу помогут, а им пора убираться, пока не сбежалась стража.
   Райгард потащил отца наверх, не боясь шуметь - вопли Дайруса перекрывали любые звуки. Они выбрались из комнат палача, спустились в люк, и только тогда Райгард понял, что их шум должен был привлечь охранника. Он оглянулся наверх.
   - Не бойтесь, я его шлёпнул, - Фил заметил взгляд Райгарда. - Никто не помешает.
   Целую вечность они тащились к выходу на поверхность.
   - Как мы здесь очутились? - замутнённые глаза отца прояснились. Похоже, он не заметил дороги через туннель.
   - Из тюрьмы на кладбище ведёт подземный ход, - пояснил Райгард.
   - Ход? - Ноэль говорил слегка заторможенно. - Странно, сегодня я видел её во сне, она сказала, что дорога пройдёт под землёй, как в прошлый раз... Серая тень... Приходит во сне и наяву...
   - Кто она? - Райгард всмотрелся в глаза отца, но они явно не видели сына.
   - Он не в себе, помните? - бросил Фил. - Путает прошлое и настоящее, сон и явь. Он вас не поймёт. Ему надо дать зелье от боли. Несколько дней продержится, покуда не доберёмся до места.
   - Ты прав, - Райгард с болью посмотрел на отца, который сейчас казался совсем бледным и слабым, да ещё и дышал с трудом и стонал от усиливающейся боли. Фил до сих пор не сказал, куда они направятся, но Райгарду было всё равно. Фил помог вытащить отца, глядишь, и от болезни спасёт, а взамен Райгард поможет ему.
    Усадив Ноэля на коня, Райгард сел сзади, и они помчались к горам. Им нужно скрыться ото всех, и чем дальше они уедут, тем лучше. Скоро Дайрус узнает, что отца в камере нет, и тогда погоня неизбежна. Спасибо, хоть Мая промолчала. На миг Райгард подумал, что она предпочтёт верность королю, а не Летописи. Он вспомнил её дневник. Или это была верность его отцу?

***


   - Я не верю в случайность! Он сбежал тогда, когда ты там побывал! Что ты делал в тюрьме посреди ночи? - Дайрус зло посмотрел на Гиемона. Будто у него других проблем нет, как извиняться за приступ и побег заключённого! Утром, придя в себя, он узнал, что его обнаружил сменный караульный, когда прибыл на пост. Его предшественника нашли мёртвым на третьем этаже в пустой комнате для слуг. Ключи от камер торчали в дверях комнат палача. Дайрус помнил, что спускался в тюрьму с Маей, но о ней никто не упомянул. Голова трещала и без воплей Гиемона, а тот всё не мог угомониться. Утром Дайрус почувствовал себя хорошо, зашёл в спальню жены и обнаружил там её отца, который тут же напустился на короля Сканналии. Дайрус пожалел, что не остался в постели, но он и так проводит в ней слишком много времени.
   - Отец, что с вами? - Марция, сидевшая в кресле у камина в тёплом халате, оглянулась на Дайруса. - Кто сбежал?
   - Ноэль Сиверс, этот убийца! - Гиемон повертел в руках стакан лекарственной настойки, зачем-то его обнюхал и с силой поставил на столик у кровати дочери. Он резко поднялся со своего кресла и, бросив злой взгляд на племянника, отошёл к окну. Дайрус переступил с ноги на ногу, мечтая сбежать подальше по примеру Ноэля.
   - Сиверс? - Марция нахмурилась. - Вы считаете его отравителем?
   - Он знал о яде! - заявил Гиемон. - В его интересах было избавиться от короля!
   - Но зачем он остановил Дайруса? Почему не подождал, когда он умрёт от клятвы?
   - Откуда мне знать? Из-за лекарства не сообразил или совесть заела!
   - Или он невиновен.
   - Так почему он не сказал, откуда знал про яд?
   Марция пожала плечами:
   - На это может ответить только он.
   - Он и ответит! - Гиемон повернулся к Дайрусу. - Ты должен выяснить, где он! Отправь погоню! - Гиемон разбушевался не на шутку, и Дайрус одобрительно кивнул:
   - Я именно так и сделаю, дядя! Посмотрю, нет ли чего в Летописи. - Это был отличный предлог, чтобы сбежать поскорее, и Дайрус им воспользовался. Когда он поднимался в комнату Маи, то с удивлением понял, что испытывает удовольствие при мысли о побеге, и пожелал Ноэлю удачи.

***


   - Куда теперь? - Они находились в предгорьях, и Райгард не представлял, что делать дальше? Искать Георга? Но барон не поможет отцу. Ноэль ехал рядом - после приёма новой порции настойки он снова чувствовал себя отлично, но Райгарду это казалось неестественным, и он не раз уточнял у Фила, точно ли они доберутся до цели до того, как действие зелья закончится. Фил подтвердил, но не очень уверенно. Взмыленные животные падали от усталости, и пришлось сделать привал. Фил развалился на траве.
   - Куда дальше? - нетерпеливо спросил Райгард.
   - Вашему отцу нужен лекарь.
   - Ты сказал, что знаешь, где его искать.
   - Райгард, поверь, лекарь мне не поможет, - Ноэль лежал на плаще сына, глядя в небо. - Болезнь не вылечить. Приступы могут отступить, но они всегда приходят снова.
   - Сильная боль? - тихо спросил Райгард.
   - Да, - Ноэль по-прежнему смотрел в небо. - Я потому и попросил у Дима то лекарство.
   - Я слыхал про клан, где есть знахари. Они, верите ли, исцеляют даже тяжёлые хвори, - заметил Фил.
   - На чьей стороне этот клан?
   - Да ни на чьей. Они сами за себя, живут в недоступной долине.
   - Далеко отсюда? Чей это клан?
   - По ту сторону перевалов, - Фил махнул на восток. - У них нет названия и родового имени. Горцы прозвали их Проклятым кланом. Другое его название - Тринадцатый клан. В горах не любят число тринадцать, вы же знаете? Этот клан мало общается с остальными.
   - Почему?
   - Дак они считают, что новая вера испортила кланы, вот и сторонятся всех.
   - Новая вера? Зарианство?
   Фил рассмеялся:
   - Это древний народ, мой господин, новая вера для них - эктарианство. Они живут по скантским обрядам. Им хотели всучить струну, да они сбегали в глушь, кончали с собой целыми семьями, как вам? Представьте: семья запирается в доме и поджигает себя. Жуть! И всё ради одного: показать богам силу веры. Вы ж знаете, что сжигать покойников в их обычаях? - Райгард кивнул. - Ну так они жгли себя заживо и тотчас оказывались на том свете. Позже выжившие облюбовали уголок на краю света и научились его оборонять. Туда стекались разные отщепенцы да беглецы из других кланов, вот так и появился Тринадцатый клан. К ним ведёт узкая дорога, она охраняется. Предки Мэйдингоров положили там кучу людей, да всё ж потом оставили их в покое. Они поклоняются двенадцати богам и приносят им жертвы, предсказывают будущее и заглядывают в прошлое, умеют лечить как никто. В их краях растут необычные травы. К ним ездят и простые воины, и вожди, причём зачастую тайком от соплеменников, как вам? Там не спрашивают имён и кланов, там важно лишь одно: ответит тебе божество или выгонит взашей.
   - Ты предлагаешь ехать туда? - удивился Райгард. - Мы зря потратим время, раз они такие отшельники.
   - Ну, может, и не зря, мой господин. У вас есть то, что ни один клан им не предложит, верно?
   - Что?
   - Ваша кровь.

Глава 12. Горные тропы


   Георг пришпорил коня, проклиная узкие горные тропинки и бесконечные ущелья. Они пробирались по ним полдня, а отъехали от прежнего лагеря всего миль на десять. Уже наступила осень, хотя солнце пока светило вовсю.
   За месяц, прошедший с отъезда из Нортхеда, удалось договориться с четырьмя кланами, но Змеи - один из наиболее влиятельных кланов - потребовали его личного присутствия, и теперь Георг тащился по горам к месту их обитания. Его сопровождали пятьсот его собственных людей и триста представителей кланов Быков, Антилоп, Дельфинов и Оленей. Георга выводила из себя эта задержка: события в Нортхеде накалились, и он не хотел торчать тут до зимы. Если Райгард не вытащит отца и себя самого, придётся возвращаться. Он поклялся Катрейне, но дело не в этом. Райгард куда больше годился на роль короля, чем Дайрус. Как знать, судьба может дать ему шанс, если Неизвестный не вмешается.
   Георг так и называл его про себя: "Неизвестный". У него не было ни лица, ни имени. Георг даже не знал, один он или их много. Неизвестная величина в его расчётах впервые появилась в деле об убийстве Тории и снова возникла, когда отравили Марцию. Чем-то связаны эти два далёких друг от друга дела. Рассказ Фила о событиях на Совете дал одну ниточку, и Георг пытался ухватить её, чтобы развязать весь клубок. Краем уха он слышал ругань горцев, ржание лошадей, щёлканье кнутов и стук копыт, но более внимательно он слушал сегодня внутренний голос, который взвешивал и сопоставлял известные ему факты.
   Итак, Айварих признался, что убил Торию, но он не знал, что дал ей яд, он думал, что это зелье успокоит страхи Тории относительно интимных отношений с мужем во время беременности. Дайрус дал яд жене, думая, что это вода. В обоих случаях кто-то принёс этот яд - тут чувствуется одна рука. И оба раза никто из слуг ничего не видел.
   Далее - смерть Тории была выгодна Крису, но Крис погиб. Ривенхеды признались во многом, но как один отрицали убийство, и Георг им верил. А если предположить, что за этим стоял кто-то ещё, кто использовал Ривенхедов и, может быть, Криса, ставшего неудобным? Криса убили Ривенхеды и Мэйдингоры. Кто направил его к ним? Энгус Краск.
   Фил сказал, что именно Краск обвинил Ноэля в пособничестве сыну. Краск, похоже, от Ноэля и узнал правду о рождении Райгарда, но четыре года молчал. Что заставило его говорить сейчас? Забота о Дайрусе или... или просто время пришло? Что должно случиться? Проклятье, ему не хватает данных! Взять бы Краска да напустить на него покойного Тимака. Тимак! В день смерти он занимался пытками Сиверса в присутствии Краска. Он слышал, что Райгард - не бастард. Не потому ли он умер? Опять же, именно Краск убил Айвариха как раз тогда, когда тот заговорил о смерти Тории.
   Кому выгодна смерть Марции, если предположить, что убить хотели её, а не Дайруса? Дайрус не стал бы пить воду, если есть вино, а уж этого добра в его комнате хватало - в то утро Георг видел это своими глазами. Король и сам сказал, что пил вино. Конечно, он не прочь был избавиться от жены - подозрения Гиемона можно понять, - но он не такой идиот, да и не способен он на сложный план. Илза хотела занять место Марции и спала с королём в ночь перед свадьбой. Для неё принесли воду, и она могла её отравить в надежде, что на следующее утро её выпьет Марция. Если она подсыпала яд ночью, Летопись не указала бы на неё, потому что Мая уже спала. Что если она специально провела следующую ночь с Райгардом, чтобы её не заподозрили, а когда узнала, что Марция жива, испугалась огласки и обвинила Райгарда, потребовав молчания? С другой стороны, она рисковала потерять короля, узнай Дайрус о её новом любовнике, как потом и случилось. Насколько Георг знал, она всё же вернулась в его постель. Настойчивая девушка, ничего не скажешь, и точно знает, чего хочет. Она хочет стать королевой, но готова ли она убивать?
   Георг окончательно запутался. Слишком много вероятностей и мало доказательств. Одни догадки и совпадения. Оба отравления совершены не руками тех, у кого имелся мотив, а руками невиновных: Дайруса и Айвариха. В обоих случаях имеется неизвестно откуда взявшийся яд. Единая схема - единый разум? Но тогда... Георг боялся думать дальше, но мозг работал помимо его воли. Илза вряд ли сама придумала схему преступления, как и Крис в своё время. Скорее оба они - игрушки в чьих-то руках, как и оба короля. Смерть королев нужна была для чего-то более важного, чем амбиции Криса и Илзы. Георг почувствовал, что задыхается, и отнюдь не от разреженного воздуха.
   Дорога петляла вдоль горных кряжей, мулы и лошади тащились еле-еле, но Георг забыл обо всём. Он нащупал что-то жуткое, но не видел перед собой дальнейшего пути, один туман, и только имя Илзы светилось красным светом заходящего солнца. Если Криса убили, то могут расправиться и с ней, свалить на неё убийство, раз уж идея об отравлении едой не прошла. Сознательно она участвовала в этом или её вынудили? Самое главное - кто вынудил? Кто послал её к Райгарду? Почему имя Райгарда всплыло на Совете устами Краска? И ведь именно Краск убедил короля отослать Георга в Серебряные горы. Зачем? Убрать, пока будут допрашивать Сиверса? Или убрать совсем руками Макса? Получается, Райгард спутал ему планы, отправившись с Георгом? Не поэтому ли Фил за ним приехал? Мысль, что сам Райгард стоит за событиями, мелькнула в голове, но Георг её отогнал. Да, Райгарду выгодна смерть Дайруса и Марции, и он как начальник стражи мог войти в любые комнаты в любое время. Однако Райгард никогда не подставил бы отца, не позволил бы ему рисковать, как и Ноэль готов был рисковать своей жизнью, но не чужой. И уж, конечно, ни Райгард, ни Ноэль не участвовали в убийстве Тории - их самих заподозрили первыми. Значит, они тоже пешки в руках таинственного шахматиста... Кстати, на гербе Краска шахматные клетки, некстати пришло в голову Георгу. Он случайно дёрнул повод и чуть не слетел в пропасть. Бэйл Турингор заорал на него и оттащил от края. Георг недоуменно осмотрелся и не сразу понял, что он тут делает. Он должен вернуться в Нортхед! Но сначала нужно разобраться с Максом, чёрт бы его побрал!
   Подъём продолжался, и Георг снова погрузился в размышления. После смерти Тории обвинили Ривенхедов, Катрейну и Сиверсов. Если и в этот раз схема та же, то скоро против Райгарда или Илзы выдвинут обвинения. Собственно, уже начали выдвигать. Похоже, их готовятся принести в жертву Гиемону или кому-то ещё. Две предполагаемые жертвы. Три, если считать старшего Сиверса, но он вряд ли важен в этом деле. Он, как и в прошлый раз, - приманка для Райгарда и доказательство наличия у него мотива для убийства. А дальше или будет казнь, или, как в случае с Крисом, Райгарда и Илзу попросту убьют. Марция тоже в опасности. На самом деле странно, что она выжила. У Тории не было шансов. Имеет ли это значение?
   Георг подумал, что больше всего хотел бы сейчас вернуться в Нортхед, забыв эти горы и горцев с их разборками, но он не мог. Если позволить Максу захватить власть, кто знает, чем дело кончится. Когда Айварих послал Криса уничтожить восстание Диэниса, Ривенхеды не посмели протестовать - мальчишка представлял серьёзную опасность в период высадки Дайруса. Как и Макс сейчас. Стоп! Восстание одновременно с высадкой заграничной армии, отравление королевы, обвинение или убийство возможных претендентов на трон... Георг остановил лошадь. А потом... Что потом? Каковы цели того, кто стоит за всем этим? Восстание Макса началось с прибытием Гиемона. Замешан в чём-то брат Ванды или, как и Диэнис, служит пугалом для короля? Слишком много совпадений, слишком много неизвестного. Нужно поговорить с Максом. Георга отвлекли крики.
   - Что случилось?
   - Господин барон, мы прибыли, вон идёт вождь Змей Ярмах Платенгор. - К ним приближался невысокий коренастый мужчина в пёстром плаще змеиной расцветки, с изображением змеи на рубахе и щите. Носы сапогов также были отделаны змеиной шкурой, как и роскошный пояс с многочисленными серебряными накладками в виде змей и золотыми в виде солнца. Лицо мужчины пересекала повязка - в одной из схваток он потерял глаз. Несмотря на столь необычную внешность, не Ярмах привлёк внимание Георга, а окружающая местность.
   Дом Ярмаха называли замком, но на самом деле он таковым не являлся, просто природа сделала Астгард настолько неприступным, что это слово само просилось на язык. "Замок" Астгард представлял собой несколько каменных и деревянных зданий на небольшом плато на Сайгурской скале. Плато вместе с постройками слегка утопало в скальной породе, края скалы возвышались над ним будто крепостная стена, спасавшая обитателей Астгарда не столько от врагов, сколько от ветра.
   Сайгурская скала находилась у южного берега длинного горного озера, убегающего на север к горным хребтам, где под контролем Платенгоров добывали олово. С юга в озеро впадало русло реки, пересохшей пятьсот лет назад, когда все текущие на север реки иссякли или поменяли направление. От реки осталось скалистое ущелье, идущее на юг до других горных хребтов. Там добывали серебро - тоже под контролем Платенгоров. Скала с Астгардом возвышалась на берегу озера сразу за ущельем, через него был перекинут широкий прочный мост. К востоку от озера и ущелья вплоть до морского побережья тянулись земли клана Змей.
   Георг не собирался сюда ехать через все Серебряные горы, но вожди хором заявили, что Змеи не окажут помощи, пока не посоветуются с богом Солнца Ярогом, и он лично не одобрит союзника. Здесь, на небольшом плато, устремлённом в небо, бог Солнца мог разглядеть, с кем Змеи имеют дело. Змея и солнце в восприятии Георга сочетались слабо, но по легендам бог Ярог носил посох в виде змеи и оживлял его при встрече с Селевруном, который легко превращался в змею. То, что при такой вере в слово языческого бога горцы носили ещё и струну и молились в эктарианских часовнях, никого не смущало. Их жрецы являлись одновременно и священниками.
   Собственно, у скантов тоже существовал Великий Бог, или Праотец, породивший землю, воду и ставший отцом четырёх основных богов. Те, в свою очередь, родили восемь богов. Имени у Великого Бога не было, о нём не слагали легенды, и, когда пришли эктариане, сканты просто соединили их единого Бога и собственное верховное божество, оттеснив прежних богов, но не забыв их, а Сын Божий Зария для многих горцев ассоциировался с Солнцем и золотом, ибо, по их мнению, прибыл на землю с Солнца. Никого не смущало, что его называли здесь то Зарией, то Ярогом, то богом Солнца, а его золотые лики носили все. Правда, настоящее золото из всех горцев клана носил только вождь, остальные использовали позолоченное серебро или бронзу.
   Ярмах Платенгор приблизился к ним и вынул меч, как раньше делал Бэйл:
   - Вождь Змей приветствует наследника Мэйдингоров. У нас две важные новости.
   - Какие?
   - Макс Мэйдингор выступил за вами и сейчас приближается к Сайгурской скале.
   Это означало, что путь назад отрезан. На севере и юге - сторонники Макса.
   - А вторая новость?
   - Мы готовы вас поддержать. У нас около пяти сотен воинов и артиллерия.
   Георг опешил от неожиданности. Теперь вернуться в Нортхед невозможно. Придётся вступить в бой. Но он должен поговорить с Максом любой ценой!

***


   - Разве ты не понимаешь, что играешь на руку Гиемону?
   - У Гиемона свои разборки с зятем, я тут ни при чём! - засмеялся Макс. - Хотя, если это отвлечёт от меня внимание Его Величества Дайруса Первого - тем лучше!
   Макс откинулся на скамье и начал напевать мелодию старой песни, отбивая такт рукой на столе, уставленном тарелками с едой и бутылками вина и пива. Ему хотелось позлить Георга и показать, кто хозяин положения.
   Они с Ворнхолмом болтали уже давно, но разговор казался бессмысленным. Если бы не необходимость выиграть время и дождаться подкреплений, Макс не торчал бы тут, а ударил сразу. Несколько дней как они встали у моста через ущелье, но пока брать скалу рано. У Макса всего тысяча воинов, однако через две-три недели войско увеличится до трёх тысяч. Уйти на юг или север воины Астгарда не смогут - дороги перекрыты союзниками Макса. Макс мечтал о победе, но победа должна быть полной. И над людьми Георга, и над Змеями, да и вождь Быков тут. До середины осени он разберётся с ними со всеми, и тогда ни один вождь не оспорит прав Макса на Рургард, а там и на трон! А пока почему бы и не поболтать с соперником за бокалом вина в тёплой комнате?
   Когда Георг позвал его поговорить, Макс ожидал угроз или капитуляции, но речь зашла о всякой ерунде, не имевшей отношения к делу. Они говорили о Диэнисе Ривенхеде, о язычниках и эктарианах, об отравлении Марции и её муженьке, зачем-то обсудили Энгуса Краска. На что рассчитывает Ворнхолм? Он заперт на этой скале - хвала тем Змеям, которые не забыли, кто они такие. Макс получил от них сведения о встрече Георга с вождём Ярмахом и решил, что здесь легко разбить людей Ворнхолма. Племянник Ярмаха Яр... Тьфу ты, даже Макс путался в похожих именах. У Змей почти все мужчины носили имя, начинающееся с "Яр", что означало "Солнце". Каждый надеялся: это поможет ему стать вождём. Вот и Ярмус об этом мечтал и ради этого предложил план, как ему избавиться от дяди, а Максу - от Ворнхолма. Что ж, план хорош, хотя Максу и не нравилось тратить время на осаду. Лучше бы покончить со всеми разом, но для этого нужно выманить Ворнхолма за мост. Ну да ничего, если взять мост и отрезать их от воды, они долго не протянут: озеро - единственный источник воды для тех, кто жил на скале. Можно обойти озеро и ударить с тыла, но на это потребуется время, а Георг ждать не станет. Разделить войско на две части, оставив одну у моста, а вторую направив в обход озера, Макс до прибытия подкреплений не решился. По этой же причине он не пытался найти другой проход, хотя Ярмус уверял, будто недалеко отсюда берега бывшей реки подходят друг к другу так близко, что лошадь легко перемахнёт через ущелье. Нет, придётся брать мост. Длинный и широкий, он хорошо простреливался лучниками и артиллерией.
   - Чего ты хочешь добиться? - вопрос Георга оторвал Макса от обдумывания предстоящей битвы.
   - Я хочу, чтобы меня признали наследником Валера и главой Рургарда! - Макс усмехался Георгу в лицо. Ему нравилось смотреть, как этот зануда пытается найти выход из ловушки, куда Макс его загнал. Но выхода нет, кроме как дать бой в невыгодных условиях. Неудивительно, что он организовал эту встречу, но ни тушёные мидии, ни запечённый омар, ни увещевания и обещания не помогут. Макс всегда считал, что Ворнхолм не настоящий воин, а обычный предатель и трус, но у него есть то, что нужно Максу. Осталось дождаться подхода ещё одного клана и возвращения разведчика с переговоров с Горными Козлами, чтобы решить, кто получит наследство Валера и его дочь. А там, глядишь, и черёд Дайруса подойдёт. Пока всё идет так, как говорил Галеб. У Макса порой кружилась голова от скорости событий. Иногда заползала мысль, что пока рано, но он отгонял её прочь. Макс снова затянул мелодию без слов. Он любил эту песню, и сейчас она была как нельзя кстати.
   - Макс, я попытаюсь договориться с королём, но твои требования невыполнимы.
   - Я - такой же сын Валера, как и Грегор, и если я не получу положенное мне место по закону, то возьму его силой!
   - А если сил не хватит?
   - Об этом не беспокойся, - усмехнулся Макс. - В этих краях ты мне не противник.
   - Значит, ты не с королём счёты сводишь, а со мной? - Георг повертел в руке стакан с вином, которое так и не выпил. Макс тоже не обращал внимания на напитки, стоявшие на столе.
   - Не я пришёл к тебе с оружием в руках, а ты ко мне.
   - Если бы ты не поднял оружие против короля, меня бы здесь не было.
   - Для короля я бастард и заслуживаю лишь презрения. Он даже собственного племянника не жалует, как я заметил, но его он сделал бароном, а мне и этого не досталось.
   - И чего ты хочешь добиться? Напомнить участь тех, кто пошёл этим путём? Диэниса, например.
   - При чём тут Диэнис? Этот сопляк сам не знал, чего хочет. Кроме того, Диэнис остался один: Ривенхеды предпочли Айвариха, а не родича, у меня же поддержка половины кланов.
   - Ты забыл о Гиемоне. Если потребуется, он окажет помощь зятю.
   - Гиемон не будет торчать тут долго, у него хватает проблем дома. Если он явится сюда с армией, тем хуже для него. Скоро зима, ни один барундиец не сунется в горы, если хочет жить. А когда я расправлюсь с тобой, - Макс наклонился к Георгу, - все кланы перейдут на мою сторону и присягнут мне. Они меня знают - им я мстить не стану. - Макс покосился на двух горцев клана Змей у двери. Остальные давно вышли, закончив ужин и оставив гостей обсуждать ситуацию в этой мрачной комнате с каменными стенами, через которые снаружи не доносилось ни единого звука.
   - А мне станешь? - поинтересовался Георг. - Ты ведь загнал меня в ловушку не для того, чтобы выпускать?
   Макс сжал кулак, сражаясь с желанием вдарить по этой холодной физиономии. Бедная Ванда!
   - Если ты мне сдашься, я пощажу тебя, - пообещал Макс.
   Георг пристально смотрел на него:
   - Пощадишь? И на каких же условиях?
   - Ты отдашь мне Ванду и объявишь о расторжении брака.
   - Каким образом? - чуть насмешливо уточнил Георг, и Макс тоже улыбнулся.
   - Ты уйдёшь в монастырь. - Макс представил себе Ворнхолма в одеяниях монаха и едва не расхохотался. Жаль, что он этого не увидит.
   - Но ты не сможешь жениться на сестре.
   Макс улыбнулся ещё шире.
   - Валер сказал мне, что не отдал бы тебе Ванду, - добавил Георг, и Макс взорвался:
   - Валер мёртв, и никто не станет защищать его обычаи! Я верну то, что было до него!
   - Грегор поддерживал законы Валера. Ты поэтому его убил? - неожиданно спросил Георг. - Скажи, Макс, а что чувствует убийца брата?
   - Заткнись! - Макс вскочил. - Я его не убивал!
   - Ты просто случайно оказался рядом! Как он умер? Порезался ножом? Поперхнулся вином? Сердце не выдержало красотку в постели?
   Макс с трудом сдержался, чтобы не запустить в Георга кружкой. Все знали, что Грегор не пил вина, не спал с женщинами и редко брал в руки оружие.
   - Королю в моём присутствии доложили, что его убил ты. Кажется, того парня звали Галеб. Ты с ним знаком?
   Галеб? Макс вздрогнул.
   - Ты лжёшь!
   - Тогда уж не я, а он. Но зачем ему лгать?
   - Это он убил Грегора! Все видели!
   - И сам донёс об этом королю? - усмехнулся Георг. - Зачем он это сделал?
   - Случайно получилось. - Макс не понял, как начал отвечать. Ворнхолм может обвинять его в чём угодно, но не в убийстве брата. Он невиновен!
   - Или ты попросил его сделать это за тебя? Тогда ты всё равно что убийца, и твои боги нашлют на тебя кару. Скажи, зачем кланам вождь, проклятый богами?
   - Я не убивал брата! - крикнул Макс, с досады грохнув кружкой о пол. - И не просил об этом! Они это знают!
   - Боги или твои соплеменники?
   - Все! Грегор сам виноват, он меня убить хотел, он мне мешал!
   - Я тоже тебе мешаю? - Георг холодно улыбнулся.
   - Мешаешь, ещё как! - разъярился Макс. - Но тебя я убью сам! Я давно об этом мечтал! Я сделаю Ванду вдовой, чего бы мне это ни стоило!
   - Боюсь, Ванде это будет стоить намного дороже, - Георг склонил голову набок.
   - Да она мечтает от тебя избавиться! Стоит ей узнать кое-что, и она сама ко мне прибежит!
   - Макс, разве ты не понял? Дело не в тебе, не во мне, не в Ванде. Речь идёт о спасении Сканналии от новой войны или даже от гибели. Ты погибнешь, как Диэнис.
   - Да плевал я на Диэниса! Этот идиот ни на что не был годен, а за мной стоят кланы и сила, которую ты себе и представить не можешь! Ни твой Дайрус, ни Гиемон, ни ваш эктарианский Бог мне не помеха! Я уничтожу то, что вы насадили за сотни лет! Если потребуется война, значит, будет война! - Максу на мгновение показалось, что он сказал слишком много, но кому Георг об этом сообщит? Живым ему отсюда не выбраться.
   - И цена тебя не волнует?
   Георг смотрел на него с какой-то жалостью, и Макс поднялся:
   - Ты стар и труслив, - презрительно бросил он. - А война, как и юная девушка, любит молодых и храбрых. Скоро ты убедишься в этом, а в качестве свадебного подарка я принесу Ванде твою голову, и этот дар она оценит намного больше твоих украшений и картин. Я сделаю её королевой!

Глава 13. Проклятый клан


   - Мы не в силах помочь вашему отцу, - главный жрец устало прикрыл глаза и поджал губы.
   - Но вы сказали, что ему лучше! - Райгард озирался по сторонам, словно кто-то из сотни одетых в кожаные доспехи мужчин Тринадцатого клана мог ему помочь. Они и впрямь сняли боль, когда настойка перестала действовать, и немедленная смерть отцу не грозила, но болезнь не ушла. Местный знахарь сказал, что почки постепенно отказывают, и дал другую настойку, чтобы ослаблять боль. Он добавил, что её хватит на несколько месяцев, а потом... Знахарь пожал плечами с таким видом, что Райгард понял его без слов. И это всё? Его отцу осталось так мало? Для этого они больше двух недель таскались по горам, разыскивая неуловимых горцев, а потом ещё столько же торчали тут, надеясь на лучшее? На дворе давно осень, у них нет тёплой одежды, и неизвестно, сколько времени уйдёт на обратную дорогу. Райгард боялся, что если не уедет быстро, то умрёт от потери крови - жрецы клана выкачали её немало. Зачем она им, он понятия не имел, но от кровопотери и разреженного горного воздуха Райгард иногда чувствовал себя пьяным. Голова постоянно кружилась, и Ноэль, заметив это, потребовал убраться отсюда поскорее. Они даже наорали друг на друга, но в итоге Райгард признал, что отец прав: им тут нечего делать. Останавливало одно: они не представляли, куда ехать. Георг, как сообщили горцы, заперт в Астгарде, а возвращаться в Нортхед бессмысленно, пока не доказана невиновность отца.
   Райгард отправился искать Фила, чтобы посоветоваться. Фил в непривычно мрачном настроении дожёвывал холодную ножку куропатки у потухшего костра на краю обрыва.
   - Хотите уехать? - коротко поинтересовался он, облизывая пальцы.
   - А ты хочешь остаться? - набросился на него Райгард.
   - Да я бы тут ни в жизнь остаться не пожелал, - Фил выплюнул косточку и отбросил объедки за спину. Они пролетели по воздуху и нырнули с обрыва, за которым внизу билось о скалы бескрайнее море.
   - Ты разве не хотел у них что-то узнать? - Райгард подозревал, что половину его крови Фил продал жрецам в обмен на что-то важное для себя. Он видел, как Фил расспрашивал о чём-то вождя клана, они спорили, и Райгарду удалось подслушать часть разговора. Речь шла о помешательстве. Может, у Фила есть слабоумный родственник, и он хочет его вылечить?
   - Я слыхал, тут прячется ещё один отшельник... - процедил Фил, тонкой веточкой выковыривая мясо из зубов и сплёвывая при каждом слове.
   - Да они тут все отшельники, - раздражённо заявил Райгард. - Чем этот отличается от остальных?
   - Этот совсем отшельник, ни с кем не видится, ему воду и еду спускают на верёвке.
   - Куда спускают? - подозрительно прищурился Райгард.
   - Вон туда, - Фил махнул вслед костям съеденной птички, и Райгард уставился в сторону пропасти.
   - Он что, летать умеет? - ехидно спросил Райгард. - А живёт на облаке?
   - Он живёт в пещере, - невозмутимо пояснил Фил, - а пещера та выдолблена в скале между морем и нами, ясно? Не спрашивайте, как он там живёт, но коли рискнёте туда спуститься, то чем чёрт не шутит - вдруг получите ответы.
   - У них на всё один ответ: "Мы можем вылечить душу, но тело не сможем спасти", - передразнил Райгард слова жреца. - Ты ведь знал, что они так скажут? Ты пришёл сюда из-за чьей-то души?
   Фил отстранённо смотрел вдаль. Они сидели на вершине горы, находящейся на северо-восточной оконечности Сканналии. Отсюда моря не было видно из-за уступа скалы, но стоило подойти к краю, и перед тобой расстилался завораживающий и устрашающий вид морской глади, бесконечной и страшной в своей силе. Там, внизу, отчётливо различались два мыса, изогнутых наподобие клюва громадной птицы. В этой созданной природой гавани местные умельцы добывали рыбу, крабов и улиток, но стоило лодке попасть в открытое море через узкий пролив, и её участь была страшна. Едва заметные сверху буруны обозначали подводные скалы, погубившие в древности немало судов. В этих краях на сотни миль не нашлось места для крохотной гавани из-за сильных течений, а острова, ушедшие под воду, превратились в опасные мели. К северу в сушу вдавался огромный залив, отделявший Сканналию от Иштирии, но земли за этим заливом скрывал туман.
   Побережье Восточной Сканналии, за исключением самого юга, было опасным и безжизненным, но Райгард залюбовался им, увидев в первый раз. Многочисленные льдины сверкали на поверхности моря, борясь друг с другом за бескрайнее пространство. Течения круглый год приносили их откуда-то с севера, и они добирались до середины Сканналии, прежде чем успевали растаять.
   Тринадцатый клан не входил в число двенадцати горских кланов и не участвовал в войнах и политических дрязгах. Они устроили себе жилища в скалах. В небольших горных долинах внизу они разводили скот, а на горе у моря собирались в те дни, когда приходила пора молиться или исполнять волю богов. Они избрали покровителем не бога, а орла Аргиса - посланника верховного божества скантов. В его честь члены клана носили на шее ожерелье из подвески в виде орла и двенадцати серебряных или бронзовых бусин с рунами, обозначавшими имена богов. По преданиям Аргис облетал Сканналию и Иштирию каждый день и следил, чтобы боги не натворили бед. По мере того, как вера скантов уступала место эктарианству, боги уходили всё дальше на север и растворялись в туманном мире Иштирии. Орёл же обосновался здесь - невидимый для людей, как гласили легенды. Глядя на просторы, открывавшиеся с края скалы, и впрямь верилось, что гигантский орёл вот-вот опустится рядом и пытливо посмотрит на тебя круглым глазом. Холодный, почти бесплодный мир духов и скал, ветра и воды. В этих краях невозможно было не думать о древних богах, и Райгард поймал себя на мысли, что постоянно вспоминает сказки, услышанные в детстве. Почему-то теперь они не казались сказками. Вот Бетарун взмахивает копьём среди созданного им ветра, Ярог лучом солнца освещает ему путь, двуликий Белчерог читает заунывную магическую песнь собравшимся вокруг него волхидам. Давным-давно здесь находилось место, где волхиды годами обучались мастерству. Говорили даже, что именно здесь они появились, когда бог Керог привёл сюда группу скантов, указав им путь по звёздам.
   Райгард так и не дождался ответа от Фила. Чья бы душа его ни интересовала, он не получил желаемого. Райгард, к сожалению, тоже. Жрец объяснил, что его умения лежат не в области лечения болезней тела - у них нет лекарей как таковых, потому что слабые и больные тут не выживают. Их клан силён духом, и местные укрепляют его с самого детства вместе с телом. Да, они могут обуздать боль, погрузить тело в спячку, если она нужна для исцеления, могут внушить человеку, будто он здоров, но им не по силам остановить болезнь, которая разрослась внутри. Райгард подошёл к краю обрыва и посмотрел вниз. Дух захватывало от зрелища бушующей воды, пронзительных криков чаек и завывания холодного ветра.
   - Как туда спуститься? В ту пещеру? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
   - По верёвке, конечно. - Фил посмотрел вниз, но тут же опустился на колени: его вырвало. - Чёрт, ну и местечко! - буркнул он, когда от съеденной птицы в желудке ничего не осталось.
   - А нам позволят? - спросил Райгард.
   - Не знаю, - Фил позеленел и говорил, морщась от привкуса рвоты во рту. Вода здесь была на вес золота: её поднимали наверх в специальных бурдюках из бычьей кожи, выдавая всем поровну и определёнными долями. Фил свою долю уже выпил, а вин и крепких напитков здесь не водилось. - К нему пускают немногих, но если он сочтёт, что вопрос пустой, то может сбросить просителя со скалы. - Фил ощерился, дохнув на Райгарда запахом непереваренной пищи.
   - И он пользовался этим правом? - спросил Райгард.
   - Ну, про то они помалкивают, - Фил пожал плечами.
   Райгард задумчиво огляделся по сторонам. Он хотел уйти и подумать, но чёрная точка вдали привлекла его внимание. Точка приближалась стремительно, превратившись в птицу. Исполинский орёл, какие давно не водились на равнинах, парил над его головой. Райгард восторженно следил за его полётом, а Фил смеялся и плакал одновременно.
   - Он говорит, что вы не должны стоять на месте, если пришло время идти, не должны возвращаться назад, если дорога ведёт вперёд. - Жрец в красном плаще торжественно размахивал руками в такт движениям орла, потрясая головой, которую обхватывал кожаный обруч. На обруче крепились белые и чёрные перья - они тоже тряслись в такт движениям жреца.
   - Говорит? Как? - с трудом выдавил Райгард.
   - Он пишет руны на ветру, - провозгласил жрец. - Кровью. Видите капли? - Райгард присмотрелся и заметил красные пятна на скале, словно прошёл кровавый дождик. - Мы провели обряд, который долгие годы и десятилетия не могли провести. Мы молили богов ответить нам, но они ответили вам. Такова их воля, и да будет так! Благодаря вашей крови мы возродили Аргиса, и теперь мы выполним вашу волю, какой бы она ни была.
   - Фил сказал, что внизу живёт отшельник...
   - Он вряд ли вам поможет, господин мой. Да, он обладает сильнейшим духом из всех нас, но его тело высохло, глаза не видят, руки не чувствуют живую плоть, а голос застревает в глотке, потому что он почти не говорит.
   - Но орёл сказал, что я должен идти вперёд!
   - И из всех направлений вы выбираете то, что ведёт вниз?
   - Я хочу попытаться, - Райгард сам удивился своей решимости. Орёл улетел, наваждение прошло, но осталось желание пойти до конца. Он не уйдёт, когда цель так близка.
   - Что ж, через несколько дней мы подготовим вам спуск, - пообещал жрец. - Он принимает гостей после полнолуния.
   - А я могу спуститься? - поинтересовался Фил.
   Жрец взглянул на него так, что Фил поёжился.
   - Спуститься может только один, но тебе разрешат пойти вторым.
   - Сунуться туда в одиночку? - Фил с опаской посмотрел в сторону пропасти.
   - Один на один, иначе никак. Там нет места троим.

***


   Он с любопытством рассматривал скромно одетую девочку. Светло-коричневое платье, бежевый плащ, кожаные ботинки без единой пылинки и почти никаких украшений, кроме золотой струны с ликом Миры. Дайрус не видел Марцию два года - она провела их, обучаясь при монастыре, - и не сказать, чтобы он обрадовался её появлению. К пятнадцати годам Дайрус уже ценил женскую красоту, и Марция не показалась ему ни красивой, ни обаятельной. Она, конечно, совсем девчонка, но слишком уж похожа на мать. Такой же строгий взгляд, словно ей не десять, а пятьдесят, высокомерно вздёрнутый подбородок, так что даже на высоких мужчин она умудряется смотреть сверху вниз, и, конечно, полная уверенность в своём превосходстве. Нет уж, лучше девушки попроще и посговорчивее. Дайрус, который в последнее время только об этом и думал, без труда находил женщин, готовых утолить его ненасытность. Дайрус исподтишка оглянулся на фрейлину королевы - двадцатилетнюю девицу с пышным бюстом. Вчера ночью она показывала ему забавную штучку для постельных игр, а сейчас выглядела так же невинно, как и Марция, но одета была куда ярче и богаче. Кроме немногочисленных барундийцев, в тронном зале арпенского дворца присутствовал посол Сканналии Георг Ворнхолм. Айварих прислал его с предложением обсудить новые правила судоходства по Нейскому каналу и выяснить планы касательно грядущей войны Барундии с Шагурией. Гиемон велел племяннику держаться от него подальше, но Дайрус всё равно мечтал задушить этого ублюдка. Холодный ублюдок - так называли его и все местные дамы, потому что он не обращал на них внимания, о чём вчера в постели Дайрусу сообщила его фрейлина, томно вздыхая. Зачем им этот урод со шрамом?
   - Марция! - в огромный тронный зал, наполненный разодетыми гостями, вошёл Гиемон в сопровождении супруги, и Дайрус прекратил разглядывать кузину. - Рад, что ты дома.
   - Ваше Величество, я счастлива поприветствовать вас после долгой разлуки. - Марция присела, и Дайрус отметил, с какой гордостью смотрит на неё королева Маэрина. Король и королева прошествовали каждый к своему трону.
   Кэйрон, стоявший рядом с Дайрусом, что-то зашептал ему на ухо, но Дайрус не расслышал, пытаясь понять, о чём говорит король с дочерью. Почему Гиемон вечно задвигал их с Кэйроном подальше от самых интересных событий? Впрочем, удивительно уже то, что Дайрусу позволили присутствовать здесь - обычно его отправляли к себе в комнату с требованием не высовывать носа. Дайрус обижался, но вынужден был терпеть.
   Сегодня он наслаждался не только новым костюмом - тёмно-лиловым камзолом, обшитым золотой нитью - но и новым отношением. Его представили Ворнхолму - тот посмотрел на Дайруса как на червяка, но поприветствовал вполне официально. Дайрус впервые увидел человека, ставшего причиной гибели отца. Ему хотелось высказать предателю всё, что он думал, но Гиемон заранее предупредил: попытка сделать это приведёт к наказанию, и Дайрус весь вечер недовольно наблюдал, как вежливо, даже с удовольствием, Маэрина общалась с убийцей брата. Поговаривали, что Айварих прислал Георга послом в отместку за то, что когда-то Маэрина отправила в Сканналию Ноэля Сиверса, но Маэрина не проявила ни малейшего неудовольствия. Они вспоминали, как Георг жил здесь в детстве, обсуждали его рисунки, которые Маэрина зачем-то сохранила. Королева расспрашивала о сестре и её отношениях с Айварихом и радовалась подарку в виде эмалевой миниатюры с портретом принца Айвариха-младшего. Гиемон был сдержаннее: его переговоры с Георгом завершились, и Дайрус знал, что Сканналия не вмешается в войну на стороне Шагурии, не поддержит зарианцев. Дайрус так и не понял, доволен Ворнхолм итогами переговоров или нет, да и какая разница? При виде Георга неприличные слова рвались наружу, но Дайрус держался: не хватало вызвать недовольство дяди и тётки.
   За ужином они с Кэйроном опять оказались далеко от королевского стола, но после еды Гиемон поманил их пальцем и заново представил Марции. Когда-то Дайрус надеялся жениться на ней, но теперь он слабо верил, что Гиемон отдаст ему руку дочери. Помимо торговых и военных дел, Ворнхолм прибыл обсудить возможную свадьбу Марции и Айвариха-младшего. Для Дайруса это означало конец надежд на возвращение трона, и к вечеру он изрядно нагрузился. Кэйрон насмехался над ним и описывал, как покроет себя славой в войне с еретиками-шагурийцами, пока Дайрус будет сидеть дома с бабами. В ответ Дайрус поддел его чем-то вроде: "А ты специально подражаешь Ворнхолму или твой отец не король Клемон"?
   Кэйрон и впрямь походил на барона типом лица, ростом и фигурой, только глаза у него были голубые, а не серые. Он даже зачесал волосы назад по примеру барона. Конечно, подобный намёк выглядел смешно - Кэйрон унаследовал от Клемона Третьего, их с Гиемоном отца, пухлые губы и чуть выдвинутый вперёд подбородок, - но Дайрус считал, что Кэйрон бессознательно копирует барона и его манеру поведения, потому что все дамы открыто флиртовали с чужестранцем. Кэйрон, тоже наполовину пьяный, полез в драку, и их обоих выдворили из зала, а Марция презрительно сморщила носик и отвернулась.
   Дайрус открыл глаза: его окружала темнота, свеча потухла. Ему показалось, что чья-то тень пересекла лунную дорожку, прочертившую восточный ковёр между кроватью и окном. Опять сон? Дайрус помнил тот вечер смутно и попытался сообразить, что было дальше: Кэйрон отправился на войну с Шагурией, его ранили, а потом умер сын Айвариха. Раненого Кэйрона доставили в какой-то женский монастырь на границе с Шагурией, а когда он вернулся, Гиемон отослал его подальше - в снега Астурии, потом - в пески Вагарии. Дайрус с ним почти не встречался вплоть до его прибытия в Сканналию. Марция стала бы королевой Барундии в отсутствии у Гиемона сына, но вместо этого Маэрина сделала её королевой Сканналии. Королевой Сканналии? Почему? Как она стала королевой Сканналии? Дайрус попытался вспомнить, кто теперь король Сканналии, но дикая боль заставила его схватиться за голову. Детские воспоминания нахлынули разом, путаясь и мешая друг другу.

***


   Райгард закрыл глаза, чтобы не видеть пропасти. Он болтался на верёвке и лишь благодаря узелкам на ней не свалился вниз. Зачем он сюда полез? Всё равно этот отшельник ничего не скажет, пытался убедить себя Райгард, но упрямо спускался. Сколько осталось? Где эта проклятая пещера?
   Ветер выл за спиной, проносящиеся мимо птицы задевали его крыльями, заставляя вздрагивать от ужаса, руки околели от холода. Иногда Райгарда мотало из стороны в сторону, и тогда он цеплялся за верёвку и замирал, ожидая конца.
   Пещера оказалась небольшим отверстием в скале, и Райгард не сразу понял, что цель достигнута. Он прополз немного вниз и поставил ногу на узкий выступ. "Кому первому пришло в голову сюда залезть?" - раздражённо подумал Райгард. Откуда они вообще узнали, что тут есть пещера? Он поставил на выступ вторую ногу и осторожно отпустил верёвку, испуганно ожидая, что её тут же утянут наверх.
   - Входи, коль пришёл, - проскрипел чей-то голос, и Райгард уставился в темноту. Входить? Он скрючился в три погибели, но через пару шагов пришлось встать на четвереньки: ход ещё и сужался. Пахло смрадом, дерьмом, разложением и бог знает чем. Райгард едва не задохнулся и решил дышать ртом. Руки расползались на склизком камне, и он боялся думать о том, чем они испачканы. "Убью Фила за его идею", - пообещал себе Райгард. Где-то совсем рядом он слышал кряхтение и даже, как ему казалось, громыхание старых костей.
   - Весь проход загородил, света белого не видать, - проворчал голос из темноты. Райгард решил, что дальше лезть нет смысла.
   - Я пришёл спросить...
   - Спросить, ишь ты. Это не ты пришёл, это я тебе позволил прийти.
   Тот жрец утверждал, что отшельник уже и говорить не может. Врун.
   - А спросить вы позволите? - Райгард заставил себя изображать идиота. Нельзя подвести отца. Вдруг этот тип что-то знает?
   - Спросить позволю, но ответ зависит от тебя.
   - Меня?
   - Ответь на мой вопрос, я отвечу на твой. Соврёшь, я совру, скажешь правду, такой же получишь ответ, ну а решишь юлить, сам заплутаешь в пути.
   Юлить? Зачем ему юлить?
   - Я отвечу как смогу.
   - Тогда задавай вопрос.
   - Скажите, есть ли способ спасти моего отца от болезни? Жрец сказал, его тело разрушается, и он умрёт через год...
   - Да, я слышал эту повесть. А ещё я слышал, что ты - потомок Свенейва.
   - Откуда вы знаете?
   Смешок сухо прозвучал в спёртом воздухе склепа.
   - Ветер приносит мне новости, а я умею слушать, - голос умолк, даже кряхтение прекратилось.
   - Так что насчёт моего отца? - напомнил ему Райгард. Отшельник фыркнул:
   - Мой вопрос: ты хочешь стать королём? - Райгарду показалось, будто он ослышался.
   - Королём? Но я не думал об этом!
   - Ты начал юлить, я гляжу. Это не ответ.
   - Я не могу стать королём, так какая разница? Дайрус - король, и я не собираюсь идти против него!
   - Ответишь в таком же духе в третий раз и отправишься кормить рыб.
   Райгард умолк, кусая губы. Что за чертовщина тут творится? Как ответить на вопрос, который вслух он ни разу себе не задавал? "Но ведь задавал про себя. Ругал Дайруса, представлял себя на его месте, на троне, а не на скамейке сбоку. Тебе нравилось исполнять за него обязанности", - Райгард нахмурился. И что? Мало ли что люди воображают порой.
   - Я не знаю, хочу ли, - выдавил он, напрягая руки, чтобы сигануть назад, если отшельник сделает резкое движение.
   - Да, - хмыкнул невидимый собеседник. - Или хочешь, но не знаешь как. Все вы одинаковые, даже сто лет спустя.
   - Вам сто лет? - вырвалось у Райгарда.
   - Ты хочешь получить ответ на этот вопрос или на первый?
   - На первый, - обрадовался Райгард. Он не услышал в голосе старика отказа.
   - Тогда слушай: у королей отцов не бывает.
   - Что? - растерялся Райгард. - Это не ответ.
   - А ты думал, тебе тут ответы на все случаи жизни? Я тебе что - гадалка?
   - Но что это значит?
   - Это значит, что ты можешь спасти отца, но тогда королём тебе не стать. Или дай ему умереть и получишь шанс на трон. Смерть - начало жизни, которая ведёт к новой смерти, и так без конца. Остановить этот круг невозможно, и твой отец умрёт, если ты не готов последовать за ним в Страну Ледяного Тумана.
   - Куда?
   - Туда, откуда такие как ты не возвращаются, болван, - из тьмы протянулась сжатая в кулак рука и постучала Райгарда по лбу. Он отшатнулся. Указательный палец с грязным обломанным ногтем на руке вытянулся вверх и покачался из стороны в сторону прямо у Райгарда перед глазами. Вслед за рукой он разглядел и её обладателя. Изборождённое морщинами лицо заросло огромной грязно-белой бородой, остатки отрубленного носа нелепо торчали на лице, придавая ему зверское выражение. Похоже, этим носом он не чуял, какие запахи тут витали. На старике была засаленная шкура, из-под неё выглядывала грубая серая холстина, а мутные глаза смотрели на Райгарда в упор.
   - Так его можно спасти? - Райгард ни слова не понял.
   - Можно, если достанешь мёртвой воды и не помрёшь при этом, - с издёвкой заявил старик.
   - Мёртвой воды? Она только в сказках бывает!
   - Сказка - ложь, да в ней намёк, - проскрипел отшельник.
   "Да он в маразм впал давно, а я тут торчу! Нет, я и вправду болван", - Райгард с досады на себя стукнулся затылком о низкий потолок пещеры и едва не взвыл от боли.
   - Я пойду, пожалуй, - он попятился к выходу.
   - Погоди, там твой приятель хотел кое-что узнать. Скажи ему, что кровь Свенейва в жилах короля не повинуется ни траве, ни мыслям. Магия крови не поддаётся жалким шарлатанам, так ему и скажи. Он поймёт.
   Райгард недоуменно кивнул: ответ для Фила был ещё непонятнее. Наверное, на старика темнота плохо действует - он слишком любит темнить. Пора убираться отсюда.
   Райгард и сам не заметил, как вскарабкался наверх, где Фил тут же протянул ему руку. Райгард передал ему слова отшельника.
   - И что это за хрень?
   - Он сказал, ты поймёшь.
   - Нет, с какой стати? - скривился Фил. - Больше он ничего не добавил?
   - А чего добавлять? Да он просто издевается над людьми, - буркнул Райгард. Неужели этот тип решил, будто Райгард ради власти пожертвует жизнью отца? Сесть на трон, залитый его кровью? Нет уж, пусть троны занимают другие, а он предпочтёт живого Ноэля. Райгард помрачнел. Но как его спасти?
   - Где достать мёртвой воды? - спросил он Фила.
   - В Мёртвой реке, - ответил жрец клана, следивший за спуском и подъёмом.
   - В Марваге? - мысль показалась дикой, хотя водам этой реки легенды приписывали самые чудесные свойства. Марвага пробивала себе путь под землёй и изливалась в глубокое ущелье за Чертой. Чтобы увидеть её воды далеко внизу, пришлось бы встать над обрывом в том месте, где Марвага появлялась из-под земли. Берега реки представляли собой высоченные отвесные скалы, постепенно тонувшие в тумане. Были хитрецы, которые пытались зачерпнуть воду ведром, но их верёвки рвались или утаскивали хозяев за собой. Были смельчаки, которые бросались вниз с обрыва и никогда не возвращались. Были мудрецы, предостерегавшие от попыток раздобыть волшебную воду. Были святоши, пугавшие карой за веру в магию, и были скептики, твердившие, что всё это чушь и бабушкины сказки. Не было только никого, кто сумел эту воду раздобыть. Если же смельчака ловила Лесная Стража, его немедленно казнили согласно древнему закону, который никто не отменял, потому что в этом месте пролегала Черта, а дальше на север начиналась Иштирия, Страна Ледяного Тумана.

Глава 14. Битва у Сайгурского моста


   Георг смотрел вниз, на толпу визжащих горцев, и прикидывал, сколько продержится его отряд. Войско Макса оказалось умелым, хотя дисциплиной не отличалось. Каждый клан действовал обособленно, и Макс просто не мешал им бегать в атаку как вздумается.
   Они два дня пытались взять мост, Макс без устали посылал воинов вперёд под градом стрел, а наутро сменял их свежими силами. Три тысячи человек от пяти кланов атаковали по очереди. Змеи защищали мост упрямо, но тоже несли немалые потери. Учитывая, что в Астгарде имелось около тысячи трёхсот воинов, силы были неравны.
   К вечеру воинственный вой, как обычно, стих, костры засияли во тьме. Георг, сидя за почти пустым столом, насвистывал мелодию и раздумывал, как выбраться из ловушки. К сожалению, союзники, которые могли бы ударить Максу в спину, не давали о себе знать - вероятно, ждали, чем дело кончится.
   Холода усиливались, и люди роптали. Георг подозревал, что дело не только в войне. Макса они знали, а он для них чужак. Георг редко оказывался в такой безнадёжной ситуации, но особенно злило то, что слова Макса подтвердили его подозрения: в стране назревало что-то серьёзное. Макс метил на трон Сканналии, но не он стоял за событиями, а его покровители. Он слишком импульсивен и не способен на хладнокровный план. И Макс торопился: даже сейчас вместо того, чтобы обойти озеро и ударить в тыл, он предпочитал терять людей в схватке.
   - Вам нравится эта песня, господин барон? - обратился к нему старик, тоже сидевший за столом. Он выглядел лет на восемьдесят, а то и на все сто, его глаза навыкате смотрели цепко в чужие души, хотя разглядеть лица не могли: старик был слеп. Впрочем, слышал он отменно. Его звали Пурин Пучеглазый.
   - Так нравится? - повторил старик.
   Георг, сам не замечая, постоянно насвистывал мелодию, которую Макс исполнял во время их разговора. Прилипла, что б ей, даже заснуть не даёт.
   - А что это за песня? - Георг спросил больше чтобы отвлечься, чем услышать ответ.
   - О любви и смерти. - Георг нахмурился: о смерти думать не хотелось, но он надеялся, что мелодия отвяжется, если послушать её целиком.
   - Можешь её исполнить? - Георг с отвращением посмотрел на пустую тарелку из-под жареной с травами форели. Как же ему надоела рыба! Но, увы, это единственная доступная еда.
   Пурин подошёл к стене и снял лютню - такую использовал Макс, вспомнил Георг, когда ещё был обычным мальчишкой: дерзким, порывистым и самоуверенным, как и многие в его семье. Теперь семья разрушена, кланы воюют за рудники и территории, эктариане идут против сторонников язычества, хотя недавно они вполне себе сосуществовали в мире.
   Старик запел немного надтреснутым голосом песню про юного ученика алхимика, который безответно влюбился в девушку. В надежде притянусь к себе её душу и любовь юноша создал зеркало и подарил ей. Однако девушка не полюбила юношу, а утратила душу навсегда - зеркало затянуло её внутрь холодного и туманного мира, а тело осталось живым, но неспособным ни на какие чувства.
   Георг едва понимал некоторые слова, будто выхваченные из далёкого прошлого и утратившие смысл в настоящем. Красивая мелодия подчёркивала ритм песни, и он невольно по примеру Макса отбивал такт пальцами на столе, слушая, как юный ученик осознал, к чему привело его чародейство:
   Губы хладные он поцелуем согрел,
   Обнимая её без конца,
   Но на страсть он ответ получить не сумел,
   Будто куклою стала она.
   И тогда он ошибку исправить решил:
   Ей в пустые глядя глаза,
   Он своими руками её задушил
   И вскоре сошёл с ума.
   - Вам понравилось, господин барон? - спросил старик, поднимаясь и кладя инструмент на место.
   - Красивая сказка, - заметил Георг.
   - Вы правы, это лишь сказка, но в любой сказке есть зерно истины, - голос Пурина казался далёким. - Чувствуете что-нибудь необычное?
   - Голова закружилась, - Георг осмотрелся. Может, печка дымит?
   - Это дым чаросы, которую называют травой чародеев. Дым проникает вон оттуда, - старик указал на сарай за окном - хилую постройку с соломенной крышей, напоминающей купол. Было темно, но сквозь стенки сарая сочился свет.
   - Что это за трава?
   - Она растёт в глубоких расщелинах Серебряных гор, и она способна направить наши чувства в нужное русло, как мечтал ученик в той песне. Стебель чаросы ядовит, но дым мы используем накануне битв и чтобы приготовиться к смерти.
   - Как так? - удивился Георг. Он не слышал о таких обрядах.
   - Эктариане не принимают обычаев наших предков, но мы не всегда можем отказаться от них. Среди нас есть те, кому не хватает уверенности и храбрости. Дабы испросить у богов эти качества, мы бросаем в огонь эту траву и молимся о ниспослании их нам. Она помогает человеку заглянуть внутрь себя и отыскать там недостающее. На войне мы ищем смелость, в мирное время - покой и избавление от горестей и боли. Кто-то нуждается в надежде, кому-то хочется быть уверенным и властным. Каждому своё.
   - Я думал, вы против старых обычаев, - Георг считал, что все сторонники древних скантов сейчас воюют за Макса.
   - Не всё так просто даже в суровых горах, далёких от политики. Кланы, семьи, отдельные люди - у всех свои интересы. Мы, дети Солнца, за мир в Рургарде и в Сканналии, но это не значит, что у нас нет претензий к королю и вам, господин барон. Когда эктариане убивают язычников, это для нас как если бы двуликий Белчерог разделился надвое, и одна половина убила другую, всё равно что Солнце, убивающее Луну. Вода может погасить огонь или огонь - испарить воду, но лишь на время, да и куда мы без огня или воды? Любая стихия важна для мироздания, зачем же делить веру на кусочки и изгонять богов? Для каждого есть место в общем доме.
   Нечто подобное не раз приходило Георгу в голову, когда он видел, как режут друг друга эктариане и зарианцы.
   - Но сейчас вы на моей стороне? - немного вопросительно сказал Георг. - А я пришёл воевать.
   - Просто настало время выбора более важного, чем вера одного человека. Мэйдингоры поддерживали мир, охраняли традиции, договаривались с властями, а Макс хочет быстрых и громких побед, крови и власти для себя. Возможно, он и стал бы неплохим вождём, но для этого требуется время, а он торопится, и у него плохие советчики. Он полагает, что время - это часы и дни, но забывает о годах и десятилетиях. Видит Бог, нам с трудом удалось выжить при Валамире, а потом и Ярвисе, так зачем нам новая война?
   - Но почему ты мне говоришь об этом? Не боишься, что я последую примеру Ярвиса?
   - Вы, господин барон, не из тех, кто ради веры станет жечь людей. Вы ведь не верите ни в тех богов, ни в этих, верно? Что вам за дело, во что верим мы?
   Георг с удивлением посмотрел на Пурина. В Нортхеде его за глаза называли безбожником, но он достаточно убедительно делал вид, будто это не так. Он поддерживал верующих у себя в поместье, преследовал эктариан во времена Айвариха, зарианцев и язычников при Дайрусе, и ни разу не признал даже себе, что не видит пользы разделять людей по такому принципу. Вера - удобный инструмент попов и королей, позволяющий держать людей в подчинении. Так он всегда считал и ни разу не усомнился в этом подходе.
   - Для слепого ты слишком много видишь, - усмехнулся Георг. - Ты когда-нибудь ошибался?
   - Время рано или поздно подтверждает мои слова, - старик тоже улыбнулся.
   - Могу я посмотреть, что там происходит? - Георг указал рукой на сарай и тут же мысленно пнул себя за идиотизм: как слепой должен увидеть его знак? Георг открыл было рот, но Пурин кивнул:
   - Надеюсь, вы обретёте там то, чего вам не хватает.
   - Что это, по-твоему?
   - Вера. Пожалуй, вы можете попросить об этом.
   - Думаешь, трава заставит меня поверить в ваших богов или пойти в церковь?
   - Вера - это не боги и их служители, господин барон. Вера - это стремление найти свой путь среди узких и кривых тропинок, петляющих во тьме и тумане. Вера придаёт сил и смелости совершить то, над чем будут смеяться ваши друзья спокойными вечерами, попивая охлаждённое слугами вино. Вера - свет, к которому ты стремишься вопреки здравому смыслу и жизненному опыту. Вера - это смерть, которую ты не замечаешь, потому что смотришь гораздо дальше.
   Старик уставился прямо на него слепыми глазами, и Георг слегка вздрогнул. Он попробовал представить, как слушает подобные речи у себя дома в Нортхеде, и не смог. Он бы попросту выгнал этого философа, но тут, в "замке", который напоминал склеп среди древних камней, Георг не находил слов. Ему стало так холодно, что он потянулся за соболиным плащом.
   - Вы идите, господин барон, туда допускают лишь тех, кто ищет, а я давно ничего не ищу. - Пурин улёгся на лавку. - Я подожду вас здесь.
   "Зачем?" - хотел спросить Георг, но промолчал и вышел в темноту, где таинственно светились стенки сарая, звёзды и луна.
   Дверь сарая громко скрипнула, когда он её открыл, но никто не оглянулся. Полдюжины горцев стояли вокруг костра, и какой-то мужчина, закутанный в грязную шкуру, с извивающейся змеёй в руках, заунывно тянул непривычную для слуха мелодию, время от времени выкрикивая что-то на древнем наречии, которого Георг почти не понимал. Остальные внимали, не сводя глаз с костра. Что они там видели? Георг осторожно присоединился к кругу, держась немного в стороне. Подобные обряды были немыслимы в Сканналии, но в Рургарде встречались и эктарианские священники, и жрецы - иногда обе роли исполнял один и тот же человек.
   Огонь вспыхнул, когда жрец племени бросил туда щепотку порошка. Георг присмотрелся: синевато-сизый дым курился вверх, повинуясь неизвестной тяге, и оттуда рассеивался по пространству приземистого сарая. Георг ощутил прикосновение к разуму - до странности знакомое прикосновение. Дым словно проник в его мозг, слегка щекоча нервы. Георг попытался вспомнить, откуда он знает это ощущение, но разум отказывался служить. Голова сначала запульсировала от боли, а потом прояснилась. Цвета стали ярче, запахи острее, холод сильнее. Голос жреца раздавался где-то вдалеке.
   Воины - все они сегодня участвовали в бою - закрыли глаза и подняли руки, вдыхая дым. Было в этом нечто притягательное, и Георг, чтобы не выделяться, последовал их примеру. Дым глубже проник в лёгкие, и Георг увидел тёмные образы так близко, что отшатнулся. Разум отказывался верить, что здесь, в сотне миль от Нортхеда и спустя четыре года после смерти, стоит Катрейна. Или нет, это Ванда смотрит на него с ненавистью и говорит, что не простит ему смерть Макса. Сам Макс стоял рядом с ней и постепенно превращался в высохший скелет. Георг попытался стряхнуть наваждение и уйти, но руки и ноги не повиновались. Один из воинов рухнул на землю, схватился за голову и закричал, но никто ему не помог. Потом возникли умирающий в тюрьме под пытками Энгус, принц Кэйрон с отрубленной головой в короне, Дорин Килмах в виде собственного портрета, исчезающего в языках пламени, и снова Ванда бледная как смерть и с открытыми безжизненными глазами...
   Георг очнулся на рассвете. Голова гудела, руки окоченели без перчаток. Все ушли, от костра остался чёрный след, а предрассветный воздух казался свежим.
   - Нашли то, что искали? - спокойно поинтересовался Пурин со своей лавки, когда Георг с трудом добрался до комнаты.
   - Голова раскалывается, - простонал Георг, падая на соседнюю лавку. - Как другие это переносят?
   - Мы знаем, когда наступает время прийти и уйти.
   - Один воин плохо переносил дым. Почему?
   - Чароса воздействует на разум, но не всякий разум готов принять её силу. Иногда дым приводит к смерти или безумию.
   - Тот мужчина умер?
   - Нет, но он не получил то, что хотел. Его разум заблудился и может никогда не вернуться.
   - Почему же меня оставили там?
   - Туда приходят просить о помощи высшие силы, а не человеческие. Люди не смеют вмешиваться в разговор с богами.
   - Если я и говорил с кем-нибудь, то не с богами, а с мертвецами.
   - Живыми мертвецами?
   - Что?
   - Вы ведь видели и тех, кто ещё жив, не так ли?
   - Да, - Георг растерянно вспомнил Макса, Энгуса, Ванду и других.
   - Это живые мертвецы, - пояснил старик.
   - То есть они умрут?
   - Мы все умрём, - улыбнулся Пурин. - Я имел в виду, что эти люди для вас мертвецы, вы приговорили их к смерти, но пока не готовы убить по-настоящему. Когда будете готовы, они умрут, если не отыщут путь среди туманов. Сейчас их путь лежит к гибели.
   - Почему ты решил, что я не готов убить Макса? - Об остальных он говорить не хотел.
   - Будь вы готовы, он бы уже умер. Вы видели того, кто противится смерти Макса?
   Ванда, конечно, противится, ну и что? Он её брат. Георг пожал плечами.
   - Вы все эти дни пытаетесь не убить его, а договориться с ним, даже я это вижу. Вы предчувствуете горе вашей жены, но не горе страны. Вы хотите вытащить Макса из пропасти, но прежде он сбросит туда вас. Решите, что для вас важнее, иначе вам не победить.
   Георг задумался: а ведь старик прав. Он упустил возможность покончить с Максом, когда тот подошёл к мосту с тысячным войском и без артиллерии. Георг промедлил, позволив противнику усилить позиции. Он предпочёл торчать тут, лишь бы Ванде не пришлось хоронить последнего родственника, не говоря о том, что тогда их брак окончательно развалится. Да, ему нужно было поговорить с Максом, но он не узнал почти ничего нового. Он давно придумал план, но не решался отдать приказ. "Вера - это стремление найти свой путь среди узких и кривых тропинок". Узких и кривых, это верно, но где в этом мире вы найдёте прямые и широкие? Макс разворошил осиное гнездо, а тот, кто стоит за ним, ждёт результатов. Георг прикрыл глаза: больше тянуть нельзя.
   - Они снова полезут завтра, - вождь Змей неслышно подошёл сзади.
   - Сколько у вас пороха?
   - Достаточно, - Ярмах пожал плечами. - Но вот ядра заканчиваются. Будем камнями палить?
   - Поставь пару пушек напротив моста. Ударим по тем, кто полезут первыми.
   - Это их не задержит. К ним сегодня прибывает табун Лисиц. Даже если мы выкосим первые ряды, то перезарядить пушки не успеем.
   Клан Лисиц из рода Сангоров славился лошадьми. Сангоры натаскивали их для поездок в горах, но помимо этого также для игрищ. В горной долине, которой они владели, Сангоры устроили ипподром, радуя зрителей скачками и трюками, выполняемыми на скачущей лошади. Лисицы были непревзойдёнными наездниками, и к ним на состязания съезжались как другие горцы, так и сканналийские бароны. Торговлю лошадьми Лисицы вели на широкую ногу. В своё время благодаря сотрудничеству с ними Иглсуды заработали состояние.
   - Что ж, покончим с первыми, а дальше...
   - А дальше? Если они пройдут мост, нам останется или сдаться, или умереть наверху от жажды. - В Астгарде имелся запас воды, конечно, но её надолго не хватит.
   - Вот что, я пришлю человека, пусть осмотрит твой арсенал. - Гарик будет счастлив изучить запасы Змей. Он обожал всё, связанное с артиллерией. Дайрус назначил его главным по праздниками во всём, что касалось выстрелов из пушек и фейерверков, он же занимался изучением новых устройств, появлявшихся в Сканналии.
   - Зачем вам арсенал?
   - Есть идея.
   Даже две идеи. Георг отправился разыскивать Игера и Гарика. У него на подготовку только день и ночь.

***


   - Как он? - Гиемон решительно вошёл в спальню короля, жестом отсылая прочь стражника и двух служанок.
   - Спит, - лекарь Гиемона потеребил ухо. По мнению Марции он попросту не понимал, что произошло с её мужем. Дайруса обнаружил на полу стражник, прибежавший на крик: король дёргался, держась за голову, и звал то отца, то Ноэля Сиверса, упоминал Кэйрона и Марцию так, словно они ещё дети. Марция узнавала некоторые события, но если это сон, то какой-то странный. К тому же Дайрус никак не мог проснуться, его глаза под веками бешено вращались, лицо налилось кровью.
   Карл Немой на вопрос, что с королём, пожал плечами. Трудно разговаривать с лекарем, не способным говорить, и Гиемон приказал ему убираться, заменив Карла на Жареса Барра.
   - Что мы скажем членам Совета? - спросила Марция. Совет должен был собраться сегодня, но вряд ли Дайрус способен его провести.
   - Он долго будет так лежать? - обратился Гиемон к лекарю.
   - Э-э, - Барр, как и Карл, развёл руками. - Не знаю, Ваше Величество. Я с таким не сталкивался ни разу.
   - Дайте ему успокаивающую настойку, - предложил король.
   Лекарь с сомнением посмотрел на Дайруса, который скрипел зубами, изредка бормоча что-то сквозь зубы.
   - Я попытаюсь, - он вышел из комнаты.
   - А не сходит ли он с ума? - предположил Гиемон. Они остались вдвоём в комнате, и Марция удивилась, поняв, что отец обращается к ней. Он редко это делал: обычно когда давал ей наставления. Советоваться с ней ему до сих пор в голову не приходило.
   - С ума? Но с чего бы? - мысль показалась странной. Дайрус - молодой, здоровый мужчина.
   - Напомнить судьбу его дяди?
   - Эйварда Пятого? - спросила Марция. Говорили, он обезумел после смерти сына и ударился в религию. Неужели отец считает, что Дайрус пошёл по стопам дяди?
   - Но... что делать, если ему станет хуже?
   - Занять его место, Марция.
   - Мне? - Родители научили её многому, но она не ожидала, что их уроки придётся так скоро применить на практике. Она здесь чужая, толком никого не знает, да и сама ещё не оправилась от болезни.
   - Ты - королева Сканналии, не забывай об этом, - Гиемон говорил тихо и настойчиво: так же он указывал на её ошибки во время официальных приёмов или других мероприятий, подробно разбирая, что она должна была сделать и как. - Я поддержу тебя. Моя армия к твоим услугам.
   Марция ощутила неприятный холодок внутри. Хлоя рассказала ей о том, как вела себя армия отца. За стенами города, где находился её лагерь, местные боялись появляться с подводами еды для рынков: их попросту отбирали от имени короля Гиемона, потому что Гиемон и Дайрус не могли договориться, кто должен за всё платить. Барундийцев оскорбляли в пивных, драки стали обычным явлением, а вчера эктарианин и зарианец из Нортхеда объединились и зарезали пьяного солдата Гиемона. Гиемон потребовал повесить виновников. Дайрус заявил, что хочет сначала разобраться, но барундийский король презрительно бросил, что сам разберётся. Арестованных всю ночь пытали под руководством Гиемона, и к утру они сознались не только в ереси, но и колдовстве и противоестественной связи друг с другом. К вечеру обоих казнили, а за драку с барундийцами ввели огромный штраф. Сканналийцев это, впрочем, не останавливало, как и солдат Гиемона: других занятий у них всё равно не было. Каждый день одну-две женщины из местных насиловали в палатках солдат за городом или прямо в городских подворотнях, где днём и ночью шатались пьяные воины Гиемона в поисках выпивки, еды и женщин. При попытке вступиться за одну из женщин на прошлой неделе убили её брата. Насильник едва ушёл от разъярённой толпы. Дайрус потребовал ответа от тестя, но Гиемон заявил ему, что бабы сами виноваты, раз не устояли перед его солдатами.
   Марция жалела, что никто не может навести порядок. Новый глава королевской стражи Николь Ривенхед больше красовался на своей кобыле и хвастался, что она ждёт жеребёнка от Штыря. Николь придумал для него с десяток кличек и устраивал среди стражников состязания в пивных, чтобы выбрать одну. Женщины его обожали: он был красив и экзотичен в заморских одеяниях, которые заказывал за огромные деньги. Увы, заниматься делами он считал скучным - Марция не стала бы на него рассчитывать. Городской стражей командовал Марик Седой. Дайрус его ценил, но члены Совета относились к нему с пренебрежением и опаской из-за того, что он барундиец низкого происхождения. Марция решила вечером поговорить с ним и отцом: в городе нужно навести порядок. Напряжение между местными и чужаками нарастало, и Марция боялась взрыва.
   - Мне сообщили, король болен? - в комнату вошёл Энгус Краск.
   - На сегодняшний Совет он прийти не в состоянии, - констатировал Гиемон.
   Энгус внимательно посмотрел на короля.
   - Где Карл? - спросил он.
   - Ему тут нечего делать, - фыркнул Гиемон. - Он ни на что не годен.
   - А вашему лекарю известно, в чём проблема? - поинтересовался Краск, и Марции показалось, что он сделал это с ехидцей.
   - Он отправился за снадобьем, - Гиемон посмотрел в окно. - Уверен, оно поможет.
   - Уверен, Карлу под силу решить проблему, - заявил Краск. - Его присутствие очень ценно для короля Дайруса.
   - Я сам разберусь с племянником! - Гиемон отмахнулся от возражений Энгуса. - А вам пора на заседание Совета. Жаль, что Дайрус не в состоянии в нём участвовать.
   Энгус бросил взгляд на Гиемона, потом на Марцию:
   - Полагаю, в этом случае Её Величеству надлежит занять место супруга.
   - Вы правы, - Гиемон посмотрел на Краска. - Передайте Совету, что она прибудет через час.
   Марция напоследок всмотрелась в напряжённое лицо мужа и впервые поняла, что ответственность за страну лежит на ней. Ей стало страшно, но с этим страхом мать научила её справляться. Марция вытерла вспотевшие пальцы платком и отправилась к Хлое - нанести на лицо макияж и надеть другое платье.

***


   На этот раз план Макса показался Георгу более продуманным: на рассвете всадники из рода Сангоров понеслись по мосту. Первые их ряды, как и предполагалось, разметал огонь пушек, но вторая волна снесла пушкарей, не успевших перезарядить орудия. Разобравшись с ними, конница Макса вступила в бой с людьми Георга. Со склонов на них сыпался град стрел, вскоре переместившийся на мост, чтобы не задевать своих. По мосту бодро шагали укрытые щитами пехотинцы.
   Георг бесстрастно смотрел на бойню сверху, выжидая момента, когда весь мост окажется во власти сторонников Макса. Они шли довольно плотно, чтобы поскорее оказаться у скалы и вступить в бой на другом краю ущелья, и именно на это рассчитывал Георг. Лишь бы Гарик всё сделал правильно.
   Всадники у скалы теснили союзников Георга, но он туда не смотрел, не отрывая взгляда от моста. Вот первый солдат сошёл с него на землю, вот второй... Георг поднял руку с пистолетом и потянул спусковой крючок. Пружина нового, недавно созданного в Шагурии колёсного замка сработала, колёсико ударило о пирит, высекая искру, запалившую порох на полке. Тщательно забитая в ствол пуля вырвалась на волю вместе с пыжом и улетела вверх. Георг не собирался никого убивать этой пулей: выстрел был сигналом для Гарика.
   Полсотни пехотинцев Макса уже вступили в схватку внизу, когда часть моста содрогнулась и рассыпалась в облаке порохового дыма и огня. В ущелье посыпались доски вместе с солдатами. Второй взрыв последовал почти сразу и разнёс опору моста у противоположного края ущелья. Послышались дикие крики, люди Макса повалились на дно ущелья, не имея ни малейшего шанса спастись. Несколько сотен человек погибли разом. Всадники и пехотинцы, успевшие перебраться к Сайгурской скале, в ужасе оглядывались на остатки моста, не замечая несущихся в их сторону врагов. Крики отчаяния и торжества сливались друг с другом, и Георг поспешил вниз, чтобы принять участие в битве. Вскочив на Буревестника, он отметил, что Игер времени зря не терял: его люди на лошадях за ночь добрались до того места, где ущелье сужалось, и перебрались на ту сторону. Отряд в три сотни всадников ударил в тыл пехотинцам Макса, которые не успели взойти на мост. Взрыв так потряс их, что они не сумели организовать сопротивление, даже имея численное превосходство. По обе стороны ущелья шёл бой, и Георг был уверен: для Макса он будет последним.

Глава 15. Последний путь Макса


   Сердце Ванды остановилось на миг и оборвалось от боли. Ей показалось, что в грудь вонзили нож, и стало трудно дышать. В глазах потемнело, но в этой тьме она разглядела Макса: он улыбался криво и дерзко, как обычно, однако его белые зубы превратились в крошево, изо рта текла кровь, а улыбка застыла оскалом мертвеца. Мятый шлем покрывал голову, но спасти её он не смог: чей-то удар снёс её с плеч. Голова ударилась о камень, подскочила и понеслась вниз по горной тропинке, подпрыгивая на камнях и громыхая. Тело Макса рухнуло на землю, и Ванда завыла от чувства потери и обречённости. Повалившись на пол, она потеряла сознание.
   Она пришла в себя на постели, куда её перенесли слуги. Лекарь Георга крутился вокруг, но Ванда рявкнула, чтобы он убирался. Ей надо остаться одной.
   Лишь к вечеру она осознала, что Макса больше нет. Когда служанка робко спросила, зажечь ли камин и свечи на люстре, Ванда покачала головой. Она не ощущала холода. Она - житель ледяных гор, её кровь застыла от горя, а напоминание об огне вызвало ярость. Будь её воля, она сожгла бы этот дом вместе с его хозяином. Она умоляла мужа, просила не убивать брата, но Георг никому не сочувствовал, кроме своей проклятой королевы! Долг, обязанности - за это Макс заплатил жизнью. Ванда снова сжалась от боли. С самого детства их с Максом объединяла эта невидимая связь, и лишь сейчас Ванда поняла её силу и осознала, что её больше нет. Пустота - единственное, что оставил Макс в её душе. Весь следующий день она провела в одиночестве, пока её не потревожили.
   - Госпожа, к вам принц Кэйрон, - едва слышно пробормотала служанка, просунув голову в крохотный зазор между дверью и косяком. Свет через него пробивался в комнату, и Ванда недовольно нахмурилась. Кэйрон? Что ему надо?
   - Он просит принять его, говорит, это срочно, про вашего брата...
   Макса? Что знает о Максе этот расфуфыренный хлыщ? На что он способен, кроме как хвастаться своим Штырём и другими причиндалами?
   - Ванда, - послышался его голос. - У меня новости. Поди прочь! - этот приказ он явно отдал служанке, и Ванда кивнула, не пытаясь привести в порядок растрёпанное платье.
   Кэйрон вошёл, осмотрелся и зажёг лампу на столе. Ванда равнодушно наблюдала за его руками, когда они подносили крохотный огонёк к промасленному фитилю. Она могла наорать на него, выгнать, но он пришёл из-за смерти Макса - она в этом не сомневалась. Макс! Она даже не присутствовала на его похоронах: вчера его должны были сжечь на костре, чтобы его дух отправится в ледяные туманы Иштирии искать путь к богам. Они часто спорили в детстве, кто сильнее - эктарианский Бог или скантские боги; чьи святые более мудры - волхиды или монахи. Каждый раз это заканчивалось смехом или играми, а Макс всегда побеждал. Однажды он рассказал ей, как сканты сумели оживить мертвеца во время праздника жертвоприношений, и поддразнил тем, что эктарианский Бог обещает жизнь после смерти для души, а не для тела. Брат знал сотни песен, сказок, выспрашивал их у стариков и сочинял сам. Она помнила их все наизусть, но сейчас любимые музыка и стихи не шли ей на ум.
   - Вы знаете? - немного удивлённо спросил Кэйрон. Она снова кивнула.
   - Вам кто-то сказал? - Она посмотрела на него и криво улыбнулась, покачав головой.
   - Король Дайрус только что объявил о его смерти. Мая, летописец, сообщила ему, что ваш муж убил вашего брата.
   - Хотите сказать, снёс ему голову с плеч? - хрипло спросила она. - Не стесняйтесь, меня этим не напугаешь.
   - Я знаю, - Кэйрон присел рядом, но не попытался к ней прикоснуться. Тем лучше для него.
   - Вы не из тех, кто боится правды, Ванда, - он впервые назвал её по имени, но ей было плевать. - Поэтому я восхищаюсь вами. Вашей твёрдостью, красотой и силой. - Его голос казался мягким и нежным, как шёлк покрывала под пальцами. Её любимое бордовое покрывало с гранатовым узором. Странно, в такую минуту она думает о мелочах. Почему? Ванда посмотрела на Кэйрона.
   - Вы должны знать ещё одно. - Она хмуро уставилась на него.
   - Он везёт с собой его голову. - Кто он? Чью его? Ванда не сразу поняла, а когда поняла, перестала дышать. Георг везёт голову Макса вместо того, чтобы её похоронить? Как Макс без головы отправится в путь? Как найдёт дорогу в тумане? Его дух будет блуждать во тьме веки вечные, и это всё ради того, чтобы подтвердить смерть, о которой и так все знают? За что ей такое?
   - За что, Георг?! - она произнесла это с такой яростью, что Кэйрон встал. Ванда посмотрела на собеседника и на миг увидела в его глазах восторг, почти любовь. Пламя, какого она ни разу не видела в глазах мужа. Будь сейчас другой момент, она овладела бы принцем прямо тут, в супружеской спальне, но страх за душу брата путал её мысли, а желание осталось одно: уснуть навсегда. Ванда сжала кулак: нет, уснуть навсегда должен Георг - тот, кто убил её брата.
   - Я хотел бы помочь вам, - Кэйрон опять заговорил, и она поневоле прислушалась. - Поверьте, Ванда, я понимаю ваше горе! - Голос Кэйрона зазвенел как сталь, и Ванда почувствовала, что он не играет на публику, не пытается флиртовать или лгать. Сейчас он говорит правду.
   - Я долго считал мёртвым самого близкого мне человека, а он... всё это время томился в полном одиночестве, лишённый права голоса, любви, солнечного света и радости. Он умер у меня на руках. - Кэйрон сейчас и сам походил на мертвеца, и в Ванде проснулось любопытство: кто это мог быть? Мужчина или женщина? Она с трудом представляла себе, чтобы Кэйрон кого-то любил.
   - Я смотрел на его смерть и ненавидел того, кто стал её причиной. Как и ты сейчас, я мечтал о мести. Я поклялся, что убийцу накажут, и так будет! - Кэйрон уставился в окно, но там было темно, как в его душе и душе Ванды. Две родственные души, подумать только!
   - Значит, ты не отомстил? - Ванда с презрением посмотрела на Кэйрона.
   - Пока нет, но горы не забывают, как у вас говорят, и я не забыл. Просто иногда стоит подождать.
   - Я не хочу ждать! - заявила она. - Я хочу...
   Кэйрон накрыл её руку ладонью, и ей показалось, что кровь в его жилах тоже застыла.
   - И я помогу тебе, если ты поможешь мне и не побоишься гнева короля.
   - Короля? Да он псих!
   - Он не в своём уме, но и этого довольно, чтобы приказать убить твоего брата.
   - Так твой враг - Дайрус? - ляпнула Ванда. Кэйрон усмехнулся:
   - Дайрус - позор для трона Сканналии, но он мне не враг.
   - Ты же сказал...
   - Я сказал, что Георг - меч, а Дайрус - рука, которая отрубила голову твоему брату. Они оба связаны кровью Макса.
   Ванда невольно кивнула. Кровную месть она понимала.
   - Я убью их обоих! - она говорила спокойно, но это была её клятва.
   - Тебя казнят, и это будет мучительная смерть, - заметил Кэйрон. - Даже твои сородичи не поймут женщину, ибо месть - оружие мужчин.
   - Плевать! - сказала Ванда, хотя мысль о смерти её не привлекала.
   - Месть не должна стоить тебе жизни, - заявил Кэйрон. - Иначе ты не получишь от неё удовольствия. Если хочешь избавиться от мужа, тебе понадобится помощь и поддержка. Я помогу тебе отомстить.
   - Ты? - Ванда внимательно всмотрелась в его глаза. - Зачем тебе помогать мне?
   - Я уже сказал: чтобы ты помогла мне.
   - Ты же собрался справиться сам...
   - С моим врагом да, но есть другой, его сообщник, его союзник: тот, кто сам не наносит удар, но пользуется его плодами. Тот, кто ни на что не годен, а получает всё, что принадлежит мне. Тот, кто обладает властью, хотя и не знает, что с этой властью делать.
   - А ты говорил, Дайрус тебе не враг.
   - Не враг, это правда. Он слишком жалок и слаб, но он - препятствие у меня на пути. Мой враг воздвиг это препятствие, и я обязан убрать его, прежде чем идти дальше. Мне понадобиться твоя помощь. Я и так сказал слишком много. Если ты предпочтёшь отойти в сторону, я попрошу тебя забыть наш разговор.
   - Забыть? - прошипела Ванда. - Как забыть ненависть? Как погасить огонь внутри, если он сжигает снова и снова? Горы не забывают!
   - Тогда пообещай не делать глупостей.
   Ванда кивнула. Теперь у неё была цель.

***


   Кэйрон кинул взгляд на Гиемона и улыбнулся про себя. Он знал, что написано в письме, которое король Барундии перечитывал уже полчаса, пока остальные наслаждались ужином. Гиемон скомкал письмо в руке, подошёл к камину и швырнул мятую бумагу в огонь, не забыв проследить, чтобы она сгорела дотла. Кэйрон краем глаза видел слабую вспышку, осветившую жерло камина.
   Гиемон о чём-то поговорил с Дайрусом, и тот не сумел скрыть радости. Дайрус кивнул дяде и дал знак слуге принести вина. Кэйрон тоже выпил, делая вид, будто не замечает Гиемона, направлявшегося в его сторону. Дальнейший разговор он мог пересказать заранее.
   - Я должен вернуться в Барундию, - Гиемон недовольно следил, как Кэйрон цедит вино.
   - Почему? - медленно уточнил принц.
   Гиемон взял его за руку и отвёл в угол, подальше от веселящейся толпы. Сегодня музыканты весь вечер показывали мастерство, заглушая разговоры дворян, приглашённых на королевский ужин в честь выздоровления Марции. Дайрус тоже пришёл в себя и большую часть ужина сидел рядом с Марцией, неуверенно поглядывая по сторонам. По мнению Кэйрона, король выглядел как испуганный младенец.
   - Через месяц в Арпен прибудет из Лодивии король Урмас. Нам есть, что обсудить наедине.
   - Ты всё же намерен женить меня на его младшей дочери?
   - Это отличная партия, - раздражённо заявил Гиемон.
   Да, подальше от Марции, подальше от Барундии. Как всегда. Кэйрон помнил девицу, которую ему предлагали в жёны: высокая, плоская, а главное - ни малейших перспектив в плане трона. У Урмаса есть три сына, две старших дочери, а также двое внуков. Трое, если слухи верны, и младшая дочь тоже принесла папе внука. Хороша невеста! Кэйрон считал, что плодить бастардов - мужское занятие. Нет уж, Урмасу придётся подыскать ей другого жениха.
   - Ты не заставишь меня жениться на шлюхе.
   - Я договорюсь с Урмасом о средней дочери. Уж она-то должна быть тебе по вкусу.
   По вкусу - тем, кто предпочитает безмозглых красавиц. Но не до такой же степени безмозглых! А старшая дочь Урмаса старше Кэйрона на восемь лет. Нет уж, спасибо.
   - Не ищи мне невест, Гиемон, - Кэйрон говорил спокойно. - Я, как и ты, выбираю женщин сам.
   - Даже если это твоя племянница?
   - Лучше племянница, чем...
   - Чем что?
   - Ничего, - Кэйрон едва сдержался: ни к чему сейчас подозрения. - К тому же порт закрыт, ты не сможешь уплыть.
   Погода в последнее время и впрямь не радовала: была середина осени, шторма на море усиливались.
   - Скоро море покроется льдом. Местные говорят, что это всегда происходит неожиданно и быстро.
   - Я не собираюсь плыть морем! Не хватало погибнуть в дырявой лоханке во время бури!
   - Пойдёшь по суше? Местным это не понравится, - пожал плечами Кэйрон, представляя тысячи человек, бредущих в распутицу в поисках еды и тепла.
   - Какое мне дело до местных?
   - Твоя дочь теперь их королева. Что подумают о ней подданные, если ты настроишь их против себя?
   - Если я останусь, будет хуже.
   Это была правда. Недовольство иноземными наёмниками росло по обе стороны городской стены и начинало распространяться на многие мили от Нортхеда. Отряды Гиемона рыскали в поисках пищи и тёплой одежды, не стесняясь отбирать последнее у крестьян. Но если о событиях в отдалённых городках и деревнях Кэйрон лишь слышал, то о проблемах в Нортхеде знал не понаслышке. Они с Николем частенько усмиряли бунты мелких торговцев и крестьян у стен дворца, после чего Кэйрон угощал стражников пивом. С Мариком Седым они проверяли посты, слушали донесения о драках и преступлениях в городе и у его стен. Кэйрон давно знал в лицо и по именам почти всех мужчин из королевской и городской стражи. Некоторым не нравилось, как Николь управляется с людьми, но большинство предпочитали поменьше сидеть на постах и побольше - в трактирах. Николь слишком распустил своих людей, а человек десять покинули королевскую стражу после ухода Райгарда Сиверса и отправились с ним в горы. Новички, взятые вместо них, могли похвастаться лишь тем, что на спор определяли сорт пива, а также мастерски резались в кости.
   Музыка грохнула так, что Кэйрон вздрогнул от неожиданности. Все захлопали, Дайрус пригласил Марцию на танец, но она отказалась: этот идиот всё ещё боялся смотреть на жену прямо и постоянно косился в сторону. Дайрус недовольно сжал губы и отыскал в толпе Илзу. Кэйрон был уверен, что эта дура точно не откажет.
   - Что ж, ты отправляйся, а я останусь. Присмотрю за нашим флотом и весной приведу обратно в Барундию. Возможно, к тому времени ты отыщешь кого-нибудь получше дочерей Урмаса.
   - Я не оставлю тебя здесь.
   - А я не оставлю Марцию. Ты забыл, что Сиверсы на свободе?
   - Сиверсы? Ты поверил в эту чушь?
   - Ты уверен, что это чушь? Если Краск сказал правду...
   - Ноэль никогда бы не пошёл против Марции и Дайруса. Он слишком...
   - Труслив?
   - Сентиментален. Политика и власть для него - грязная возня.
   - Сын мог его переубедить.
   - Не мог, - отрезал Гиемон.
   - Если ты уверен в его невиновности, зачем так рвался содрать с него шкуру?
   - Я должен знать, прав ли Краск.
   - А если прав?
   - Если Райгард - не бастард, я не стану жалеть о его смерти.
   - Неужели? - Кэйрон хмыкнул. - А если бастард?
   - Тоже не стану.
   - Я так и подумал. Когда ты уходишь?
   - Сначала нужно подготовиться как следует. Займись этим! - приказал Гиемон. - Ты ведь разбираешься в походах?
   - Ну да, мука, мясо, крупы, лошади, мулы, телеги, подковы, факелы, гвозди, кремни, палатки и прочие мелочи походной жизни. Мне что, больше делать нечего?
   - Конечно, нечего. Я знаю, где вы с Николем проводите время. Одни пьянки и гулянки!
   - Знаешь, да не всё! - Кэйрон задумался: - Впрочем, если ты выделишь деньги...
   - Деньги, - скривился Гиемон. - Ты получишь деньги. Но я хочу выступить самое большее через две недели. И не давай слишком много.
   - Я помню: не покупать дорого то, что можно купить дёшево, не покупать дёшево то, что можно отобрать. Твои уроки.
   - Я тебя этому не учил.
   - Учил, только не на словах. - Кэйрон проследил, как Дайрус удалился из зала. Насколько заметил Кэйрон, Илза ушла немного раньше как раз в эту дверь.
   Всё идёт как надо. Дайрус, Илза, Марция, Ванда стоят на его шахматной доске в тех местах, где должны. Когда Гиемон уберётся в Барундию, он начнёт играть по-крупному.

***


   Георг поморщился от запаха: голова Макса в мешке приторочена к седлу и воняет, несмотря на смолу, но лучше вдыхать запах разложения, чем слушать истерики Ванды. Георг не сомневался: именно это ожидает его дома. Кроме того, его беспокоил Райгард. Он до сих пор не объявился. Неужели его поймали? Или мальчишка решил погеройствовать в одиночку? Если так, он безнадёжен и погубит себя ни за что. Прошло две недели после битвы на мосту, а о Райгарде не было известий.
   Георг находился почти на границе Серебряных гор и намеревался поскорее добраться до Нортхеда, но перед возвращением ему пришлось разбираться с новой проблемой: горцы всё чаще вступали в столкновения с отрядами Гиемона, которые рыскали в поисках фуража и еды. Не брезговали они и женщинами, подвергая набегам деревеньки в предгорьях.
   Первые стычки принесли небольшие потери, но Георг боялся, что рано или поздно беспомощные крестьяне начнут попросту вырезать солдат Гиемона, и начнётся война. Георг делал всё, чтобы не дать горцам проявить воинственный пыл, разгорячённый восстанием Макса.
   Гонцы приносили вести о продвижении отряда из шести сотен человек, и Георг занялся укреплением предгорных селений и городков. Он представляет короля, и вожди должны видеть: король готов защищать их народы от врагов.
   - Господин барон, мы сейчас проедем земли клана Овец. Давайте покажем им Макса, - Бэйл Турингор, вождь Быков, снова заныл свою песню, раздражённо подумал Георг. Далась им эта голова!
   Овцы держали нейтралитет, и Бэйл хотел убедить их продолжать эту политику, как бы оставшиеся сторонники Макса ни старались перетянуть их к себе. Игра Макса проиграна, но это не означало, что война окончена.
   Георг не собирался тащить голову Макса в Нортхед, но после боя её не смогли отыскать: она укатилась вниз по склону и упала в узкую расселину. Они два дня пытались её вытащить, а когда сделали это, оказалось, что горцев больше не интересует, сожгут её или нет. Тело без головы похоронили в день смерти, и, раз душа Макса уже потерялась в тумане, голова ему больше не нужна, заявил змеиный жрец, а Бэйл, с любопытством заглянув в мёртвые глаза, сказал, что её надо показать другим.
   Они показывали её всем кланам, мимо которых проезжали, будто без этого те не поверили бы в гибель Макса. На самом деле, подозревал Георг, Бэйл хотел показать всем, что в случае войны его враги отправятся в Страну Ледяного Тумана без головы. Как сказал жрец клана, такова воля богов, ибо именно они помешали похоронить голову вместе с телом.
   Георг решил, что лучше он сам похоронит голову рядом с Валером, чем оставит её им для развлечения, вот и таскался теперь с ней по Серебряным горам.
   - Господин барон, сюда едут три всадника: это Сиверсы и ещё кто-то. Вы хотите с ними встретиться?
   Значит, Райгард спас отца. Георг испытал облегчение - он боялся худшего.
   - Как они здесь оказались? - спросил Георг.
   - Они возвращаются с восточного побережья, как мы слышали. Думаю, Райгард Сиверс ищет вас. С ними проводник от Проклятого клана, - с непонятным восторгом прошептал Бэйл.
   На лице Райгарда перемешались радость и печаль одновременно, Ноэль спокойно поздоровался, словно они виделись вчера, а третий спутник - Георг знал его как владельца харчевни и борделя - начал громко выражать восторг. Георг поморщился как от его языка, так и от манеры причмокивать губами. Дурошлёп, вспомнил он, Фил Дурошлёп, так его звали. Подходящее прозвище, ничего не скажешь.
   За ужином в небольшой, жарко натопленной комнате в доме вождя Овец Латоха Катайгора, Георг кратко пересказал свои приключения, Райгард посвятил его в свои. Не успел он закончить рассказ, как прибыл новый гонец с известием, что армия Гиемона собирается возвращаться в Барундию через земли Сканналии. Овцы и Быки, сидевшие за столом, загомонили разом.
   - Боюсь, по пути они доставят немало неприятностей, - заметил Георг.
   - Мы можем им помешать? - горячо спросил Райгард. - Сколько у тебя людей?
   - Тысячи полторы, - Георг был уверен в своих людях, но основную часть отряда составляли горцы.
   - Прошу вас, перестаньте, - вмешался Ноэль. - Хотите затеять войну с Гиемоном? Разве мало пролилось крови три года назад?
   - А ты предлагаешь терпеливо сносить их выходки? - резко ответил Райгард, но тут же увял: - Прости.
   - Мы не станем лезть в драку, - отрезал Георг. - Наших сил не хватит в любом случае. Моя задача - не дать ему разорить местные сёла.
   - Они могут напасть на нас здесь, - заявил Латох Катайгор - заросший волосами и бородой низкорослый мужчина. - Я требую, чтобы вы вмешались, если они нападут. Вы - наследник Валера и должны нам помочь. Пусть минуют наши места, тогда и уйдёте.
   Бэйл Турингор пьяно икнул и кивнул в знак согласия, поправив рогатый шлем, который не снимал даже во время еды. Георгу это условие не понравилось, но он решил не спорить. Для Райгарда лучше, если Гиемон покинет Сканналию. Потом Георг вернётся в Нортхед и займётся новым расследованием.
   - Господин барон, вы не слышали, что с королём? - внезапно спросил Ноэль.
   - А что с ним? - удивился Георг. Он не имел сведений из Нортхеда с тех пор, как прибыл Фил с известием об аресте Ноэля.
   - Когда мы уходили из тюрьмы, ему стало плохо. Он, кажется, упал...
   - Да подумаешь, Мая наверняка позвала тюремщиков, - сказал Райгард.
   - Мая никого не может позвать, - резко возразил Ноэль и повернулся к Георгу: - Вы знаете что-нибудь о состоянии Его Величества?
   - Я ничего не слышал, но я был вне досягаемости... - Георг оборвал предложение. - Райгард, а ты что видел?
   - Да ладно, ваша милость, - вмешался Фил. - Ну, споткнулся в темноте, с кем не бывает? Видал я, как он поднялся.
   - Да ты сбежал раньше нас! - недовольно бросил Райгард.
   - Дак я наверху стоял и ждал. Вот и видел, - Фил через весь стол потянулся за бутылкой вина, смахнув на деревянный пол пару полупустых стаканов. По знаку Латоха босой мальчишка в жилетке из овчины и коротких штанах бросился убирать осколки, а Фил добрался-таки до бутылки и плеснул себе немного красной жидкости. Горцы, сидевшие вокруг, засмеялись, но Георг нахмурился и стиснул свой стакан.
   - Он не споткнулся, - задумчиво заявил Райгард. - Он схватился за голову и застонал: я испугался, что стражники услышат.
   - За голову? - Георг напрягся, сам не понимая почему. - А дальше?
   - Не знаю, мы сразу убежали. А это важно? - удивился Райгард.
   - Просто странно...
   - Господи, лишь бы он не заболел, как Айварих и Эйвард, - пробормотал Ноэль.
   - Что? - Георг резко повернулся к Ноэлю. - Вы о чём?
   - Два короля погрузились в безумие, как бы и с Дайрусом этого не случилось, - в голосе Ноэля Георг услышал беспокойство, и тут же понял, что заставило его напрячься. Воспоминание об Айварихе, который орал, хватаясь за голову перед смертью. Жутко и совершенно необъяснимо. Безумие обычно проявляло себя в разных поколениях, но Эйвард первый из потомков Свенейва сошёл с ума. И то же самое Айварих. Возможно, Дайрус. Что за чертовщина происходит? Эйвард, Айварих, Дайрус - все они потеряли рассудок?
   - Что-то много вокруг безумцев. Вон, Фил тоже интересовался, как лечить безумие. Правда, Фил?
   - Нет уж, ничего подобного я не просил, господин. Я про другое узнавал... - Фил поднялся и принялся развязывать штаны: - Пойду отолью.
   Он быстро скрылся за дверью, которая со скрипом захлопнулась за ним.
   - А что там про безумцев? - рассеянно уточнил Георг.
   - Ну, Фил спросил жреца, как лечить безумие, но жрец не ответил, а тот отшельник сказал что-то вроде: "Скажи ему, что кровь Свенейва не повинуется ни траве, ни мыслям".
   - Свенейва? - Георг похолодел. Из четырёх известных ему потомков Свенейва в Сканналии лишь один проявлял признаки безумия. Георг вскочил и огляделся. Со двора донёсся стук копыт, но в темноте он не видел через окно, кто сидел на лошади. - А какая трава?
   - Не знаю, - Райгард растерянно глядел на Георга.
   "Иногда бывает отторжение, и это может привести к смерти или безумию" - фраза Пурина про чаросу всплыла в памяти. Георг вспомнил, почему в сарае прикосновение дыма к разуму показалось ему знакомым: подобное ощущение возникло в тот момент, когда горел портрет Айвариха. Чароса! Он испытал её воздействие!
   Георг бросился за Филом, но его и след простыл. В ответ на вопрос Георга один из горцев неуверенно махнул рукой в сторону дороги на запад. Лошади Фила у коновязи не оказалось. Подозрения Георга подтвердились: это какой-то заговор против короля, и не одного короля. Но кто мог такое провернуть?
   - Что тебе известно про этого Фила? - требовательно спросил Георг у Райгарда.
   - Я познакомился с ним, когда Дайрус высадился в гавани, потом он служил у дяди Маи...
   - Я возвращаюсь в Нортхед завтра же, - заявил Георг.
   - Как? - вопросы посыпались со всех сторон. - Зачем?
   - Я должен выяснить, что там происходит.
   - Но ты же не лекарь...
   - Если это и болезнь, то очень странная, Райгард, - Георг обернулся к ошарашенному товарищу. - Ты останешься с отрядом... - Игер хотел что-то сказать, но Георг отмахнулся. - Останьтесь тут, не хочу, чтобы горцы снова подняли мятеж.
   Он обратился к Райгарду:
   - Я займусь твоим делом, но главное сейчас - успеть вовремя.
   - Да куда успеть? Что случилось? Ты хочешь бросить нас тут? Что скажут вожди?
   - Я и сам не знаю, что случилось. Мне нужно убедиться, прежде чем делать выводы. А с вождями придётся договариваться тебе от моего имени. Держи отряды Гиемона подальше отсюда, но не старайся их уничтожить. Я должен ехать. Поверь, на кону нечто большее, чем болезнь короля или поход Гиемона.
   - Большее? Насколько большее? - подозрительно спросил Райгард.
   - Я думаю, судьба трона и страны.

Глава 16. Трава чародеев


   Дайрус натянул штаны и путающимися пальцами поправил камзол. Удовольствие оказалось сомнительным: ему казалось, что за ним следят всё время, пока Илза бесстыдно отдавалась ему в одной из дальних комнат. Следят охотники со шпалер времён Эйварда Пятого, следят святые с иконы в углу, и даже попугай в клетке у окна то клевал зерно из кормушки, то с любопытством косился на любовников. Мелькнула мысль, что в стене есть отверстия для подглядывания.
   - Что с тобой? - Когда Илза в третий раз задала этот вопрос, Дайрус буркнул:
   - Ничего!
   Напряжение, как и желание, испарилось, и Дайрус решил, что одного раза достаточно. От Марции он пока держался в стороне, да к тому же она и сама не требовала его присутствия в спальне. Правда, её отец недвусмысленно намекал на необходимость продолжения рода, но Дайрус пока отделывался обещаниями. К счастью, через четыре дня Гиемон уберётся.
   - Вы хотите первым вернуться в зал, Ваше Величество? - Илза одевалась, не забывая демонстрировать себя во всей красе, но Дайрус только зевнул. В последнее время он почти не высыпался. Наверное, дело в этих снах, которые почему-то пугали его. Вот и сейчас глаза слипались, мозг отказывался искать ответы на вопросы, даже на вопрос Илзы он не сразу нашёлся, что ответить.
   Сегодня во дворце давали большой приём в честь грядущего отъезда в Барундию Гиемона со свитой и армией. Дайрус торжественно поблагодарил тестя за визит, советы и помощь, но на этом свои обязательства счёл выполненными и при первой возможности сбежал к Илзе. Вернуться в зал, где шумит музыка, хохочет пьяный Николь, следит за всеми Кэйрон, а Гиемон потребует объяснений? Нет уж. Дайрус решил отправиться к себе. Пусть думают, что он устал и не желает портить ужин другим. Он и вправду устал, да и Карл советовал не перенапрягаться. Дайрус вспомнил, что просил Маю сообщить ему, нет ли сведений о том, где сейчас Райгард, но ему лень было подниматься к ней. Наверное, она, как не раз бывало, сама придёт к нему через дверь, соединявшую его спальню с Южной башней. Маю он, пожалуй, будет рад видеть.
   В спальне Дайрус позволил слуге себя раздеть и нырнул в постель. Ему послышался шорох где-то в углу. "Наверное, крыса", - равнодушно подумал он и закрыл глаза. Ему снилось, как его отец, король Райгард, выиграл битву при Соуборте и вернулся в Нортхед победителем.

***


   Марция давно заметила отсутствие мужа, но старалась делать вид, будто всё в порядке, глядя на отца и дядю, которые что-то оживлённо обсуждали. Вероятно, подготовку к отъезду отца, назначенному через четыре дня. Когда отец подошёл к ней и сказал, что возвращается в Барундию, она обрадовалась: армия уйдёт от стен Нортхеда, народ успокоится. Она высказывала отцу недовольство, но он отмахнулся от неё, и тогда она вызвала Марика и Николя и приказала им навести порядок. Кэйрон, слышавший приказ, заверил, что возьмёт всё под контроль, и увёл обоих начальников стражи. Марция чувствовала, что в ней поднимается протест. Протест против бесчинств отцовской "армии" и его категоричных приказов, против наглости Кэйрона, который лез повсюду, словно не она королева, а он - король. Она устала, что её приказы подвергают сомнению, хотя её мать все слушали беспрекословно. Она хотела стать такой же, как Маэрина, и покончить с невозможной ситуацией, когда в одной стране существуют сразу три веры. Да, язычников преследовали, но не слишком охотно - если они сами попадались на чём-нибудь. Зарианцы затаились, но многие законы Айвариха ещё действовали, а порушенные церкви и монастыри эктариан до конца не восстановили. Дайрус чересчур ленив, или ему всё равно, но так продолжаться не может! Необходимо принять новые законы и заставить народ их выполнять, иначе страна погрузится в безбожие и ересь! Марция сжала лик Миры на струне. Недавно она перечитала трактат Оскара Мирна, вспомнила о его мученической смерти и пожалела, что ей не с кем посоветоваться. Теодор Ривенхед никогда ей не нравился - он в первую очередь Ривенхед и только потом доминиарх.
   Имя Мирна напомнило Марции о существовании трибунала под названием Свет Веры. Она постарается для начала возродить трибунал и отобрать туда верных эктариан. Да, ей будет чем заняться после отъезда отца.
   Хорошо, если бы Кэйрон тоже уехал, но отец объяснил, что пока не время. Марция с трудом выносила дядю: тот был ненамного старше Дайруса, но такой же разгильдяй. Она знала о его развлечениях, ибо даже в школе при монастыре есть уши и рты, знала о его непомерном честолюбии и зависти, но особенно ей не нравился его взгляд. Он словно не замечал её уродства, и она боялась узнать однажды, что же он в ней замечал.
   Пьяный Николь Ривенхед слегка толкнул её, схватив тарелку варёной колбасы с салом и фисташками, и Марция с трудом удержалась, чтобы не отреагировать на его грубое поведение. Мужчины в зале давно расслабились и вели себя как дикари, забывшие о правилах и этикете: они ругались, пили без конца и при этом умудрялись волочиться как за гостьями короля, так и обслугой. Марция сомневалась, что большинство этих пьяниц в состоянии понять, кого они зажали в углу - госпожу или служанку. При дворе её матери такие попойки были невозможны. Один взгляд на Маэрину - и любой пьяница протрезвеет. Марция надеялась, что со временем так будет и в её дворце. И уж, конечно, она не позволит мужу открыто преследовать её фрейлин. Дайрус совсем стыд потерял, если считает, будто она не видит ничего вокруг.
   Марция поджала губы, когда недовольная чем-то Илза проскользнула в зал и незаметно присоединилась к группе девушек, одну из которых обхаживал её брат Эйвард. Где же Дайрус? Мать всегда говорила, что мужчины позволяют себе слишком много, если жёны им не мешают. Насколько знала Марция, при барундийском дворе не появлялись фаворитки короля, а если появлялись, то ненадолго. Они всегда плохо кончали, ехидно заметил Кэйрон после того, как очередная фаворитка попала на эшафот по обвинению в кровосмесительной связи с собственным братом.
   Когда Марции исполнилось двенадцать, мать начала учить её тому, что будет ждать от неё муж, но, как говорила Маэрина, умная королева, давая мужу желаемое, берёт от него гораздо больше. Первым делом необходимо родить наследника. Эти слова матери Марция усвоила особенно крепко, когда Айварих развёлся с Катрейной из-за отсутствия наследника, а потом и вовсе казнил. Тогда она впервые увидела в глазах матери слёзы, но Маэрина их так и не пролила. Марция иногда боялась, что она устроит какое-нибудь безумство, но и безумства Маэрины всегда были продуманны и логичны. Королева Барундии обладала железной волей и нашла способ отомстить убийце. Поначалу Марция не поняла, куда клонит мать, приглашая Дайруса на занятия по правилам управления дворцовым хозяйством, этикету и геральдике, но когда увидела, как отец оплатил отряд наёмников для обучения Дайруса военному делу, стало ясно: её готовят в жёны нового короля Сканналии. Марция презирала Дайруса за его безалаберность, похотливость и безответственность. Она немало слышала о его приключениях: все знали, что он шлялся к Калерии, жил с Маей! Теперь он открыто бегает за Илзой, а к жене не притрагивается. Марция вздрогнула при мысли о его прикосновениях. Брачная ночь снилась ей в кошмарах, но супружеский долг не зря называют долгом. Если Дайрус считает, что будет плодить бастардов вместо законных наследников, то она обязана втолковать ему: так не пойдёт. Марция не знала, как это сделать, но надо хотя бы поговорить с мужем.
   - Ваше Величество, - слуга прервал её мысли. - Его Величество просил передать, что он устал и лёг отдыхать. - Марция машинально кивнула, и слуга испарился.
   Лёг отдыхать! Что же они делали, если теперь ему нужен отдых? В школе при монастыре девочки сплетничали о мужчинах. Некоторые хвастались, будто испытывали к мужчине настоящую страсть, и их рассказы вызывали зависть или насмешки других девочек. Марция так и не поняла, почему все так носятся с любовной страстью. Она видела изображения на картинах: дворец отца был наполнен эротическими работами древних мастеров, а мать скупала картины молодых и модных художников, которые не стеснялись рисовать обнажённых женщин. Марция с детства слушала прекрасные стихи, передающие страдания влюблённых и их экстаз, но оценивала больше рифму и красоту метафор. Песни о любви не вызывали у Марции ни тоски, ни желания, как у некоторых дам, томно вздыхавших по тому же Кэйрону. Ни один мужчина пока не заставил её сердце биться сильнее, но это не имело значения: о последствиях потакания плоти Маэрина ей тоже рассказывала на примере Ноэля Сиверса и его сына. Она сказала, что если бы Анна не отдалась этому мужчине, то вышла бы за Пэйлана Ривенхеда, как хотел король Райгард, и Пэйлан не предал бы короля при Соуборте. Подобное случалось и в Барундии, и Маэрина всегда была в курсе таких дел. Марция усвоила на отлично уроки матери и воспринимала замужество как неизбежность. Дайрус не лучше и не хуже других. Она считала, что совокупление служит определённым целям, и не ждала ничего особенного.
   Брачная ночь получилась не просто неприятной - омерзительной. Рассказы о трепете, любовной неге, страсти, которые вели девочки в спальне по ночам, воспевали поэты и музыканты, оказались обманом, по крайней мере, для неё. Марция с тех пор боялась, что муж потребует от неё пройти через эту гадость снова. Она часто вспоминала, как лежит на постели, а Дайрус пытается пробиться в неё вялым органом. Её передёрнуло от отвращения, но дальше прятаться нельзя. Она должна стать королевой - женой короля и матерью королей, а без Дайруса это невозможно. Марция оглядела зал, заметила, как хитро смотрит на неё Кэйрон, и вышла вон. Возвращаться сюда сегодня она не намерена. Королева решительно отправилась в комнаты мужа.
   Стражник почтительно попытался задержать её, но она умела обращаться с солдатами. Марция посмотрела ему в глаза, как всегда делала Маэрина, и спокойно приказала открыть дверь. Он даже не колебался. А может, ему польстило, что она назвала его по имени? Марция запомнила имена всех королевских стражников: мать любила повторять, что людям приятнее служить тому, кто тебя знает и ценит. По крайней мере, добавляла Маэрина, слуги должны считать, что хозяин их ценит, и помогала дочери развивать память и запоминать массу мелочей.
   В комнате было темно. Странно, Дайрус любил спать при свечах - Кэйрон высмеивал его за это с самого детства. Марция прищурилась, пытаясь разглядеть, есть ли кто на кровати, но услышала полузадушенные звуки откуда-то снизу. Она нахмурилась, прислушиваясь к ним, и уловила шорох. Ей стало не по себе.
   Свет луны освещал комнату, превращая её в наполненную чёрными силуэтами работу Бажена Кривого - латейского мастера, чьи необычные полотна привлекали внимание Марции во дворце в Арпене. Бажен любил искажать пропорции предметов, выстраивая пространство так, словно оно отражалось в кривом зеркале. Маэрина купила у него картину под названием "Ночной вор" и повесила в дворцовой галерее в Арпене. Марция любила такие вот сюжеты из жизни, показанные в необычных ракурсах, и сейчас ощущала себя ночным вором, крадущимся по комнате, чтобы украсть у мужа то, что он ей задолжал. Ей стало легче от этой мысли.
   Марция зажгла свечи на канделябре у окна и тут же увидела Дайруса - правда, нарисованного, а не живого. Марцию оставляли равнодушной страдания влюблённых, красивые обнажённые мужчины и пылкие сцены любви, но ей нравились обычные портреты, наполненные реальными душами и мыслями людей. Портрет Дайруса невероятно походил на оригинал, но, увы, лишь внешне. Её муж никогда не был тем уверенным победителем, которого изобразил Килмах, никогда не смотрел на мир так гордо и торжественно, никогда не обладал силой, что вела за собой тысячи людей. Воин на картине - мечта Дайруса, но эта мечта никогда не превратиться в реальность, безжалостно подумала Марция и огляделась в поисках мужа.
   При свете стало ясно: Дайруса в комнате нет. Постель, правда, была изрядно смята, словно он метался по ней, а потом куда-то делся. Марция кликнула стражника:
   - Его Величество давно вышел?
   Стражник, удивлённо оглядываясь по сторонам, развёл руками:
   - Его Величество никуда не выходил, Ваше Величество!
   Мог ли стражник лгать по требованию Дайруса? Марция решила, что да, но вряд ли он так убедительно сыграл бы изумление и растерянность. Если муж не выходил из комнаты, то куда он делся?
   Марция внимательно осматривалась по сторонам, но в комнате некуда было спрятаться, да и зачем это Дайрусу? Если только он не один или тут есть другой выход. Не поднялся ли он к Мае? Здесь должна быть дверь...
   Шорох и писк вывели её из задумчивости, а стражник вытащил меч. Марция кивнула на постель: звук явно донёсся из-под неё. Стражник приблизился, приподнял зелёное бархатное покрывало, сползавшее до пола, и заглянул под кровать.
   Грохот заставил Марцию втянуть голову в плечи. Стражник, уронив меч, полез под кровать, послышались звуки борьбы, и Марция с удивлением поняла, где прячется её муж. Что он там забыл? Стражник вытащил короля из-под кровати, усадил на неё, и, подобрав меч, сунул его в ножны.
   Марция хотела выпроводить его из комнаты, чтобы начать серьёзный разговор с Дайрусом, но одёрнула себя. Разве неясно, что с мужем что-то случилось?
   Дайрус, чьё лицо было в паутине, - Марция с неудовольствием отметила нерадивость слуг и пообещала себе с этим разобраться, - дико оглядывался по сторонам и что-то бормотал. Марция с ужасом вспомнила слова отца о безумии Эйварда и присмотрелась: Дайрус и впрямь походил на безумца, точнее, на маленького ребёнка, который испугался страшной птицы из сказки и залез под кровать.
   - Найди кого-нибудь из слуг, - приказала Марция стражнику, - пусть приведут Карла. - Карл помог ей с оспой, и она предпочитала его отцовскому лекарю.
   Стражник скрылся за дверью, а Марция застыла в нерешительности, не представляя, что делать. Дайрус внезапно заплакал - слёзы просто потекли из глаз как у детей, когда им больно. Он начал звать каких-то давно умерших нянек и служанок.
   - Мама! - его мать умерла сразу после его рождения, и вряд ли он мог звать её. - Рада!
   Марция вспомнила, что так звали кормилицу, поившую его молоком после смерти королевы Эммы Чевиндом. В Барундии Дайрус никогда не вспоминал о детских годах, так почему сейчас её имя всплыло в его памяти? Неужели он опять увидел какой-то сон?
   - Папа! Не бросай меня! - Марция едва не зажала уши от крика. Дайрус вёл себя как ребёнок, но голос у него был вполне взрослый.
   - Папа умер! - Дайрус зарыдал сильнее и залез под одеяло, откуда выглядывал в щёлку заплаканными глазами. Марция подошла к нему и попыталась сбросить одеяло, но Дайрус завопил:
   - Не-е-ет, не убивай меня!
   Она одёрнула руку и беспомощно застыла на месте.
   - Дядя, дядя, где ты?!
   - Какой дядя? - машинально спросила Марция.
   - Дядя Ноэль, где он, пусть он придёт, позови его, ты должна меня слушать, я тут король! - Он что, принял её за служанку? - Мой папа умер, я теперь король, помоги мне, позови дядю Ноэля... - Дайрус не останавливался и продолжал верещать. Марция пыталась поговорить с ним, но бесполезно.
   - Он вас не поймёт, - услышала она женский голос и резко обернулась: рядом стояла Мая. Марция не сразу её узнала, поскольку видела один раз в полутьме, но этот ровный, без малейших оттенков эмоций голос, всплыл в памяти сразу.
   - Как ты здесь оказалась?
   Мая пожала плечами:
   - Для меня во дворце нет закрытых дверей.
   - Зачем ты пришла?
   - Король велел сообщить ему сведения о передвижениях Райгарда Сиверса, и я пришла с докладом. Приказ короля для меня - закон.
   Марция помнила об отношениях Маи с мужем и не одобряла, что Мая живёт во дворце. Перед отъездом в Сканналию Марция пожаловалась на это матери. "Ты не о том думаешь, - Маэрина горько улыбнулась. - Ревновать к летописцу всё равно, что ревновать к давно сгнившему трупу. Бойся тех, кто обладает волей и подвержен страстям, а ей, связанной клятвой, нечем тебе навредить". Но Марция тем не менее косилась на бывшую любовницу мужа. Мая знала, на что способен Дайрус в постели, её он хотел больше жены. Может, до сих пор хотел? Она красивая, несмотря на равнодушный взгляд и серое уродливое платье. Правда, она казалась гораздо старше двадцати одного года. Сама Марция в свои девятнадцать чувствовала себя девочкой рядом с этой спокойной женщиной.
   - Если ты всё знаешь, то знаешь, что с ним? - едко спросила она.
   - Что происходит у человека в голове, Летопись не скажет, - Мая подошла поближе и всмотрелась в глаза Дайруса. Как ни странно, тот успокоился и обратился к ней:
   - Позови Ноэля! Ну, позови его, - лицо Дайруса сморщилось от обиды.
   Мая сглотнула и, как показалось Марции, слегка вздрогнула, а на её невозмутимом лице отразилась непривычная нежность. Будто вспоминает прежние чувства, с раздражением подумала Марция.
   - Почему он зовёт Сиверса? - с недоумением спросила королева.
   - Потому что он единственный, кто был добр к нему после смерти отца, кто спас его, защищал от жестокого мира... - Мая закусила губу.
   Марция удивилась:
   - Но как так? Моя мать никогда ему плохого не делала...
   - Не делать плохого и быть добрым - разные вещи. - Мая подошла к портрету короля и провела пальцем по белоснежно-белым доспехам, сверкавшим металлическим блеском. Она обернулась к Марции, словно желая о чём-то её попросить, но так и не произнесла ни слова.
   - Что мне делать? - Карл всё не шёл.
   - Вам лучше знать, ведь вы - королева. Вы отдаёте приказы.
   - Я и тебе могу отдать приказ?
   - В вас та же кровь, вам принадлежит трон, вы - королева. - Мая не ответила прямо, и Марция ждала.
   - Со времён Ярвиса ни разу женщина не приказывала летописцу, но ни разу она не принадлежала роду Свенейва. Думаю, если король недееспособен, я буду подчиняться вам.
   - Но он завтра придёт в себя, как и раньше, и ему это не понравится. - "А что случится, если Дайруса ждёт судьба Эйварда?" - подумала Марция, но отогнала эту мысль. Она не хотела мужу такого конца.
   - Вы должны сделать выбор, в этом вам повезло, - вырвалось у Маи, и она снова замкнулась в себе.
   - Повезло? - Марция резко развернулась к ней. - Повезло в том, что у тебя на него больше прав, чем у меня? Что он смотреть на меня не хочет? - Она осеклась, но потом решила, что Мая всё равно всё знает и никому не расскажет. Было даже облегчением вылить на неё свои проблемы.
   - Да, повезло, - тихо ответила Мая. - Вы можете стать такой, какой хотите. Люди отворачиваются от уродства, но их привлекают власть, сила и решимость. Заставьте их видеть себя в новом свете, и они перестанут обращать внимание на шрамы. Ваша жизнь в ваших руках, и в этом вам повезло.
   - Ты не знаешь, о чём говоришь! - презрительно фыркнула Марция.
   - Поднимитесь как-нибудь ко мне в комнату, и вы увидите, какой бывает жизнь человека, лишённого права выбора, права жить по-своему, права любить. Предоставьте, пожалуйста, мне прятаться в темноте и одиночестве, потому что вам не понравится жить так, как живу я.
   Марция почувствовала неловкость от ситуации. Говорить по душам с бывшей любовницей Дайруса! За дверью послышались шаги, и Марция отвернулась на шум. Когда дверь открылась и вошёл Кэйрон, Маи в комнате уже не было.
   - Мне сказали, ты ищешь Карла, но его нет во дворце. Я решил узнать, в чём дело, прежде чем звать лекаря отца... Что с ним случилось? - Кэйрон отодвинул племянницу и несколько минут изучал ноющего Дайруса. - Опять свихнулся?
   Марцию покоробил тон дяди, и она присела рядом с мужем на кровать.
   - Гиемон объявил об отъезде, но если он это увидит... - Кэйрон брезгливо ткнул пальцем в Дайруса, и тот опять зарылся под одеяло, выкрикивая что-то сквозь слёзы. Марция вздрогнула: она забыла об отце. Вдруг он решит остаться и взять всё в свои руки? Его мечты о Великой Барундии осуществятся куда быстрее, чем он думал, если с Дайрусом что-то случится. Армия поможет ему стать регентом при Дайрусе, а там кто знает...
   - Ему просто плохо, утром он придёт в себя, - пробормотала Марция. - Не говори отцу об этом, прошу тебя.
   Она не хотела, чтобы отцовская армия создавала новые проблемы, чтобы он лез в дела её страны. Отец сам выдал её за Дайруса, и теперь она должна защищать мужа в горе и радости, болезни и здравии. И мужа, и страну.
   - Ты уверена? - Кэйрон скептически хмыкнул. - Как ты ему это объяснишь?
   Она пожала плечами:
   - Думаю, утром будет видно. Я останусь здесь на ночь, - она и сама не ожидала, что скажет это.
   - Как и должна поступать преданная супруга, - Кэйрон криво ухмыльнулся: - Если так пойдёт дальше, скоро ты станешь преданной вдовой, и тогда мы... - Он умолк, а по спине Марции прошёл холодок. Кэйрон не раз флиртовал с ней в Арпене, но там родители были её защитой, а в Нортхеде она одна. Если с Дайрусом что-то случится... Нет, она не позволит!
   - Не волнуйся, я скажу Гиемону, что эту ночь ты проведёшь с мужем в одной постели, - Кэйрон игриво поклонился и вышел.
   Марция легла рядом с Дайрусом и только тут поняла, что не знает, как обращаться с детьми. Эту науку мать ей не преподавала.
   - Дайрус? Дайрус, не бойся, я тебе помогу. Ты хороший мальчик, я не сделаю тебе ничего плохого. Давай спрячемся вместе. - Она осторожно влезла под одеяло и обняла мужа. Тот сначала напрягся, но потом доверчиво пододвинулся к ней и уткнулся лицом в грудь. Она боялась, что он начнёт приставать, но он, как маленький мальчик, улыбнулся, забыв свои слёзы, и почти сразу уснул. Когда прибыл Карл, она приказала ему вернуться утром. Эту ночь они проведут вдвоём.

***


   До Нортхеда оставалось недолго, и Георг раздражённо подумал, что легче добраться пешком, чем гнать уставшую лошадь. Буревестник неделю скакал на пределе сил и теперь с трудом переставлял ноги. Ладно, осталось двадцать миль. Слуги, выехавшие с Георгом, давно отстали, и он решил их не ждать, подчиняясь непонятному предчувствию беды.
   Голова Макса била о круп лошади и воняла. Георг не раз хотел её выбросить, но стоило ему занести руку, чтобы отвязать мешок от седла, как его останавливала мысль о жене.
   Места были знакомые: справа виднелась разрушенная церковь и сосна, где чуть больше четырёх лет назад Георг схватил Маю и тем самым погубил Алексарха. Хорошо хоть Райгард не полез тогда в пасть льву - или бешеному псу. Что сделало Айвариха кровавым безумцем? Георг и раньше сомневался, что он убил сына по своей воле, но теперь эта мысль оформилась в нечто большее.
   Воспоминания о прикосновении чего-то к разуму, когда горел портрет Айвариха, такие же ощущения в сарае, слова Райгарда о том, что кровь Свенейва не поддаётся воздействию травы, и фраза Пурина Пучеглазого, что если разум не примет чаросу, это кончится безумием, сложились в единую цепочку. Георг не сразу поверил собственным выводам. Утром перед отъездом он разбудил жреца Овец и спросил у него про чаросу.
   - Эту траву наши предки вдыхали в древние времена, мой господин, - полуголый жрец, вытащенный Георгом из постели местной девушки, был покрыт татуировками рун и овечьих рогов и явно хотел обратно в постель.
   - Что она делала?
   - Она позволяла нам говорить с богами. Но сейчас ею не пользуются, она мало где растёт, да и Господу нашему это не угодно, - жрец коснулся струны на шее. Горцы молились единому Богу, а жрецы стали называться священниками, но это не означало, что они забыли. Горы не забывают, в этом Георг не раз убеждался.
   - Расскажи подробнее!
   - Ну, сказывают, что волхид-чародей Санмар усыпил князя Хороса, потом с помощью зелья из чаросы одурманил его жену, соблазнил её и стал единоличным правителем Сканналии, но ненадолго: его убила Истинная Летопись. - Эту сказку Георг помнил, хотя концовки у разных рассказчиков отличались.
   - А зелье?
   - У Санмара был ученик, влюблённый в девушку. После смерти Санмара он нашёл флакон с зельем и испытал его на ней, и об этом есть песня.
   Песня? Не та ли, что пел старик?
   - В песне сказано, что он одурманил девушку с помощью зеркала, - вспомнил Георг. - Зеркало затянуло её в мир видений и свело с ума, душа покинула её и ушла в Страну Ледяного Тумана, откуда так и не вернулась, а юноша получил лишь её оболочку, живой труп. Она стала безвольной куклой, и он задушил её.
   - Это не зеркало.
   - Не зеркало?
   - Конечно. Видите ли, барон, раньше не было таких зеркал, как сейчас. В сундуке моей бабушки до сих пор хранится простой металлический диск. Он уже потускнел, и в нём ничего не рассмотреть, но раньше его натирали до блеска и смотрелись в него как в отражение в воде. Потом появились зеркала из стекла и ртути, и про них начали слагать страшные сказки, потому что пары ртути могли вызвать безумие, а взгляд в зеркало у многих вызывал суеверный ужас, будто смотришь на себя в потустороннем мире. Вот и в песне изначально пелось не про зеркало, но потом стихи изменились в угоду новым веяниям. Так часто бывает.
   - А что на самом деле свело девушку с ума?
   - Краска.
   - Краска? - Георгу почудилось, что его сердце остановилось.
   - Краска, которую ученик нанёс на рамку вокруг зеркала. В её состав входила чароса. Краска испускала пары в виде серебристого тумана. Казалось, предмет светится в темноте. Но зачем вы спрашиваете? Рецепт давно утерян: тот юноша отравился собственным зельем и унёс в могилу тайны Санмара и своё имя. Чаросу нынче трудно достать, мы редко её используем.
   - Она безопасна?
   - Мы вдыхаем её иногда, но даже дым может отравить душу и тело, если они недостаточно сильны и подготовлены, - глубокий голос жреца завораживал Георга.
   - Подготовлены? Но меня никто не готовил!
   - Ну, один раз не повредит. Эта трава отравляет не сразу, а постепенно, поэтому мы такие ритуалы проводим редко: боги не любят, когда им надоедают, и могут наслать наказание.
   Постепенно! Айварих тоже не сразу превратился в зверя, а Эйвард не сразу ударился в религию. А Дайрус? Какое отношение имеют ко всему этому портреты? Если Килмах создаёт их с определённой целью, то он участник заговора. Кто ещё? Его покровитель Сайрон Бадл? Энгус Краск? Сбежавший Фил?
   Слова жреца стучали в голове Георга, когда он нёсся на север. Дорога была отвратительной, но Георг хлестал коня, забыв об осторожности. Осколок мозаики лёг в нужное место. Эйвард снова и снова торчал в галерее у портрета, где боль от смерти сына отступала, Айварих не позволил никому убрать портрет из своей спальни, Дайрус... Сколько времени осталось у Дайруса? Портрет закончен не так давно. Георг вспомнил портрет Юны, дочери Сайрона Бадла. Эта картина заставила Айвариха взять Килмаха на работу. Бадл - ещё один заговорщик. А Мая? Её представили Краск и Бадл, хотя поначалу казалось, будто она попала в Сканналию случайно с Дайрусом. Фил тогда её сопровождал. Неужели она соучастница преступлений? Если так, то Истинная Летопись в руках заговорщиков, как и Дайрус. Но как же клятва? Летопись, летописец и король повязаны кровью. Знает ли Мая о заговоре? Какова его цель? Власть?
   Георг решил, что воображение слишком гонит его вперёд. Пока он лишь очертил контуры той мозаики, что складывал несколько лет, но ему нужно больше. Ему нужно добраться до заговорщиков и задать им ряд вопросов. Георг умел быть убедительным не только при помощи слов. Если придётся, он будет настойчивее покойного Тимака.
   С неба давно накрапывал дождь, но тут вдали полыхнуло, и Георг с удивлением обнаружил, что это молния. Он и не заметил, как сгустились тучи и резко стемнело. Раскат грома потряс воздух, и конь задёргался под седлом - Буревестник ненавидел грозы, несмотря на кличку. К счастью, осталось недолго.
   Георг приблизился к огромной сосне, и вдруг удар в спину вышиб его из седла. Рухнув в жидкую грязь, он скатился по откосу. Уши заложило от грохота, а потом мир раскололся во вспышке света и боли.

Глава 17. Спасение ради мести


   - Откуда ты взялась? - Дайрус сумел выговорить эту фразу лишь после того, как добрых пять минут изучал спящую Марцию.
   - Что? - она разлепила глаза и повернулась изуродованной щекой. Дайрус поморщился - неужели вчера они таки провели брачную ночь? Да вроде нет, после Илзы он пошёл спать, а потом... - Дайрус почувствовал резкую боль в голове, но она сразу прошла. "Чёрт, ничего не помню. Так было у нас вчера что-то или нет?"
   Марция точно помнила: она внимательно вгляделась в Дайруса, чем разозлила его ещё больше.
   - Что ты тут делаешь? - грубо спросил он.
   - Я пришла поговорить с тобой, но ты себя плохо чувствовал.
   - Ты могла позвать Карла.
   - Его не нашли. Я не хотела оставлять тебя одного.
   - Ничего бы со мной не случилось, - буркнул Дайрус, испытывая неловкость. Что ему снилось? Вроде, опять какие-то детские воспоминания, только не из его детства, а Кэйрона. Он что, и впрямь во сне был Кэйроном? Тогда почему Гиемон сказал ему... Он не помнил что сказал. Как же всё это достало!
   Дайрус спрыгнул с кровати и едва не упал: голова кружилась, перед глазами всё поплыло.
   - Тебе стоит лечь, - спокойно предложила Марция.
   "Она уже командует в моей спальне!" - Дайрусу захотелось сказать что-нибудь резкое, но она добавила:
   - Если тебе будет хуже, мой отец останется в Сканналии.
   - А ты хочешь, чтобы он уехал? - Дайрус попытался скрыть удивление за ехидцей. Он схватил халат и натянул его на себя.
   - Да, - твёрдо кивнула Марция. - У страны должен быть один король, и это - ты. Присутствие отца тебе мешает.
   - И тебе?
   - И мне, - она склонила голову, - и твоему народу. Я получила донесения о столкновениях у Серебряных гор, а также на юге, за Малгардом. Пока армия здесь, это не прекратится. Как только мой отец покинет Сканналию, нужно выяснить, что с тобой творится. Я никогда такого...
   - Ничего со мной не творится! - оборвал её Дайрус. - Просто сны дурацкие снятся. От этого никто не умирал.
   - Вчера стражник доставал тебя из-под кровати, и ты вёл себя как ребёнок, - Марция пристально посмотрела ему в глаза. - Это ты помнишь?
   Дайрус покачал головой. Стражник вытаскивал его из-под кровати? Этого не хватало! Да над ним будут ухохатываться не только стражники, но даже водоносы и золотари, выносящие нечистоты.
   Марция поднялась, приводя одежду в порядок. Дайрус добрался до столика, где всегда стоял графин с вином, плеснул жидкость в бокал и отхлебнул.
   - Где дверь в комнату летописца? - спросила Марция. Дайрус подавился и закашлялся.
   - С чего ты взяла, что тут есть такая дверь?
   - Мая сказала.
   - Тебе сказала? - Дайрус разозлился.
   - Она пришла сообщить о том, где Сиверсы. Мой отец хотел знать, помнишь?
   Ещё бы не помнить: Летопись проследила их путь по горам, но чем дальше на восток они забирались, тем меньше Гиемон рвался их искать. Он лишь потребовал, чтобы Мая предупредила его, если они вернутся обратно, и Дайрус нехотя согласился. Если Райгард снова в пределах досягаемости, то он идиот.
   - И где они?
   - Она не сказала, а я не спросила. Она пригласила меня посмотреть на её комнату, если ты позволишь. Мы могли бы подняться туда сейчас.
   - Я один схожу.
   - Тебе может стать плохо по дороге. - Марция упрямо смотрела на него.
   Про себя Дайрус признал, что она права. Она всегда права, и это раздражало его с самого детства. Теперь Летопись хочет увидеть. Мечтает взять в свои руки его власть? Дайрус скрипнул зубами: обойдётся!
   - Я сказал, что пойду один!
   - Но мне следует знать о таких вещах!
   - Не смей соваться к Летописи! И убирайся из моей комнаты! - Дайрус никогда не говорил с ней так грубо, но сегодня не мог остановиться. Ему показалось, что она сейчас заплачет, но она лишь отвернулась и вышла. Дайрус потёр виски: уши словно заложило ватой.
   Что с ним? Ему стало жаль Марцию, но он отмахнулся: ничего ей не сделается. Пожалуй, надо и впрямь подняться к Мае. Его пошатывало, но вино подействовало укрепляюще. Он открыл потайную дверцу, ступил на винтовую лестницу и начал осторожно подниматься по ступенькам, освещая дорогу свечкой. Этот путь показала ему Мая, но он нечасто его проделывал. Был и другой способ попасть в башню - из Тёмной галереи. Им пользовались слуги, когда относили Мае еду.
   Добравшись до двери, Дайрус застучал по ней кулаком:
   - Открой, это я! Впусти! - дверь открылась сама собой, и он вспомнил: замок подчинялся его крови.
   Он явно оторвал её от работы: раскрытая Истинная Летопись стояла на подставке, буквы появлялись одна за другой, рядом лежала рукопись Маи.
   Голова кружилась, и король уселся на единственный стул. Мая присела на кровать, разглядывая его так, словно читала по лицу. Дайрус вообще всё чаще замечал, что она перестала быть такой, как раньше. Эту холодную Маю ему и в голову не пришло бы тащить в постель. Да она выглядит старше него, только морщин старческих не хватает! Впрочем, вспомнил Дайрус, она и раньше страстью не отличалась. Наверное, эта работа для неё самая подходящая!
   - Марция сказала, что у тебя есть сведения о Сиверсах. Это верно?
   - Прочтите, - Мая подвинула к нему рукопись.
   - Некогда мне читать! - Дайрус и себе не признался бы, что буквы двоятся перед глазами. Со зрением в последнее время творилось что-то странное: иногда, когда он смотрел на свой портрет, изображение расплывалось, иногда - раздваивалось, а потом в зеркале Дайрус замечал, что глаза покраснели. Он спросил Карла, что это может быть, и Карл каждую ночь приходил и капал ему в глаза какие-то капли, которые к тому же быстро усыпляли, - Дайрус иногда засыпал под сопение немого лекаря. Первое время снадобье помогало, но странный эффект проявлялся всё отчётливее, и Дайрус решил, что нужно подыскать Карлу замену. Только где её взять? В Сканналии лечением занимались в основном знахарки, повитухи и костоправы, других врачей редко заносило в эти края. Был ещё Жарес Барр, но ему Дайрус не доверял.
   - Барон Сиверс и его отец прибыли на встречу с бароном Ворнхолмом на земли клана Катайгоров. - Дайрус фыркнул: имена у горцев соперничали разве с их прозвищами, и он никак не мог их запомнить.
   - Думаешь, они сообщники?
   - Разве вы сообщали барону Ворнхолму, что подозреваете Сиверсов в чём-то?
   - По-твоему, он не знает?
   - Это возможно, - Мая чуть наклонила голову. - Летопись гласит, что Райгард и его отец сейчас в Серебряных горах, но не на востоке, а на западе. Они встретились с бароном, и он теперь едет на север.
   - Георг едет сюда?
   - Вероятно. - Мая нечасто утруждала себя тем, что обращалась к нему как положено, неожиданно разозлился Дайрус.
   - А Сиверсы?
   - Остались там, с горцами.
   - Почему он их не арестовал?
   - А ему отправляли такой приказ? - спокойно спросила Мая.
   - Отправляли, будто ты не знаешь!
   - Ваш приказ его не застал.
   - А почему ты мне не сказала?
   - Вы не спрашивали.
   - Есть что-нибудь важное?
   - Были небольшие стычки у Серебряных гор. Горцы отбили нападения солдат вашего тестя.
   - Скорее бы он убрался отсюда. Вчера он заявил, что уедет послезавтра. - Мая не отреагировала на эту новость. Дайрус почувствовал раздражение.
   - Что ты сказала Марции про Летопись?
   - Сказала, что в случае вашей недееспособности она должна занять ваше место.
   - Занять моё место?
   - Разумеется.
   Это её "разумеется" он терпеть не мог.
   - Ничего не разумеется! С какой стати ты ей это сказала?!
   Мая пожала плечами:
   - Это правда. Если с вами что-то случится, только ей подчинится Истинная Летопись.
   - Со мной ничего не случится! - закричал Дайрус.
   Мая подошла и мягко прикоснулась к его вискам - боль утихла. Она посмотрела ему в глаза. Обрывки снов пронеслись в памяти вихрем образов, и Дайрус перестал дышать.
   Когда Мая оторвала пальцы от его головы, ощущение исчезло. Необычная лёгкость в голове придавала сил, и впервые за несколько месяцев ему не хотелось спать.
   - Что ты сделала?
   - Я ничего не сделала. Вы забыли? Я не могу делать ничего, - последнее слово она произнесла особенно чётко. - Я не могу сделать ничего, - тихо закончила она. - Не могу... - Она прикрыла глаза.
   Когда он окончательно пришёл в себя, она уставилась в Летопись. Зрение прояснилось, и Дайрус тоже решил посмотреть, что так заинтересовало Маю. Пергамент сообщал о том, что барон Ворнхолм едет по дороге на Нортхед, а следом едет кто-то ещё. Имени его Летопись не назвала, и это было странно. Обычно она знала всех. И зачем она рассказывает всякую чушь? Мало ли кто куда едет? Дайрус собрался уходить, но следующая фраза заставила его замереть: "Мужчина нагоняет барона Ворнхолма, натягивает тетиву лука и пускает стрелу ему в спину..."

***


   - Госпожа, к вам пришли от Её Величества.
   Ванда подняла тяжёлый взгляд на слугу, и тот сжался. В последнее время она стала замечать за собой жёсткость и желание кого-нибудь ударить, и слуги почувствовали это на себе. Смерть брата выдавила из неё слишком многое - Кэйрон говорил ей то же самое. Но ей было всё равно - её горе не их собачье дело. Ей просто нужно время и новая смерть. Смерть Георга если и не успокоит душу Макса, то утихомирит её собственную ненависть.
   Каждую ночь Ванда придумывала разные способы расправы над мужем, а наутро ругала себя за то, что мечты заменили ей реальность. Кто поверит, что она сможет безнаказанно зарезать его или отравить? Ванда не раз воображала собственную казнь, но эти фантазии вызывали отвращение и страх, и она проклинала себя за трусость. При одной мысли о петле её мутило - слишком часто она видела, как дёргаются и делают под себя жертвы виселиц с посиневшими уродливыми лицами. Надо, чтобы муж подох, но её не заподозрили бы. Убить его чужими руками? Кэйрон мог бы, но он не станет рисковать, хотя Георг и ему поперёк горла, как однажды выразился принц, разглядывая её грудь. Пусть разглядывает, пока не посинеет. На этот раз она не отдаст себя в руки первого встречного: сначала пусть докажет, что достоин её.
   - Пригласи, - процедила Ванда сквозь зубы. Чего хочет от неё Марция? Она не желает её ни видеть, ни слышать.
   Гонец дрожал от холода, хотя путь от дворца до её дома занимал от силы десять минут. Все они тут в Нортхеде слабаки и неженки.
   - Королева Марция прислала вам сообщение, ваша светлость, - слуга поклонился и передал Ванде свиток бумаги.
   Ванда взяла его нехотя и сразу пробежала глазами на случай, если королева желает получить немедленный ответ. Ответ этот, причём выраженный совершенно неприличными словами, так и вертелся в голове Ванды, но по мере чтения она забыла и о Марции, и о слуге, который её ждал. Боги услышали её молитвы! Марция сообщала, что возле старой церкви в двадцати милях от Нортхеда лежит барон Ворнхолм. Он ранен, и король направляет за ним отряд и лекаря. Пусть Ванда подготовит для него комнату.
   - В двадцати милях? Откуда она знает? - пробормотала Ванда. - А, наверное, Летопись. - Жаль, что кто-нибудь не свернул Свенейву шею, прежде чем ему пришло в голову её создать.
   - Госпожа желает передать что-нибудь Её Величеству? - она и забыла, что не одна в комнате. Передать? Да что передать? Вот если бы у неё был надёжный человек... Ванда задумалась. Георг ранен, и сейчас у неё появился шанс избавиться от него безо всяких проблем для себя самой. Зачем ждать, если можно всё взять в свои руки? Она подняла руки и осмотрела одну за другой. Маленькие, нежные, но безжалостные. Смогут ли они помочь ей сегодня?
   - Передай Её Величеству, что я выеду немедленно. Мой муж не должен ждать помощи ни единой лишней минуты. - Посланец вышел.
   - Ты! - Ванда ткнула пальцем в слугу. - Подготовь дом к прибытию господина, понял? - Тот кивнул, но тревога на его лице показалась Ванде предательством.
   - Госпожа, вам нельзя ехать одной! - запротестовал он.
   - Я не хочу ждать, пока вы соберётесь, а потом будете плестись за мной на жалких клячах! Если к тому времени, когда я спущусь, Анхаль не оседлают, я сдеру с тебя шкуру хлыстом! - слуга кивнул и исчез.
   Ванда кликнула служанку и быстро переоделась в платье для верховой езды и плащ. Она сбежала по ступенькам со второго этажа и вышла во двор, где суетились многочисленные слуги. Ливень прекратился, зато с неба сыпал мокрый снег. Может, Георг замёрз насмерть? До зимы целый месяц, однако холод пробирал до костей. Чудо, если он выживет в такую погоду. Но нет, лучше знать наверняка, пока есть шанс что-то сделать. Ванда решительно влезла на лошадь и уверенно направила её в ворота. Анхаль отлично слушалась хозяйку, и Ванда привыкла к её скорости и выносливости. В хозяйстве Георга ей не было равных.
   Дорогу Ванда знала: она не раз одна или с мужем прогуливалась по дороге, но её всегда сопровождали слуги. Сейчас же она неслась в одиночестве на скорости, которую в такую погоду не позволил бы себе самый лучший наездник. Ванда буквально летела вперёд по пустой дороге, не оглядываясь по сторонам. Грязь разлеталась из-под копыт. Их стук успокаивал её и придавал уверенности.
   Марция написала, что Георг лежит у развалин храма. Ванда знала это место - там росла огромная сосна. Развалины оказались на месте, а вот от сосны мало что осталось. Ванда от неожиданности осадила кобылу, и та присела на задние ноги, словно испугалась чёрного обугленного ствола, торчащего из земли. Ветви словно смело огненным вихрем, от ствола осталась головешка, вокруг дерева выгорел весь кустарник. Во впадине у дерева образовалась огромная лужа, и на пригорке среди этой лужи на спине лежал Георг, на бледном неподвижном лице запеклась кровь. Снег припорошил его сверху, одежда совершенно отсырела. Ванда не поняла, жив он или нет. Она слезла с кобылы, перепрыгнула через лужу и протянула руку к его шее. Замёрзшие пальцы отказывались что-либо чувствовать, и Ванда сжала шею сильнее. Георг застонал, но в себя не пришёл. Ванда выругалась. Откуда в этом холодном человеке столько жизни? Интересно, если она сейчас покрепче сожмёт шею, это сочтут убийством или неудачной попыткой помочь?
   Ванда услышала ржание лошади, но не сразу поняла, что это Буревестник, конь Георга. Надо же, вернулся. Даже лошади хранят верность её мужу, что уж говорить о людях! Она не решила, что делать с Георгом, и лихорадочно искала способ избавиться от него до прибытия людей короля. Буревестник подошёл совсем близко и тревожно ржал прямо под ухом, источая трупный запах. Ванда раздражённо схватила коня за повод и отвела в сторону. Она не хотела убивать мужа под взглядом этого животного. Ванда и сама не понимала, почему её так нервирует присутствие Буревестника. Ну его, ещё сглазит.
   Рука Ванды скользнула по мешку у седла: запах шёл оттуда. Она сразу поняла, что там лежит. Ванда сняла мешок и опустила на землю. Рука дрогнула, но Ванда сжала её в кулак. Она должна увидеть. Руки сами развязали верёвки, но окоченевшие пальцы не слушались, и голову пришлось вытряхивать из мешка, а не вынимать.
   Макса нельзя было узнать, но Ванда всё равно рассматривала голову со всех сторон. Она искала знакомый взгляд синих глаз, светлые волосы, прямой нос, но видела лишь следы разложения, не оставившие ничего от живого Макса. Глазницы зияли тёмными провалами, кожа почернела от смолы, волосы покрывала корка крови и грязи, в ушах копошились черви. Один из них пополз по пальцу, Ванда брезгливо стряхнула его на землю и втоптала в грязь. Она прикрыла глаза. Да, Макс умер, теперь она могла это принять, но Георг должен жить! Она решила это внезапно и, подчиняясь импульсу, опустила голову брата на землю и подошла к мужу.
   Разложив на пригорке непромокаемый плащ, подаренный отцом, Ванда попыталась перетащить Георга на него. С трудом перевернув его на живот, она заметила на спине кровь и не решилась двигать мужа дальше. Теперь она ощутила его дыхание - едва слышное и хриплое. Наверняка он простудился на сырой земле. Она уселась на плащ, положила голову Георга на колени и застыла, осматриваясь вокруг. Что же случилось? Судя по состоянию дерева, в него ударила молния. Не она ли вызвала падение? Может, лошадь испугалась? Но тогда откуда кровь на спине? Ванда присмотрелась: на ремне сзади остался след острия. Наконечник? Она приподняла ремень: кожаная куртка пробита, отверстие заплыло кровью. Но где стрела? Она осмотрела землю и заметила её - деревянный стержень с бронзовым наконечником, каких полно в Нортхеде. Стрела, должно быть, ударила в ремень, пробила его, но вошла в тело неглубоко и выпала при падении. Кто же стрелял? На этот вопрос ответа не было, но вряд ли убийца торчит тут до сих пор. Почему он не добил Георга, раз уж решил поиграть в разбойников? Два золотых перстня на пальце и цепь на шее мужа указывали, что это не ограбление, да и конь в целости и сохранности. Ванда замёрзла без плаща, но ей и в голову не пришло его надеть. Георг должен выжить!
   Ванда услышала топот. Двое королевских стражников, лекарь и пятеро слуг неслись во всю прыть. Она не стала вставать, только махнула им рукой, заметив, как они в суеверном ужасе уставились на дерево. Наконец один из них - Гордей Иглсуд - отвлёкся от горелой деревяшки и подъехал к луже.
   - Господин барон жив? - с тревогой спросил он. Ванда кивнула, и Гордей слегка улыбнулся. Он всегда смотрел на мужа как на небожителя, даже когда Георг перекупил у старшего Иглсуда отличную кобылу. Лекарь Марции - Жарес Барр, а не привычный Карл, - ощупал Георга и крикнул Иглсуду, что раненого можно передвигать.
   - Госпожа баронесса, вам лучше отойти. Мы всё сделаем, - Иглсуд отдал приказ слугам, и те, поглядывая то на Георга, то на дерево, начали сооружать из её плаща носилки. Похоже, с повозкой они в такую погоду решили не заморачиваться. Ванда незаметно сунула голову Макса обратно в мешок и привязала его к седлу Анхаль. Затем она отошла в сторонку, внимательно наблюдая за работой и время от времени одёргивая неловких слуг. Гордей одобрительно поддакивал. Когда всё было готово, он пристроился сбоку, и процессия медленно двинулась в Нортхед. Ванда ехала с другого бока, то и дело осаживая Анхаль, норовившую вырваться вперёд. Это не игра и не скачка, это начало пути Георга к смерти, и торопиться не надо, хотела сказать ей Ванда, но из-за лишних ушей ей оставалось лишь помалкивать, поражаясь собственному решению.
   Ванда ехала сюда добить Георга, но, глядя на голову Макса, она представила, как брат без головы блуждает в тумане, не находя входа в мир богов, которых так любил, и смерть мужа показалась ей слишком лёгкой и быстрой. Георг не верит ни в богов, ни в загробный мир. А если он прав? Если на том свете ничего нет? И никто его там не накажет? Нет, такой смерти он не заслужил. Георг должен умирать долго, медленно, полностью осознавая причины мучений. Только так он расплатится за преступление.

***


   Кэйрон провожал армию Гиемона взглядом, пока хвост обоза не скрылся за поворотом. Штырь заржал, и Кэйрон едва удержал его: конь намеревался наброситься на кобылу Ванды. Кэйрон был не прочь последовать его примеру: Ванда сама как та кобыла - статная, красивая, необузданная и опасная. Кэйрон полюбовался ею, делая вид, что успокаивает коня.
   - Он без сознания, но лекарь сказал, что он вне опасности. Ты должен придумать, как с ним поступить...
   - Ванда, мой жеребец запал на твою кобылу. Боюсь, он набросится на неё прямо сейчас.
   - И что? - Ванда с недоумением посмотрела на Штыря, и Кэйрон мысленно пнул её за непонимание.
   - А то, что всему своё время, - он пришпорил Штыря, и Ванда, поняв его посыл, рванула следом.
   Они проехали по дороге в сторону ушедшей армии. Дорога опустела, но ехать по ней после тысяч людей было непросто. Кэйрон сбавил шаг.
   - Не боишься так открыто со мной встречаться? - насмешливо спросил принц. - Ты же ещё не вдова!
   - Я стала вдовой, когда Георг убил Макса, - отчеканила Ванда, бросая Анхаль вперёд. Кэйрон мысленно выругался: на такой дороге лошади могут ноги переломать. Штырь, не спрашивая разрешения, поскакал следом и вскоре поравнялся с кобылой.
   - Только не говори, что ты с Максом...
   - Тебя бы это смутило? - Ванда удивлённо подняла брови. Кэйрон пока не имел возможности проверить силу её страсти в постели, но не сомневался, что её натура себя проявит.
   - Я давно забыл, что такое смущение, - засмеялся Кэйрон. - Брат и сестра в одной постели - не самое худшее, что я видел. - Неужели у них и впрямь что-то было? Ладно, сейчас это неважно.
   - А что худшее?
   Кэйрон промолчал. Ванда, при всей её страсти и грубости, слишком наивна и романтична. Кэйрон мог бы рассказать ей о себе, но тогда она получит над ним слишком много власти. Нет, власть - для мужчин, а удел женщин им помогать. По своей воле или против неё.
   - Что говорит лекарь?
   - Что надо ждать. Рана от стрелы лёгкая, ему здорово повезло. Но у него сотрясение мозга и сильная простуда. Он всё время бредит.
   - Не жалеешь, что он жив? - Откровенно говоря, Кэйрон, услышав, что Ванда отправилась за мужем, надеялся больше не увидеть его живым. Почему она ничего не сделала?
   - Нет, - Ванда усмехнулась. - Я мечтала убить его, когда узнала о смерти Макса, но теперь...
   Кэйрон скосил на неё глаза - в голосе Ванды звучало злорадство.
   - Передумала? - с деланным любопытством спросил Кэйрон.
   Ванда остановила кобылу, поглаживая её по шее.
   - Нет, - она покачала головой. - Такая смерть была бы карой богов. Что мне боги? Я отомщу сама!
   Кэйрон ощутил холод сквозь мех плаща. Единственное, чем не нравилась ему Сканналия, - это её природа. Морозы, длинные ночи, пустынные пространства без единой души и звенящая тишина густых лесов. Он направил коня обратно.
   - И как ты отомстишь? - он предпочёл бы просто добить Георга, но она уже дала понять, что откажется.
   - С твоей помощью, я надеюсь. Я хочу, чтобы он потерял всё, чтобы те, ради кого он так старался, уничтожили его своими руками.
   Кэйрон покачал головой: почему женщины так всё усложняют? Смерть есть смерть, какая разница насколько она быстра или мучительна?
   Проводив Ванду до Золотых ворот, Кэйрон направился к Марику Седому - они часто виделись в последнее время. Марик сказал, что у него есть интересные новости из Барундии.

Глава 18. Армия Райгарда Сиверса


   - Тенгрот? - Райгард не поверил ушам. - Солдаты Гиемона напали на Тенгрот? - Он уставился в костёр, пылавший в темноте, словно увидел родное поместье в его пламени.
   - Насколько я знаю, - Игер прищурился, - они решили остановиться в Корнхеде, а Тенгрот просто подвернулся им под руку.
   - Райгард! - Ноэль предостерегающе стиснул плечо сына. - Пожалуйста, не делай глупостей.
   - Глупостей? Я не позволю им разрушить наш дом!
   - А я не позволю тебе лезть в драку! - рассердился Ноэль.
   - Но наши люди? Ты понимаешь, что с ними будет?
   - Скажи мне, ты собрался противостоять армии Гиемона?
   - Отец, нельзя всё время избегать борьбы! Они только станут жаднее!
   - Они скоро уйдут, а если ты вмешаешься, начнётся бойня! Ты не успеешь добраться туда до их отъезда! - горячо заметил Ноэль.
   - Боюсь, господин Сиверс, не всё так просто, - буркнул Игер.
   - Почему? - Райгард произнёс это слово одновременно с отцом, хотя к нему все обычно обращались "господин барон". Он до сих пор не слишком к этому привык, да и стеснялся титула, которого отец не имел.
   - Потому что Гиемон бросил армию и ускакал на юг с отрядом в тысячу человек, а остальные выживают как могут.
   Войско Гиемона достигло Арнагского озера, и нападения на горские поселения прекратились. Горцы, поначалу недовольные отъездом Ворнхолма, подчинялись Райгарду скорее потому, что друг другу они подчиняться не желали совсем, а поодиночке противостоять армии не могли. Кланы, жившие в предгорьях, не умели убедить отдалённые кланы помочь против угрозы. Райгард старался не подвести Георга и провёл две с половиной недели, выслушивая разведчиков, организуя посты и переругиваясь с вождями. К счастью, Игер и люди Георга находились рядом, иначе он свихнулся бы. Однажды Райгард возглавил отряд, отбивший нападение на возрождённый Залесский монастырь, и лишь тогда его начали воспринимать всерьёз. В тот день впервые он вступил в бой под собственным знаменем, и его личный герб взмыл над их отрядом. На этом гербе Райгард сохранил серебристо-зелёное поле, разделённое десятью зубчиками, но вместо малиновки приказал изобразить орла в память о недавней встрече на скале. И ничего, что лошадь знаменосца поскользнулась в стычке, и знамя извозилось в грязи, а лошадь Райгарда убили в драке, и пришлось отбиваться мечом по колено в грязи, но зато нападение отбили, и монахи долго благодарили его. Это были не те монахи, что жили здесь, когда Райгард с отрядом Криса прибыл закрыть монастырь.
   Ноэля не радовало участие сына в борьбе с людьми Гиемона, но Райгард заверил его, что это ненадолго. Вот Гиемон уйдёт южнее Арнагского озера, и можно подумать о своей судьбе.
   Южнее озера начинались лесные и сельскохозяйственные угодья богатых аристократов, и все надеялись, что Гиемон придержит наёмников, чтобы не усугублять отношения зятя с владельцами земель, однако Райгард сомневался, что армия Гиемона будет вести себя прилично. Зима приближалась, а она из любой армии сделает банду мародёров и грабителей. К сожалению, армия Гиемона едва тащилась по дороге на юг в сопровождении огромного обоза с кучей купленных, а чаще украденных вещей. Рядом с телегами продуктов и фуража брели женщины и дети, ехали торговцы, проводники, охотники, ростовщики, кузнецы, плотники, слуги, оружейники, сутенёры и прочие нужные в походе люди. Были тут местные, решившие перейти на службу к Гиемону вместо слабака Дайруса, как они заявляли за кружкой пива, были зарианцы, надеявшиеся добраться до Шагурии с её еретическими порядками, были и эктариане, которым не нравилось засилье зарианцев и язычников. Вся эта толпа медленно двигалась по дорогам навстречу морозам и снегу.
   Райгарду докладывали, что в поход отправились пять тысяч человек. Такая орава на почти безлюдных пространствах лесов Северной Сканналии казалась бесконечной, и неудивительно, что по раскисшим дорогам она двигалась как улитка. Люди вряд ли успели оголодать, но если им подвернётся возможность пограбить, они её не упустят. По крайней мере, из Малгарда - единственного города между Нортхедом и Корнхедом - поступали слухи о бесчинствах и насилии.
   Время для похода в последний месяц осени было крайне неудачным. В течение недели после ухода Гиемона из Нортхеда ударили заморозки, дожди почти закончились, но дороги представляли собой кашу из земли, камней и навоза, которую часами месили усталые люди, телеги, мулы и лошади. Те, кто шли сзади, порой не могли выбраться из вязкой жидкости, а сапоги, колёса и подолы женских юбок покрывала корка несмываемой грязи.
   Местами уже выпадал снег, но он смотрелся чужеродными пятнами по краям дорог, зато морозы давали о себе знать не только по ночам. Суровая северная зима оказалась неожиданной для барундийских солдат, вызывая у них желание напиться и залезть в тёплую постель. Однако таковых на протяжении сотни миль от Нортхеда почти не наблюдалось, кроме Малгарда и Корнхеда. Если Гиемон бросил армию, она раздробится на множество мелких отрядов. Большинство отправятся на юг, но снежные заносы умеют останавливать упрямцев, а уютные города и деревни будут манить к себе изо всех сил.
   - Почему Гиемон уехал? - спросил Райгард.
   - Да кто ж его разберёт, - Игер подбросил в огонь ветку. - Может, деньги кончились иль жена заждалась?
   Вечер выдался жутко холодным, и Райгард протянул окоченевшие руки к костру. Горцы говорили, что сильный снег выпадет не сегодня-завтра. К счастью, в горах хватало укрытий, а в селениях им предоставляли еду. Отряды расколовшейся барундийской армии возьмут всё это с боем, если потребуется. Райгард представил последствия грядущей зимы, и его прошиб пот. Сколько бед натворят тысячи озлобленных, оголодавших, замёрзших солдат в стране, где отряд в пятьсот человек считался армией?
   - Значит, они могут остаться в Корнхеде до весны? - вслух подумал Райгард.
   - Вполне, если наш король не вышибет их оттуда, - с долей сарказма сказал Игер.
   - Если Георг прав, Дайрусу сейчас не до страны. Ему бы со своей головой разобраться, - пробормотал Райгард.
   - Почему бы нам не смотаться в Тенгрот? - предложил Игер. - Я как раз не прочь погулять на свежем воздухе.
   Райгард улыбнулся несмотря на паршивое настроение. Ноэль нахмурился, но промолчал: новые сведения меняли многое. Оставить Тенгрот в лапах мародёров на зиму - эта мысль вряд ли понравится отцу. Кажется, он больше не будет возражать, подбодрил себя Райгард.
   - Игер, я собираюсь домой завтра же. Горцам больше ничего не угрожает: вряд ли воины Гиемона вернутся на север в горы. Я не могу сидеть и ждать. Поедешь со мной?
   - Вы мой командир, как сказал барон Ворнхолм, - Игер невозмутимо посмотрел на Райгарда, - да и холодно зимой в горах. Я тоже хотел бы зимовать там, где потеплее.
   - Тогда приглашаю тебя погостить у меня, но сначала придётся немного потрудиться, - Райгарду стало легче: решение принято. Ноэль печально посмотрел на сына, но ничего не возразил.
   Послышался шум, и из темноты вышли четверо мужчин в одежде крестьян. Один тащил грубый меч, у второго имелись вилы, двое вели на поводу лошадь под седлом, покрытым пятнами крови.
   - Афасий! - Ноэль вскочил, и Райгард с удивлением узнал слугу отца, который всю жизнь работал в их доме. Крестьянина с вилами он тоже знал - его прозвали Хват, так как он ловче всех заготавливал сено летом. С вилами ему не было равных. Двух других Райгард не знал.
   - Господин Ноэль? - слуги величали отца по имени, так повелось издавна, и Райгарду на миг показалось, что он дома. - Какое счастье, что мы вас нашли!
   - Нашли нас?
   - Да, до нас дошли слухи, что вы с горцами, но мы не знали, верить аль нет. К нам приезжали королевские шпики, искали вас, опрашивали всех, напугали, перерыли всё вверх дном, забрали...
   - Хватит, хватит, - прервал Ноэль. - Скажи, пожалуйста, как люди? С ними ничего не случилось?
   - Я наших спрятал, сам общался с этими, - хмуро ответил Афасий, - но в деревне, говорят, они побузили малость. Не как при Айварихе, но всё ж пару бычков поранили и дом Млада пожгли, потому что отказался им, видишь ли, отпавшие подковы поставить. Потом приехали новые - остановились в деревне, но пока нас особо не трогают, только девок щупают да хвастаются, и пиво хлещут беспробудно. Вояки херовы. Господин Ноэль, я решил до вас добраться, а то не знал уж, как быть. У нас все боялись, что вас арестуют, бумага, говорят, вышла, но никто не верит в эти дурацкие домыслы...
   - Спасибо, - Райгард впервые за много дней увидел искреннюю улыбку на лице отца. - Поверь, мы не виноваты ни в чём, но пока не можем вернуться в Нортхед.
   - Я слыхал, вы воюете в этими тварями? - спросил Афасий.
   - Ну, мы просто не позволяли им нападать на горцев. Нас маловато для войны, - ответил Райгард.
   - Пока маловато, но помяните моё слово, господин Райгард, у вас армия будет поболе, чем у Гиемона.
   - Что ты говоришь? - Ноэль обеспокоенно смотрел на Афасия.
   - Мы вот к вам сразу пришли, потому как знали, кто поможет. Вон они, - Афасий указал на двоих спутников с лошадью, - убили одного бандита. Хотел пограбить, да не на тех напал. Они его прямо в грязь закопали, но их заметили, и они только на его лошади и спаслись, да на знании леса. Теперь боятся возвращаться, пока эта свора псов не уберётся с нашей земли. Возьмите нас, господин Райгард, мы пригодимся. Скоро ещё придут.
   - Ещё? С чего ты взял?
   - Да как с чего! Вы же собираете отряд? Вот и придут.
   - Я собираю отряд?
   - Ну да, - убеждённо заявил Хват, не обратив внимания на фырканье Игера. - Вы же нашу землю в обиду не дадите? Вон, этим язычникам помогли, монастырь защитили, дак нежели своих из беды не выручите?
   Райгард беспомощно посмотрел на отца и на Игера. Кем его считают?
   - Ну что, господин барон, - подмигнул Игер. - Вы же завтра собирались туда отправиться и жаловались, что де народу мало. Вот вам народ!
   Райгард почувствовал, как пересохло в горле. Да, он не мог бросить своих людей, не мог остаться в горах в безопасности, пока грабят его дом. Недавние стычки трудно было назвать войной, но если армия Гиемона начнёт погромы и грабежи, придётся вступить с ней в бой, а это значит, что предстоящей зимой снег впервые за три года оросит кровь.

***


   Отъезд Гиемона принёс облегчение, но ненадолго. Марция попыталась настоять на том, чтобы ночевать в спальне мужа, но Дайрус запретил. Он заставил Карла сказать королеве, будто присутствие лекаря важнее, и теперь Карл по вечерам приходил к нему и оставался почти до ночи, читая очередной талмуд по медицине или изучая склянку с каким-то зельем. Иногда Карл что-то кидал в камин, и тогда странный дым наполнял комнату, помогая уснуть. Дайрус теперь рано засыпал, а, проснувшись, часто не помнил снов, и это его радовало.
   - Ваше Величество, сегодня заседание Королевского Совета, - Марция разбудила его с утра.
   - Полагаю, вашего присутствия достаточно, - пробурчал он.
   - Но разве вы не собираетесь?.. - Её уродливое лицо казалось ему отвратительным, и он прикрыл глаза. В последнее время его почти тошнило при виде Марции, и он боялся, что наорёт на неё. Пусть она уйдёт.
   - Я поручаю вам решить все вопросы от моего имени, Ваше Величество, - он старался говорить уверенно.
   - Совету необходимо ваше решение! В Северной гавани эктариане за ночь вырезали десяток зарианцев, в деревне Притчина без суда и следствия сожгли женщину, обвинённую в колдовстве, в Серебряных горах язычество набирает силу! В Малгарде появились люди, которые называют себя потомками волхидов. Они призывают вернуть веру предков. Скоро могут начаться серьёзные стычки между разными религиями. Это грозит новой войной! Нам необходимо принять меры и подавить ростки ереси! Кроме того, мой отец покинул армию, и его солдаты бесчинствуют в селах. Ещё немного, и они начнут нападать на города, как уже случилось с Малгардом. Мы получим в стране войну на два фронта!
   Дайрус нахмурился: от её резкого голоса заболела голова.
   - И что вы от меня хотите?
   - Вы проводите слишком много времени в спальне...
   - Я провожу его в одиночестве, если вас это волнует! - оборвал её Дайрус.
   - Меня волнует не это, Ваше Величество, а ваше здоровье и ситуация в стране. Вам нужен свежий воздух, а Совету необходимо принять множество важных решений!
   - Скажите это Карлу, дорогая, только, боюсь, он вам не ответит.
   - Карл может ошибаться, - в голосе Марции слышалась досада.
   - По-вашему, все, кто не согласны с вами, ошибаются? - Сколько он её помнил, она всегда так считала.
   - Не я одна так думаю...
   - А кто ещё?
   Она не ответила. Наверняка это Кэйрон мутит воду или кто-то из членов Совета, но что они знают? Он устал от них и хочет отдохнуть, а они лезут к нему с дурацкими советами и вопросами. Дайрус приоткрыл глаз: Марция смотрела на него как на непослушного ребёнка. Именно так она умудрялась смотреть на него в детстве, хотя была младше на пять лет.
   - Оставьте меня, Марция, - приказал он, и, к его удовольствию, она подчинилась. В десять лет она приказывала ему, но это время закончилось, удовлетворённо подумал Дайрус. Он снова прикрыл глаза и провалился в сон.
   На этот раз он не увидел привычных картин детства, знакомых людей и окружения. Вокруг клубился туман, как в тот день, когда он впервые высадился в Сканналии шесть с половиной лет назад. Дайрус помнил, что где-то тут должно быть море, где-то Нортхед, но из-за плотного тумана определить направление он не мог. Ему стало страшно.
   - Мая! - позвал он. Наверное, она где-то здесь: он ведь взял её с собой. Задул сильный ветер, и Дайрус обрадовался: он помнил, что ветер дул с севера, а, значит, он знает, где восток. Там его лагерь. Дайрус побрёл в ту сторону, но солдатские костры не мигали ему, не слышалось ни разговоров, ни ругательств. Вокруг стояла мёртвая тишина. Куда все пропали? Какая-то фигура выплыла из тумана, и Дайрус бросился к ней. Ветер дул в лицо и сбивал с ног, но Дайрус упрямо двигался, хотя ноги были как ватные и не желали ему служить.
   Позади фигуры что-то заколебалось - словно какая-то преграда, - и Дайрус прибавил шагу. Туман сгустился, потемнело, капли воды брызнули в лицо, но Дайрус не чувствовал холода. Он ничего не чувствовал, кроме страха остаться в одиночестве. Фигура больше не отдалялась: она застыла на месте. Дайрус различил голову, почему-то отливающую золотом, неподвижное тело и... Дайрус остановился: у тела отсутствовали руки и ноги, и оно было деревянным. Однажды он видел нечто подобное.
   Странное создание направилось к нему само. Дайрус попытался убежать, но ноги не слушались, и он с накатившим ужасом наблюдал, как деревяшка улыбается беззубым ртом. На её груди светилась серебристая руна, и Дайрус откуда-то знал, что она означает имя. Имя бога, позабытого много лет назад. Перед ним стоял идол - тот самый, которого однажды люди скинули в Марвагу в его сне. Дайрус попятился. Идол Таркуруна приблизился к нему вплотную, так что ветер показался дыханием древнего бога. Вырезанные глаза с красными блестящими камнями вместо зрачков смотрели без выражения. Дайрус попытался припомнить языческую молитву, но на ум шли эктарианские молитвы, выученные в детстве. Он зашептал их, надеясь если не позвать на помощь одного бога, то хотя бы обмануть другого.
   - Помнишь, однажды я пообещал вернуться? - Дайрус не сразу понял, что это говорит божество.
   - Я вернулся, - идол был неподвижен. - И я благодарен тебе за это.
   - Мне? - Дайрус удивился. Идол смотрел не прямо на него, а чуть в сторону.
   - Не тебе, кретин, а мне, - Дайрус оглянулся на смутно знакомый голос и замер: за спиной стоял он сам. Или не он? Если бы пришелец не казался живым и вполне себе разговорчивым, король принял бы его за собственный портрет: те же доспехи, тот же меч, то же лицо, словно этот тип сошёл с картины и вторгся в сон Дайруса.
   - Ты кто? - голос дрожал, но незнакомец - да какой же он незнакомец? - не смотрел на своё альтер эго.
   - Так предрешено, и время настало, - второй Дайрус и идол говорили, словно никого рядом не было.
   - Пришла пора занять его место? - спросил "Дайрус". Его лицо не выражало ничего.
   - Я ждал этого целую вечность. Не подведи меня, - Таркурун повернулся и скрылся в тумане. Преграда, напоминавшая стену из чего-то тёмного и живого, пропустила его и пропала. Остался только туман и два Дайруса. Который из них правильный? Дайрус и сам не знал. Может, тот, что на портрете? Но тогда почему всё внутри протестует? Почему так больно?
   - Уйди за грань, тебя ждут, тебя примут, - второй Дайрус протянул руку. - Твой путь окончен, позволь мне сменить тебя.
   Король попятился, но рука не отступала. Пальцы коснулись лба, и резкая боль пронзила всё тело. Пальцы проникли в голову, потом чужая рука стиснула мозг, и Дайрус понял, что не в силах даже закричать.

***


   - Много мы потеряли? - устало спросил Райгард.
   - Семерых, - Игер казался бодрым, но Райгард видел, что его рукав в крови. Впрочем, Игер никогда жаловался на раны. Райгард заметил большой валун и опустился на него: ноги дрожали от усталости. Меч покраснел от крови, и Райгард начал оттирать её пучком соломы.
   Они находились в Тенгроте, откуда выбили две сотни бандитов Гиемона. Те вольготно себя чувствовали на земле Сиверсов, и это их сгубило: они даже толком не сопротивлялись, пока не стало поздно. Знакомые Райгарду с детства места превратились для пришельцев в ловушку и могилу - немногим удалось сбежать в лес. Райгард не собирался вырезать их под корень, но первое, что он увидел, - разлагающийся труп друга детства Вика в железной клетке, три виселицы с телами женщины и двух мужчин. Один из домов сгорел, у другого торчал кол с отрубленной головой.
   Ярость, охватившая его при виде знакомых домов, испоганенных чужой рукой, утихла. Один из барундийцев признался, что после отъезда Гиемона кто-то начал науськивать других захватить Тенгрот. Остальные посмеялись и отправились в Корнхед, где было чем поживиться, но нашлась и пара сотен желающих идти на Тенгрот. Барундиец умолял о пощаде, кричал, что не виноват ни в чём, обещал помочь выловить остальных, но Райгард повесил его и долго смотрел, как он корчится в той же петле, где кончила жизнь бедная женщина по имени Нора. Райгард знал её как мать четверых детей, умелую швею: она шила рубахи им с отцом, вышивая их необычным рисунком из цветов герба Сиверсов. Женщину повесили за то, что она пыталась защитить старшую дочь от насилия. Где теперь её дочь, Райгард не знал. Остальные трое детей разбежались кто куда, и Райгард надеялся, что их отыщут живыми.
   Жестокость наёмников поразила не только Райгарда. Отец с ужасом осматривал деревню, выслушивал крестьян и пытался организовать помощь и похороны погибших. Некоторые бежали в леса, и Ноэль отправил за ними людей. Тех, кто остался без крова зимой, он пригласил в поместье, но Райгарда сейчас больше интересовало другое. Тенгрот был небольшим и никому не нужным поселением. Пусть они пришли сюда пограбить, но зачем такие зверства? Жители вряд ли сопротивлялись, так зачем их убивать? Горские деревни тоже подвергались нападениям, но там обычно дело заканчивалось стычками без особых жертв. Прибежали, пограбили, убежали - вот, собственно, и всё.
   Завтра предстоит решить, как защититься от новых нападений, а сегодня Райгард выставил посты, послал людей на разведку и коротко пообещал крестьянам, что не оставит их в беде.
   Отец подошёл, припадая на правую ногу, и уселся рядом, тяжело дыша.
   - Где твоя трость? - поинтересовался Райгард.
   - Не помню, - Ноэль произнёс это равнодушно, и Райгард обеспокоенно повернулся в его сторону.
   - Что с тобой?
   - Никогда не думал, что после Айвариха увижу такое, - в глазах отца застыли слёзы. - Они как свора бешеных псов.
   - Скорее стая без вожака, - заметил Игер.
   - Нужно отправить королю сообщение о том, что здесь творится, - сказал Ноэль.
   - У него есть лучший источник новостей, - усмехнулся Райгард. - Не удивлюсь, если Дайрус знает, где мы. Но он скорее пошлёт людей захватить нас, чем этих ублюдков. Я не собираюсь никого отправлять в Нортхед, тем более в такое время.
   - Скажи, пожалуйста, что ты планируешь делать?
   Райгард ответил не сразу. Он обдумывал эту мысль не один час, но не был уверен, что решение, принятое им, верно.
   - Я хочу взять Корнхед.

Глава 19. Болезнь


   Марция положила руку на лоб Дайруса, но он не реагировал. Карл суетился рядом, и она не решалась прервать его действия. По комнате распространился какой-то странный запах, вызывавший желание закрыть рот и нос и бежать куда глаза глядят, но Марция упрямо ждала. Уже наступил день, но муж пока не проснулся. Карл поглядывал на неё, словно желая убедиться, тут ли она ещё, и Марция делала вид, будто читает книгу. Она даже прочла название - "Хроника истории Сканналии" Сильвестра, - но дальше этого не продвинулась. Сильвестр лично подарил её Марции перед тем, как отправиться послом в Барундию. Никто так и не узнал, куда он пропал.
   Почувствовав головокружение, Марция отложила книгу и встала. Она позвала слугу и приказала ему открыть окно. Карл запротестовал, но она велела ему выйти. Хватит с неё этого шарлатана! Дайрусу всё хуже, а от Карла никакого толку. Марция глубоко вдохнула свежий морозный воздух, и ей сразу полегчало. Она отослала слугу и осталась наедине с мужем.
   Лицо Дайруса всё время дёргалось, губы шевелились, он что-то шептал, но Марция не расслышала ни слова. Она задумчиво осматривала комнату и вдруг вспомнила про тайную дверь. Она заколебалась: для неё Мая была не только бывшей любовницей мужа, но и колдуньей, заслуживающей костра. Будь её воля, она спалила бы и Южную башню вместе с Летописью, но это невозможно. Не пора ли посмотреть, с чем она имеет дело? Что представляет собой таинственная книга? Марция задрожала от отвращения - сама мысль о столкновении с языческим прошлым казалась ей кощунственной, но раз она стала королевой Сканналии, придётся преодолеть страх.
   Найти дверь оказалось несложно, и вскоре Марция поднималась по ступенькам, держа перед собой лампу. Узкая лестница закончилась другой дверью. Марция постучала, и дверь, к её удивлению, распахнулась сама.
   - Приветствую вас, Ваше Величество, - Мая склонила голову.
   - Ты приглашала меня посмотреть, как живёт летописец, - Марция уверенно вошла в комнату, отмечая отсутствие излишеств. - Королю опять плохо, - зачем-то добавила она. Мая кивнула.
   - Я пришла спросить, что с ним? Узнать у этой... - Марция бросила взгляд на стол. Она давно хотела увидеть знаменитую Летопись, и сейчас внимательно разглядывала лист пергамента в кожаной обложке, на поверхности которого появлялись и пропадали буквы. Летопись внушала ей недоверие и опасение. Вероятно, прав доминиарх Ривенхед, говоря, что она от дьявола. Не она ли лишает Дайруса воли и сил? А вдруг она и её лишит разума? Или всё же дело в наследии?
   - Ты можешь сказать, кто из предков Дайруса и Айвариха был безумен?
   - Никто, насколько мне известно. В предыдущих записях нет ни слова о безумии, если не считать Иригора, помешанного на безопасности, и Дарена, любившего подглядывать в чужие постели, - Мая налила воды в стакан и медленно выпила.
   - А я могу их прочесть?
   Мая указала на дверцу в стене, и Марция, открыв её, увидела десятки, если не сотни книг, аккуратно сложенных в крохотной каморке. Некоторые выглядели ветхими, некоторые были изъедены насекомыми.
   - Ты всё это прочитала? - изумилась она.
   - Три года - долгий срок, - заметила Мая. - После работы я часто беру очередную книгу и читаю, пока не усну.
   - Но зачем? Это ведь прошлое, - с любопытством спросила Марция.
   - Давние события порождают новые, и так до наших дней. История непрерывна и последовательна, ничто не возникает из пустоты, даже сны, что уж говорить о войнах и мятежах.
   - А обычные хроники тебя не устраивают?
   - Вроде той, которую вы только что читали? Прочтите хоть одну из этих книг... - Мая махнула в сторону каморки, - ...и вы поймёте, что хроники не отражают истинной истории.
   - А что сейчас происходит? Я могу увидеть?
   - Вы - королева, в вас кровь Свенейва.
   - Покажи последние записи!
   Мая указала на книгу на столе, и Марция уткнулась в неё.
   - "В Корнхеде горят на кострах двенадцать жителей. Городской староста висит на воротах, сто двадцать семь горожан находятся внутри стен крепости..."
   В Нортхед доходили слухи о зверствах армии Гиемона, однако Марция требовала подробностей, а откуда их взять? До зимы оставалось две недели, но снег уже покрывал дороги, и мало кто ездил по ним в такое смутное время. Отдельные смельчаки, сумевшие добраться на север, сообщали о засадах на дорогах, стычках между местными и наёмниками, захватах деревень, насилии в Малгарде и Корнхеде. Неужели солдаты отца устроят бойню и в других местах? Марция жалела, что позволила Гиемону уйти. У стен Нортхеда его люди доставляли массу хлопот, но они были на виду и подчинялись приказам. Там, среди снегов, кто защитит мирных жителей? Вооружённая голодная толпа солдат... Марция содрогнулась при мысли о том, на что они способны, а потом прочла следующую запись:
   - "Отряд в сто тридцать два человека под командой Юрека Сивого в сопровождении двадцати жителей деревни Дальняя нападает на деревню Травка. Горят пять домов, на улицах деревни двадцать три трупа..."
   - Почему одна деревня воюет с другой? - с недоумением спросила Марция.
   - В одной живут эктариане, в другой - зарианцы, - равнодушно ответила Мая. - Они враждуют со времён Айвариха, когда одна деревня приняла новую веру, а другая отказалась. Тогда эктарианам пришлось прятаться, но при Дайрусе выжившие вернулись и стали мстить. Поскольку их осталось не так много, они, наверное, пригласили людей вашего отца.
   Юрек и впрямь был десятником из армии Гиемона. Марция помнила его смутно - он как-то отличился в драке в харчевне.
   - А почему Дайрус за три года ничего не сделал? Неужели трудно разобраться с двумя деревнями?
   - Так по всей стране, - Мая пожала плечами. - Две веры борются друг с другом, а теперь и третья появилась.
   - Да, язычники чувствуют себя здесь вольготно, - Марция с неприязнью взглянула на Летопись. Это из-за неё они обрели уверенность в себе, потеряли страх, вспомнили старых богов. Ради возрождения старой веры Макс Мэйдингор выступил против короля. Летопись убила Холларда Ривенхеда, спасла Маю от гибели, вызвала страшные бедствия, разбудила и потушила вулкан, и вот теперь люди верили ей больше, чем королю и Богу. Это немыслимо. Древние суеверия не должны победить, а Бог должен быть один на всех! В её стране не место еретикам и язычникам!
   За последние недели Марции удалось-таки добиться восстановления трибунала Свет Веры. Возглавил его доминиарх Теодор Ривенхед, но Марция лично участвовала в заседаниях и слушала доклады, доносы и протоколы допросов пойманных язычников. Подготовленные Марцией проекты законов вступали в действие один за другим - в этом ей немало помогал не только доминиарх, но и Энгус Краск, прекрасно осведомлённый о том, где расположены основные анклавы зарианцев. Указы, принятые Айварихом, постепенно отменялись. Марция настояла на выпуске эдиктов, в которых зарианство объявлялось незаконным и подлежащим наказанию. Вводился запрет на зарианские книги и доктрины, непочтительное отношение к ликам Зарии и его матери Миры. Многие не сразу верили, что королева решилась на такой шаг, и это некоторым стоило жизни: за попытку отбить у стражников зарианскую церковь троих сожгли как еретиков, а их имущество перешло в казну. Марция присутствовала на казни, как это делала её мать, и заметила, что горожане настроены враждебно не к преступникам, а к ней. Один из шпионов потом доложил: в толпе намекали на то, что это она опоила чем-то мужа, лишь бы отобрать его трон. Как люди так быстро отреклись от истинного Бога? Нортхед совершенно изменился по сравнению с тем городом, каким она его впервые увидела полгода назад. Даже после ухода Гиемона стычки продолжались, люди ходили хмурые и злые. Грязные серые улицы, серые дома, серое небо - всё казалось серым и безнадёжным, особенно пугало полное пренебрежение истинной верой. Она, как солнце, спряталась за тучами и боялась выглянуть наружу.
   Марция считала, что Дайрус должен был выжечь любую угрозу эктарианству, а он только со шлюхами развлекался. Она не станет терпеть больше его слабость, иначе страна погрузится в хаос. Глаза Марции заметили знакомую фамилию.
   - "Барон Райгард Сиверс, Ноэль Сиверс и отряд из четырёхсот шестидесяти трёх человек находятся в Тенгроте. Трёх жителей деревни хоронят на кладбище..."
   - Райгард Сиверс, похоже, собирает войско для борьбы с людьми моего отца, - отметила Марция.
   - Он защищает свои земли.
   - Раз он там, я могу послать стражу арестовать его...
   - Разумеется, - холодно подтвердила Мая.
   - Или я могу позволить ему сражаться с этими бандитами.
   - Людьми вашего отца? - Марции показалось, что Мая передразнила её, но по лицу Маи ничего не было заметно.
   - То, что они творят в моей стране, делает их бандитами. Думаю, я не стану мешать Сиверсам. - Марция не знала, одобрит ли это решение Дайрус, но если он продолжит делать вид, будто королём можно быть, лёжа в постели, то ей не потребуется его одобрение. Главное - чтобы Совет не помешал. Виноваты ли в её отравлении Райгард и Ноэль, неизвестно, а вот бесчинства со стороны бывшей армии отца налицо. К тому же вряд ли сейчас в Нортхеде найдётся подходящее количество людей, чтобы отправить их в Тенгрот и захватить Райгарда. Пусть защищает свои земли, а весной будет видно. Если наёмники отца уйдут, то и люди Сиверса разбегутся по домам.
   Марция заметила, как Мая что-то внимательно читает в Истинной Летописи, и тоже заинтересовалась:
   "Король Дайрус катается по постели, хватаясь за голову. Он кидается на стражника, и тот..."
   Марция, забыв обо всём, бросилась к двери. Путь до спальни мужа показался вечностью, но когда она распахнула дверцу, то отметила, что увиденная сцена словно продолжает текст Летописи. Стражник отбивался от короля пикой, а Дайрус наскакивал на него с криками.
   - Ваше Величество! - Марция не знала, что делать с пробудившимся супругом. Пока он спал, он был хотя бы безобиден.
   Карл! Надо найти его! Марция выбежала из спальни, забыв о неприязни к лекарю. Стражник выскочил вслед за ней.
   - Держи дверь! - крикнула она ему. - Не вздумай его выпустить! - Марция отыскала слугу, приказала ему найти Карла и заставила себя вернуться к двери в спальню мужа. Она боялась, но оставлять Дайруса одного не хотела. Вдруг он поранит себя?
   - Открой! - приказала она стражнику и набрала воздуху. Тот опасливо взялся за ручку двери и быстро открыл.
   Марция вбежала в комнату и застыла на месте: Дайрус спокойно сидел на постели рядом с Маей. Мая отняла руки от его висков и встала.
   - Ты! Что ты сделала? - требовательно спросила Марция.
   - Ничего, - ответила эта девица, нагло глядя ей в глаза.
   - Как ничего? Я сама видела! Ты что-то сделала с ним, и он успокоился! Я приказываю!..
   - Ваше Величество забывает, что летописец не имеет права нарушить клятву. - Мая невозмутимо смотрела ей в глаза, и Марция ощутила раздражение и растерянность одновременно. Она знала о клятве, но она же видела... А что она видела? Мая просто успокаивала старого любовника. Марция почувствовала укол ревности. Эта девка, даже став летописцем, ближе к её мужу, чем собственная жена.
   - Что происходит? - неуверенно спросил Дайрус, осматриваясь по сторонам. Скользнув по Марции взглядом, он обратился к Мае:
   - Я спал? Долго?
   - Ночь и полдня.
   - Я ничего не помню. Был какой-то сон, но я не помню... - Он говорил растерянно, в его голосе Марция услышала слёзы. Неужели он заплачет?
   Мая провела рукой по его голове:
   - Сон окончен, Ваше Величество, мне пора.
   - Не уходи...
   - Я не могу остаться, вы знаете.
   Марция подумала, что сквозь её невозмутимость слышится нечто иное: нежность, грусть?..
   - Пусть уходит, - громко приказала она. Дайрус сжался, а Мая поднялась и исчезла за дверью в башню. Марция попыталась повторить движения Маи и погладить мужа по голове, но он отшатнулся, и она по-настоящему испугалась, вспомнив слова отца. Если Дайрус болен, то не ждёт ли её то же самое?

***


   Голоса доносились как сквозь сон, но вместо сновидений его окружала тьма и пустота.
   - Ну, давай, выздоравливай, ты же сильный, - женский голос он слышал чаще других. Кажется, её зовут Ванда. Её руки постоянно касались то его лба, то руки, то груди.
   - Госпожа баронесса, лекарь говорит, это должно помочь, - мужской голос напоминал слугу.
   - Лекарь говорит это уже пятый раз. Давай сюда его зелье! - опять Ванда.
   - Его высочество принц Кэйрон прислал слугу узнать, как здоровье барона.
   - Передай принцу, пусть катится со своими вопросами. - Да, это точно Ванда.
   - Я передам, - голос слуги прозвучал испуганно.
   - Болван, передай, что барон пока без сознания.
   - Королева Марция просит сообщить, как барон.
   - А её какое дело? Скажи: без изменений.
   В редкие моменты пробуждений Георг улавливал обрывки разговоров, а однажды попытался заговорить сам. Ванда как раз осталась одна с ним в комнате.
   - Ванда, мне очень жаль, - ему и вправду было жаль, но чего? Он чем-то её огорчил. Убил кого-то...
   - Жаль Макса? - Точно, он убил Макса! А кто такой Макс? Кажется... да, брат Ванды, то есть нет, не брат.
   - Я сожалею, что он умер, - Макс не хотел договариваться, он хотел воевать. Его пришлось убить. Он не знал, сказал это или подумал.
   - Ты поэтому привёз его голову? - Привёз? Ну да, он её вёз, чтобы...
   - Я хотел похоронить её рядом с Валером.
   - Ты должен был сжечь её вместе с телом Макса!
   - Я не мог... - Он не помнил почему.
   - Но ты должен был!
   - Мне жаль.
   - А мне нет! - её голос хлестнул по мозгам, и Георг снова потерял сознание.
   Открыв глаза, он не сразу понял, почему знакомая обстановка кажется ненормальной. Как будто он ожидал увидеть... Что ожидал? Разве кто-то знает, как выглядит смерть? Он попытался сглотнуть, но слюны не нашлось, зато горло саднило. Значит, он жив? Георг обвёл глазами комнату: всё на местах, как в день отъезда. Георг потянулся к полупустому графину на столе у окна, но тело не слушалось.
   - Господин барон, вы очнулись?! - Георг поморщился от громкого голоса. Ну зачем так орать?
   - Пить, - прохрипел он.
   - Сейчас-сейчас, лежите, я всё сделаю, - его личный слуга Олас суетился у постели. - Какое счастье, теперь всё позади, а то мы уж боялись...
   Как бы заставить его замолчать? Георг уже понял, что слова даются с трудом, и решил повременить с приказами. Слуга передал ему стакан какой-то настойки вместо вина, и Георг залпом выпил прохладную жидкость. Ему немного полегчало. Теперь бы понять, что вообще происходит.
   - Я предупрежу госпожу баронессу, она велела... - Олас намеревался сбежать, но Георг остановил его:
   - Погоди-ка. - Слуга замер. - Что случилось?
   - С вами? - слуга оглянулся на дверь, но не посмел ослушаться. - Вас ранили в часе езды от Нортхеда, и уже как две недели вы не приходите в себя.
   - Две недели? Тяжёлая рана?
   - Да нет, куда там, царапина, но у вас сотрясение, перелом ребра и ещё вы сильно простыли, но теперь всё позади.
   Георг облизал губы. Две недели? Почему потеря времени кажется более страшной, чем само ранение? В голове стоял туман, мозг отказывался шевелиться.
   - А как меня нашли? - Георг чувствовал, что есть более важные вещи, о которых стоило спросить, но они пока на ум не приходили.
   - Королева узнала из Летописи и сообщила нам, госпожа баронесса первой приехала за вами, она вас выхаживала, не выходила отсюда, пока опасность не миновала. Мы боялись худшего, но Господь наш милостив... - Георг поморщился: Олас всегда слишком много болтал.
   - А откуда я ехал?
   - С Серебряных гор, там вы разбили...
   - Макса Мэйдингора?
   - Да, и госпожа баронесса была просто убита горем.
   - И она меня выхаживала?
   - Да, не сумлевайтесь. Дни и ночи напролёт, а уж к той сгоревшей деревяшке она первая прискакала.
   - Какой деревяшке?
   - Вы упали возле дерева, а оно сгорело от удара молнии. Одна головешка осталась. Вас Господь уберёг, ни много, ни мало, - Олас коснулся струны на шее.
   Георг помнил вспышку. Он проезжал мимо развалин, а там есть дерево... Он думал о встрече с Маей, когда мчался... Мая! Он думал о заговоре! Заговоре против короля! Георг приподнялся на кровати, чувствуя, как дрожат руки. Проклятая слабость! Ему нужно поговорить с королём! Но о чём? У него одни подозрения, ничего конкретного. Лучше поговорить с Маей. Но она не скажет, сошлётся на клятву, как всегда.
   - Мне нужно во дворец!
   - Никуда ты не пойдёшь, пока лекарь не позволит! Ты едва выжил, хочешь это исправить? - повелительный голос заставил слугу вжать голову в плечи и ретироваться из комнаты. Кажется, Ванда навела тут на всех страху, пока его не было. Георгу это не понравилось, но с этим он разберётся позже.
   - Я должен поговорить с королём! - Георг откинулся на подушку, разглядывая супругу. Простое чёрное платье с серебристым поясом подчёркивало её талию и грудь, но траур не шёл Ванде, так любившей яркие наряды. Это платье он видел на ней один раз - в день похорон Валера. Чёрные волосы волной падали на плечи. Её бледное лицо выглядело злым, алые губы на мгновение сжались, словно она боялась сказать слишком много.
   - Сегодня во дворце званый ужин, мне прислали приглашение. Но даже если король тебя примет, неизвестно, сможет ли он тебя выслушать.
   - Что с ним?
   - А я почём знаю? Говорят, болен. На днях я его видела, так он выглядел как призрак.
   - Как он выглядел? - Георгу снова стало плохо, но не от простуды.
   - Глаза покраснели, будто не спит, хотя все знают, что он из постели не вылазит. Говорит словно не понимает, что происходит, в словах путается. Принц Кэйрон считает, что он свихнулся. - Ванда пожала плечами.
   - Нет! - вырвалось у Георга. Неужели он опоздал? - Тем более мне нужно во дворец!
   - Ты никуда не пойдёшь! Если хочешь, я напишу ему о твоей просьбе. - Ванда смотрела на него холодно и с пренебрежением, но Георг не обратил внимания.
   - Напиши немедленно! Скажи, что мне крайне важно с ним поговорить!
   Если Дайрус не ответит, он завтра же отправится во дворец, пусть даже это будет стоить ему жизни.

Глава 20. Убийство на пиру


   - Ваше Величество, Райгардом Сиверсом захвачен Тенгрот, - Дайрус не сразу понял, что Энгус Краск обращается к нему. Днём он выбрался на прогулку, а вот теперь ужинал вместе с женой и несколькими приближёнными. Они посвящали его в государственные дела, и Дайрус пытался вникать во всё. Ему не нравились взгляды, которые кидали на него Кэйрон и Николь Ривенхед, но Дайрус заставлял себя невозмутимо жевать каплуна в чёрном имбирно-анисовом соусе и прислушиваться к ответам. Уже два дня он чувствовал себя хорошо, поэтому принял предложение Кэйрона устроить ужин, чтобы успокоить подданных, а то, как насмешливо заметил барундиец, они начали забывать, кто у них король. Дайрусу хотелось свернуть ему шею, но он в итоге согласился, что ужин неплохая идея. Он и сам устал от одиночества.
   - Тенгрот? Зачем? - Райгарду что, делать больше нечего?
   - Он был в руках наёмников короля Гиемона.
   - К сожалению, подобные случаи происходят повсеместно, - Эйвард Ривенхед раздражённо поставил на стол бокал с недопитым вином. - Сегодня я получил известие, что разграблено моё поместье у Четворта, а я не могу организовать помощь!
   - Вы не можете, а Сиверс смог, - насмешливо заметил Кэйрон. - И весьма эффективно!
   - Я не сбегал от собственных преступлений! - возразил Эйвард. - Моё место - здесь, и если бы не грядущая зима...
   - Некоторым зима не мешает, - развёл руками Кэйрон. - Наверное, мешает что-нибудь другое. - Николь вскочил, но Краск, сидевший рядом, усадил его обратно.
   - Боюсь, Сиверс крайне опасен, имея собственную армию, - бросил Краск. - С ним будет нелегко разделаться, вздумай он поднять мятеж.
   - Мятеж?
   - Не забывайте о его притязаниях на трон, Ваше Величество.
   - Да они смехотворны! - буркнул Дайрус. - Кто им поверит?
   - Хотя бы те, кто собираются под его знамёна, - возразил Краск.
   - Пока что мы слышали об этих притязаниях только от вас, барон Краск, - заметила Марция. - Мне нужны не подозрения, а доказательства. К сожалению, моей тётке Катрейне подобные подозрения стоили жизни, и я не позволю расправиться с кем бы то ни было на их основании.
   - Хочу вас уверить, у меня есть нечто большее, чем подозрения.
   - Ну так извольте нам их изложить! - потребовал Эйвард. Краск бросил на него быстрый взгляд. Илза, сидевшая рядом, нахмурилась.
   - Прежде чем довести эти сведения до всех, я хотел бы обсудить их с Его Величеством.
   - Краск, вечно ты темнишь. Говори, что ты раскопал? - не выдержал Николь.
   - Да, да! - его поддержали все, а Кэйрон вскочил и заявил:
   - Думаю, поскольку здесь присутствуют члены Королевского Совета, а я представляю короля Гиемона, мы имеем право услышать ваши обвинения.
   - Ваше Величество, - обратился Краск к королю, - в Барундии отыскали торговца, который сообщил, кому был продан маруний.
   - И что? - не понял Дайрус. - Что он сказал?
   - Боюсь, это не так просто, дело крайне... деликатное.
   - Деликатное? Вы предлагаете мне деликатничать с убийцей?
   - Вынужден сообщить, что убийца принадлежит к знатной фамилии, и к тому же это женщина...
   - Да какая мне разница? - взвился Дайрус. Ужин превращался в заседание Совета. Дайрус почувствовал головокружение.
   - Но дело в том... - Краск выглядел растерянным. - Мне нужно убедиться...
   - Потом убедитесь! - Кэйрон наклонился над ним для пущего эффекта. - Выкладывайте, что там у вас! Король приказывает, - он выразительно посмотрел на Дайруса, и тот кивнул. Краск начал:
   - Этой женщиной у торговца по имени Иркан из Латеи был приобретён маруний. Любовником это дамы является Райгард Сиверс.
   Краск переждал шквал вопросов и продолжил:
   - Мною получены показания слуги о женщине, выходившей из спальни барона Сиверса в ту самую ночь, когда королева была отравлена. Одежда дамы была... в беспорядке, - кто-то нервно хихикнул, но большинство слушали внимательно.
   - У меня есть основания полагать, что целью заговора Сиверса и этой женщины было убрать с дороги королеву. В её убийстве был бы обвинён король Дайрус, он умер бы от ложной клятвы, и ни Гиемон, ни Маэрина не смогли бы обвинить младшего Сиверса. Напротив, его бы ещё и уговаривали занять трон. - Все закивали, и Дайрус ощутил себя идиотом: он с трудом вспоминал, о чём вообще речь.
   - Полагаю, Райгарду удалось убедить отца придумать несуществующий брак с Анной, но сделать из Ноэля Сиверса убийцу оказалось труднее. Ему не свойственно честолюбие, в отличие от сына, - добавил Краск.
   Да, Райгард честолюбив, признал про себя Дайрус.
   - Райгард Сиверс сел бы на трон, заявив о якобы законном происхождении, а та женщина стала бы королевой, чего она добивалась давно. - Шум усилился, Ривенхеды зашевелились, но Дайрус не обратил внимания. Краск продолжал:
   - Полагаю, допрос этой дамы открыл бы нам много нового, ведь она находится здесь.
   Эти слова вызвали переполох, и женщины - пятеро, не считая королевы, - испуганно заозирались.
   - Кого вы имеете в виду? - угрожающе спросил Николь, поднимаясь из-за стола и нависая над Краском. Тот тоже встал и уставился на Николя:
   - Я имею в виду ту, что по очереди побывала в постели Айвариха и короля Дайруса. Когда Его Величеством было принято решение жениться на принцессе Марции, ей пришлось переключиться на нового кандидата - Райгарда Сиверса. Двумя честолюбцами был составлен заговор, и привезённый женщиной из Барундии яд оказался в графине с фруктовой водой.
   Пока Краск говорил, Николь багровел от ярости, а под конец предложения он схватился за рукоять кинжала с серебряным набалдашником в виде извивающихся в танце голых женских фигурок. Этот кинжал Николь привёз из Латеи и не раз хвастался им перед окружающими.
   Дайрус покраснел: Илза говорила, что Райгард ухлёстывал за ней давно, но между ними ничего не было, а в ту ночь она всего лишь просила его не посылать больше отца свататься... Сука! А Айварих? Неужели это правда, и ему досталась его шлюха? Ну он ей покажет! Пусть Краск допросит её как хочет...
   - Нет! - дико завизжала Илза. Она сорвалась с места и подбежала к Николю: - Не верь, это неправда! Я не его любовница! Это неправда! Я ненавижу Сиверса!
   - Конечно, неправда! - заявил Эйвард. - Сиверс просил её руки, но она отказала!
   - До того, как выяснилось, что Сиверсу трона не видать, или после? - ехидно спросил Кэйрон.
   Николь схватил нож, которым только что резал говядину в соусе из слив и изюма, и бросился на принца. Кэйрон не сдвинулся с места. Дайрус хотел предупредить Николя, но тот был слишком быстр и горяч: лезвие мелькнуло в воздухе, и по залу пронёсся крик ужаса. Николь тоже закричал, но от боли: Кэйрон легко вывернул его руку с ножом, и оружие полетело на пол. Илза орала так, что уши закладывало:
   - Не верьте! Он меня изнасиловал! Я ни при чём! - она забилась в истерике. Эйвард попытался успокоить её, но она вырвалась и выбежала за дверь.
   - Задержите её! - крикнул кто-то. Поднялась суматоха.
   Дайруса отвлёк грохот: Николь рухнул на пол и нащупал рукоять кинжала на поясе.
   - Ваша семья не умеет использовать ни яд, ни кинжал, - констатировал Кэйрон. Николь выругался, вскочил и вытащил кинжал. Золотая инкрустация на клинке сверкнула, когда Николь угрожающе выставил его перед собой. На этот раз он был осторожнее, но Дайрус отлично знал, на что способен Кэйрон.
   - Николь, стой! - его голос слился с воплем Николя: - Убью, тварь!
   Николь буквально прыгнул на Кэйрона.
   - Ник! - Эйвард наконец сообразил, что пора действовать, но Николь остановился и повалился на бок, держа в руке латейский кинжал. Под рёбрами у Николя торчал другой кинжал - попроще и без крестовины. Его длинный трёхгранный клинок вошёл в грудь Николя по самую рукоять, сделанную в виде перевитых деревянных стержней с серебряным набалдашником. Кэйрон рассказывал, что этим оружием какой-то шагурийский вояка пытался его зарезать, но принц убил противника его же клинком и забрал трофей с собой из-за качественной стали и необычных рунических гравировок на клинке.
   Дайрус с ужасом смотрел на красное пятно, расползавшееся рядом с Николем. Кэйрон спокойно подошёл к столу, чтобы выпить бокал вина. Мужчины расступились перед ним, дамы завизжали, стражники не знали, что делать, глядя то на жертву, то на его убийцу.
   Эйвард Ривенхед ошарашенно замер, не веря глазам, остальные тоже столпились возле Николя. Умирающий пытался вытащить кинжал из своего тела, но это было ему уже не по силам.
   - Эйв, помоги, - прошептал Николь. Эйвард стиснул зубы, опустился возле брата и вытащил лезвие из раны. Николь скривился от боли, но не закричал. Кровь потекла сильнее, пачкая одежду и лужей расползаясь по полу. Дайрус подошёл ближе, и Николь испустил дух, его остекленевшие глаза с ненавистью уставились прямо в глаза короля. Эйвард тоже зло косился на Дайруса, и король попятился: ему казалось, что все хотят его убить. Невидимые Райгард и Ноэль, Марция, Ривенхеды, и, конечно, Кэйрон, который ухмылялся возле стола, словно ничего не произошло. Почему все смотрят на короля, а не на принца?
   Расталкивая слуг и приближённых, Дайрус бросился к двери. Он бежал, не разбирая дороги, пока на одной из лестниц не поскользнулся и не полетел вниз.

***


   - Отправьте людей на поиски Илзы Ривенхед, - Эйвард хотел возразить, но Марция уверенно оборвала его: - Обвинения слишком серьёзны, барон. Обещаю, что внимательно изучу все свидетельства и не допущу против вашей сестры несправедливости, но её нужно опросить.
   - Вы не имеете права... - начал Эйвард, но кто-то резко заявил:
   - Её Величество имеет право приказать, а вы обязаны исполнять, и я за этим прослежу.
   Марция заметила, как передёрнуло Эйварда от такой наглости, но сейчас она была рада видеть Марика Седого - главу городской стражи. Он тоже присутствовал на ужине, а теперь невозмутимо изучал, не исходит ли угроза со стороны остальных. Он уже отправил кого-то за Илзой. Марция надеялась, что эта проблема решится быстро - куда девушка денется, в конце концов?
   Эйвард занялся телом брата, слуги суетились вокруг, приглашённые растерянно столпились рядом, не зная, остаться им или уйти.
   Теперь следовало найти короля. Марция кликнула слуг и отправила их обыскивать дворец, а сама собиралась пойти в спальню короля, как вдруг услышала:
   - Ваше Величество, прибыл посланец барона Ворнхолма.
   Марция велела позвать гонца и обратилась к нему:
   - Барон пришёл в себя?
   - Да, Ваше Величество, - поклонился лакей. - Он просит о срочной встрече, но сам он не в состоянии...
   - Я хотела бы с ним поговорить, но сегодня у нас произошло... произошла трагедия. - Лакей явно заметил труп на полу, но вопросов не задавал. - Передайте барону, что король не сможет с ним встретиться сегодня. - Лакей поклонился и отошёл в сторону. Марция тут же забыла о нём и отправилась в спальню мужа. Слуги принесли туда Дайруса, которого нашли у лестницы без сознания.
   Появившийся откуда-то Карл начал молча осматривать Дайруса, и Марция отошла в сторону, наблюдая за его манёврами. Рядом сопел дежурный из королевской стражи - Гордей Иглсуд.
   - Ваше Величество, - Марция не сразу поняла, что к ней обращается Краск. Откуда он взялся? Он возвышался над ней на две головы, его серые глаза пристально уставились на неё, словно пытаясь заворожить. Его вытянутое сухощавое лицо казалось совершенно бескровным - словно кожа была натянута на голый череп. Марция поневоле опустила взгляд, зацепившись за золотую пуговицу на его коричневом бархатном камзоле. Забавно, барон всегда старался выглядеть скромно, но Марция прекрасно знала, как дорога такая вот обманчивая простота.
   - Что вам угодно, барон?
   - Мне не хотелось бы беспокоить короля, но требуется разрешение на допрос Илзы Ривенхед.
   - Нет, я хочу, чтобы этим занялся барон Ворнхолм.
   - Но он не способен заниматься этим сейчас...
   - После отравления прошло почти полгода. Неужели один-два дня что-то решат?
   - Да, если речь идёт о Ривенхедах. Они не будут сидеть спокойно и ждать. Я бы не удивился, если бы обнаружилось их участие в мятеже Макса Мэйдингора. Помнится, они неплохо были с ним знакомы благодаря соучастию в убийстве принца Крисфена.
   - Я всё понимаю, барон Краск, но предпочитаю подождать. Как только состояние барона Ворнхолма улучшится...
   - Дело в том, что и барон может быть в этом замешан.
   - Что? Откуда вы это взяли?
   - Видите ли, они с Сиверсом большие друзья. Для барона Райгард является законным наследником.
   - Это невозможно! - оборвала его Марция. Да что ж такое? Есть вокруг хоть кто-то, кого нельзя обвинить в заговоре?
   - Ворнхолму хотелось, чтобы королева Катрейна осталась королевой, но его старания оказались напрасны, и перед её казнью он поклялся сделать для Райгарда Сиверса всё, что собирался сделать для неё.
   - Откуда вы знаете?
   - За ним велась слежка. Его подозревали в попытке устроить королеве побег.
   - И вы, конечно, служили Айвариху верой и правдой? - бросила Марция.
   - Я служил стране, как служу и сейчас, - сухо ответил барон.
   - Это не помешало вам предать короля.
   - Короля, но не страну. Что важнее, Ваше Величество, - трон или то, на чём он зиждется? Уберите страну, и трону не устоять, он погрузится в пучину. Таков был бы конец, если бы Айвариху в своём безумии удалось сохранить власть. Я был ему верен, пока он оставался королём, но безумец - король лишь внутри собственных фантазий.
   Марция оглянулась на Дайруса, Краск тоже печально посмотрел в его сторону. Король что-то бормотал, но в себя не приходил.
   - Значит, вы и моего мужа предадите, если... - она замолчала.
   - Ваш муж не одинок, у него есть вы, и вам я буду верен, Ваше Величество. Вы - кровь от крови Свенейва, королева Сканналии, и вам по силам принять любое бремя, но у вас появятся враги.
   - Враги? - пробормотала Марция. То же самое говорила ей мать, и сейчас она как никогда ощутила себя в её шкуре.
   - Позвольте мне выяснить истину, и вам не придётся бояться напитков в спальне, - вкрадчивый голос Краска проникал в мозг как едкий дым в лёгкие.
   Марция заколебалась: может, она и впрямь слишком доверяла Георгу? Он ведь друг Райгарда, они виделись не так давно, хотя он мог знать, что Райгард заподозрен в измене. А если он знал и ничего не сделал? Не Георг ли помог Райгарду спасти отца из тюрьмы?
   - Хорошо, я...
   Со стороны кровати послышался невнятный стон, потом отдельные слова. Король заметался на простынях и открыл глаза.
   - Я не отдам тебе корону, ты её не получишь! - Дайрус резво вскочил с постели, подбежал к Гордею, выхватил меч из его ножен и бросился на Марцию. Его бешеные глаза казались красными как горящие угли.

Глава 21. Портрет короля


   Дайрус опять бродил в тумане, полном теней. Иногда он мельком видел старых знакомых - Ноэля, Гиемона, Маэрину, - а порой узнавал тех, кто давно мёртв. Встреча с отцом напугала его так, что он застыл как столб, пока король Райгард повторял ему те истины, которые он запомнил в трёхлетнем возрасте. Потом отец схватил его за руку и потащил куда-то, напоминая об обязанностях, долге, истинной вере. Дайрус сопротивлялся, умолял его вернуться и править самому, даже снял корону и протянул отцу, но когда тот оглянулся, это был не король Райгард, а он сам, Дайрус, опять в доспехах с портрета. "Дайрус" улыбнулся и вцепился в корону.
   - Ты сделал правильный выбор, брат мой, - собственный голос казался незнакомым в чужих устах.
   - Я не выбирал тебя, - Дайрус потянул корону обратно, но двойник держал её крепко.
   - Ты - мой, всё твоё - моё, мы - одно целое, не бойся меня, - лже-Дайрус словно читал стихи, в такт ритму покачивая головой и улыбаясь. - Ты можешь править, но не хочешь, я хочу сесть на трон, но могу делать это лишь в твоих снах. Если мы объединимся, нам не будет равных, разве ты не понимаешь? Моя сила перейдёт тебе, твоё тело станет моим, и боги подарят нам долгую жизнь вместе. Не прячься, не бойся.
   Не прячься, не бойся. Так говорили няньки, когда он разбил какую-то дорогую люстру, чтобы поиграть цветными стёклышками, а потом порезал горностаевую мантию отца, чтобы сделать себе такую же, но маленькую. Дайрус испугался так, что долго прятался, и его разыскивали вот такими же уговорами, а потом отец всё равно его наказал. Он не помнил как именно, но это было неприятно.
   - Я не боюсь, - губы шевелились с трудом, и Дайрус сам себя не услышал, но двойник явно имел прекрасный слух.
   - Вот и отлично! Позволь мне стать частью тебя, помочь тебе в тяжёлые времена, и ты узнаешь, что такое слава и власть! - Двойник выхватил-таки корону и надел на себя. Дайрус попытался отобрать её, но тот отступал назад, дразня и по-дурацки улыбаясь.
   - Отдай! Я король, а ты моя тень! - Дайрус почувствовал себя мальчишкой, у которого Кэйрон вечно отбирал игрушки. Но ведь он не мальчишка! Он взрослый, он завоевал трон и победил Айвариха. Это его корона!
   - Здесь нет теней, только воля, желание и сила разума - лишь они господствуют в этом мире. Как и в жизни: одни подчиняют, другие подчиняются. До сих пор я был твоим отражением, отныне ты последуешь за мной. Тень - это ты, Дайрус, ибо ты утратил способность повелевать!
   - Нет! У меня тоже есть воля, чтобы сохранить трон отца, есть желание уничтожить тебя и сила разума, чтобы уйти отсюда!
   - Ты не сможешь, - двойник оскалился, и Дайрусу он показался самым уродливым существом в мире. Словно смотришь в кривое зеркало и видишь отвратительную маску.
   - Я убью тебя! - Дайрус огляделся в поисках оружия, но единственное подходящее висело на поясе двойника. Дайрус ухватился за рукоять его меча.
   - Если ты убьёшь меня, то умрёшь сам, ибо я - это ты! Ты никогда не вернёшься назад, не увидишь уродливую жену, не сядешь на отцовский трон, не выпьешь вина десятилетней выдержки и не трахнешь новую бабу у Калерии. Со мной ты будешь жить!
   - Не жить, а подчиняться твоей воле! Этого ты хочешь?
   - Этого хочешь ты, ибо именно ты в каждом сне ищешь того, кто подскажет, направит, пожалеет, спрячет от проблем. Ты умрёшь без меня!
   - А с тобой я сойду с ума! - Дайрус потряс головой, отгоняя наваждение. Он должен убить это существо, должен избавить от него жизнь и сны. Лучше смерть, чем такая жизнь!
   Дайрус прислушался, пытаясь различить хоть что-нибудь в тумане. Ветер завывал где-то наверху, странные шорохи раздавались вокруг, но вот он заметил свет - крохотную точку. Дайрус двинулся в её сторону, забыв о двойнике.
   - Тебе не удастся сбежать, болван, я всегда буду рядом! - закричал двойник. - Я вернусь!
   Дайрус начал различать отдельные слова, запах свечей и женских духов, треск дров в камине и тиканье часов, скрип двери и звон стекла, потом увидел силуэты знакомых людей. Он узнал Марцию, Краска, Карла, рядом также стоял Гордей Иглсуд. Он помнил, что назначил его дежурным на сегодня. Дайрус видел всё это, а ещё он видел меч на поясе Гордея. Простой, но дорогой меч из лучшей стали, который по заказу старшего Иглсуда выковал самый искусный кузнец Нортхеда. Гордей показывал его всем товарищам, а потом Райгард обучал его мастерству обращения с этим оружием. Меч прятался в деревянных ножнах зелёного бархата с серебряным наконечником и изумрудом на серебряной обойме.
   - Тебе не удастся сбежать, я всегда буду рядом! - снова донеслось откуда-то издалека, и Дайрусу показалось, что эти слова произнёс портрет.
   - Нет, ты уберёшься из моей жизни! - Дайрус вскочил с кровати, ухватился за меч Гордея, выдернул его из ножен и повернулся в сторону портрета. - Я не отдам тебе корону, ты её не получишь! - заорал он и бросился вперёд.
   Кто-то завизжал женским голосом, послышался грохот мебели, но Дайрус видел только портрет, который усмехался ему в лицо.

***


   Марция завизжала, когда Дайрус занёс над ней меч, но Краск молниеносно откинул её назад вместе с подвернувшимся стулом. Марция стукнулась обо что-то и повалилась на пол. Она с трудом успела сообразить, что под ней лежит портрет Дайруса, как муж навис над ней снова, замахнувшись мечом.
   - Что ты делаешь? - она попыталась отползти. Краск старался отбросить короля с помощью Карла, но им вдвоём удалось лишь слегка его оттащить. Карл упал, а Краск откатился в сторону, и теперь между ней и Дайрусом никого не было. Марция закричала громче, но короля это не остановило - он снова поднял меч у неё над головой. Энгус Краск выхватил кинжал и зашёл Дайрусу за спину. Марция заторможенно смотрела, как взлетает короткое лезвие за спиной мужа, а потом послышался грохот. Краск схватился за грудь и рухнул на пол. Дымом заволокло стрелявшего, запах пороха наполнил комнату, а звон стоял у Марции в ушах. Она отчаянно пыталась спрятаться в дыму, слышала звуки борьбы, звон стали.
   - Дай мне убить эту тварь! Мы должны умереть вдвоём, я так не могу больше! Он сказал, что если я убью его, то умру! Лучше умереть, чем жить с ним!
   - Ваше Величество, успокойтесь! - Откуда здесь Георг Ворнхолм?
   Снова послышался удар, и Дайрус свалился на постель, хватаясь за челюсть. Меч Гордея валялся на полу, и Георг подхватил его правой рукой, перебросив пистоль в левую.
   - Иглсуд, придержи короля!
   Гордей нерешительно посмотрел на Георга, потом на Дайруса, но всё-таки осторожно встал у постели. Дайрус уже опомнился после удара в челюсть и рвался вперёд, но Гордей упрямо усадил его обратно.
   - Пусти, я его убью!
   Кого его? Марция высунулась из-за стула.
   - Я сам его убью, а вы будете жить!
   Да кого они убивать собрались?
   - Барон, что происходит? - тихо спросила Марция, ободрённая тем, что Дайрус не обращал на неё никакого внимания.
   - Прошу прощения, Ваше Величество, но я услышал о произошедшем и понял, что должен прийти. - Георг выглядел не лучшим образом. Он был бледен, пот стекал по лицу, одежда явно не по погоде: распахнутый камзол, тонкие, отнюдь не зимние штаны и шёлковая коричневая рубашка. Покрытый снегом плащ слетел в драке с Дайрусом. Рядом без сознания лежал Энгус Краск. Марция содрогнулась, отводя взгляд от пулевой раны в боку - вряд ли он долго протянет.
   - Зачем вы в него стреляли? - спросила она, глядя на пистоль в руке барона.
   - Чтобы он не убил короля, - коротко ответил Георг, - как когда-то убил другого короля.
   - Другого?
   - Айвариха.
   - Но это вы его убили!
   - Нет, его убил Энгус.
   - А я думала...
   - Слухи распространились так быстро, что я не успел их опровергнуть, а потом мне никто не верил, - Георг криво усмехнулся. - Краск не хотел, чтобы другие знали, а мне было всё равно. Тогда я не знал...
   - Чего не знали?
   - Ничего не знал, и это, к сожалению, дорого всем обошлось.
   - А теперь?..
   - Простите, Ваше Величество, но осталось одно дело, которое следует закончить, - Георг передал пистоль слуге, сжал меч и шагнул к портрету, валявшемуся на полу. Рама треснула, но сам портрет был не повреждён. Георг поставил его на подставку, отошёл на шаг, взмахнул мечом и резко разрубил доску ударом крест-накрест. Марция зажала рот рукой, бездумно глядя на остатки работы Килмаха. Обломки портрета попадали на ковёр. Георг схватил два и швырнул в камин. Доска занялась сразу, краски оплавились и зашипели, едкий запах пополз по комнате, мешаясь с запахом пороха.
   - Открой окна! - приказал Георг Гордею. Морозный воздух влетел в спальню вместе со снежинками, задул почти все свечи, но дышать стало легче. Марция замёрзла и залезла на постель под одеяло, прижавшись к Дайрусу, который с мрачным восторгом наблюдал за действиями барона. Марция поискала глазами Карла, но он пропал.
   Третий обломок тоже полетел в огонь, а четвёртый Георг задумчиво вертел в руках.
   Скрипнула дверь: вошла Мая. Она равнодушно осмотрела комнату, полную гари и снега.
   - Ты всё записала? - почему-то зло спросила Марция.
   - Разумеется, - холодно ответила Мая. Она заметила фрагмент портрета в руках Георга, и её глаза сверкнули, словно она хотела спалить его взглядом. Марция почти не сомневалась, что она на это способна. Ведьма! В Барундии, как говорил отец, её родителей убили за колдовство, а сама она выжила. Жаль, что они не знали, кто она такая, когда она жила во дворце в Арпене. Надо было тогда отправить её на костёр!
   - Зачем вы уничтожили портрет? - обратилась Марция к Ворнхолму.
   - Это не портрет, это убийца, - Георг перевёл взгляд на Маю. Она тоже смотрела только на него.
   - Убийца? - Марции показалось, что над ней издеваются.
   - Думаю, Айварих и Дайрус поняли это, Айвариху это не помогло... - У Марции от этих слов мороз прошёл по коже.
   - Мне нужно время, чтобы разобраться, как именно этот портрет сводил людей с ума и доводил до смерти, - сказал Георг. - И я должен кое-кого допросить. Вы позволите мне провести аресты?
   - Кого вы хотите арестовать?
   - Для начала Карла, Килмаха, Краска, если он выживет, и Сайрона Бадла. - Георг уставился на Маю, но она не шелохнулась. - Фила, если мы его найдём. Думаю, это он в меня стрелял. Я хочу также допросить Илзу Ривенхед...
   - Вы тоже считаете, что они с Райгардом пытались меня убить? - спросила Марция.
   - Почему вы так решили? - удивился Георг.
   - Энгус Краск сегодня выдвинул против них обвинения. - Марция кратко пересказала слова Краска, поражаясь тому, как убедительно всё выглядело. Георг хмурился по мере рассказа.
   - Я предполагал нечто в этом роде... - пробормотал Георг. - Я был уверен, что Илзу обвинят в том, чего она не совершала, либо совершила по неведению.
   - Как вы можете быть уверены? Она спала с Райгардом, она купила яд, она имела доступ в спальню короля и в мою, она...
   - Это всё так, - мягко заметил Георг, - но это и должно выглядеть убедительно. Эту сцену кто-то готовил годами.
   - Годами? Кто?
   - Надеюсь, Энгус ответит на этот вопрос. Нужно обыскать его дом. Гордей, возьми людей и отправляйся туда - никто не должен уйти! И позови Барра, пусть перевяжет Энгуса. - Гордей выбежал за дверь, а Георг обратился к Марции: - Ваше Величество, вы позволите мне допросить тех, кого я назвал?
   - Но на каком основании? Что это за картина?
   - Я подозреваю, что в состав красок входит ядовитое вещество - чароса. Я познакомился с ним чуть больше месяца назад, Райгард Сиверс тоже кое-что выяснил. Поняв, чем дело может кончиться, я немедленно поехал сюда, но в пути на меня напали... - Георг повертел обломок в руках. - Думаю, Килмах сообщит точный состав красок и расскажет, как он ими пользовался.
   - А если не расскажет?
   - Расскажет, - хмуро ответил Георг. - Когда нужно, я могу быть более безжалостен, чем покойный Тимак.
   Марция понятия не имела, кто такой Тимак, но Георгу она поверила. Она перевела взгляд на Маю, и ей показалось, что та чуть улыбается. Или это так падал свет?

***


   - Это невероятно! - Марция покачала головой. - Это... в голове не укладывается.
   - Ваше Величество, эти люди не могли занять место короля, поэтому хотели управлять им. Им нужна власть, и они использовали такой вот способ. Контроль над королём позволил бы им назначать людей повсюду, убирать неугодных, вести войны, но главное - возродить веру предков. - Георг с трудом держался на ногах после бессонной ночи, когда он вырывал у Энгуса сведения, пока тот не умер, несмотря на старания Жареса Барра. К сожалению, рана оказалась смертельной, и глава Монетного двора немало знаний унёс в могилу. Килмах находился в тюрьме под бдительным присмотром, но за него Георг пока не брался. Он займётся им после разговора с королевой: они вдвоём сидели в Голубой гостиной в покоях Марции. Она велела поменять старую выцветшую обивку стен, и новая ткань неплохо сочеталась с синими шторами, резной дубовой мебелью и развешанными по стенам небольшими картинами. Яркий утренний свет наполнял крохотную приёмную, и Георг устало прищурился, вдыхая морозный воздух. Сквозь приоткрытое окно доносились крики конюхов, стук копыт и ржание лошадей, а также запах свежего навоза - неподалёку располагались королевские конюшни. Несмотря на ранний час, королева выглядела бодрой, однако в её глазах Георг видел страх.
   - Так вы говорите, краска сводила с ума? - спросила Марция.
   - Не совсем. Она погружала разум в мир видений, где можно было заблудиться, потерять себя. Разум ищет то, чего ему не хватает - избавления от боли по сыну, например, а потом настолько привыкает жить с этим, что не имеет шанса выбраться из паутины. Человек постепенно меняется, превращаясь в безвольную марионетку, которой нужен проводник. Карл обладает способностью проникать в чужой разум и подчинять его себе. Он погружает человека в транс и внушает ему что угодно, пока жертва находится под действием чаросы.
   - Невероятно! Я такого даже в сказках не слышала, - Марция бросила взгляд на одну из полок с книгами. Там Георг заметил богато украшенный том сказок. Рукопись, подаренная юной Катрейне монахами Залесского монастыря много лет назад - одна из немногих оставшихся от неё вещей.
   - Эти навыки давно забыты, знания утеряны, но сохранилась группа людей, некий языческий орден. Я прошу дать мне время для того, чтобы разобраться в этом получше, свести мои записи воедино...
   - Карла так и не нашли! - обвиняюще сказала Марция.
   - Он, скорее всего, бежал из Нортхеда, но мы продолжим поиски.
   - Расскажите про сумасшествие, - потребовала Марция. - Краск объяснил, что происходит с моим мужем? И как это остановить?
   - Он не знает. Они проводили опыты с другими людьми, но те подчинялись, выполняли то, что им приказывали, их разум становился податлив. Король Дайрус, как и Эйвард, и Айварих, не хотел подчиняться. Карл по ночам сидел с ним, но бесполезно. Фила отправили в горы, чтобы выяснить у отшельника из Проклятого клана, в чём причина, но тот ответил, что кровь Свенейва не подчиняется ни траве, ни мыслям. Чем больше они воздействовали на разум королей, тем больше толкали их к безумию. Потомки Свенейва словно отгородились от внешнего воздействия, каждый по-своему, в зависимости от склонностей. Эйвард использовал как щит веру и молился, пока не умер. Айварих в попытке защититься от неизвестных ему врагов превратился в бешеного зверя, убивавшего всех подряд. Ну а Дайрус... Он никогда не был уверенным в себе человеком и погрузился в детство, когда взрослые за него принимали решения и могли его защитить. Ну а на следующем этапе...
   - ...они сходили с ума и умирали.
   - Надеюсь, с прекращением воздействия краски процесс остановится, но как повернуть его вспять, Энгус не знал. - Георг прикрыл глаза, вспоминая прошедшую ночь: дикие крики, кровь, мольбы и собственную безжалостность. Он словно отгородился тогда от любых эмоций, мешавших работе, но сейчас они захлестнули его. Этой ночью он и впрямь напомнил себе Тимака, отчего хотелось напиться до бесчувствия. Но, увы, нельзя. Работа ещё не закончена, будь оно всё проклято!
   Марция в ужасе молчала.
   - Ваше Величество, я спросил его, есть ли вина Илзы и Райгарда Сиверса в том, что случилось с вами, а также расспросил об убийстве Тории Иглсуд...
   - При чём тут Тория?
   - Я заметил совпадения между этими двумя событиями и хотел понять, случайны ли они.
   - И что?
   - Айварих дал Тории яд, думая, что там лекарство, которое поможет ей во время беременности исполнять супружеские обязанности. Король заказал в Барундии это лекарство, и оно прибыло накануне. Как сказал Краск, в Барундии есть алхимическая лаборатория, где и готовятся нужные составы. Айварих ночью дал зелье жене и остался с ней до утра. Когда Тория умерла, оказалось, что она умерла от дильтиры. Этот яд действует очень быстро, и король не заподозрил неизвестное зелье. Более того, уже на следующую ночь Карл заставил его забыть о том, что случилось. Точнее, он спрятал это воспоминание так глубоко, что Айварих долго верил, будто в ту ночь Тория просто сменила гнев на милость безо всякого зелья. Яд был необычным: в нём присутствовали соли какого-то металла, приостановившие его воздействие. Поначалу он вызывал небольшое расстройство. Смерть наступала не меньше, чем через двенадцать часов, хотя обычно для дильтиры требуется около часа. Тории как раз и стало плохо рано утром, а умерла она днём. Заподозрили Маю: она дала Тории лимонад за час до смерти. Нечто подобное произошло и с вами. Илза не собиралась травить вас, только остановить свадьбу. Она подсыпала яд во фруктовую воду, думая, что это приворотное зелье под названием "Капля страсти". Она хотела, чтобы король отказался от свадьбы. Однако в то утро Его Величество пил вино, и зелье не подействовало, как ожидала Илза: свадьбу не отменили. Она закатила истерику, но король Дайрус отправил её к Карлу, который вместо помощи подготовил её к следующей сцене с бароном Сиверсом. Думаю, все эти воздействия повлияли на Илзу, и она перестала понимать, что происходит вокруг.
   Марция выглядела так, словно и сама перестала понимать, что происходит.
   - Но зачем сыпать зелье в воду, ведь король её не пьёт?
   - А вот это тоже работа Карла. Энгус сказал, что лекарь "убедил" Илзу насыпать яд именно в кувшин, а не бутылку.
   - Быть не может!
   Георг усмехнулся про себя. Он вот так же не верил, но раз за разом Энгус говорил одно и то же, пока не убедил его в своей правдивости. Он уверял, будто сохранились ещё настоящие маги - ментальные маги. Они не умели превращать свинец в золото или становиться невидимыми, но обладали способностью покорять чужой разум. Энгус не знал, почему именно эта магическая способность сохранилась в мире, давно утратившем магию, но редкие люди до сих пор ею владели, чем и воспользовались сканты. Вот только поверит ли королева?
   - Как я говорил, Карл умеет погружать людей в транс и внушать им то, что требуется. Он так запутал воспоминания Илзы, что она толком ничего не помнила. На следующую ночь она отправилась в спальню барона Сиверса - как ей было велено. Наутро она обвинила его в изнасиловании, но Райгард сказал, что она пришла к нему сама и сама разделась. Я ещё тогда подумал, что это весьма странно, теперь же ясно: кому-то хотелось подставить её, если обнаружится отравление. Краск подтвердил: она сделала это не по собственной воле. Ни она, ни Райгард не знали о яде, но они не смогли бы опровергнуть обвинения. Кто поверит безумной девушке, что она не хотела травить королеву, что она не помнит, почему подсыпала яд не в вино короля, а в воду, которую он не пьёт? А барон Сиверс? Да только узнав, что он спал с Илзой, король Дайрус отобрал у него должность. Если бы речь зашла о подозрениях более серьёзных, Его Величество и слушать бы не стал.
   - Нужно допросить Илзу!
   - В какой-то мере Илза и сама жертва, - возразил Георг.
   - А приворотное зелье? Она виновна, если собиралась использовать его. Это колдовство, и она ответит!
   Этого только не хватало! Может, и на костёр её отправить? Георг почувствовал, что сейчас выскажет королеве своё раздражение, и прикусил язык, придумывая достойный ответ. Из окна долетел резкий голос Марика Седого, распекавшего какого-то незадачливого стражника.
   - Боюсь, её семье не понравится обвинение в колдовстве. К тому же, сейчас Илза не способна отвечать за свои поступки, - мягко заметил Георг. - Прошу вас, позвольте мне довести расследование до конца, закончить допрос Килмаха, провести обыски, послать людей на поиски Сайрона Бадла и ещё нескольких человек...
   - Но зачем так много сложностей? Если они хотели убить меня, почему не отравили, как Торию, дильтирой? Зачем использовать Илзу? - Георг видел, что Марция не совсем поверила его словам. Что ж, у них есть Килмах, и Георг был уверен, что он сообщит больше подробностей.
   - Они ничего не делают своими руками, по крайней мере здесь, в Сканналии. Они боятся, что Истинная Летопись укажет на их существование, и тогда их уничтожат. Они используют других с помощью воздействия на разум, ведь Летопись не способна проследить отпечатки, оставленные в голове. Привезти яд, держать его при себе, подсыпать куда-нибудь, зарезать кого-то - так они не поступают. Энгус сказал, что даже идея отравить вас принадлежала не им - они использовали план, придуманный другим.
   - Кем? - недоверчиво спросила Марция.
   - На этот вопрос он, к сожалению, ответить не успел. Я задам его Килмаху.
   - Вы сказали, что это какой-то религиозный орден. Но чего они хотят? Стать тайными правителями? Держать короля в подчинении? Какова их цель?
   - Их цель проста и невероятна - вернуть власть скантам.

Глава 22. Взятие Корнхеда


   Отец остался в Тенгроте, споры о необходимости взятия Корнхеда тоже остались в прошлом. Не Райгард убедил отца, а постоянно прибывавшие измученные и раненые корнхедцы, умолявшие о помощи. Идти дальше на север им не позволяла погода, на юг отправилась армия Гиемона, и Тенгрот оставался единственным прибежищем для изгнанников. По их словам Корнхед захватила тысяча наёмников. Они повыгоняли жителей из домов, повесили местного старосту и теперь собирались зимовать. Появились люди из Малгарда и Соуборта. Тенгрот не мог принять столько беженцев, уже ощущалась нехватка продовольствия, и в конце концов Ноэль перестал спорить.
   План захвата Корнхеда Райгард обсудил с горожанами и Игером, и сейчас он вёл восемь сотен мужчин по льду Арнагского озера на противоположный берег. Несмотря на то, что зима наступила всего две недели назад, лёд был прочным, и Райгард решил, что идти в обход озера бессмысленно. Для похода Райгард отобрал наиболее боеспособных людей из местных, дополнив ими отряд Георга в четыреста человек и три сотни горцев: им хотелось отомстить за разбои солдат Гиемона. Остальные горцы давно разошлись по своим землям.
   Безлунная ночь скрывала их передвижения, и Райгард ориентировался на огни Корнхеда, забирая чуть влево, чтобы выйти не к городу, а к скале, у подножия которой лежала торговая часть города. Беглецы сказали, что крепость, расположенная на скале, пока держится - её взять не удалось, - но осада не продлится долго. Берег, по сообщениям горожан, уставлен постами наёмников, так же как и дорога, ведущая к городу с запада. Окружать скалу захватчики не стали: не хватало сил, да и мороз вынуждал держаться ближе к теплу. Они попытались взять крепость с наскока, но попытки прекратились, когда многих подстрелили, а кое-кто сломал шею на скользких склонах.
   Поход по льду отнял половину ночи, но было ещё темно, когда впереди начали проступать контуры громадной скалы. Райгард часто бегал здесь мальчишкой, забирался наверх под самые стены древней крепости, воображая себя диким горцем. Именно жители Серебряных гор когда-то вынудили построить в этом месте крепость, и теперь она сдерживала натиск новых врагов.
   Проводник из местных ушёл вперёд - предупредить гарнизон крепости. Людям Райгарда потребуется помощь, чтобы перебраться через стены.
   Они с трудом двигались в темноте по нетронутому снегу, и Райгард боялся, что они не успеют до того, как начнёт светать. Наконец проводник появился, и Райгард отложил страхи и сомнения на потом, приказав людям карабкаться по склонам. Крутая скала когда-то стала непреодолимым препятствием для горских кланов, но существовали известные местным тропки, по которым можно забраться наверх. Дело шло медленно, и Райгард мысленно ругался, боясь, как бы кто-то не полетел с очередного обрыва.
   Когда они добрались до стены, проводник завыл по-волчьи, и ему ответили сверху. На Райгарда упало что-то жёсткое, и он схватил верёвку руками. Он с содроганием вспомнил последний раз, когда лез по верёвке, и успокоил себя тем, что уж лучше лезть наверх на стену, чем вниз, вися над пропастью, тем более, что вместо верёвок им предлагали верёвочные лестницы.
   За стеной их ждал отряд вооружённых корнхедцев - человек пятьдесят. Остальные - голодные женщины и дети - стояли тут же, с надеждой глядя на Райгарда. Итого их восемьсот пятьдесят против тысячи. Райгард вынул меч. К нему подошёл командир местного гарнизона по имени Белек и начал докладывать:
   - В городе около девяти сотен, остальные на постах за городом. - Он подвёл Райгарда к той части стены, что возвышалась над городскими кварталами, и сквозь амбразуру указал места постов и дома, где расквартировалась большая часть наёмников - в темноте их отмечали огоньки. Райгард составил план с чёткими целями для атаки, несколько человек в городе ждали сигнала - их заранее отправили в Корнхед. К счастью, наёмники предпочитали держаться поближе друг к другу и оккупировали самые большие и богатые дома, включая местный бордель. Шлюх, как заметил Белек, они оттуда не выгнали, а пивные были забиты день и ночь.
   Если оккупанты пьяны, это к лучшему, прикинул Райгард, но главное - не дать опомниться тем, кто трезв. До рассвета оставалось недолго, пришло время атаки. Райгард разбил людей на отряды и назначил каждому цель и проводников, знавших улицы города и нужные дома. Начинать придётся в тишине и темноте, убрав часовых между воротами крепости и нижним городом. Группы по несколько человек отвлекут солдат на внешних постах. К рассвету бой разгорится в городе. Райгард отдал приказ, и ворота приоткрылись, выпуская воинов, чьи тёмные силуэты быстро растворялись во тьме.
   Первые несколько человек бесшумно сняли часовых. Остальные последовали за ними, спускаясь от крепостных ворот вниз, к городским кварталам, и рассыпаясь по улицам в направлении указанных целей. Вскоре городскую тишину разорвали крики, стоны и звон мечей.

***


   - Что нового? - Марция уже в который раз задала Георгу этот вопрос. Расследование шло полным ходом уже месяц. Железный Бык неустанно трудился, вытягивая ответы, но, увы, Килмах на многие вопросы ответить не успел: его обнаружили мёртвым в камере. Фила не нашли. Допросы многочисленной челяди тоже не выявили ничего важного, хотя и отнимали массу времени. Дом Краска обыскали, но не обнаружили ничего интересного. Только Илзу допросить не удавалось - она была не в себе, постоянно кричала и плакала.
   - Ваше Величество, мне требуется время, чтобы представить мой доклад. Есть много вещей, которые я не понимаю. Думаю, нужно собрать Совет и обсудить всё с королём... - Георг осёкся. Он слишком устал и не соображал, что говорит. Они снова сидели в Голубой гостиной королевы, но на этот раз окно было закрыто, и шумы и запахи улицы сюда не долетали.
   - Дайрусу хуже, - с отчаянием пожаловалась Марция, вцепившись в книгу, которую читала перед его приходом. Георг узнал в ней Декамартион. Он слышал, что король после той ночи перестал есть и почти не подавал признаков жизни. Умерев, этот портрет словно забрал душу короля с собой. - Я не знаю, что делать, никто не знает. Он почти не говорит, никого не узнаёт, я... Посоветуйте что-нибудь, барон! - пальцы, стиснувшие Декамартион, побелели от напряжения, а в глазах Марции застыла мольба.
   - Я не в силах ничего сделать, - он пожал плечами. - По словам Килмаха, потомки Свенейва реагируют на чаросу не так, как остальные, но причины им неясны. Они отправили Фила в Серебряные горы, чтобы это узнать, но всё оказалось напрасно. Килмах сказал, что мог бы помочь Карл, но он бежал.
   Карла пытались отыскать. Марция каждый день бывала у Маи и требовала сведений, но Летопись молчала, рассказывая о взятии Корнхеда армией Райгарда Сиверса, о бесчинствах в Малгарде и других событиях. Стража обыскала весь Нортхед, но Карл как в воду канул, а состояние Дайруса ухудшалось. Жарес Барр подозревал опухоль мозга и предпочитал не говорить о шансах на излечение. Георг отправил в Корнхед людей для обыска дома Сайрона Бадла, и они уехали, прихватив приказ барону Сиверсу вернуться в Нортхед. Марция настояла на этом, пригрозив в отдельном письме, что иначе за преступление ответит обезумевшая Илза Ривенхед. Георг пытался убедить королеву, что Райгард и Илза ни при чём, но Марция не обратила внимания. Она явно приняла к сведению обвинения Краска и боялась новой армии во главе с наследником Свенейва.
   - К сожалению, я не знаю, кто в состоянии ему помочь, кроме Карла.
   - А я знаю, - зло бросила она. - Эта ведьма могла бы, но она твердит о клятве.
   - Вы о Мае? - удивился Георг.
   - Однажды я застала их вдвоём, когда ему стало плохо, и она что-то сделала...
   - Она не может ничего делать, не нарушая клятвы, - покачал головой Георг.
   - Но она делала, я видела! Ему полегчало!
   - Они были наедине, вы сказали?
   - Да, она пришла по внутренней лестнице, что ведёт от её комнаты в спальню. - Георг с любопытством посмотрел на Марцию. Она что, ревнует? К Мае?
   - Если позволите, я дам вам совет, - медленно начал он. - Оставьте короля на ночь одного.
   Не то, чтобы ему это казалось хорошей идеей, но ничего другого не остаётся. Георг знал, что в спальне постоянно дежурят лекари, слуги, да и сама Марция часто остаётся там на ночь. Королева с негодованием посмотрела на него. Прежде чем она возразила, Георг договорил:
   - Я не уверен в своей правоте, но, по-моему, попытаться стоит.
   - Как я могу оставить мужа одного? Вдруг что-то случится? - Она прижала Декамартион к груди.
   - Дайте ему шанс, пусть даже вам это неприятно, или вы не верите в успех. - Георг сам не знал, почему настаивает на предложении. - Дайрус когда-то спас Маю, думаю, она постарается спасти его. Она может знать то, о чём мы не догадываемся, но вслух она ничего не скажет, при посторонних ничего не сделает. Прошу вас, Ваше Величество, оставьте его одного на ночь и запретите всем заходить к нему до утра.
   Георг видел, что Марция недовольна, но он был уверен: она выполнит эту просьбу. Пусть не сегодня, но завтра или послезавтра Мае придётся решать, помочь ли Дайрусу или позволить ему умереть. Тогда Георг узнает, на чьей она стороне.

***


   - Райгард, пожалуйста, будь осторожен, - отец смотрел с такой тревогой, что Райгард быстро забыл их спор о том, возвращаться или нет. Ноэль оставался заниматься проблемами жителей, хотя его здоровье ухудшалось: он плохо спал, хуже видел, а кожа высохла и пожелтела. Кроме того, он почти не ел, иногда не мог вспомнить какие-то вещи, и только боли удавалось ослаблять благодаря зелью жрецов из Проклятого клана. Райгард не хотел оставлять его здесь одного, но он не знал, что ждёт его в Нортхеде.
   Гонец от Георга прибыл вчера, и всю ночь Райгард обдумывал, согласиться ли на требования королевы. На словах Георг предупредил, что признания Краска оправдывают их с Илзой, но они слишком противоречивы и неполны. Райгард прочёл письмо, сплюнул и отправился искать Сайрона Бадла. К сожалению, в доме не нашлось никого, даже слуг. Огромный дом опустел, и Райгард бродил по знакомым роскошным комнатам с бессмысленным упорством: если бы удалось арестовать Бадла, то вернуться было бы проще. Они перерыли все ящики и сундуки, но никаких особенных бумаг не обнаружили. Портрета Юны он не нашёл.
   - Не волнуйся, Георг наверняка распутает заговор Краска, - бодро заметил Райгард, хотя отнюдь не исключал, что сам окажется в камере, где держали отца. - Кто поверит в ту чушь, что он про тебя придумал?
   Георг в письме рассказал про безумие короля, смерть Николя и про обвинения Краска, и только тогда Райгард, который поначалу поражался извращённой фантазии Краска, понял, насколько он опасен. Илза пришла к Райгарду так давно, допрос Ноэля был ещё раньше, но лишь теперь Краск использовал эти знания. Страх за Илзу беспокоил Райгарда особенно сильно: он даже перестал думать о её связи с королём. Главное, Илза говорила правду: она отдалась ему не по своей воле.
   Собственно, если бы не Илза, Райгард не поехал бы, но не бросать же её на произвол судьбы? Пусть от его любви ничего не осталось, но он должен вернуться и доказать её невиновность, даже если за это заплатит он сам. Об этом, правда, Райгард отцу не сказал. Он решил взять с собой пятьдесят человек, остальным велел остаться в Корнхеде.
   - Райгард, поверят ему или нет, это правда, - Ноэль уставился на противоположный берег Арнагского озера, в сторону Тенгрота. Голые ветви деревьев зависли над замёрзшей водой, укрывшись снегом. Отец настоял, чтобы они поговорили здесь, а не в доме, где их могли подслушать, и теперь они, кутаясь в тёплые плащи и меховые шапки, стояли на берегу в том самом месте, где Райгард и Мая плавали когда-то, и всё казалось простым и понятным. Снег выпал недавно: его ещё не успели утоптать, и он хрустел под ногами при малейшем шаге. Вокруг не было ни души.
   Райгард не сразу осознал смысл слов отца:
   - Правда? Ты о чём?
   - О твоём происхождении, - Ноэль вздохнул и повернулся к сыну. На лице его Райгард увидел отчаяние и обречённость: - Мы с твоей матерью были женаты, пусть и недолго, и ты родился в браке.
   - Но... Почему ты раньше молчал? - вопрос даже Райгарду показался глупым - как раз причины молчания отца понять нетрудно, - но он боялся задать другой вопрос: насколько прав Краск в остальном?
   - Нет, расскажи о свадьбе и о маме. - Райгард знал часть истории от Маи, но без подробностей. По крайней мере, те события давно в прошлом, и их можно не опасаться. Ноэль надолго задумался, а потом начал:
   - После ранения король отправил меня в Варусский замок...
   - Я слышал, что до этого ты спас маму в Серебряных горах, - напомнил Райгард.
   - Ну, спас это громко сказано, мне просто повезло найти её первым... Наверное, не повезло ей, что это оказался я. - Райгард хотел возразить, но не решился прервать отца.
   - Ей не было и тринадцати, и она казалась очень обиженной на всех, - Ноэль слегка улыбнулся воспоминаниям, и Райгарду захотелось увидеть ту девочку, от которой не осталось даже портрета. Ничего, кроме воспоминаний и сына. - Я нашёл её по следам в снегу: она забралась на огромный камень и заявила, что ни один горец к ней не прикоснётся, и пусть Рижитта забирает своего Артура, а она замуж ни за кого не выйдет. Я не представлял, как её оттуда стащить. Я ей крикнул, что это я, Ноэль, а не горец, и я никому её не отдам, и что мне жутко холодно, но я лучше замёрзну насмерть, чем брошу её тут одну, а она стояла на том камне, стуча зубами, в одном платье. Она меня узнала, попробовала слезть, а я полез наверх, но по пути сорвался и упал в снег. Когда я очнулся, она растирала мне лицо снегом и плакала. Её платье порвалось, нос распух, руки поцарапались. Она смотрела так испуганно, что я тут же вскочил на ноги и накрыл её плащом. Мне самому было всего четырнадцать, и многие меня всерьёз не воспринимали, но тут я сразу почувствовал себя взрослым.
   Ноэль ткнул тростью в снег, словно проверяя его на прочность. Он не поднимал глаз на сына, и Райгард не решался заговорить. Никогда отец не казался таким далёким и близким одновременно.
   - Я сопроводил её в Варусский замок и вернулся в армию. Несколько месяцев спустя меня ранили, и король Райгард отправил меня в этот же замок. Мой отец управлял им, а когда он умер, Райгард назначил меня. В замке жили Анна и Катрейна. Они были ровесницами, и я всегда воспринимал их как сестёр, но там, где Катрейна вела себя более обстоятельно, властно, Анна осталась непосредственной и весёлой. Иногда я давал ей уроки барундийского. Я слишком поздно понял, что она интересуется мной, да я и сам уже боялся её потерять. Потом король вызвал Катрейну в Нортхед, и мы с Анной остались одни. Мне было семнадцать, ей - пятнадцать, я стеснялся увечья, а она не обращала на него внимания, мы общались каждый день, и после уроков она вытаскивала меня на прогулки. Анна даже умудрилась заставить меня разучивать с ней танцы. Я забыл о боли и об осторожности, да, чёрт возьми, обо всём забыл, и однажды мы провели вместе ночь.
   Райгард попытался представить отца семнадцатилетним юнцом, и понял, что это не так просто. Тогда он вспомнил единственную ночь с Илзой и позавидовал Ноэлю - мама его любила так, что забыла обо всём, а Илза, только забыв обо всём, смогла любить Райгарда.
   - Наутро я был в ужасе, а Анна заявила, что я теперь принадлежу ей и если сбегу, она меня отыщет хоть в Серебряных горах. Я пытался её вразумить, но она сказала, что если я порядочный человек, то обязан на ней жениться. Я отправил Райгарду письмо с просьбой перевести меня в другое место и держался от Анны подальше, но через три недели она заявила, что беременна. Она сказала, что заставит дядю принять наш союз, но сначала нужно сделать так, чтобы он не смог его разорвать. Сказала, что она ничем не хуже Рижитты, которая выбрала мужа себе по сердцу, а не по воле короля, и что она не позволит убить ребёнка или дать ему родиться бастардом. Анна отыскала священника, и он нас обвенчал. Я не хотел сопротивляться и этим погубил её! - На лице Ноэля читалось отвращение к себе. - Если бы я знал... Но я, как и все юнцы, думал не головой! Райгард хотел выдать её за Пэйлана Ривенхеда, и это помогло бы ему в борьбе с Айварихом, но наш брак помешал этим планам. Ривенхеды предали Райгарда, как и многие другие, и он погиб.
   - Он мог бы и о племяннице подумать, - с горечью заметил Райгард. - Если бы он оставил вас в покое...
   - Король - не обычный человек, сынок, и ему приходится иметь дело не с любезными и мудрыми подданными, а с людьми жадным, подлыми, жестокими и тщеславными. Брак мой с Анной был бы ударом для всех родовитых семей. Райгард не мог этого допустить, да ещё в такое сложное время. Узнав правду, он примчался в Варусский замок, арестовал священника, забрал церковную книгу с записью нашего брака и отправил Анну в монастырь. Она заявила, что ждёт ребенка и не позволит расторгнуть брак, но король решил по-своему и выгнал меня из страны. Пригрозил, что если я вернусь, заплачу жизнью. Я вернулся, когда узнал о готовящейся битве с Айварихом. Я надеялся отыскать Анну и тебя, но, когда я приехал, Райгард погиб, я узнал о смерти Анны, а ты... Тебя забрала Катрейна, а взамен вручила мне Дайруса. Я тебя тогда так и не увидел, но я вернулся через два года, невзирая ни на что, - голос Ноэля дрожал, и Райгард положил руку ему на плечо. Он сожалел, что разбередил старые раны отца, но новые знания ничего не меняли. Прошлое принадлежит прошлому. За исключением того, с чем придётся иметь дело в настоящем.
   - А где церковная книга? - спросил Райгард, чтобы отвлечь отца от воспоминаний. Только сейчас он заметил, что начало темнеть, в Корнхеде зажглись огни.
   - Не знаю. Король мог её уничтожить или спрятать. Честно говоря, я рад, что никто не знал правды, иначе Айварих убил бы тебя без колебаний. Думаю, позже он выяснил истину, но молчал, чтобы использовать тебя в борьбе с Ривенхедами.
   - А священник?
   - Он отказался расторгнуть брак, и я не знаю, что с ним стало. Ещё одна жизнь на моей совести! - По лицу отца текли слёзы, и Райгард не решался задавать новые вопросы. Они стояли в темноте, пока холод не напомнил, что пора уходить. Райгард был опустошён: новые знания не столько радовали, сколько ужасали.
   - Зачем ты рассказал мне об этом? - спросил он отца.
   - Поскольку это уже не тайна, ты должен знать. Если с Дайрусом и Марцией что-то случиться, тебе и впрямь придётся занять трон. Ты - последний из рода Свенейва. Видит Бог, я пытался уберечь тебя от этой участи, но судьба буквально толкает тебя наверх. В Нортхеде вокруг тебя начнутся новые игры, и ты должен быть во всеоружии. Я не имею права держать тебя в неведении и подставить по удар.
   Райгард задумался. Если он законный наследник, если кто-то об этом знает и намерен использовать в своих целях, как этому помешать? Ему неожиданно вспомнился вопрос отшельника: хочет ли он стать королём? Теперь вопрос не казался такими бредовым, и Райгард поклялся себе, что никакой трон не заставит его позволить отцу умереть. По дороге к дому в голову пришли новые вопросы: а что если кому-то нужно убрать всех наследников - Дайруса, Марцию и его? Если Летопись способна уничтожить Сканналию без наследников Свенейва, то вдруг есть ещё кто-то неизвестный? Не его ли Краск хотел посадить на трон? Надо поговорить об этом с Георгом.

Глава 23. История Маи


   - Никто не должен входить до утра! - сквозь сон Дайрус услышал голос жены и улыбнулся про себя: наконец-то он останется один. Он часто слышал голос Марции последние дни и ночи, как и голоса других людей. Они суетились вокруг, осматривали его, что-то спрашивали, но разум и голос отказывались служить. Есть не хотелось, но его заставляли. Он не мог подняться в уборную и ходил под себя, но когда кто-нибудь мыл его, это его не трогало. Покой и тишина - всё, чего он хотел. Пусть убираются к чертям, у него и так в голове полный бардак, от которого не спрятаться нигде. Воспоминания роились, путались, носились туда-сюда, когда Дайрус бодрствовал, а когда он спал, было ещё хуже. Он видел собственную смерть в день смерти отца, хотя знал, что это невозможно, он блуждал по Барундии, изгнанный Гиемоном, а за ним гнались слуги Айвариха, и он падал, сражённый стрелой, под стенами Нортхеда вместо того, чтобы въехать в него победителем. Однажды он оказался на эшафоте, а Айварих смотрел на него с трибуны и улыбался, потом он сражался на мечах с Райгардом, но не в Северной гавани, и победа была не на его стороне. Дайрус просыпался в поту, запах мочи и иногда кое-чего похуже лез в ноздри, но уж лучше так, чем бежать неизвестно куда или умирать от руки мертвецов и бастардов. Дайрус пытался вспомнить, как всё случилось на самом деле, но ему мешала боль. Она приходила из ниоткуда, как вспышка молнии, и он бежал от боли и от правды. Дайрус боялся спать и не мог проснуться, он мечтал о тишине и забвении.
   Удивительно, но после слов Марции и впрямь наступила тишина. Шум и суета прекратились, скрип и голоса умолкли, только сквозь ресницы проникал слабый свет - свечи оставили гореть, как он любил. Теперь можно забыть всё, погрузиться в тот странный туман, где больше не будет двойника. Если это называется смерть, пусть так. Дайрус хотел смерти: она избавит его от любых проблем, прекратит боль и остановит безумие. Вокруг заклубился туман, поднимаясь от ног вверх, странный свет выделил тропинку, и Дайрус осторожно поставил на неё ногу. На тропинке не было ни страшных образов, ни путаных воспоминаний, ни болезненных ужасов, и он знал: если дойдёт до конца, то уже этой ночью обретёт покой. Он пошёл, ускоряя шаг и боясь обернуться, боясь, что щупальца безумия утянут его туда, где у него нет сил бороться. Он бежал изо всех сил и остановился лишь тогда, когда дорогу заволокло туманом: теперь он окутывал его по пояс. Дайрус присмотрелся, озираясь по сторонам, и заметил пятна света.
   - Эта дорога ведёт в Страну Ледяного Тумана, - тихий голос заставил его обернуться. Он не сразу узнал Маю. Как она здесь оказалась? Разве она умерла? Дайрус остановился.
   - Я пришла проводить тебя, - она склонила голову. - Никто не должен умирать в одиночестве.
   Почему она обращалась к нему на "ты"? Она раньше никогда так не делала.
   - Спасибо, - Дайрус заколебался. - Думаешь, я должен идти вперёд?
   - Если ты решил умереть, то да, - она говорила так, как привыкла в последние годы: холодно, отстранённо, тихо. Но разве это он решил умереть? У него просто нет выбора: позади боль, безумие и страх.
   - Если ты думаешь, что впереди тебя ждёт что-то другое, то ошибаешься.
   Она что, читает его мысли?
   - Здесь нет нужды их читать, мы сами и есть наши мысли, - Мая махнула рукой, и Дайрус уловил вихрь у себя над головой.
   - Почему я не вижу, о чём думаешь ты?
   - Видишь, но не можешь прочесть, - Дайрус присмотрелся, но на лице Маи не отражалось ничего. Он недовольно хмыкнул:
   - Тогда объясни, что меня ждёт?
   - Твоя вера должна подсказать тебе ответ.
   - Вера - это то, что внушили мне в детстве, но здесь я видел вещи, о которых рассказывают лишь сказки. Чему я должен верить?
   - Я не могу ответить, это тоже твой выбор.
   - Ты снова говоришь о выборе, будто я и впрямь выбрал смерть! Но я не выбирал! Я просто иду вперёд.
   - Идти вперёд спокойно может лишь тот, кто не боится обернуться назад, остальных ждёт та же разруха, что они оставили за собой.
   - Я не виноват в безумии! Я хочу забыть! Я запутался, где сон, а где явь, я не знаю, кто друг, а кто враг!
   - Этого никто не знает, но разве это повод всё бросить?
   - Что остаётся, если у меня... как там говорят? Ум за разум зашёл? Вот именно так! Я сошёл с ума и не хочу возвращаться в этот ад снова! Ты не представляешь, что это такое!
   - Представляю, - Мая приблизилась. От неё веяло холодом, и Дайрус почувствовал, что ему трудно оторваться от её глаз. - Я прошла через это и выжила, хотя другие умерли. Я пережила ад, но ты вытащил меня оттуда и дал новую жизнь.
   - Я? - Он что, совсем свихнулся, если не помнит такого? Неуверенно он спросил: - Ты про то изнасилование? - Она никогда не упоминала о тех событиях и не благодарила, насколько он помнил. Хотя, он уже сам не знал, где в его воспоминаниях правда, а где ложь. Всё запуталось в безумном клубке фальшивых и настоящих нитей.
   - Об изнасиловании, но не тела, а разума. Я говорю о том, почему мои воспоминания укрылись так, что я обрела их полностью лишь вместе с клятвой. Долгое время я собирала их по крупицам, как осколки мозаики, но клятва летописца очистила мой разум от наносной шелухи, и я вспомнила всё! Вспомнила то, что ты называешь адом, мои родители - долгом, а я считаю насилием. Насилием над разумом и памятью. Много людей умерло, и я наблюдала за их муками, а потом испытала их сама, но я была слишком маленькой, чтобы этому помешать.
   - А почему ты мне не сказала сразу, как вспомнила?
   - Я дала клятву не вмешиваться. Скажи я правду, история пошла бы другим путём.
   - Но сейчас-то ты вмешиваешься? - Дайрус испугался, что она решила покончить с собой за компанию.
   - Я всего лишь мысль, - улыбнулась Мая. - Как мысль может что-то делать? - Дайрус растерялся, и Мая коснулась его виска, оставляя ощущение лёгкости и пустоты.
   - Летопись не читает буквы, написанные в душе, ей не подвластны события, происходящие в лабиринте разума.
   - Значит, её можно обмануть?
   - Не обмануть, а выйти за границы её возможностей, как Иштирия всегда лежала за пределами её видимости.
   - И что это даст?
   - Это зависит от тебя.
   - В смысле?
   - Если хочешь, я помогу тебе выбраться из паутины, куда тебя загнали.
   - Кто загнал?
   - Это не так важно сейчас, у нас мало времени.
   - Времени? Но тут нет времени.
   - Оно есть снаружи. Закончится ночь, и я исчезну, а ты должен решить, будешь ли ждать меня или пойдёшь вперёд.
   - Ждать? Сколько?
   - Когда все уйдут, я приду.
   - Зачем тебе уходить? Ведь мысли не нужно тело.
   - Я должна касаться тебя, чувствовать твою кровь, забирать твой жар, делить с тобой боль - иначе как я отыщу тебя среди многих?
   - Подожди, расскажи о твоём прошлом. Ты сказала, что прошла через это. Но что - это? - Мая заколебалась, и его охватили подозрения. Вдруг это ловушка? Как с двойником, но по-другому?
   - Ты прав, это ловушка, но не я её поставила, - она опять прочла его мысли, но он уже не удивлялся.
   - Мои родители происходили из рода волхидов, поэтому мой дед Нистор стал летописцем, а его брат Назер забрал моего новорожденного отца и бежал из Сканналии. Я всегда считала дедушкой Назера, и мой отец тоже долго так считал. Мы осели в Барундии, где многие сканты в древние времена находили убежище, но мы не забыли корней, - голос Маи обволакивал Дайруса, и он не решался её прервать. - Мои родители входили в общину волхидов, живущих в Барундии, и все они имели мечту - вернуть былую власть над Сканналией и умами её жителей.
   - Что? Это же бред! Сканты и волхиды давно вымерли! - не выдержал Дайрус.
   - Сканты живут во всех жителях Сканналии, даже если они забыли об этом, а волхиды... волхиды растворились во тьме веков, но сохранили знания и мечты. Они передавали их потомкам и мне в том числе...
   - Я думал, женщины не могут быть жрецами? - удивился Дайрус.
   - Мой дед Назер, то есть брат деда, готовил не меня, а моего брата. Дом был невелик, и мы с братом вместе учили языки, читали древние рукописи, учились излагать мысли на бумаге.
   - А я-то всегда удивлялся, откуда ты столько знаешь?
   - Чтение, языки, история, математика, астрономия, предания и многое другое. Эти знания достались мне нелегко, - усмехнулась Мая, - через побои, ругань, обиды, а мой брат Хэймас поплатился жизнью.
   - Как?
   Мая побледнела и посмотрела куда-то вдаль. На её лице не отражались эмоции, но Дайрус кожей ощущал её печаль.
   - Лет тридцать назад один алхимик привёз с Серебряных гор траву под названием чароса. Он знал о её свойствах и решил создать зелье, способное заставить людей подчиняться его желаниям. У него были записи ученика Санмара, который нанёс это зелье в виде краски на зеркало, чтобы подчинить волю любимой. С помощью зелья алхимик хотел восстановить древнюю веру и вновь поставить волхидов во главе Сканналии. Он доработал рецепт, оставалось пустить его в дело.
   У Дайруса на голове зашевелились волосы. Это всё показалось бы бредом, если бы он сам не испытал на себе действие зелья. Значит, его опоили?
   - Нет, зелье нельзя пить, оно ядовито, но если вдыхать его пары достаточно долго, оно проникнет внутрь и вызовет серьёзные последствия. Горцы используют чаросу как своеобразное лекарство, но она может причинить и огромный вред. Зелье затуманивает разум и притупляет душевную боль, но со временем оно делает разум податливым для внешнего влияния, ибо человек в поисках необходимого всё глубже погружается внутрь себя. Потом появился Килмах. Он и придумал, как использовать краски. Маэрина порекомендовала его Эйварду, и он отправился в Сканналию, где написал первый портрет. В белый цвет он добавил чаросу, а красный содержал вещество, которое сдерживало воздействие чаросы, пока сам художник рисует картину. Когда красная краска высыхала, белая начинала действовать. Человек, вдыхая пары краски, испытывал то, что хотел, он привыкал к ней, а разум постепенно затуманивался, вот этого и ждали волхиды. Они веками готовили своё возрождение, и когда пришло время, задумали подчинить короля Эйварда и вернуться к власти. Они так торопились, что не стали ждать, и всё пошло не так, - Мая замолчала. Дайрус вспомнил, что пошло не так: Эйвард ударился в религию, молился без конца, а потом сошёл с ума.
   - Портрет помогал Эйварду уменьшать боль от гибели Байнара. Чем больше он смотрел на него, тем более зависел от его паров, но этого оказалось недостаточно, чтобы подчинить его разум. Эйвард повёл себя не так, как другие жертвы. Он не подчинялся, а уходил дальше и дальше в поисках Бога, пока не умер.
   Король Райгард ничего не заподозрил, но он считал, что искусство Килмаха исходит от дьявола, и запретил ему бывать при дворе - мне сказала об этом королева Катрейна. Для Килмаха это был удар, и он вернулся в Сканналию, чтобы выяснить, где он ошибся с Эйвардом. Я видела, как Килмах проводит эксперименты, - вот теперь её голос дрогнул, и Дайрус захотел подойти и обнять её. Он не представлял, сколько тайн скрывается в её памяти.
   - Благодаря экспериментам выяснилось, что краски недостаточно, нужно направлять разум изнутри, а иначе он заблудится. Внешнее воздействие помогает лишь в простых случаях и ненадолго, а волхиды хотели направить разум целиком в нужное русло. Чароса в этом помочь не могла, ибо тело не всегда повиновалось ослабленному разуму. Среди волхидов существуют ментальные маги: они могут проникать в ослабленный разум и перенастраивать его, как музыкальный инструмент. Они играют воспоминаниями, отыскивают тайные желания и подчиняют людей. Такие маги редки, и Килмах в их число не входил, поэтому они использовали другого человека - моего отца. Он был ментальным магом, - Мая отвернулась и посмотрела куда-то вдаль. Дайрус не решался задать вопрос.
   - Мой отец экспериментировал сначала над бродягами и больными, а потом сканты начали похищать людей. Жертвой случайно стал мой брат, и отец не позволил его вылечить. Они наблюдали за тем, как Хэймас боролся, как его разум искал выход, но в итоге он потерял себя. Они долго пытались его вернуть, применяли даже пытки, но он не отзывался. Он постарел в десять лет и умер, но иногда опыты удавались.
   - Я думал, тебя готовили к тому, чтобы стать летописцем.
   - Это моего брата готовили. Они хотели иметь своего человека возле Летописи. Меня готовили к другому... - Она криво улыбнулась. - К королевской постели. Но я к тому времени так боялась и ненавидела отца и Килмаха, что использовать меня они не рискнули, особенно после того, как я попыталась сбежать. Им нужна была послушная кукла. Отец пытался внушать мне свою волю, но я спряталась ото всех, и пробить мою стену они не смогли. Раньше я считала, что забыла обо всём из-за насильников, но на самом деле из-за тех опытов. Я закрыла память ото всех, даже от себя. Они решили, что я сошла с ума.
   Однажды Килмах привёл очередную жертву к моему отцу, но мальчик выбежал на улицу, крича, что видит огонь и призраков, отбиваясь от невидимых врагов, и соседи попытались его остановить. Он кинулся обратно, но местные мальчишки не остановились и тоже проникли к нам в дом. То, что они там увидели, они рассказали взрослым, и те сожгли моих родителей и того мальчика. Килмах ушёл к тому времени, а я... они хватали меня везде, порвали платье, вырвали серебряные серьги из ушей... - она замолчала, переживая воспоминания, но недолго. Дайрус снова услышал её безжизненный голос: - Пока они выхватывали серьги друг у друга, я сбежала и забилась в тот подвал, где сначала на меня напали, а потом ты меня спас и увёз на родину. Мне казалось, что там живёт моя родня, но мой отец не раз говорил, что в Сканналии остался только его отец, Нистор. Зато там жило много сообщников отца. Они были очень осторожны, и они боялись меня. Мне неизвестно, как они обо мне узнали, но когда я оказалась в Сканналии, меня ждали. Фил следовал за мной с самого начала, он сообщил мне, что нашёл дядю, Сайрона Бадла. Думаю, чтобы выдать Бадла за моего дядю, Килмах нарисовал мой портрет, а Фил явился ко мне с известием, что отыскал мою семью. Не знаю, как выглядела дочь Бадла, но на картине изображена не она, а я. Они надеялись повлиять на мой разум, но портрет на меня не подействовал. Сайрон Бадл старался подсунуть меня королю, они внушили ему, что он меня хочет. Им нужна была кровь Свенейва, но я не могла иметь детей, и тогда меня использовали, чтобы дать клятву на Истинной Летописи и тем самым показать её силу. Меня всё это время использовали! - вот теперь Дайрус услышал эмоции в её голосе.
   - Одновременно они пытались подчинить себе Айвариха, а потом - тебя. Карл - тоже ментальный маг, он очень опасен. Если бы не ваша кровь... Кровь Свенейва не подчиняется чаросе, как сказали горцы Райгарду Сиверсу. Они ставили опыты на обычных людях, а вот с потомками Свенейва не совладали. Магия их крови оказалась сильнее магии чаросы.
   Дайрус не знал, что и сказать. Он помнил, какой жалкой казалась ему Мая в начале их знакомства. Теперь он понимал, каково это, когда тебя насилуют, пусть даже мысленно. Впервые в жизни Дайрусу стало стыдно за себя, и он произнёс:
   - Прости!
   Мая улыбнулась:
   - Ты подарил мне шанс на новую жизнь. Пусть не все её стороны мне нравились, но зато ты не задавал мне лишних вопросов. Ты был рядом со мной тогда, а теперь я буду рядом с тобой.
   - Но что ты можешь?
   - Они хотели запутать твой разум, подавали ложные надежды, подсказывали ложные выходы, создавали ложные воспоминания. Я попытаюсь восстановить твою память.
   - И я стану прежним? - недоверчиво спросил Дайрус.
   - Да, - кивнула Мая.
   - А если не получится? - Недавно он готовился умереть, а теперь боялся рисковать.
   - Получится, - уверенно заявила Мая. Он попытался понять по её лицу, врёт она или нет, но не смог.
   - И что я должен сделать?
   - Пережить этот день и молиться, чтобы ночью тебя снова оставили в покое.
   - Но ты придёшь?
   - Я и не уйду.
   Дайрус посмотрел вперёд, потом назад, и внезапно осознал, что никогда не любил выбирать, а шёл туда, куда его вели. К трону его привели буквально за ручку, а теперь так же за ручку вели к смерти. Может, хватит подчиняться? Он сжал кулаки.
   - Я дождусь тебя, - пообещал он.
   Мая кивнула и растворилась в воздухе. Дайрус пошарил взглядом вокруг, заметил светящуюся тропинку, но на этот раз она не манила его, а пугала. Сзади клубились вихри путаных воспоминаний, и Дайрус с содроганием подумал, что распутать их непросто, если вообще возможно. Но он же дал слово? И он выдержит. Ещё один день.

Глава 24. Лабиринты воспоминаний


   - Вы звали меня, Ваше Величество? - Георг, которого оторвали от работы, казался недовольным.
   - Он по-прежнему без сознания, - обвиняюще сказала Марция. - А вы говорили...
   - Я предполагал, но не был уверен.
   - И что теперь? Ждать, когда он умрёт? Что делать? - она старалась держаться, не сдаваться, как учила её мать, но всему есть предел. Марция смотрела на мужа, чьё лицо искажала гримаса. - Я даже не знаю, приходила она или нет!
   Было раннее утро, но Марция всю ночь провела без сна и с рассветом влетела в спальню короля. Всё осталось на прежних местах, Дайрус лежал на постели, и Марция почувствовала отчаяние. Лицо мужа казалось бледным и безжизненным, как и вчера. Георг тоже изучал короля, потом окинул взглядом спальню, зацепившись почему-то за невысокий столик у кровати. Он провёл рукой по гладкой светло-коричневой поверхности.
   - Вы давно пришли? - спросил Георг.
   - Сразу, как рассвело!
   - А где свеча отсюда?
   - Какая свеча?
   - На столе следы воска, но свечи нет. Вы её брали? - Марция покачала головой, уставившись на воск, застывший посреди стола Дайруса. Насколько она помнила, на этом ореховом столике с резными ножками никогда не стояли свечи, только вино и еда, но сейчас он был пуст.
   - Кто-то был тут ночью?
   Георг, похоже, подумал о том же, потому что добавил:
   - И ушёл вместе со свечой.
   Марция посмотрела в сторону двери, ведущей в комнату Маи. Значило ли это?..
   - И что теперь? Она приходила, но лучше ему не стало.
   - Но и хуже не стало, - возразил Георг.
   - Предлагаете продолжать?
   - Думаю, да.
   Марция закусила губу и коснулась лба Дайруса. Привычный жар ослабел, и она с удивление отметила, что в эту ночь Дайрус не намочил постель.

***


   - Я рада, что ты не ушёл, - Дайрус обернулся на знакомый голос. Вокруг клубился туман, световая дорожка убегала вдаль, а рядом зиял проём. Он напоминал дверной, но было непонятно, куда и откуда он вёл. Он словно завис во тьме, окружённый туманом. За проёмом толклись блестящие путаные нити разных цветов. Дайрус старался на них не смотреть.
   - Я дал слово, - он не раз проклинал себя за это слово, но сейчас ему казалось, что именно оно помогло выдержать этот бесконечный день, полный непонятных разговоров где-то вдалеке.
   - Ты доверяешь мне? - Дайрус удивился этому вопросу: он считал, что это само собой разумеется.
   - Ты доверяешь мне настолько, что пойдёшь со мной сквозь страх, боль и стыд? - уточнила Мая. Лучше бы не уточняла, подумал Дайрус и выдавил:
   - Да.
   Мая улыбнулась:
   - Тогда пошли! - Она протянула ему руку, и он как утопающий ухватился за неё:
   - Пошли!
   Она повела его к тому самому дверному проёму. По эту сторону прозрачной "двери" была пустота, где они сейчас находились, а за "дверью" летали и дрались тонкие разноцветные нити. Дайрус заколебался.
   - Не бойся, это всего лишь воспоминания. Они не причинят вреда. Они запутались, как нити в неисправном ткацком станке, и нам нужно привести их в порядок.
   - Но их так много... Потребуется целая жизнь!
   - Тебе не придётся переживать их снова, просто посмотри им в лицо.
   - Мне страшно, - неожиданно для себя признал Дайрус. Его пугали бесконечные нити, "дверь" из ниоткуда в никуда, Мая, читавшая его мысли.
   - Мне тоже страшно, - Мая посмотрела на него, но её зелёные глаза не выражали страха.
   - Тебе?
   - Мне страшно, что будет со всей страной, с твоей женой, со мной, если ты уйдёшь.
   - Я? Да кому я нужен? - бросил Дайрус, и вдруг понял, что это тоже стало одним из его страхов. Мая усмехнулась:
   - Идём, и ты увидишь, кому ты нужен, а кто тебя боится. - Она потянула его за руку.
   - А если ты потеряешься? - Он с опаской смотрел на запутанные нити.
   - Не отпускай меня, и я тебя удержу. Представь, что ты - корабль, а я - твой якорь.
   Дайрус хотел съязвить, но язык не шевелился. Мая уверенно вела его вперёд. Они миновали дверной проём, и у Дайруса зарябило в глазах. Вокруг мельтешили люди и события, и он с трудом улавливал какие-то лица и обрывки воспоминаний. Голова закружилась, глаза не знали куда смотреть. Он прикрыл их и позволил Мае вести себя по живому лабиринту памяти.
   Сначала он увидел себя с Ноэлем перед Гиемоном и Маэриной - как в том сне. Мокрый и жалкий, игрушка в руках взрослых. А вот триумф под Нортхедом, когда он торжественно надел корону отца. Дайруса снова переполнили чувства, испытанные три года назад. Да, корона не упала ему в неба, не досталась по праву рождения. Он её заслужил! Это он вёл за собой людей, а не Гиемон с его деньгами! Дайрус улыбался как никогда в жизни и очень удивился, увидев серьёзное лицо девочки, невероятно похожей на королеву Маэрину. Он узнал её - Марция. Ей только десять лет, и страшные шрамы ещё не изуродовали её лица. Марция казалась серьёзной - она вообще редко улыбалась и никогда не шутила, насколько помнил Дайрус. Наверное, она не могла по-другому, учитывая монастырь и строгое воспитание, которое его миновало в детстве. Дайрус всегда воспринимал серьёзность Марции как высокомерие, но впервые он заметил неуверенность и страх. Если бы она улыбнулась, была бы даже ничего, но Марция всегда держала голову высоко, так же, как... Теперь они оказались на праздничном пиру в день её приезда в Сканналию. Он тогда почти не смотрел на невесту, танцуя с Илзой. Дайрус покосился на самого себя в танце, потом перевёл взгляд на Марцию, сидевшую прямо, не глядя по сторонам. Все веселились, а она старалась показать, что её это не касается. Он опять заметил неуверенность и понял: нет никакого высокомерия. Есть страх, как и у него, но он с детства прятал его под развязными манерами и задиристостью, а она - под маской холодности. Шрамы помогли ей отшлифовать эту маску до совершенства. Дайрус подошёл к Марции и начал изучать её лицо. Он, кажется, впервые смотрел на него без отвращения.
   Дайрус почувствовал, как дёрнулась рука Маи в его руке, и повернулся. Они оказались в подвале, где Дайрус встретил Маю. На полу лежали тела насильников, а сама Мая - не та, которая стояла рядом, а юная девочка - сжалась в комок и плакала навзрыд. Ещё одно воспоминание - через несколько дней в его комнате во дворце короля Барундии. Мая и он занимаются любовью, а потом она рыдает в темноте, сжавшись как в том подвале. Дайрус покраснел: ему и в голову не приходило, что ей так неприятно. Он обернулся к ней, но увидел другую спальню - спальню во дворце Сканналии и брачную ночь. Точно такое же выражение он теперь видел на лице Марции. Он тогда был пьян и злился на неё, но сейчас ему хотелось схватить себя за волосы и оттащить от жены. Он вёл себя как скотина. Дайрус увидел похороны, куда потащил жену из-за того, что она помешала ему пойти в бордель. Неужели он сделал это, чтобы отомстить ей? Но она не виновата, что такова цена его короны. Он сам согласился на брак и получил за это трон, а что досталось ей? Яд и одиночество. Теперь он и сам отлично знал, какое это мерзкое сочетание. На мгновение он увидел заседания Королевского Совета, самого себя со скучающим видом и Марцию, страстно выступавшую за отмену очередного закона Айвариха. Она здесь на своём месте, а он? Чьё место он занимает? Он ничего не сделал для страны за все три года. Все начинания шли от Ривенхеда, Краска, Ворнхолма, даже от Райгарда, но не от короля. Что он за король?
   - Ты можешь править, но не хочешь, - послышался знакомый голос. Его собственный голос, и он увидел себя в блестящих доспехах, изображённых Килмахом. - Тебе следовало покориться мне.
   - Нет, ты умер! Убирайся!
   - Я умру только вместе с тобой, забыл?
   - Ты и так мёртв!
   - Не бойся, Дайрус, - услышал он голос Маи. - Это лишь воспоминание. Всмотрись в него, и ты это увидишь.
   Вокруг сгустился туман, фигура начала искажаться. Лицо "Дайруса" расплылось, опухло, напоминая утопленника. Ничего более отталкивающего он не видел. Дайрус подошёл и заглянул в это лицо, стараясь не отводить взгляда. Зрачок вытянулся как у кошки и рассыпался на осколки.
   - Я не ты! - заявил Дайрус. - Я жив.
   - А зачем тебе жить? Кому ты нужен? Тебя никто не боится и не любит, все презирают, вокруг одни враги. Тесть пытался тебя отравить, жена мечтает от тебя избавиться, любовница едва не отправила тебя на костёр, племянник мечтает занять твой трон, советники дают тебе советы и не считаются с твоим мнением. Смотри! - Чужак широким жестом обвёл вокруг. Дайрус разглядел знакомые лица. Георг Ворнхолм смотрит на него с презрением в день коронации; Энгус Краск собирается воткнуть кинжал ему в спину; Дорин Килмах шутит во время сеанса рисования и одновременно готовит его к безумию; Илза подливает яд в кувшин; Райгард и Илза в постели; Ноэль объявляет всем, что его сын имеет права на трон, а Дайрус мошенник и самозванец... Нет, это чушь! Дайрус потряс головой. Опять эта чертовщина, когда ему снились сны о прошлом, которого не было, или о событиях, в которых он не участвовал. Легко спрятать фальшивку среди настоящих воспоминаний, но он не позволит себя запутать. Последнее воспоминание и впрямь превратилось в сверкающую нить и рассыпалось. Дайрус улыбнулся, крепче ухватился за руку Маи и двинулся вперёд. Снова Ноэль на корабле успокаивает его во время качки. Марция сидит вместе с ним в постели, обнимает его и шепчет: "Дайрус, не бойся, я тебе помогу. Ты хороший мальчик, я не сделаю тебе ничего плохого. Давай спрячемся вместе". Маэрина, заявившая мужу: "Можешь жертвовать своими племянниками, если желаешь, а я родную кровь убийце не отдам!" и другая, незнакомая ему женщина, чей портрет он видел в Тёмной галерее, передаёт его Ноэлю и требует спасти любой ценой, даже ценой жизни собственного сына. Сколько жертв ради него, а он отправил Ноэля в тюрьму из-за навета Краска. Он отобрал у Райгарда должность и отдал её Николю, хотя тот собственными слугами руководить неспособен. А всё из-за Илзы, поверившей его словам после их первой ночи в Арпене. Илзы, которая была ему не нужна, но которую Райгард любил с детства. Если так дальше пойдёт, он разгонит всех, на кого можно опереться при управлении страной. Новое воспоминание вспыхнуло перед ним, и Дайрус отшатнулся. Он снова увидел портрет, светившийся в темноте. Темнота расступилась, и портрет раскололся пополам. Георг Ворнхолм с мечом в руке смотрел на фрагменты доски как на змею. Дайрус презирал и ненавидел барона, а он спас ему жизнь и избавил от чудовища. Дайрус хотел протянуть ему руку и поблагодарить, но и это воспоминание превратилось в эхо, а потом он увидел того, кого не видел никогда. Женщина - красивая, но очень бледная, со светлыми волосами - лежала на постели и прижимала его к себе. Дайрус раскрыл рот: он не мог этого помнить. Ему было несколько часов от роду, и он не помнил свою мать. Эмма Чевиндом улыбалась сыну, а рядом стоял отец - король Райгард - и смотрел на жену. Дайрус затаил дыхание, боясь спугнуть воспоминание, но оно тоже превратилось в тонкую нить, и он проводил её с сожалением и болью. Он больше не боялся, и что-то внутри рвалось наружу. Дайрус с удивлением понял, что ему хочется петь, и он улыбнулся, как в тот день, когда впервые надел на себя корону отца.
   Он не помнил, сколько прошло времени, сколько он просмотрел событий. Страх ушёл, остался лишь восторг и ощущение силы. Он наконец-то чувствовал себя тем, кем всегда мечтал быть, - хозяином своей судьбы! Дайрус протянул руку к следующему воспоминанию, но тут рука Маи коснулась его плеча:
   - Пора возвращаться.
   - Почему? - Он тяжело дышал, руки тряслись, но Дайрусу казалось, что никогда он не чувствовал себя лучше.
   - Потому что ночь заканчивается, а воспоминания уходят в прошлое, - Дайрус оглянулся, и увидел, что они удаляются от комнаты памяти. "Дверь" уменьшалась, и движение за ней уже не казалось бессмысленным мельтешением. Голова не болела.
   - Я больше не безумен? - неуверенно спросил он.
   - Завтра ты это узнаешь.
   - Я не забуду твоей помощи, - пообещал он. Мая выпрямилась и отняла руку, её лицо ничего не выражало:
   - То, что ты видел, лишь сон, и ты забудешь его, как забывают сны.
   - Но я должен отомстить тем, кто...
   Она покачала головой:
   - Ты будешь помнить прошлое, а обо мне забудешь.
   - Но тогда они снова сделают меня сумасшедшим... - от одной мысли Дайруса замутило.
   - Не сделают!
   - Почему? Кто им помешает?
   - Ты узнаешь, когда проснёшься. - Он хотел возразить, но Мая приложила палец к его губам и пропала. Дайрус потоптался на месте, разгоняя туман по сторонам, проследил за световой дорожкой, которая манила во мраке, плюнул на неё и закрыл глаза. Когда он их открыл, в глаза бил свет из окна, запах догоревших фитилей почти улетучился, зато было безумно холодно. Дайрус откинул одеяло и прислушался к ощущениям: всё как раньше. Он осторожно опустил ноги на пол и отыскал ночные туфли. Тёмно-зелёный бархат приятно пощекотал ногу. Всё как обычно, но чего-то не хватает.
   - Эй, кто там? - крикнул он, и стражник - кажется, его звали Ян Горн - просунул голову в дверь, ухмыльнулся и куда-то умчался. Дайрус опешил от такого непочтения, но через минуту послышался топот, и комнату заполнила толпа людей: слуги, служанки, лекарь, стражники и бог знает кто. Они что-то говорили, и Дайрус понял, что наслаждается какофонией звуков. Люди улыбались ему, и даже Марция показалась ему красивой.
   - Ваше Величество, как вы себя чувствуете? - она обеспокоенно всматривалась в его лицо, и Дайрус впервые со времени её приезда в Сканналию не отвёл от неё взгляда.
   - Давно не чувствовал себя лучше, - он огляделся. - Что со мной было? - Он пытался припомнить сон, но не смог. - Какой сегодня день?
   - Наймадан.
   Наймадан, праздник новой жизни, отмечался в день зимнего солнцестояния. В этот день умерла смертная мать Зарии Мира, и эктариане с тех пор в этот день праздновали конец земной жизни и начало новой, небесной вечной жизни. При скантах в этот день славили Гареса - единственного героя, сумевшего войти в подземное царство Селевруна и выйти оттуда живым. Сканты отмечали его несмотря на то, что это привело к огромным бедам для их народа, но с приходом эктариан о Гаресе мало кто вспоминал. В Наймадан полагалось готовить поминальную пищу, зажигать всюду свечи и читать молитвы по всем умершим, а на следующий день - День поминовения - каждая семья относила еду на могилы предков и вечером собиралась вместе, чтобы помянуть их по именам и пожелать райской вечности.
   - Я что, спал больше месяца? - ужаснулся Дайрус.
   - Да, мы боялись худшего, но, Слава Богу, всё позади, хотя все мы столько пережили.
   - Помню выстрел и какой-то пожар, крики...
   - Произошло так много всего, что на рассказ потребуется целый день... - Марция неловко стояла, наблюдая за ним, и Дайрус уселся на кровать, приглашая её последовать его примеру.
   - Мне бы хотелось обо всём услышать поскорее... - он осёкся.
   - А где портрет?
   - Уничтожен.
   Дайрус сам не понял, почему ему стало легче. Что-то такое в его сне... Он попытался вспомнить, но нить ускользала и не давалась ему. Ну и ладно! Почему-то он обрадовался, что больше не увидит того самоуверенного ублюдка. Скатертью дорога!
   - Постойте, - Дайрус оборвал жену и огляделся: - Кажется, самое время позавтракать! - Он испытывал зверский голод. Марция отдала приказ принести к спальню еды и выпроводила всех из комнаты. Рассказ длился долго, и Дайрус потрясённо замер, слушая о предательстве Краска, приезде Георга, уничтожении портрета и чаросе. Название растения показалось ему знакомым, но он скоро отогнал от себя мимолётное ощущение. Нет, он точно слышал это название впервые! Раз портрет уничтожен, значит, безумие ему больше не грозит? Поэтому ему полегчало? Дайрус хотел смеяться как мальчишка. Неужели всё кончилось?
   - Я должен поговорить с Ворнхолмом.
   - Он готовит доклад обо всём, хочет представить его на Совете.
   - Когда прибудет Райгард?
   - Завтра или послезавтра. Он выехал из Корнхеда позавчера с отрядом в пятьдесят человек.
   - Хорошо, что он не взял всю армию, - усмехнулся Дайрус, и Марция удивлённо посмотрела на него.
   - Вы позволите мне сегодня ночью остаться с вами? - спросила она, и Дайрус смутился.
   - Сегодня я не в лучшей форме, - Дайрус задумчиво посмотрел на жену. - Я предпочёл бы этой ночью побыть один и прийти в себя.
   Он кое-что задолжал жене, и этот долг он скоро отдаст, но не сегодня. Сегодня есть о чём подумать. Он заметил, что Марция хочет возразить.
   - Если хотите, завтра утром мы съездим в одно место. - Он не знал, понравится ли ей эта идея, но если она по своей воле поехала на похороны Валера, то вряд ли откажется.
   - Куда? - Похоже, она опешила от мысли, что муж куда-то собрался в таком состоянии.
   - Недалеко, - Дайрус взял руку Марции и поцеловал, отчего она удивлённо уставилась на него. - Я хочу посетить могилы моих родителей. - Он сам не понял, откуда взялось это желание: он не бывал на кладбище с тех пор, как с помпой перезахоронил останки отца три года назад. Но раз он проснулся накануне Дня поминовения, то это, должно быть, неспроста.
   Марция слегка побледнела, но кивнула:
   - Для меня честь сопровождать Ваше Величество!

Глава 25. Визит на кладбище


   Хлоя разбудила Марцию перед рассветом, и королева не сразу поняла, почему предстоящий день кажется ей необычным. Настроение было приподнятым: Дайрусу стало лучше, он больше не отворачивался от неё как от прокажённой и впервые предложил сделать что-то вдвоём. Конечно, кладбище не лучшее место для начала сближения, но если Дайрусу это нужно, пусть он отдаст дань памяти родителям. В конце концов, Марции они приходились родственниками, но она ни разу не посещала их могилы.
   На улице жутко похолодало, и Марция куталась в соболиную шубу. Снег, прошедший ночью, хрустел под ногами и копытами: он укрывал Дворцовую площадь и во многих местах казался нетронутым следами людей. Нортхед не совсем ещё проснулся, и Марция была рада, что вокруг нет людских толп, бесконечных зевак, попрошаек и юродивых.
   Город будто вымер - Дайрус оглядывался по сторонам, словно впервые его видел. Редкие прохожие провожали их мрачными взглядами, в которых сквозили ненависть и удивление. Марция знала, что о состоянии короля чего только не напридумывали, ей и самой не раз приходилось сталкиваться с недружественной толпой. Она пыталась развеять страхи горожан, щедро раздавала милостыню, выслушивала их проблемы, но не могла отделаться от мысли, что все ждут чего-то ужасного. Казней зарианцев и сторонников язычества становилось всё больше, но это лишь усиливало недовольство. Теодор Ривенхед старался вернуть людей к прежней вере, но, кажется, люди разуверились во всех богах. Церкви поджигали по ночам, то и дело резня в каком-нибудь притоне распространялась на целый квартал, проповедники ходили в драных рясах и вещали о наступлении конца света. В одном соборе прямо во время службы убили священника. В женском монастыре появилась вещунья, утверждавшая, что король Дайрус проклят, у него не будет потомства и согласно какому-то древнему пророчеству страна погибнет. Марция велела допросить её и повесить после того, как вещунья призналась, что не сама придумала себе речь, а ей заплатили. Кто, она не знала. Проблем добавляло и то, что не хватало еды: войско Гиемона съело почти все запасы. Дворец осаждали отчаявшиеся люди с просьбами о хлебе, но Марция не могла раздать им всё: зима ещё впереди. Многие магазины и мастерские закрылись, только бордели работали от зари до зари. Нужно подумать и о захваченных городах, например, Малгарде. Не попросить ли барона Сиверса отбить его, как он отбил у бандитов Корнхед? Похоже, придётся собирать армию, чтобы отловить всех людей отца. Как он мог так поступить с дочерью? Марция надеялась, что Дайрус осознает всю тяжесть положения страны и начнёт управлять ею как король.
   Тем временем они с Дайрусом верхом в сопровождении двух десятков стражников миновали Бронзовые ворота, ведущие к гавани. Врата Покоя располагались ближе к кладбищу, но они предназначались лишь для похоронных процессий. От ворот вёл мост через Истру, но существовал и узкий спуск с правой стороны моста - как раз для посещения кладбища или игр на левом берегу реки.
   Жители Нортхеда любили зимние забавы: в этот ранний час несколько взрослых и детей скользили по замёрзшей поверхности Истры или с гиком слетали на салазках и деревянных досках с береговых склонов. Они поклонились, хотя и без особого усердия, когда процессия миновала их, живо обсуждая короля между собой.
   Протоптанную тропинку на лесное кладбище припорошил снег, но различить её было нетрудно. Мороз проникал сквозь слои одежды, кусая не хуже вшей, на которых жаловались все солдаты Гиемона и половина королевских стражников. Хлоя упорно выжигала и варила в кипятке эти создания, перебиравшиеся в её постель с куртки очередного возлюбленного из королевской стражи. Марция в такие дни предпочитала отсылать служанку подальше и внимательно осматривала собственные платья.
   Оказавшись на кладбище, Марция огляделась. Маэрина упоминала, что после прихода к власти Дайрус отыскал могилу отца - простую яму без надгробия возле одной разрушенной церкви - и перезахоронил останки на городском кладбище в склепе Кройдомов. Марцию всегда удивлял этот обычай - в Барундии королей хоронили при монастырях или церквях, - но здесь, в северных землях, чтили старые традиции: умерших выносили за городскую черту. Между кладбищем и городской стеной существовала незримая граница. Мёртвые не могли её переходить, а потому новые могилы уходили всё дальше на юг и запад. Наиболее древняя часть кладбища была на севере. Посещать кладбище разрешалось только после рассвета, ибо ночь в этом месте - время мёртвых, как уверяли сказки и во что до сих пор верили простые обыватели. Марция не одобряла подобные суеверия, но и она порадовалась, когда небо на востоке посерело, и могилы сразу перестали казаться дверью в иной мир. Наверное, это чары, если и она поддалась притяжению этого места, подумала Марция и сжала лик Миры на золотой струне. Неторопливая езда и холод вгоняли в сон.
   Дайрус ехал впереди, поглядывая по сторонам. Они пробирались на север мимо могил - ухоженных и забытых. Когда Дайрус смахнул снег с каменной стенки, Марция поняла, что они на месте.
   Чёрный гранитный склеп Кройдомов с куполом серого камня выглядел внушительнее остальных погребений. Айварих его не тронул - только соорудил на северо-западе кладбища грандиозный склеп Дорвичей из белого мрамора с многочисленными резными деталями и скульптурами. Там лежали он сам, его дети и Тория. Дверь внутрь Дайрус приказал замуровать: Дорвичей больше не осталось.
   Катрейну похоронили в склепе Кройдомов, состоявшем из двух помещений: надземного и подземного, куда вели каменные ступени. Надземное помещение служило для поминовения - здесь стояли свечи и небольшой алтарь с иконами Святого Валамира, Святого Рагмира и других покровителей дома Кройдомов. В подземном помещении среди потемневших мраморных колонн на невысоких постаментах стояли многочисленные каменные и деревянные саркофаги. Некоторые казались новыми, хотя хранили останки древних королей - первоначальные деревянные гробы давно рассыпались в прах, и их пришлось заменить. В нижнюю комнату Марция с Дайрусом и спустились. Тут было пыльно, но за помещением явно следили.
   - Подземный склеп очень древний. Когда-то рядом с ним стоял идол Таркуруна, покойников сжигали, их пепел кидали в склеп, а в память о вождях приносили человеческие жертвы. - Дайрус заговорил с ней впервые за утро. - Потом идола выкинули, склеп полностью переделали, установили каменный купол, колонны и стали хоронить людей по обычаю эктариан. Там лежат кости Ярвиса, - Дайрус небрежно махнул в угол.
   Марция с любопытством поглядела на мужа. Дайрус замолчал, глядя на место упокоения предков, и Марция не стала ему мешать. Она вспоминала, что знала о родителях Дайруса и Катрейне - последней из погибших Кройдомов. Что вспоминал муж, она не знала.
   Обратно возвращались медленно, и Марция не решилась попросить прибавить ход, да и вряд ли это удалось бы из-за могил, деревьев и наваленных сугробов. Она замёрзла, пальцы в кожаных перчатках на лисьем меху с трудом удерживали поводья. Перстни под перчатками, казалось, примёрзли к коже.
   Навстречу ехало несколько всадников. Они приблизились, и Марции показалось странным, что они мешают проезду короля. Их было пять - все взрослые мужчины, но лиц их она не видела из-за шарфов и капюшонов. Они приближались быстро, и один из сопровождавших короля стражников крикнул:
   - Берегитесь!
   Над ухом прозвучал сигнал тревоги. У Врат Покоя есть стража - Айварих поставил её после побега Георга Ворнхолма, - но услышат ли они? К тому же там всего двое стражников - их всё равно мало. Второй, более долгий сигнал раздался в морозном воздухе и оборвался: трубач погиб от удара стрелы.
   Сзади послышалось ржание: с десяток всадников приближались со всех сторон, быстро окружая отряд Дайруса. Стражники набросились на ближайших противников, отвлекая их от короля. С трудом людям короля удалось выбраться на открытое пространство между Истрой, лесом и городской стеной, но тут их снова окружили. Вдали на реке виднелись фигурки людей, радовавшихся отдыху и играм, а на опушке леса разгорелось побоище.
   Двое схватили Марцию и стащили с лошади. Пытаясь отбиться, она оказалась в снегу, откуда её грубо вытащил один из нападавших.
   - Держи её! - донёсся приказ, но Марция не видела, кто его отдал. Стражники окружили короля, выхватив мечи, и Марция с ужасом смотрела, как один из них рухнул в снег с перерезанным горлом. Звон стали раздавался в ушах, она видел Дайруса, который тоже вынул меч и занял место убитого стражника. Марция хотела предупредить его не лезть в драку, но ни один из мужчин её не слышал. Они упорно дрались с незнакомцами. Один стражник попытался оттеснить короля подальше от врагов, но на него налетели сразу трое, и он замертво скатился с лошади на дорогу. Дайрусу пришлось в одиночку сражаться с соперниками. Король рубил с такой яростью, что скоро из троих врагов остался один, но всё равно нападавших было ещё много. Раненые в драке лошади ржали, окровавленный снег летел из-под копыт. Марция снова закричала, и неожиданно в ответ послышался звук трубы. Со стороны реки прямо по льду к ним направлялся большой отряд.
   - Скорее! Что вы возитесь?! - голос показался Марции знакомым. Его обладатель - мужчина в чёрном меховом плаще, маске и толстом чёрном шарфе - отпихнул двоих, насевших на Дайруса, и направил коня прямо на противника. После быстрого обмена ударами Дайрус согнулся и застонал, Марция застыла от ужаса, а бандиты приготовились защищаться от новоприбывших. Человек, ранивший Дайруса, оглянулся, и Марции показалось, что сквозь прорези маски она уловила досаду в его глазах. Пока он прикидывал возможности - к ним приближался отряд в полсотни человек, - один из королевских стражников налетел на него, и незнакомцу в маске пришлось отбиваться. Он с лёгкостью расправился с противником, но тут его ухватил за руку один из сообщников:
   - Уходим! - он указал на опасность, приближавшуюся с юга, и мужчина кивнул. Он успел бросить взгляд на Дайруса: тот сполз с коня и лежал в луже крови. Затем главарь бандитов пришпорил лошадь. Его сообщники продолжали неравный бой, а Марция, сидя на снегу, сквозь мелькание конских ног бессильно наблюдала, как её муж корчится на земле, и молилась, чтобы его не добило какое-нибудь копыто. Она заметила знакомый герб на стяге впереди отряда спасителей - серебристо-зелёный. Цвета Сиверсов.

***


   Когда над Дайрусом склонился королевский врач, и слуги заполнили спальню, Райгард потихоньку сбежал из дворца к Георгу и кратко пересказал барону подробности боя.
   Они поспешили во дворец за новостями в сопровождении лекаря Георга: по просьбе Райгарда он занялся четырьмя ранеными стражниками, которых к этому времени доставили в казармы. Никто и не заикнулся о том, чтобы задержать его, только Марик подмигнул ему и посоветовал почаще спасать королей, а не убивать. Райгарду его чувство юмора всегда казалось грубоватым, но он был благодарен Марику за поддержку, хотя Райгард мог лишить его новой должности. Точнее, одной из должностей: по приказу королевы Марик возглавил и городскую, и королевскую стражу на то время, пока не подыщут кого-нибудь на место Николя Ривенхеда. Если с Райгарда снимут обвинения, он сможет вернуть должность, но эта мысль его пока не привлекала. Слишком много проблем за пределами Нортхеда.
   Они с Георгом до вечера торчали во дворце в ожидании известий, а потом разошлись по домам. На следующий день Райгарду доложили, что его люди, посланные вдогонку главарю бандитов, убиты. Их тела нашли в пяти милях от кладбища. Судя по кровавым отпечаткам, главарь был ранен, но его следы потерялись на дороге, ведущей от Нортхеда к Северной гавани.
   Все остальные нападавшие, к сожалению, погибли. Райгард пытался оставить хоть кого-нибудь для допроса, но они сражались до конца. Ушёл лишь их главарь. Райгард приказал Марику отправить в гавань людей на поиски и проверять, нет ли ранений у мужчин, прибывающих в Нортхед. К вечеру усталый и злой Райгард заявился к Георгу, и его провели в кабинет хозяина, который, стоя на табуретке, как раз рылся в одном из высоких шкафов в поисках какой-то книги. Махнув гостю на единственное кресло, Георг вынул пару огромных фолиантов со свитком и сложил всё это на широком дубовом столе рядом с письменным прибором, едва не смахнув его со стола. Райгард придержал чернильницу, но свиток скатился на пол. Георг не заметил, занятый книгами.
   - Как думаешь, есть ещё наследники у Свенейва? - Райгард наклонился, чтобы поднять упавший свиток, а когда он протянул его Георгу, то наткнулся на колючий взгляд.
   - Почему ты спрашиваешь?
   - Я подумал, что раз меня приготовили в жертвы, королеву пытались отравить, короля тоже чуть не убили, то ради кого всё это? Править Сканналией может только потомок Свенейва, это же ясно.
   - Я не уверен, что королеву хотели убить, - выдавил Георг, и Райгард удивился: ему показалось, что барон слишком тщательно подбирает слова.
   - Не уверен? Но...
   - Её могли убить уже не раз. И сегодня её не пытались убить, иначе она была бы мертва. Она нужна живой, - пробормотал Георг. - Если она останется королевой, то неважно, кто будет королём.
   Райгард задумался, положив свиток на стол. В дверь постучали. Олас, слуга Георга, принёс две чашки ромового пунша и бесшумно вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Райгард глотнул горячий напиток и постарался расслабиться в кожаном кресле. Вчера ему было не до обстановки, но сейчас он с любопытством изучал просторную комнату, обитую светло-бежевой тканью. Вдоль одной из стен выстроились три резных шкафа, набитых книгами, на стене напротив висел большой портрет мужчины в высоком красном берете и меховом плаще. Судя по сходству, это был предок Георга. Кроме портрета стену украшали деревянные панели с коллекцией из дюжины разнообразных шпаг и ножей. Тут же расположился пистолет, из которого Георг убил Энгуса. В углу стояла аркебуза и охотничье ружьё. В этот кабинет, насколько знал Райгард, мог входить только Олас, даже Ванде это запрещалось.
   - Георг, отец кое-что мне рассказал, но без доказательств его слова ничего не стоят, - Райгард кинул взгляд на собеседника и заколебался. Он весь день раздумывал, посвящать ли Георга в тайну своего происхождения, но ему нужен совет.
   - Подозреваю, речь о том, что ты не бастард. - Георг оторвался от книг и стоял у стола, скрестив руки на груди.
   - Откуда ты знаешь? - Райгард с недоумением посмотрел на Георга. - Ты поверил Краску?
   - Что тебе сказал отец?
   - Сказал, что они с мамой были женаты, но священник, наверное, умер, а церковная книга неизвестно где.
   - Что ж, эту книгу он сжёг, но есть другая, которую сжечь он не посмел, - с горечью заметил Георг.
   - Почему?
   - Она связана с Истинной Летописью, - Георг прикрыл глаза.
   - Ты про рукопись летописца? - нерешительно спросил Райгард. - Думаешь, там об этом сказано? Но если так, откуда ты знаешь?
   - Скажем так, я её читал.
   - И там есть про меня?
   - Про нас обоих. Именно оттуда я узнал, кто убил Байнара.
   - Но почему ты мне не сказал раньше? - он не ожидал, что Георг прятал от него такую новость.
   - Потому что я не твой отец, и это не моя тайна! - резко ответил Георг. - Мне хватило собственных секретов, раскрытых спустя двадцать лет. - Он гневно посмотрел на Райгарда, и его взгляд смягчился:
   - Дайрус тогда шёл к трону, ты стал бы разменной монетой для династических браков или жертвой любого, кто опасался бы твоих амбиций. Наверное я, как и Мая, не хотел вмешиваться в твою судьбу, как когда-то вмешался в судьбу короля Райгарда. Я достаточно жизней сломал, не требуй от меня большего.
   Райгард слегка обиженно смотрел на него, потом заинтересовался:
   - Мая тоже знает?
   - Мая знает столько, что хватит на несколько жизней.
   - Ты считаешь, я был бы плохим королём? - поинтересовался Райгард. Если он простил отца, то какое у него есть право предъявлять претензии Георгу?
   - Примеряешь на себя корону? - насмешливо спросил Георг, подтащил к столу табуретку, и - за неимением кресла - уселся на неё. Взяв со стола кружку с пуншем, он отхлебнул немного уже остывшего напитка и скривился.
   - Я не собираюсь свергать короля, - возмутился Райгард, - но ты сам видел, что случилось сегодня. К тому же этот предсказатель...
   - Какой?
   - Да тот, в горах. Заявил, видите ли, что я могу стать королём, если предам отца. - Слова отшельника всё ещё беспокоили Райгарда, и он возвращался к ним, особенно после признания Ноэля. Сказанное безумным стариком начало обретать форму и смысл. - Скажи, Георг, ты веришь в предсказания?
   - Я верю не в предсказания, а в то, что их существование заставляет людей совершать глупости и преступления, - резко заявил Георг, словно у него имелись счёты с предсказателями, и залпом допил пунш. - Что он сказал?
   - Он сказал, что у королей отцов не бывает, - эта фраза жгла Райгарда не одну неделю.
   - В этом он прав, - усмехнулся Георг. - Хотя бывали исключения.
   - Но я не хочу, чтобы отец умер! - взорвался Райгард.
   - Никто этого и не говорит. Разве он тебе это предсказал?
   - Нет. Он сказал, что я или спасу отца, или дам ему умереть, и тогда смогу стать королём. Как думаешь, это ерунда? - Райгард с надеждой посмотрел на Георга и внезапно похолодел: а ведь отец остался в Корнхеде один среди толпы напуганных и озлобленных людей. Надо вызвать его сюда, только есть проблема...
   - Скажи, обвинения против меня сняты? - спросил Райгард.
   - Согласно показаниям Краска и Килмаха ты ни в чём не виноват. Я пока не представил Их Величествам полный доклад, но ты спас их обоих, поэтому вряд ли кому придёт в голову, будто ты жаждешь их убить.
   - Если я заявлю, что не бастард, как воспримут это при дворе?
   Георг пожал плечами:
   - Думаю, Ривенхеды сразу сосватают тебе Илзу. - Райгард яростно посмотрел на него, и Георг холодно усмехнулся:
   - Ты этого уже не хочешь?
   - Она ненавидит меня, так она сама сказала. Она спала с Дайрусом и Айварихом. Я довольно наслушался про Илзу, - сердито бросил он.
   - Эйвард слышал её слова про изнасилование, и при необходимости он использует их, чтобы надавить на тебя. Не уверен, сможешь ли ты сопротивляться, особенно если король настойчиво попросит за бывшую любовницу. - Слова Георга были как нож по сердцу, но Райгард понимал его правоту. Илза и другие Ривенхеды стремились к высшей власти, а если с Дайрусом что-то случится...
   Райгард задумался. Илза, по которой он раньше сходил с ума, не вызывала никаких чувств, кроме жалости. Если Георг прав, его могут поймать в сети... И всё же Райгард хотел, чтобы правда вышла наружу. Для этого отца тоже лучше позвать сюда. Он поделился этим планом с Георгом.
   - Что ж, если ты решил, я не стану разубеждать. Правда может оказаться полезной.
   - Как?
   - Если выяснится, что ты не бастард, шантаж или ловушка будут невозможны.
   - Так, по-твоему, стоит потребовать признания моих прав?
   - Это тебе решать, - серьёзно ответил Георг. - Я не лучший советчик. Скажу лишь, что если ты законным путём станешь королём, то я поддержу тебя всеми силами.
   - Я не собираюсь...
   - Человек предполагает, а Бог располагает, как говорят в народе, - Георг поставил опустевшую чашку из-под пунша на стол, потёр лоб и откинул волосы назад.
   - Ты же не веришь в Бога, - насмешливо заметил Райгард. - Ни разу не видел тебя за молитвой. - Он только теперь отметил, что в комнате не имелось ни икон, ни священных книг. Ничего, что напоминало бы о Боге.
   - Тебя это беспокоит?
   - Не знаю, - Райгард не рад был, что упомянул об этом. - Это кажется странным. Помню, Оскар Мирн считал людей без веры хуже еретиков, потому что они не верят в бессмертие душ и Божественный промысел. Он называл безбожников безумными и подобными зверям, призывал уничтожать их и лишать прав, но мне это не казалось хорошим выходом. Мирн говорил, что безбожники опасны для общества, потому что только страх перед законом мешает им нарушать обычаи, что ради личных страстей они отыщут способ обойти закон, но разве мало эктариан и зарианцев, о которых можно сказать то же самое? Сколько ходит анекдотов и рассказов о тех, кто должен быть примером благочестия, включая пантеархов Латеи с их богатствами, внербачными детьми и отравлениями врагов? Я понимаю, что безбожники не боятся Бога, но почему его не боятся верующие? Чем они тогда лучше неверующих? Тем, что могут замолить грехи или купить дайалуты? Вряд ли жертвам насилия или грабежа от этого станет легче, как и стране в целом. В Сканналии, вон, живут эктариане, зарианцы, язычники, и все ненавидят друг друга. Иногда мне кажется, если останется одна вера, войны прекратятся, но сколько несогласных ради этого придётся убить?
   - А мне иногда кажется, что научись люди жить друг с другом независимо от того, в каких богов они верят, мир был бы намного прочнее.
   - Даже ты сказал "верят", а не отрицают богов вообще.
   - Верить можно не только в богов, - к удивлению Райгарда Георг смутился, но ненадолго: - Я иногда считаю себя более верующим, чем самые ярые эктариане и зарианцы.
   - Как так?
   - Я не убиваю ради выгоды, не краду, не прелюбодействую, ну и далее по списку Декамартиона. Не думаю, что многие могут повторить эти слова, не солгав при этом. Ты никогда не задавался вопросом, откуда взялись заповеди? Считалось ли убийство или воровство естественным при старых богах?
   Райгард пожал плечами. Он об этом не задумывался. Эктариане учили, что человек без веры в Бога - грешник, потому что его страсти и наклонности не сдерживает страх наказания на том свете. Зарианцы с этим соглашались, а язычники вовсе не имели такого понятия как грех. Каждый поступок, согласно языческим представлениям, может при определённых обстоятельствах быть и плохим, и хорошим. Чёрное и белое сосуществовали в их мире как единое целое, меняя цвет в разных ситуациях, как солнце способно сжечь урожай или позволить ему уродиться обильным, как дождь может затопить город или напоить сухую землю.
   - Не знаю, кто и когда решил, что лишь верующий человек является образцом добродетели, - заговорил Георг. - На мой взгляд, у церкви или у Бога нет монополии на нравственность. Церковь присвоила себе это право сама, запугала всех карой за невыполнение свода правил, но это не уменьшило ни числа убийц, ни числа воров. Я чту эти заповеди не потому, что они записаны в Декамартион, не потому, что боюсь наказания после смерти, а потому, что в них заложены основы человеческого существования, которые не позволяют нам скатиться в хаос и бесконечную кровь! По этим заповедям человечество живёт испокон веков, они написаны кровью в каждом из нас, а уж пользоваться ими или нет, каждый решает сам! И от веры это не зависит!
   Райгард слушал непривычные откровения Георга, не решаясь возразить. Он знал нравы священников, да что там - даже о пантеархах Латеи ходили анекдоты, высмеивающие их похотливость, жадность и извращения. А уж что творилось в монастырях? Беременные монашки, инцесты, связи монахов промеж собой, развлечения с маленькими мальчиками. В одном из монастырей двое монахов убили настоятеля и украли его ценности, а один настоятель вместо того, чтобы защищать монастырь во время погромов, сторговался с Айварихом так, что и сам в накладе не остался. Поневоле многие задавались вопросом: служат они Богу или себе, используя веру в своих целях? Против этого выступили когда-то зарианцы, но разочарование быстро наступило и в тех идеалах, которые они проповедовали. Слишком много появилось противоборствующих сект, люди перестали бояться наказаний и преступлений, некоторые требовали раздела имущества, как в Гимере при Янисе Руханском. Говорили: если эктарианские священники обманывали с помощью хитрости, то зарианские открыто вели порочную жизнь, чем пользовались проповедники язычества. Этот клубок противоречий ещё ждал того, кто его распутает. Или разрубит.
   - Ты не веришь в рай? - осторожно спросил Райгард, когда молчание затянулось. Георг никогда раньше не говорил так откровенно.
   - Для меня рай - лишь иллюзия бессмертия, крючок, на который ловят испуганных приближением смерти людей. Но что такое смерть, на самом деле никто не знает, хотя за любые сомнения королева Марция отправила бы меня на костёр!
   - Ты неправ!
   - Неправ? Она отменила часть законов Айвариха, возродила Свет Веры, уже запылали костры! Зарианцы беспокоятся, но Марция отказывается их слушать. Уверен: если их веру запретят, то начнутся гонения и казни, хотя будь я проклят, если понимаю, как можно запретить веру?! Только уничтожив любого, кто от неё не отречётся! Королева, как и её мать, считает, что вера должна быть одна, и неважно, сколько прольётся крови ради того, чтобы этого достичь!
   - Я думал, она тебе нравится, - удивился Райгард. Марция - жена Дайруса, а он мало пёкся о вере подданных. Дайрус был эктарианином, но те бароны, что при Айварихе приняли зарианство, не торопились от него отказываться: оно не так сильно облегчало их кошельки. Сам Райгард так и не надел лик Зарии на золотую струну и считал, что рано или поздно обе веры объединятся, потому что Бог у них один. Возможно, он поторопился: слова Георга о действиях Марции напомнили времена Айвариха. Неужели это начнётся снова? Снова будут пылать костры и гореть Самуилы-Данники?
   - Из неё может выйти хорошая королева, но она - дочь Маэрины. - О гонениях на зарианцев в Барундии говорить было излишне: одна религиозная война с Шагурией чего стоила.
   Райгард про себя признал правоту Георга и сменил тему:
   - Ты не поговоришь с королевой насчёт обвинений? Я хочу позвать отца сюда, но не стану рисковать, пока моё положение неясно.
   - Скоро я представлю ей доклад, - пообещал Георг. - А пока я хочу, чтобы ты перебрался ко мне.
   - К тебе?
   - Да. Ты больше не служишь в королевской страже, а дома в Нортхеде у тебя нет. Ты где остановился?
   - Да у старой моей хозяйки. Правда, по-моему, она меня боится.
   - Мой дом большой, хватит и тебе, и твоему отцу.
   Райгард всегда считал, что Георг предпочитает уединение, но, кажется, слухи о его проблемах с женой правдивы: он не хотел оставаться с ней наедине даже в собственном доме. Райгард был не в восторге от мысли стать между супругами, но Георг редко его о чём-то просил, да и не селить же отца в небольшой съёмной квартире, где хозяйка начнёт бесцеремонно вспоминать, как они с Райгардом весело проводили время.
   Выходя из комнаты, Райгард столкнулся с Вандой. Она пытливо посмотрела на него, и Райгарду показалось, что она его сейчас зарежет. Он подумал отказаться от переезда, но устыдился. В конце концов, он ей ничего не сделал.

***


   - Боюсь, мне нечем вас порадовать, Ваше Величество, - Жарес Барр развёл руками.
   - Он умрёт? - Марция боялась такого исхода: рана показалась ей тяжёлой, и она уже готовила себя к этой новости. Именно поэтому она пригласила Барра в свои покои и выставила слуг.
   - Нет, но...
   - Он будет жить? - неуверенно спросила королева. Она боялась верить в чудо.
   - Э... - лекарь вздохнул, переминаясь с ноги на ногу. Его покрытая потом лысина блестела, отвисший нос слегка подёргивался. Марция испуганно посмотрела на него, стараясь, чтобы страх не выглядел слишком явным. Она должна держать себя в руках. - Видите ли... Как бы так сказать...
   Она сжала губы. Этот мямля раздражал её все два дня, что шла борьба за жизнь Дайруса. Георг прислал и своего врача, но Марция отдала предпочтение Барру. Его оставил отец, и, надо заметить, дело он знал: это был великолепный хирург, привычный к резаным, колотым и пулевым ранениям, прошедший в том числе и шагурийско-барундийскую войну. Он уверенно собирал сломанные кости, невозмутимо чистил гнойные раны, хладнокровно отрезал омертвевшие конечности, отбиваясь от визжащих в страхе солдат, но, к сожалению, его мастерство в обращении со скальпелем, пилой и нитками не делали его хорошим собеседником. Из него приходилось буквально вытаскивать каждое слово, и беседа с ним превращалась в допрос.
   - Вы считаете, что король выживет? - повторила Марция.
   - Да. - Он кивнул с такой уверенностью, что она облегчённо вздохнула. Это главное, а остальное... Может, он станет калекой, как Ноэль Сиверс? Она обеспокоенно спросила:
   - Он выздоровеет?
   - Э... видите ли... у него отнимутся...
   - Ноги? - она вздрогнула.
   - Нет, - он покачал головой, и ей захотелось его ударить. Да что же это такое? Марция всегда считала себя выдержанной женщиной, но сейчас она готова бросаться на любого. Возьми себя в руки, приказала она себе. Лекарь вытер пот грязным красным платком.
   - Отнимутся... его... в общем, не будет работать его детородный орган, - выдавил он, и Марция поняла, почему он так долго ходил вокруг да около. Она покраснела, и только потом до неё дошло, что он сказал. Детородный орган? То есть он не сможет?.. Её муж станет?.. Она даже про себя боялась назвать его импотентом.
   - Видите ли, повреждены кое-какие сосуды, вот, ну, и мошонка, то есть вместилище... - он умолк. Марция больше не пыталась его разговорить: ей и без того хватало новостей.
   - Это можно вылечить? - спросила она. Оцепенение прошло, и Марция всё ещё надеялась на лучшее.
   - Нет, то есть, не знаю, - спохватился лекарь, не глядя на королеву.
   - Он не сможет... выполнять супружеские обязанности? - выдавила она.
   - Ну... в ближайшее время не сможет, - подтвердил лекарь, блуждая взглядом по комнате.
   - А есть ли надежда, что сможет потом? - осторожно спросила Марция.
   - Ну, я видел многое, знаете, настоящие чудеса, и умирающие выздоравливали, в общем, кто знает...
   Марция слушала, и ей всё отчётливее казалось, что это был приговор. Непоправимый и окончательный, что бы ни трещал лекарь. На неё навалилась дикая усталость, и она пошатнулась.
   - Ваше Величество! - воскликнул лекарь, помогая ей сесть на стул.
   - Что такое?! - Комната наполнилась людьми, среди которых Марция видела Ривенхеда, Ворнхолма, Сиверса... Ну почему Райгард Сиверс не приехал раньше? Почему так задержался, и теперь у неё ни нормального мужа, ни детей? Марция стиснула кулаки: никто из них не должен догадаться о проблеме Дайруса.
   - Всё в порядке, я просто устала, - Марция улыбнулась негнущимися губами, отмахиваясь от перепуганных служанок. - Думаю, я перенервничала. Мастер Барр, я попросила бы вас приготовить успокаивающее, а я пока пойду отдыхать. К счастью, - она повысила голос, обращаясь к присутствующим, - господин лекарь заверил меня, что мой муж вне опасности. - Лекарь живо закивал, роняя пот, и все зашумели. Она видела улыбки, слышала поздравления, но сейчас ей хотелось остаться одной. Ей нужно пережить горе и решить, как быть дальше.

Глава 26. Предложение


   - Импотент? - Она не поверила ушам.
   - Именно.
   - Король не умер, но лучше бы он умер! Почему ты не добил его там?
   - С чего ты взяла, что это был я?
   - Георг и Сиверс обсуждали того, кто руководил нападавшими. Умелый воин, по их словам. Они также сказали, что он ранен. Ты отлично владеешь мечом и ты ранен, - Ванда сжала его плечо, и Кэйрон скривился от боли. - А ещё ты мечтал избавиться от Дайруса, и я подсказала тебе наилучшее время, когда это можно сделать. - Ванда нажала сильнее и рассмеялась:
   - Не бойся, я не болтлива, к тому же мы ведь союзники? Так почему у тебя не вышло?
   - Я не успел толком подготовиться, - пожал плечами Кэйрон. - Узнал об их визите на кладбище слишком поздно, вот и пришлось догонять.
   Кэйрон прибыл в дом Георга под благовидным предлогом - вручить Райгарду письмо королевы, где чёрным по белому было сказано, что Их Величества благодарны за спасение жизней, а обвинения против Райгарда и Ноэля Сиверсов сняты. Конечно, письмо мог доставить слуга, но Ванда днём раньше потребовала от принца прибыть к ней, и Кэйрон воспользовался письмом как поводом для встречи. Ни барона, ни его гостя в доме не оказалось: Георг целыми днями корпел над документами, а Райгард шатался по городу по его поручениям, разыскивая кого-то.
   Услышав о неудачном нападении, Ванда испытала досаду, но новость Кэйрона позабавила её куда больше. Она уже подумала, как разнести её повсюду, когда Кэйрон крепко сжал ей руку и тихо сказал:
   - Даже не думай!
   - О чём?
   - Пусть этот секрет пока хранится в тайне. Сейчас не время.
   - А когда будет время?
   - Я должен уехать: не хочу, чтобы о моей ране узнали тут. Вернусь, мы это обсудим.
   - Ты обещал мне помочь с Георгом!
   - И сдержу слово, если ты сдержишь свой острый язык.
   - Когда ты вернёшься?
   - Когда нанесу последний удар по моему главному врагу. Следующий удар мы нанесём вместе.

***


   - Тебе доставляет удовольствие ухаживать за этим ничтожеством? - Кэйрону надоело наблюдать, как Марция день за днём торчит в комнатах Дайруса, чуть ли не пелёнки ему меняет. Вот и сейчас Дайрус спал, а она сидела у его постели, делая вид, будто изучает альбом гравюр. Кэйрон, без спроса усевшись в кресло напротив неё, поморщился от сильного запаха лекарств, которым, казалось, пропитались не только простыни и балдахин на кровати, но и мебель.
   - Он мой муж! - Он ожидал этого ответа, но злость лишь усилилась. Муж!
   - Да он хоть раз вёл себя как муж? - бросил Кэйрон. - Вы с ним спали вместе?
   - Не твоё дело, - она сжала губы, захлопнула альбом и аккуратно положила его на маленький столик у постели. Говорить на эту тему она никогда не любила, но Кэйрон не удивился бы, если она ещё девственница. Дайрус и сам не был нормальным королём, и жену не смог сделать истинной королевой. А теперь и подавно не сможет, как под большим секретом сообщил Марик.
   Болезнь короля сделала его калекой как мужчину, и Кэйрон с досадой спрашивал себя, почему этот жалкий импотент остался в живых? Как такая рана оказалась несмертельной? Что ж, это ничего не меняет. Марция принадлежит ему! Так он решил давно, и так будет!
   Он помнил, как увидел её впервые - сморщенный красный младенец, вызывавший раздражение Гиемона тем, что это не мальчик, и облегчение Маэрины оттого, что роды миновали. Для восьмилетнего Кэйрона она стала помехой на пути к трону. Тогда он этого не понимал, но позже оценил в полной мере. После смерти старшего сына Гиемона именно Кэйрон считался наследником престола Барундии, но рождение Марции похоронило эти планы.
   Маэрина старалась передать дочери все знания и опыт, тогда как Гиемон с трудом видел в ней наследницу трона и неохотно преподавал ей искусство управления страной. Так было ровно до тех пор, пока Маэрина не объявила, что ждёт ребёнка. Родившийся сын оттеснил Кэйрона ещё дальше от трона и, как он полагал, заставил Гиемона отправить дочь в Сканналию. Сначала он сватал её за Айвариха, потом за его сына, а потом отдал Дайрусу. "По крайней мере, - зло подумал Кэйрон, - он отдал ей трон сканналийский, а мне не досталось ничего, хотя прав у меня больше всех!" Вот если бы Дайрус умер, он мог бы жениться на Марции и...
   - Скажи, племянница, неужели ты всю жизнь посвятишь человеку, который тобой пренебрегает?
   - Не смей так говорить!
   - С каких пор ты боишься правды? Признайся хотя бы себе: он никогда твоим мужем не был!
   - Муж - это не только постель! - отрезала Марция. Поднявшись с кресла, она подошла к окну и уставилась на узоры, сотканные инеем на стекле. Руки она держала за спиной. Кэйрон отчётливо видел её профиль - сжатые губы, выдвинутый вперёд упрямый подбородок.
   - Какое благородство! А что же он такое?
   - Он - часть меня. Если ты думаешь, что я её отрежу, то нам не о чем говорить.
   - Но почему бы тебе не расторгнуть брак, если он не состоялся?
   - Расторгнуть брак? - голос Марции стал таким высоким, что резанул Кэйрона по ушам. - Да что ты говоришь?!
   Он знал, что ничего не добьётся. Она будет цепляться за это ничтожество до последнего. Марция не бросит Дайруса, даже если он для неё... Кто? Супруг, неспособный исполнить супружеский долг? Мужчина, потерявший право называться мужчиной? Король без наследников? По мнению Кэйрона, у жены такого короля три пути: остаться бездетной старой девой, завести любовника и родить от него, объявив сыном короля, или расторгнуть брак. В первом случае Сканналию приберёт к рукам Гиемон, во втором, если правда выплывет наружу, законность наследников будет под вопросом, а третий вариант поставит под сомнение законность повторного брака королевы. Наверняка Марция осознаёт это и никогда не согласится ни на один из вариантов. Так учила её мать и эктарианская вера, а эти заветы Маэрина вбила в голову дочери крепко, пусть сама она нередко их нарушала. Был и четвёртый вариант, но вряд ли Марция согласится убить мужа.
   - Не лучше ли для тебя, чтобы он умер? - тихо спросил Кэйрон.
   Марция замерла, и её изуродованная щека побагровела. Она не стала поворачиваться к нему, но её слова он слышал прекрасно:
   - Я сделаю всё, чтобы он выжил! - это прозвучало как клятва, и Кэйрон презрительно скривился.
   - И что дальше? Я ведь знаю, что он не сможет...
   - Не смей вмешиваться, иначе я уничтожу тебя!
   - За что? - поинтересовался Кэйрон.
   - За попытку убить короля. Или ты думаешь, что твоя тайна не отразилась нигде, кроме следов на снегу?
   Вот теперь она повернулась к нему, и Кэйрон поразился той ненависти, что увидел в её взгляде. Она никогда так не смотрела ни на кого.
   - Ты бездарный неудачник, дядя, - одна половина её лица застыла, а другая источала злость. - Тебе в голову не пришло подумать о последствиях.
   - И каковы последствия? - В её глазах Кэйрон увидел непоколебимость Маэрины, отправлявшей людей на костёр за еретичество и колдовство. Даже Гиемон не был так жесток в вопросах веры, но его жена не признавала компромиссов. Однажды она лично приговорила пятерых женщин к сожжению, а потом весь день наблюдала, как они горят, не проявив ни жалости, ни усталости. Люди задыхались от пепла и убегали, а Маэрина ушла лишь когда погас последний костёр.
   - Тебе придётся убраться отсюда немедленно, иначе я отправлю тебя в камеру, а потом на плаху.
   - Ты не посмеешь!
   Марция улыбнулась, и Кэйрон опять отметил, как она похожа на мать. Только Маэрина не улыбалась - она всё делала совершенно хладнокровно.
   - Давай договоримся, - Кэйрон поднялся из кресла, одёрнув камзол и поправив шпагу. - Я на время останусь в Сканналии, а взамен не сообщу всем, что твой супруг отныне не в состоянии удовлетворить ни одну женщину. Как думаешь, что сделает твой отец, когда узнает?
   - Он ничего не сможет сделать!
   - Ошибаешься! Помнишь отравление? Я провёл расследование и выяснил кое-что.
   - Что же?
   - За ним стоял он!
   - Что за чушь! - Вот теперь она слушает, отметил Кэйрон. - Это были сканты!
   - Сканты стояли за твоим отравлением, но первоначально убить хотели Дайруса. Скантам король был нужен живым, иначе зачем городить эту ерунду с портретом? Зато ты им мешала, как и Тория когда-то. Вместо того чтобы по ночам шептать королю на ушко нужные им приказы, они наблюдали бы, как он пытается сделать тебе ребёнка. Вряд ли Дайрус пустил бы Карла в супружескую постель. Ворнхолм, как видишь, далеко не все нити проследил. Гиемону не нужна независимая Сканналия, он всегда мечтал о Великой Барундии и не хотел упускать шанс! Однажды ради твоего брака с Айварихом он едва не отдал ему на растерзание и Катрейну, и Дайруса, теперь пришла твоя очередь! Почему он примчался сюда? Убедиться, что ты в порядке? Да ему плевать на тебя! Он приехал узнать, что пошло не так! Убивать тебя он не хотел, это верно, но после смерти Дайруса он не позволил бы тебе повторно выйти замуж и родить детей!
   - Лжёшь! - Марция побледнела.
   - Он выставил тебя из Барундии, чтобы застолбить трон Сканналии, но с чего ты взяла, будто он позволит тебе править? Я знал, что Дайрусу недолго сидеть на троне, но я недооценил желание Гиемона получить Сканналию в своё распоряжение. Ему нужен Нейский канал, чтобы контролировать морские перевозки, растущие с каждым годом. Сейчас уже не желания королей, а денежные и торговые потоки диктуют, какую политику вести, и Гиемон предпочитает держать в руках как можно больше этих потоков. Ты ведь знаешь, что Айварих пытался лишить его привилегий после того, как первый поход Дайруса в Сканналию закончился не смертью твоего мужа, а бегством? Так вот, Дайрус тоже отказался отдать ему канал и земли к югу от него - уж не знаю, кто ему посоветовал, - и Гиемон отправил сюда тебя. Его люди - Сильвестр и Дим - должны были сразу после свадьбы расправиться с Дайрусом, чтобы исключить малейший шанс для тебя родить наследника Сканналии.
   - Это ложь, - повторила Марция, но Кэйрон заметил её неуверенность. Она знала отца.
   - Я не говорил тебе именно потому, что ты не поверила бы. Не знаю, откуда обо всём узнали сканты, но из-за их вмешательства вместо Дайруса пострадала ты, и Гиемон испугался последствий. Я буквально выпросил даже не у него, а у Маэрины флот и людей для поездки сюда. Я хотел спасти тебя...
   - И поэтому решил избавить меня от мужа?
   - Не от мужа, а от слабака, который не может и не хочет тебя защитить! Мы бы поженились, и, уверяю тебя, Гиемон был бы бессилен против нашего союза!
   - Как ты мог подумать, что я выйду за тебя? - с отвращением бросила Марция.
   - Так же, как ты вышла за него - не имея желания, но ради долга перед страной! Не Барундией, а Сканналией!
   - Какое тебе дело до Сканналии?
   - Я не позволил бы Гиемону захватить её. Я удержал бы его от любых попыток взять эти земли силой. У нас были бы дети, и, поверь, мне нет дела до твоей болезни, я не унизил бы тебя пренебрежением!
   - Я не верю ни слову про моего отца! - заявила Марция. - У тебя есть доказательства?
   - Нет, но ты, если пожелаешь, сумеешь их получить.
   - Как?
   - Сильвестр и Дим многое могут порассказать. Они оба - шпионы Гиемона и с самого начала работали на него. Он прислал их именно для таких дел. Дим - мастер убийств, а Сильвестр изворотлив и хитёр. Они втёрлись в доверие к Айвариху, чтобы уничтожить его, точно так же они помогли бы уничтожить Дайруса. Перед отравлением Сильвестр был в Барундии, и, я уверен, тогда он и получил приказ. Сильвестр сейчас недоступен, но ты можешь допросить Дима.
   Марция не ответила. Кэйрон торжествующе смотрел, как она повернулась к мужу, делая вид, что озабочена его здоровьем. Насколько он её знал, она не успокоится, пока не узнает правду.
   - Я ухожу. - Кэйрон встал с кресла. Сейчас нет смысла говорить с ней о браке. Её муж пока жив, а истина далеко. - Поеду на юг.
   - Зачем? - Марция недоумевающе подняла голову.
   - Если ты помнишь, там идёт война. Сиверс усмирил одну банду, но их много по всей стране. Я решил собрать их и отправить в Барундию. Для начала освобожу Малгард. Ты не против? Уплыть я смогу не раньше, чем начнётся навигация. У меня приказ Гиемона - вернуть флот домой.
   Не дожидаясь ответа Марции, Кэйрон вышел за дверь. Лучше не мозолить ей глаза некоторое время.
   Кэйрон без приключений добрался до дома. Мысль об отъезде будоражила принца. Он распахнул дверь в кабинет, мечтая погреться и выпить, но застыл, увидев, что в дорогом кресле, обитом зелёным бархатом, расположился какой-то оборванец. На столике рядом стояла бутылка лучшего вина из погреба Кэйрона, а книга в руках незнакомца походила на первоиздание Декамартиона. Кэйрон дорожил им из-за прекрасных иллюстраций: он купил эту редкость по дешёвке на местном рынке, куда уже несколько лет попадали ценности из разорённых Айварихом монастырей. Кто впустил этого типа?! Кто дал ему право трогать его вещи?! На мужчине был короткий мятый камзол дешёвого лилового сукна, потёртые штаны и грязные сапоги, спутанная борода свисала клочьями. Кэйрон собрался позвать слуг, но вспомнил: на поясе висит шпага. Что ж, он не прочь поразвлечься. Пришелец отложил книгу, без страха глядя на лезвие шпаги и не делая попытки встать с кресла.
   - Ваше Высочество выиграет больше, если выслушает меня прежде чем убить, - чуть насмешливо заметил он. У Кэйрона руки чесались от желания прирезать нахала, но он жалел бархатную обивку кресла - вымажешь кровью, потом выбрасывать придётся. Кроме того, от такой наглости оборванца в нём проснулось любопытство. Он поднёс шпагу к горлу мужчины:
   - Первое же слово, которое мне не понравится, окажется для тебя последним.
   Незнакомец кивнул:
   - Я пришёл предложить вам трон Сканналии.
   Кэйрон решил, что ослышался:
   - Ты? Да кресло, где ты сидишь, скорее станет троном, чем ты на что-то сгодишься. - Кончик шпаги упёрся в кадык и царапнул кожу. Незнакомец не пошевелился.
   - Не я один.
   - А кто же?
   - Мы. - Незнакомец скосил глаза за спину Кэйрона, и тот, услышав шорох, резко обернулся. В комнате стояли ещё три человека, и все были вооружены. Один из них - крупный мужчина в дорогом камзоле малинового бархата, длинной чёрной накидке без рукавов, широкой шляпе с красным камнем и с золотыми перстнями на пальцах - шагнул вперёд и представился:
   - Зовите меня Сайрон Бадл. - На кожаном поясе у него висел кинжал, из-под накидки выглядывал кончик шпаги. Круглые стёкла очков почти терялись на широком квадратном лице.
   - Бадл? - Кэйрон напряг память. - Вы дядя нашего летописца? Вас ищут.
   - Меня не найдут, - уверенно заявил Бадл.
   - Но почему? Ведь Летопись...
   - Летопись не расскажет о человеке, не имеющем имени.
   - А Бадл?
   - Ну, видите ли, строго говоря, нет никакого Бадла, как нет Захара из Малгарда, Боба из Нортхеда или Фила Дурошлёпа. - Говоря, он указывал на спутников. Последний, как оказалось, сидел в кресле. - Эти имена - выдумки, а других у нас нет. Что касается Летописи, то она, как вы понимаете, не может указать, где находится тот, кого не существует.
   Кэйрон знал, когда отступить, знал, когда наступать, а сейчас он понял, что пришло время слушать.

Глава 27. Заговор


   - А Его Величество? - тихо спросил Георг.
   - Он нездоров. - Лицо Марции ничего не выражало. По крайней мере, она на это надеялась. Дайрус отказывался выходить и общаться с людьми, отказывался принять реальность. Ей было тошно смотреть на его слёзы и истерики, и она на время сбежала из комнат мужа.
   В тронном зале собралось очень мало людей: только члены Королевского совета, да и то не все. Места Энгуса Краска и Сайрона Бадла так никто и не занял. Райгард Сиверс отправился в Корнхед, Таурина Беллгора не пригласили, как и юного барона Ульрика Холмкреста, а место Валера Мэйдингора пустовало давно. Слуг, стражу и секретарей попросили выйти, никаких записей не велось.
   Марция прошла к трону и уселась на место короля.
   - Барон Ворнхолм сообщил мне, что он готов представить доклад о причинах многих событий в нашей стране. Прошу, барон.
   - Благодарю. - Ворнхолм неторопливо положил руку на бумаги, словно собираясь с мыслями, и встал. - Помимо Энгуса Краска я допросил Дорина Килмаха...
   - Он умер, не так ли? - прервал его Эйвард Ривенхед. Он всё ещё злился на барона за вопросы, которые тот задавал его сестре, но Марция объяснила, что если Илза не поговорит с Ворнхолмом, то будет говорить с палачом. Георг, правда, ничего нового от неё не узнал, кроме того, что торговца в Барундии ей посоветовала старая цыганка: она подошла к Илзе на площади Арпена и предсказала, будто та выйдет замуж за Дайруса. Марция потребовала от Эйварда отправить сестру в монастырь, но он отказался. Илза и так не в себе, сказал он, ей нужна поддержка семьи. По крайней мере, он пообещал держать её подальше от двора и отправить в загородное поместье, когда дороги станут безопаснее.
   - К сожалению, Килмаху удалось покончить с собой.
   Ворнхолм сказал Марции, что это могло быть и убийство, и потребовал отдать ему Дима, которого подозревал в работе на Краска. Марция тоже хотела допросить Дима, но он исчез из дворца. Летопись упомянула, что он сбежал в Малгард, где хозяйничали наёмники отца.
   - Итак, о чём же вы хотели нам поведать, барон? - нетерпеливо спросил Марик Седой.
   - Пятьсот лет назад, - начал барон Ворнхолм, - в Сканналию пришло эктарианство. Язычников убивали, но часть их выжила и сохранила традиции. Они затаились и объединились в Орден Волхидов. Часть осталась в Сканналии, многие уехали, но не теряли связи друг с другом, мечтая вернуть утраченную власть. Волхиды считали себя потомками богов и не хотели забывать о своём наследии. По их мнению, именно они должны править Сканналией, а вовсе не эктариане. И они начали восхождение наверх медленно, но неуклонно. Многие из членов ордена стали преданными эктарианами, убивая собственных товарищей ради сохранения тайны и шанса подняться к вершинам новой власти. Род Краска как раз из таких. Его предок убил родственника - язычника по прозвищу Красный Раскин, грозу эктариан. За это предок Энгуса получил титул барона, взяв фамилию Краск. Но и Краски, и другие семьи не забывали, кто они. Из поколения в поколение они передавали надежду на то, что им удастся вернуть власть.
   - Это невозможно! - вмешался Эйвард. Несколько баронов кивнули.
   - Я и сам не сразу поверил, - холодно усмехнулся Ворнхолм. - Однако это не больше сказки, чем Истинная Летопись. Эти люди проникали всюду, даже в Королевский Совет, как видите. Они есть в университете в Нугарде, есть в деревнях и городах, есть на улицах Нортхеда, и никто не знает о них почти ничего. Многие из них просто живут как все, ожидая своего часа, и лишь некоторые реально занимаются делами Ордена.
   - А Краск и Килмах назвали их имена?
   - Нет, они твердили, что не знают имён, но я и сам могу назвать несколько. Вы все знаете Краска, а также Сайрона Бадла. Многие бывали в бор... харчевне, которая принадлежала парню по имени Фил Дурошлёп. Краск сказал, что проводник по имени Боб тоже из их числа. - Георг посмотрел на Эйварда, и тот хмыкнул:
   - Но зачем они помогали королю Дайрусу?
   - Они не помогали. Они выполняли план, используя всех подряд.
   - И каков план?
   - Как я сказал, захват власти и смена веры.
   - Да разве это возможно? Вы слышали, чтобы хоть где-нибудь язычники победили эктариан? - взволнованно спросил барон Эрегард Данрог.
   - А вы слышали о стране, где есть Истинная Летопись? - парировал Георг.
   - Да что она может?
   - Она может показать силу магии, уничтожить клятвопреступника и разрушить страну. Она как Бог, существование которого бесполезно отрицать, или идол, которого невозможно утопить, - отчеканил Георг.
   - Следует ли понимать ваши слова так, что вы восхищаетесь этой дьявольской вещью? - враждебно спросил доминиарх Теодор Ривенхед.
   - Если хотите, опровергните меня, - предложил Георг.
   - Ему проще вас сжечь. Вы-то ведь не Летопись, - зло пошутил барон Честер Узенрек, претендовавший на должность главы Казначейства вместо Сайрона Бадла. Его длинная борода негодующе покачивалась, источая аромат духов, заставлявший всех мужчин кривиться.
   - Не думаю, что это решит проблему, - заметила Марция. - Прошу прекратить провокации. Не хватает между собой войну устроить на радость скантам! Продолжайте, барон.
   - Вы правы, Ваше Величество. Война - главное оружие скантов. Мы ведём её своими руками друг против друга, порождая волны ненависти, а сканты подталкивают эти волны в нужном направлении. - Георг по очереди осмотрел собравшихся.
   - Что вы имеете в виду? - недовольно спросил барон Данрог. Марик весело покосился на него. Все знали об их вражде: сын барона Сигурд хотел занять место главы Королевской стражи вместо Райгарда, потом вместо Николя, но Сигурд слишком любил выпить, и Марция предпочла Марика. Барон всячески протестовал и не раз оскорблял Марика, на что тот реагировал насмешками и избиением людей барона на улицах. Ни барон, ни его сын, однако, не рискнули вызвать Марика на поединок.
   - Вы спрашиваете, как люди могут помыслить о возврате к язычеству? А как эктариане становятся зарианцами? Почему они рушат монастыри и церкви, в которые ходили, уничтожают книги и сжигают на кострах ближних, отказываются от святых и ликов? Почему люди становятся еретиками и меняют веру?
   Ворнхолм переждал негодующие возгласы. Марция тоже нахмурилась: ей не нравились его слова. Он, что, сравнивает язычников с эктарианами?
   - Барон, переходите к сути дела, - недовольно потребовала Марция.
   - Суть в том, что раздоры порождают неуверенность и страх, люди ищут, на что опереться, и если в эпоху войн им предложат нечто, способное дать мир и спокойствие, она вцепятся в это изо всех сил. Вот на что рассчитывал Орден Волхидов.
   - Чушь собачья! - взорвался барон Йоэл Поллендар, раздувая щёки от возмущения. Он редко присутствовал на заседаниях Совета, предпочитая жить в поместье у Нугарда. Толстяк Поллендар славился ненавистью к зарианцам: её не вытеснила даже политика Айвариха. - На что рассчитывают эти скоты? Да мы им глотки перережем, пусть эти твари только покажут свои мерзкие рожи! Всех их надо давить: и язычников поганых, и еретиков! Отправить за ними собак и затравить нахрен, чтоб кишки наружу! - Ко всему прочему, барон был несдержан на язык.
   - Нам не удалось поймать никого из тех, чьи имена мы знаем, - заметил Георг.
   - Так дайте эту работу охотникам, а не жалким цыпам, которые только кудахчут да рот разевают! - потребовал барон Поллендар, привстав на скамье.
   - Барон, об этом мы поговорим позже. Давайте дослушаем доклад, - оборвала его Марция. Барон Поллендар зыркнул на Ворнхолма и шлёпнулся на место.
   - Итак, в течение пятисот лет Орден выживал, укреплял позиции в структурах власти и обычной жизни, но к действиям не приступал. Лишь недавно они начали выполнять план: сделать из короля марионетку и заставить поступать по-своему. Король постепенно принял бы нужные законы, провёл бы в органы власти нужных людей. Король Эйвард первым стал их жертвой. Дорин Килмах написал портрет, в красках содержались вещества, способные воздействовать на разум человека... - Георг рассказывал то, о чём Марция уже слышала от него, а она рассматривала членов Совета и думала, не совершила ли ошибки? Может, стоило сохранить всё в тайне? Но если заговор так велик, как бы она справилась в одиночку? Марция лишь себе признавалась, как ей страшно. Она знала, кто такие еретики, но язычников считала давно уничтоженными. Как с ними бороться, если они никому не известны, если никто не знает их имён? Нет, пусть Совет поймёт, с чем они имеют дело.
   Чем больше рассказывал Ворнхолм, тем скептичнее казались бароны, и только старый Проспер Иглсуд, услышав подробности смерти дочери, заплакал.
   - Ладно, мы поняли, они заставили короля отравить жену, заставили любовницу отравить соперницу, но при чём тут вера? Кто убедит целый народ взять и перестать верить в одного бога и принять аж двенадцать других? - резонно спросил барон Орвальд Кривенмер, чьё лицо наполовину скрывали рыжие бакенбарды. - Разве у них есть армия, как у Валамира? - Все удивлённо воззрились на барона, который редко говорил так много.
   - Возможно, у них есть люди, способные создать армию, но рассчитывали они на другое.
   - На что?
   - На чудо. - Все рассмеялись.
   - На чудо Истинной Летописи, позабытое за сотни лет, - уточнил Георг. - Вы помните, когда Летопись пришла во дворец?
   - В день высадки короля... то есть тогда ещё принца Дайруса, - сказал барон Ильяс Чевиндом.
   - И её принесли во дворец после убийства прежнего летописца, верно? Но зачем?
   - Ну, чтобы король Дайрус не мог снова... - Чевиндом смущённо замолчал, потирая вспотевшие ладони.
   - Его Величество не имел к убийству никакого отношения, это Краск внедрил двух головорезов в Лесную Стражу с приказом избавиться от старика. Потом он сдал их палачу и убедил Айвариха, что опасно оставлять Летопись вдали от Нортхеда, где её легко захватить. Он же предложил на место летописца племянника, который был королю как кость в горле из-за отношений с его сыном. Энгус опасался Ивара: из-за Алексарха тот стал убеждённым эктарианином. Его не посвящали в тайны Ордена Волхидов, но он хорошо знал дядю. Энгус не убил Ивара, а предпочёл использовать. После клятвы Ивар служил королю, но не мог сообщить то, что изменило бы ход истории, если это не отражала Истинная Летопись. А члены Ордена были крайне осторожны и ничего не делали собственными руками, не переписывались, не хранили ничего компрометирующего. Летопись не знала даже их имён, потому что их не вписывали в церковные книги при рождении, они не подписывали никакие письма или документы. Краск и Килмах были исключением, но большинство членов Ордена обходились без имён. Безымянные, так я бы их назвал. Даже Сайрон Бадл обходился без подписей и держал на своей мануфактуре компаньона для этой цели. У скантов существовали способы быстро доставить устные сообщения, они использовали корабли, лошадей, притоны, но писать в Сканналии письма не решались, боясь попасть в поле зрения Летописи.
   - И что? - нетерпеливо спросил барон Поллендар. - Какая, нахрен, разница, где хранится эта чёртова Летопись? - Марция хотела сделать ему замечание, но вспомнила, как мать говорила: если у Йоэла Поллендара отнять его ругательства, он вообще ни слова не скажет.
   - Когда Летопись хранилась у Черты, о ней почти забыли, но стоило ей вернуться во дворец, и о ней заговорили. Убийство летописца добавило ей популярности, а клятва на эшафоте породила страх и поклонение. - Георг многозначительно замолчал.
   - Неужели вы хотите сказать, что смерть моего брата послужила прославлению Летописи? - дрожащим голосом спросил доминиарх Теодор, привстав и опираясь ладонями о столешницу. Его водянистые глазки сверкали ярче драгоценных камней на его многочисленных перстнях, а двойной подбородок затрясся от негодования.
   - Скорее, демонстрации её мощи.
   - Я настаиваю на том, что нам совершенно необходимо избавиться ото всего, напоминающего о язычестве! - потребовал доминиарх. - Наша прямая обязанность во имя Господа нашего принять самые решительные меры против еретиков...
   - Так вы лишь сыграете на руку сторонникам Краска! - резко ответил Георг.
   - Что?.. - Теодор Ривенхед побагровел. - Как вы...
   - Что вы имеете в виду, барон? - спросила Марция.
   - Война между сторонниками разной веры - это и есть их путь к власти, - тихо ответил Ворнхолм. - Все войны последних лет так или иначе играли им на руку, и новая война - именно то, чего они ждут. Во время войны нет правил и законов, нет правых и виноватых, нет справедливости, есть лишь желание выжить. Люди думают не о богах, а о спасителях. Поэтому сканты сделали всё, чтобы Айварих начал войну с Ривенхедами, поэтому они выступали за его церковные реформы, вносившие смятение в умы людей. Они устраивали провокации, поддерживали то одну, то другую сторону, помогли уничтожить сыновей Айвариха, потом помогли Дайрусу взойти на престол, и всё это по одной причине: чтобы люди не знали, чьи боги сильнее, какая вера праведнее. И у них была Летопись, чьё могущество нам показали в день казни Катрейны. Это ли не лучший довод в пользу их веры? Подчинив короля, они надеялись постепенно склонить народ в свою пользу и отвратить людей от единого Бога, чьи последователи безжалостно резали друг друга. - Такого страстного выступления Марция в исполнении Георга не видела. Он словно забыл, кто перед ним. Она собиралась прервать его, но тут вскочил доминиарх с перекошенным лицом.
   - Да как вы осмелились так отзываться о нашей вере! Видит Бог, это величайшее кощунство, если не сказать хуже! - От избытка чувств Теодор закашлялся, но остальные его поддержали.
   - А вы сами чью сторону представляете, господин барон? - неприязненно поинтересовался Эйвард. - И правильно ли я понял, что вы предлагаете щадить еретиков?
   - Я предлагаю прекратить вражду всех со всеми только потому, что кто-то предпочитает иную веру. Нужен другой подход...
   - Да вы просто ищете способ обойтись без веры! - вмешался Данрог.
   - Не без веры, а без войны! - отрезал Ворнхолм. - Можно ради веры уничтожить треть населения, но как насчёт двух третей? Что, если сканты и еретики объединяться и уничтожат вас? Сканналия через многое прошла, ей нужен мир!
   - Вы предлагаете договориться с язычниками? Позволить им отправлять кровавые ритуалы? - выкрикнул Честер Узенрек. - Я не верю своим ушам. - Все одобрительно загудели.
   - А вы предлагаете убить барона Иглсуда? Или вы сами откажетесь от книг на сканналийском? - Узенрек возмущённо сжал кулаки. Все знали, что некоторые бароны с удовольствием приняли установления Айвариха и не спешили от них отказываться. В их имениях по-прежнему службы велись по зарианским правилам, и сами они не носили ликов на струне. Марция тоже об этом знала, но до поры до времени не трогала баронов. Однако, решила она, подобное не должно длиться вечно.
   - Я полагаю, что одной веры вполне достаточно, - спокойно заметила она, переждав негодование, вызванное перепалкой. - Ваш доклад тому подтверждение, барон. Недопустимо потакать прихотям неграмотных людей, их страхам и суевериям, как недопустимо менять Божеские установления, ниспосланные нам с Неба. Полагаю, все согласятся: раскол в обществе и во власти ведёт к гибели страны и помогает нашим врагам. А потому, - она повысила голос, - приказываю барону Ворнхолму отправиться в Рургард и сделать всё, чтобы покончить с остатками язычества, а также с мятежными настроениями.
   Георг Ворнхолм хотел возразить, но Марция встала, не глядя на него. Она не знала, как быть. Этот человек всё больше пугал её своими взглядами и нежеланием понять: единственно правильная вера дана им их отцами, и нельзя менять её по собственному усмотрению. Пусть Дайрус отказывается заниматься делами, но это не повод ей поступать так же. Если Дайрус попытается вмешаться... Она способна на многое, зная его секрет. Марция испугалась своей мысли, но взяла себя в руки. Она вернёт Сканналии истинного Бога, даже если придётся поступать сурово. Марция незаметно кинула взгляд на Георга. Понял ли он, что поездка в Рургард - проверка? Если он не справится или откажется выполнять её приказ, тем хуже для него. Разгромив отряды наёмников отца, она направит войска на усмирение Рургарда. Сначала сканты, потом еретики. В её стране есть место лишь для одной веры!

Глава 28. День Великого Дара


   Дайрус не сразу поверил врачу - несколько дней ушло на споры и требования всё перепроверить, после чего он снова стал проводить больше времени в постели, чем среди людей. Ему снились прежние женщины, казалось, всё снова в порядке, и он просыпался в надежде, что произошедшее с ним всего лишь сон. "За что?" - этот вопрос он задавал даже иконе в углу и луне на небе.
   Марция много раз умоляла его прийти в себя, вернуться к жизни, участвовать в заседаниях Совета, решая проблемы страны, но Дайрус только скрипел зубами: что она понимала в проблемах? Он снова и снова говорил с лекарем, угрожал ему карами, если тот сообщит Гиемону, а потом умолял найти другого лекаря, от чего тут же отказывался, боясь огласки. Дайрус каждый день спрашивал Марцию, не узнал ли кто-нибудь о его беде, но её успокаивающие слова вызывали у него подозрения.
   Она сообщала ему о новых столкновениях на юге, отъезде Райгарда и Кэйрона, переговорах с банком Лодивии и делах язычников, которые вёл Свет Веры под руководством Теодора Ривенхеда, а он мечтал, чтобы она оставила его в покое. Он подписал закон о лишении зарианцев прав на проведение обрядов в бывших эктарианских церквях, о запрете на печать религиозных книг на сканналийском под угрозой закрытия типографии и ареста. К доминиарху, а значит, пантеарху, скоро вернётся право надзирать за монастырями и назначать настоятелей. Чего ей ещё надо?
   - Ваше Величество!
   Дайрус недовольно обернулся. Марция опять пришла к нему в спальню уговаривать его показаться на людях. Будто ей невдомёк, что он испытывает среди здоровых, полных сил мужчин? Она хочет, чтобы рядом с ними он чувствовал свою ничтожность? Не хотела делить с ним постель раньше, так теперь пусть оставит его в покое! Он запахнул шёлковый халат и неторопливо уселся в самое удобное кресло.
   - Ваше Величество, - Марция уселась в кресло напротив. - Завтра я устраиваю бал, и вы должны там быть.
   Бал? Она что, с ума сошла? Какой бал? Он едва не произнёс это вслух, но уроки Маэрины не прошли даром.
   - По какому случаю? - высокомерно спросил он.
   - По случаю Тохвидана.
   Он совершенно о нём забыл! День Великого Дара, или Тохвидан, отмечался на весеннее равноденствие. Почти тысячу лет назад в этот день Божий сын Зария передал священную книгу Декамартион в руки пантеарха Латеи. При встрече Зария и пантеарх преломили хлебный пряник, а потому праздник также называли "Хлебница". Делился он на две части: первая неделя отмечалась пышно, с ярмарками, карнавалами и обильным угощением, в котором преобладали хлебные блюда, особенно пряники. В качестве пережитка более древних времён отмечали встречу весны, а потому были популярны факельные шествия, сжигание чучела зимы, старых вещей и одежды с рассыпанием пепла по полям. В эту неделю многие старались сыграть свадьбы, никто не ходил голодным, вино лилось рекой, а стражники с трудом сохраняли порядок, ибо сами напивались вместе с остальными. Вторая неделя включала религиозные обряды, обходы десяти храмов Нортхеда, а потом поездку по стране с посещением десяти храмов Сканналии, где молились о ниспослании благодати, наследников и урожая.
   Вряд ли в этом году удастся поездить по стране, подумал Дайрус. Он вообще не хотел ничего праздновать. Да, зима закончилась, но для него весна не наступит никогда.
   - Я не давал согласия!
   - Это давняя традиция, я не могу её отменить. Мы и так пропустили ваш день рождения, и это вызвало слухи и кривотолки. Меня уже многие дамы спрашивали, какова тема для костюмов.
   Первая неделя после Дня Великого Дара всегда сопровождалась гуляниями, карнавалами, а также костюмированным балом во дворце. В прошлый раз костюмы были на тему появления эктарианства в Сканналии: Дайрус в роли Валамира оделся в роскошную соболиную шубу до пола и золотой парчовый камзол, расшитый драгоценностями. На голове он носил высокую круглую красную шапку, отороченную мехом. Во дворце устроили грандиозный спектакль со сценой, на которой одного за другим посреди леса и реки убивали языческих богов в исполнении актёров в чёрных и белых трико. Идею спектакля подал доминиарх Теодор, он же написал пьесу. Глядя на гибель богов, жители Сканналии - тоже в исполнении актёров, - благодарили Валамира и надевали струны на шеи, целуя лики Зарии и Миры. Праздник обслуживали стражники, десятки музыкантов, певцов, поэтов, герольдов, портных, камердинеров, поваров, а количество блюд не поддавалось счёту. Устроили охоту с ястребами, а также турнир и потешную "битву за взятие Рургарда", где, правда, победили не сканналийцы, а горцы, прибывшие по такому случаю при полном параде. Все повеселились на славу, а счета за праздник заставили поморщиться тогдашнего главу Казначейства - Сайрона Бадла. Кажется, он сказал, что оплачивать кредит за эти торжества придётся ещё долго.
   - Отмените праздник! - потребовал Дайрус.
   - Праздник - это не только танцы и ужин, это веселье на улицах, раздача бесплатной еды и милостыни, представления в присутствии короля. Горожане этого ждут. Им необходимо забыть о трудной зиме, о вашем сумасшествии, которое обсуждали по всем пивным и постоялым дворам. Я могу отменить праздник, но как я отменю вопросы, вызванные подобным поведением короля? - резко спросила Марция.
   - Кому какое дело?
   - Кому? Вам перечислить имена членов Королевского Совета? Членов Городского Совета Нортхеда? Имена всех горожан и крестьян, что повезут на праздник продукты и будут устраивать ярмарки на площадях? Всем им есть дело до того, куда девался король и почему он снова прячется. По городу ходят самые дикие слухи: я лично слышала, как какой-то язычник уверял толпу, будто вас уморили голодом, а правит теперь Райгард Сиверс, который стал моим любовником.
   - Надеюсь, вы вырвали ему язык?
   - Да, но это лишь взбудоражило толпу и породило новые слухи. Если эти слухи выйдут за пределы Нортхеда, подобное начнётся по всей стране, и тогда любой мятежник найдёт поддержку народа.
   - А, - вспомнил Дайрус. - Ты говорила, что Райгард уехал. Не затем ли, чтобы?..
   - Они с отцом здесь. К счастью, мой дядя пока отсутствует, но лёд на море тает, и скоро Кэйрон вернётся. Он мне прямо сказал, что мой отец заинтересован в нашем разрыве.
   - Зачем это твоему отцу?
   - Мой отец хотел убить тебя ещё летом.
   - Что? - Дайрус с трудом переваривал известия. - За что убить?
   - Ты стоял у него на пути и стоишь сейчас, независимо от того, на что ты способен. Твой трон он желает получить сам. - Марция смотрела на него, и Дайрусу казалось, что она с трудом сдерживает презрение.
   - А почему ты обо мне беспокоишься? Тебя-то он не убьёт, - раздражённо заметил он.
   Лицо Марции слегка перекосило, и оно стало отталкивающим. Дайрус опустил глаза.
   - Если ты думаешь, что я позволю ему распоряжаться моей жизнью, то ошибаешься! Он отдал меня тебе, и на этом его власть закончилась! Ты - мой муж перед Богом и людьми, и я никогда об этом не забуду!
   Дайрус ни разу не видел Марцию такой решительной и не представлял, как себя с ней вести. От неё исходила почти та же сила, что от её матери, но Маэрина была куда менее эмоциональной. О, по её лицу никогда не скажешь, обнимет она тебя сейчас или ударит. Или отправит на плаху.
   - Ты обязан пресечь слухи и появиться среди людей. Праздник для этого подходящий повод. Днём ты проедешь по улицам, вечером на балу гости будут в масках, и только в конце, когда их снимут, все увидят тебя. Нет! - Она подняла руку, не дав Дайрусу вставить слово. - Я не отменю бал, а если ты не явишься, клянусь, я приду сюда с парой дюжих молодцов, и они силой отведут тебя танцевать!
   Дайрус поверил ей сразу - в глазах Марции застыла такая решимость, что у него во рту пересохло. Он не сомневался, что пара крепких мужчин отыщется, если она того захочет. С другой стороны, она права. Хватит прятаться! Это не вернёт мужской силы. У него два пути: умереть или жить с тем, что осталось. Готов ли он умереть? Дайрус обдумывал этот вариант и понял, что не сможет наложить на себя руки. Значит, остаётся жить. Он - король, в конце концов! Неужели его испугает какой-то бал?

***


   Королева постаралась на славу, устраивая праздник. Нортхед бурлил от довольных горожан, приветственных криков, бесконечных театральных и музыкальных представлений, улицы усыпали ленты и цветы, но к вечеру к ним добавились пустые бутылки, потухшие факелы, осколки стекла и объедки, привлекавшие стаи собак.
   Грандиозное представление состоялось и во дворце: на огромной передвижной сцене разыграли комедию о том, как переодетый король бродит по Нортхеду и провоцирует народ отзываться о нём плохо, а в ответ получает тычки и затрещины от любящих короля подданных. Перед спектаклем выступил трогательный детский хор, а после пять женщин, одетых в платья золотой парчи и дорогие украшения, и пять мужчин в золочёных камзолах и шлемах с плюмажем протанцевали сложный танец на сцене. Затем гости присоединились к танцорам, среди которых, как все знали, находились король с королевой, укрытые масками.
   Райгард на лошади лавировал между ликующих толп, настроение у него было паршивым. Куда-то пропал Георг: дома его не оказалось, и Райгард надеялся, что он будет на балу. Барон прибыл в столицу ненадолго и скоро должен вернуться обратно в горы. Насколько Райгард знал, ничего нового он сообщить не мог: горцы веками жили по-своему, и только большая кровь может заставить их отказаться от привычных богов. Георг не хотел идти на маскарад, но Ванда настояла на поездке в Нортхед, заказала костюмы и готовилась к танцам, изучая новые движения. Райгард собирался попросить барона быть рядом, когда он заявит о своём законном происхождении. Осталось уговорить короля выслушать племянника. Райгард пытался встретиться с Дайрусом с самого возвращения в Нортхед, но тот никого не принимал, порождая массу слухов.
   С неба сыпал снег: он тут же таял, но мало кто обращал внимание на неудобства. Дворец сиял разноцветными огнями, площадь заполняли нарядно одетые горожане, которые к вечеру выглядели помятыми, изрядно пьяными или уставшими. В раззолоченном пышном костюме Райгард чувствовал себя непривычно, но непромокаемый плащ до поры до времени скрывал его облик ото всех. Ко дворцу уже съехалось немало слуг с паланкинами, кареты подъезжали одна за другой, высаживая роскошно одетых и сверкавших драгоценностями хозяев.
   Райгард с досадой направился в зал для балов и приёмов, где было шумно и весело. Зал украшали бело-синие драпировки с золочёными инициалами Дайруса, его гербом и изображением заслуг перед страной. Свечи на высоченных канделябрах и люстрах освещали каждый уголок огромного помещения. Несколько человек, включая короля и королеву, танцевали под звуки скрипок. Несмотря на маски, Райгард узнал короля. Судя по поджатым губам, танец вызывал у него физическую боль. Королева в платье из белой тафты, отороченном бархатом, казалась спокойной и довольной, но смотрела не столько на мужа, сколько по сторонам, будто проверяя, всё ли в порядке. Маска скрывала её шрамы. Жаль, что ей так досталось от болезни, подумал Райгард. Дайрус что-то сказал Марции, и она кивнула. Король оставил её и направился к столу, накрытому у стены. Неужели в такой день он напьётся и снова скроется в спальне? Райгард решительно двинулся в его сторону. Нужно поговорить с ним до того, как он будет не в состоянии выслушать.
   - Ваше Величество, уделите мне минутку, - обратился он к королю.
   - Дай сначала выпить. - Хмурый Дайрус даже не удивился, что его узнали. Он принял от слуги полный бокал вина и залпом его осушил. Райгард поморщился, а король потребовал чего покрепче.
   - У тебя ко мне дело? - Дайрус покосился на Райгарда. - Слушай, давай не сегодня?
   - Но я пытался пробиться к вам и вчера, и позавчера...
   - Ну так попытайся завтра.
   - Я лишь об этом и хотел договориться. Не могли бы вы завтра принять меня, барона Ворнхолма и моего отца?
   - Конечно, завтра. Приходи в полдень. - Хмель уже оказывал действие, и Райгард боялся, как бы он не забыл об обещании.
   - Могу ли я также попросить Её Величество присутствовать при аудиенции? - Если Дайрус забудет, она ему напомнит, тем более новости касались и её.
   Марция как раз подходила к ним, и Дайрус успел выпить ещё один бокал.
   - Барон Сиверс, рада вас видеть. Есть новости?
   - Благодарю, Ваше Величество, в Корнхеде ситуация налаживается, но я предпочёл бы вернуться туда.
   - Зачем?
   Райгард мог бы сказать, что дел полно: необходимо дать отпор бандам, нападавшим на деревни, наладить посевную, а также решить, как быть с пленными наёмниками Гиемона, но зачем портить праздник? Была и другая причина, о которой он не хотел говорить.
   - Я сообщу обо всём завтра. Его Величество согласился принять меня, отца и барона Ворнхолма в двенадцать.
   - Правда? - Райгарду показалось, что Марция обрадовалась.
   - Правда, - подтвердил Дайрус. - Но я также обещал, что мой дорогой племянник потанцует с вами остаток вечера. Он очень об этом просил, не так ли?
   Райгард уставился на короля. Дайрус пьяно ухмылялся, и Райгард растерянно оглянулся на Марцию. Она покраснела, кожа на шее натянулась, и Райгарду показалось, что она откажется.
   - Если Ваше Величество согласится, - как мог галантно поклонился ей Райгард. Он и не думал ни с кем танцевать, но не объявлять же короля лжецом?
   Марция внимательно посмотрела на мужа:
   - Если мой супруг не возражает, я принимаю предложение. - Дайрус склонил голову, искоса наблюдая, как Райгард ведёт королеву к танцующим.
   Райгард неплохо танцевал, но делал это редко, и сейчас боялся случайно наступить ей на ногу. Марция выполняла отработанные движения, но казалась скованной. Они танцевали, не глядя ни по сторонам, ни друг на друга.
   Оставшийся вечер прошёл как в тумане. Райгард пару раз танцевал с королевой, с кем-то ещё, немного говорил с отцом, и когда Ноэль предложил уйти, с радостью согласился. Маски вот-вот снимут, праздник окончен. Зал был переполнен захмелевшими аристократами, и Райгард подумал, что такие праздники нравились ему в начале его карьеры, но сейчас он предпочёл бы что-нибудь поприличнее. Горцы тоже умели веселиться, но их мужчины не превращались в пьяных скотов, а женщины покидали пир, как только начиналась пьянка.
   - Скажи, пожалуйста, ты не возражаешь, если я загляну к Мае? - внезапно спросил Ноэль.
   - К Мае? Зачем?
   - Я попрошу её подготовить книгу, где сказано про наш брак. Чтобы не искать долго, если король решит проверить мои слова. - Райгард внимательно посмотрел на отца. Лицо Ноэля было не слишком праздничным этим вечером, но сейчас оно оживилось, и Райгард не стал вмешиваться. Лекари давали Ноэлю несколько месяцев, а потом, говорили они, его почки окончательно откажут. Райгард хотел отвезти отца в Тенгрот, но пусть он сначала приведёт в порядок дела в Нортхеде. Возможно, больше он сюда не вернётся.
   И всё же верить в его близкую смерть Райгард отказывался: слова отшельника о Марваге не давали покоя. Он не раз думал о том, чтобы отправиться на север, но пока возможности не нашлось, да и без разрешения короля это рискованно. Об этом тоже надо поговорить с Дайрусом завтра. Он добудет ту проклятую воду!
   Ноэль, не дожидаясь ответа, захромал по коридору, и Райгард неохотно последовал за ним.
   - Я также хочу поблагодарить её за то, что она не выдала нас тогда, - тихо сказал Ноэль, не оборачиваясь.
   Райгард вспомнил вязкую тишину тюрьмы и тёмный силуэт, окружённый светом. Да, это он мог понять. Он ещё не был в комнате летописца и решил, что сегодня не худший повод побывать там.
   На стук Мая не ответила. Ноэль постучал сильнее.
   - Может, она ушла или спит?
   - Она не уснёт до конца бала, - покачал головой Ноэль.
   - Ну, значит, вышла.
   - Куда? Я её не видел.
   - Она как тень, - усмехнулся Райгард. - Во тьме её не увидишь, а она только там и обитает.
   Все знали, что Мая любит гулять по тёмным коридорам во тьме и одиночестве, но обсуждать её боялись. Райгард тоже старался не упоминать её имя. За дверью послышалось шевеление, кто-то скрёб по двери с той стороны.
   - Мне кажется, что-то случилось! - обеспокоенно произнёс Ноэль.
   Звуки стали громче: кто-то словно бил в дверь с той стороны. Райгард прислушался: звуки повторились. Дверь приоткрылась, послышался грохот. Райгард и Ноэль влетели в комнату, едва не споткнувшись о валявшуюся скамейку для ног. Лёжа на полу, Мая застонала - дверь задела её краем, - и Райгард с удивлением отметил, что девушка связана. Руки были стянуты за спиной, во рту - кляп, и именно его Ноэль попытался вытащить первым делом. Как ей удалось вывернуться, чтобы коснуться замка?
   - Что случилось? - в погружённой во мрак комнате только лампа, прихваченная Райгардом для подъёма внутри башни, позволяла разглядеть обстановку. Райгард зажёг три свечи на канделябре у стены.
   Ноэль суетился около Маи, сдирая верёвки. Райгард огляделся, но ножа не обнаружил. Сам он тоже был безоружен: после смерти Николя Ривенхеда на праздниках во дворце запретили носить оружие. Мая села на кровать и показала на кувшин с водой. Ноэль налил ей кружку. Она выпила, с трудом фокусируя взгляд на спасителях.
   - Какой сегодня день? - спросила Мая.
   - Праздник Великого Дара, - Ноэль держал её за плечи, не давая упасть.
   - Два дня... - пробормотала она и встряхнула головой. - Вчера утром слуга принёс еду. Я закрыла Летопись, впустила его, а потом он ударил меня, и я потеряла сознание. Очнулась недавно, подтащила скамейку и еле забралась на неё, а тут вы...
   - Зачем кто-то это сделал? - Райгард похолодел. Напасть на летописца мог лишь тот, кто задумал на это время нечто невероятное. - Отец, надо возвращаться и сообщить королю. Это может означать... - Он бросился к двери, Ноэль пошёл следом.
   Райгарда одолевало беспокойство, и чем ниже они спускались внутри башни, тем сильнее его охватывал страх.
   - Иди, сынок, - Ноэль задыхался, и Райгард видел, как больно ему ступать на правую ногу. - Не жди меня.
   В обычное время Райгард и не подумал бы послушаться, но сейчас не до церемоний. Он побежал вниз.

***


   - Зачем мы здесь? - с трудом скрывая раздражение, спросил Георг.
   - Хочу показать тебе картину, - Ванда в бархатном жёлтом платье с атласным корсетом, украшенным цветными лентами и золочёной шнуровкой поправила небольшую шляпку с перьями и махнула рукой в широком рукаве в сторону какого-то портрета.
   Они находились в Тёмной галерее, которая сегодня как никогда оправдывала своё название: все свечи погашены, и лишь одинокий факел разгонял темноту. Звуки музыки не долетали сюда из бального зала, зато сквозь окна виднелись огни городских кварталов, где веселье шло вовсю.
   - Картину? В такое время? - Георгу хотелось уйти, но не бросать же супругу.
   - У меня к тебе вопрос.
   - А до завтра он не подождёт?
   - Увы, дорогой, я слишком долго ждала.
   - Что за вопрос? - Георг решил покориться судьбе, задавив внутренний протест. Что-то насторожило его в тишине галереи. Словно они не одни. Или это портреты кажутся живыми в тусклом свете факела?
   - Зачем ты так поступил с Максом? - Её лицо напряглось и застыло - его оживляли лишь тени от огня.
   - Он не оставил мне выбора.
   - Но зачем ты отрубил ему голову? Почему не похоронил её вместе с ним?
   - Я...
   - Госпожа баронесса, у вас проблемы? - из темноты показался принц Кэйрон. Георг нахмурился: принц должен быть на юге.
   - Уже вернулись, Ваше Высочество? - Георг старался говорить ровно, но сомнений не оставалось: галерея превратилась в мышеловку. Не дожидаясь ответа, он набросился на Кэйрона, но крепкие руки схватили его сзади. Пленника потащили к двери в Северную башню, где на площадке Георг увидел мёртвого стражника: он лежал у порога караульного помещения. Обычно он охранял проход вниз, в тюрьму, а сейчас его кровь растекалась по каменному полу. Рядом с трупом стоял Дим, держа в руках окровавленный нож. Он мельком скользнул взглядом по Георгу и молча протянул Кэйрону ключи от камер. Георга повели вниз по винтовой лестнице, откуда через комнаты палача стащили на нижний ярус тюрьмы. Последняя камера была открыта, ожидая гостя. Георга втолкнули внутрь. Он попытался напоследок добраться до принца, но тот лишь усмехнулся и поправил перевязь:
   - Жаль, что я пообещал оставить вас в живых, - с сожалением заметил Кэйрон. - Ваша смерть стоит дорого, но за вашу жизнь заплатят дороже.
   - Кто заплатит? - спросил Георг, чтобы не молчать. Он уже понял, что из этой ловушки ему не выбраться.
   - Я, дорогой, - улыбнулась Ванда, которая шла за ними. Кэйрон шутливо ей поклонился. - Макс умер слишком быстро, но тебе я такого шанса не предоставлю. - Её лицо напомнило Георгу лицо богини мести со старинной гравюры. Уродливая богиня со змеями на голове и кнутом в руке именно так смотрела на воина, посмевшего в гражданской войне поднять руку на отца.
   - И чем же ты ему заплатишь? - сквозь зубы процедил Георг.
   - Лучше спроси, чем он мне заплатит за мою помощь.
   - Троном для тебя? - это была горькая шутка, но Георг вдруг понял: шутка может оказаться правдой. Ради чего ещё Кэйрон так рисковал?
   - Нет, - Ванда улыбнулась, и её лицо сильнее стало походить на мёртвую маску. - Он вернёт жизнь Максу. Точнее, он обменяет её на твою.

Глава 29. Утраченная корона


   Ванда вошла в зал, осмотрелась и поморщилась. Половина приглашённых едва стояла на ногах. Женщины разбрелись по углам со своими и чужими мужчинами. Сколько раз она наблюдала подобное, но каждый раз испытывала брезгливость. Конечно, она привыкла к пьяным в Рургарде, где горцы вели себя ничуть не лучше, а то и похуже, но на то они и мужчины. Женщин они всегда держали в строгости, а эти... Ванда перешагнула через пьяного начальника тюрьмы Тимотея Иглсуда и начала высматривать королеву. Марция сидела у стола, делая вид, что пьёт вино. Ванда подошла к ней.
   - Прошу прощения у Вашего Величества, но мне крайне необходимо кое-что с вами обсудить. Это... личное. Мы не могли бы поговорить наедине?
   - Конечно, - Ванда не сомневалась, что Марция не прочь покинуть бальный зал.
   Они уже были в дверях, когда послышался шум, и в зал ворвалось несколько десятков вооружённых людей. Марция обернулась и хотела закричать, но Ванда цепко ухватила её за рукав и силой утянула за собой. Кэйрон объяснил, что королеву необходимо оставить в живых любой ценой, хотя сама Ванда с удовольствием воткнула бы ей нож в сердце. Краем глаза она заметила, как несколько приглашённых - наименее пьяных - попытались сопротивляться, но упали под ударами чужаков. Только глупцы лезут в драку без оружия!
   Марция начала вырываться и звать на помощь. Несколько слуг бросились к ним, но Ванда не обращала на них внимания. Они не решатся напасть - побоятся ранить королеву. Ванда почувствовала удар по лицу и не сразу сообразила, что Марция впилась ногтями ей в щёку. Ванда резко ударила Марцию в грудь, и та упала на пол. Слуги бросились королеве на помощь, но тут из двери зала выскочил Марик Седой и прикончил четверых. Один, оставшийся в живых, сбежал.
   - Господин начальник стражи? - Марция в ужасе пялилась на кровавые пятна, расплывавшиеся у неё под ногами. Через открытую дверь доносились звуки резни.
   - Где король? - потребовал Марик.
   - Вы... изменник! - Марция пыталась говорить гордо, но голос сорвался.
   - Где Дайрус? - Марик подошёл к ней так близко, что Ванда ощутила его тяжёлый запах.
   - Я не знаю, он был в зале, - выдавила Марция.
   - Был да сплыл! - Из-за двери выглянул Кэйрон.
   - Дядя! Это ваших рук дело?
   - Ну, не только моих. А вот то, что ты в моих руках, это да. Помнишь, я предлагал тебе уладить дело миром? Ты предпочла это ничтожество, ну так теперь я не прошу, а приказываю. Где Дайрус?
   - Не знаю!
   - Марик, пошли людей на поиски. Может, он отправился в спальню? Дворец окружён?
   - Да, никто не прошмыгнёт.
   - Твои люди не передумают?
   - Я четыре месяца руковожу королевскими стражниками. Поверьте, они сделают всё, что я скажу. Ненадёжных сегодня на дежурстве нет, они пьют во здравие короля.
   - Отлично! Армия на подходе.
   - Какая армия? - в ужасе спросил Марция.
   - Армия, оставленная Гиемоном.
   - Что?
   - Я собрал кое-кого на юге, убедил перейти на мою сторону солдат из Малгарда, добавил тех, кто служит на кораблях, и вот у меня есть армия! Некоторые уже здесь, некоторые вскоре подойдут. На моей стороне также Квинт Беллгор и его люди. Стражники Марика откроют ворота, а жители сегодня не в том состоянии, чтобы сопротивляться. Твоя идея с праздником мне очень помогла! Нортхед мой, и с этого дня король Дайрус больше не король.
   Марция попятилась.
   - Мой отец уничтожит тебя! Ты понимаешь, что ты сделал?
   - Гиемон больше никого не уничтожит, - Кэйрон растянул губы в улыбке. - Он мёртв.
   - Ты врёшь!
   - Я получил письмо от твоей матушки, и она сообщила, что в Барундии объявлен траур в связи с его безвременной кончиной. По её словам, Гиемон умер в ванной комнате от разрыва сердца. Представляешь, какая нелепая смерть? Вообще-то, королева Маэрина просила и тебе передать письмо. Конечно, вряд ли она напишет, что самолично прирезала супруга за то, что твоя жизнь подверглась опасности, но ты же всё равно мне не поверила? Хотя и зря: я говорил чистую правду. - Кэйрон вытащил письмо из-за пазухи и протянул Марции. Оно жгло ей руки, и она спрятала его за корсаж.
   Из двери выглянул Осмунд Благочестивый в порванном камзоле с окровавленным мечом в руках:
   - Мы управились. Что делать со всеми этими пьяницами и их бабами? - обратился он к Марику. Осмунд был десятником городской стражи и славился неодобрительным отношением к спиртным напиткам и азартным играм, за что над ним смеялись почти все стражники. Это единственное, в чём проявлялось его благочестие.
   - Пожалуй, мне надо решить, кого оставить в живых, а чью смерть списать на сопротивление, - задумчиво выговорил Кэйрон. - Не хотелось бы ссорится с новыми подданными. Отправьте пока особо активных выживших в тюремные камеры. Если некоторые пожелают присягнуть мне сразу, это упростит дело. - Он скрылся в зале, Марик Седой отдал приказ стражникам искать Дайруса, а Ванда потащила Марцию по коридору. За ними следовали двое стражников, оставленных для присмотра за королевой.

***


   Что-то произошло, пока Райгард отсутствовал. Выбравшись из башни в тронный зал, первое, что он заметил, - пятна крови, а затем и несколько трупов. Звон стали и крики слышались из соседнего бального зала. Раздался выстрел. Райгард рванул вперёд, но остановился, вспомнив, что безоружен. На трупах ничего подходящего не нашлось, и Райгард побежал к небольшому Оружейному залу, где короли собирали подаренное им оружие и практиковались в фехтовании. Обычно Оружейная охранялась, но сейчас тут было пусто и темно. Из коридора проникало достаточно света, чтобы отыскать всё необходимое. На стенах висели шпаги, мечи, кинжалы и ножи разных форм и стран. Алебарды, копья, пики, секиры выстроились в ряд, словно поджидая кого-то, тяжёлые булавы лежали рядом с аркебузами, а в углу притаились кулеврина и бомбарда.
   Райгард с сожалением пробежал взглядом по этому богатству, по арбалетам и лукам с колчанами стрел, а также по мечам. Часть оружия устарела и не годилась для современного боя, у некоторых мечей крошилось лезвие из-за плохой стали или была сломана рукоять, тут же стояли прислонённые к стене щиты с давно исчезнувшими гербами. Все короли добавляли что-то в эту коллекцию, рассказывая сыновьям историю каждой вещи. Имелся тут старый кинжал с трещиной на агатовой рукояти. Королева Катрейна упоминала, что он принадлежал её брату и достался Айвариху в качестве трофея на поле под Соубортом. Король дрался им, пока ему сзади не размозжили череп, и его кровь так и застыла внутри трещины. Райгард не стал трогать кинжал. Красивые шпаги, усыпанные камнями, с костяными рукоятками и ажурными эфесами его тоже не интересовали - он искал что попрочнее и понадёжнее. Райгард выбрал подходящий кинжал, сунул его за пояс, прицепил ножны с мечом и снял со стены заряженный арбалет. Он собирался выйти из зала, как услышал перебранку. Голоса приближались, Райгард шагнул в тень справа от двери.
   - Как вы могли? Что происходит? - Райгард узнал голос Марции, а в ответ послышался голос Ванды.
   - А как вы могли убить моего брата? - Райгард, даже не видя её, чувствовал ненависть в её голосе.
   - Макс Мэйдингор был мятежником!
   - Георг Мэйдингор тоже был мятежником, но у нас он - герой. Айварих убил его и сам погиб. Теперь очередь вашего мужа, да и моего тоже!
   Райгард облизал пересохшие губы и приготовился напасть. Женщины миновали Оружейную, за ними брели двое охранников, и Райгард решил для начала избавиться от них. Стражники - он их не знал - умерли, не успев ничего понять. Ванда оглянулась, и Райгард увидел её горящие глаза. Он с силой оттолкнул баронессу, освободив королеву.
   - Нет! Сюда! - заорала Ванда во всю мочь. Райгард замахнулся мечом, но так его и не опустил. Он просто не мог... Ванда продолжала орать, Марция дрожала рядом.
   - Они захватили дворец, - Марция говорила с трудом. - Марик предатель. Стража на его стороне, они ищут короля, я видела убитых... Кэйрон тоже тут, это он виноват. Он сказал, что люди с кораблей на его стороне и уже подходят к городу...
   Райгард втолкнул Ванду в Оружейную и заблокировал дверь. Ванда колотила по ней, но безуспешно.
   - Если дворец захвачен, надо уходить, - сказал Райгард.
   Марция осматривала коридор:
   - Как нам выбраться незамеченными?
   - Пройти в Тёмную галерею через Южную башню, оттуда проникнем в Северную башню, спустимся вниз, там... - Райгард заколебался. - Там есть выгребная яма и выход наружу через подземный туннель.
   - Там мы не пройдём, - возразила Марция. - В тюрьме сейчас слишком много народа, туда несут всех... - Она замолчала. Райгард задумался. Если им не добраться до Северной башни, можно использовать Южную. Внизу у неё тоже есть выгребная яма с лазом наружу, чтобы выносить нечистоты. Нужно открыть ту дверь, проскользнуть вдоль задней стены дворца, добраться до королевских конюшен, а оттуда... Куда дальше? Все ворота наверняка охраняются... Все, кроме... Возможно, удастся выбраться через Северные ворота. Их не стали замуровывать, и стражи там мало. Райгард вспомнил об отце. Нужно найти его. А если не удастся? Райгард стиснул кулак. Он не имеет права торчать здесь. Он должен в первую очередь думать о королеве.

***


   Ноэль с трудом доковылял до двери, ведущей в королевскую спальню, и с удивлением понял, что она открыта. Он оказался в покоях короля и прислушался: сквозь окна доносились радостные крики гуляющих толп. Что же случилось? Ноэль только теперь понял, что его насторожило: в комнате нет ни слуг, ни стражи. Где все?
   Он заметил шпагу Дайруса, валявшуюся в кресле, вынул её из ножен и лишь затем выглянул наружу. Коридор был хорошо освещён, в дальнем конце у окна во внутренний двор лежало тело. Ноэль крепче стиснул рукоять и выбрался в коридор. Он едва успел добраться до трупа, как послышался топот ног.
   - Лови! Это король! За него нам отвалят сотню золотых! Не дай ему уйти! - кричали три голоса. Ноэль замер со шпагой в руке.
   - Убей его! - приказал один из голосов. Послышался шум драки, и среди ругани Ноэль разобрал голос Дайруса.
   - Да чего ты возишься? Что он тебе сделает без оружия? Отойди, коли не можешь...
   Какой-то мужчина - очевидно, один из нападавших - вылетел из-за угла и покатился по полу, гремя шпорами. Затем появился Дайрус: он бросился к оглушённому мужчине и забрал его кинжал, приготовившись защищаться.
   - Ваше Величество, ловите! - Дайрус резко обернулся и второй рукой схватил брошенную Ноэлем шпагу. Король хотел что-то сказать, но махнул рукой с кинжалом и вступил с бой с оставшимися двумя. Ноэль подошёл к тому, кто лежал на полу, обыскал его и обнаружил нож за отворотом сапога. Ноэль оглянулся на драку между Дайрусом и двумя мужчинами в синих штанах и бело-синих куртках с вензелем короля и его гербом. Судя по одежде, это королевские стражники. Лежащий на полу мужчина застонал и начал приходить в себя. Ноэль на мгновение заколебался, но он не мог рисковать. Дайрус ранил одного из врагов и добил его мощным ударом, когда Ноэль воткнул нож в стражника у своих ног. Дайрусу потребовалась пара минут, чтобы расправиться с третьим, и только тогда он посмотрел на Ноэля, тяжело дыша:
   - Сиверс? Что вы здесь делаете? И что, к чертям собачьим, происходит? - От Дайруса несло спиртным, но на ногах он держался твёрдо.
   - Мы с сыном были у Самайи и обнаружили её связанной. Райгард понял, что стряслось нечто серьёзное, и ушёл выяснить...
   Дайрус резко направился к покоям короля. Ноэль похромал за ним. Король привёл его обратно в башню. Он быстро поднимался по ступенькам, а Ноэль, проклиная больную ногу, упрямо шёл следом. Дайрус распахнул дверь, и Самайя отвлеклась от работы.
   - Что происходит? - потребовал король.
   - Кэйрон с армией в тысячу человек захватил городские ворота, здание ратуши, кафедральный собор. Дворец окружён, многие убиты, - перечислила Самайя. - Тысяча горцев на подходе в Нортхеду. Ими руководит Квинт Беллгор.
   Ноэль не верил ушам - как такое возможно? Дайрус задал тот же вопрос, но вслух. Самайя пожала плечами:
   - Кэйрон привёл людей якобы для того, чтобы плыть в Барундию, но вместо этого использовал их для захвата власти.
   - А где мой сын? И королева? - спросил Ноэль.
   - Они...
   - Отец! Ты здесь? - Райгард просунул голову в открытую дверь. - Я услышал ваши голоса снизу.
   - Ваше Величество, я рада, что с вами всё в порядке. - Марция зашла в комнату и осмотрела короля. При виде жены Дайрус вытаращил глаза. Ноэль заметил на её белом платье следы крови, рукав был порван. Райгард, кажется, цел.
   - Ты не представляешь, что происходит! - возбуждённо зашептал Райгард Ноэлю.
   - Барон Сиверс! - резкий голос Марции прервал его на полуслове. - Нам нужно выбраться из Нортхеда. Вам есть что предложить?
   - Предлагаю спуститься на первый этаж, там должен быть люк в выгребную яму, а дальше надо добраться до конюшен и взять лошадей. Попытаемся уехать из города через Северные ворота. - Райгард посмотрел на Дайруса.
   - От Северных ворот нет никакой дороги, - пробурчал Дайрус. - Как мы там проедем?
   - Лучше ехать без дороги, чем попасть в лапы Кэйрона, - резко ответила Марция. - Не стоит тратить время!
   - Я остаюсь, - спокойно сказала Самайя.
   - Будешь служить этим ублюдкам? - презрительно бросил Дайрус.
   - Я буду служить стране там, где должна. Моё место здесь, - голос Самайи показался Ноэлю безжизненным, но твёрдым.
   - Бери Летопись с собой, - предложил Райгард.
   - Её нельзя просто переносить с места на место, - Самайя заговорила быстро. - Это древняя магия, привязанная к трону, магии скантов и Иштирии.
   - Но Айварих же притащил её сюда из леса...
   - Дворец служил хранилищем Летописи изначально, - сказала Самайя, словно читая урок. - Здесь Летопись даже более могущественна. Полияр построил себе замок на месте замка Свенейва. Потом Летопись перенесли на север, на место языческого святилища, где магия создала Черту. Летопись и Иштирия связаны друг с другом. Если связь прервётся, неизвестно, что случится, - Самайя говорила решительно, и Ноэль понял: спорить бесполезно. Он осознал, что, возможно, видит её в последний раз.
   - Нам пора, - поторопила Марция.
   - Но куда нам идти? - король задал тот же вопрос, что вертелся на языке Ноэля.
   - В Корнхед! - решительно ответил Райгард.
   - Почему? - удивился Дайрус.
   - Там мои люди, и они точно не на службе Кэйрона. Нам нужно создать армию и договориться с горцами, пока Кэйрон не сделал это первым. Будем надеяться, что в Нортхеде не все ему присягнут. Надо, чтобы они знали, где истинный король Сканналии!
   Ноэль смотрел на сына, который решительно взмахивал рукой, сжатой в кулак, и впервые понял, как далеко ушёл его мальчик. Райгард уже больше Кройдом, нежели Сиверс. Сможет ли он смириться с этим? Ноэль почувствовал боль в ноге и страшную усталость. Он предпочёл бы остаться тут, но страх, что его сделают приманкой для сына, заставил его отказаться от простого выхода. Он не должен попасть в руки Кэйрона живым, как попал в руки Краска, не должен подвергать сына опасности, как в ту ночь, когда Райгард проник в тюрьму. Ноэль заметил, что Самайя смотрит на него понимающе.
   - Прощайте, Самайя, - Ноэль взял её руку и поцеловал, как много лет назад. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула. Её губы побелели, но она не произнесла ни слова.
   Райгард, не замечая колебаний отца, выглянул за дверь и прислушался.
   - Идёмте, - прозвучал сухой голос Марции.
   Райгард выскользнул на лестницу и первым отправился вниз, держа наготове меч. Ноэль пропустил всех и оглянулся напоследок. Самайя смотрела на него, пока он не закрыл дверь. Волшебный замок щёлкнул за спиной.
   Территория вокруг дворца словно вымерла, несколько тел валялось на земле. Ноэль подумал, что город выглядит спокойным, но тут вдали послышались крики. Тревожно зазвонил колокол кафедрального собора. Самайя сказала, что собор захвачен, но, вероятно, звонарь сумел забраться на колокольню и теперь трезвонил вовсю. В ответ зазвучал колокол другой церквушки. Скоро весь Нортхед будет в курсе, и начнётся резня тех, кто посмеет сопротивляться новой власти. Где-то внутри дворца за стёклами шла ожесточённая борьба, велись поиски беглецов. Дайрус и Райгард в маскарадных костюмах, вооружённые окровавленными клинками, напугали конюхов и приказали им оседлать коней. Райгард осторожно пробрался в казармы напротив конюшен и отыскал несколько шпаг, кинжалов и луков с колчанами стрел. Вернулся он в сопровождении полупьяного Яна Горна, который не сразу понял, что происходит, но заявил, что не останется в Нортхеде. В казармах спали несколько человек, но их добудиться Райгард не смог - возможно, поэтому их не тронули и люди Кэйрона.
   Мужчины разобрали оружие и занялись лошадьми. Пока они собирались, их заметили, но троих стражников Марика, успевших добежать первыми, Райгард и Дайрус успели прикончить, остальные были слишком далеко. Они, конечно, снарядят погоню, но на это потребуется время. Дайрус прикрикнул на конюхов, а Райгард приказал наиболее крепким из них взять оружие, сесть на коней и прихватить запасных. Отряд помчался на север. Ноэль услышал свист стрелы, Дайрус выругался, когда другая стрела чиркнула по крупу его лошади, но никого больше не задело. По пути им встретились гуляющие стражники, обеспокоенные непонятным звоном колоколов и выстрелами на улицах. Они перекинулись несколькими фразами с Райгардом и присоединились к отряду короля, заняв свободных лошадей. Теперь их стало двадцать - плохо вооружённых и плохо соображающих, - но выбора не было, и они понеслись к Северным воротам. Их ждал долгий путь, а мокрый снег опускался на город, растворяясь в лужах крови и вина.

Эпилог


   Самайя села за стол и на миг замерла. Ей хотелось закрыть Летопись и не видеть того, что творится в городе, но ровные строчки появлялись и исчезали, и она не могла оторвать от них взгляда. Самайя взялась за перо, надеясь, что работа приведёт её в чувство. Рука дрожала, но она подробно описывала, как Марик и его стража берут город под контроль. Бронзовые, Золотые и Железные ворота были в их руках, дворец тоже постепенно прекращал сопротивление, количество трупов росло, кое-где началось насилие над горожанами, но в целом захват произошёл на удивление быстро и мирно. Кэйрон и Ванда Мэйдингор ходили между тел в зале приёмов. Когда Кэйрон добрался до тронного зала и сел на трон, Летопись прекратила писать, словно не знала, считать ли его королём. Самайя тоже не знала, как быть: Кэйрон не принадлежал роду Свенейва, и она не обязана ему подчиняться. Она решила отложить этот вопрос на потом. К тому же Ванда - дочь Рижитты, об этом в одной из рукописей сказано однозначно. Вероятно, Айварих это знал, как знал и Валер Мэйдингор. Известно ли об этом барону Ворнхолму? Дайрус точно не знал - он не любил читать старые книги, даже место захоронения Райгарда Второго отыскала Самайя. Там же она нашла записи о рождении Ванды и гибели её матери. О том, кто родители Ванды, Самайю никто не спросил, и она никому не сказала, и вот теперь Ванда пришла, чтобы вернуть трон деда - короля Эйварда Пятого. Если она планирует выйти за Кэйрона, то Георга ждёт смерть. Многих ждёт смерть. Самайя очнулась от размышлений и заставила себя продолжать кровавую летопись.
   Она записала, как Дайрус и его спутники добрались до Северных ворот, где двое стражников присоединились к отряду короля, а трое - вероятно, люди Марика - были убиты. Выбравшись за стену, Дайрус и остальные помчались на север по почти непригодной дороге, ведущей через лес. Самайя описала погоню: люди Кэйрона преследовали отряд Дайруса до границы Иштирии. Там, у обрыва Марваги, завязалась драка. Потери имелись с обеих сторон, и Летопись, словно чувствуя интерес Самайи, подробно сообщала о происходящем. Четверо из отряда Дайруса погибли. Людям короля с трудом удалось прорваться на восток, в сторону гор, лишь несколько человек - Ноэль среди них - остались прикрывать отход. Его лошадь убили, и он стрелял из лука. Один из беглецов отбивался мечом, пока его не зарубили двое. Потом упал и Ноэль - стрела вонзилась ему в живот. Через пять минут на поле боя остались лишь трупы и один из людей Кэйрона. Остальные его сторонники погнались за отрядом Дайруса.
   Самайя опустила перо и закрыла Летопись. Была глубокая ночь - обычно в это время она спала. Она и сейчас мечтала заснуть и проснуться снова в привычном мире, где правит Дайрус, где Райгард руководит стражей, а Ноэль управляет Тенгротом. Она знала, что Ноэль тяжело болен, знала, что его смерть близка, но не знала, как тяжело будет видеть эту смерть. Он умирал в пяти милях от Нортхеда, а она могла лишь отсчитывать его последние минуты.
   Самайя вытерла слёзы, незаметно набежавшие на глаза, и встала. Не позволяя себе передумать, она накинула плащ и выскользнула из дворца. По пути ей встретились люди Марика. Ни один не посмел тронуть её пальцем, все только касались струны и плевались, тут же отводя глаза. Некоторые, наоборот, кланялись ей и просили о чём-то, протягивая руки. Она не боялась ни тех, ни других. На улице стояла осёдланная лошадь, рядом лежал мёртвый слуга. Самайя видела его как-то в свите Георга Ворнхолма. Самайя решительно залезла в седло. Оно оказалось женским. Она поскакала на север. Северные ворота остались открытыми, ветер проникал в них и бил в лицо, но Самайя любила северный ветер. Он означал, что магия просыпается, чтобы вступить в борьбу с людьми. Так гласили легенды о Воинах Иштирии. Она увидела впереди едва заметную дорогу и направила лошадь по ней. Конь нёсся вперёд, перескакивая через упавшие деревья и ямы. Попался и труп мужчины. Эти земли формально принадлежали королю, но на самом деле они не принадлежали никому. Сюда не должна была ступать нога человека, и договор между Свенейвом и Девином свято соблюдался тысячу лет. По этой дороге ездили только Лесные Стражи. Они появились при Эйварде Первом, и никто кроме них не имел права бродить по этим лесам. Охотились они не на животных, а на людей, посмевших нарушить договор. Безумные браконьеры иногда пытались ловить тут зверя, но в этих лесах они сами становились жертвами.
   Лесных Стражей Самайя боялась - они могли её остановить, - но она лишь крепче сжимала поводья, жалея, что нет хлыста и шпор. Конь мчался как ветер, чувствуя её настрой. Это была та самая кобыла, что когда-то выиграла скачки. Анхаль. Лучшая лошадь в стране, как все говорили. Георг подарил её жене, и Ванда на ней приехала во дворец, чтобы помочь Кэйрону и уничтожить мужа.
   Деревья расступились, Самайя увидела скалы и услышала шум реки. Поле боя расстилалось перед ней при свете луны: несколько трупов на белом снегу. Она осмотрелась и заметила стоящего у обрыва человека с мечом. Рядом сидел, опираясь на руки, Ноэль Сиверс. Она неслышно подошла ближе. Мужчина её не замечал.
   - Господин Сиверс, не делайте глупостей. Ваш конь убежал, своих вам не догнать, они вас тут бросили, так чего вы выпендриваетесь? Я доставлю вас во дворец, и вы будете жить, - донеслись до неё слова солдата, и по голосу она узнала Грифа Проныру.
   - Жить? В руках палача? - Ноэль говорил с трудом, кровь изо рта стекала по бороде. Самайя подходила всё ближе. Она знала, что рана смертельна. Зачем она здесь? Что ей делать? Столкнуть солдата с обрыва? Убить его? Но она не имеет права вмешиваться! За более чем три с половиной года, что она отслеживала события и описывала жизнь людей, она перестала ощущать себя живой. Она была тенью - незаметной и бесплотной, - но иногда, когда её лицо согревало солнце или освежал ветер, она представляла, как снова становится обычным человеком, который может любить и чувствовать, совершать глупости и болтать о книгах и картинах. Эта жизнь была для неё пределом мечтаний, но клятва лишала летописца даже таких пустяков. Болезнь Дайруса вынудила её действовать, но вмешательство в разум Летопись не отслеживала, и это сошло ей с рук. Если же она что-то предпримет сейчас... Самайя вспомнила смерть Ивара и содрогнулась. Сегодня она впервые не смогла наблюдать за событиями со стороны, и, вероятно, Летопись отомстит. Она не хотела думать об этом, не хотела сомневаться, не хотела стоять в стороне.
   Самайя сделала шаг и замерла. Гриф протянул руку к Ноэлю, но тот отмахнулся, привстал, кривясь от боли, вырвал стрелу из живота и скатился в пропасть. Самайя оцепенела. Проныра с проклятиями заглянул в темноту, а потом, ругаясь на чём свет стоит, побежал к лошади. Он так и не заметил лёгкую тень рядом.
   Самайя осталась одна в темноте, луна почти пропала, ветер усиливался, раздувая полы плаща. Где-то внизу бушевала река, которая никогда не замерзала. По слухам, вода в ней была не ледяная, а вполне себе тёплая. Самайя подошла к краю и тоже заглянула в пустоту. Вода ревела среди скал - Самайе показалось, что в лицо попали брызги, и она заметила слабый отсвет, идущий от воды. Самайя разглядела далеко внизу бурлящий поток. Куда он понёс Ноэля? Легенды гласили, что где-то там живёт племя древних Воинов Иштирии, покинувших Сканналию в те далёкие времена, когда бесчисленные кланы и вожди боролись за власть. Сканты верили, что за Чертой жили их боги. Что там на самом деле? Смерть? Ад? Бесконечный снег? Или пустота теней и мертвецов? Что будет, если перейти Черту? Летопись простирала магию до Черты и дальше заглянуть не могла, как не мог человек рассмотреть просторы Иштирии сквозь клубящийся туман. Самайя сжала кулаки, отошла, разбежалась и с силой оттолкнулась от края обрыва. Она летела вниз, ветер свистел в ушах, и она, сама того не желая, закричала во всю мочь. Она чувствовала силу и слабость, страх и восторг! Она погрузилась в воду с головой и поняла, что легенды не врут: вода была тёплой. Самайя вынырнула, глотнула морозного воздуха, но тут волна снова накрыла её и сомкнулась над головой.

Конец.

Оценка: 8.50*4  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Джейн "#любовь ненависть" (Современный любовный роман) | | С.Лайм "Не (воз)буди короля мертвых" (Юмористическое фэнтези) | | Д.Тараторина "Равноденствие" (Короткий любовный роман) | | У.Соболева "Остров Д. Неон" (Любовное фэнтези) | | Э.Блэк, "(не)рабыня для шейха ада" (Любовное фэнтези) | | М.Кистяева "Аукцион Судьбы" (Романтическая проза) | | Zzika "Вакансия на должность жены" (Любовное фэнтези) | | Д.Дэвлин, "Забракованная невеста" (Попаданцы в другие миры) | | С.Грей "Успокой меня" (Современный любовный роман) | | А.Эванс "Сбежавшая жена Черного дракона. Книга вторая" (Приключенческое фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Смекалин "Ловушка архимага" Е.Шепельский "Варвар,который ошибался" В.Южная "Холодные звезды"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"