Аусиньш Эгерт: другие произведения.

18 Дождик осенний, поплачь обо мне

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:


Предыдущая глава
17 Рыжие зори

   Сегодня наместник Озерного края Димитри да Гридах выступил по местному телевидению и призвал присоединиться к защите края от инородной фауны всех, у кого есть оружие. Он признал, что отношение к администрации империи и ограниченному контингенту во многом заслуженное, и подчеркнул, что он ни в коем случае не планировал и не надеялся на то, что все сделанное и случившееся будет забыто за один день. Также наместник пообещал участникам Сопротивления, как мирного, так и вооруженного, прекращение преследований на время участия в операциях по уничтожению фауны и поиску зараженных и заболевших людей.
   Он рассказал о новом лекарстве, гарантирующем излечение заболевшим, отметил, что его обращение не следует расценивать как ловушку для неугодных и несогласных, и прямо назвал свое обращение к жителям края просьбой о помощи.
   Димитри да Гридах гарантировал, что конфликт между администрацией империи и гражданами края "не будет спущен на тормозах", и подтвердил, что следствие продолжается. Наместник края обещал к весне определить объем компенсаций и выплат, а также назвать даты, когда он будет готов обсуждать порядок реализации всех принятых решений цивилизованно.
   01.11.2027, русский канал Би-Би-Си.
  
   После того как из кабинета князя вышли телевизионщики с записью обращения, он начал большое совещание с командирами Охотников и командованием личных гвардий. На этом совещании присутствовали и маги Академии. Местных специалистов на него не пригласили, среди прочего среди прочего потому, что речь зашла и о реализации гарантий безопасности, выданных Сопротивлению публично. Судили и рядили часа полтора, пока Димитри наконец не сказал:
   - Господа и дамы, сестры и братья. Все, что зависело от нас, мы сделали. Мы открыли наши планы и намерения, предложили присоединиться и гарантировали безопасность. Остальное не в нашей власти. Если эти люди откликнутся на мою просьбу, они найдут способ связаться с нами. Если нет, то будут действовать независимо, как отряды саперов, защищающие поселения. Ничего нового для нас не произойдет: или с нами захотят разговаривать, или нет, а действия всегда видны, они не требуют пояснений.
   Так у администрации империи в крае началась первая неделя ноября.
  
   На следующий день, во вторник, Марина позвонила Дейвину да Айгиту.
   - Приезжайте за вашим мальчиком, - сказала она, - только сильно не пугайтесь.
   Войдя в ее дом, Дейвин увидел Эние да Деаха в местном рванье, остриженного, как невольник, и небритого несколько дней. Формально одежда на нем была целой, но выглядела она крайне непрезентабельно на сааланский взгляд. Дейвин снова оглядел студента. На нем были очень не новые черные джинсы, косуха с чужого плеча и некий невнятный свитерок, тоже явно одолженный. Эние ответил графу взглядом человека, которому нечего терять.
   - Это как понимать? - спросил да Айгит.
   - Как неповиновение, - ответил юноша, ясно улыбаясь наставнику.
   - Мда? - хмыкнул Дейвин. - Ну и сиди тогда здесь, пока разум к тебе не вернется. Если надумаешь что-то поумнее, жду тебя в замке. Надеюсь, поставить портал ты еще способен.
   С этим граф и вышел. Сам он ставил портал прямо на улице, а Марину благодарил уже по телефону из Адмиралтейства еще минут через пять.
   Вернувшись в резиденцию наместника, Дейвин пошел в школьное здание сетовать мистрис Бауэр на эту дурацкую историю. Закончив рассказывать и отвечать на вопросы, он отставил пустую чашку и грустно посмотрел на хозяйку кабинета:
   - Мистрис Полина, ты же понимаешь в детях лучше меня, может, хоть ты что-то скажешь?
   Полина, оценив степень огорчения графа, заметную хотя бы по сааланскому "ты", мелькнувшему в рабочем разговоре без ее разрешения, тут же потянулась за коммуникатором. Отвернувшись к окну, она проговорила в комм: "Мариша, привет, у меня тут граф да Айгит", - и он, поняв, что он здесь несколько лишний, вышел в коридор. Через десять минут она открыла дверь кабинета и сказала: "У нас есть полчаса на обед, если вы тоже еще не успели". Возвращаясь из школьной столовой через эти самые полчаса, потраченные на рыбный рассольник, драники и черный чай с вишневым вареньем, он увидел в школьном холле Марину Лейшину, идущую к кабинету подруги в компании Эние. Мистрис Бауэр даже бровью не повела, видя их вдвоем.
   На своем присутствии при этом разговоре Дейвин все-таки настоял. Ему было интересно, как эти две женщины видят решение для проблемы, которой могло и не быть, будь Эние чуть более магом и чуть менее влюбленным юношей. Вопрос о причинах его решения Эние задала мистрис Бауэр. Он в ответ устремил на нее мрачный взгляд:
   - Если магия не защищает от смерти и горя, то зачем она вообще?
   - Вообще-то, - с еле слышной иронией сказала мистрис, - профессию выбирают не для этого.
   Эние в ответ пожал плечами и вытянул ноги, откинувшись на стуле:
   - Ее и выбирают позже. В мои три года меня никто не спрашивал, хочу ли я быть магом. Пришел досточтимый, взял за руку...
   - Э-эмм... - произнес Дейвин.
   - Ну так выбирай сейчас! - оптимистично предложила Эние мистрис Лейшина. - Ты взрослый человек, жизнь все равно как-то организовывать надо. - Она развернулась к Дейвину. - Юноша ваш все равно от местных не уже слишком отличается. Такое погружение в культуру даром не проходит. Дайте ему поступить в московский вуз по интересам, будет у вас еще один спец с местным дипломом, запас карман не тянет.
   Дейвин вздохнул и решил смириться с этим.
   - Я хочу делать то же, что и вы, - уверенно сказал юноша.
   - Кто именно из нас двоих? - уточнила мистрис Бауэр.
   - Я хочу быть как вы обе, - невозмутимо ответил Эние.
   - Как обе не получится, нас две все-таки, а ты один, - невольно улыбнулась Лейшина.
   - Ну если так, - вздохнул юноша, - тогда как ты.
   - Все понятно, - резюмировала мистрис Бауэр. - МГУ, юрфак.
   Дейвин почесал бровь.
   - Все это очень мило, но этот год он все равно уже пропустил, насколько я знаю ваши правила. А обстановка в крае такая, что вариантов у нас нет. Или он сдает экзамен и участвует в зимних операциях как маг, или его ждет высылка со скандалом, - после этих слов граф развернулся от Марины к юноше и закончил фразу. - И так позорить память Унви тебе, наверное, не стоило бы, Эние.
   Дейвин ощутил, как на нем скрестились два очень неодобрительных женских взгляда. Кипящий гневом взор прищуренных глаз Марины Лейшиной и полный прохладного отчуждения взгляд Полины Бауэр. Эние молча скрипнул зубами и посмотрел в пол. Вот партия и сыграна, подумал граф. Но юноша вдруг обратил к нему невинный взор и произнес:
   - Хорошо, мастер, конечно. Но я буду работать с группами Сопротивления, а не с Охотниками и не с гвардией.
   - Я должен доложить об этом это князю, - недовольно ответил Дейвин.
   - Да, мастер, как скажешь. Я подожду ответа в городе. Там же, откуда сюда пришел, - согласно кивнул Эние.
   Дейвин пожелал обеим дамам удачного дня и ушел в крыло аристократии, вероятно, к князю. Юношу Марина отправила ждать ее в холл.
   - Все, - выдохнула Полина, - разобрались вроде.
   - С ним - да, - согласилась Марина. - Но не расслабляйся, Валентин должен вот-вот подъехать, будем с порталом дальнейшие перспективы выяснять.
   Эние предстояло скучать в холле весь вечер.
   Разговор получился на редкость тоскливый. Всем участникам было понятно, что решение, принятое Полиной, неизбежно и действительно это лучший ход из возможных очевидных, как определил Валентин, но и он, и Марина еще надеялись на умение Поли найти нетривиальный выход из любых обстоятельств. "Жертвовать ферзя", как выразилась Марина, им не хотелось, особенно в лице Полины. Сама она проявила к своей судьбе удивительное безразличие и пыталась рассказать о выгодах варианта с заменой владельца. Порталу этот вариант действительно был бы удобен - если говорить о нем, как о предприятии. Замена владельца снимала целый ряд проблем, связанный и с соблюдением интересов хозяев витрин, и с налоговой нагрузкой на производства, и с потенциалом развития. А главное - с допуском на портал товаров из Большого Саалан, среди которых были квамья шерсть во всех видах, начиная с пряжи и заканчивая готовыми изделиями, кожа рептилий, косметические соли и минеральные красители для макияжа, драгоценные и поделочные камни, пряности и лекарственные травы, фрукты и вино.
   Выбор выглядел настолько же просто, насколько и неприятно: или Полина должна уступить портал кому-то менее принципиальному, или ей следует как-то объяснить причины такой перемены во взглядах после всех событий последних месяцев, не считая уже предыдущих девяти лет. Но объяснений, позволяющих ей сохранить лицо в глазах рядовых горожан, привыкших видеть в ней непримиримого противника империи, не существовало. Марина понимала это, но все еще надеялась, что решение найдется, а Валентин просто не хотел верить в неизбежное.
   Разговор кончился ничем, то есть пришлось остановиться на обозначении позиций. Полина провожала друзей с тяжелым чувством. Она понимала, что ответственность за решение, которое все равно придется принять, ляжет на нее всей тяжестью, и друзья вряд ли примут ее с этим. Вернувшись в свой кабинет, она вздохнула и сказала самой себе: "Вот круг и замкнулся, звезда моя. Что началось в ноябре, то в ноябре и закончилось. Ты тогда уже знала, что найдешь на этой дороге. Восемь лет - неплохой срок, так что все это в любом случае имело смысл. Ничего, моя хорошая, земля под ногами скоро кончится, дальше только небо, там недалеко". И с тем взялась за очередной отчет.
  
   Хайшен в тот день, пользуясь короткой передышкой между более крупными событиями, беседовала с одним из людей да Онгая про его отношения с местными. Граф Муринский, принимавший ее у себя в городской квартире, имел у горожан репутацию отъявленного ловеласа даже для сааланца, и его имя постепенно становилось нарицательным в тех немногих местах, где с "гостями" были согласны разговаривать. Не то чтобы граф своим поведением портил репутацию соотечественникам, это было уже нереально, но он довольно сильно выделялся на фоне людей Димитри и был не слишком заметен среди вассалов да Шайни. Первые несколько связей Димитри в крае были устроены как раз этим графом, и продлились они очень недолго. Рассказывая Хайшен о своем странном стиле жизни, он говорил:
   - Они тут по большей части чувствуют обстановку, а не осознают ее. И за близких беспокоятся больше, чем за себя самих. Это странно, но так и есть, досточтимая. Так что на ощущения своей женщины, пока она влюблена, я могу ориентироваться, чтобы лучше понимать, как строить линию поведения - с городом вообще, с прессой, с независимыми аналитиками и остальными значимыми людьми. Близость - только способ добиться нужного уровня хорошего отношения, чтобы подружка начала за меня бояться хотя бы слегка. Тогда они становятся такими же чуткими, как сайни, - граф вдруг сделал неопределенный жест рукой. - Жаль только, что месяцев через пять они все равно привыкают, что со мной ничего не случится, и приходится заканчивать историю. А эти два столичных университета я выделяю потому, что их студентки умненькие и чуткие одновременно. В остальных местах найти такую менее вероятно. Был еще один университет с умными молодыми дамами, но они оказались настолько пугливыми и покорными, что я едва не спросил их ректора, через какой невольничий рынок его заведение набирает студентов. Я попытался помочь князю и рассказал ему об этом способе, но он сделал все по-своему. И в итоге влюбился, конечно. А она уехала покорять Московию. Хорошая, талантливая женщина, мастер своего дела. И с достойным характером. Он возил свою подругу на Ддайг петь, ее там хорошо приняли и надеются увидеть снова, но, - граф пожал плечами и вздохнул, - вот... Она там, в Московии, а он здесь. Как будто мало ему гибели внука и разлуки с близкими... Не понимаю, досточтимая. Я просто его не понимаю.
  
   В среду около полудня на почту Дейвина пришло письмо с явно разового адреса. Оно содержало слова "это приглашение", смайл, какой-то адрес и какой-то пароль. Граф хмыкнул, взял ноутбук, какой не жалко было угробить, набрал адрес в строке и попал на странный ресурс, который, едва открывшись по паролю, захотел от него имя для создания аккаунта. Он, удивляясь, ввел русскими буквами "Дейвин да Айгит", послушно придумал пароль, поставил свое фото в профиль, зарегистрировался и через три секунды увидел на экране сообщение: "Ведьмак, добрый день, я Соленый". Соленый на фото выглядел классическим уроженцем города: русоволосый, сероглазый, с жесткими и суховатыми чертами лица. Судя по фото, двадцати пяти ему не исполнилось. Дейвин еще не успел полностью составить мнение о нем, как на экран выскочило второе сообщение: "Ведьмак, здрасьте, я Дохлая" - и портрет юной, очень худощавой и кудрявой пепельной блондинки, тоже сероглазой, со взглядом стрелка. Второе сообщение немедленно сменилось третьим: "Ведьмак, приветствую, я ВалеЧКа". Валечка была пухленькой светло-русой барышней с веснушками. Но больше Дейвин ничего про нее понять не успел: на экран выпало полузнакомое по сводкам с Литейного фото мужчины лет тридцати, сопровожденное сообщением: "Здрасьте всем, Пряник в сети... о, и Ведьмак тут! Ну тоже здравствуйте". Дейвин тихонько ругнулся и набрал: "всем здравствуйте, как увидеть лог полностью, не нахожу настройки?" Он попал в закрытый чат Сопротивления, созданный специально под зимнюю Охоту, объявленную князем пять дней назад. Через полчаса он знал, что почту они взяли у Дины Вороновой и что с Диной все плохо, у нее запой.
   Узнав об этом, Дейвин вслух помянул черта по Женькиному обычаю, пообещал выйти в чат ближе к ночи и пошел к Дине домой. Церемониями типа звонка в дверь или предварительного созвона он решил пренебречь и был прав. Выглядела она предсказуемо, как и должна выглядеть женщина после трех недель запоя. Размер проблемы выдавало состояние квартиры, в которую он вошел. Граф велел Дине одеваться и вызвал такси. Привезя ее в институт Бехтерева, дождался оформления на отделение, оплатил первые десять дней ее пребывания наличными через кассу, пришел к завотделением, взял реквизиты счета клиники, строго потребовал раньше чем через месяц Дину не выпускать и пообещал приехать через неделю. Затем поднялся на отделение, зашел в палату и сказал:
   - Дина, ты тут на месяц. После того, как тебя вылечат, ты едешь работать в Приозерск. Нам нужен пресс-атташе. О твоем увольнении с текущего места я позабочусь. - Попрощался и вышел.
   Беседу с Сопротивлением в том самом чате он продолжил из городской квартиры, а к десяти вечера пригласил всю компанию на выбор к себе или к Лейшиной. Той ночью на ковре в его гостиной спали четверо парней и три девицы, из которых он знал что-то только об одном, том самом Прянике, единственном из всех присутствующих знакомом с Медуницей лично.
  
   А в полдень четверга Димитри собирал обоих своих замов на совещание. На этой встрече Дейвин объявил, что нашел для Охотников пресс-секретаря и уже вышел на постоянный контакт с боевым крылом Сопротивления, готовым присоединиться к Охотникам. Это вызвало бурное недовольство Асаны, чем Дейвин был неприятно удивлен и даже возмущен. Димитри не успел сказать и двух слов, а они уже орали друг на друга, не выбирая выражений. Асана хотела знать, с каких бешеных слив Дейвин лезет в дела Охотников, а оскорбленный в лучших чувствах граф предлагал ей идти самой договариваться с друзьями Алисы, поскольку он без их общества легко обойдется еще лет сто. Не прошло и четверти часа с начала встречи, как Асана громко рыдала в кресле у камина, а Дейвин молча капал слезами на край рабочего стола князя, и выглядело это все не лучше, чем младшие питомцы Айдиша в конце дурного дня. Заглянувшему в кабинет на шум Иджену князь сказал:
   - Принеси нам чай, коньяк и сладкий пирог, - и когда Иджен вышел, обратился к вассалам. - Я вас обоих люблю, не бранитесь, пожалуйста, мы все решим.
   Через два часа решение действительно было готово, и оно устраивало в равной мере и Асану и Дейвина. Возмущение виконтессы было вызвано в основном тем, что она натерпелась от Сопротивления мелких пакостей и откровенно побаивалась встречаться с боевиками лицом к лицу без нужды. А граф, планируя устроить прямую встречу командования Охотников с лидерами боевых групп, об этом забыл. Кроме того, будучи постоянной мишенью не менее жестоких шуток соучеников в школьные годы, он вообще не видел проблемы в сложившихся обстоятельствах. А Асана, любимица однокашников и воспитателей, в принципе не знакомая с таким явлением, как травля, очень остро переживала враждебное отношение Сопротивления. Но поскольку Дейвин не учел того, что недомаги будут тоже задействованы в зачистках городских территорий, он в любом случае оказывался занят в этой работе, тем более что идея была его. Так что координировать действия боевых групп из местных Димитри предложил ему, раз уж он установил с ними связь. Конфигурация выходила не самая простая, но она была ценна уже тем, что вообще оказалась возможна.
  
   Аборт от оккупанта
Всем привет, я снова с вами. И сегодня у меня сугубо девчачья тема. Мальчики, пожалуйста, отвернитесь или держите эмоции при себе, если вы сюда залезете. Ну, к теме. Девочки, мы с вами все прекрасно знаем, что от секса бывают дети. Мы даже все отлично осведомлены о том, что дети не всегда бывают своевременным событием в жизни женщины. И мы знаем, где и как в нашем городе можно решить свою неприятную проблему женщине, не имеющей никакого другого решения для внезапно явившейся проблемы. И все в курсе, что даже в наших охренительных условиях, в которых менструации от перегрузки пропадают у каждой пятой и благополучно выносить беременность и родить не проще, чем столовой вилкой отбиться от оборотня, некоторым приходится решать этот вопрос химически или даже хирургически. Так вот: по данным людей, предоставляющих эти услуги, не было ни одного случая беременности, прерывавшейся по причине того, что она наступила по итогам связи с, гхм, гостями города. Загадочный факт, согласитесь. Можно, конечно, втихую выносить, потом родить и выбросить, Святая стража подберет. Только вот тут, где я теперь работаю, метисов тоже нету, ни одного. Все дети, учащиеся в этой школе, генетически полностью наши.
Напрашивается вопрос: от них в принципе нереально забеременеть или это идеологический момент? И поскольку мы все знаем про смешанные браки с совместными детьми, остается признать: это идеология. Но не та, про которую мы все громко подумали, вспомнив нашу собственную историю, а другая. Их религия не позволяет репродуктивного насилия. Поэтому их традиция мужской контрацепции насчитывает около 700 лет, и она развивалась синхронно с привычной нам женской контрацепцией. Это форма выражения любви к партнерше такая, одобренная Пророком и церковью, то есть, извините, Академией. Смотрите, вот их канон по этому поводу:
   "Однажды к Пророку пришла молодая женщина с детьми. Ее старший сын едва вошел в возраст, когда мальчик начинает помогать отцу и выходит со двора, за ее юбку держались две девочки, а на руках она несла младенца. С собой у нее был лишь кувшин квамьего молока и лепешка. Она отдала их Пророку, Он разделил молоко и лепешку между детьми женщины, хотя была ранняя весна, и у его учеников не было еды на завтра. В глазах женщины не было страха, и она рассказала Пророку свою беду.
   - Мои дни очищения скоро кончатся, и я взойду на ложе моего мужа, потому что люблю его и хочу быть с ним. Старые боги почти забрали меня, когда я рожала моего младшего. Повитухи говорят, что следующий ребенок убьет меня до того, как сам сможет сделать первый вздох. Ни они, ни жрецы не могут помочь мне, потому я пришла к тебе.
   И тогда Пророк сказал ей прийти через четырнадцать дней, ибо ему нужно время, чтобы найти ответ на ее вопрос.
   Вечером того же дня в пещеру пришел молодой рыбак со связкой свежепойманной рыбы.
   - Дни очищения моей жены скоро кончатся, - сказал он, - и я взойду на ее ложе, потому что люблю ее и хочу быть с ней. Я боюсь, что боги отнимут ее у меня, я почти потерял ее, когда она рожала нашего младшего. Мать моей жены просит меня взять другую женщину в наш дом, а моя мать уже нашла девушку, готовую разделить со мной постель и быть второй у очага. Так велят делать старые боги, но я не хочу их слушать. Может, ты поможешь мне?
   И ему Пророк сказал прийти через четырнадцать дней. Принесенную рыбу он разделил, оставив половину себе и ученикам, оставшееся вернул рыбаку.
   Когда же назначенное время пришло, мужчина и женщина встретились у пещеры и вместе вошли под ее своды. Пророк встретил их и дал каждому по сосуду с настоем. Потом Он обернулся к ученикам и сказал им, как делать настой, как пить его и как просить Поток изменить свойства ядовитых трав, чтоб они несли благо, а не смерть.
   - Вот, теперь двое смогут быть вместе, потому что любят друг друга и хотят этого. Дети придут к ним лишь по их воле и с их согласия. Я сделал, как знал. Кто может, пусть сделает лучше.
   Из Белой книги Пророка".
   ...Девочки, вы вдумайтесь: их пра-прадедушки вовсю уже использовали циклическую и посткоитальную контрацепцию и спрашивали своих подружек и, сядьте там крепко, жен тоже спрашивали "хочешь ли ты ребенка от меня?", когда наши пра-прабабушки уже лет двести как учили балладу про лорда Грегори...
И при этом вот галантном отношении даже к жителям, пардон, жительницам оккупированных территорий, прямое насилие как способ установления власти и контроля им нормально и нигде не жмет. Когда они контролируют, они контролируют. Когда у них любовь или брак, у них любовь или брак. Их культура не позволяет смешивать одно с другим.
   Опустив все благодарности доказательной медицине, отказавшейся даже проверять контрацептивные средства саалан, и обеспечившей половину всего треша с рождаемостью и выживаемостью в крае, вернусь к вопросам взаимоотношений с гостями. Я что хочу сказать. Природой заложено только два способа договариваться: один - сначала дать по морде, для пущей доходчивости, потом разговаривать. Другой - сделать эти шаги в обратном порядке: сначала общаться словами через рот, потом, если не вышло, съездить оппоненту по роже и забыть, как его звали. Я не знаю почему наши, кхм, гости выбрали первый путь. Вероятно, они не были в курсе, что тут он не работает, а может, что-то личное, кто их знает. В любом случае, получается, что договариваться и слово держать они в принципе умеют, только делают это иначе, чем мы.
Что они будут делать теперь, обнаружив, что начинать с "в морду" тут не стоило - ну, посмотрим, куда же нам деваться.
   05.11.2027, "Школа на коленке".
  
   Алиса ввалилась к Полине с воплями восторга по поводу ее последнего поста через час с небольшим после выкладки. И начала восхищаться прямо от двери, даже еще не закрыв ее.
   - Я прочитала! Ыыы! Кла-а-ас. И они в этом живут, не описывая словами. Я себе представляю, как это тут в смешанных парах: "А давай его бабушке отдадим, за неимением сайни..."
   Полина отодвинула какие-то бумаги:
   - Слу-у-ушай... А ведь и отдают же. Привет, кстати.
   - Ага, - кивнула барышня. - В смысле привет. Ну, значит, местным полукровкам, если они есть, повезло на порядок больше, их все равно воспитывают люди. А для коренных саалан такое везение не предусмотрено.
   Полина покивала, соглашаясь:
   - Вдвойне продвинутым и проработанным надо быть, чтобы воспитывать ребенка, который мало что неречевой, так еще и с магическими способностями - и значит, может умереть. Поэтому большинство магов воспитаны сайни. Это другая культура, чем саалан, не одаренные магически, про которых мы ничего не знаем. Исключениями, видимо, были родители Дейвина и Хайшен, и поэтому эти двое настолько отличаются от остальных.
   Алиса пожала плечами:
   - Ну да, если людям нормально в рабочей обстановке обсудить, кто с кем когда и сколько, и чо дальше, в промежутках между "передай то и это" - то явно им не до имитации флирта в момент отдыха.
   Полина отмахнулась.
   - Да причем тут это. У нас такое до эпидемии сифилиса тоже было, потом кончилось, и началась готика и полный целибат. Лучше смотри, как эти особенности влияют на их культурные нормы. Они все болезненно дистантны и требовательны к собеседнику на дальнем интервале общения и полностью теряют границы, когда переходят на ближний интервал. Так делает Димитри, так делает твой Сержант, так делает Айдиш, так делают его секретарь и секретарь наместника. И далее везде, исключения - Хайшен и граф да Айгит, которые выращены людьми, а не сайни. В этом мире такого не было, всегда были промежуточные протоколы общения.
   - Про Айдиша, кстати, я не знала, - заметила Алиса.
   - Да не надо про него знать, - хмыкнула Полина, - по нему и так видно, что сайни им занимались больше, чем люди, он же руки к носу тянет при любой возможности. Давай к теме. В общем, они нам странноватые по двум причинам, и их отношение к сексу в них не входит, оно следствие. А причины - воспитание сайни в раннем возрасте и последующее окультуривание вне семьи, и только во вторую очередь - традиция контрацепции. Еще бы у них маги не умирали в младенчестве пачками, если матери боятся устанавливать с ними эмоциональный контакт. Они и в школе должны мереть как мухи, по крайней мере в первые годы, в Саалан же интернаты, как в Англии.
   Алиса сделала сложное лицо:
   - Там еще генетика. Это реально раскладка классической рецессивки. И кстати, смертные дети у них аккурат для любви и тетешкания.
   - Ты вслед за ними уверенно пишешь в генетику слишком многое. Рецессивные гены - это не смертельно. Кроме того, смертных они и учить отдают позже, я уточняла.
   - Это зависит, - Алиса гордо улыбнулась. - Вот эту раскладку я долго вылизывала.
   - Да-а-а? - Полина приподняла бровь. - Ну-ка, ну-ка?
   - Если рецессивные гены и у папы, и у мамы - то получить можно что угодно. Грубо говоря, носители получаются живыми магами, а получившие оба комплекта - трупиками. И там не один ген, там их кучка, поэтому плохую линию не вычислить и из процесса размножения не вывести, это лотерея.
   - Да, конечно, но умирают не только от этого, и сохранить можно было бы больше, причем наверняка самых сильных.
   - Ну в основном от этого. И до года, с симптомами классической генетики.
   - Не надо говорить грубо, я вообще-то понятливая. Но что-то у тебя генетика слишком картинку застит, мне кажется.
   - Нет. Смотри. - Алиса потянула к себе какую-то распечатку, Полина забрала у нее лист и подсунула блокнот. - Вот смертный и его гены.
   Она начертила в блокноте что-то, Полина глянула и увидела набор букв ааbbddcc. Алиса продолжила:
   - Вот маг. - На листе появилась новая строка: аАbbdDdсС. - Если скрещиваем его со смертным, то у нас нет двух больших букв. Если с другим магом, то раскладка ребенка может быть вот такой, - Алиса дописала третью строчку: ааbBDdСс. - И так далее. Но если от папы мага и мамы мага мы получаем парные большие буквы - то на выходе труп. И это я еще упростила схему, чтоб не лезть в дебри биостатистики уж совсем глубоко.
   Полина внезапно широко улыбнулась:
   - И ты глубоко уверена, что дефицит контакта с матерью не является проблемой, да? И после первого года жизни они не помирают. Потому что магия! Со всех больших букв! И нормы развития их не касаются!
   Алиса, разогнавшись, продолжала:
   - Потому что большая часть смертельной рецессивной генетики уносит детей до года. Максимум до трех лет. Потом это уже излечимые состояния. А так... Может, если такого магеныша отловить и сделать ему трансплантацию костного мозга, он и выживет.
   - Да-а... - Полина покрутила в руках карандаш. - И здоровый ребенок со способностями, по-твоему, нормальненько так переносит расстройство личной привязанности, детские депривации и все остальное. Без антибиотиков и с соответствующими гигиеническими практиками! Чего ему, он же будущий маг!
   - Нет, не переносит, - признала Алиса. - Но с иммунитетом там получше с самого начала.
   Полина бросила карандаш на стол.
   - И поэтому они сразу железобетонные! И если до года не помер, ну до трех, дальше он сам идеально развивается, и ничего ему не будет, в какой треш его ни засунь. Самой не смешно, нет?
   Алиса не понимала намеков.
   - Почему, будет. После инициации это обычный ребенок, который точно так же может умереть от скарлатины, но вот бактериальная и вирусная нагрузка ему нужны больше, чем смертному. Грубо говоря, не пять зараз на литр воздуха, а восемь.
   Полина снова начала крутить в руке карандаш.
   - Мне очень хочется выматериться. Ты слепая или глупая? Или тебе так неприятна тема, что ты ее сморгнула и забыла настолько бойко?
   - Почему забыла-то? - барышня пожала плечами. - Я отловила биолога, и он мне схему и сделал с научным объяснением. Если ты хочешь сказать, что часть их детских смертей - следствие отсутствия контакта с матерью и депривации - да, наверняка. И наверняка их списывают на генетику. Но генетика там тоже есть. Извини, с синдромом Краббе, например, в лучшем случае связь с матерью действует на то, в каком возрасте ребенок сможет перенести трансплантацию костного мозга и восстановиться, а не остаться овощем. И как он ее перенесет. Сам синдром она не отменит никак. Ну и с шансами на то, как быстро мать забьет тревогу, поставит на уши педиатра, выйдет на генетиков и попадет на лечение. Поэтому первенцев с Краббе, которые в порядке, во всем мире по пальцам одной руки пересчитать можно.
   - Алиса, блин... Наблюдатель, ять... "какой-то процент"... какой именно процент здоровых, - это слово Полина выделила голосом, - детей гибнет от депривации и ее последствий без должного ухода и реабилитации, ты в курсе?
   - Нет, потому что я делала это исследование под генетику... - сникла барышня.
   - Ага, - раздраженно сказала Полина. - И какой процент допубертатных детей гибнет в их условиях от последствий расстройства личной привязанности, тоже не считала? А ничего, что в сааланской элите это неизбежно будет? Оно же определено форматом отношения к жданному и желанному ребенку, которое ты мне изобразила. Ничего, что этого просто не может не происходить штатно и регулярно? Особенно на фоне отсутствия антибиотиков и гигиены.
   - Игнорирование и отвержение? Да, оно там есть как культурная норма. - Алиса все еще не понимала сути ошибки.
   - Во-во, - процедила Полина. - И ничего. И нормально.
   - С шансами, кстати, часть этой проблемы компенсируют принимающие сайни, - кисло заметила барышня. - И кстати, это не моя культура, чего бы мне за них переживать.
   - Генетика, конечно же, единственная причина, - едко хмыкнула Полина, уже второй раз в течение разговора дошедшая до белого каления. - Я на твоем месте, дорогая, переживала бы за себя, обнаружив такую модель в своей голове как часть нормы, но это вопрос отдельный. А теперь смотри, как все на самом деле выглядит. Приятно не будет, говорю сразу.
   - Ага... - Алиса совсем погрустнела, предчувствуя трепку.
   - Генетику они выносят на флаг как мотив и формальную причину для игнорирования и отвержения ребенка доречевого возраста. Генетических отклонений там не столько, сколько у них детей мрет, но списываются все смерти именно на генетику.
   Алиса покачала головой:
   - Поправочка - начнут списывать. Когда им эту раскладку кто-то из биологов нарисует. Если еще не сделали, за столько-то лет.
   Полина махнула рукой.
   - Они это уже злую тьму лет делают, успокойся. Почему и основной вопрос, послуживший основой для гипотезы, был про генетику, а не про причины детской смертности в общем. А реально причиной отвержения является неготовность родителей строить отношения с неречевым существом. И поэтому детей отдают сайни настолько часто. И поэтому рожают с запасом.
   - С крайне небольшим запасом по сравнению с Землей, - возразила Алиса.
   Полина поморщилась:
   - Охренеть аргумент. Если, допустим, я задам кому-то из досточтимых вопросы: а ведется ли статистика количества детей, приведенных в интернат сайни, а ведется ли в целом статистика количества рожденных, а ведется ли статистика доинтернатских и интернатских детских смертей будущих магов - то может выйти неловко.
   - C шансами, крайне неловко... - Алиса, похоже, начинала понимать расклад.
   - А если еще спросить их, а сравнивал ли кто-нибудь эти цифры, они мне, как автору вопроса, умереть вообще никогда не дадут. Магически. Пока я эту работу не закончу. Так и буду скрипеть, пока ответ не найду, не оформлю в работу и рукопись не сдам в эту их Академию. - Представив эту перспективу, Полина заметно вздрогнула и зябко пошевелила плечами.
   Алиса, рисовавшая какие-то виньетки на листе блокнота, сказала, не поднимая головы:
   - По их картине, есть еще смертность в Источнике, потому что Источник - это тяжело даже взрослому, но инициация после пубертата невозможна. Даже после начала.
   Полина приподняла брови и прищурилась:
   - А вот это вторая тема, и я тебе сейчас расскажу, зачем так сделано и почему все так дружно валят вину за это на генетику, и почему ты, дорогая, так неуклюже фантазируешь, когда речь заходит об этой теме в отношении тебя самой.
   - ...Ага... - Алисе, похоже, было уже совсем грустно, но Полину это не смутило.
   - Генетическое заболевание не болит. Болит нарушенный им орган или система, и эта боль локальна и дискретна во времени. Или она постоянна и не зависит ни от каких внешних факторов. А если ты начинаешь вдохновенно петь, что в Источнике ощущения, как будто тебя купают в кипятке, то речь идет о психосоматике, и только о ней. Да, ее не бывает до трех лет, и она очень кратковременна до пяти-шести. Собственно, это и определяет желательный возраст инициации. Ну а потом эмоциональный мусор начинает накапливаться в теле, конечно. И да, любой психосоматический блок или пакет реакций вызывает тревогу и боль при попытке его разобрать, потому что он выполняет защитную функцию. Чем больше таких блоков накоплено, тем больнее будет при попытке вернуть нормальное течение лимфы и кровотока, а главное, при попытке вернуть свободное движение сигнала по синаптическому мосту, ради задержки которого блок и формируется. Я тебе голову засорять не буду, об этом писали такие столпы, что даже сейчас все нужное ищется в три клика, но главное я сказала: чем дольше блок существует в теле, тем болезненнее будет движение сигнала через него. А если попытаться пошевелить несколько таких блоков одновременно, то словами не сказать, как будет больно. В основном сознанию. Можно и рассудок потерять, если их все сразу попытаться пробить.
   - Что, на твой взгляд, и происходит в Источнике? - спросила Алиса.
   Выражение лица у нее было какое-то странное, как будто она потеряла интерес к теме и слушает вполуха.
   - Гм. На мой взгляд? - Полина подняла бровь.
   Алиса повернула к ней голову:
   - Это не наезд. И не отвержение с отрицанием и сидением на потолке с воплями.
   Во взгляде ее Полина прочитала борьбу тоски с апатией, но продолжила в уже взятом тоне.
   - Хорошо, допустим, я поверила. Для справки: на этом взгляде стоит весь цигун и вся йога. И там и там набор энергии из природных Источников используется на ура. Этому подходу пять с хвостом тысяч лет, я всяко помладше буду. И да, при переборе или при попытке зайти не с того угла через эти системы чихать и кашлять можно долго. А еще можно поймать миомку, камешек в лоханочке, функциональный зоб... далее везде. Да, ты права. На областных местах силы, прирученных и облагороженных архитекторами для русских дворян в восемнадцатом веке, сейчас сидит сааланская знать. И отлично себя ощущает. А местные цигунисты и йоги, которые совсем не маги, эти места постоянно используют, но очень с оглядкой и приседанием, - Полина вздохнула. - То есть использовали до Вторжения. И все знали, что если сдуру без подготовки влезть в мощное место силы, хоть на том же Коневце, то не выжить можно только в путь.
   - То есть что сайхи, что саалан просто пристроили это на поток?
   Полина наконец поняла, что она видит в выражении лица Алисы. Безнадежность. Понимание, что эта гипотеза Полины ничем не поможет барышне вернуть утраченное.
   - Да я понятия не имею. Но если воспитывать мага в культуре, которая стоит на игнорировании и отвержении существа своего вида, имеющего недостаточный словарный запас и качество самоконтроля, только на основании этих дефицитов, они там пачками должны при инициации дохнуть, если затянуть. Чуть легче сайхам, у которых причиной для отвержения служит излишняя индивидуация, у них реально мрут только генетически дефектные.
   - Сайхи тупо рожают в Источнике... - Алиса опять опустила голову и начала черкать на листе блокнота.
   - Очень правильно они рожают в Источнике. Потому что индивидуация от группы во время родов неизбежна, а Источник обеспечивает аналог принятия, и очень мощный. Но я практически уверена, что у сайхов может умереть изгнанник. Даже если он маг.
   - Ну... - Алиса подняла голову от листа. - Это их спрашивать надо, а они вряд ли разбежались отвечать. Хотя тебе, может, и скажут.
   Полина пожала плечами.
   - Проверять надо. Опытным путем. В любом случае я бы искала внутренний конфликт. От него у невротизированных при попытке инициации клеммы и горят. Так что если, например, кого-то из моих старших коллег, которые уже Учителя с большой буквы, макнуть в этот ваш Источник, то самое страшное, что с таким может произойти - это он публично прорыдается и потом будет переживать за свою несдержанность. А может, и не будет. А вот у тебя, милая, без проработки шансов пережить этот опыт не дофига, но не потому, что ты взрослая, а потому, что у тебя внутренний конфликт и чувство вины.
   - А саалан списывают это на возраст... И... ой! Первые инициированные Пророком - взрослые и старшие подростки... - во взгляде Алисы появилась растерянность.
   - Вот-вот. И никому не жмет, - заметила Полина.
   - А еще у них "ну это же Пророк..." Это цитата, если что, - Алиса укладывала в голове разговор.
   - Да, собственно, саалан такие именно потому, что у них есть сайни, - Полина кивнула.
   - Князь знает? - вдруг спросила Алиса.
   - Нет еще. Вот досточтимых достану на неловкую тему детской смертности, и если подтвердится, тогда и буду говорить с ним.
  
   Полина караулила Димитри два дня и получила возможность поговорить с ним только в воскресенье после полдника. Она начинала разговор, уже зная, что получит. Поэтому, едва услышав в ответ на свой вопрос о том, как проходит инициация, что-то вроде "да у кого как, формат же не главное, главное - контакт с Потоком", она извинилась, признала, что эта тема ей, пожалуй, трудновата, и перешла к вопросам о жизни нормального ребенка в интернате для магов. Разговор сразу пошел живее. По описанию Полина узнала что-то вроде школы Каменского, местами поднявшейся до высот иезуитских колледжей, но только местами. Через полчаса она решила прощаться и вдруг услышала:
   - Мой друг, оценка твоего торгового дома в общих чертах завершена. Можно планировать встречу с совладельцами.
   Она наклонила голову, благодаря.
   - Отлично, я предупреждаю своих и начинаю устраивать встречу. Спасибо тебе.
   От князя она пошла прямо к Айдишу. Он точно было еще в кабинете, и воскресный день давал возможность для неформального разговора.
   - Айдар Юнусович, - сказала она после краткого приветствия. - Я к вам как к коллеге. Помогите мне понять, что именно я вижу.
   - Присаживайтесь, Полина Юрьевна, давайте разбираться, - улыбнулся Айдиш.
   Он догадывался, что вопрос, мучивший женщину, был о саалан, и считал это хорошим признаком.
   - Айдар Юнусович, вот что меня смущает. Наши тесты работают на ваших, я проверяла. И тревожность, и мотивацию, и психологический возраст ваших можно оценить по стандартным тестам, и результаты соответствуют истине. Более того, у ваших даже социотип можно определить, хотя и странными методами. И при проверке на практике поведение соответствует социотипу. Но вы так не работаете. Ваш стиль работы удивительно похож на то, что делают в своей среде сайхи, я специально спросила Макса Асани. По-моему, так не бывает и не может быть. При таком сходстве психических проявлений у нас и у вас, такая разница подходов была бы понятна, не будь ваш настолько похож на сайхский, но это не единственный настораживающий момент. Ваш подход у вас вообще один на всю империю, нет никаких следов других концепций или методов. В сравнении с нашим разнообразием методик и школ это выглядит вдвойне загадочно, но вы утверждаете, что контактов с сайхами у вас не было, а сайхи утверждают, что не знают саалан. Тут что-то не так. И очень сильно не так.
   Айдиш посмотрел на нее очень несчастными глазами:
   - Вот с ересью наша Академия пока не боролась... И я бы не хотел, Полина Юрьевна, чтобы эта часть нашей истории началась с вас. Но вы правы, это следует знать князю.
   - Тогда уж несите ему все, - философски сказала Полина.
   - А что, еще что-то есть? - обреченно поинтересовался Айдиш.
   - Да, конечно. Вот что я хотела спросить еще. Есть ли статистика количества детей, приведенных в интернаты сайни? И ведет ли кто-нибудь в Большом Саалан подсчет доинтернатских и интернатских детских смертей будущих магов? И принято ли в империи вести записи о рождениях и смертях?
   - Нет, нет и нет, - задумчиво ответил директор. - То есть статистика смертей у нас, конечно, есть, в семейных летописях о подвигах членов семьи. Но почему это важно?
   Получив краткий пересказ сути ее беседы с Алисой про генетику, он только покачал головой и повторил, что должен рассказать это Димитри обязательно.
   - В общем, ясно, что ничего не ясно, - подытожила Полина. - Когда что-то определится, дайте мне знать, пожалуйста. Не буду вас отвлекать больше. - И вышла.
   Айдиш посидел несколько минут, глядя в стол, потом решительно встал и вышел в приемную.
   - Мальчик, я к князю. Оставайся за старшего. И позвони Иджену, чтобы попросил графа да Айгита подойти к нам.
   Выслушав новости, принесенные досточтимым, Димитри и Дейвин переглянулись. Первой мыслью у обоих было то, что для Алисы и для Унриаля, может быть, еще не все потеряно. Зов Хайшен они послали одновременно. Когда она вышла из портала в кабинете князя, Айдиш был готов прикрывать лицо от оплеухи, но настоятельница была внезапно мирна и с идеей вполне согласна. Но вопрос о подходах и методах ее заинтересовал, и она попросила Айдиша на день освободить Полину для разговора. Директор только вздохнул. Дети за октябрь и ноябрь видели психолога не больше одного раза.
   Проводив досточтимую, маги, посмотрев друг на друга, направились в малый кабинет князя, к креслам у камина.
   - Ты уже понимаешь, чем все это кончится, Дейвин? - спросил Димитри.
   - Судом в столице, мой князь, - пожал плечами да Айгит. - Это было понятно еще летом.
   - Это очевидно, Дейвин, но я уже вижу и развитие событий на этом процессе.
   - Маркиз да Шайни ответит за все, - печально кивнул граф.
   - Возможно, он и заслужил это, Дейвин, - задумчиво произнес Димитри, - но я не уверен, что во всем, что здесь произошло, виновен только он.
   - Но судьи вряд ли согласятся задавать неудобные вопросы Академии, мой князь.
   - Мне будут нужны там свидетели отсюда, Дейвин. И, вероятно, местные правоведы.
   - До суда еще надо дожить, мой князь. В крае опять мрачная сотня каких-то дармоедов из Европы, и теперь они хотят свидания с Медуницей.
   - Какая досада, я совершенно про них забыл, - огорчился Димитри. - Знаешь что, граф? Займи их Охотой. Пусть посмотрят на работу подразделений, им полезно. Заодно и Медуницу увидят, - князь усмехнулся, - издали, и хватит с них пока. На завтра я приглашу мистрис Лейшину, и мы попробуем представить ей варианты развития событий на суде. Посмотрим, что она скажет.
   Марина, получив приглашение Димитри, только вздохнула. За лето она изрядно устала трястись в маршрутках каждую неделю и возвращаться домой под утро. Князь мгновенно отреагировал.
   - Зайди в Адмиралтейство, покажи пропуск дежурному магу и иди по порталу, Иджен встретит тебя.
   Обсуждение возможных стратегий, позиций на процессе и необходимой доказательной базы в самых общих чертах заняло часа три. Кроме Димитри и Лейшиной, в беседе участвовали Дейвин да Айгит и досточтимый Айдиш, как самые вероятные участники процесса в столице. Остановились на том, что сперва надо выяснить истинное положение дел, начиная с меры участия в событиях первого наместника, а пока говорить о чем-либо рано. Перед отъездом Марина сказала, что хочет видеть Полину.
   - Никаких проблем, - весело ответил князь. - Они с досточтимой Хайшен с утра заняли мою переговорную, пойдем туда, посмотрим, вдруг уже закончили. И ты, Дейвин, тоже поднимайся с нами. Если они свободны, там и пообедаем.
   Они поднялись в башню, князь открыл дверь в переговорную и остановился на пороге. Сперва он увидел ворох исчирканных разноцветными схемами листов на полу и на столе, затем обеих женщин, петербурженку и сааланку. Они в совершенно одинаковых позах нависали над столом, опершись на него локтями и стоя на стульях коленями. Полина продолжала рисовать на листе какую-то схему, а Хайшен прикладывала предыдущий лист к разложенным на столе частям этой же схемы. Какой-то лист слетел на пол к другим брошенным, и Хайшен потянулась к Полине через стол за следующим.
   - Кхм... - сказал Димитри.
   - Эмгм, - добавил Дейвин.
   Женщины обернулись на звук.
   - Впечатляющий труд, - нашел слова Айдиш.
   Хайшен, спускаясь со стула на пол, очень церемонно ответила ему:
   - Досточтимый брат, это даже не половина пути.
   - В таком случае, - предложил князь, - оставьте все это здесь, потом доделаете, а теперь пора обедать.
   После обеда Айдиш занял Полину какими-то школьными делами, Хайшен отправилась выяснять у медиков, когда маркиз да Шайни будет способен говорить хотя бы полчаса, не теряя сознания, а Дейвин ушел к Асане, готовить первую зимнюю Охоту.
  
   Утром вторника, еще не выйдя из внутренних покоев, Димитри взял листы, собранные для него Идженом по всей переговорной, и просмотрел их. На бумаге раскрывали крылья бабочки, раковины показывали свои внутренние спирали, росли какие-то лишайники или кораллы, и прямо поверх этого всего четкой черной рябью плыли таблицы и бежали формулы, написанные рукой Полины. Кроме таблиц и формул, все остальное было цветное и пестро-узорное. И это совершенно не было похоже на нормальные расчеты мага.
   - Иджен, передай Айдишу, что я хочу видеть мистрис Бауэр у себя после обеда.
   - Да, мой князь.
   Она пришла сразу, как только затих шум в школьном крыле. Иджен открыл ей дверь в кабинет. Димитри сидел за столом и пересматривал ее вчерашние листы очередной раз, потом поднял голову.
   - Здравствуй. Ты можешь мне объяснить, что здесь изображено?
   - Здравствуй. Могу, но это долго. Если отвечать на вопрос в этой формулировке, то... - она помолчала, завершая мысль, потом подытожила. - В общем, ответ занимает вторую и третью снизу полки левой средней секции шкафа в моей библиотеке на Димитрова. А тут примерно треть ответа. Кстати, в апреле, перед прыжком на Кэл-Алар, я не смогла кратко сформулировать именно это.
   Димитри вздохнул и сложил листы. Вытащить ее на полный день для разговора... Проще уж уйти с этим на Острова. Там-то им не помешают. Но до окончания расследования это невозможно.
   - Хорошо, давай тогда об этом и поговорим. Я знаю, что должен тебе компенсацию.
   Полина, глядя ему прямо в глаза, выгнула бровь.
   - Интересно вы как дружите, саалан.
   - Как умеем, так и дружим, - улыбнулся князь. - Называть человека другом и одновременно устраивать ему финансовые потери больше пренебрежимых для него у нас называется предательством. Или деловой ненадежностью. Если это все-таки произошло, то принято отдавать деньгами сумму, равную всей сумме потерь, которую друг понес из-за твоей неосторожности. У нас с тобой сложный случай.
   - Это уж точно, - кивнула Полина. - Для начала хотелось бы понять вот что. Дружбу ты мне предложил в августе, а ситуация, которую мы обсуждаем, началась в апреле. Так что к моменту, когда ты мне предлагал дружить, у меня все потери уже были свершившимся фактом.
   - Но их тебе устроил я. И, - Димитри очень надеялся, что она не заметит паузы, - я не знаю, что ты обо мне думала, когда я прибыл в край, а у меня были планы на личное общение с тобой уже с весны девятнадцатого года.
   Полина усмехнулась.
   - Есть у нас один анекдот. "Гномы, куда это вы строем идете в полном вооружении?" - "К эльфам". - "И что они вам сделали?" - "Ничего не сделали, мы просто познакомиться идем". - "А чего в доспехах и с оружием?" - "Да они знакомиться не хотят..."
   Про гномов и эльфов Димитри уже знал, что это такие сказочные народы. Майал и других ддайг жители Нового мира часто называли эльфами. Теперь он узнал, что между этими сказочными народами были напряженные отношения. Но кажется, Полина имела в виду что-то очень явное, и эти сказочные народы были тут ни при чем.
   - Не хочешь ли ты сказать, что преследование оппозиции в сочетании с твоей историей может выглядеть как принуждение к сотрудничеству конкретных лидеров? - Живое доказательство этого тезиса, одно из двух, смотрело ему в глаза спокойно и серьезно. Димитри казалось, что на дне ее взгляда кипит ледяной прозрачный родник. - Впрочем, да. Я и сам вижу, что выглядит именно так. Что же, тем хуже для меня.
   - Ты все еще намерен продолжать эту тему? - спросила она. - Может, хватит?
   - Нет, не хватит, - упрямо и жестко выговорил князь. - Я сказал, что хочу полной ясности, и намерен получить полную ясность.
   Полина слегка наклонила голову к плечу и посмотрела на него очень внимательно.
   - Пресветлый князь, - сказала она, и Димитри от неожиданности слегка задержал вдох, - а ты ее унесешь, полную ясность-то? Ты живой человек, местами даже слишком живой, а полная ясность - штука острая, ею порезаться можно. Это, между прочим, больно.
   Не будь ее слова сочувствием, они звучали бы как оскорбление. Он приподнял бровь.
   - Интересно вы тут дружите...
   - Как уж умеем, - она все-таки улыбнулась, пусть и одними глазами. - Если будет больно еще и тебе, кому от этого станет лучше?
   - Мне же и станет, - пожал он плечами. - Мы оба взрослые детки, и, друг мой, я прошу тебя не прикрывать меня от последствий моих же собственных ошибок, когда я готов с ними встретиться. Давай говорить как взрослые люди: сумма потерь, ущерб и все остальное. Считать ты умеешь, иначе твое торговое дело не было бы предметом обсуждения, так давай же обсуждать.
   Полина сделала еще одно движение бровью, но выглядело оно так, как если бы она пожала плечами:
   - Сумма потерь и ущерб? Хорошо, если ты настаиваешь, давай посчитаем цену кейса. Кейс откроем, ладно уж, со дня ареста.
   - А на деле когда он начался? - уточнил князь, занеся карандаш над листом бумаги.
   - В марте девятнадцатого года, - без паузы ответила она.
   - Тогда-то чем я тебе не угодил? - удивился Димитри. Но объяснений не последовало.
   - Я у себя все написала. Сразу. В блоге Аугментины это есть. Предлагаю считать с момента ареста, поскольку предыдущее еще можно было как-то, пусть криво и косо, принять за диалог.
   Ух ты. Она признала факт диалога, вот так подарок. "А ну-ка", - подумал он и сделал ход.
   - И что, ты согласилась бы со мной дружить прямо в тот год, не назначь я публичные казни на Сенной?
   - Не знаю, - она безразлично качнула головой. - В истории отсутствует сослагательное наклонение. Мы имеем дело только с тем, что реально произошло. Но кейс начинается с апреля этого года. С него и считаем.
   Опять ушла от темы, вздохнул он про себя, да что же ты будешь делать.
   - Хорошо. Я отложу этот вопрос. Пока отложу. Итак?
   Она легко кивнула и начала отвечать.
   - Первое слагаемое - это все время, потраченное на кейс. То есть с апреля по ноябрь. Пока по ноябрь. Оценивать надо среднюю себестоимость самообеспечения на всем протяжении этого времени: медицина, бытовые траты, дорожные расходы... Ты все эти мои траты взял на себя и как-то обеспечил, забрав меня в Приозерск, поэтому правильно будет считать разницу между себестоимостью жизни в моем обычном режиме и себестоимостью жизни, допустим, с момента ареста.
   Димитри вспомнил ее книги, ее фарфоровые статуэтки, ожерелье из золотистого речного жемчуга, перенизанного с бледными медовыми гранатами, под зеркалом в ее спальне и кружевную шелковую пену на свернутой в рулон постели рядом с брошенным там же шелковым платьем яркого медного цвета. Потом представил стандартную комнату учителя в школьном крыле и вздохнул.
   Полина наклонила голову к плечу:
   - Можно проще. Цена рабочего часа специалиста множится на количество отработанных по кейсу часов. С апреля развлекательной программы у меня было только с августа попеть с ребятами в кабаке, это четыре часа в неделю, два на репетицию и два - это пятница в баре. Ну и наши с тобой еженедельные вечерние занятия, еще час. Все остальное время у меня занято не тем, что мне нравится, и не тем, что мне хочется. Это время надо считать как рабочее, понимаешь почему?
   Димитри кивнул, продолжая делать пометки.
   - То есть с августа двенадцатичасовой рабочий день четыре дня в неделю и восьмичасовой - три дня. С конца мая восьмичасовой день был в неделю один. Оставим в покое КЗОТ, но в договоре-то у меня сорок часов в неделю. И договор тот был с конца июня открыт задним числом. С подсчетом ты согласен?
   А куда ему деваться. Согласен, конечно. Айдиш ему не раз и не два говорил, что всю работу с документами она переносит на время после окончания школьного дня и сидит в кабинете до полуночи. Теперь как раз три-четыре дня в неделю. И конечно, это работа. Еще и не вся. Алису он ей подсунул сам. Макс Асани, Сержант, девочки из имперского легиона, мальчишки из полка Дейвина - все же к ней бегают. И на всех она находит время. А еще он сам и периодически Дейвин с разговорами на разные малоприятные темы, не имеющие никакого отношения к ее обстоятельствам.
   - Да. Продолжай.
   - Продолжаю. Слагаемое второе. Денежные и иные материальные составляющие, обеспечивающие кейс. Монетизируем весь неучтенный труд на постоянной основе, который не нужен за рамками кейса, пишем туда же. По этой графе будет немного, только записи в блоге во время, пока я была в больничке, их мало, даже авторского листа не наберется.
   - Да, - подтвердил он, записывая. - И еще три визита Алисы, которые тоже надо считать как работу. Дальше?
   - Дальше третье слагаемое, - вздохнула она. - Сумма реальных потерь по итогам коллизии. И это, на минуточку, портал. Кроме портала, это весь круг общения и репутация, тоже, считай, полностью утраченная. А еще все, что было испорчено, сломано и уничтожено во время обыска, включая мои цветы, но по сравнению с порталом это уже мелочи.
   Димитри оперся локтями на стол и соединил пальцы.
   - Да, согласен, по сравнению с порталом, это, наверное, немного, но я уже заказал экспертизу апрельских фото из блога Марины, попробую все-таки оценить твой погибший сад. Насчет экспертизы твоего обиходного имущества - я надеялся поручить это кому-то из отряда Хайшен.
   - Как хочешь, - кивнула она. - Слагаемое четвертое. Финансовые нежданчики, возникшие из-за коллизии. Ну, тут все просто: это в основном накопившиеся косяки в бухгалтерии портала, и я тебе еще должна пеню в бюджет на неуплаченные вовремя налоги до июня. И еще мои долги по квартплате. На фоне уже названного - это даже не семечки, а шелуха от них.
   "Как хочешь"... одна только ее коллекция цветущих плющей стоила месячного жалования сотрудника его пресс-службы, а эти плющи были не самой большой экзотикой на ее окнах. Он коротко наклонил голову.
   - Наверное, так. Но это все равно надо поставить в счет. Еще что-то есть?
   - Да, пятое и последнее, - она смотрела на его руки, не в лицо. - Предположительные нежелательные траты, с шансами предстоящие по итогам коллизии.
   - В твоем случае, насколько я понимаю, это медицина? - уточнил князь.
   - Да, - ее внимание привлек угол дубовой столешницы. - Этот заход ты мне оплатил, но он не будет единственным. Ревмокардит возвращается всегда.
   Это было гораздо неприятнее цифр, на которые он смотрел, даже учитывая то, что половина из них была пока заменена знаками вопроса.
   - Посчитали? - сказала его подруга и оппонент. - Сумму видишь?
   - Полина... - вздохнул Димитри, отодвигая лист. - Ты понимаешь, что я готов не только всю эту сумму выдать тебе одним куском хоть сию минуту, но и сегодня же покрыть ущерб твоей деловой репутации, хоть он и в разы больше того, что здесь нарисовано? Ради того, чтобы больше никогда не видеть того кошмара, что я наблюдал в октябре, я это сделаю, не задумываясь. Меня останавливает только одно.
   Она перешагнула через его реплику точно так же, как в мае перешагивала через книги и мусор в своем городском кабинете. Не глядя и с ровным лицом.
   - А теперь я хочу спросить тебя: даже если ты мне выдашь эквивалент в деньгах одним куском, куда я его дену и как применю, пока я под надзором? Он у меня пожизненный, помнишь? Все, что ты мог, ты уже предложил - свое хорошее отношение. И еще портал обещал забрать, спасибо тебе большое. Больше я ничего не могу принять, мне нечем и некуда. А что до моей деловой репутации, пресветлый князь, ее или не будет вообще, или она уцелеет все равно. И в деньгах это тоже оценивать как-то странно. Если ее не будет, деньги мне не помогут, а если уцелеет, то и говорить не о чем.
   Димитри не первый раз сталкивался с необратимыми исходами дурных обстоятельств. И все предыдущие разы люди, которые были ему дороги, хотя бы пытались его упрекнуть. Кроме одной. Но та по крайней мере не сидела перед ним, спокойно и взвешенно обсуждая случившееся и то, чему еще только предстоит случиться. Он вспомнил космический корабль, пролетевший сквозь солнце и принесший людям известия о времени их смерти, женщину в белом платье, опустившую руки при встрече с этим известием, и черноволосую девочку, бегущую в свой последний рабочий вылет, навстречу гибели, так же легко и быстро, как во все предыдущие дни, ночной полет над горами и черный силуэт леопарда на вершине горы. Вдохнув, князь улыбнулся почти натурально и сказал:
   - В общих чертах понятно. Методика подсчета ценна сама по себе, она мне еще пригодится, благодарю. Продолжим позже, когда у меня будут на руках недостающие цифры, хорошо?
   Полина улыбнулась тоже. Вероятно, с не меньшим усилием, чем он сам.
   - Да, конечно, как скажешь. Я тогда пойду к детям, у них были на меня планы.
  
   Десятого ноября Димитри впервые получил у Хайшен разрешение поговорить с Унриалем да Шайни без свидетелей. Князь нашел своего подопечного в госпитале, в кабинете аппаратной медицины, организованном по настоянию невролога, наблюдавшего маркиза. Бедняга Унриаль, упакованный в костюм для прессотерапии, мужественно переносил пытки давлением и пытался быть вежливым и милым. Получалось у него не очень хорошо. На вопрос Димитри, как дела, маркиз ответил:
   - Спасибо, князь. Давай о другом. Кстати, раз уж ты тут - я все еще не понимаю, почему ты меня не повесил восемь лет назад. Не объяснишь?
   Димитри тяжело вздохнул. Он понимал, что "малыш Унрио" ждет от князя Островов сразу того, что про семью да Гридах ему рассказывали мать и дед, и того, чем всегда был славен в Исанисе архипелаг Кэл-Алар. Конечно, при этом он не был посвящен ни в то, что его дед вошел в число тех причин, по которым Хайшен устроила скандал на весь Исанис с обетами Академии до экзамена, ни в то, какова собственно была роль старого маркиза в жизни Димитри до дня, когда он обосновался на Островах. Сам князь ждал от Вейена да Шайни очередной гадости. Очень большой гадости. Такого размера, что в портал, ведущий в Новый мир, ее точно нельзя пропихнуть.
   - Ну, например, потому, что мне было интересно, чем тебя отравили и вернется ли к тебе Дар. Ты же не один такой.
   - Есть еще пострадавшие от этой отравы? - взгляд Унриаля стал острым и внимательным.
   - Не совсем так, Унрио. У меня есть человек, которого лишили Дара намеренно. Какой-то другой гадостью.
   - И такое возможно? - маркиз повернул голову вбок, чтобы смотреть в лицо собеседнику. Димитри вздохнул еще раз и принялся рассказывать.
  
   В то же самое время Полина беседовала с Айдишем и Хайшен на неловкую тему детской смертности. Об этом разговоре она попросила сама и предварила первые вопросы необычно большим числом извинений. Очень аккуратно выбирая слова и следя за тем, чтобы нечаянно не обидеть собеседников, она задавала вопросы, элементарные для любого жителя Земли. О детстве и материнстве, об обучении и воспитании, о правах и обязанностях, об отношениях детей и взрослых, о людях и сайни саалан. Эти вопросы печалили Айдиша и шокировали Хайшен. Ответы на них у обоих сааланцев получались в основном отрицательные. Потом Полина уточнила некоторые детали ответов, и картинка стала еще грустнее. Наконец, поблагодарив обоих собеседников, она ушла к детям, делать игровой вечер.
   Хайшен озадаченно покосилась на закрывшуюся дверь:
   - Они тут что, с рождения видят в ребенке личность?
   - Да если бы с рождения, - мрачно ответил Айдиш. - С зачатия, досточтимая сестра, в ущерб личности матери.
   - Последнее, конечно, очень прискорбно, - задумчиво произнесла Хайшен, - но не с этим ли связано то, что по меньшей мере одна магесса, рожденная здесь, выжила при инициации во взрослом возрасте? Давай спросим князя, свободен ли он, и обсудим это все с ним.
   Димитри освободился за какие-то полчаса и пришел на консилиум. Они обсудили историю Алисы снова, решили, что ничего не ясно и надо пробовать. Димитри сказал:
   - Будь я сайхом, я предложил бы инициацию желающим воспитанникам Айдиша. Хотя бы тому, который с начала осени терроризирует Дейвина просьбами об этом.
   - Детей я на смерть не отдам, - побледнев, резко сказал Айдиш.
   - Успокойся, - отмахнулся Димитри, - у нас целых два взрослых, которым нечего терять, они будут первыми.
   - Два, мой князь? - уточнил да Айгит.
   Димитри небрежно кивнул:
   - Маркиз да Шайни встанет на ноги до того, как этот вопрос созреет, я уверен.
   - Пресветлый князь, - с интересом спросила Хайшен, - а ты точно в порядке?
   - Конечно, я в порядке! - огрызнулся пресветлый князь. - Только что чуть не скончалась уникальный консультант из местных, а я всего-то в апреле еле вынул ее из цепких пальцев твоих коллег, у меня половина округа кишит инородной фауной, радиоактивная зона под боком, плохие отношения с местными, и за все это спасибо Академии. А еще полумертвый собрат на руках, который еле ходит и норовит сползли в обморок не меньше раза в час, под ногами путаются чужие маги, и из-за границы на край местные владыки облизываются как на уже ничей, а так все просто отлично. А, и денег я сюда влил столько, что подумать неприятно. Между прочим, собственных. А на попытку поднять налог на порталы, чтобы хоть как-то заткнуть этот прорыв, твои собратья по обетам выдвинули условия, разгребать которые ты и приехала. Так что все хорошо, ты же уже здесь.
   - Да, конечно, все в порядке, - мягко сказала Хайшен. - Я уже здесь, и мы разгребем эту кучу, не бойся, я с тобой.
   Димитри замер и на несколько минут потерял дар речи. Потом так же мягко ответил:
   - Благодарю тебя, Хайшен, - сел в кресло и закрыл лицо руками на несколько минут.
  
   Вечером в среду, сразу после окончания школьного дня, Полина, за день обхватанная всеми малышами интерната, шла в сопровождении кого-то из недомагов к апартаментам Дейвина. Она слегка жалела, что не успела пообедать и почти наверняка опоздает поужинать, но решила, что сможет вернуться в кабинет и попить чаю. Кроме печенья, у нее были еще ржаные крекеры и соленые снэки, привезенные Мариной в ее последний визит, а разговор с Дейвином всяко ценнее обеда. Когда еще найдется повод и представится случай. Недомаг привел ее к нужной двери, постучал, вошел сам, доложил о своем прибытии, сообщил о ней, вышел и сказал: "Прошу вас, мастер ждет".
- Здравствуйте, мастер Дейвин, - сказала она, заходя.
- Мистрис Полина, доброго вечера, вы уже ужинали? - хозяин кабинета был само радушие и неторопливость.
- Признаюсь честно, я и пообедать не успела, - она слегка развела руками, - школьный день был довольно суматошный.
- Почему-то я так и думал. Честно говоря, я и сам или поленился в обед поесть как следует, или времени не хватило, уже не припомню, и решил, что сейчас самое время перекусить, составите компанию? Тем более что я хотел спросить вас еще раз об Алисе в связи с тем странным вечером. Я так ничего и не понял, похоже.
Полина обнаружила, что они уже сидят в креслах перед невысоким столом, повыше журнального, а между ними и подоконником на специальном каменном подножии стоит стеклянный биокамин. Рабочее место хозяина кабинета осталось справа, как и два стула для посетителей около стола.
- Да, конечно, спрашивайте. Немудрено, что вы не поняли, культурная разница оказалась довольно большой.
- В таком случае давайте начнем сначала. Начало, насколько я помню, было в середине сентября, когда вы заметили, что все произошедшее - не самые крупные наши неприятности, имея в виду саалан, и добавили, что крупных неприятностей мы все счастливо избежали в мае, вероятно, имея в виду ваш отмененный приговор. Я попросил уточнений, и вы сказали, что это надо не рассказывать, а показывать, верно?
- Абсолютно верно, - кивнула она.
- И вот, в баре вы мне продемонстрировали несколько явлений, каждое из которых было бы достойно отдельного разговора, не будь эти явления представлены в связи. Что я сумел увидеть. Во-первых, есть некий слой местных жителей, представители которого не только достойны уважения как бойцы, они еще способны в любой момент и где угодно составить боевую группу из себе подобных и пользуются какими-то формами связи, которые позволяют им понимать друг друга без слов и почти без условных знаков. И этот слой пассивен, я бы сказал - осознанно пассивен.
Полина слегка качнула головой:
- Нет, не так. Эти люди активно участвуют в самообороне города и края, если речь идет об оборотнях или уголовных преступных группах, но они совершенно нейтральны политически. Они принципиально нейтральны, мастер Дейвин. И не намерены иметь никаких дел ни с властью, ни с любыми структурами, властью созданными.
- В таком случае возникает вопрос, как же ваш друг и муж Алисы оказался на ЛАЭС в день аварии.
- Как сотрудник МЧС, кем он и был тогда, - ответила она с вежливой полуулыбкой.
   - Не понимаю вас, мистрис Полина, - признался Дейвин.
- У него договор с другой системой, он использует ровно столько навыков, полученных во время службы в этом роде войск, сколько ему нужно для работы, - она вздохнула и поправилась. - То есть использовал.
- И остальные такие же, как он, в таких условиях?.. - уточнил граф.
- Тоже действовали бы так же, - подтвердила Полина.
- Почему же они не пошли в Охотники? - удивился он.
- Не захотели, - просто ответила она.
- Хорошо, понятно, - вздохнул Дейвин. - То есть ничего не понятно.
Нодда привезла тележку с едой. Там был, похоже, поздний ланч на двоих - салат, горячее, сок, чай и десерт. Сытные блюда были, разумеется, рыбными, чай - зеленым, десерт состоял из засахаренных фруктов и орехов. Некоторое время они молчали, отдавая должное еде. Оба успели проголодаться за насыщенный у каждого своими событиями день, и оба чувствовали, что беседа как-то завязла. Полина похвалила рыбу, и Дейвин заметил, что это местная, на что Полина сказала, что она узнала судака, но так удачно его приготовить надо уметь, и некоторое время они говорили о подлещике, щуке и прочих обитателях ладожских вод, потом обнаружили, что дискутируют о том, можно ли считать озерного рака большой креветкой, или он все-таки маленький омар, обсудили этот забавный казус и решили вернуться к теме.
- Мистрис Полина, давайте пойдем окольным путем. Понять принципы этой логики я, кажется, не способен, так что давайте использовать примеры.
- Как вам будет удобнее, мастер Дейвин. - Зеленый чай имел отменный вкус, бутонов хризантем в него положили в самый раз, засахаренные черешни и клубника оказались отличными, собеседник был, наверное, самой приятной компанией из возможных здесь.
- Итак, давайте допустим, что Алиса все-таки успела вовремя, - предложил приятный собеседник. - Как бы развивались события в этом случае?
- Для этого случая я вижу два возможных пути развития сюжета, - начала она отвечать. - Первый - он бы на нее наорал впервые за пятнадцать лет их совместной жизни и все-таки уехал один. А вероятнее - все-таки упросил бы ее не ехать, ради него. В этом случае остаток жизни ей предстояло провести в попытках доспорить с ним, совершенствуя те свои навыки, которые она была намерена предложить для участия в ситуации на ЛАЭС. Она стала бы очень хороша как специалист к концу жизни. И это бесполезно, как видите, потому что дело не в этом.
- Но это же, - граф свел брови, оценивая сказанное, - развод? Или разрыв отношений?
- Нет, скорее всего, - тихо вздохнула мистрис. - Вероятнее, формат отношений, в которых она и по сейчас состоит, изменился бы, став бесконечной супружеской ссорой.
- Боги и духи, - вздохнул Дейвин. - Ладно, а второй путь?
- Второй путь начнется с того, что они уезжают в Сосновый Бор вместе и приезжают на место уже не супружеской парой, а тем, что у десантников называется "рабочая двойка". И он спросит с нее на месте уже как с боевого товарища. И скорее всего, гибели своей женщины он этому боевому товарищу не простит. А как женщина она для него с неизбежностью кончается в ту минуту, когда он согласился на ее участие в ликвидации чрезвычайной ситуации. Так что в этой ветке развития сюжета для них обоих лучше там и умереть, причем сначала ему, а потом уже ей. Потому что в противном случае ответственность за ее гибель опять ложится на него.
- Гхм... спасибо, исчерпывающе. Мистрис Полина, прав ли я: или женщина, или боевой товарищ, никогда вместе, верно?
- Совершенно верно, мастер Дейвин.
- Ну, хорошо. Давайте теперь предположим совсем идиллический вариант.
- Это какой же? - наклонив голову к плечу, спросила она.
- Допустим, империя Белого Ветра известна Болотной стране, простите, Озерному краю... хм... то есть, получается, для этого варианта - Северо-Западному федеральному округу Российской Федерации - только из сводок международных новостей, и местным жителям не больше дела до событий в Мексике с этими странными новостями о пришельцах, чем до жизни рыб на дне Ладоги. Как тогда сложилась бы жизнь этой супружеской пары?
Полина задумалась.
- Сложный вопрос, мастер Дейвин... Инженеры и бойцы МЧС гибнут и в мирное время. И офицеры тоже. Он мог точно так же в один совсем не прекрасный для Алисы день не прийти домой с дежурства. Взорвавшийся газовый баллон под обвалом, неудачно упавшая бетонная плита, дерево при разборе лесного завала, да мало ли что.
- Что тогда было бы с ней? Как складывается ее судьба в этом случае?
- Она ждет его с дежурства. Пять лет, десять лет, пятнадцать... Дружит с его сослуживцами. И каждый день готова к тому, что дверь откроется и он войдет. И в один прекрасный день дверь открывается, и они выходят в нее вместе. Прямо, как вы говорите, за грань.
   - Она не вышла бы замуж снова? - поразился граф. - Не поменяла бы жизнь? И продолжала считать себя женой человека, который уже не здесь, не среди живых?
   - Ну да, - повела плечом Полина. - Она же это и делает, как вы заметили.
   - Мнда... ну хорошо. А если бы и эта беда их миновала? Представим, что они счастливо прожили еще десять, двадцать лет - как именно сложится их жизнь тогда?
- Ну, учитывая что в день аварии он был уже год как майор, - задумчиво произнесла Полина, - я так думаю, еще несколько чрезвычайных ситуаций поменьше этой или одна такая же, но удачно пройденная, дали бы ему вторую звезду на погоны. А это кардинально меняет жизнь супружеской пары. У него на шее оказывается ответственность за подразделение. И естественно, он решает более крупные задачи на службе. Конечно, старший офицер больше устает. Разумеется, он приходит домой выжатый и умученный. Пару раз заснул бы в прихожей у нее на руках - и ей никуда не деться, она становится старшей в паре в пределах дома. Детей в этой паре не было, и для землян в таком возрасте это значит, что уже и не будет, но он все равно начал бы звать ее "мама" или "мать" и слушаться беспрекословно, а она взяла бы на себя заботы о том, чтобы он был благополучен всегда и всюду, кроме дежурств и чрезвычайных ситуаций. Может быть, они даже раскачались бы зарегистрировать брак, потому что так для старшего офицера лучше, а может быть и нет, но в этом раскладе порядки в паре диктует она, а он подстраивается. И случись с ней что - он бы рассыпался в такие же осколки, в каких вы привыкли видеть Алису.
   - Мистрис Полина... а хороший вариант у них вообще был? Вы же говорите, что это любовь, так почему же каждая ветка их дерева заканчивается отравленным плодом?
   - Кроме той единственной, мастер Дейвин, которую мы не обсуждали, - вздохнула она.
   Дейвин отставил чашку.
   - Если я верно вас понял, вы хотите сказать, что ад, который Алиса устроила всему городу - лучшее, что могла дать миру любовь этой пары?
   Полина выпрямилась в кресле.
   - Ну, для начала, если даже принять вашу версию, именно этот ад в точно таком же объеме мы бы имели и без помощи Алисы, вопрос только, в какой именно месяц той зимы... Начнем с того, что идея экспериментов на работающей ЛАЭС принадлежала вашим соотечественникам, а не Алисе. И Леонид, как сотрудник МЧС, наверняка высказывал дома свое мнение по этому поводу. Я знаю, что высказывал. Отношение горожан к новой власти тоже было сформировано задолго до аварии, Манифест Убитого Города появился через считаные дни после нее, и в нем заявлена, как вы помните, не только авария. То есть инфраструктура города была подрезана раньше. И очень ощутимо. Мастер Дейвин, я знаю ваше мнение о Манифесте Убитого Города и хочу, чтобы вы для себя связали две вещи: весь этот треш, который саалан вменяют Сопротивлению, и то, что Сопротивление - не злые зубастые, - мистрис то ли поморщилась, то ли усмехнулась, - драконы, появляющиеся из ниоткуда и исчезающие в никуда после каждого рейда на город. Это нормальные горожане, живущие в домах, готовящие себе ужин, утром умывающиеся перед выходом из дома и в последний день своей жизни напевающие любимую песенку в машине, начиненной взрывчаткой. Это сейчас им есть что терять и что ценить. Тогда-то не было.
   - Я не понимаю, - Дейвин свел брови, - почему, потеряв многое, надо обязательно разрушить последнее? Разве это не повод ценить оставшееся еще больше?
   - О, какой аргумент, - Полина вдруг засмеялась, но как-то невесело. - Вы его только, пожалуйста, случайно больше нигде не приведите в беседах с нашими. А то ваш да Шайни нас им кормил четыре года после каждого своего феерического решения, и у нас тут у всех слегка в зубах навязло. Вас вряд ли поймут. И кстати, про да Шайни. Вы ведь понимаете, что не случись аварии на ЛАЭС, он бы тут так и сидел? Точнее, даже не так: он бы в любом случае досиделся здесь именно до такого итога, это был только вопрос времени.
   - Ну хорошо, - вздохнул граф. - А Леонид? Он знал о намерениях Алисы? И соглашался с ними?
   Полина задумалась и некоторое время молчала. Дейвин уже решил, что он наконец убедил ее в несостоятельности позиции, когда она снова сосредоточила на нем взгляд и сказала:
   - Да. Думаю, что да. Я помню, что вы считаете ее виновной в аварии, хотя это противоречит всем законам физики и логики, и это ваше дело. Я знаю и то, что она с вами согласна, и понимаю почему. И знаете что? Даже если бы это было так, и приди им обоим в головы странная мысль обсуждать все это прямо, он, разве что сказав ей "постарайся уцелеть", все равно пошел бы на дежурство. И под Манифестом, скорее всего, тоже подписался бы полностью. Все последовавшее за этим он вряд ли мог понять и одобрить, но с этим он был согласен.
   Дейвин задумался и некоторое время крутил чашку в руках. Полина уже собралась прощаться, когда он посмотрел на нее снова.
   - То есть, по вашему мнению, именно эта пара избавила край от вассалов маркиза и дала возможность князю...
   Полина медленно наклонила голову.
   - Но почему она тогда...
   - Мастер Дейвин. Я только очень вас прошу не обижаться на то, что я сейчас скажу, хорошо? Я только на этой истории поняла, какая мерзость на самом деле эта ваша магия. Потому что пойди Алиса на ЛАЭС с поясом шахида и сумей пробраться куда надо, эта история для нее кончилась бы в тот же день. А она выжила - именно потому что обладала этими способностями. И теперь мало того, что эти осколки человека надо собирать и клеить, и между прочим, не магией. Мало того, что ни вы, ни она никогда не будете достоверно знать меру ее причастности к выходу вашего эксперимента из-под контроля. Ей еще и жить с этим дальше. - Полина опустила голову и помолчав, продолжила. - Авария такого рода - это гуманитарная катастрофа, и это очень, очень плохое событие. Причастность к такому, даже воображаемая и косвенная, - это очень тяжелая ноша. Если допустить, что это сделала Алиса, то... - вздохнув несколько резко, Полина сжала кулак. - Она просто не должна была уцелеть после того, как сделала это. Но это было необходимо сделать. Потому что вы бы все равно свалили все на нас, как и сделали.
   - Вы хотите сказать, что это был способ донести нам вашу позицию? - уточнил граф. Вопрос достоверности причастности Медуницы к аварии он решил отложить на потом.
   - Скорее, меру вашего участия, - ответила Полина. - Нужно быть князем Димитри, чтобы суметь ответить за все, что наворотил ваш аристократ и его люди, и остаться живым. И нужно было быть Алисой, чтобы суметь от имени города поставить вопрос ребром так, чтобы нас услышали. Что она рухнула и рассыпалась под тяжестью сделанного - так немногие бы устояли и уцелели. Ничего. Соберем и склеим. И без магии она прекрасно проживет.
   Больше всего в этой ее реплике Дейвина поразило то, что в голосе собеседницы не было ни капли вражды. Только сочувствие. К Алисе, к князю и к нему самому.
   Дейвин посмотрел в окно.
   - О-ох, я очень сильно задержал вас, мистрис Полина. В коридорах уже темно. Позвольте проводить вас до вашей комнаты.
   Полина повернула руку и глянула на часы:
   - О, уже полчаса как новый день. Да, мастер Дейвин, спасибо, буду признательна.
   Они вышли в коридор, граф наколдовал летящий шарик света в шаге перед ними, и они пошли через темный двор в школьное крыло. У дверей он сказал ей, что с утра известит Айдиша о том, что вчера занял весь ее вечер, так что на утреннем совещании ее не будут ждать. Она поблагодарила, пожелала ему спокойной ночи, и Дейвин отправился назад. В отличие от князя, он любил ходить пешком, даже по темным коридорам, тем более что Зрение позволяет видеть, куда ставишь ногу, даже в полном мраке. По пути он размышлял, складывая все, что узнал за этот месяц, в единую картину.
   Через три дня после памятного вечера в баре он поехал в город с Полиной, рассчитывая на выходной. И вовремя поехал: оборотень в парке на северном берегу Невы - это факт, означающий срочное прочесывание всех зеленых зон города. Даже если выходной пропал, а он все-таки пропал не полностью, несколько хороших часов урвать удалось. Да, у графа уже тогда были вопросы. И часть из них он уже успел для себя как-то решить при помощи доступных источников в виде лекций из Интернета и переписки с Женькой, который хоть и ворчал, что это не его период и не его тема, но рассказывал и подсказывал, куда смотреть и где копать. Но до той прогулки в парке ни один действительно важный вопрос Дейвин задать еще не мог, он не знал больше половины важных деталей. И поражение в правах по половому признаку в очень недавнем для внелетнего мага прошлом, и несакральность власти, и коллизии между дворянами как причины революций - любое из названного было настолько невероятно, что даже как версию высказать такое публично в Исанисе было нереально. А вместе оно звучало для госсовета как "красная трава" или "фавн-дипломат". Что уж говорить о магистре Академии. Для подтверждения версий Дейвину нужны были все подробности дуэли двух аристократов и связь этой грязной истории с "тем еще Кондратием", которого, кстати, через год после устроенной им дуэли повесили. И граф пошел исследовать вопрос. Зацепившись за трагедию в парке Лесотехнической академии, историю декабрьского восстания Дейвин вынул и сам, это оказалось делом трех-четырех вечеров. Для первого знакомства с темой хватило трех часов, все казалось ясным, заговор и есть заговор: "Мятеж не может кончиться удачей, в противном случае зовут его иначе". Но нечто смущало Дейвина во всей этой истории. Более ста аристократов по приговору суда сосланы в Сибирь на долгую и мучительную смерть от рабского труда за участие в заговоре. Это было в правилах Нового мира, но столько коварных тварей среди героев войны и победителей... Было в этом что-то сомнительное. Как говорил герой одного мультфильма, "это гриппом все вместе болеют, а с ума сходят по одному". Сто с лишним сразу все-таки слишком много. И он копнул чуть глубже. И нашел много интересного. Такого свойства, что ему захотелось то ли помыть руки, то ли вынуть из шкафа бутылку и смыть вином мерзкий привкус вранья и трусости во рту, исходивший от файлов, открытых во вкладках браузера. Но вино не смывает запах безумия. И он оказался очень схож с тем, которым с самого начала разила вся история Сопротивления, начиная с "манифеста убитого города" и заканчивая прощальным письмом Полины и майскими мирными акциями, при мысли о которых он до сих пор чувствовал холод в пальцах и переносице. Похоже, он докопался до корней проблем. Сегодняшний разговор с Полиной это окончательно подтвердил. Оставалась одна последняя проверка. Теперь он хотел знать, как историю восстания видит Алиса и сколько этой истории в ее политической позиции. Если следов окажется достаточно, то Полина и князь были правы, она не мразь, а носитель культурной нормы. И не ее вина, что этот их Рылеев был редкая тварь, как и остальные четверо повешенных, а царю, подписавшему их приговор, даже такие слова были бы комплиментом. Казненных бунтовщиков весь город знает и почитает как героев. А Алиса выросла в этом городе. Если город говорил и действовал в ней, саалан следовало проявить больше уважения и внимания к местным традициям. Приняв это решение, Дейвин да Айгит, наконец, добрался до своей постели.
   Утро у него выдалось на редкость трудным. Синан пришел к нему с книгой и сказал, что ни крысьего хвоста не понимает и хочет привлечь Дейвина к попыткам разобраться с этим странным подходом. Они склонились над этим томом вдвоем и принялись за задачу. Ответ не сошелся. За ним не сошелся второй, третий, пятый. На двадцатой задаче Дейвин сдался и посмотрел в пример разбора решения. То, что он там увидел, его совсем не порадовало. Это был именно тот подход, который он столько раз видел в исполнении Медуницы. И здесь он работал. Дейвин поморщился, потер висок и еще раз посмотрел в задачу.
   - Послушай, Синан, - сказал он слегка нервно. - Пьевра с этим методом, давай посмотрим, решается ли это привычным нам путем.
   Синан пожал плечами и пошел к доске. Через четверть часа они убедились, что с точки зрения мага саалан эта задача в принципе не имеет решения. Еще через час разочарованный Синан пошел в школьное крыло за консультациями математика из местных, а злой и раздосадованный Дейвин отправился в город к своим новым знакомым. День у него не задался окончательно, Пряник попросил свежих фотографий Алисы, а лучше возможности повидаться, и отказывать прямо было бы плохо. Пришлось просить у Асаны это подразделение для поддержки местных, тем самым восстанавливая связи Алисы с ее старыми поклонниками, и надеяться на то, что ее командир сможет проследить за ней достаточно внимательно.
  
   Алиса в ту неделю была занята довольно далекими от местных реалий мыслями: Макса настойчиво приглашали в Созвездие, объясняться с коллегами в Драконьем Гнезде. За несколько дней до этого у них получилось поговорить чуть дольше, чем обычно, и она наконец заметила кольцо Димитри на левой руке Макса. Было совершенно ясно, что ничем хорошим этот его визит в Дом не кончится, и она боялась за друга детства. Ей было понятно, что цепляться за него и рыдать "не уходи" глупо и бессмысленно, поэтому она молчала, курила в два раза больше обычного и скверно спала, в чем честно призналась Хайшен. Та, разумеется, предложила ей поговорить с Максом прямо и узнать, что точно произошло, но Алиса не осмелилась. А Макс Асани имел непростой и малоприятный разговор с Рандой Атил, и рассказал Алисе об этом Лейд. Ее решением известить принца дома Утренней Звезды, что член Дома присягнул на верность сааланскому князю, Макс был неприятно удивлен, но не более того. Настоящее его раздражение вызвало другое - то, что она попыталась для начала не принять всерьез присягу, данную Максом Димитри, а затем, следующей фразой, рассказала, что князь не слишком хорош как руководитель и маг, приведя доводом болезнь Полины Бауэр. Лейд не знал этого, но разговор завершился тем, что Ранда после некоторых довольно заметных сомнений сказала:
   - Макс, сожалею, но я должна доложить об этом совету Созвездия. Сам понимаешь, это их не обрадует, и вряд ли они оставят твои действия без внимания.
   - А что, совет еще не уведомлен? - осведомился Макс.
   Ранда потерла пальцем висок.
   - Сперва я решила, что тебя здесь держит беспокойство за Алису. Но теперь она благополучна - насколько это возможно. Я предположила, что дело в сложной и интересной задаче, которую ты взялся решать. Но в Драконьем Гнезде ты оставил не менее интересное исследование и, возможно, более перспективное. И эта присяга... Макс, я не представляю, как ты будешь жить с этим обязательством и этими людьми вокруг тебя. Ты намеренно погружаешь себя в дикие и бессмысленно жестокие условия.
   - Правда? - перебил ее младший Асани. - И что, ты не видишь никаких причин, объясняющих тебе мое поведение?
   - Я же сказала, что нет, - отстраненно ответила Ранда.
   - Отлично, - произнес Макс без выражения. - Может быть, на совете вы их найдете.
  
   В ту пятницу граф вызвал Полину из кабинета на разговор через десять минут после окончания школьного дня. Просто пришел к ней и спросил: "Так почему же смысла не было?" - как будто с события прошло не почти три недели, а не больше четверти часа. Полина отлепила взгляд от документов, моргнула пару раз, сосредотачиваясь на вопросе, и ответила:
   - Мастер Дейвин, я же сказала вам сразу, что это надо показывать на стадионе. И на улице сейчас прохладно.
   Дейвина это ничуть не смутило:
   - Ну так пойдемте на наш, он крытый, там сейчас нет никого.
   Аргументов не осталось. Она отодвинула документы от себя по столу, нашарила босыми ногами туфли и встала. У дверей стояли уличные кроссовки, порядком раздолбанные за лето. Полина подумала и все же переобулась, а одеваться ей было откровенно лень, поэтому она решила ограничиться шалью, висевшей на спинке стула. Дурацкая это была идея, учитывая плюс два на улице, но другой у нее все равно не нашлось.
   К счастью, до стадиона было шестьдесят метров от крыльца. Войдя, Полина огляделась. Дорожки ее сразу не устроили, середина была классическим футбольным полем с зеленым травяным покрытием. Они прошли в центр, и Дейвин предложил:
   - Мистрис Полина, я поставлю иллюзии, чтобы было понятней?
   Она задумалась ненадолго:
   - Знаете, нет. Не нужно. Разметить и так есть чем, вот две использованных мишени, мы их положим вместо каменных дисков, а у стены я вижу два щита, мы их друг к другу прислоним, и получится по размеру похоже на стелу, - и уверенно пошла к щитам.
   Дейвин удивился, но без возражений отлевитировал щиты в нужное место. Затем, под ожидающим взглядом Полины, занял место на бумажном листе, имитирующем каменный круг.
   - Да, теперь все правильно, - она подошла к щитам, изображающим каменную стелу. - И вот как все было. Вы стояли там, я вот так подошла к стеле... Теперь смотрите: левой стороны у меня сразу нет, потому что там он. Правая сторона - это он же, но через полсекунды. Разница, конечно, есть, и даже заметная, но преимуществ она не дает. А сзади у меня вы. И вам сейчас в него стрелять из огнемета.
   Дейвин был уже и так озадачен ее уверенным объяснением. И не только озадачен. В голове у него вертелась мысль о том, что если бы его студенты могли так же четко объяснить, где они стояли и что делали две пятерки дней назад, он был бы, наверное, счастлив, но эта мысль вдруг исчезла: он понял, что слышал только что.
   - Что??? Какой огнемет, почему стрелять? Полина Юрьевна, не думаете же вы, что я...
   Полина развернулась к нему полностью:
   - Мастер да Айгит, давайте по порядку. С фавнами как поступают? Расстреливают и сжигают, верно?
   Он кивнул, все еще не понимая, и она продолжила:
   - Оставлять его там нельзя ни живого, ни мертвого, там же люди живут и ходят. И при вас не было оружия, поскольку мы в город пришли через портал. А значит, вы могли его только сжечь. Судя по сюжету в Заходском за двадцать второй год - это вы способны сделать и руками.
   Ох, лучше бы она не вспоминала ему это. Он вдохнул и глянул ей в глаза, готовясь объясняться, но она миновала этот факт и продолжила:
   - Как дважды два было ясно, вы однозначно что-то сделаете. И по сути, чем бы вы ни пользовались, это все равно функционально огнемет, раз перед вами фавн.
   "Скалы и небо, - подумал он, - ничего себе логика". Есть протокол решения задачи, есть люди, перед которыми задача стоит, и если возможности одного из них универсальны, то исходить следует из протокола. Вот оно, решение их с князем давнего спора. И ключ к этим чертовым задачам, которые так и не дались пока ни ему, ни даже Синану.
   Полина продолжала рассуждать:
   - При вашем росте залп будет примерно с уровня метр сорок, значит, отходя прямо назад, я попадаю головой в траекторию выстрела, как его ни назови, и ломаю вам все планы. Выход остается один, - она сделала жест рукой, указывающий траекторию движения - вниз из-под выстрела и одновременно назад. А у меня нет времени на разворот, я всю фору потратила, пока на него любовалась. Так что остается только кувырком через плечо катиться вам под ноги. Выход не лучший, но остальные вообще можно не рассматривать. А так - в худшем случае вы об меня споткнетесь, но, по крайней мере, я не маячу в вашем поле зрения и не мешаю вам работать. Ну раз уж слово "стрелять" вам так не нравится.
   Дейвин некоторое время молчал, не зная, что сказать. Осмыслять приходилось сразу три факта. Во-первых, эта женщина, похожая на хрупкий осенний лист, мыслит, действует и принимает решения, как воин. Во-вторых, ей совершенно все равно, бывает или не бывает то, что она видит своими глазами. Если факт есть, значит, у него должно быть место в картине мира - для нее это так. И в-третьих, тогда, в парке, она уже действовала как его союзник. И это не было внезапным движением души, ведь начала же она эту внезапную экскурсию только потому, что его взгляд упал на старинную решетку между домами. Это все было продолжением ее предыдущих решений. Шокированный внезапной догадкой, он прервал затянувшееся молчание:
   - Ты понимаешь, что это уже дружба? - и чуть не поперхнулся от собственной наглости.
   Полина моргнула и замерла. Потом сказала:
   - Ну.... Эээ... Ну да-а... Это плохо?
   Дейвин понял, что за время своей невнятной реплики со всеми паузами она успела заглянуть внутрь себя, найти там ответ на его вопрос и вернуться с этим ответом к нему. Он тщательно обдумал ее вопрос. Нет, никаких препятствий к равенству, в этой дружбе не будет бесчестия ни для кого из них.
   - Нет. Точно нет. Не плохо. - ответил он. Подумал и предложил. - Пойдем обратно?
   Она улыбнулась, как будто вообще ничего не произошло, и, кивнув, направилась к выходу. Дейвин пошел за ней, совершенно потерянный. Только что они обсудили событие, от осознания которого вообще-то у людей земля под ногами качается, а она ведет себя как после случайной ночи. Интересно, это для нее вообще хоть что-нибудь значит? Из-за двери им приветливо махал сотнями маленьких ладошек снегопад. Двор был белый и мокрый. Полина поежилась и попыталась накинуть шаль на голову. Он решительно взял ее за плечо и втянул обратно в тепло:
   - Пойдем назад, сейчас я поставлю портал.
   Вероятно, он был удивлен больше, чем полагал, потому что внезапно для себя вышел из им же поставленного портала в собственный кабинет - и разумеется, нашел там Полину, шедшую первой. Он-то думал попасть в холл.
   - Ой, извини, забыл спросить о твоих планах, - оставалось только светски улыбаться и делать вид, что так и задумано. - Давай чай пить, раз уж мы тут. Я про тебя уже знаю все... или почти все. Что ты хочешь знать про меня?
   Полина посмотрела на него и прошла к креслам у чайного столика:
   - Мне интересно, сколько у тебя младших сестер, - сказала она, садясь.
   Дейвин уже не удивлялся. Мир очередной раз показал ему язык, ну и подумаешь.
   - А откуда ты знаешь, что сестры и что младшие? - он нашел термопот и нажал кнопку.
   Полина слегка наклонила голову:
   - Я тебе потом книжку дам, точнее, электронный текст про то, как определять. По тебе видно, что их больше одной, но сколько точно, не улавливаю, культуры все-таки разные.
   Дейвин улыбнулся:
   - Мне уже просто интересно, что еще можно найти в твоей библиотеке.
   Да, понял он. Это дружба, точно. Случившееся значимо для нее, просто она очень уверенно себя чувствует в дружеских отношениях. Гораздо увереннее, чем он сам.
   Полина отставила чашку и вздохнула:
   - Знаешь, я с весны так и не нашла в себе сил там прибраться и нормально все расставить, так что не могу сказать тебе, что там еще можно найти, а что уже нет.
   Дейвин двинул бровью:
   - Да ты там уже два месяца вообще не была. Удивительно, как ты нас всех только терпишь после всего. - Невероятно легко и просто, поразился он. Как с Рерис. Как с сестрами. Как с матерью. Просто невозможно. Но оно происходит и не кончается.
   Полина приподняла бровь:
   - А ты себя в общий ряд со всеми не ставь, это же ты всю экономику из моего дела вынул.
   Дейвин почувствовал, что чудо готово растаять:
   - Это и было первой причиной симпатии? - он удержал на лице легкую улыбку, но очень напряженно ждал ответа.
   - Нет, не это, - она покачала головой.
   - А что же? - кажется, он не выдал голосом напряжение. Вроде не выдал.
   Полина посмотрела ему прямо в лицо:
   - Ты сам. Мне стало интересно, какой ты.
   Вот, значит, как они дружат. Вот так запросто и без всякой драмы. Впору позавидовать. Если бы не все остальное, что к этому тут прилагается.
   - Хочу тебе сказать, раз так, что я с тобой мечтал познакомиться с девятнадцатого года. В обоих твоих лицах, и с автором "Школы на коленке", и с Аугментиной. Я думал, что вас две, и хотел найти каждую, чтобы увидеть, как эти женщины выглядят. И дружить, конечно, тоже хотел, но даже не надеялся. Ты меня обыграла, я так и не понял, что ты одна, пока не получил от князя твое дело в руки. Придя к тебе смотреть, что там наделали в твоей отчетности, я даже не представлял, как начать разговор. Очень хотелось, чтобы он не стал последним, а то князю даже его обаяние не помогло, о вашей майской беседе весь замок был в курсе. Характер у тебя стальной все-таки... - он прервался и замер, глядя в потолок, потом ругнулся. - Крысье молоко, кому и что понадобилось за час до полуночи? Ого, это Хайшен. Извини, меня выдернут сейчас.
   - Да, конечно. Доброй ночи. - Она немедленно встала и двинулась к выходу.
   Подходя к двери, обернулась и пожелала ему удачно отчитаться. А потом тихо закрыла за собой дверь. Он выждал пару минут, чтобы успокоиться, и пошел к досточтимой.
   В спальном блоке Полина оказалась через семь минут и до полуночи сидела с резцом и куском дерева. Звездочка на Долгую ночь для Дейвина была готова уже больше чем наполовину. Не случись этот разговор сегодня, она бы просто вручила ему свой подарок в начале праздничных дней. И какая разница, сказаны слова или нет. Все равно уже все сложилось, как бы оно ни называлось.
   Граф шел по коридору и вспоминал. Вечер у него в кабинете, разговор в баре, вино и бабочки, беседа над фотографиями, кофе и конфеты в ее кабинете... Да, точно. Она с самого начала относилась к нему тепло и приязненно. С первой встречи. Это же было видно сразу. Бешеное небо, вот он растяпа. К счастью, все уладилось. К досточтимой он вошел уже в полном порядке.
   С утра граф поймал в коридоре Асану да Сиалан и спросил, нормально ли для местных быть друзьями без предварительных договоренностей и условий. Она сочувственно посмотрела на него.
   - Да, нормально, Дейвин. Учти еще, что у них дружба отдельно, а нежная игра отдельно, и они уверены, что занятия любовью портят дружбу, так что не удивляйся. И нет, они не лгут, дружат искренне и делают для друзей даже больше, чем для любовников, и ценят их больше.
   Граф мимовольно приподнял брови.
   - И их дружба похожа на их водку, Дейвин, - продолжила виконтесса. - Опьяняя, она не греет, зато дает ощущение всемогущества и полной свободы. Если ты, конечно, меня понял.
   - Да, вполне, - да Айгит задумчиво кивнул. - Кстати, отличная метафора, Асана. Еще одно небольшое усилие в этом направлении - и будет уже поэзия.
   Виконтесса вдруг разрыдалась. Шокированный Дейвин, взяв ее за плечо, быстро свернул в ближайшую кордегардию, одним взглядом выставив оттуда дежурных гвардейцев.
   - Я чем-то тебя обидел?
   - Нет, - всхлипнула она. - Но лучше бы у меня по-прежнему были плохие стихи, чем хорошие метафоры такой ценой... Это все тот случай на трассе. До него я не понимала...
   С начала месяца земля перевернулась под ногами графа да Айгита третий раз. Он подержал Асану за плечо, утешая ее, и пошел по своим делам, а какая-то мысль так и вертелась в его сознании до вечера, не становясь словами. Только к вечеру он понял, что за занозу чувствует весь день в своем затылке. Для дружбы с Полиной Бауэр было препятствие с его стороны. За ним числилось недолжное. И совершенно неважно, что он приносил это на конфиденцию и был одобрен с этим, и тем более ничего не значило то, что это делалось в интересах империи и его сюзерена. Никакой человек не заслуживает, чтобы его держали в неволе, принуждали и мучили. Никто из совершивших это не может быть хорошим другом, потому что поправ законы чести в этом, он переступит через них в чем угодно. Слишком легко обнаружить в себе дух младшего Новосильцева, привыкнув оправдывать недолжное государственной необходимостью и привилегиями, доступными по праву рождения.
  
   Полина, закончив обсчет тестов новеньких, поймала Макса Асани по дороге в лабораторию в полуподвале.
   - Макс, здравствуйте. Вы сможете уделить мне несколько минут?
   Он улыбнулся, и в коридоре как будто потеплело на градус.
   - Пожалуйста.
   - Извините, если я бестактна, мне просто очень хочется понять. Ваша магия - как она появляется в вас? И что в вас хранит ее?
   - Ну, это генетическое, - он с извиняющимся лицом пожал плечами, - как цвет глаз или фактура волос.
   - Но если так, то почему способности Алисы до сих пор не восстановились?
   - Это, к сожалению, невозможно. - Сайх вздохнул. - Для взрослого человека инициация слишком болезненна, она вряд ли пережила бы.
   - Но она попала к вам подростком? - уточнила Полина. - В этом возрасте, как мне объясняли, уже не инициируют?
   - Да, именно так, - Макс наклонил голову. - Я, вслед за другими магами, склонен считать это причиной большой части ее проблем.
   - Большое спасибо, теперь понятнее, - сказала Полина.
   Любой человек, знавший ее хотя бы немного лучше, заподозрил бы что-то не то, хотя бы по интонации, но Макс был занят своими мыслями и не отметил ничего странного. А Полина поднялась на второй этаж и направилась к Нодде, выяснить, когда у графа да Айгита найдется для нее четверть часа. Нодда предложила ей чай и подождать, но Полина решила не оставаться, а доделать кое-что для завтрашнего рабочего дня. В результате секретарь Айдиша позвонил ей в половине девятого и сказал, что если ее вопрос еще актуален, то она может подойти с ним в приемную графа да Айгита. Вопрос был вполне актуален, и Полина пошла повторять свой эксперимент. Услышала она в общем, то же самое, что и от Алисы, и от Димитри, и от Макса Асани. Да, магия - это наследственно передающееся свойство. Да, для того, чтобы его разбудить, нужно некое событие, которое и да Айгит определил как контакт с Потоком. Да, Поток - это очень красиво, и жаль, что не всем дано видеть это глазами, как видят маги, и вообще магом быть гораздо лучше, чем смертным. Нет, способности никуда не могут деться, человек же не может перестать быть самим собой. Алиса и Унриаль да Шайни - жертвы отравлений, если бы не яд, попавший в их кровь, они благополучно могли колдовать и дальше. Но теперь эта возможность для них закрыта, потому что во взрослом возрасте контакта с Потоком не пережить, это слишком больно. Ребенок не помнит боли и не чувствует ее в полной мере, поэтому детей инициируют, а взрослых нет.
   - Ну, хорошо, - наконец сказала она. - Ты так и не рассказал про сестер.
   - Обязательно расскажу, - кивнул Дейвин, - в ближайший свободный вечер, а пока у меня есть другая тема для разговора. К сожалению, менее приятная. Я тебе должен кое-что сказать.
   - Так. - Полина посмотрела на него очень знакомым взглядом. Настолько знакомым, что он едва не назвал ее именем настоятельницы монастыря Белых Магнолий, но вовремя спохватился. Не хватало только этого ко всему, что сейчас придется сказать.
   - Четыре года назад, примерно в это время, я закончил допрашивать Алису. Вы подруги. Это я истязал и принуждал ее, Полина. Она чуть не умерла во время этих бесед. Да, ее ответов ждал князь, да, беседовал с ней не я, но я устроил это все, нашел специалистов и присутствовал при всех этих разговорах, от первого до последнего дня.
   - Я уже знаю, - легко кивнула она.
   - Что, Алиса рассказала? - обреченно спросил граф.
   - Да нет, - тихо вздохнула Полина, - она вообще считает, что ее арестовали в октябре. Но, извини, ты правда думаешь, что поработав с ней в августе по запросу князя и в его присутствии, я могла не заметить, что ее пытали? Тебя там не было, но я кратко скажу, что было и что я увидела. Князь собрал для нее небольшое совещание, чтобы попытаться убедить ее согласиться восстановить гражданство. Сама по себе формулировка интересна, не находишь?
   Дейвин печально кивнул.
   - На этой встрече были только люди, очень дружелюбно настроенные к ней и заинтересованные соблюсти ее интересы. Там была и я, наместник попросил меня присутствовать в моем профессиональном качестве. И вот - совещание собрано ради нее, она равноправный участник разговора. Рядом психолог. Присутствует правозащитник. Казалось бы, безопаснее некуда. И она уходит в глухой отказ, а за дверью валится в обморок. Само по себе говорящее сочетание, нет?
   Граф сел в кресло, забыв предложить присесть гостье, протер руками лицо.
   - Продолжай, пожалуйста.
   - Да, конечно, - кивнула Полина. - К сказанному добавляем следующий список. Раз: то, как ты ее не любишь. Два: ее замечательное к тебе отношение из трех несочетаемых слоев. И не менее замечательное твое отношение к ней, а именно то, что ты ей никак простить не можешь, что она жива. Три: этот двухмесячный провал в ее памяти. Что, кроме пыток, я должна была предположить?
   Услышав в этих словах откровенную рифму с августовским разговором о сплетниках, трепавших имя самой Полины, Дейвин окончательно упал духом.
   - Я должен извиниться за вчерашнее. Не хватало только марать тебя дружбой с насильником и мучителем. Прости меня.
   В кабинете повисло молчание. Полина понимала, что если она сейчас развернется и выйдет, это будет правильно - с точки зрения лидера Сопротивления, горожанки, да жителя Земли, в конце концов. И она бы охотно это сделала еще весной. Но с весны прошло полгода, и часть предстоящего пути все еще не была пройдена. В этой дороге ей понадобятся если не спутники, то свидетели. Дейвин, с его упорством, честностью и тщательностью, принципиальный до упрямства и последовательный до ригидности, был не тем, кого ей теперь стоило отталкивать. Хотя на нем было написано, что ждет он именно этого. Нет, парень, подумала она, если это и случится, то не теперь.
   - Но твое доброе имя вовсе не в моих руках, - нейтральным тоном заметила она.
   - Я знаю, - скорбно произнес он. - В том числе за это и не люблю Алису. Увы, по приказу князя она подчинена именно мне...
   - Я могу знать подробности? - спросила Полина.
   - Ты сама только что все сказала, - Дейвин усмехнулся как-то нервно и криво. - Если она при любом из наших скажет мне "боррай" - мне останется только утереться.
   - Что это за слово? - уточнила она.
   - Палач, мучитель, тот, кто причиняет боль, принуждает, угрожает, пугает. И я делал все это с ней, Полина. И не знаю, как теперь быть, чтобы она не бросила мне это в лицо. Мои люди привыкли верить мне и считать, что их граф - порядочный человек...
   - Ну да, - сочувственно кивнула она, - точная копия коллизии Новосильцева и Чернова.
   - Не хочешь ли ты сказать, что я должен перед ней извиниться? - шокированный Дейвин встал из кресла и сделал к ней шаг, затем другой.
   Она пожала плечами:
   - Остальные варианты ты, кажется, назвал.
   - Я понял, - сказал он, остановившись. - Благодарю тебя. Я буду думать над этим.
   Думал он недолго, всего лишь ночь и утро. Дружба с ней была слишком ценна для него, чтобы вот так, по душевной лени и из страха потерять лицо, отказаться от нее. Тем более что перед тем, как принимать ее дружбу, лицо следовало умыть. И раз так случилось, что кувшин с водой был в руках у Алисы, к ней он и пошел. Точнее, попросил Нодду передать ей вызов, чтобы не оказаться в неловком положении самому и лишний раз не привлекать внимания к девушке.
  
   Когда меня вызвали к да Айгиту, я ждала, что он захочет от меня чего-то в связи с зимней Охотой в городе и с именами ребят, знавших меня до ареста. Оказывается, живые еще остались и даже согласились с ним общаться. Но после того, как они с ним поговорили, по его приказу мы фотографировались всем отрядом, чтобы он мог показать мои свежие фото и этим успокоить ветеранов боевого крыла. Что разговор будет серьезным, я поняла по тому, что граф встретил меня стоя и, против обыкновения, выслушав мое "по твоему приказанию прибыла...", не сказал "подойди", а сам сделал несколько шагов ко мне и остановился на расстоянии протянутой руки. Но угадать тему я не взялась бы и за литр контрабандного вискаря.
   - Я должен просить твоего прощения, Алиса, - сказал он.
   Чувствуя, как у меня ноги и руки немеют от изумления, я слушала, а он продолжал говорить.
   - Я был причиной твоих страданий и твоего унижения, я принуждал и неволил тебя, мое поведение было недолжным и по вашим законам, и по правилам чести дворянина, и по наставлениям Пророка. Мне жаль, что это было. На деле ты храбро дралась и заслуживала благородной смерти.
   - Аааэээ... - ответила я. - Ааа... А когда?
   Дейвин тяжело вздохнул.
   - Я знаю, что ты не помнишь эти два месяца. Тебя арестовали в августе, в последние его дни. Князь участвовал лично, хотя нашел и вычислил тебя я, - он прервался и вздохнул. - Впрочем, это неважно. Арест, обыск, первый допрос - при всем этом я не присутствовал. Но уже тогда мы были неправы, потому что князь не вызвал тебе адвоката, а я, дурак, не только не настоял на этом, я даже не вспомнил эту вашу практику. Мы с тобой встретились уже в лаборатории. Сначала я только блокировал тебя, потом мы применили браслет и попытались снять защиты... - он вздохнул. - В общем, колоть тебе снотворное, даже не вызвав вашего врача, было плохой идеей. Но ты выжила. И ведь я еще тогда знал, что два месяца расширенных допросов без отдыха - это нарушение твоих прав два раза одним действием. Первыми мне об этом сказали те местные следователи, которые с тобой работали. Да, после всего случившегося наши действия уже нельзя называть следствием. И обыскивать твой дом без официального оформления проникновения в жилище тоже было неверно. Прости меня. Я признаю, что ты права в своем отношении ко мне, а я не был прав, относясь к тебе так, как относился, но прошу тебя о прощении. И обещаю тебе помощь в восстановлении твоего человеческого достоинства там, где это от меня зависит.
   С полминуты я стояла, еле чувствуя пол под ногами, и очень быстро думала. О том, что на самом деле я очень не хотела в Хельсинки той осенью, то есть тем летом. И в разведшколу, куда Эгерт планировал меня пристроить, судя по его оговорочкам, я тоже не хотела. Я хотела остаться в крае. И дождаться Лелика с дежурства, как бы это ни звучало. И этот арест, чем бы он потом ни кончился, избавил меня от необходимости принимать очень страшное решение - о том, что Лелик не вернется никогда, о том, что наша борьба не имеет смысла, и о том, что мне надо покинуть родину очередной чертов раз. Но говорить все это графу да Айгиту, пусть даже очень дружелюбно ко мне настроенному, было бы слишком. Поэтому я выполнила сааланский ритуал примирения: раскрыла руки, как для объятия, и сказала "принимаю". Он в ответ склонил голову и сказал "спасибо" по-русски. Идя вместе со мной к дверям кабинета, он спросил:
   - У меня будет к тебе несколько вопросов о некоторых эпизодах вашей истории, сможешь ответить?
   - Попробую, - сказала я.
   В казарме, отвечая на вопрос Исоль "Ну, что? Жива-цела?", я кивнула и сдала секрет, который и так завтра на разводе всем стал бы известен: что с завтрашнего дня мы работаем в городе на поддержке местных сил самообороны и, возможно, встретим каких-то моих друзей. Меня дружно поздравили и отправили гладить форму. Приходя в себя в каптерке у Инис, я пару раз едва не поставила утюг мимо доски от всех этих новостей.
  
   Да Айгит вызвал меня снова в первый свободный день. График дежурств нам покрошили в мелкий винегрет, так что мы три дня были в городе и три дня в Приозерске. После длинных выходных было непривычно и не очень удобно, но что уж поделаешь. Спасибо и за то, что для разговора граф выбрал первый день из трех.
   - Что ты знаешь о декабрьском восстании тысяча восемьсот двадцать пятого года, Алиса? - спросил он, едва я закончила приветствие.
   Я призадумалась. Он кивнул мне на стул для посетителей у его рабочего стола и сам сел на привычное место.
   - Если совсем формально, то это была попытка не допустить на трон Николая Первого, и, в общем, не первый в нашей истории случай вмешательства офицеров гвардии в вопросы престолонаследия, но раньше офицеры своих рядовых в такие дела за собой не тащили, это произошло впервые. На площади в тот день было больше трех тысяч младших чинов и рядовых, не считая присоединившихся штатских. Их сперва пытались просить разойтись, но первого парламентера убил один из восставших выстрелом из пистолета. Потом им угрожали, потом стреляли холостыми патронами, ну а там и до картечи дошло. Жертв было... ну, по-вашему тысяча с четвертью. А по-нашему точных цифр я не помню, - сказала я, проходя по кабинету и садясь.
   Он кивнул, глядя куда-то в стол, потом посмотрел мне в глаза.
   - Скажи, а кто в этой истории был прав? Бунтовщики или царь и те, кто остались ему верны?
   Это был хороший вопрос для наблюдателя, любившего копаться в источниках и проверять любую правду на зуб. В свое время, как почти любая питерская девчонка, я отдала этой истории довольно много времени. Парни-то все больше по Первой мировой и Белому движению, а вот наполеоника и декабрьское восстание - девчачьи темы, так уж тут сложилось. Меня на общем фоне почти и не заметили, частично списав интерес на журфак в анамнезе, а частично объяснив его влюбленностью то ли в Бенкендорфа, то ли в Пестеля, уже и не упомню, кого мне там писали в идеалы и герои. Но теперь я просто не могла отделаться формальными фразами.
   - Какую тебе версию, господин граф?
   - А сколько их?
   - Вообще-то три, - призналась я. - Если говорить об официальных.
   - Интересно, - он улыбнулся и положил правый локоть на стол. - Давай все три.
   Я вдохнула поглубже и начала.
   - Первая, чаще всего упоминаемая - это то, что конечной целью готовящегося переворота была отмена крепостного права. Подготовка была очень масштабной, длилась с самого окончания военной кампании, и причиной ее начала было несправедливое отношение к крестьянству, участвовавшему в военных действиях, после войны.
   - "Крестьяне, добрый наш народ, да получат мзду от бога", - кивнув, процитировал да Айгит. - Я понял. Что со второй версией?
   - Вторая версия... - замялась я. - Не знаю, как тебе объяснить, чтобы понятно было... В общем, этот переворот имел занятную подкладку. Все заговорщики принадлежали к разным тайным обществам, работавшим формально по одной программе, но настолько широкой и размытой, что они даже группу нормально составить смогли не с первого раза, первый их союз был распущен из-за того, что все перессорились. Эти общества назывались масонскими ложами.
   Я понимала, с кем говорю, и объясняла просто. Захочет подробностей - спросит сам, у него никогда не задерживалось.
   - По первой версии, правда, причиной роспуска союза была утечка информации, то есть обнаружили шпионов, донесших в правительство о существовании союза. В общем, создали два новых общества: Южное где-то на Украине и Северное в Петербурге. В Южном основной фигурой был Павел Пестель, а в Северном - Никита Муравьев и Кондратий Рылеев, все масоны. И по этой версии целью было ограничение монархической власти конституцией. Разумеется, монарх был против. По этой версии участники восстания выглядят просветителями, пропагандистами либерального движения, просвещенными демократами и тому подобное. Ну как масонам и положено. Согласно этой версии, они хотели поднять вооруженное восстание в войсках, свергнуть самодержавие, отменить крепостное право и всенародно принять новый государственный закон - революционную конституцию. Выжившие после ссылки, по крайней мере, придерживались именно этой версии, упирая на то, что России не хватает просвещения, чтобы получить приемлемый результат хоть в чем-то. Лидеров заговора приговорили к смерти через повешение, но то ли веревки были гнилые, то ли перекладина... в общем, пришлось предпринимать вторую попытку, хотя это и против здешних правил. Так вот, когда для них вязали петли второй раз, кто-то из казнимых вздохнул, мол, "бедная Россия, и повесить-то толком не умеют".
   - Ясно, - резюмировал Дейвин, - но я что-то не вижу здесь места для третьей версии.
   - Для третьей версии места предостаточно, - радостно заверила его я. - Для начала, когда после ареста все их документы оказались на столе у их бывшего товарища по походам, а в том году шефа жандармов, Александра Бенкендорфа, он хватался за голову, читая их проекты освобождения крепостных без подготовки, без имущества, без земли, без подъемных. Могло быть не лучше английского огораживания по итогам... ой, извини, это другая тема.
   Я вовремя заткнулась, да. Следующим сравнением стали бы трудармии Троцкого и ВЧК - ОГПУ, но конституции Пестеля по бессмысленной жестокости к простому сословию все не упомянутое мною проигрывало с большим отрывом.
   - Хорошо, - кивнул он небрежно, - я запомнил и потом поищу, продолжай.
   - Большая часть этой версии опирается на экономику, - осторожно сказала я. - Восстание очень кстати освобождало заговорщиков от необходимости платить долги. А их программы, ну кроме самого плана захвата власти, местами были страшны и приводили к последствиям гораздо худшим, чем реальное положение дел в стране на год восстания. А местами это было смешно, как любые идеалистические бредни людей, далеких от нужд того самого народа, чьи интересы они взялись защищать. И в любом случае ничего хорошего из их затеи не вышло бы, потому что люди такие были.
   - А какие они были люди? - с интересом спросил да Айгит.
   - Прямо не знаю, с кого бы начать, - усмехнулась я. - Вот был такой Никита Муравьев, с друзьями дружелюбен, с солдатами суров. Был его кузен, Муравьев-Апостол, он носил пенсне, говорил непросто. Либерал, гуманист Рылеев, живи он сейчас в Европе, защищал бы геев. Лично мной нелюбимый Пестель написал конституцию задним местом... - И только тут я заметила, что меня несет и заткнуться я уже не в состоянии. - Прикажи мне прекратить, - жалобно сказала я графу, - я сама не замолчу, - и тут же добавила. - Неудавшийся террорист Якушкин мечтал узреть царя в виде тушки...
  
   Дейвин не мог сдержаться. Он захохотал в голос, наконец-то увидев Алису такой, какой видел ее на роликах в Ютубе, когда она передавала ему и князю приветы из разных углов края, а они все никак не могли за ней успеть, такой, какой она была до допросов и до возвращения от сайхов. Живой. Настоящей.
   - Алиса, жги! - воскликнул он, смеясь.
   - Самый крутой отжиг не мой, а я даже не знаю чей, - сказала она вдруг серьезно. - Ты же понимаешь, что они стали легендой, несмотря на то, что их двадцать пять лет гноили по рудникам Сибири и вернулись они сущими развалинами? Ты же догадываешься, что эту легенду передавали дальше и члены их тайных обществ, и их родня, и знакомые их родни?
   Дейвин догадывался, о да. Легенды о салонах и клубах поклонников древних богов бытовали в Саалан до сих пор. Несмотря на то, как эти люди кончили свою жизнь. Он кивнул, побуждая Алису продолжать.
   - Так вот, - сказала она, - этот миф пережил и саму Российскую империю. На него молился Толстой, им бредил юный Достоевский, не буду уже про Герцена, Белинского и Чернышевского, тем более что они все равно не писатели. И до сих пор им болеет весь журфак, треть истфака универа и половина филологических дам и дев.
   Со вторым ее утверждением Женька, кажется, был совершенно согласен, судя по тому, что Дейвин нашел в своих реакциях. Граф слушал со все большим интересом. Это было жутким, очень новым и очень важным знанием.
   - И кстати, про Толстого, - Алиса вдруг посмотрела ему прямо в лицо, чего не делала с первых допросов осенью двадцать третьего года. - Скажу тебе занятную вещь, ее даже на журфаке не все знают. Дело в том, что в отношении романа "Война и мир", - а это тысяча двести страниц, два тома размером с кирпич, - автор планировал, что он станет первой частью трилогии. Персонажи, которых читатель видит в финале "Войны и мира", должны были кончить свою карьеру и жизнь на Сенатской площади. Ты это не читал, конечно, но поверь, что там очень интересно заплетается.
   - Очень интересно, - сказал он совершенно искренне. - Невероятно интересно, Алиса. Скажи мне последнее. Какая из этих трех версий тебе ближе?
   - Из этих - никакая, - уверенно и серьезно ответила она.
   - Есть четвертая? - удивился он.
   - Ну... - она хотела пожать плечами, но остановила себя. - Сколько людей, столько версий, иначе-то не было никогда и не будет. Но если ты хочешь именно мое мнение...
   - Да, хочу, - подтвердил Дейвин. - И именно твое.
   - Хорошо, - кивнула девушка. - Я думаю, что если бы царский двор берега не потерял окончательно и не начал плевать на лысины генералам войны победнее и менее знатным, забывая вывесить их портреты в Зимнем дворце, как было обещано, обделяя пенсиями и приглашениями на праздники и хамя походя на ровном месте, то за декабристами никто бы не пошел. А не рехнуться, так ломая порядок, как им пришлось ломать, просто нереально. Порядок же не сам по себе, он людьми поддерживается и присутствует в их головах.
   - Да, пожалуй, - кивнул он. - А какого ты мнения о царе?
   - О нем говорили вот как, - без запинки сказала Алиса. - "Недолго царствовал, да много куролесил: сто семь сослал в Сибирь, а пятерых повесил".
   - То есть твоя позиция выглядит как "им бы всем висеть на одном дубу"? - уточнил он.
   - Ну... нет, не вполне, - не согласилась она. - Будь царский двор порядочнее и обязательнее, героям нашего разговора самое место было бы в психушке. А так они сошли за нормальных и стали лидерами. Лучше от этого они не становятся, но если обстановка требует именно таких лидеров, других не будет, их просто всунуть некуда... А вообще из всего этого поколения самый интересный человек - Горчаков. Но поскольку он в этом всем не участвовал и масоном не был, о нем два с половиной исследования и меньше всего архивных документов. Я в свое время на его судьбу вышла через строчки Пушкина, посвященные дню лицея. Ты потом посмотри, господин граф, оно стоит того.
   - Посмотрю, - согласился он, - потом. А что ты думаешь об их целях?
   - А цель у всех людей только одна, - пожала она плечами. - Понять, где истина. У этих истина была такой.
   - Истина? - переспросил Дейвин. - Что такое истина? Факты или точка зрения?
   - Ни это и ни то, - она покачала головой, отметая его предположение. - Был такой литературовед, Юрий Лотман. Он как-то сказал, что истина дается только ценой жертвы самого дорогого. И что, по сути дела, получить истину можно, только когда ради нее погубишь себя. Истина не бывает "для всех и ни для кого". Рылеев жертвовал, когда пошел на эшафот, а Пушкин - когда не полез в это все. А Бенкендорф - когда своих боевых товарищей допрашивал, отказывая себе в праве на общее с ними прошлое, честное и славное. И я думаю, что пока не найдешь для себя свою истину, жизни, в общем-то, и нет...
   - Спасибо, - он протянул ей платежную карту. - За твое время, за эту историю и за твое мнение.
   Девушка приняла карту, не коснувшись его пальцев, отсалютовала и вышла. Дейвин откинулся в кресле и постучал пальцами по столешнице. Ну вот и все. Его часть исследования была завершена. Осталось только расписать представление для Святой стражи, заверить его у князя и вручить Хайшен. Надо будет только сразу предупредить ее, что это копия его будущей книги, а не внутренний материал расследования. Дейвин открыл новый файл и принялся за дело. Через двое суток он встал из-за монитора и упал в постель. Еще двенадцать часов его не удалось добудиться ни Нодде, его секретарю, ни оруженосцам его гвардии. Затем он встал, привел себя в порядок и понес представление на подпись князю. Димитри, увидев первого зама у себя в кабинете без пяти минут полночь, только приподнял бровь и принял распечатку. Он закончил чтение в пять утра, подумал и все-таки лег спать. Во сне князь видел такое, что при каждом воспоминании об этом документе нервная усмешка появлялась у наместника еще неделю. А упоминания о ключевых местах и именах вызывали у него сочувственный вздох в адрес Унриаля да Шайни.
   Хайшен, прочтя этот труд первый раз, задала Дейвину только один вопрос: уверен ли он, что там нет Источника? Традиция с этой разрушенной церковью выглядит явным намеком. И расклад с оборотнем был довольно опасный. Он, конечно, первый воин империи, но все же... И Дейвин, ответив, что нет, Источника точно не было, поймал себя на совершенно чужой для него мысли о том, что Поток тут вообще ни при чем, это один глупый и безответственный юноша все еще пытается загладить свою вину перед семьей невесты и спасает от гибели всех, кого только может. Граф да Айгит внутренне дернулся от этой мысли - но никакого влияния так и не обнаружил. Впрочем, более подробный разговор с досточтимой на эту тему был ему назначен на начало декабря.
   Отдав Нодде почту для отправки, Дейвин задумался. Неизбежность процесса в столице была очевидной. И одним из главных его участников становилась эта девушка, бывший маг. В интересах графа, князя Димитри и ее самой надо было что-то срочно делать с ее манерами. Если показать ее с этим поведением магам и дворянам империи, они никогда не поверят, что человек, говорящий как простолюдин и ведущий себя как сайни с рынка, был магом когда-то. Так что цивилизацией этой женской версии Маугли надо было заниматься срочно. И позорный балаган с сайхами было давно пора заканчивать, тем более что и Макс Асани отсоветовал ему увлекаться этими играми. На них уже не было времени, и незачем было увеличивать груз вины за недолжное. Что бы Алиса ни думала о своем будущем, в край назад ей дороги не было по слишком многим причинам. Жить ей предстояло все-таки в Большом Саалан.
  
   ...И я никогда не забуду этот край, поскольку темную сторону мужества, темную сторону верности и темную сторону любви я видел именно здесь. Страшнее и прекраснее, величественнее и омерзительнее этого, мне кажется, я уже ничего не увижу.
   Из письма Дейвина да Айгита к жене от 17 ноября 2027 года.
  
   Первые переговоры о "Ключике" с участием Онтры и ее сына Димитри назначил на четырнадцатое ноября. Когда он представлял Онтру Полине и называл имя безымянного и безотказного помощника досточтимого Айдиша, Полина так удивилась, что полторы минуты ничего не могла сказать. Мальчика, котика, солнышко и сокровище звали маркиз Айриль да Юн. Не считая того, что Юн составлял около четверти южных земель Саалан, этот парень оказывался самым сильным магом своих земель. После его матери, конечно. Кроме этой небольшой заминки, разговор прошел очень просто и быстро. Полина подтвердила свои намерения, выразила согласие на оценку портала в рублях и в сааланских кольцах и чашах и подписала обязательство прибыть на второй разговор о судьбе портала и участвовать в нем. Все вместе заняло едва четверть часа. Валентин приехал через пару часов после окончания переговоров.
   - Ты сама себя сливаешь, ты понимаешь это или нет? - сказал он вместо "здравствуй".
   - Валя, мы все себя слили еще в ноябре восемнадцатого, - пожала плечами Полина. - Просто теперь пришла моя очередь. Я предпочла бы пулю, да. Но - не повезло. Со мной будет долго и грязно. А вам я шанс сделала. И пожалуйста, не продолбайте его бездарно.
   - Хорош тебе себя хоронить, может, обойдется еще, - с нажимом сказал Валентин.
   - Для вас уже обошлось, что и было моей целью, - парировала Полина. - Ты не смотри, что он сааланец, парень нормальный, хорошо работает с документами и с точки зрения всех коллизий совершенно чистый. Даже если пресса до него докопается, проблем не будет.
   Валентин поморщился
   - Поля, не пыли. Ты совершенно зря лезешь в бутылку, возвращайся на портал.
   - Валя, уже никак, - виновато вздохнула она. - Для начала, по нашим законам то, что со мной сделали этим доносом, не тяжелое преступление. То есть они выйдут - если еще сядут - и продолжат делать, что делали. Кроме того, они же не одни. И всех не пересажаешь. А я уже мишень. Теперь просто не надо стоять со мной рядом, и с вами все будет хорошо. И с порталом тоже. Вам с него еще жить и жить, и людям без него еще долго будет кисло.
   Валентин слушал, шумно дыша и глядя в пол, потом посмотрел Полине в глаза:
   - Витыч просил присмотреть, чтобы тебя не обижали, а как, если ты сама себя обижаешь?
   - Я еще надеюсь это ему объяснить при встрече, - еле заметно улыбнулась она. - Но если нет - вы сделали все, что могли.
   - То есть ты хочешь сказать, что теперь с наместником работать можно, а заплатишь за это ты? - с каким-то едким интересом уточнил байкер.
   - Я хочу сказать, - с легким раздражением произнесла Полина, - что сейчас надо выбирать, работаете вы для города или бодаетесь с наместником, который со своей стороны для города тоже работает. И заплатила я именно за это. Как, кстати, и Витыч, и Димон с Юркой, и Саня, и все остальные.
   - Мгм, - кивнул Валентин, внезапно обретая привычное спокойствие. - А Манифест как же?
   - А он свое отработал, - легко сказала Полина. - Суд же начался. Когда закончится, будут другие документы.
   Байкер, глядя в сторону сжал и разжал кулак пару раз.
   - Поль, а ты вернешься вообще? - грустно спросил он. - Или так и останешься в Приозерске?
   - Валя, для начала, я, скорее всего, буду присутствовать на суде там, за звездами, - вздохнула она. - И если так, то обратно, хотя бы и в Приозерск, вернуться смогу только при одном условии: если империя подтвердит реабилитацию всех репрессированных. Шансов не до фига, но заявлять это требование необходимо. Или пусть доводят до конца и мое дело тоже. Исключений не будет.
   - Ты дура или жить не хочешь? - с интересом спросил Валентин.
   - А то мне дадут, можно подумать, жить-то, - усмехнулась Полина. - Пока приговоры не отменены и люди не восстановлены в правах хотя бы посмертно, мое положение остается более чем двусмысленным. Я уже ничем не лучше тех, которых в сентябре босиком в одном белье по городу пустили. И чтобы вернуть честное имя в глазах горожан, мне надо умереть, причем как можно быстрее, желательно до следующего Нового года. А пока я жива, даже если реабилитация пройдет, во мне все равно будут сомневаться.
   - Ясно, - мрачно кивнул байкер. - В общем, с тобой мы поговорили, пошел я к Марине, может, она что умное скажет.
   К Марине Валентин пришел злой как черт, а ушел в мрачном изумлении. Марина показала ему очень небольшую часть всего, что в сети в адрес Полины уже летело по сети в крае, в Московии и в Финляндии. Больше всего его поразили обвинения в адрес Полины. Она, по разлетевшемуся мнению, "сдала сааланской администрации своих людей", в которых без труда узнавались Игорь и Федор. Ее обвиняли в сотрудничестве с саалан и прямо называли двурушницей и продажной тварью. Признавать, что Полина права, Валентину очень не хотелось, но вариантов он не видел.
  
   Хайшен, дожидаясь, пока доктора разрешат маркизу да Шайни участвовать в дознании, продолжала исследовать местные магические традиции. Ей казалось, что она ловит таящерицу, но никак не успевает за ее хвостом, мелькающим в густой траве, исчезая снова. То, что не давалось ей в руки, совсем не было истлевшими останками традиции или культа, но пряталось оно на совесть. Досточтимая искала и находила следы, но не видела того, что их оставляет. И погрузиться в эту погоню полностью она не могла: нужно было начинать допрашивать первого наместника края. Врачи наконец разрешили ему участие в процедурах дознания, пока, по местным правилам, не больше часа за один раз, не ежедневно и без шара правды, конечно. Кроме того, дознавателя отчасти сдерживало присутствие Полины, которая все так же молча сидела в углу во время разговоров с Унриалем, говоря только "добрый день" и "Хайшен, достаточно".
   Разумеется, Унриаль да Шайни не любил Новый мир. С частью его доводов Полина была знакома по сетованиям своих друзей на окружающие реалии до аварии, часть встречала в программах "зеленых" и экологических движений, а от некоторых его высказываний ей становилось дико до потери дара речи, так что молчать при нем не представляло никаких проблем. Но в этом разговоре было нечто, действительно задевшее ее до такой степени, что она позвонила с этим Марине. Маркиз считал людей Нового мира существами без чести и достоинства. И именно поэтому не мог себя заставить принять всерьез и жителей края, и их ценности. И авария его всерьез удивила: он не предполагал, что на пренебрежение и презрение, с его точки зрения, вполне заслуженное, край ответит так. "Манифест убитого города" его испугал, как ни тяжело ему было в этом признаваться. Но не сам по себе, а как напоминание о чем-то, пережитом в крае раньше. На прямой вопрос Хайшен о том, что же это было, маркиз ответить не смог, попросил перенести эту часть разговора на другой день. Впрочем, все равно эту встречу было пора заканчивать. Хайшен записала в свою рабочую тетрадь краткое содержание беседы, дала маркизу прочесть запись и сделать пометку о том, что все верно, и поставила дату - восемнадцатое ноября.
  
   Следующий день был целиком посвящен просьбе Полины, ее подарок на день рождения запоздал ровно на месяц, и на девятнадцатое число было наконец назначено исследование ее личности по методикам саалан, о котором она просила.
   Димитри идея, конечно, не нравилась, но он обещал, так что приходилось выполнять. Для начала он попытался все-таки отговорить Полину с помощью Хайшен. Разумеется, ничего не вышло, и он мысленно махнул рукой - в конце концов, перед ним был человек, который полгода назад готовился умереть и шел к смерти абсолютно осознанно и бесстрашно. Теперь этот человек сам хочет лечь на предметное стекло и посмотреть, как и что работает внутри него с точки зрения саалан. Почему бы и нет, в конце концов. Тем более что остановить этот комок любопытства на пути к выбранной цели, похоже, не проще, чем убаюкать таящерицу.
Рабочая группа сформировалась сама собой: Дейвин, как не вовремя сболтнувший про "она бы хотела то, что князь приказал бы ей хотеть", Хайшен, решившая посмотреть изнутри живого и бойкого местного, да еще и напрашивающегося на роль лабораторной мышки, Айдиш, как эксперт в местных системах работы с сознанием, и он, Димитри. Предполагая, что эксперимент может затянуться, князь выбрал окно в расписании и собрал всех в своей личной лаборатории. Хайшен очень вежливо сидела в кресле, но он не питал иллюзий - этой ходить и рассматривать не обязательно, все, что ей нужно, она заметит и так. И задаст вопросы. Потом. Айдиш смотрел в окно с кислым видом, ему не нравилась и сама идея, и энтузиазм Полины, но зная ее дольше всех присутствующих, он примерно представлял, чего от нее ждать. Этот опыт ему казался несколько за гранью этики, но она была в своем праве.
Полина вошла в лабораторию и огляделась. Она категорически отказалась смотреть помещение до эксперимента - мол, тогда реакции обусловятся, а это не интересно. Была, когда прыгали на Кэл-Алар? Замечательно, конечно, но тогда ей было не до деталей обстановки - несколько отвлекало восприятие момента. Комната оказалась довольно большой, с личный кабинет наместника, а может и побольше. Но в ней не было ни ковров, ни камина, ни даже фонтанчика, хотя бы символического. Большое окно на противоположной стене, перед ним - пустой круглый стол с пятью креслами, в трех из которых уже сидели Айдиш, Хайшен и Дейвин. На правой стене - полки с книгами, свитками, какими-то бумагами и артефактами. Вот такое Полина уже видела: кабинет в Институте истории материальной культуры, куда она не раз заходила к знакомому, выглядел так же. Разве что вместо кремней и черепков лежали, стояли, были сложены в башенки, пирамидки и объемные многоугольники разноцветные кристаллы. Димитри проследил за ее взглядом и сказал:
- Иди посмотри. На Земле таких крупных камней я почти не встречал, у нас их больше.
Полина подошла к полкам, присмотрелась...
- Вы не выращиваете камни, а пользуетесь природными для технических целей?
- Теперь выращиваем, - улыбнулся Димитри. - Точнее, покупаем у ваших производителей. А так - да, мы всегда ими пользовались. Это все же важнее, чем украшения. Ну и чисто практически с натуральными приятнее работать.
- Натуральный кристалл никогда не бывает равномерным, - заметила Полина, - всегда есть волоски, перекосы решетки, инклюзы, трещины, ирридизация от внутренних напряжений, да мало ли что...
- Да, конечно. Но у нас все технологии создавались именно под работу с уникальными камнями. Поток, знаешь ли, тоже не всегда одинаковый и неизменный. Ты или работаешь с тем, что есть, подстраиваясь и реагируя на изменения, или ты не, - князь хмыкнул, - технический специалист с правом на самостоятельную работу.
- Понятия не имею, - ответила Полина. - Но надеюсь узнать хотя бы в общих чертах.
Хайшен тихо рассмеялась. Полина обернулась, улыбнулась ей и подошла к левой стене, которую использовали, похоже, как доску для записей. Человек, не знакомый с магией саалан, принял бы ее за выставочный стенд художника-авангардиста: от листов, покрытых разноцветными узорами, карандашными набросками спиралей, многоугольников и окружностей рябило в глазах. Ближе к окну висела большая пробковая доска. На ней царил полный хаос. Где бог на душу положил, были воткнуты булавки с разноцветными головками, и их бессистемно оплетали цветные нити так, чтобы можно было сосчитать, сколько именно оборотов сделано вокруг каждого стержня. Полина знала, что именно так саалан записывают свои расчеты и заклинания, и ее каждый раз это умиляло не меньше, чем одновременное использование двух систем счисления: пятеричной в быту и семеричной в магии. Аналог десятков и дюжин был слишком очевидным, только сааланцам были милее нечетные числа. Тут все было понятно, то есть ничего не понятно, и Полина повернулась к терпеливо ждавшей Хайшен, а потом улыбнулась Димитри:
- Начинаем? Или - начинайте?
Хайшен кивнула и позвала ее своим мягким певучим голосом:
- Иди сюда, будем начинать.
Полина села в кресло и с интересом посмотрела на пластиковые мисочки с драгоценными кристаллами. На ее собственном рабочем столе опалы и беломориты порой ждали своей очереди не в лучшей таре, но не в таком количестве. Здесь камни больше напоминали краску или какую-то другую субстанцию. Хайшен положила свою ладонь на запястье Полины и сказала:
- Полина. Я понимаю твое любопытство и твой интерес, но мне по-прежнему не нравится эта идея, как и всем присутствующим здесь. Если тебе интересно посмотреть наши методики работы с сознанием - это можно сделать более безопасным способом. Например, через шар правды.
На лице Полины отразилось некоторое замешательство. Айдиш повернул голову в ее сторону почти с надеждой, но...
- Просить два, конечно, было бы слишком большой наглостью, и я смущаюсь. Но все-таки попрошу. В конце концов, это только вопрос. - Она посмотрела на князя, заметив, что он слегка вздрогнул или поежился, послала ему вопросительный взгляд и немедленно прикрыла глаза ресницами, заметив интерес Дейвина и Хайшен.
Хайшен подняла бровь.
- Ты в любой момент можешь отказаться от продолжения.
- Да, спасибо, я поняла, - оптимистично и с энтузиазмом ответила Полина. - Можно начать с этого второго, с шара?
Айдиш посмотрел на нее очень кисло, а Дейвин прикрыл глаза и отвернулся на секунду. Хайшен слевитировала деревянный сундучок, стоявший на одной из полок в шкафу, положила ладони с боков и, похоже, что-то сделала, потому что резная крышка вдруг откинулась. В артефакте на первый взгляд не было ничего особенного: не очень интересный на вид шар, темный, с зелеными искорками внутри. Размером эта штука была с большой грейпфрут. Хайшен отлевитировала его в вытянутые и сложенные лодочкой руки Полины, предупредив, что опускать и опирать их ни на что нельзя. Полина приподняла брови и чуть согнула руки в локтях. На ощупь предмет был теплый и как будто живой, слегка похожий на шкурку кота-сфинкса - но это был все-таки небольшой увесистый шар, сделанный из чего-то похожего на стекло или хрусталь, судя по весу.
Последовавший процесс больше всего напоминал настройку полиграфа перед долгим допросом. Из ряда выбился только один вопрос, заданный сразу после установления имени: "считаешь ли ты это имя достаточно своим?" - а так все было довольно стандартно. Имя, фамилия, год рождения, место, время года, день недели, общие факты биографии. Но до биографии они не дошли, потому что любопытство Полины выдало первую свечку на вопросе про день недели. Вместо календарной пятницы она уверенно назвала субботу. После чего ойкнула и принялась ловить шар, который вдруг изменил цвет на нежно-бежевый и, по ее ощущениям, начал выворачиваться у нее из рук. Вернув шар в равновесие, Полина посмотрела на Хайшен:
   - Прости меня, пожалуйста, я не могла не попробовать. Мне хотелось знать, что будет. Надеюсь, я его не испортила?
Хайшен ничего не ответила, лишь улыбнулась и продолжила задавать вопросы. Никаких бумаг перед ней не лежало, так что, похоже, протоколы она знала наизусть. Потом вопросы чуть изменились, как будто Хайшен пыталась нащупать тему беседы, и наконец она неожиданно сказала:
- Давай поговорим о твоем замужестве.
Полина прищурилась.
- Мое замужество продлилось полгода, с сентября по март. В марте муж со мной развелся. И свадьба и развод были его инициативой. Мне было двадцать три года в день свадьбы и двадцать четыре ко дню развода.
   Вопросы и ответы вдруг начали так быстро следовать один за другим, как будто женщины не разговаривали, а играли в камешки.
- Что муж подарил тебе на день рождения?
- Ребенка.
- Кто была его мать?
- Я. Он должен был родиться летом.
- Что с ним случилось?
- Он умер. Я не выносила беременность.
Айдар Юнусович явно заерзал в своем кресле, собираясь вмешаться, но Хайшен бросила на него такой взгляд, что он замер и, кажется, забыл, как дышать. Дейвин увлеченно возился с камнями, выкладывая ими на столе что-то замысловатое.
Димитри сидел, с интересом прищурясь на Хайшен и откинувшись на спинку кресла. В его взгляде и позе были видны вызов и любопытство. На Полину он не смотрел. Хайшен продолжила исследование.
- Как ты узнала об этом?
- Дошла до врача и узнала на осмотре.
Хайшен озадаченно посмотрела на Полину, потом на шар в ее руках, потом снова на Полину.
- Как из тебя изгнали мертвый плод?
- Не изгнали, а вырезали. Не знаю как, я была под наркозом и проснулась только в палате.
- Что ты делала потом?
- Пять дней спала и принимала лекарства. Еще три дня принимала лекарства и лежала, потом немного ходила. Потом меня отпустили домой.
- Как тебя встретил муж?
- Никак не встретил. Он уже уехал из дома и забрал свои вещи, - Полина покосилась на шар. - Все вещи, которые считал своими.
- Дом был твой, Полина?
- Он и остался мой, Хайшен. Если мне отменят надзор, я туда и вернусь. Это квартира бабушки, я должна была туда уехать с мужем жить после свадьбы, так решили, когда мне исполнилось четырнадцать.
- Как узнала твоя семья?
- От мужа.
   Димитри думал, что Полина ведет себя как человек, проходящий процедуру не первый раз. За досточтимой он наблюдал с отстраненным любопытством, зная, что без сюрпризов от подруги не обойдется. Ему было интересно, как Хайшен отреагирует на них. Пока что все шло довольно гладко.
- Кто о тебе заботился после больницы?
- Подруга.
- Она помогла тебе вернуться домой?
- Нет, никто не помогал.
Дейвин, выкладывая фигуру, уронил несколько кристаллов и накрыл их ладонью. Айдиш сидел неподвижно и вполне расслабленно, но выглядел как человек, у которого в ботинке гвоздь, и колется этот гвоздь уже не первый час. Димитри все с тем же интересом смотрел на Хайшен, то ли делавшую вид, что не замечает этого взгляда, то ли увлеченную процессом и не видящую ничего, кроме Полины и шара в ее руках.
- Как твоя подруга узнала, что ты дома и что тебе нужна помощь?
- Я известила ее звонком.
- Почему не мать?
- Мать я тоже известила.
- Почему она не помогла тебе? - слово "она" Хайшен слегка выделила голосом.
- Она, - усмехнулась Полина, глядя в шар, - сказала, что если мой брак был только средством обрести самостоятельность, то я должна сама справляться со всеми своими сложностями, и что женщина сама должна платить за свободу не иметь детей, если уж она решает это мимо мужа.
Хайшен запнулась, подбирая следующий вопрос. Димитри знал, что с ней такого не случалось уже много лет. Что до него, в историю брака Полины он был посвящен, но представить себе настолько точное сходство со своей собственной судьбой оказался не готов. Он мельком удивился точности сходства, брезгливо поразился причине, по которой развернулась коллизия, и продолжил наблюдать за Хайшен. Айдиш смотрел на Полину так, как будто видел ее впервые и за ее спиной ожидал увидеть патруль Святой стражи с протоколом изъятия этой деточки с улицы. Дейвин по-прежнему раскладывал камни по белому платку на столе.
Хайшен наконец собралась и спросила:
- У вас что, в принципе не принято предохраняться? Или только в твоей семье?
- Нет, моя семья не исключение, - вздохнула Полина. - Предохраняются женщины, уже имеющие детей или не имеющие постоянного партнера. В браке предохраняться считается приемлемым, только если уже планируешь развод.
- То есть, вступая в брак, ты знала, что забеременеешь и родишь вскоре после этого? - уточнила досточтимая.
- Ну, знала... - Полина усмехнулась, глядя в шар, - в общем, предполагала, что так может быть, да.
- Ты хотела ребенка, Полина?
- Да, хотела.
- Что же помешало тебе выносить?
- Я не рассчитала нагрузки, Хайшен. Просто неверно оценила свои силы.
- Что ты делала, когда была беременна?
- Работала, училась и тренировалась. Но тренировалась меньше обычного, а работала больше, потому что надо было как-то вести хозяйство, а у мужа работы не было.
- Ты говорила ему о сложностях? - уточнила Хайшен.
- Да, - кивнула Полина. - Он сказал, что хозяйственные вопросы - это женское дело.
Дейвин резким движением головы отбросил волосы на спину, не поднимая глаз от очередной геометрической фигуры из камней. Айдиш едва заметно пожал плечами и чуть слышно вздохнул.
- Хорошо. - Хайшен собралась удивительно быстро. - Давай вернемся к тому, что было после больницы. Как быстро ты известила подругу?
- Не помню, - ответила Полина глядя в шар.
- Что было между твоим разговором с матерью и разговором с подругой? Что ты делала?
- Я ходила по квартире или стояла, придерживаясь за стену, и звонила людям, когда останавливалась.
- Тебе никто не хотел помочь? - У досточтимой брови мимо воли сходились к переносице, а глаза щурились, как от попытки рассмотреть что-то сквозь туман.
   - Да, никто, - легко сказала Полина. - Муж первым успел рассказать всем друзьям о том, что мы поссорились. Никто не захотел вмешиваться в супружескую ссору.
- Почему ты не легла в постель? - спросила Хайшен.
- Потому что не было постели. И вообще кровати не было, и стульев, и стола. А на пол лечь я не могла, потому что опасалась потом не встать.
Хайшен искоса посмотрела на фигуры, выложенные Дейвином.
- Расскажи мне, что ты делала.
- Я ходила, разговаривала по телефону, иногда спала стоя, лицом в угол, потом начинала падать, просыпалась и снова ходила. Вот, еще пила воду. Несколько раз умылась. - Полина так смотрела в глубину шара, как будто видела там что-то.
- Было что-то еще, - уверенно сказала Хайшен.
- Я не делала больше ничего... - возразила было Полина, но прервалась. - А! Нечто происходило со мной. Я думаю, что это бредовые видения.
- Что именно происходило? - спросила дознаватель. - Что ты видела?
- Сначала мне стало казаться, что у меня в доме есть лишняя дверь, ведущая в какой-то подвал, и что мне очень нужно не открыть ее случайно. Я понимала, что это бред, знала его причины, но не могла ничего поделать с этим. Потом я начала видеть эту дверь, она иногда появлялась на другой стене, не той, на которую я опиралась. Потом я начала чувствовать ее под руками, опираясь на стену. А еще через немного времени она начала открываться под моими руками, и я стала видеть, что за ней. Было очень трудно не упасть туда, но я знала, что это будет очень опасно и плохо. И понимала, что это не настоящее, но не могла сделать ничего ни с видением, ни со страхом, который оно вызывало.
- Что было за дверью?
- Ночная пустыня и темное небо без звезд над ней, - медленно сказала Полина.
- Что было после? - вопрос Хайшен прозвучал звонко, как фарфоровый колокольчик.
- Приехала подруга, сделала постель, напоила меня водой, помогла лечь, оставила запас еды и уехала. Закрыв глаза, я поняла, что лежу в этой пустыне, и увидела, как дверь закрывается за мной. Я побежала к ней, но не успела, и дверь начала отдаляться, а потом потерялась, и я осталась в этой пустыне одна. Я понимала, что лежу в постели и брежу, но не могла прекратить это видеть.
- Сколько это продолжалось? - голос Хайшен все так же звенел от напряжения.
   - Долго, - кивнула Полина, глядя в шар. - Я успела выздороветь полностью и встретиться со всеми своими потерями, прежде чем это прекратилось.
- Как это прекратилось?
- Я просто прошла эту пустыню насквозь. Со всем, что в ней было.
- Что в ней было? - спрашивая, досточтимая внимательно смотрела на шар в руках Полины.
- Песок, пепел, темнота и немного огня. А так - то же, что и наяву, в общем. Я видела людей, которые сгорают в угли и перестают быть теми, кого можно позвать, а наяву друзья отказывались от меня. Я сгорала сама и превращалась в существо из пламени и пепла, а наяву теряла возможности заниматься всем тем, что составляло мою жизнь. Я знала, что я не могу остановиться, чтобы не превратиться в пепел, и продолжала идти, а наяву работала ради того, чтобы завтра был хлеб, и у меня не получалось заработать на хлеб на два дня.
- Что было после? - спросила Хайшен.
   Полина пожала плечами, удерживая шар.
   - Наяву я нашла постоянный источник дохода и навела порядок в доме. В бреду, который все еще продолжался, пустыня кончилась и началось болото. Затем кончилось болото, и началось море. Это было странное море, больше похожее на озеро с множеством островов, но когда-то кончилось и оно. Потом была отмель во время отлива, и на ней я видела седую женщину с котлом, и она дала мне пить из своего котла. А наяву меня позвали работать в место, где хорошо платили, но приходилось видеть очень много горя и смерти. Потом было ощущение, что где-то есть отец, и он меня любит, а виделись цветущий луг и сады, которые цвели и плодоносили одновременно, туманные луга и стрекозы над ними, а наяву я работала с людьми, потерявшими близких, дом и всю привычную жизнь. Потом были поля и деревни, полные счастливых людей, и ощущение, что где-то есть дом, в котором меня ждет бабушка, только не с лакомствами, а с луком и стрелами или какими-то другими игрушками из тех, что я любила. Наяву, конечно, все было не так радужно. Ребята разбирали завалы и доставали мертвые тела и части тел, я приводила в порядок родственников пострадавших и задетых чувством вины за то, что не успели спасти жизни. Потом видение и реальность сошлись, виделся танцевальный зал и в нем люди, среди которых был один, чей взгляд надо было поймать, чтобы танцевать с ним, но я не видела его и не могла узнать среди прочих. И наяву один из сослуживцев привел меня туда, где так было. Потом был утес над морем и костер на утесе, и дверь внутрь, в холм, и там, за дверью, мастерские и библиотека. В этом месте бред и явь разошлись снова, но я уже знала, как их свести. В общем, так было три года, и однажды я наконец проснулась свободной. То есть мне так показалось.
- А на самом деле? - дознаватель была сосредоточена. Димитри помнил ее такой.
- А на деле просто поменялся характер бредовых видений, - вздохнула Полина, глядя в шар. - Я начала видеть и узнавать места боев и места, где лежат потерянные мертвые, и стала думать, что могу понимать, что с ними случилось и почему они здесь. Было и другое подобное. А путь по странным местам закончился. Сначала мне было очень не по себе с этим, и я не знала, как лучше пойти сдаться врачу, потом встретила людей, которые тоже это видели, и наши версии относительно нескольких мест сошлись. Проверка щупом и лопатой показала, что версии верны. Я решила, что если люди с этим живут годами и у них процесс не прогрессирует, то, наверное, и у меня не будет. Думаю, все дело в том, что наркоз не так зашел, или этот период на ногах без сна после наркоза так сказался. В общем, я как-то убедилась, что с этим живут и оно не очень мешает. Около дат событий эти видения, конечно, стучатся в голову довольно активно, особенно если не убраться от места событий, ну а как тут уберешься? Этот город весь - место событий. Но я проследила за тем, как ведут себя другие и убедилась, что они делают то же самое, что и я, только хуже понимают, что ими руководит.
- Те люди, которые тоже это видели - именно их преследовала Святая стража? - уточнила досточтимая со вздохом.
- Да, - кивнула Полина. - Именно их. Были и те, кто попал по ошибке, например, музейные работники или сотрудники библиотек, и ошибок было не меньше, чем попаданий, но среди преследуемых многие видели или чувствовали, как я. Правда в списки попали почему-то только те, у кого было что забрать - коллекции книг или оружия, хорошее жилье, дорогая машина, что-то ценное. А те, кто не был обеспечен или известен, все целы. Или умерли не так.
Хайшен аккуратно подвела ладонь под шар у Полины в руках и, приподняв его магией, сказала Димитри:
- Потрогай, князь. Он даже не нагрелся, - и обратилась к Полине. - Спасибо тебе, это был интересный опыт.
- Вы нашли, что искали? - спросила Полина, - И можно ли мне уже видеть найденное?
Дейвин положил последний камень и кивнул Хайшен. Та показала рукой на мозаику.
- Вот, смотри. Так твое сознание выглядит для нас.
Это выглядело как детский рисунок цветка: сердцевина, в которой кристаллы лежали странной переливающейся кучкой, и расходящиеся от нее разноцветные лепестки, наслаивающиеся один на другой. Разглядывая эту мозаику, Полина решила было, что она видит какие-то закономерности, но сопоставить их со своими представлениями о человеческом мышлении и поведении она не смогла.
- Красиво. И, наверное, логично, но совершенно непонятно. Где тут что? И как увидеть, на что можно и нужно влиять, чтобы я, например, сама хотела того, что от меня требуют?
Айдиш посмотрел на Хайшен:
- Позволь мне, - и, дождавшись ее кивка, продолжил, уже обращаясь к Полине. - Смотрите, коллега. Мы пошли от направленностей. - Он очертил карандашом, как указкой, не прикасаясь, границы внешней окружности картинки. - Через личностные черты и комплексы, - он указал на следующий круг, - к привычным паттернам, - карандаш описал следующую окружность над картой, - затем к базовым реакциям, слагаемым темперамента, потом под них, к аффективным реакциям и врожденным способностям и, наконец, пришли к первичным ритмам и склонностям.
   Его карандаш продолжал двигаться по сужающимся кругам и наконец остановился над центром картинки. Полина внимательно смотрела и слушала, соотнося излагаемое с привычным.
- Определив примерное количество идентичностей, - он обвел карандашом, все так же, не прикасаясь к картинке, несколько лепестков цветка, - мы выявили характер их связи с самостью, в вашем случае она прямая, без промежуточных конструктов. Это довольно редкий вариант для нашей культуры, во всяком случае теперь. И для этого варианта то, что вы хотели видеть в действии как форму или способ влияния, рабочим методом не является. Досточтимая Хайшен честно попробовала определить путь интервенции. У нас она обычно производится, как и в известных вам методах, через место травмы или через травмированную идентичность, - он указал на лепесток странной формы, выложенный Дейвином в два цвета, кроваво-красный и бледно-зеленый. - Но вы предъявили такую проработку, через которую и тем более мимо которой интервенцию не осуществить.
- Ну да, убить проще, чем принудить, - усмехнулась Полина. - Но это я про себя знала сильно до знакомства даже с вами, Айдар Юнусович. Вот так всегда - как чудеса, так не мне... Но спасибо. Это было очень интересно и познавательно. Я вижу различие в методиках - как между арабской алгеброй и индийской яджур-ведой, примерно. А предмет работы один. Местами это может быть взаимозаменяемо, но только местами.
- Похоже, сегодняшние чудеса достались все нам, - улыбнулась Хайшен. - Я не первый раз спрашиваю человека, взявшего шар, это всегда бывает по-разному. В этот раз я не искала того, что ты хотела бы скрыть, потому что ты сама захотела этот эксперимент. Я рада, что саалан и земляне куда ближе, чем кажется на первый взгляд. Это дает надежду. И... Я никогда не думала, что увижу такой рисунок сознания снова.
Полина обвела глазами комнату, потом посмотрела на Хайшен:
- Я надеюсь, что мой вопрос не будет оскорбительным, но он точно неудобный. Ваши сородичи, похожие на меня, умерли от того же, что светило мне весной?
Димитри тихонько засмеялся, откинувшись в кресле. Дейвин очень внимательно смотрел на Хайшен. Айдиш потер лоб и тяжело вздохнул.
- Многие, но не все. Некоторые живут в моем монастыре, - ответила Хайшен и, поймав взгляд Димитри, безмятежно улыбнулась.
- Я так и думала, - кивнула Полина. - Тупиковая ветвь эволюции, вот это что такое. - И, встретившись с вопросительным взглядом Хайшен, добавила. - Я потом обязательно расскажу. Но это долгая тема, а я вас всех и так утомила.
Полина попрощалась с присутствующими и пошла к двери. Димитри проводил ее до коридора и на прощание сказал: "Пожалуйста, выспись". Взгляд у него был очень задумчивый. Затем он вернулся в лабораторию. Садясь в кресло, он пристально посмотрел на Хайшен. Та качнула головой и выгнула бровь:
   - Даже не знаю, что я хочу видеть больше, лицо магистра, встретившегося с этой новостью, или лицо Вейена да Шайни, читающего вердикт. Это именно то, чего, по их утверждениям, в крае не было. - Она протянула руку и смешала работу Дейвина в сверкающее пестрое полотно. - И этого в ее деле не будет. А если будет, то не от нас.
   Месяц назад напросилась на личностное исследование по методикам саалан. Вчера его успешно получила. Показали их полиграф и некоторые методы диагностики. О себе я ничего нового не узнала, а методики озадачили. Ощущение от процесса странное: вспоминается одновременно клуб египетских инженеров и прием у тибетского лекаря. Точно так же, как и для любых других методик, очень важны прямые руки и понимание сути и цели процесса. Не знаю, хочу ли я осваивать это, но опыт точно лишним не был. Спасибо всем причастным, разумеется.
   "Школа на коленке", 20.11.2027.
  
   Двадцать первого числа, в день Михаила Архистратига и Сил бесплотных, пришедшийся на воскресенье, в лавре окрестили троих лишенных имен. Они получили имена Михаил, Мария и Назар. В ближайший вторник вместе с другими мирянами были крещены еще двое, Гавриил, тот самый ангел Златые Власы, и Сергий, а в следующее воскресенье таинство было совершено над оставшимися. Некоторые обращаемые слегка приболели и не могли поститься. Гавриил и Сергий еще сумели отогреться в бане, и им разрешили пост. А Фотиния, Александр, Владимир, Анна, Илия и Симон было попытались поститься самовольно, но отец Серафим строго сказал им не дурить, и они смирились и пили молоко с медом, чтобы прошел кашель. На его взгляд, пост все они выдержали легко, основные молитвы знали твердо. Будучи при храме, они вели себя послушно, скромно и разумно, насколько им позволяла последнее их дикость. Помня сентябрьские события, отец Серафим, их общий крестный, предупредил отдельно каждого о том, что в процессе свершения таинства их разденут донага и бояться этого не следует, новая одежда будет им дана вместе с именем, а старая останется доступна тоже. Но все равно каждый из них во время отрешения риз дрожал и плакал. Впрочем, вести себя достойно и разумно отвечать на вопросы они могли, а после возложения на голову руки крестившего их отца Андрея и вовсе успокаивались, только цеплялись руками за простыню, прикрывающую срам. Отец Серафим не дерзнул крестить их сам и решил побыть с ними в качестве крестного и для ободрения, предполагая, что разрешение риз и крещение водой может быть для них тяжким испытанием. С ними вместе он дрожал овцой перед купелью и задыхался от восхищения, переживая прикосновение чуда, с ними его душа освещалась горним светом во время миропомазания. Отец Андрей, игумен, согласился совершить таинство над оглашенными. Когда он возгласил: "Господи Боже наш, Тебе молимся и Тебе просим, да знаменуется свет лица Твоего на рабе Твоем сем..." - Михаил, первый из крещаемых, вздрогнул и выпрямился, услышав свое новое имя. Остальные воззрились на него так, как будто он начал светиться. Мария и Назар вели себя так же, чувствуя первое прикосновение благодати. Они вторили отцу Андрею, читавшему "Верую", единым стройным хором, потом молча и не шевелясь наблюдали чин освящения воды, мира и елея, как будто чего-то ждали увидеть, но не увидели. Крещение водой в полумраке храма при свете трех свечей было для них сильным впечатлением, но не больше. Чудо коснулось их во время миропомазания, как обычно и бывает. Выйдя из храма, они начали знакомиться и общаться с теми, мимо кого раньше ходили, опустив глаза. Никогда раньше отец Серафим не видел у них таких ярких улыбок, такой открытости к общению и такой охоты говорить и слушать. Случись рядом кто-то из их соотечественников, священник узнал бы, что в их поведении нет ничего странного. Для сааланцев, получивших имена, было совершенно нормально, обнаружив себя частью некоего сообщества, немедленно начать в это сообщество врастать.
   А в последний понедельник ноября отец Серафим повел всех своих новокрещеных в отдел полиции за документами. Получив справку об этом и посчитав приведенных по головам, люди с Октябрьской набережной вздохнули спокойно. Вечером того же дня дежуривший в Адмиралтействе Дейвин был пойман телефонным звонком и обрадован новостью о том, что все блудные сааланские души, кроме двоих, найдены, благополучно обзавелись паспортами и поставлены на учет, наконец. Дейвин удивленно спросил, с какого перепугу они сааланские, если гражданство им аннулировали вместе с именами. И чуть не поперхнулся, услышав в ответ радостное заявление, что раз так, тех двоих магов полиция, пожалуй, без Дейвина поищет, им такие розыскники и самим пригодятся. А то вдруг он передумает и захочет их себе.
  
   Вечером понедельника двадцать второго ноября мы с Максом вдвоем, загибаясь от хохота, ввалились в кабинет Полины. Макс вернулся из Саэхен, с совета дома Утренней Звезды, со второй половиной нашей истории, и эта вторая половина делала все целое невозможно смешным. Это мы и рассказывали ей то хором, то поочередно, через "хихи-хаха". Макс пришел в себя первым, вытер слезы, выступившие от смеха, и объяснил все коротко и понятно, как мог только он:
   - В общем, Полина Юрьевна, меня выперли из Созвездия, но я остался в Доме, а с ней вышло наоборот, и вот мы оба здесь, и оба принесли князю Димитри клятву верности, которая по законам Созвездия вообще не имеет значения, но в том и дело, что в Созвездии не употребляют слова "закон", - и он снова хихикнул.
   Полина выслушала это с удивленной улыбкой и согласилась:
   - Да, выглядит как театр абсурда. Впрочем... знаете, все равно поздравляю.
   И Макс очень серьезно ее поблагодарил.
   А на следующий день после завтрака подразделение отправилось на обязательные занятия русским, а я пошла в лабораторию, как всегда этой осенью. Точнее, я туда зашла, взяла распечатку с задачей, цветные карандаши, листы бумаги и планшет: у него мощности было побольше, чем у моего коммуникатора. И устроилась в школьном зимнем саду на подушке между горшком с чем-то похожим на фикус и кадкой с пальмой, углубившись в расчеты. Вечером меня ждал князь.
   Когда он проглядывал листы, его брови поднимались все выше, я мрачно молчала, крутя в пальцах кубок с теплым пряным вином. Наконец он посмотрел на меня, ободряюще улыбнулся и спросил:
   - Как ты выходишь в синий спектр?
   Я вздохнула и начала объяснять, князь внимательно слушал и кивал, и когда я закончила, сказал:
- Здесь есть переход, ты права. Но он не такой выраженный, вот смотри, - он внес исправления в рисунок и вернул его мне.
Все, что я делала сегодня, можно было выкинуть в помойку. Исключения или правила, неважно. Просто это надо чувствовать, потому что обычной логике оно не поддается. А кроме нее, у меня больше ничего нет. Я чувствовала себя уставшей и опустошенной.
   - Ты был прав, - сказала я, глядя в одну точку, - мне не стоило возвращаться в Созвездие.
- У нас это называют верностью, - он продолжил так же мягко. - Вернуться, когда ничего хорошего не ждет. Она требует мужества и силы.
- Я их подставила, - тихо сказала я.
- В случившемся изрядная доля вины твоего бывшего Дома. Они оставили тебя без контроля. Да, я уже слышал про "обратиться за помощью", не повторяй, - он махнул рукой на мою попытку возразить. - Увидев первую подтасовку в отчете, Исиан должен был немедленно тебя отозвать. Хотя я отозвал бы раньше, после сообщения об инопланетных магах.
- Я бы не вернулась.
- Значит, надо было найти, приволочь силой домой, дать по шее и отправить чистить сортиры, - пожал плечами Димитри, - или что там с провинившимися магами в Созвездии делают.
- Лишают Дара и дают пинка под зад, - нервно хихикнула я.
- На мой взгляд - перебор, и сильный. Исиан закрыл твоей судьбой ошибку своего Дома. Возможно, у сайхов так принято. Или... - он замолчал.
- Что? - дернулась я.
- Или кроме тебя на Земле был еще резидент, а то и не один. И когда появились мы, они тебя использовали даже не как наживку - как осла на минном поле. Выживет - хорошо, не выживет - судьба такая. Отсюда и твоя странная защита.
- Они бы не стали, - тихо сказала я.
- Думаешь? Пока я вижу, что тебя дурно выучили, дурно воспитали, дали нагрузку не по силам, а когда ты с ней не справилась, вполне ожидаемо причем, обвинили в произошедшем. Чтобы вовремя попросить помощи - надо видеть границы своих возможностей, а этому, вообще-то, учат. Ты берегов не видела. Так кто в этом виноват? Ты или тот, кто тебя учил?
- Но я же должна была это знать! Земля не первый мир, где я была.
- А Исиан должен был проверить, что знаешь и, главное, можешь, причем именно здесь, на родине, а не в другом месте, - парировал Димитри. - И лишь потом доверять самостоятельную работу.
- Так как проверить-то...
Димитри улыбнулся:
- Тебе еще рано задумываться об этом, ты не готова учить других. Но глава Дома такие вещи знает, иначе он бы не стал главой. Так что я бы поспорил, кто и кого подставил.
   Я криво улыбнулась, и он подлил мне еще вина и заговорил совсем о другом - об истории революционного движения в России. И мне на секунду показалось, что он подслушал мой разговор с Дейвином про декабристов и теперь хочет продолжения в виде историй о народовольцах. Он спрашивал, я приводила факты, не забывая повторять, что читала это все еще на первом курсе, и называла имена, он удивлялся обилию среди них женских - и результату, полученному первыми революционерами полвека спустя после смерти. Улыбаться его удивлению я не рискнула. Да я и сама, прибыв сюда уже наблюдателем, пришла к выводу, что Европа только в тридцатые годы двадцатого века повторила путь народовольцев, разделив его на два разных движения, и там результаты были куда скромнее, и знатно обалдела. Так что выбирала между сочувствием и уважением, когда он вдруг сказал:
   - И все-таки я не понимаю, что связывает тебя и Полину Бауэр. Она пришла за тобой в Сопротивление и не делает из этого тайны. Ради тебя она согласилась принять отсрочку приговора, хотя в день этого решения документы выглядели сущей ловушкой для нее. Это ведь что-то очень личное. Что именно?
   Я смотрела на него и понимала, что меня вдруг перестали радовать и вино, и беседа, и его компания. Что бы он ни хотел узнать, задав свой вопрос, это было не его делом.
  
   Алиса отодвинула кресло, поднялась и, выполнив уставной шаг вправо и назад, встала по стойке смирно. Димитри с интересом посмотрел на нее.
   - Пресветлый князь, отвечаю на твой вопрос. Не "что" нас связывает, а "кто". Этот человек, как ты уже знаешь, остался на ЛАЭС в восемнадцатом году. Он нас и познакомил. С Полиной он дружил еще до нашей с ним встречи, а со мной у него были другие отношения. Ты еще его назвал моей игрушкой в одном из разговоров после ареста. Прости, имени не будет, по крайней мере от меня, даже если прикажешь.
   Эти слова от нее значили очень многое сразу. Что Полина Бауэр выполнила его весеннее требование полностью: личность Алисы восстановлена. Что с ним сейчас говорит человек, отлично понимающий, кто перед ним, кто он сам и где находится, но сумевший донести ему свою точку зрения. И что он, Димитри, сейчас был крупно неправ, задав вопрос вообще. И тем более был неправ, задав этот вопрос так. Он тоже встал. Пауза затягивалась, но он не мог остановить мысли.
   О том, что два месяца кошмара, пережитые Алисой в двадцать третьем году здесь, в Приозерском замке, и решения, принятые тогда князем и Дейвином, определили, почему ни у одного из них теперь никогда не может быть с Алисой близости, даже если бы она сама предложила. Это невозможно. Но она и не предложит ни одному из них. Ей это не нужно. Не с ними точно.
   О том, что то же самое произошло с Полиной в сентябре, хоть и с другой стороны. Ее он тоже сломал. И она, в отличие от него, понимала, что происходит с ней именно это. Так что они оба, и он и Дейвин, знают, что и с ней после всего, что было, возможна только эта их местная дружба, так похожая на эту их местную водку. То и другое представляет собой один и тот же обжигающий лед, вызывающий к жизни все бесстрашие и всю осознанность одновременно, в равной мере и с обеих сторон. То бесстрашие и ту осознанность, которые ни в коем случае нельзя путать с повседневной уверенностью и рассудочностью. То-то они так следят за тем, чтобы это зелье разливалось всем поровну, если уж оно появляется на столе...
   О том, что потанцевать - это максимум физического контакта, возможный в отношениях с ними обеими. Для сааланца, привыкшего к объятиям и прикосновениям, как к воздуху или свету, это было чудовищно жестоким и несправедливым ограничением. И все необходимое для того, чтобы так случилось, он сделал сам.
   О том, что если Алису и он и Дейвин теперь будут опекать и беречь, потому что хотя бы эта возможности им осталась, то Полину им остается только ревновать друг к другу так, как саалан ревнуют только друзей, отчаянно и молча. Потому что уверенности в праве на контакт с ней нет и не будет никогда ни у одного из них. И отношения с ней у них обоих всегда будут на расстоянии вытянутой руки. А Алиса сейчас показала ему, что право на контакт с ней он тоже потерял. Только что перейдя грань допустимого в последний раз, отпущенный ему в общении с ней.
   - Лейссэ, - сказал он.
   На сааланике это значит "прости" или "отпусти", или "мне жаль", если речь идет о потере. Это слово люди саалан говорят перед тем, как отойти на шаг или убрать руки.
   - Разрешишь идти, пресветлый князь?
   - Да, - кивнул он, - да, конечно...
   Она действительно прижала кулак к груди, сделала два положенных шага назад, развернулась и вышла. Он все еще стоял и молча смотрел в закрытую ею дверь. Второй раз за месяц ему не хотелось не только смотреть в зеркало, но и прикасаться к своему лицу пальцами.
  
   С утра Димитри проснулся уже с решением. Он очень кстати вспомнил, что давно хотел посмотреть местные техники работы с сознанием в исполнении Полины. Самое время было напроситься ей в подопытные. Для симметрии. С этой новостью он и зашел к Айдишу на утреннюю планерку. Полина, услышав пожелание князя, была счастлива не больше, чем он сам две недели назад от ее подобных идей, но не возражала и отговаривать не пыталась. Айдиш тоже ему ничего не сказал. По окончании планерки он пришел к Хайшен и рассказал ей о решении князя. Хайшен кивнула, как всегда, с улыбкой. Айдиш попросил:
   - Останови его, это же опасно.
   Хайшен покачала головой:
   - Полина не причинит ему вреда и сумеет о нем позаботиться. Но присутствовать будем и я, и ты.
   Сама Полина в это время шла к Дейвину спрашивать, можно ли остановить его светлость, когда ему вперлось что-то явно небезопасное. На ее счастье, граф был у себя в кабинете, но не утешил, сказав, что на его памяти никто не преуспел.
   Димитри освободил следующий вечер под эксперимент. Полина пришла откровенно недовольная идеей. Остальные держали лицо чуть лучше, но тоже беспокоились.
   Собрались все в той же лаборатории. На столе лежали какие-то книги Полины, цветные карандаши и стопка писчей бумаги, все остальное было убрано. Полина посмотрела на присутствующих совершенно без энтузиазма и обратилась к Димитри.
   - Ты понимаешь, что ты намерен раскрыть конфиденциальную информацию о себе всем присутствующим? Из всех, кто здесь есть, я могу поручиться за свое молчание и могу до какой-то степени надеяться на молчание коллеги, - она коротко кивнула Айдишу. - Его хоть учили по тем же стандартам, что и меня. А остальные? Ты в них уверен?
   Хайшен приподняла бровь. Она ждала чего угодно, но не того, что Полина настолько жестко начнет защищать интересы Димитри в эксперименте.
   - Слово уже произнесено. Значит, эта встреча является конфиденцией. Граф да Айгит, согласен ли ты присутствовать на конфиденции сюзерена?
   - Если я нужен ему, - ровно ответил Дейвин.
   Димитри повернулся к вассалу.
   - Останься, пожалуйста, - попросил он. А затем развернулся к Полине. - Ну что, начинаем?
   Она развела руками:
   - Ну раз тебе так хочется... Но вот о чем я бы хотела попросить перед началом. Сделайте так, чтобы была возможность быстро приготовить тебе горячее питье и укрыть теплым. На всякий случай.
   Хайшен посмотрела внимательно и удивленно:
   - А зачем?
   - Если что-то пойдет не так, ему будет очень плохо, - чуть морщась, произнесла Полина. - В том числе почти наверняка его может знобить. С остальным я справлюсь, но сделать тепло я умею только так, а остальное, может быть, не сможет сделать никто кроме меня.
   - Послушай, - не поняла Хайшен, - тут три мага, не считая его самого. Уж согреть его мы сможем, зачем же тащить плащ?
   - Именно затем, чтобы его никто не трогал, когда ему плохо, - четко сказала Полина.
   Досточтимая подняла брови.
   - А ты сможешь позаботиться о нем, не прикасаясь?
   Айдиш наклонил голову:
   - Она сможет, Хайшен. И я смогу.
   Димитри, которому этот разговор начал надоедать, сказал:
   - Я сейчас принесу свой плащ и давайте начинать.
   Он вышел и вернулся, бросив свой зимний плащ на свободное кресло, занял свое место за столом и посмотрел на Полину:
   - Я готов.
   - Хорошо, - кивнула она. - Давай начнем с простого.
   - Подождите, - возразила Хайшен, - мы пока не активировали купол.
   - У вас на это есть еще около часа, - ответила Полина.
   Этот час Димитри провел за очень простыми и очень скучными занятиями. Он ставил точки на листе бумаги и заполнял ответами на очень простые повторяющиеся вопросы три листа, затем еще два листа, затем еще четыре и еще три. Через час Полина открыла одну из книг, принесенных ею, на нужной странице и подала ему:
   - На, читай. Остальным тоже можно.
   Они склонились головами над страницами - и с удивлением, а затем и со смехом, прочли до обидного точное описание поведения князя в разных жизненных ситуациях, включая самые интимные. Полина тем временем копалась во второй книге, закладывая им для прочтения нужные страницы теми самыми листами, на которых Димитри только что писал тесты. Затем они прочли и эти страницы - и обнаружили точное сходство и этих фрагментов описаний с поведением князя. Потом Полина рассказывала, коротко и смешно, о том, что такое социальная скорлупа, как она называется, какая она бывает, почему она не характер и почему знания конфигурации этой скорлупы часто бывает достаточно, чтобы предсказать вероятное поведение человека. А когда они отсмеялись, сказала, что чаще всего не нужно лезть в душу по локоть, чтобы знать, где у человека кнопка. А вот чтобы эту кнопку отменить, как раз всегда надо. И это бывает очень больно, потому что кнопка формируется не просто так, а по делу.
   - По какому делу? - немедленно спросила Хайшен.
   - Это стратегия обеспечения личной безопасности, - ответила Полина.
   - Но она же не работает? - удивилась досточтимая. - Более того, она делает видимым повод беспокойства так хорошо, как если бы человек сам написал на себе признание!
   Полина, глядя на нее, сделала сложный жест руками, плечами и лицом, явно значивший что-то вроде "но это так", и повернулась к Димитри:
   - Ну что, ты все еще намерен попробовать?
   - Да, намерен, - он уверенно наклонил голову.
   - Хорошо, - вздохнула она. - Хайшен, вы закончили с вашим куполом?
   - Да, начинайте, - отозвалась досточтимая.
   Он ждал неожиданного удара в больное, как было во время допроса с шаром правды, но вопрос, который Полина задала, был очень простым и даже допустимым для светской беседы.
   - Расскажи мне про свое имя. Я знаю, что в сааланике есть два говора, южный, грассирующий и с открытыми гласными, и северный, с придыханием и произношением чуть в нос. Одни и те же имена у южан и северян звучат по-разному. Асана и Хайшен, Тренис и Тейенс, Диамьен и Дейвин, и так далее. Твое имя звучит как имя южанина, но ты рассказывал, что родился и рос на севере, как так вышло?
   - Это решение матери, - ответил он, обрадованный безопасностью темы. - На севере другие имена, ты права. Меня даже пытались вписать в семейную книгу под именем Дэймид. Но она хотела, чтобы я отличался. Мне нравилось называть себя полным именем всегда.
   - У саалан, насколько я знаю, родители уделяют детям не очень много внимания, - сказала она задумчиво. - Имя может быть дорогим подарком любимому ребенку?
   - Да, вполне. - Димитри улыбнулся. Он ждал безжалостного прожектора прямо в глубину души, а получил милый разговор о быте саалан.
   - Ты единственный ребенок у родителей? - уточнила Полина.
   - Нет, совсем нет, - покачал головой он. - Даже сайни нашего дома считали, что у моих родителей слишком много детей.
   Разговор все еще не отличался от светской беседы, разве что Хайшен была даже внимательнее обычного, и еще Айдиш пристально следил сразу за ней и за Полиной.
   - Остальных любили так же, как тебя? - задала Полина следующий вопрос.
   Димитри задумался.
   - Нет, пожалуй. Точно нет. Я был сын, они были просто дети.
   - Я знаю, что у саалан о детях заботятся сайни, за очень редкими исключениями. Сайни вашего дома поддерживали эти различия?
   - Мне кажется, да. Я был для них старший из младших, меня выделяли в гнезде и доверяли мне многое.
   - Ты заботился о братьях и сестрах вместе с сайни? - переспросила его подруга.
   - И это тоже, - кивнул князь, - но не только.
   - А что еще?
   - Я хранил договор огня, когда больше некому было это сделать для сайни, и даже добывал еду.
   Айдиш, услышав это, закрыл нос ладонями и уставился на Димитри абсолютно круглыми глазами.
   - Договор огня? Как это? - спросила Полина.
   - Видишь ли, сайни могут очень многое, но не все. Есть вещи, которых они боятся, например, порталы и огонь. В портал сайни не зайдет, как его ни уговаривай, а если попытаться запихать силой, вывернется и убежит. Или даже укусит. И еще долго потом не пойдет к тебе. Но если без порталов они обходятся так замечательно, что я теряюсь в догадках, почему они еще не пришли сюда своими тропами, то огонь им нужен. Они тоже хотят греться, греть щенков, сушить одежду и готовить еду. Поэтому очагом они пользуются, но только если о нем заботится человек. Я зажигал им огонь и поддерживал его, если больше некому было это делать. Когда это случилось первый раз, мне было три года, по вашему - почти пять. Старшая сайни, ее звали Майяй, очень переживала и плакала, но отвела меня к месту, где лежали кресало и трут, и показала их. И дала их мне по моему требованию. Мы с ней пошли к очагу, и я разжег огонь снова, чтобы наши сайни не ушли от нас.
   - Где были другие взрослые в это время?
   - Не знаю, - Димитри пожал плечами, - от гнезда видно не все, что происходит в человеческой половине дома.
   Хайшен молча смотрела в стол, и ее брови были подняты очень высоко.
   - Так было один раз или больше одного раза? - задала Полина следующий вопрос.
   - Гораздо больше одного раза. Пока я был мал, я не мог уследить за огнем как следует, и приходилось разжигать его снова и снова. Потом я научился сушить мох, чтобы не тратить трут и не слушать, как взрослые ссорятся из-за этого.
   - Вы жили не очень богато, да?
   - Знаешь, - Димитри улыбнулся Полине особенно открыто и тепло, - я нашел похожее здесь, когда приехал. Да, небогато, наверное. Но не роняя достоинства. Когда тебя любят, это легко.
   - Да, понимаю, - Полина ответила ему светлой улыбкой. - Но это требует очень много сил, постоянно и от всех. Какова была твоя доля в общем труде дома?
   - Я поддерживал огонь. Я помогал сайни заботиться о моих братьях и сестрах. Я добывал еду для нас.
   - В землях приполярья добыть еду не так просто даже взрослому. Лето короткое, на ягоды и грибы есть охотники сильнее и проворнее ребенка. Как вы справлялись?
   - Я, как ты заметила, довольно рослый и сильный, - улыбнулся князь. - Так было всегда. Мне было проще. Оттолкнуть квама от ягодного куста несложно. Отобрать рыбу у нерпы сложнее, но я справился.
   - У нерпы? - удивилась Полина. - Откуда в земле саалан нерпы, у вас же в основном рептилии?
   - Ну, это наши нерпы. Я не знаю, как у вас такое называется. - Димитри собрал над столом иллюзию "нерпы". Это выглядело как плоскоголовая рыбообразная тварь с маленькими глазами и большой пастью, приподнявшаяся на передних плавниках так высоко, что половина ее тела не касалась земли.
   - Тиктаалик, - кивнула Полина. - Рыба, умеющая бегать. Она сильнее и упрямее нерпы. И опаснее. - Говоря это, она внимательно смотрела на князя и не заметила ни как Хайшен и Айдиш переглянулись со сложным выражением на лицах, ни того, что Дейвин держит пальцами бровь. - У нас они уже вымерли. Но их помнят американские эскимосы, иннуиты. От них мы и знаем об этих тварях.
   - Да, эта рыба была очень упряма, - улыбнулся Димитри. - Когда я отбирал у нее тьюржана, она укусила меня. Это было до инициации, и шрам я ношу до сих пор, хотя сейчас он почти не виден. Только когда я смеюсь или зол.
   Полина отвела руку почти к плечу и подняла палец, привлекая внимание присутствующих. Но вопроса не задала. Она улыбнулась Димитри и сказала:
   - Если бы ты натурализовался, как Айдиш, ты мог бы сказать, что неудачно дрался и очки тебе разбили прямо на лице.
   - Интересно, как бы это выглядело, - Димитри охотно поддержал тему. - Наверняка Димитрий, ваше простое местное имя, скорее всего москвич.
   - Не очень удачная версия, - Полина покачала головой. - Москвичи такого роста, как правило, еще со школы все пристроены в спортивные команды профильных видов спорта. А вот за Уралом, в Сибири, такой рост меньшая редкость. И там есть мужское имя Демид. А жизнь там примерно настолько же суровая, как на вашем севере.
   - И тоже в семьях много детей? - спросил князь.
   - Ну, я не думаю, что твоя семья была средней, - сказала Полина. - Ты сам отзываешься о своей семье, как о чем-то не рядовом. Но есть и многодетные, да. Сколько вас, кстати, было?
   - Вообще или живых? - уточнил он.
   - Были ли те, кого ты не видел и не держал на руках? - спросила она.
   - Да, двое.
   - Их не считай. Без них сколько получится?
   - Родных со мной, от одной мамы - одиннадцать, - быстро припомнил князь.
   - А всего в гнезде детей сколько было? - спросила Полина.
   - Четыре пятерки или чуть меньше.
   Дейвин потянулся к кувшину с водой, налил себе полный стакан, половину выпил залпом, опираясь локтем на стол, потом отставил стакан и откинулся на спинку кресла.
   Полина кивнула:
   - Теперь я понимаю, почему ты отобрал у нерпы рыбу, Димитри. Но скажи, в других домах округи дети тоже дрались за рыбу с нерпами?
   - Нет, так делал только я. Но я был крупнее и сильнее всех в округе. Я мог себе позволить эту шалость.
   - Так шалость или добыча еды для всех? - Полина внимательно смотрела на него и ждала ответ.
   - А вместе не бывает? - озадаченно уточнил князь.
   Полина слегка задумалась.
   - Здесь, у нас в мире - нет, не бывает. Но у вас, наверное, может быть. Ведь мнение матери может не совпасть с мнением воспитывающей сайни. Тогда будет два в одном.
   Димитри удовлетворенно кивнул.
   - Мать не заметила, - уточнил он. - Заметил дед. Он был недоволен. Но поскольку он знал, что скоро умрет, и говорил мне об этом, то и не бранил меня, а просто выговорил за шалость. А Майяй сказала, что еда для всего гнезда на три дня - это не шалость, а доблесть. Но попросила быть осторожнее. Я так тогда и не разобрался, кто из них прав. И подумал, что доблесть - это всегда немножко шалость, ну и наоборот, конечно.
   Пришла очередь Хайшен хвататься за кувшин с водой.
   - Похоже, из всех детей взрослые дома выделяли только тебя, а с остальными вообще не разговаривали? - продолжила разговор Полина.
   - Да, меня любили и выделяли. Скажи, родители в семьях страны Сибирь так же сильно любят детей, как мои любили меня?
   Пауза между его вопросом и ответом Полины была едва заметна, но Хайшен насторожилась сразу.
   - Знаешь, в Сибири тоже так бывает, - хотя сейчас уже реже, - что старший и самый любимый становится, как ты, немножко родителем всем родившимся после него. У вас в мире есть сайни, и это несколько меняет картину. У нас такие дети часто не вступают в брак и не хотят своих детей.
   Димитри пожал плечами:
   - У вас и выживают все дети, не то что у нас. Поэтому если старший не захочет продолжать род, то у вас это может быть концом для семьи, а у нас в том нет беды.
   - Сколько твоих сестер и братьев умерли у тебя на руках? - сразу же спросила Полина.
   - Трое, считая двух кузенов-близняшек, - вздохнул он. - Потом я ушел в храм к досточтимому просить помощи, опасаясь не пережить еще одной смерти, а прямо оттуда попал в интернат.
   - Кроме кузенов-близняшек, кого ты потерял? - спросила она прямо.
   И обещанное ею "плохо" произошло.
   - Сестру. Она уже говорила и могла сама идти без помощи сайни. Недолго, но могла. Она была такая звонкая, прямо как ты, когда смеешься. - Димитри говорил совершенно спокойно, хотя голос его был грустным и тихим. Не взглянув на него, нельзя было догадаться, что он плачет, но по его лицу струились четыре ручья. Полина молча смотрела ему в глаза и слушала. - Она звала меня по имени, получалось Ди, и смеялась, когда я к ней поворачивался. Смеялась, когда я брал ее на руки. Когда менял ей одежду. А однажды зимой ветер открыл дверь в дом ночью, и мы все простыли. Когда я заметил, что не справляюсь, я пошел к матери просить позвать целителя, но они слишком долго собирались, а я сам не мог ей помочь. Она была у меня на руках еще весь день и всю ночь. А утром задохнулась. У меня не хватило сил, я был еще очень мал и неопытен... - он замолчал.
   - Ты не хочешь воды? - тихо спросила Полина.
   - Нет, - поморщился Димитри, - она холодная.
   - Можно согреть.
   - Дай мне лучше плащ.
   - Да, конечно. Вот, возьми. Естественно, ты не мог ей помочь, ты и так держал ее на руках, что еще ты мог для нее сделать?
   - Если бы я дотянулся до Источника дома, я бы справился... - слезы, стекая с его подбородка, капали на сукно плаща. - Это я виноват. Кроме меня и Майяй было некому о ней позаботиться, а я не сумел. Мама пообещала мне другую сестричку, а родила брата. Я так и не смог его принять и не сумел полюбить до конца. Вышло скверно, Хайшен знает, как именно. - Князь утер лицо ладонями, посмотрел на руки, пожал плечами и испарил влагу взглядом.
   - Ты не можешь простить себя до сих пор за это, да? - тихо спросила Полина.
   - Да, - кивнул он. - Я мужчина, и я был старше. Женщины имеют право ждать от меня защиты и помощи, и я не могу их разочаровать.
   - Если не видеть говорящего, можно решить, что это речи моего соотечественника, - качнула она головой. - Но в вашем мире эта позиция не слишком распространена, верно?
   - Да, но наш мир не менее жесток к женщинам, чем ваш, - возразил он, сбрасывая плащ на соседнее кресло. - Мы, в отличие от вас, не заставляем наших женщин рисковать жизнью, рожая больше, чем можно вырастить, но все остальное остается. И женщина всегда нуждается в защите мужчины.
   - Ты рос в семье, где в гнезде сайни было двадцать детей, - сказала Полина. - Ты был старшим. Разве твоя мать не родила больше, чем можно вырастить?
   - Все мои сестры и братья живы, кроме кузенов и сестры, - не согласился он. - За нее я виню себя до сих пор. Я не догадался, как взять из Источника, а моих собственных сил не хватило.
   Хайшен резко повернула голову к Димитри. Он не видел этого, но Полина ощутила ее холодный внимательный взгляд всей щекой и виском. Айдиш смотрел на князя так, как будто тот у него на глазах вывернул на себя полный чайник кипятка и не может даже заплакать от боли.
   - Ты, тогда еще маленький мальчик, отдавал ей свои силы? - ровно и чуть замедленно спросила Полина.
   - Я пытался спасти ее жизнь, потому что имел возможность и, значит, был обязан.
   - Ты сказал как маг. Ты уже был магом тогда?
   - Да, уже две больших луны как был.
   - Как это у вас происходит? - спросила Полина.
   - Довольно обыденно, - Димитри пожал плечами. - Я бегал по дому, мы играли в пятнашки с детьми Майяй, и я забежал в лабораторию, оступился и свалился с библиотечной галереи прямо в Источник.
   Хайшен судорожно вдохнула. Айдиш отнял руки от подбородка и вцепился в подлокотник кресла. Димитри заметил их реакцию, обвел взглядом всех присутствующих и усмехнулся:
   - Ну скажите еще, что вас инициировали иначе. Граф да Айгит, конечно, у нас чудо-ребенок и гордость империи, но вы-то...
   Полина слегка наклонила голову к плечу:
   - Сейчас тоже так инициируют?
   - Нет, конечно, - ответил Димитри. - Но тогда времена были проще и грубее.
   - Ты забыл, князь, - негромко сказала Хайшен. - Меня тоже растили люди, как и графа да Айгита. И в интернате от соучеников мне доставалось даже больше, чем ему, я ведь поздно приехала учиться. Меня инициировали дома, но не как тебя, а как Дейвина, при родных ввели в Источник за руку. Как делают теперь со всеми.
   - Ну да, я и забыл, прости, - рассеянно кивнул Димитри. - Вам обоим это дорого стоило, и тебе и Дейвину. В интернате вы оба не были счастливы, я знаю.
   - Я проболел первые три года учебы, провалялся в гнезде, - Айдиш развел руками, наконец отцепив их от подлокотников кресла. - Как раз после инициации. Меня тоже ввели в Источник за руку, как и их обоих, но выяснилось, что поторопились. Мне эта поспешность стоила трех лет постоянных простуд и болей в животе.
   - Инициация - это вообще тяжело, - улыбнулся Димитри. - Так что мой случай, похоже, тут самый счастливый.
   - Да, - задумчиво сказала Полина. - Свалиться на пол с высоты второго этажа, не расшибиться, потому что попал в Источник, и не травмироваться при встрече с Потоком... это, знаешь, нерядовое везение. Ты очень удачлив с рождения, похоже.
   - Поэтому я и здесь, - кивнул князь.
   Полина раскрыла ладони над столом:
   - Ну что, начинаем собирать картинку? Или знаешь что... Давай-ка передохни. И, наверное, поешь. И остальным не помешает.
   Дейвин поднялся, неслышно вышел в приемную, попросил Иджена распорядиться с обедом и привезти в лабораторию что-то легкое, но из горячего. Через десять минут он снова открыл дверь и впустил стюарда с тележкой. На тележке была супница с бульоном, пирожки и глегг. Это было очень кстати еще и потому, что не занимало много времени. Закончив с бульоном и оставив себе термос с глеггом, участники эксперимента отправили тележку обратно и сосредоточились на процессе снова.
   - Вот, - сказала Полина, - давайте теперь разбираться с тем, что мы видели. Димитри, ты как? Сможешь участвовать?
   Князь, некоторое время подумав, ответил утвердительно. Остальные собрались и приготовились слушать.
   - Ты рассказал о двух своих убеждениях, к которым пришел в первые годы жизни и которые до сих пор с тобой. Давай посмотрим, как эти убеждения проявлялись, ну например, когда ты учился.
   - Какие убеждения? - не понял Димитри.
   Полина улыбнулась:
   - Например, ты сказал, что каждая доблесть - это немного шалость, и наоборот, конечно, тоже. Расскажи о том, как ты следовал этому в школьные годы.
   - О! - усмехнулся князь. - Будет много. Не знаю, насколько тебе это понравится как воспитателю, но ты спросила сама. Мы начали с того, что украли парадный фаллин старшего брата-воспитателя и повесили его на стрелку часов городской ратуши. Подгадали так, чтобы он начал развеваться на стрелке под полуденный бой часов. От смеха рыдала вся школа. Нас выпороли, конечно, потому что мы сами признались, но иначе как бы все узнали, что это сделали мы?
   Полина наклонила голову и спрятала улыбку. Димитри продолжал:
   - Едва перейдя во вторую ступень, я поймал и принес в спальню младших - они такие же, как здесь, только альковов больше, бывает до четырех пятерок - прыгуна. Это, гхм... Ну, вот он, - Димитри повел рукой, и над столом появился тираннозавр ростом с голубя. - У нас на него реагируют, как на мышь в гостиной. Он не больно кусается. Принес и выпустил, конечно. Вопли, крики, все кровати на середине... В общем, весело. Потом неделю сесть не мог, но рассказывали-то дольше.
   - Понимаю, - Полина покивала, пытаясь вернуть на место ползущую вверх бровь.
   - Еще через год или через два мы рыбачили на льдине с друзьями после весеннего равноденствия, и улов был хорош, потому что подошла весенняя рыба.
   - А что такое весенняя рыба и чем она хороша? - заинтересовалась Полина.
   - Она с икрой и жирная, - мечтательно сказал Димитри. - И вообще вкусная. Сейчас я бы сказал - единственная рыба нашего моря, съедобная целиком, включая шкуру и кости. Костей в ней, правда, нет совсем, только хрящи, и из них, если добавить шкуру, выходит отличная похлебка... А тогда это была просто хорошая добыча. Но нас чуть не унесло в море, и в тот раз мы поркой не отделались. Нас не выпускали за ворота до равноденствия. А следующим летом мы той же компанией прыгали со скалы с "крыльями ветра". Это заклинание, чтобы не разбиться при падении с высоты, но ошибиться в такой игре можно только однажды. Как на нас орал наш мастер, это было что-то. Он потом неделю не мог говорить и носил шейный платок, не снимая. А следующей зимой мы ловили летающих ящеров и катались на них, как на ваших кайтах. - Не прекращая говорить, Димитри соткал над столом еще одну иллюзию: мальчик размером с ладонь катился на коньках по льду, держась за веревку, которая другим концом была привязана к крылатой твари ростом в два раза больше мальчика. Тварь заполошно щелкала вокруг себя длинной зубастой пастью, пытаясь избавиться от непонятного ей неудобства. - Ящеры были очень против, но они слишком тупые, чтобы атаковать, только улететь пытались. Но мы были быстрее! Ну, в основном. Еще по мелочи много чего было, так, ерунды всякой. А потом нас выпустили из интерната и отправили на практику перед экзаменом. Я проходил практику как боевой маг, на границе с Дарганом.
   Полина задумчиво покосилась на Дейвина.
   Димитри ухмыльнулся:
   - Да, он лучше. Но я тоже очень даже ничего.
   Дейвин, улыбаясь, внимательно изучал рисунок столешницы.
   - Так, и что же было на практике? - спросила Полина.
   - Да тоже ничего серьезного. Мы периодически совершали без спросу вылазки, но не жгли ничего с той стороны границы, это было бы плохо. Просто шутили, расставляя чучела. И еще ягоды и фрукты воровали - немного, но заметно, просто отметиться, что мы были по их сторону. Ддайг очень бесились, начальство тоже. Потом ддайг надоело, и они приехали жаловаться. В итоге договорились до перемирия вида "вы наших поймаете - выпорете, мы ваших поймаем - выпорем, и без обид". Двоих поймали, но не меня. Хотя я честно оставлял ленты и нитки своего цвета.
   - А ддайг что делали?
   - А они выращивали на полях поселенцев неприличные слова.
   - Чем это мешало? - удивилась Полина.
   - Ты вообразила не то, - опять ухмыльнулся он. - Это же ддайг. Ты представь, что у тебя грядка клубники. И на каждой ягоде написано матерное слово. Ярко так, синим цветом. Ну как ее продавать?
   - Да, - улыбнулась Полина. - Но смешно. Особенно если на вкус не влияет.
   - На вкус влиять - это уже вредительство, - строго сказал Димитри. - За это мы бы им весь урожай спалили с полным правом.
   - Я поняла. - Полина сделала неуловимый жест плечом. - Смотри, какой длинный ряд. Ты помнишь, что было в его начале?
   - Нерпа и тьюржан, - растерянно и удивленно ответил князь.
   - Вот именно. И смотри, сколько раз оно повторилось. Второй ряд разбирать хочешь?
   - Давай! - Князь был заинтересован до азарта. Как она сама, когда Дейвин наколдовал ей бабочек и налил вина, не прикасаясь к бутылке.
   - Подумай, может быть не так смешно, - предупредила она. - И даже немного стыдно.
   - Все равно давай, - решил он.
   - Хорошо. Ты помнишь, как ты сказал про свои правила отношений с женщинами?
   - Напомни.
   - "Женщины имеют право ждать от меня защиты и помощи, и я не могу их разочаровать", сказал ты. Ты помнишь случаи в своей жизни, когда ты поступал согласно этому правилу?
   - Должен признать, что ты права, - вздохнул Димитри, - мне уже немного стыдно. Получилось не сразу. В ранней юности я постоянно встречался с вопросом "а по морде?" за попытку позаботиться и защитить. Сначала от подружек в интернате. Особенно плохо получалось, когда я пытался прикрыть их спины от порки, признавая всю вину за общую шалость своей. А мне пеняли за то, что я воровал их славу, - Димитри вздохнул, припоминая, и, помолчав, продолжил. - Потом наконец вышло хорошо. Но кончилось еще хуже. Я должен был защитить, а поставил под удар сразу двоих, мою любовь и ее дочь. Старшая погибла, младшая натерпелась такого, что лучше бы умерла сразу.
   Полина смотрела на князя серьезно и сочувственно. У Хайшен было такое лицо, как будто пол под ее ногами медленно нагревали и он был уже сильно горячее, чем можно терпеть. Дейвин, вопреки всем правилам хорошего тона, жевал зубочистку, перебрасывая ее по рту из угла в угол. С Айдиша можно было ваять статую скорби. А Димитри продолжал говорить.
   - В третий раз получилось хорошо. Я спас для нее наследство отца, дал ей защиту и был настолько хорошим мужем, насколько сумел. Потомки моей дочери от второго брака и ее правнука сейчас живут на Ддайг, той земле, в которой я - рука и голос императора.
   - Здесь ряд продолжился, верно? - очень мягко спросила Полина.
   - Да, верно, - Димитри кивнул. - Это Алиса. Я попробовал взять под защиту и тебя, но итог таков, что я до сих пор не понимаю, как не заработал по лицу. Впрочем, некоторые твои слова были хуже оплеухи.
   - Были ли исключения из этого ряда?
   - Да, у меня во время практики был... Как тебе объяснить... Роман через границу.
   - Как это?
   - Я видел ее с их стороны межи. Она видела меня с нашей стороны. Я оставлял ей на межевом камне ленты и рисунки, забирал цветы и венки из травы, которые она оставляла для меня. Иногда мы подходили так близко, что видели улыбки друг друга...
   - И никогда ближе? - спросила Полина.
   - Нет, никогда.
   - Как ты думаешь, почему?
   - Я думаю, потому, - медленно сказал Димитри, - что она не нуждалась ни в заботе, ни в защите. И я не знал, что еще я мог ей предложить.
   Хайшен и Айдиш переговаривались неслышно, но по их лицам было видно, что они оценивают услышанное. Айдишу, как досточтимому, было очень больно за запутавшегося маленького мальчика, ставшего, по сути, некромантом, но в его собственных действиях запретного не было. Даже Святая стража понимала, что вопреки любым запретам мать будет кормить собой умирающего ребенка, а ребенок попытается спасти мать или свою сайни, муж не оставит жену страдать, а жена обязательно попробует помочь мужу - в общем, связи и привязанности будут сильнее запретов, на то и родство. Если мальчику вручили сестру, как подарок, то он и отвечает за ее жизнь полностью, все логично. Так что здесь, даже если спрашивать по всей строгости и через край, виновен не он, а тот, кто отдал ему ребенка, как вещь. Впрочем, о том, что в семье да Гридах не все слава богу, Хайшен и Айдиш знали уже слишком давно, чтобы удивиться услышанному. Так что Айдиш только коротко спросил Хайшен:
   - Я не вижу здесь его собственного отступления от Пути, а ты?
   И дознаватель ответила:
   - Тоже не нахожу.
   - Ну вот, - сказала Полина, не заметив их разговор. - На первый раз достаточно. Теперь давайте попробуем это нарисовать по-вашему и по-нашему.
   Взяв карандаши, она быстро набросала спираль, похожую на раковину, замкнула внутренние камеры и нарисовала прокол, который шел изнутри раковины, сдвигая слои и формируя все более заметную выпуклость на стенке раковины.
   - Вот как выглядит след болезненного опыта, сформировавшего убеждения, от которых человек не может отступить. Можно ли считать это чертой характера? Мне кажется, не больше, чем шрам можно считать чертой лица. Особая примета - несомненно, но не черта, не врожденный признак. Другой вопрос, что шрам на лице виднее, чем естественные черты этого лица. Такие шрамы, собственно, и формируют социальную скорлупу. Она до какой-то степени защищает характер от новых повреждений - как маска защищает лицо от появления новых шрамов. Но в ней тесно, душно и неудобно. Без нее, однако, может быть хуже, чем с ней. Что с этим делать, каждый решает для себя сам. В идеальном случае это несут специалистам моего профиля. В этой комнате нас таких двое, я и досточтимый Айдиш. А в вашей схематике изображение, мне кажется, должно выглядеть вот так.
   Полина взяла второй лист и быстро нарисовала цветок с десятью лепестками, из которых восемь сидели прямо на сердцевине, но были едва видны, и два, ярких и четких, были соединены с сердцевиной цветка длинными черешками. Димитри с интересом наблюдал за ней, пока она выполняла первый рисунок, потом посмотрел на второй лист и развел руками: все было совершенно точно, портрет именно его сознания лежал перед ним на столе. Хайшен посмотрела на схему и кивнула. Она сама нарисовала бы точно так же и тем же цветом. Дейвин, скосивший глаза в лист на две секунды, тоже был согласен. Айдиш на схему вообще не смотрел.
   - Полина Юрьевна, - спросил он, - а с чем вы комбинировали адлерианский протокол?
   - Протоколов было три, Айдар Юнусович. - ответила она, собирая книги. - И они все пересекаются между собой больше чем наполовину, так что в общую схему встают, как видите, довольно удачно.
   Дейвин наконец поднял взгляд от столешницы и убрал изо рта зубочистку.
   - Мистрис Полина, - спросил он, - а что, у меня тоже есть такие убеждения?
   - Мастер Дейвин, - усмехнулась Полина, - их не бывает только у рыб. И то не у всех. А все здесь присутствующие, увы, наделены в полной мере. Включая меня саму.
   Хайшен обратилась к Димитри:
   - Ты ни разу даже не попытался исказить ответ, почему?
   - А что такого я сказал? - удивился князь. - Ни о чем, что было бы постыдно или преступно назвать, Полина меня даже не спросила.
   - Но тебе же было больно говорить об этом? - изумилась дознаватель.
   - Что же тут поделаешь, это жизнь, - пожал плечами князь. - Она у всех такая.
   Хайшен поблагодарила его за ответ и ненадолго замолчала. Говорить она начала одновременно с Димитри.
   - Пожалуй, я хочу продолжения, но уже без свидетелей, - сказал князь.
   - Да, этот метод нужно очень внимательно исследовать, - одновременно с ним произнесла настоятельница.
   Но на первый зимний месяц у нее были совсем другие планы. А в этом свободного времени уже не осталось ни на что, кроме одного довольно гадкого дела, обещавшего занять всю последнюю пятерку дней ноября.
  
   Следующим утром досточтимая настоятельница сообщила Дейвину, что у него сегодня в планах сопровождение ее для начала во Фрунзенское РУВД Санкт-Петербурга, а потом, если останется время, то и в другие инстанции. Дейвин совершенно без энтузиазма ответил: "Да, досточтимая, как скажешь".
   Разговор в РУВД был простым и коротким. Хайшен подала начальнику отдела два коротких списка и одну фамилию назвала на память.
   - Этих, этих и этого - в Адмиралтейство, - сказала она.
   На осторожные возражения о порядке задержания, дознаватель только повела плечом:
   - Что значит "ордер"? Какой вам еще ордер? Старший дознаватель Святой стражи вам приказывает, какие буквы в слове "приказ" вам неизвестны?
   Услышав от нее эту формулировку, Дейвин едва не поперхнулся.
   Она продолжала тем же ледяным тоном.
   - Что? Письменный? Да, конечно, в Адмиралтействе оформим. Что противозаконно? Ах, задержание... А вот эти их действия, на основании только одного доноса от семнадцатого марта, они законны? Ну извините, как началось, так и будет закончено.
   Скомандовав отправлять подследственных, она развернулась к Дейвину:
   - На Октябрьскую набережную, граф.
  
   - ...А потом эта Галадриэль взмахнула руками и что-то сказала, и весь наш архив оказался на полу. А когда Семен спросил ее, что она делает, она с приятной улыбкой заявила - мол, ищу наше оборудование, при помощи которого вы проводили допрос. У вас же, кажется, так принято искать? Мы ей попытались сказать, что у нас никакого их оборудования не было, но она улыбнулась еще ласковее и сказала, что если протокол есть, то оборудование точно было, и из кабинета не выйдет никто, пока она не получит шар правды и рассказ о том, кто нам его дал и на каких основаниях. Тут-то нам всем сразу худо и стало...
   - А Дэн? Он же с ней приходил.
   - А что Дэн. Стоял у стены с бледным видом и иногда на нас сочувственно смотрел. Что он скажет, это же священница, причем не из мелких, она примерно епископ у них на наш счет, как Вейлин был, и следователь инквизиции. Она прибыла работу наместника проверять. Я так понимаю, Дэн по этому делу сам уже горячего до слез нахлебался...
   Из переписки полицейских в закрытой теме городского форума 26.11.2027.
  
   Двадцать восьмого ноября, по снежку, мы чистили подвалы на Лиговке за Обводным, между Курской и Прилукской. В подвале закрытого здания суда было черт-те что, но самый "ой" обнаружился в поликлинике. Квартал пришлось оцепить от Боровой аж до проспекта, и когда мы приехали и выгрузились, наши самые знаменитые отморозки, "Городские партизаны" и "Свободная Нева", уже работали во дворах. Кажется, полным составом. Они уже успешно загнали всех тварей в подвалы и удерживали их там фонарями и выстрелами. Дейвин что-то говорил в комм, одновременно свободной рукой указывая нашим рабочим двойкам, куда подойти и на что обратить внимание. За заграждением собралась неприятно большая толпа любопытных, но ни одного горожанина среди них не было, жителей квартала ребята уже успели эвакуировать на автовокзал. Я быстро бросила взгляд на толпу - да, все с фототехникой и камерами наперевес. Да Айгит указал нам с Сергом и Симаю с Исоль проследить безопасность этих зрителей. И тут один из журналистов меня узнал, а второй решил, что ему тоже можно, так что под ленты заграждения они подлезли вдвоем. Серг только успел вытаращить глаза, а мне в зубы уже совали микрофон под бодрый вопль: "Алиса, здравствуй! Скажи, что тут происходит и что ты тут делаешь?!"
   - Да вы ох...ренели, - сказала я им поверх камеры, - жить надоело, что ли? Немедленно отойдите за заграждение!
   Они послушно нырнули назад, и в эту самую минуту Дейвин рявкнул в комм: "Пряник, куда, мать вашу, вы пошли в подвал без нас! Ждать сверху на снегу, я сказал! Через две минуты прибудет подкрепление, с ним и пойдете!" - а из подвала в нашу сторону вылетело трое оборотней, и мы отстрелялись по ним, второпях потратив больше патронов, чем надо бы. Стоявший с журналистами комиссар ОБСЕ пробормотал что-то, сперва мне показалось, что по-немецки, потом я догадалась, что это вроде голландский. Репортер продолжал снимать убитых тварей. Я развернулась, отошла на пять шагов, чтобы лучше видеть окна подвала, и занялась заменой магазина.
  
   На общем совещании в здании школы полиции на Полтавской присутствовали командиры подразделений Охотников и лидеры боевых групп бывшего Сопротивления. Заместитель наместника края по вопросам безопасности граф да Айгит поблагодарил всех за участие и объявил продолжение операций по очистке города до апреля, с целью решить вопрос безопасности жителей столицы края до начала теплого сезона. На совещании также решались вопросы оптимизации взаимодействия Охотников и городских групп самообороны, как определил их граф да Айгит.
   29.11.2027, портал администрации саалан в крае.
  
   Я не помню, когда именно я заметила, что Дейвин действительно начал меня воспитывать. Но в последний день ноября я пришла к Полине жаловаться на него. За неполный месяц он успел меня порядком выбесить своими замечаниями. Что самое противное, теперь сказать ему "я тебя ненавижу" я не могла. Он правда хотел мне помочь, был доброжелателен и вежлив, но то, что он говорил, делало меня не просто какой-то поселковой Манькой Занавескиной, а еще и неряхой, растрепой и хамлом. Хотя он всего-то советовал не делать больше это, не говорить то и не стоять так. А еще не идти этак и не сидеть вот так. И он находил время указать мне на ошибки от двух до десяти раз в день. Через неполную пару недель я взвыла.
   Сидя с чаем у Полины, я ей объясняла расклад:
   - Это же каждый день, вот правда каждый день, и не по разу. Что-то да найдет, что-нибудь да скажет. И он же правда хочет как лучше, все очень доброжелательно и вежливо, но блин, лучше бы он меня гонял, как раньше. Я уже боюсь на него вызвериться, а он не Асана, сразу развернется и уйдет. И извинений слушать не будет.
   - Сочувствую, - сказала мне Полина, - и вполне верю, что он может достать кого угодно, он очень терпеливый и въедливый. Но если он тебя задрал так, что кулаки чешутся и мат на языке, и при этом ты понимаешь, что позволить себе сорваться ты не можешь, то полсотни отжиманий очень хорошо спасают, я по молодости тоже этим пользовалась. Ну или в планке постоять, если на стадион бежать лень или погода не очень. Две минуты - и эмоции перегорели. Двух минут не хватает - стой пять. Не хватит пяти - подними левую ногу и правую руку. Или наоборот.
   - Ну, хоть пресс и руки накачаю, - усмехнулась я. - Какая ни есть, а все польза.
   - Ага, - кивнула она, - тоже верно. А с математикой у вас как дела?
   - Да никак пока, - вздохнула я. - У них местное не идет, у меня ни сааланское, ни сайхское не получается. Синан да Финей, оказывается, герцог, представляешь? Я в том смысле, что он как маг довольно-таки крут. Но ему это не сильно помогает.
   - А Макс Асани? - спросила Полина. - У него-то затруднений быть не должно.
   - У него их и нет. То есть они есть и у него, конечно, но другие.
   - А у него какие затруднения?
   - Он сперва им в Сканави пальцем тыкает, потом мне в ошибки в расчетах. И ни мне, ни им не может объяснить, как правильно... Вот, пытается найти способ объяснить.
   - Да, - улыбнулась она, - мне уже интересно, чем все это кончится.
   - Угу, - вздохнула я. - Им тоже. У них всех, похоже, на меня хитрый план: если Дар мне не вернуть, то хоть сделать массо-габаритную модель мага в натуральную величину. Академии ихней показывать. Чтобы они об меня тоже мозги сломали. А если случайно Дар все-таки заработает - тем лучше.
   - И что ты чувствуешь, когда говоришь об этом? - спросила Полина.
   - Если честно, то отчасти радость. Потому что Макс со мной хоть говорить начал на этом всем.
   - А отчасти? - она смотрела внимательно и без улыбки.
   - А отчасти я чувствую себя ненастоящей. И мне странно, что они все со мной общаются, как с настоящей, а я-то ненастоящая... И иногда думаю - а что, если я настоящей и не была никогда?
   - Знаешь, - сказала она задумчиво, - я тебя понимаю. У меня так было, незадолго до того, как мы с тобой познакомились. И Лелик мне тогда сказал, что если ты делаешь, как настоящая, и результат у тебя, как у настоящей, то разницы на самом деле нет никакой. И знаешь, у меня сработало. Попробуй это вспомнить в следующий раз, когда покажется, ладно? А теперь давай прощаться, мне работу делать надо.
   Потом я стояла в коридоре школьного здания и смотрела на оконное стекло. Снег очередной раз растаял, и по стеклу ползли капли. Я смотрела на них, и мне становилось легче, потому что должен же хоть кто-то поплакать об этом всем, если я сама не могу.
  

Читайте продолжение по ссылке
19 Длинная ночь
  

 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"