Аусиньш Эгерт: другие произведения.

29 Что оставит ветер

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:


Предыдущая глава
28 Когда удача шутит


   Дома, который мог бы принадлежать Полине Юрьевне Бауэр, Эгерт так и не увидел, хотя обошел все поселение с "ФЭДом". Хтош всячески выказывал удовольствие от того, что поселение фотографируют, и раз пять спросил Димитри, будут ли у него копии картинок, сделанных этим искусственным глазом. Эгерт фотографировал ддайг, самих по себе и с рептилиями, офицеров экспедиции самих по себе и вместе с ддайг, Хтоша и Димитри, Димитри с экспедицией и ддайгский город. И конечно, Сердце Сагайдана. Озеро оказалось не очень глубоким, с пологим дном, только на некотором расстоянии от берега открывавшем значительную глубину, и хорошо прогревающимся. В нем, как обнаружилось при подходе к воде, жили большие ленивые рыбы, любившие солнечное тепло настолько, что, поднявшись к поверхности, они могли показать спину из воды. На их спинных плавниках отдыхали бабочки, заодно закусывая какими-то мелкими водными тварями, прикрепляющимися к рыбьей чешуе и спинным плавникам. Сами рыбы паслись в водорослях у прибрежных камней.
   - Еда? - спросил Эгерт Кесеша, кивая на группу рыб.
   - Нет, - ответил тот. - Украшение.
   Эгерт, глянув в видоискатель, увидел классический пейзаж в корейском стиле.
   - Красиво, - похвалил он искренне.
   Кесеш кивнул, так и не улыбнувшись.
   - Глубже живут плохие рыбы. Страшные. Для них эти - еда. Мы для них тоже еда.
   - Убить? - предложил Эгерт.
   - Мы не можем, - ответил Кесеш ровно и вежливо.
   - Попросить саалан убить? - предположил журналист.
   Кесеш, показалось, чуть отстранился, отвечая.
   - Если Хтош решит. Тут не моя кровь и не моя вода.
   - А что за письмо он прислал на стреле? - спросил журналист, отчасти чтобы сменить тему.
   - Спроси кого-нибудь из них, - пожал плечами переводчик.
   - Хорошая мысль, - заметил Эгерт, поправив очки. - Пойдем обратно. Попробую, действительно, спросить.
   Кесеш посмотрел на него, как на ненормального. Эгерту было не привыкать. Такие взгляды - часть любой работы в горячей точке. Журналиста в таких местах опекают, как могут, но его задача - быть там, где штатскому быть не положено, спрашивать неудобные вещи и фотографировать то, на что нельзя смотреть. Просто затем, чтобы это не повторялось. И риски наравне с людьми войны - не больше, чем издержки профессии. Он улыбнулся переводчику, убрал "ФЭД" в чехол и шагнул от воды в сторону ддайгского города.
   Бродя по поселению в поисках Димитри, Эгерт увидел множество интересных сцен. Переговорщика все-таки пустили поговорить с Полиной Бауэр. Они сидели на траве друг напротив друга шагах в двух, в одинаковых позах, напоминающих что-то из йоги, а рядом с ними стояла, внимательно наблюдая за беседой, пара ддайгских воинов. Для разнообразия, женщин, вооруженных копьями. Эгерт взглядом спросил разрешения и, получив согласие, сделал пару снимков. Уже позже, рассматривая проявленные снимки, он заметил короткие кожаные штаны по колено под кружевным кожаным подолом платья Полины Юрьевны.
   Несколько ддайг разглядывали офицера экспедиции, снявшего футболку, чтобы облиться водой, и расспрашивали, какое оружие оставляет такие круглые небольшие шрамы. Нимеан с несчастным лицом переводила объяснения - подробные, с дальностью, мощностью, убойной силой, скорострельностью и прочими параметрами. Ддайг внимательно слушали с непроницаемыми лицами. Офицер крутил в руках футболку и, судя по выражению лица, мечтал натянуть ее на себя, но прерывать исследование не решался. Журналист сфотографировал и это, выразив взглядом сочувствие соотечественнику.
   У гостевого очага, сделанного специально для экспедиции, пили чай с крекерами и рассуждали.
   - То есть вообще он согласен, что помощь нужна?
   - Помощь от саалан им не нужна, а из-за звезд - почему бы не взять...
   - Хуже всего для Димитри, кажется, то, что депрессию ей они реально лечат.
   - Лечат? Депрессию? В этих условиях?
   - Представь себе. И с крупными шансами, вылечат, судя по тому, что Елисей увидел. Но для Димитри это стыд невозможный, как и то, что переговоры с ддайг будет курировать и организовывать консультант от ОВД края.
   - Мнда? Нет, я даже готов допустить, но как им это удается?
   - Я тебе ничего не скажу, я не психиатр, можно будет наших поспрашивать, когда вернемся, может, что и объяснят.
   - Мне вот еще что интересно. Как-то они ее допросили, не спровоцировав ни сердечного приступа, ни ухудшений. А судя по их реакции на нас и на Димитри, они в курсе всей истории их, кхмгм, отношений.
   - Ты же их видишь. Они поголовно эмпаты. Задав вопрос, они ловят всю гамму эмоций. Думаю, так было и с ней, только ей милостиво разрешили "ладно, не отвечай", поняв, что ей трудно. Элементарно же.
   - Некоторыми вопросами ее можно было и упокоить, как он выразился...
   - Не теми, ответы на которые нужны Хтошу.
   - Вопросы про дела за звездами Хтошу и правда вряд ли интересны.
   - Конечно, неинтересны. Ему интересно, как от нас получить долгую жизнь и здравый рассудок даже весной, и все. Поэтому нас тут не только терпят, но и место выделили. А все остальное, что его интересует, касается непосредственно Димитри и способа на него надавить. Способов, точнее.
   - Ну, насчет места... Димитри сказал, что они тут навсегда, так что вряд ли мы у них последние гости. Когда-то им все равно пришлось бы делать гостиницу. У ддайг она выглядит вот так.
   - Итого, коллеги. Наш наниматель в печали оттого, что контроль за ситуацией уплывает у него из рук. Нас тут хотят независимо от него. Причем хотят настолько неудобно для него и для нас, что непонятно даже, кому хуже. Кажется, все-таки нам.
   Эгерт отошел на несколько шагов, поймал в видоискатель всю группу и, сделав вид, что все это время выбирал ракурс, отснял четыре кадра.
   Димитри и Хтош стояли рядом и смотрели куда-то в редколесье, перебрасываясь короткими фразами на ддайгском языке, как хорошие приятели. Увидев их вместе, Эгерт отвесил неопределенный короткий полупоклон и молча показал на фотоаппарат - мол, не возражают ли высокие договаривающиеся стороны. Стороны не возражали, и Эгерт начал делать серию кадров с приближением. Примерно на третьем щелчке затвора он вдруг понял, что напоминает ему эта пара. Древний ролик с ютуба про встречу орла и кота на одной и той же плетеной ограде: "Обычнo я охочусь на живoтных твоего размера, но не на таких как ты". - "Обычно я oхочусь на таких живoтных, как ты, но не твоего размера". Сдержать улыбку журналисту не удалось.
   - Чему вы улыбаетесь, Эгерт? - спросил Димитри по-русски.
   - Кадр удачный. И вообще вся серия. Если бы еще сохранилось то письмо из шнуров, которое вам прислали на стреле, Димитри...
   - Сохранилось, - кивнул вице-император.
   - Вы можете взять его в руки?
   - Могу, - улыбнулся Димитри, - но не здесь.
   - Жаль, я хотел сфотографировать вас обоих с этим посланием... Кстати, а что там написано?
   Ничто не может быть настолько действенным, как вовремя примененная доза наивной прямоты. Димитри перевел для Хтоша вопрос, и вожак ддайг уставился на Эгерта неподвижным взглядом. В его глазах читалось нечто неопределимое. Эгерту не доводилось видеть подобных взглядов у людей, но в его юности были встречи с одним котом. Эгерт гостил в доме, где этот кот обитал, и каждый раз, когда гость принимал ванну, кот открывал дверь в ванную комнату и входил, чтобы убедиться, что человек по доброй воле ложится в воду сам. Вспрыгнув на бортик ванной, кот ухитрялся прикоснуться лапой к мокрой коже, оставшись совершенно сухим, и изумленное презрение в его глазах сменялось торжеством. Выполнив ритуал, кот уходил - разумеется, не закрывая за собой дверь. Изумленное презрение, такое же, как у кота при виде человека, сделавшего себя мокрым по собственной воле, излучал и Хтош. Повернувшись к Димитри, он задал какой-то вопрос на своем языке. Тот, засмеявшись, ответил и обернулся к Эгерту.
   - Он спрашивает, все ли люди за звездами настолько безрассудны. А письмо... пойдемте, действительно, сфотографируете меня с ним. Почему бы и нет? Заодно и переведу вам его. Только спросим Хтоша, не хочет ли он принять участие.
   Вожак ддайг, узнав, что собрались запечатлеть его письмо к Димитри, разумеется, тоже захотел присоединиться. Шнур-письмо лежал свернутым на камне, отмечающем край центральной площади селения. Никаких улиц, разумеется, не было и в помине, зеленые полусферы, заменявшие ддайг дома, располагались хаотично тут и там.
   - Димитри, а вы можете спросить Хтоша, как они планируют дальше развивать город? - попросил Эгерт.
   Вице-император, улыбаясь чему-то, передал вопрос. Ддайгский вожак засмеялся сухо и дробно и ответил. Димитри перевел:
   - Это еще не город, а только лагерь. Город вырастет не сразу. Года за четыре или пять.
   - Так быстро построят? - удивился Эгерт.
   - Они не будут строить, - качнул головой вице-император. - В письме Хтош сообщил мне, что он теперь король Сагайдана, и значит, им не придется таскать камни и бревна, возиться в глине и песке, чтобы создать себе дом. Их дома просто вырастут, как растут деревья или кораллы. Прочесть вам все письмо, Эгерт?
   - Сперва фото, если можно, - ответил журналист. - А после этого я возьму блокнот и запишу все точно.
   Димитри и Хтош встали по сторонам от камня, на котором лежал шнур-письмо, и привычно посмотрели на макушку Эгерта, как на предыдущей серии кадров. Потом Эгерт попросил сааланца взять в руки шнур и растянуть его. В длину письмо оказалось чуть меньше метра. Этот кадр и стал чуть позже заставкой к репортажу об установлении дипломатических отношений между саалан и ддайг.
   - Все? - спросил вице-император с усмешкой. - Эгерт, вы закончили, или мне еще постоять тут?
   - Вроде бы закончил. В смысле, с фотографиями, кажется, закончил. Но что же в этом письме, Димитри? Надеюсь, я не слишком бестактен со своим вопросом?
   Вице-император качнул головой, двинул бровью и ответил:
   - Не особенно. Это деловое письмо, и оно адресовано мне, как старшему из всех саалан, находящихся в землях Ддайг. Не по возрасту, а по положению, хотя и старше меня по возрасту тут тоже никого нет.
   Эгерт молча достал блокнот и вопросительно глянул на респондента.
   - Основной шнур зеленый, и это значит, что письмо говорит о событиях на определенной территории - плато Сагайдан, где мы с вами теперь и находимся. Это известие от группы - видите второй шнур, привязанный к первому, Эгерт? Он сплетен из трех оттенков красного. Это знак "группа в походе". Заметьте, Эгерт, имеется в виду не военный поход. В ином случае кроме красного цвета был бы использован синий. Узлы на шнуре - число участников похода. Ддайг считают, как и мы, пятерками. Здесь, как видите, двенадцать узлов.
   - Димитри, но здесь не шестьдесят человек... - Эгерт осторожно прикинул населенность будущего города. - Здесь не меньше двух сотен!
   - Совершенно верно, - сухо улыбнулся наместник. - Сюда пришли ддайг, ушедшие на Сагайдан от усобиц в дельте Сагай и к югу от нее. Те, кто уже был на плато, когда Хтош пошел к Сердцу Сагайдана, теперь тоже здесь. Остальные... - Димитри усмехнулся, - остальные придут позже. Но вернемся к посланию. Второй шнур совсем короткий, зеленый. На нем сообщение о том, что в пути были встречены люди саалан - видите этот белый шнур, Эгерт? Это потому, что Аль Ас Саалан - страна Белого Ветра. Как-нибудь я расскажу вам эту историю... Итак, ддайг встретили людей саалан, числом пять пятерок и одного, и распрощались с ними. Не расправились - в этом случае в узлы была бы продета синяя нить, - а именно распрощались. Отпустили. Мы с вами знаем, что не бесплатно, но для ддайг это подразумевается по умолчанию, ведь жизнь - штука хрупкая, и если человек настолько не дорожит ей, чтобы оказаться на пути следования вооруженного отряда, то он своей жизни уже не хозяин. Если ему нечем откупиться, конечно. И, как видите, к шнуру привязан еще один, голубой. Ддайг считают, что у жизни именно этот цвет. Не будем спорить с ними об эстетике, содержание нам важнее. На шнуре три узла, видите? И в них пропущена вторая бирюзовая нить. Кто-то торговался с ордой, простите, с отрядом по ддайгскому обычаю, предлагая жизнь за жизнь, и выкупил всех, кто попался ддайг под, кхм, горячую руку. А вот эта кисточка из четырех нитей красного цвета на конце шнура говорит нам о том, что двое из троих участников сделки продолжили путь с отрядом. Последний шнур на основном, как видите, синего цвета. И это, Эгерт, мнение Хтоша и его людей о Полине Юрьевне. Они не считают ее живой. О чем мне и сообщили в письме со свойственной этому народу прямотой. Бирюзовая нить, скрученная с синей - это Поля, приемная дочь Полины Юрьевны. Она ддайг, причем из группы племен, лидером которых Хтош и является. Что там вышло у ее матери с сородичами, теперь уже не столь важно. Девочка оказалась у меня и прожила в моем доме несколько лет на положении воспитанницы, пока не встретила Полину Юрьевну и не попросилась к ней в дочки. Поскольку нить девочки связана с некоей, судя по узлам на шнуре, мертвой женщиной, вручившей "дар жизни" главе отряда, это родство ддайг признают. Алый с зеленым - это цвета Хтоша, он так подписался, но желтая нить, вплетенная в его шнур, обозначает его новый статус. Солнце Сагайдана. Он объявил себя королем в этом письме. А теперь, Эгерт, запишите это все, а я расскажу Хтошу, о чем мы с вами так долго беседовали.
   И он действительно развернулся к ддайгскому вождю, объявившему себя королем. Некоторое время они говорили по-ддайгски, потом перешли на сааланик, в котором Эгерт был, увы, не сильнее попугая. Наконец, Эгерт увидел, как эти двое, соприкоснувшись ладонями, смотрят друг другу в глаза, совершенно очевидно завершая разговор. Хтош еще сказал что-то напоследок, отчего выражение лица Димитри стало задумчивым и немного грустным. Вице-император произнес слово благодарности на сааланике - "грамеро" - и Хтош ушел, оставив их вдвоем.
   - Хотите знать, что он сказал мне, Эгерт? - услышал журналист.
   - Димитри, конечно хочу. Если только это не ваша личная тайна.
   - Личную тайну вам я и сам не предложил бы... Он сказал, что моя дружба - очень тяжелая ноша. Но теперь, когда под его ногами весь Сагайдан, он, может быть, и не упадет под этим грузом. И сказанное совершенно не комплимент мне, Эгерт.
   Журналист не знал и четверти перипетий, случившихся за предыдущие десять лет.
   - Я потом спрошу вас об этом подробно, Димитри. С каждым часом я все больше уверяюсь в том, что репортаж об экспедиции действительно необходим, но его совершенно недостаточно. Нужна книга.
   - Я с вами согласен, Эгерт. Книга - очень хорошая мысль. Пишите.
   Вице-император отпустил журналиста одним взглядом - правда, очень доброжелательным. И Эгерт пошел через становище ддайг обратно к офицерам экспедиции.
   Дом Полины Юрьевны Бауэр он увидел по дороге. И зеленой полусферой, полой внутри, этот дом не был. Строго говоря, и дома-то никакого не было. Была небольшая полянка в редколесье, поросшая невысокой жесткой травой, несколько крупных камней в этой траве - красных, с желтыми прожилками, - а еще плоский холм между ними, размером от силы метра три. На холме был расстелен цветной ддайгский войлок, похожий на тонкий матрас. И на этом войлоке лицом в небо, закрыв глаза, лежали две женщины. Они как раз и заняли почти всю длину холма, расположившись ногами в разные стороны и соприкасаясь при этом только виском и ухом. Одной из женщин и оказалась Полина Юрьевна, а вторая, очень молодая, была явно сородичем Хтоша. Эгерт сделал несколько кадров, обнаружил, что пленка кончилась, и убрал фотоаппарат в чехол. Если отснятое проявится, у саалан всегда можно будет спросить, что это значит. И даже если они не знают об этом конкретном обычае, ничего страшного. Экспедиция явно будет не единственной, возможности выяснить смысл того, что осталось на пленке, еще представятся. Гораздо интереснее был вопрос, как на самом деле обустроено жилье для Полины Юрьевны. Открытый всем ветрам холм - это очень пафосно, но судя по тому, что вокруг отнюдь не пустыня, дожди здесь не редкость. А если не дожди, то туманы точно. Не может же вся эта зелень тащить воду из подземных резервуаров и потоков. Эгерт хмыкнул про себя и принялся обходить холм. Загадка оказалась простой, как апельсин. С обратной стороны холма имелся вход внутрь, под траву. Пять ступенек, выложенных мелкими камешками, вели в небольшой естественный грот, заходить и даже заглядывать в который Эгерт не счел верным. Не сейчас. Позже. Журналист завершил спонтанный обход вокруг холма и направился к гостевому очагу, где экспедиция уже завершала обед. Там он застал довольно напряженную беседу. Сосновский пытался добиться у переводчика ясных и однозначных с его точки зрения ответов о возможностях ддайг. Кесеш отмалчивался, отворачиваясь от самых прямых вопросов, и дергал кончиком уха, как раздраженный кот. Офицеры сочувственно смотрели на переводчика. Эгерт, в общем, тоже ему сочувствовал, но по другим причинам.
   Переводчик из местных в подобной экспедиции никогда не бывает достаточно свободным, чтобы выбирать работу самостоятельно, он в лучшем случае делает то, что ему предложили, а в худшем - хватается за то, что нашел. Каким конкретно был случай Кесеша, Эгерт даже думать не хотел, слишком много печальных подробностей уже оказалось на виду. При всей сложности и противоречивости отношений между саалан и ддайг, Кесеш оказался человеком Димитри - если, конечно, расширять понятие "человек" до неприличия. При всей неоднозначности положения Димитри в Озерном крае, Кесеш был при нем там. Из этих двух фактов напрашивался простой вывод: ддайг этого парня не просто не считают своим. Он сейчас жив только потому, что тут кроме Димитри еще и экспедиция из-за звезд, которая, не желая того, оказалась аргументом в борьбе ддайгских кланов за власть. Но Артема Сосновского было уже не остановить. С ним случилось худшее, что может быть с офицером в поле: он захотел понять природу новой опасности и ее масштабы. И ящерицы Кесеша его не убедили. Для того, чтобы получить адекватное представление о явлении, с которым отряд Сосновского столкнулся, Артему нужно было одно из двух - понять место Кесеша в иерархии ддайг и уровень его доступа к возможностям или увидеть что-то более убедительное, чем демонстрация у храма. Первое было нереально, насколько Эгерт понял ддайг. Заставив Кесеша вслух признать свое положение, по опыту Эгерта, Сосновский имел все шансы остаться без переводчика в течение часа. Ддайг, похоже, находились на том уровне развития культуры, который уже включает в понятие защиты чести самоубийство от позора. Поэтому Эгерт сделал недопустимое для военкора в экспедиции: влез в разговор офицера и переводчика.
   - Кесеш, - спросил журналист, - а как ты думаешь, насколько племя Хтоша уже освоилось тут?
   Переводчик посмотрел на него почти с благодарностью.
   - Думаю, хорошо освоились. Будут делать город.
   - С ними можно поговорить об этом?
   Кесеш неопределенно пожал плечами.
   - Можно, если тебе не страшно.
   Но с разговором Эгерт не успел. Та ддайгская девушка, Ранай, подошла к гостевому очагу сама. И сама обратилась к переводчику. И даже не проявила пренебрежения, чему Эгерт удивился отдельно. Кесеш некоторое время слушал ее, потом обратился к землянам.
   - Ранай по нашему обычаю спала около мертвой, - сказал он, - и видела нечто, чего не поняла. Можете вы разъяснить это?
   Сосновский, отчасти обрадованный возможностью сменить тему ни к чему не ведущего и явно неприятного разговора, пожал плечами:
   - Может, и можем. Пока не услышим, не узнаем.
   - Сон мертвой был о городе на морском берегу, как саланешская Дегейна.
   - Дегейна не на берегу моря, - удивился аналитик Александр.
   - Да, - кивнул Кесеш, - до берега немного реки и два озера. Так же, как в городе из сна их мертвой. Когда вода приходит, Дегейну не заливает: воду принимают гавани. В том городе из сна мертвой озеро было одно, а реку перегораживали стеной, в которой была дверь для воды и кораблей.
   - Плотиной, - поправил офицер Павел.
   - Плотина? - переспросил Кесеш. - Хорошо, я запомню. Городом правил король, как Хтош. Он владел ключом от плотины и носил его на груди. Однажды ночью дочь короля украла ключ у отца, пока он спал, открыла плотину и утопила город. Никто не выжил, кроме них двоих, а ее отец бросил в море к остальным.
   - Это Полина Юрьевна видит такие сны? - спросил аналитик Анатолий.
   Кесеш пожал плечами.
   - Мы не строим плотин. Но Ранай хочет знать, зачем эта женщина так сделала и чем перед ней провинились ее собратья.
   Эгерт немного подождал - вдруг кто-то из офицеров экспедиции знает, как Лютеция стала Парижем и куда делся Ис, французский Китежград. Разумеется, пауза длилась и становилась все более тягостной. Журналисту пришлось подать голос.
   - Есть несколько мнений об этом, Кесеш. Самая известная гласит, что женщина - ее звали Дахут, кстати, а ее отец носил имя Градлон - была одержима злым духом, желавшим смерти всему городу. Есть другая. Согласно ей, у Дахут был любовник, и ее отец не одобрял эту связь, поэтому мужчина его дочери не мог проникнуть в город иначе как ночью через плотину. Когда Дахут открывала ему путь, то ли оба не ждали, что начнется шторм, то ли она решила спасти ему жизнь, чтобы он не погиб в море во время штормового прилива. А третья, самая малоизвестная и нелюбимая, говорит, что Градлон хотел сам лечь с Дахут и мечтал устранить конкурента, потому и запер плотину до того, как лодка любовника дочери прошла через нее.
   Кесеш слушал внимательно, не шелохнувшись. Когда Эгерт замолк, переводчик развернулся к своей соплеменнице и заговорил по-ддайгски. Ранай, выслушав его, что-то воскликнула на своем и всплеснула руками. Кесеш тоже выглядел удивленным, да и офицеров экспедиции, похоже, слегка снесло.
   Переводчик повернулся к Эгерту:
   - Так они жили на самом деле, и этот город был?
   Эгерт, протирая очки, признался:
   - Я не знаю. Но говорят, что именно Градлон основал новый город Кемпер, он стоит и до сих пор. А Бретань, страна, где это все было, теперь часть другой большой страны, Франции, но люди Бретани и теперь хранят легенду о том, что колокола Иса, утонувшего города, под водой звонят перед штормом, как и когда город еще стоял над морской водой, а не под ней.
   Выслушав это, Ранай задумчиво улыбнулась какой-то хищной улыбкой и сказала несколько фраз.
   - Это не три мнения, - перевел Кесеш ее слова. - Это одно и тоже мнение, она говорит, целое, но поделенное на части. Дахут - хорошее имя, сказала, похоже на наши имена. Она говорит, назовет так дочь.
   Аналитик Анатолий отвернулся и потянулся за флягой. Эгерт первый заметил, что Кесеш снова оборачивается к Ранай. Они не сказали друг другу ни слова, но по медленно расцветающей на губах ддайгской девы улыбке, не менее хищной, чем первая, журналист вдруг понял, что лучшее, что он может сделать сейчас - принять устойчивое положение. Он опустился на колени, потянулся к рюкзаку с пленками и рукавом для перезарядки, и в этот момент земля под ним качнулась. Со звоном посыпались миски, ложки, котелки, зачертыхались люди, теряя равновесие. Эгерт вцепился руками в землю, прижав коленом рюкзак и дожидаясь пока землетрясение кончится. Оно продолжалось минут десять, целых бесконечных десять минут. Когда земля под ним перестала ходить ходуном, он первый подал голос - и нечаянно разрядил обстановку.
   - Все? - спросил он, найдя взглядом Сосновского. - Я могу перезарядить фотоаппарат?
   Вокруг грянул хохот. Смеялся, сидя на земле с вытянутой ногой, офицер Руслан. Хохотал, забыв об ушибленном локте, Павел. Бросив опекать огонь, утирал выступившие от хохота слезы вечный костровой Елисей. Анатолий, опираясь на Олега и глядя на Эгерта, крутил головой и повторял: "Турист! Турист!". Сосновский, с усилием улыбнувшись, проговорил: "Надеюсь, что можешь".
   - Ранай говорит, все, - раздался голос Кесеша. - Она сказала, что у вас очень видно главенство и надо поправить место у гостевого очага, чтобы все сидели по достоинству. Старший выше всех, младшие ниже. Вот, поправила.
   - Землетрясением? - переспросил Сосновский.
   - Это не земля, - ответил переводчик. - Корни под камнями.
   Улыбка Сосновского примерзла к лицу и испарилась. Он глянул на хрупкую - казалось, взглядом переломить можно - Ранай, смерил взглядом Кесеша, задумчиво посмотрел куда-то вглубь ддайгского поселения.
   - Скажи ей спасибо, - сказал офицер тяжело. И, отвернувшись, принялся распоряжаться по лагерю.
  
   Получив все возможные зачеты и убедившись, что до сентября я совершенно свободна, я решила перекусить до возвращения в резиденцию. Есть вещи, которые лучше делать хотя бы на относительно сытый живот. Вот доклад начальству об учебных успехах, например. На первой линии значок вилки с ложкой можно было увидеть почти на каждом доме, но я выбрала другую вывеску: чашку на блюдце с тремя вертикальными волнистыми линиями над ней - типа, пар. Надпись на вывеске гласила: "Кофе и пирожок. Круглосуточно". Я вошла, прошла к прилавку с витринкой и вместо перекуса получила знатный флешбэк. На витринке стояли в четыре яруса совершенно одинаковые подносы с совершенно одинаковыми пирожками. Различались только цифры, выжженные на корочке, от "ноль один" до "тридцать шесть". Девица за кассой, голубая от недосыпа, монотонно оттарабанила: "От одного до восемнадцати картофельно-льняное тесто, от восемнадцати до двадцати семи сдобное, от двадцати семи до тридцати шести творожное, начинки по номерам на табло над кассой, напитки там же, на комбо специальная цена, выгода десять процентов".
   Зов Максу я послала сразу же. Вот так вот просто: "Привет, мне кажется, ты должен это видеть" - и картинку. Ответ меня даже не удивил. Он прислал мне на чарр сообщение. "Лиса, не ешь это!!!" - вот что там было. Выйдя наружу, я огляделась, закурила, убедилась, что вокруг меня все еще Питер, а не Каменный Язык, которого, кстати, больше и нет вообще, выдохнула и написала Максу, что мне бы и в голову не пришло там есть. Просто показать хотела. А то мне, честно говоря, скучно.
   А заскучать было с чего. Охотников перевели на новый режим: вахтовые дежурства в Ломоносовском районе. Там спешно доделывали новую базу, куда стаскивали все оборудование из Павловска и Шушар, полусотни заезжали туда попарно на три недели, потом на две недели уезжали отдыхать. До нашего дежурства оставалось еще дней десять, и я с непривычки совершенно не знала, чем себя занять. Князь ушел за звезды, Асана разрывалась между своим графством и краем, мрачный Дейвин одной рукой гонял и строил полицию, другой изредка выдавал нам то пышек, то шишек и обещал новое начальство вместо виконтессы, то есть уже почти графини. Макс пропадал в лаборатории, с остальными сайхами видеться не слишком-то хотелось, но пару раз я помогла на реставрационных работах в Эрмитаже - просто потому что было время и возможности. Эгерт тоже куда-то пропал. Всем резко стало не до меня, а мне было некуда себя деть. За прошедшие с конца сессии четыре дня мне раз пять предложили пьянку, раза три - переспать, пару раз - пойти позагорать и разок - скататься в Лаппеенранту. Но Эгерта там не было, а опция "надраться" доступна и в Приозерске: выйти за ворота, пройти шестьсот метров - и гвардейский бар "Три кольца" к твоим услугам. И даже с караоке. Только Полины там больше не бывает. Марина Викторовна... Не заикаясь о том, что к ней было не пробиться из-за того, что подготовку к заявленным референдумом выборам президента края курировал "Свет в окне", ей выедали мозг московские, минские и страсбургские наблюдатели, а поодаль вились журналисты, которых было не отогнать, особенно после официального заявления Лейшиной о том, что ее имени в списке кандидатов не будет. Виктор Саамо и Лена Рубинчик, Ленчик, моя знакомая еще по "Детям пепла", зашивались не меньше Лейшиной, так что ввалиться к ним туда с заявкой типа "привет, ну как вы тут, а то у меня день свободный", было дурацким ходом даже на уровне идеи. Но никаких более здравых версий программы на остаток дня так и не образовалось. Зов с картинкой из пирожковой я послала от нечего делать. И когда Макс появился прямо на углу Первой линии и Среднего, не удивилась, а обрадовалась.
   - Ты точно это не ела? - спросил он озабоченно.
   - Я похожа на дуру? - хмыкнула я в ответ и осеклась. После всего, что со мной случилось со дня аварии, ответ не выглядел настолько однозначным. - Хорошо, Макс, я спрошу иначе. Я похожа на умственно отсталую?
   - Уже нет, Лиса, - примирительно улыбнулся он. - Уже нет.
   - Ну хоть это радует, - выдохнула я. - Но перекусить я все-таки собиралась, так что если хочешь, можешь составить компанию.
   - У меня были рабочие планы... - засомневался Макс. - Впрочем, знаешь, давай и правда перекусим, а заодно я тебе расскажу, что делаю. Две головы лучше одной.
   Куда можно пойти поесть в городе в компании с сайхом? Только в веганское кафе. Оно было минутах в пятнадцати пешком, на углу Большого проспекта и Седьмой линии. Тыквенный суп-пюре с семечками, рис с чечевицей и овощами, пирожки с яблоками и корицей - и наконец-то треп обо всем и ни о чем. Я так и не помню, с чего мы начали, но к середине второго блюда обсуждали уже нечто вполне конкретное. А именно модель купола и спонтанно возникающие порталы, из которых появлялась фауна. Макс описывал трудности с моделированием, я слушала, чертя пальцем по столу неведомо что, и вдруг открыла рот и вместо того, чтобы положить в него еще одну ложку риса с чечевичной подливой, неожиданно для себя самой произнесла:
   - Послушай, Макс. Если это реагирует на импульс с задержкой и не моделируется простыми портальными заклятиями, то это не портал структурно. Но поскольку через это можно пройти насквозь и выйти с другой стороны, то функционально оно все-таки портал. Из чего следует очевидный вывод, что в отличие от портала это имеет некую внутреннюю протяженность, не равную нулю.
   Макс, услышав это, аж привстал, потом сел за стол обратно и ответил:
   - Нет, Лиса, сперва мы закончим с обедом. А то я даже загадывать не берусь, когда мы сегодня поужинаем. Сейчас вернемся в резиденцию, вытащим Синана из библиотеки и спустимся в лабораторию для первой проверки, а потом будем получать разрешение на опыт в Лебяжьем.
   Я послушно пихнула в рот пирожок, еще не понимая, что моя жизнь сделала еще один крутой вираж уже почти целую минуту назад. У меня всегда был талант протупить все, что только можно, а потом пытаться увернуться от перспектив расхлебывать последствия. Второе ни разу не удалось, кстати. А когда казалось, что почти удалось, выходило только хуже. Тоже ведь своего рода гениальность. И когда мы порталом прыгнули в резиденцию, я все еще размышляла по большей части о том, насколько эта моя внезапная идея вообще применима, чем о том, что это вообще значит в практическом приложении. И когда мы ковырялись в модели, я тоже смотрела на ситуацию чисто теоретически, отчасти забавляясь тем, что Макс принимает меня вполне всерьез, как напарника и коллегу, а для Синана я что-то вроде вундеркинда, решающего в песочнице теорему Ферма, не сняв подгузник. Соображать что-то о значимости случившегося я начала только тогда, когда наш отряд сняли с дежурства и отправили в оцепление вокруг зоны отчуждения. Только нас не выбирали по жребию, а за остальных командиры сааланским обычаем бросали кости. И их маги остались с ними, а я со старшими магами отправилась в Зону, ловить этот самый спонтанный портал ненулевой протяженности. Уже находясь за периметром, я все еще не понимала смысла и силы своей заявки полностью. И даже когда эта чертова дыра, ничуть не похожая на обычный портал, возникла прямо у нас перед глазами и оттуда дунуло горячим воздухом с запахом ржавчины, а я закричала "Макс, давай!", стянула края прорехи и попыталась запихать их внутрь, как делала это в девятнадцатом году на расстоянии нескольких километров - что было, конечно, ошибкой - я все еще не понимала, что делаю. А потом понимать стало некогда, потому что нас с ним втянуло в портал и выплюнуло с той стороны. Вот только тогда, стоя на серо-ржавом песке чужого мира и озираясь вокруг, я и поняла сразу все. И что с нашего разговора в кафе на Седьмой линии прошел почти месяц. И что я приняла участие в эксперименте в зоне отчуждения. И что этот эксперимент согласован с наместником. И что мы сейчас своими глазами видим мир, откуда приходит к нам фауна. И что, вообще-то, будет классно убраться отсюда как можно живее. В первую очередь создателю модели, способному применить к ней данные, полученные во время натурного опыта. То есть Максу, который стоял рядом со мной на сером песочке и смотрел на меня с обычной мягкой иронией. Я тоже улыбнулась.
   - Ну что, - заявила бодро. - Порталы отсюда ведут только в Зону, иначе мировое сообщество Земли верещало бы уже как укушенное. Так что ищем следующую дыру и возвращаемся.
   - Вот именно что ищем, - согласился он. - Они в одном месте два раза подряд не появляются.
   - Ну тогда пошли? - спросила я. - Только куда?
   Макс пожал плечами.
   - Пока, наверное, прямо. Потом поймем.
   И мы пошли прямо.
   Пейзаж оказался довольно однообразным: песок серо-рыжего цвета, в нем редкие гряды камней, явно обитаемые. Знакомиться с обитателями не пошли - мы с ними и так были слишком хорошо знакомы. Макс, правда, заикнулся, что надо бы проверить их на разумность - чисто для порядка. Но я мрачно покосилась на него и напомнила, что за десяток лет контактов никакого интереса к нам, кроме гастрономического, они не проявили, так что с их разумности, даже если она реально присутствует, толку немного. Небо мира оборотней было в какой-то белесой дымке, так что парило, как перед грозой, было жарко, потно и хотелось пить. Первый портал мы нашли только к ночи, и Макс, обсчитав его, выяснил, что вдвоем нам прыгнуть в нее скорее всего не удастся. Такие крупные дырки, как втянувшая нас, похоже, образовывались не каждый раз. И эта была маловата даже для меня. Ну да оно и понятно, оборотни все-таки имели среднюю массу килограммов сорок - по прикидкам, конечно, точно-то их никто не взвешивал, взвешивали останки и реконструкции. Но поскольку они выскакивали группами, у нас были приличные шансы найти окошко в размерчик для двоих, пробыв тут достаточно долго. И вот это последнее было совершенно лишним. Поэтому, кое-как переночевав на песочке на коленях друг у друга по очереди, с утра мы пошли дальше, на этот раз направо. К возникшему в полдень порталу мы тупо не добежали, а еще один пропустили, отдыхая после рывка. Сообразив, что бегать за порталами, не имея запаса еды и воды, довольно глупо, мы договорились идти помедленнее и смотреть повнимательнее. И перед закатом были вознаграждены появлением буквально в десяти метрах от нас дыры, способной вместить Макса. Тогда-то я на него впервые в жизни и наорала. Он решил, что первой надо отправить меня. Я ответила матом, для понятности, и добавила пару пожеланий, подтолкнув его к порталу. Он зыркнул на меня и нырнул туда. А я пошла по песочку дальше. И пилила весь остаток дня, ночь и день, и только следующей ночью, часа через три после заката, увидела дыру, способную переместить меня обратно. Но занять ее не успела: три мелких оборотня выскочили из-под камней, и я замерла, надеясь не привлечь их внимания. Когда портал закрылся, я еще пару часов шла в резвом темпе, создавая между собой и грядой камней с ее обитателями устраивающую меня дистанцию. А потом села на песок, то есть повалилась где стояла, и некоторое время осознавала, что пока еще цела, не сожрана и даже не понадкусана, руки-ноги на месте и магический резерв позволяет не сдохнуть от жажды еще около ста часов. И уж час-то на вполне оправданную истерику у меня всяко есть, только высаживать на нее резерв - полная глупость. Поэтому я просто сидела на песочке, тупо глядя в пространство, и пыталась успокоиться, пока не увидела, что прямо передо мной приглашающе раскрылась дыра. Я даже вставать не стала, просто сиганула в нее кувырком с песка. И выкатилась в прохладную болотную водичку родного мира, под привычное серовато-белесое небо, судя по траве, уже пролившееся дождем час или два назад.
   В резиденцию меня возвращали под конвоем из двоих магов, осмотренную от макушки до пяток магически и физически, в "тигре" Асаны да Сиалан и с кем-то из местных баронов в роли водителя. Я, сидя между магами, то принималась нервно хихикать, вспоминая первую поездку к Димитри, то пыталась справиться с дрожью. Набор событий был тот же, только навыворот. Раздевали и переодевали меня на месте, сразу за границами зоны отчуждения, и князь не сам пришел за мной, а меня везли к нему. От кофе в машине я отказалась: побоялась расплескать. Да и потом... ну что я, еще четыре часа не потерплю? Тем более, до Источника тянуться недалеко. Прямо из машины меня проводили в кабинет наместника. Димитри смерил меня мрачным взглядом.
   - То ли высечь, то ли наградить... Я так и не решил. Иди восстанавливайся. И будь добра, сделай так, чтобы эту неделю я тебя не видел и не слышал о тебе ничего нового. Ты меня очень сильно рассердила.
   - Можно подумать, я нарочно, - вздохнула я, выходя.
   - Да лучше бы нарочно, - ответил он, отвернувшись. Видимо, и правда злился.
  
   Иван Кимович Рудой в кои веки принимал наставника на своей территории - в рабочем кабинете. Подполковник в отставке был в пиджачной паре с галстуком, похоже, приобретенной еще до присоединения, и в цинично-желчном настроении.
   - Приплыли, Ваня, - сказал он. - Оппозиция займет в новом правительстве не меньше шестидесяти процентов мест, и первое, что с нас спросят, - это окончание процесса реабилитации. А у нас две ситуации, одна другой краше, и обе повесят на ведомство. А за ними список, которого хватит на пожизненное при первой попытке вернуться из-за звезд домой для всех, кого наместник так красиво убрал из-под удара.
   - Батя, с Медуницей пусть сами разбираются, как хотят. По нашим спискам она не проходила, в отличие от Бауэр.
   - Да они-то разберутся... - вздохнул старик. - А вот с Бауэр придется договариваться нам.
   - А с ней-то что теперь? - не понял Рудой. - Формально реабилитирована, компенсацию от императора приняла...
   - Не понимаешь? - коротко глянул на него Батя.
   - Нет - честно признал Рудой.
   - Хорошо, тогда попробуй представить себе, что она вернулась и снова пишет в сети. Причем не школу свою на коленке, а просто мемуарчики. Допустим, решила сравнить следственные процессы там у них и тут у нас с точки зрения обвиняемого. Представил?
   Иван Кимович крякнул и потер рукой затылок. Старик сухо усмехнулся и невозмутимо добавил:
   - Это я еще не говорю о ее собственном взгляде на компенсацию от императора и ту коллизию с ддайг, из-за которой она сейчас находится в их джунглях.
   - Бать, но ты же сам сказал, что возвращаться она не планирует, - окончательно растерялся Иван Кимович.
   - Ваня, это работает не на нас. И даже не на наместника. Это работает только на нее, поэтому нужно уговорить ее вернуться. Если бы она мирно сидела в их столице или в сааланском городе на новом континенте, Дегейне, то и бог бы с ней. Но она же опять на острие внимания. И опять изображает полное отсутствие интереса к общественному мнению о себе. Сам понимаешь, что это значит?
   - К ней пойдут за интервью, - обреченно произнес Рудой. - И содержание будет зависеть от того, кто к ней пойдет и с чьим заказом. А у нас тут и так...
   - Вот именно, - кивнул Батя. - Ищи того, кто лично ей не примелькался, и пусть возвращают ее в край под любым предлогом. Но добровольно, Ваня. Добровольно, понимаешь меня?
   - Ну да, - понуро кивнул Рудой. - А то опять выбрыкнет, и будет по результату так, что лучше бы и не начинали.
   - Не в том дело, Ваня. Эти дикари все до одного эмпаты. А что они с животными и растениями делают, тебе лучше не видеть. Бауэр у них за живого идола, так что малейший нажим, давление - и поминай как звали. Хоронить будет некого, без шуток и метафор.
   - Я понял, - окончательно помрачнел Рудой.
  
   Когда Эгерт отправился в Дегейну снова, а это было в середине лета, он опять присоединился к группе землян, но в этот раз она была очень маленькой, не больше пяти человек. Переводчиками опять были Нимеан и Кесеш. А сопровождали они, кроме Эгерта, который был далеко не основной фигурой в экспедиции, важную гуманитарную миссию. Миссия состояла из двух врачей и одного конфликтолога. Четвертым был молодой полицейский, направленный для выяснения ряда формальных вопросов к госпоже Бауэр. Осторожные расспросы о сути и цели его миссии он пресек безразличным движением плеча и одним словом: "Послали...". Эгерт решил быть навязчивым и уточнил, что пославшие не определили миссию как секретную, и значит, присутствовать при разговоре журналисту можно.
   Устраивались в этот раз при храме. Поселение, в котором ддайг забрали Полину Юрьевну, отошло им по договору с вице-императором, а для нужд саалан аборигены расчистили площадку под жилой поселок прямо у стен храма. Сейчас оно активно строилось, между новыми, не успевшими потемнеть домами пахло свежим деревом и срезанной травой. Домики напомнили Эгерту украинские мазанки, да снаружи и были ими. Четыре столба, подпирающих крышу, устланную ветками и высушенной травой, стены на плетеном каркасе, обмазанные глиной и ею же покрашенные в кремово-белый цвет. Внутри отличия были более заметны. Сложенные из камня куполообразные очаги на высоких фундаментах и постели из войлока на нескольких слоях жердей, положенных друг на друга, развеивали атмосферу повестей Гоголя. Но дома для переселенцев уже были готовы и строились новые. Люди все еще переживали свое чудесное спасение от мучительной смерти и благодарили своего пророка за благополучное избавление от беды. Они даже успели раскопать и засеять огороды, так что голодная зима им не грозила. Подумав это, Эгерт одернул себя: какая зима, тут же тропики. Успеть снять второй урожай вполне можно.
   Экспедицию поселили в одном из свободных домов, будущие обитатели которого еще только должны были прибыть на корабле, шедшем с Герхайма. Врачи Кирилл и Борис, оглядевшись, оптимистично определили место жительства как "почти курорт". Конфликтолог Марк, хмыкнув, витиевато выругался и, задрав голову к своду, вопросил крышу, почему именно он собирает собой всю новую и малоизвестную болезнетворную флору. Кесеш отреагировал немедленно и совсем не дружелюбным тоном:
   - Не бойся заболеть здесь ничем, кроме того, что сам привез с собой из-за звезд.
   Обстановку разрядил полицейский Богдан.
   - Кесеш, - спросил он, - а сколько до того места идти? И когда выходим?
   Переводчик повернулся к нему с каменным выражением лица.
   - Вы не пойдете пешком. Вас перенесут маги. Мы отправимся, когда они придут.
   Как более опытный приключенец, Эгерт счел себя вправе выступить с предложением.
   - Тогда, наверное, плотно есть не стоит? После таких переходов может слегка мутить, и голова, бывает, кружится...
   - Да, - подтвердил Кесеш. - Маги уже вышли из храма и идут сюда, я их слышу.
   И действительно, журналист едва успел закончить заряжать пленку в "ФЭД", когда в домик экспедиции вошли две девушки, по-саалански милые и улыбчивые, в одинаковых бирюзовых брючках и светло-голубых туниках. Цвета вроде бы были такими же, как у личной гвардии наместника в крае, но по характерным складкам на материале Эгерт узнал лен. Девушки представились стандартными сааланскими именами, с улыбками спросили, готовы ли господа путешественники к выходу и, получив утвердительный ответ, сразу же вышли. Врачи подхватились первыми, конфликтолог с полицейским рванули за ними, а Эгерт завозился, убирая фоторукав в рюкзак, и получил улыбку, полную удивления. Зато в портал он пошел первым, сразу за одной из магесс, показывая пример остальным. Вслед за ним вышел слегка зеленоватый полицейский, судорожно вдохнул и кротко сказал: "Хорошо, что не ели". За ним вышли врачи, за врачами - конфликтолог со скорбным лицом. Доктор Борис, глянув на него, немедленно достал из кармана карамельку и протянул страдальцу. Полицейский завистливо вздохнул.
   - Карамельки нет, - отреагировал доктор Кирилл. - Есть сигареты. В целом вредно, но от тошноты спасет.
   - Не курю, - вздохнул полицейский.
   После шестого скачка голова немного шла кругом даже у Эгерта, привычного к перелетам и не подверженного морской болезни.
   - Последний прыжок остался, - сладкими голосами уговаривали магессы. - Совсем коротенький, вы даже не почувствуете.
   - Коротенький? - радостно спросил доктор Кирилл. - Тогда мы пешочком, оно для здоровья полезнее.
   - И фотографии будут! - подхватил инициативу Эгерт.
   Улыбки магесс увяли, но возражений не последовало. Четырехчасовой пеший переход после скачков через порталы показался скорее прогулкой, так что в ддайгский город экспедиция вошла в хорошем настроении. Улыбался даже конфликтолог. Это их всех и спасло. Городская стража была совершенно невидима, пока экспедиция не пересекла черту, отделяющую поселение от окружающего редколесья. Но стоило землянам шагнуть в город, им вышли навстречу. Правда, копья держали на отлете, а не совали их под подбородок пришлым.
   Кесеш уже здоровался, представлял соплеменникам врачей и Марка, одновременно что-то рассказывая такое, от чего половина стражниц сочувственно косились на землян, другие не скрывали усмешек. Врачи озирались по сторонам, Кирилл уже успел подмигнуть кому-то из женщин-ддайг, Борис блаженно уставился в небо, любуясь облаками, и ддайг чуть не с умилением наблюдали за ним. Наконец переводчик сказал: "Пойдемте вас устраивать" - и повел их куда-то через город. Марк разочарованно глянул на магесс, уже ставивших портал.
   - Мы придем за вами на шестой день, - сказала вторая из них, обернувшись от белесого тумана, в который ей предстояло шагнуть, чтобы выйти за десяток с лишним километров отсюда.
   С полицейским, точнее, с его родом занятий и целью визита возникло больше всего сложностей. Ддайг долго не понимали ни концепции контроля порядка, когда все уже случилось, ни идеи о том, что в одном и том же поселении могут одновременно быть и люди, соблюдающие общие правила, и те, кто их не соблюдает и не собирается. После того, как удалось донести это, настала очередь объяснять, что может быть нужно человеку, представляющему такую охрану порядка, от мертвой, да еще и ушедшей из поселения. Полицейский офицер вытер вспотевший лоб и начал лекцию о системе учета гражданских состояний. Через пять фраз уже знакомая Эгерту Ранай схватилась за голову совершенно буквально и очень темпераментно. Объяснив с грехом пополам общие принципы паспортного учета и контроля, офицер перешел к положению приемной дочери Полины Юрьевны. Он объяснял, что порядок должен быть восстановлен, у дочери гражданки края должно быть гражданство, документы, право на образование, медицинскую и юридическую помощь, право на труд, на участие в выборах и прочие не менее важные права. Его слушали с полчаса. Эгерт делал пометки в блокноте и отчаянно жалел об отсутствии диктофона. Кесеш, переводя, был королем ситуации. Но минута его настоящей славы началась тогда, когда Хтош сделал полицейскому знак "подожди", выставив руку ладонью вперед, и обратился к переводчику напрямую. После этого Эгерту показалось, что он попал в оркестровую яму в момент настройки инструментов всем оркестром сразу: ддайг желали что-то выяснить у Кесеша. Все одновременно.
   - Они его не порвут? - озабоченно спросил полицейский у журналиста.
   - Не должны, - ответил Эгерт. - Он для них ценен, хоть они его и изгнали.
   - Хорошо бы, - вздохнул офицер. - А то как мы без него...
   - Богдан, а почему с этим поручением отправили вас? - решился спросить Эгерт.
   - А кого еще? - риторически вопросил офицер. - Из свободных на городском уровне есть только я, не территориалов же посылать. Они, конечно, будут рады, но на земле сейчас работы и так хватает, а это чисто процедурный вопрос.
   - Офицеры, работающие на уровне города, очень редко бывают настолько свободны, - качнул головой журналист.
   Он предположил, что слышит довольно неуклюжее вранье, и, указав на несоответствие, надеялся получить более стройную версию, пригодную для статьи, но услышал совершенно неожиданное для себя.
   - Изначально планировалось, что я буду работать с сааланскими курсантами, их уже трое в ведомственном университете. Ориентируясь на их демократичность, было предположено, что им будет проще общаться с человеком, который за них разберется в сложностях нашей субординации. Но оценка была не вполне верна, и в реальной ситуации они предпочитают обращаться адресно к тому, кто конкретно занимается нужным им вопросом, проходя мимо субординации, как будто ее и вовсе нет. Моя должность оказалась излишней, а отпустить из города обратно в район меня отказались. Вот, отправили сюда...
   - Офицер, - сказал Кесеш, наконец разобравшись с соотечественниками. - Можешь идти решать ваши вопросы. Хтош разрешил. Айма и Ургеш проводят тебя.
   - Нас, - поправил Эгерт. - Я должен сфотографировать это и записать разговор.
   Полицейский одарил его далеко не радостным взглядом. Кесеш, даже не кивнув, развернулся к двум ддайгским мужчинам и что-то им пропел на своем языке. Те обернулись на Эгерта и его собеседника и двинулись вперед. Пришлось поторопиться за ними. Путь до знакомого пригорка занял едва ли полчаса. Госпожа Бауэр сидела на одном из камней и смотрела куда-то вдаль. Офицер полиции решительно направился к ней, Эгерт двинулся за ним. Полицейский поднялся на холм, встал напротив женщины, кашлянул, привлекая ее внимание. Она чуть приподняла подбородок.
   - Здравствуйте, Полина Юрьевна, - сказал офицер. - Я следователь по особо важным делам Богдан Шубин.
   - Я вас совсем не помню, - задумчиво произнесла она.
   - И неудивительно, - кивнул офицер Богдан Шубин. - Я единственный из всего отдела не занимался вашим делом в двадцать шестом году. Рылом тогда не вышел. Сейчас приехал вас повидать и задать пару несрочных вопросов. Не обижают вас тут?
   - Меня? Тут? - Полина Бауэр приподняла брови и вежливо улыбнулась. - Хорошая шутка, господин офицер.
   Богдан Шубин откашлялся снова.
   - Рад, что вам весело. Полина Юрьевна, я могу обсудить с вами формальности?
   На лицо женщины как будто упала тень.
   - Давайте попробуем.
   - Вам надо оформлять опекунство официально, а это можно сделать только в крае, вы понимаете?
   - Во-первых, не опекунство, а усыновление, Богдан... простите, не запомнила отчество.
   - Матвеевич, - вздохнул офицер.
   - Да, Богдан Матвеевич, усыновление я оформлю, но сперва мы с дочерью закончим устанавливать отношения с ее народом. Менять ей национальность я не намерена, да это и невозможно.
   - Понял, - коротко кивнул полицейский. - Объяснение напишете?
   - На чем? - вопрос женщины был полон искреннего интереса.
   Полицейский молча достал из сумки, висевшей на его плече, папку и шариковую ручку.
   Полина Юрьевна взяла протянутое, положила лист на папку и принялась писать.
   В ГУВД Санкт-Петербурга Шубину Богдану Матвеевичу. Объяснение.
   В связи со сложной ситуацией, возникшей между дальними родственниками моей приемной дочери Полины, и связанными с этим затруднениями в выезде из города их проживания прошу отсрочить оформление документов об усыновлении ее мной на шесть месяцев от сегодняшнего числа.
   Полина Юрьевна Бауэр
   - Какое сегодня число? - спросила она, повернувшись к Эгерту.
   - Должно быть шестнадцатое июля, - ответил журналист растерянно. - Отправлялись четырнадцатого и ночевали.
   - Поставлю семнадцатое на всякий случай, - решила женщина вслух и отдала лист.
   Полицейский аккуратно поместил объяснение в папку, поблагодарил, попрощался, да и пошел с холма.
   - Вы больше точно ничего от нее не хотите? - спросил Эгерт.
   Богдан пожал плечами:
   - А что еще я могу от нее хотеть? Все, что было в моих силах, я сделал. Объяснение у меня на руках. Возвращаться она не хочет, да и кто бы на ее месте хотел?
   - Но служебные интересы... - заикнулся журналист.
   Полицейский пожал плечами.
   - Я работаю. Служат... кто служил, те дослужились уже. До перевода в Исанис. А у меня родители не молоденькие и сестра со зрением минус восемнадцать. Им на местной диете не выжить, а без меня там будет не лучше, чем со мной тут.
   - Спасибо, я понял, - кивнул Эгерт. - Действительно спасибо, Богдан.
   Госпожа Бауэр наблюдала этот разговор с безразличным интересом, точно таким же, с каким следила за бабочками, порхавшими над холмом, пока не подошли полицейский с журналистом.
   - Полина Юрьевна, что вы думаете насчет интервью? - спросил он.
   - Не хочу, - улыбнулась женщина.
   - Интервью не хотите или думать не хотите? - уточнил Эгерт.
   - Продолжать разговор не хочу.
   - Гм... Исчерпывающе, спасибо. До новых встреч.
   Она даже не кивнула, когда журналист поднялся с камня, на котором сидел, и пошел к спуску с холма.
   Остальные пять с половиной длинных сааланских дней в городе ддайг ушли на другие дела. И дела эти Эгерт счел куда более привычными и приятными. Он фотографировал и протоколировал медицинскую миссию в город ддайг. Следующий после появления день запомнился знакомством с местной кухней. Ддайг не ели отваров мяса, рыбы и грибов, за исключением случаев ранений или болезни, и считали бульоны сильнодействующими и опасными лекарствами. И еще они не знали соли. Зато в изобилии пользовались пряными и острыми приправами. Доктор Кирилл, зацепив предложенные мелко нарезанные коренья и плоды в соусе плоской ддайгской ложечкой, изменился в лице. Он мужественно прожевал и проглотил все, попросил воды и закончил с трапезой. Доктор Борис, поглядев на коллегу, сослался на состояние здоровья и обошелся за общим столом запасенными крекерами и конфетами. Эгерт, любивший и знавший настоящую кухню юго-восточной Азии, был удивлен другим. Плоская ложка из дерева оказалась у ддайг единственным, кроме личного ножа, столовым прибором.
   Весь второй день ушел на обсуждение разницы между лечебной традицией ддайг и Земли, и в этом разговоре Эгерт почти не участвовал, только конспектировал его сперва, но потом бросил это занятие, поняв, что об этом есть кому написать и без него.
   На третий день ддайг через Кесеша осторожно поинтересовались у землян, почему те не спят днем. После недолгих, но заинтересованных расспросов выяснилось, что дневной сон аборигены континента считают средством от "весенней" или "боевой" болезни, поражающей все поселение одновременно и заставляющей жителей сорваться с места в степь искать кровавых развлечений. Других средств от этой хвори у них не было, а имевшееся далеко не всегда было достаточным, но "спал ли ты этим днем" оказалось у ддайг настолько же расхожим выражением, насколько у китайцев устоялось "ели ли вы сегодня рис". О слабых по малому или пожилому возрасту было принято заботиться, предлагая совместный сон, чтобы разделить сновидение. Этого Эгерт не понял, но предпочел поверить, списав на особенности культуры и припомнив прошлый визит.
   Утром четвертого дня гостей проводили в святая святых - к грядкам с растениями с Земли. Эгерту даже позволили сфотографировать этот огород, больше напоминавший полянку, на которой все росло вперемешку. Судя по виду растений, им не было от этого плохо. День пятый прошел в спорах о том, кто пойдет за звезды с ответным визитом, и не будет ли это слишком большим доверием саалан. Наконец, решили отложить этот вопрос до встречи с вице-императором. Только пять раз спросили, действительно ли нет возможности переправиться за звезды без саалан - и успокоились окончательно. На шестой день Эгерт, как последний новичок, маялся, экономя кадры, и все равно без конца фотографировал. И наконец вспомнил, куда все эти дня тянули его детские ассоциации. Комикс "ElfQuest", утащенный отцом через все эмиграции так же, как сам Эгерт волок свой драгоценный журнал, пригодившийся через столько лет Инге Сааринен, и несколько альбомов репродукций по миру Толкиена. Лесные всадники, вот кого напомнили ему ддайг. Только без волков и немножко, совсем чуть-чуть, маньяки.
  
   Макс закончил моделировать портал с ненулевой протяженностью за два дня до солнцестояния. Закончил не один, понятное дело. В выделенной ему лаборатории работал целый консилиум, начиная с Синана да Финея и заканчивая какими-то крутыми магами из университета Исаниса, исследовавшими купол еще в девятнадцатом году. Я тоже была в команде, хотя на мой взгляд толку от меня было не больше, чем от доски для записей. Троица из университета Исаниса, который, оказывается, весь поместился в южном крыле Старого дворца, куда меня и пригласили приезжать при первой возможности, была другого мнения и считала мои предложения дельными, а меня саму - талантливой девочкой. Предложения, может, и правда были дельными, но я-то знала, и Макс понимал, что это не талант, а просто сайхская выучка в сочетании с навыками пилота дальней разведки. И даже объяснить это я попыталась. Два раза. Дейвину и Унриалю. Но услышана не была ни одним из них. Первый сказал мне, что где бы я ни взяла навыки, применение их в другой области жизни уже само по себе талант. Второй обсмеял меня с ног до головы и заявил, что если мне так нравится прибедняться, он может меня пустить жить к своим сайни, их у него уже пятеро, правда, все мальчики, так что полноценного гнезда пока нет, но это дело времени. Только если я соглашусь, придется мне вместе с ними участвовать в репетициях, а потом и выступать на улицах на потеху публике. Я так охренела, что забыла свое мнение о себе и напросилась посмотреть на них. И не пожалела.
   Сайни Унриаль поселил в городской квартире около пяти углов. Совсем точнее - на улице Правды. Для их выступлений определили место в пешеходной зоне Большой Московской около памятника Достоевскому: и от дома близко, и от машин защищено. Из всего, что делали сайни, для меня оказалось новым только их умение говорить по-русски бегло и почти без акцента. И не только говорить. Петь с их речевым аппаратом нереально, но с декламацией стихов под свист и гудение партнеров по номеру они вполне справлялись. И стихи были не самые простые. Саша Черный, Северянин, вроде что-то из Вертинского... Я догадалась: Унриаль да Шайни отрывался, как мог, собирая для сайни программу. Тем более что узнать в нем бывшего наместника края было бы трудновато даже при очень большом желании. Он выглядел как сааланец, пародирующий сааланца. На нем были ржавые в коричневую подпалину броги - не сааланские, наши, местные - желтые, как желток, жойс, морковного цвета эннар и розовая, как лепестки шиповника, люйне. Цвет грисса я побоялась даже представить себе. Образ завершал шейный платок клубничного цвета. Отросшие волосы Унриаль стянул в хвост и закрепил его резной деревянной заколкой. Накрашен он тоже был как довольно жестокая карикатура на сааланца. Суть номера заключалась в том, что "его большие мыши", как представил их парень, тершийся возле площадки, устанавливая микрофон, делали для него все - таскали ему кофе и пирожки, убирали за ним посуду и развлекали его чтением стихов под музыку, которую сами же и создавали, и объяснением их смысла. Потом он им, типа, надоедал, и они сбегали от него танцевать твист, отходя на полметра в сторону. А Унриаль, напоказ пожав плечами, доставал из кармана двух белых крыс и начинал возиться с ними. Крысы тоже выполняли трюки - бежали к шляпе для сбора денег и с купюрами в зубах поднимались с земли на одежду хозяина по вытянутой ноге, по команде становились на его плечи, и даже передразнивали сайни, танцующих твист. В общем, ничего такого, что даже не обладающий Даром сааланец не мог бы донести животному как пожелание. Но для здешних выглядело, конечно, очень впечатляюще. Особенно когда со стороны Кузнечного переулка приехала девушка на лошади и под аккомпанемент сайни станцевала вместе со своей кобылой вальс. Потом к микрофону снова вышел парень, видимо, организатор, и задвинул речь про экологию и гуманное обращение с животными, которые гораздо лучше реагируют на ласку, чем на палку. Я уже видела подтянувшихся для следующих выступлений артистов: девушку с вороном и парня с тремя собаками. Но это было уже не так интересно, и мы ушли. Уже дома у его сайни, которые, оказывается, привечали всю тусовку уличных артистов, работающих в центре, он рассказал, что собирается довести количество сайни до десятка, но в то, что удастся перетащить сюда мамочку со щенятами, и сам не верит. А потом спросил о моих делах так, как маг спрашивает мага. Я пожала плечами:
   - Работаем... работают, то есть. Я там так... сама не знаю зачем.
   - Ну как же, - усмехнулся он. - Ты там очень даже на месте. Иначе тебя там не было бы.
   - Уверен? - я с сомнением покосилась на него и сунулась в карман за сигаретами.
   - Абсолютно, - отмахнувшись от моего дыма, ответил Унриаль да Шайни. - Все это началось у тебя на глазах, как оно может прийти к завершению без тебя?
   Я выронила сигарету, попыталась подхватить ее в воздухе, обожглась и тряхнула ладонью. Только после его фразы я поняла в полной мере, что именно мы делаем и как должен выглядеть конец нашей работы. И самым страшным для меня в ту минуту было осознание того, что Макс так и не достал из-под своего купола ни одного целого муравья. Только пыль.
   Глянув на Унриаля по возможности нейтрально, я сказала:
   - Спасибо, что показал ваше представление. Я вижу, что сайни нравится тут. И вас с ними, похоже, любят.
   Он улыбнулся - видимо, для него это было важно. Потом спросил про мои планы, я ответила, что хочу погулять одна, пока еще есть свободное время, и мы попрощались. Я пошла, сама не понимая куда. Сперва по Колокольной мимо подвальчика, где мы не раз пили кофе вдвоем в наш первый год, потом по Марата через закрытое теперь метро, у которого он покупал мне цветы, когда мы встречались в центре, потом пришла к грузинскому кафе, тому самому, где волосы пропахли курицей с чесноком, и это меня страшно бесило, потом к Летней канавке, где целовались на мосту, потом по нашему обычному маршруту мимо Михайловского сада к каналу Грибоедова и по всем переулкам-мостикам... На одном из них нас кто-то сфотографировал вдвоем, и мы получились смеющимися в камеру, он еще был в штатском, а я в какой-то милитаристической куртке и тельняшке под ней. Где-то это фото до сих пор лежит наверняка. Что еще мне осталось от наших пятнадцати лет вместе? Его последняя записка. Подарок, который я так и не подарила. Подоконник, на котором мы вместе сидели в квартире, куда у меня нет сил зайти. Мои воспоминания о его улыбке. И то, что когда-то было моей жизнью и перестанет существовать, как только снимут купол. А его так и нет. Нигде нет. И теперь я делаю то, что разрушит и эту последнюю память...
   Я так и не пошла домой. Ни на Васильевский, в бывшую квартиру родителей, ни на Галерную к себе, ни тем более в нашу общую с ним. Вывернула к Невскому, не глядя на Эрмитаж, защищенный сайхской прозрачной силовой сеткой, накрытой сверху световой иллюзией будущего облика здания, прошла по саду к Адмиралтейству и вернулась в резиденцию. Меня тут же поймала Нодда и сказала идти к графу да Айгиту, который меня ждет уже полдня. Я послушно спустилась на этаж старших магов и пришла в кабинет графа. Он, сидя в кресле у своего стеклянного камина, изучал какой-то лист бумаги. С рисунком. Записью заклятия, кажется. Когда я подошла, Дейвин протянул лист мне:
   - Не узнала?
   Как я могла не узнать то, что сама же и рисовала... На листе была конкретная ворона. Та самая, под которую я маскировала дрон с взрывчаткой, предназначенный Димитри.
   - Узнала, - сказала я и вопросительно на него посмотрела.
   Он как ждал этого: откинулся в кресле и глянул в ответ так, что я сразу поняла - будет глумиться или подначивать. Вот только подначка оказалась не его.
   - Магистр Академии проникся идеей дипломных выпускных работ. У тебя есть выбор. Можешь сдавать стандартный экзамен, а можешь защищать эту свою разработку.
   - А когда? - я мельком глянула на календарь и не порадовалась, увидев там почти конец июля.
   - В вашем октябре, - ответил Дейвин, тоже прищурившись на календарь. - В самом конце летних каникул в интернате Исюрмера. Это будет событие для досточтимых и знати.
   Значит, купол снимут не в этом году... Я непроизвольно перевела дух. Граф вскинул бровь:
   - Что, мало времени?
   - Ну... - сказала я неопределенно.
   - А конкретнее? - прищурился он.
   - А конкретнее - я эту наработку изначально делала не для того, - вздохнула я. - Это вообще игрушка должна была быть. Типа смс-сообщений или открыток. Сообщение приносит птица или бабочка, после вручения развеивается. Начала делать, как сюда из Созвездия вернулась, потом... кхм... потом вы пришли, не до того стало. А потом... потом использовала, как использовала.
   - Ну и расскажешь на защите проекта, - невозмутимо ответил граф. - Вот это все и расскажешь. Если сумеешь доделать за это время исходную идею, будет мило. И убедительно. Если нет, просто сделай несколько заготовок под такие иллюзии, именно этого от тебя и будут ждать.
   Он встал, прошелся по кабинету открыл ящик стола и вручил мне альбом крафт-бумаги и большую коробку пастели.
   - Вперед. Дерзай. Через две недели покажи мне черновики, хорошо?
  
   Исиан Асани въехал в Озерный край двенадцатого августа две тысячи двадцать девятого года. Официально, по виду на жительство, позволяющему жить, работать и приобретать жилье в собственность. Бюрократическая машина края, все еще движущаяся, хоть и с жутким скрежетом и поминутными остановками, пропустила его без проблем: испанец и испанец, кого только не прибьет шальной волной к этому многострадальному берегу. Его даже не спросили, что он намерен тут делать зимой, после Аргентины-то. Он быстро, в течение недели, заключил второй рабочий контракт с бюро переводов и разместил свое резюме на ресурсе, подбирающем преподавателей и репетиторов. Устроился в хостеле в первый же день и обратился в агентство недвижимости.
   Впариваемый приезжему неликвид агент не смог назвать ни квартирой, ни студией. Это и не было ни тем, ни другим. Вероятно, во время постройки дома здесь планировалась дворницкая, позже переоборудованная под жилье. Пятнадцать метров комнаты, пять - импровизированной кухни, два метра прихожей да полтора метра санузла с крохотной раковиной и душем над ней в полуметре от унитаза со сливом в полу за ним. Первый этаж перед лифтом, два узких, как бойницы, зарешеченных окна, открывающие вид на помойку и остатки детской площадки за ней. Сайх даже не дрогнул, осмотрев предложенное. На вопросительный взгляд агента он только пожал плечами:
   - В фавелах хуже. Жить можно, беру.
   Марину Лейшину Исиан нашел двадцать седьмого августа. Официально, через сайт "Света в окне". Путем запроса через чат узнал ее приемные часы и пришел в офис правозащитной организации, две комнатки во дворах на Владимирском проспекте. Само собой, ее на месте не было, зато был кто-то из дежурных. И сайх убедил его позвонить Марине Викторовне и пригласить ее в офис, потому что ему очень надо, а ей, ну правда, будет интересно. А может быть и полезно.
   - Аргентинец? - удивилась Лейшина. - С чем-то интересным лично мне? Ну хорошо, пусть подождет полчаса, сейчас буду.
   Обещанные Лейшиной полчаса превратились в сорок минут, и все это время посетитель спокойно сидел на предоставленном ему стуле и смотрел в потолок, не выражая никакого неудовольствия и вообще не слишком себя проявляя. Выглядел он... да никак не выглядел. Без возраста. Не мальчишка, это понятно, но и не старик. Тридцать пять, сорок пять или пятьдесят пять - бог весть. Футболка, джинсы, кроссовки, два браслета из каменных бусин на запястье, черные с заметной сединой чуть вьющиеся волосы, внимательные темные глаза, легкий загар. Под ворот футболки уходит цепочка. Неподвижная расслабленная поза - то ли задумался, то ли медитирует. Вряд ли спит: спать, глядя в потолок, люди не умеют.
   Марина вошла в офис, прошла мимо посетителя, как мимо пустого места, спросила: "Кто тут хотел меня видеть?" - и чуть не вздрогнула, услышав за своей спиной: "Я просил о встрече, здравствуйте".
   - Проходите, - кивнула она на свой стол. - Слушать чужие разговоры тут не принято, так что можете считать, мы тут одни.
   - Меня зовут Исиан Асани, - представился посетитель.
   Марина попыталась приглядеться к мелькнувшей на задворках памяти тени, но не выловив из воспоминаний ничего четкого, кивнула:
   - Ну, что я Марина Лейшина, вы уже знаете, значит, мы знакомы.
   - Ближе, чем кажется, - улыбнулся аргентинец. - Вряд ли вы сможете поинтересоваться об этом у наместника края, он не особенно рад мне, но его заместитель граф да Айгит может рассказать вам обо мне. Ведь это по его поручению я опекал Полину Бауэр в Исанисе. И развлекал его во время прошлогодней опалы тоже я.
   Марина моргнула. Потом моргнула еще раз, медленнее и сказала:
   - Продолжайте, пожалуйста, я слушаю.
   - У меня очень простой вопрос, Марина Викторовна, - сказал аргентинец, похоже, бывший не вполне аргентинцем. - Я пришел спросить, где сейчас Полина Юрьевна, что с ней и могу ли я ее увидеть.
   Марина от удивления даже улыбнулась.
   - Да, действительно, проще не придумаешь. И первый ответ у меня для вас тоже очень простой. Официальной версии на данный момент нет. В самых общих чертах - она за звездами.
   - А можно выяснить подробности? - так же легко спросил Исиан Асани. - Видите ли, у меня нет гражданства края, только рабочая виза, и мне не кажется хорошей идея спрашивать о судьбе Полины Юрьевны через нашего консула в Москве, поэтому я так... частным образом пришел.
   - А у вас есть возможности спросить об этом через консула? - осведомилась Лейшина.
   Исиан Асани пожал плечами:
   - Пока я единственный перевожу с сааланика на испанский - да, есть.
   - А как вас тогда вообще отпустили? - удивилась Марина.
   - Не отпустили, - улыбнулся не аргентинский аргентинец, - а попросили переехать, на случай возможных переговоров или сопровождения групп за звездами. Переводчик с сааланика больше нужен здесь, чем в любой другой точке мира.
   Марина опустила взгляд и тяжело задумалась.
   - В таком случае не проще было позвонить графу да Айгиту? Так же, частным образом? Ну раз уж вы близко знакомы.
   - Я ему обязательно позвоню, - согласился Исиан Асани. - Как только выясню, что известно вам и каковы перспективы.
   - Хорошо, - мирно сказала Лейшина. - Через три дня свяжитесь с нами, я уже буду знать... по крайней мере, дату, к которой я смогу сказать что-то определенное.
   - Благодарю вас, Марина Викторовна, я напишу через три дня, - ответил не аргентинский аргентинец, попрощался со всеми присутствующими одновременно и вышел.
   Лейшина, побарабанив пальцами по столешнице, взялась было за телефон, но махнула рукой, сбросила непринятый звонок и пошла домой. Валентин перезвонил ей по дороге.
   - Мариша, привет! Что звонила, что передумала?
   - Валя, здравствуй. Скажи-ка мне, Ведьмак случайно не у вас?
   - Пока еще нет, обещался в течение часа, а что?
   - Вот какое дело, Валя... - и Марина подробно рассказала капитану клуба "Последние рыцари" о разговоре с аргентинцем, который был совсем не аргентинцем.
  
   Валентин, пока она говорила, только вставлял "ага" и "так", сообщая, что он все еще тут и слушает. Наконец, сказал: "Я понял, Мариша, спасибо", - и нажал отбой. Глянул на приехавшего Дейвина, ответил на его приветствие и предложил:
   - Пойдем наверх. У меня пара вопросов про твоего нажопника, с которым ты жениться не хотел.
   Дейвин замер на полушаге.
   - Исиан Асани опять здесь?
   - Да, - кивнул Валентин. - Причем совершенно официально, с аргентинским гражданством и рабочей визой. И вы от него теперь никогда не отделаетесь, если не выучите еще переводчиков с испанского на сааланик и обратно. И даже когда выучите, отделаетесь не сразу.
   Граф оперся на перила и с чувством высказался по-русски.
   - Пойдем, - повторил Валентин. - Я еще вопросы не задал, а ответов хочу. И сильно.
   Дейвин вздохнул пару раз, чтобы успокоиться, и двинулся вверх по лестнице.
  
   После этой беседы заместитель наместника ушел порталом в Адмиралтейство и пробился к сюзерену в кабинет, минуя очередь в приемной. И испортил своему князю настроение полученными новостями. Димитри начал кривиться и морщиться, еще не дослушав доклад.
   - Дейвин, это невыносимо. Ему что, опять что-то нужно от Алисы? Так мог бы спросить прямо, зачем он пытается заставить нас догадываться?
   - Мой князь, ты устал и раздражен, - ответил граф. - Но как всегда, решил задачу в одно движение. Действительно можно спросить прямо, и я попрошу Марину Лейшину задать сайху вопрос о его намерениях, ведь именно к ней он придет за ответом. И мы будем знать все, что хотим.
  
   Решение вопроса с магическим и радиоактивным содержимым купола предложил граф Ардеран, один из магов университета Исаниса, приглашенных князем, оказывается, еще в девятнадцатом году. Оборотней и их мир было даже немного жаль. Впрочем, они нас жалеть не стали, и принцип талиона, равного возмездия, с сааланской точки зрения действующий между всеми живыми разумными, тут был вполне уместен. Даже если они были разумны, навредили они нам не меньше чем авария и купол вместе взятые. А если разума им не завезли... ну, значит, им не повезло. Не каждый билет в лотерее мироздания бывает выигрышным, и это часть гармонии Вселенной. К модели купола добавили еще модель второй точки, генерирующей порталы, чтобы выяснить, появляются ли они и под куполом тоже, или только рядом с ним. И принялись ее строить, заняв для этого соседнюю лабораторию. Пока в стене прорубали арку для соединения помещений, магам объявили каникулы, и я пошла рисовать птиц.
   Овсянка, малиновка, трясогузка, иволга, зяблик, сойка, сорока, галка, скворец, славка, королек... Я извела всю пастель и три альбома. Колени у меня были в мелких царапинах от птичьих коготков, и я не успевала залечивать кожу. Главное - не думать. А для этого нужно было делать много и быстро. Но мысли все равно лезли, вместе с воспоминаниями. Эта идея, с птицей-запиской, пришла мне в голову в наш первый год. Мать все время совалась в мой телефон, и все сообщения - и мои, и его - приходилось удалять сразу. Иногда я подолгу не могла ответить на сообщение, тем более позвонить, а очень хотелось. Он уже знал, понял обо мне все, и при нем можно было не прятаться. Правда, когда я заикнулась о работе с ним вместе, оборвал меня так жестко, что до вечера не хотелось общаться. "Девочкам не место" - и все. А которые там работают, сами знают, что делают, и не от большого счастья туда идут. Насмотревшись на Охотников, я могла согласиться, но толку-то теперь. Он все равно не услышит. А тогда... тогда я представляла картинку, как птаха прилетает к нему, садится на ладонь - и превращается в письмо. Представляла и думала, как это сделать. Додумать не успела. Первой реализацией идеи стала конкретная ворона. Совсем не то послание и не тому адресату. Было что-то очень несправедливое в том, что моим еще одним не подаренным подарком любимому будут пользоваться именно те, кто нас разлучил. Но еще менее справедливо будет, если идея так и пропадет. Потому что тогда от нас с ним даже этого не останется.
   Прототипы я делала при Дейвине, ему и показывала в действии. Князь был, традиционно, занят, недоволен и задолбан. Мне было уже все равно, главное, чтобы практику подписал. В последний день сентября он вызвал меня посмотреть готовую работу и похвалил. Я отделалась формальной благодарностью и ушла, отказавшись от чая. Ему не мешало поспать лишние полчаса, мне хотелось побыть наедине с воспоминаниями, которым скоро предстояло исчезнуть.
  
   Август почти закончился, до экзамена оставалось чуть больше месяца, и я решила попробовать принести свои терзания Айдишу. Но застала в интернате жуткий скандал, заставивший меня забыть о том, с чем пришла, и рвануться помогать досточтимому и всему интернату. Отчасти Айдиш и сам приложил руку к случившемуся, точнее, его подвела щепетильность в вопросах соблюдения правил. Уволив Полину по состоянию здоровья, он немедленно получил другого психолога, навязанного интернату департаментом образования. А у сферы деятельности, определяемой в самых общих чертах как "человек - человек", есть одна неочевидная особенность: специалист, который не может сам себя трудоустроить, как бы не очень-то специалист. А найти себе рабочее место по специальности без опыта в этой сфере может человек, обладающий одним из двух благ: нерядовым талантом, а если его нет, то хотя бы упорством или нерядовыми связями. Не имея ни того, ни другого, надеяться на рабочее место можно только в одном случае: если ты готов выполнять в первую очередь задания тех, кто тебя сюда пристроил, а уже потом свои рабочие обязанности. Но в этом случае не стоит считать, что ты брат министру и кум королю, а твердо помнить о своей доле разменной монеты. И вот эта последняя ошибка именно в сфере "человек - человек" чаще всего встречается и позже всего вскрывается. По крайней мере под нашими звездами это так. Ну, в основном. Полина и Марина как бы не совсем удачный пример, они обе скорее исключение, чем правило, а девчонки, шедшие в боевое крыло Сопротивления, шли умирать. Не в последнюю очередь потому, что разменными монетами в собственном доме они уже стали, а так у них хоть шанс появлялся разменять себя самостоятельно и за свое. А остальные... хочешь жить - умей нагибаться и молчать. Жить один хрен не получится, но выжить выйдет. В интернате, казалось бы, это особенно должно быть верно, даже в таком, как при резиденции наместника. Но почему-то общая закономерность не сработала. Так я думала, вникая в грязную историю, заваренную новым интернатским психологом, по докладным и документам.
   Но дети быстро объяснили мне, что нереально выжить в интернате и в детском доме, нагибаясь под неправомерные требования и пытаясь "проявлять понимание", "быть выше" и "демонстрировать воспитание". Так там можно только сдохнуть, причем довольно мучительно и медленно. Я поняла, беседуя с ними, что мнение бывает только у того, у кого есть зубы или достаточно храбрости отстаивать свою позицию, несмотря на давление. А удел согласившихся - соглашаться и дальше. Чаще всего не в свою пользу. Или получая желаемое на унизительных и невыгодных условиях и всегда не вдосталь. И поэтому за любые попытки нагнуть и подчинить кара должна настигать немедленно. Если это делает взрослый, а особенно за рамками служебной инструкции - тем более. Они и сделали. Пока он просто втирался в доверие, его терпели, хотя и кривясь. Когда он начал зазывать девчонок к себе попить чаю и задавать провокационные вопросы, ему запомнили и перестали доверять. А потом и приходить. А когда дяденька-специалист стал предлагать девчонкам за близость с ним спасти их от страшной и ужасной депортации в империю за звезды, дети решили, что уже можно. Жаловаться досточтимым не пошли. Психологу просто прицельно вскипятили мозг. Не буквально, к счастью. Но он знатно погонял чертей по коридору жилого блока преподавателей, пока его не скрутили гвардейцы и не сдали досточтимым. Те, посмотрев на ситуацию, хотели было сперва разбираться своими методами, а потом подумали, да и вызвали бригаду с психиатром. Причем все участники диверсии прекрасно понимали, что вменить им что бы то ни было нереально ни с точки зрения закона края, ни с точки зрения закона империи. Формально психолог свихнулся сам, причем не вчера, если вспомнить, что мне и Лелику рассказывала Полина во время разбора полетов еще в давние времена, когда край был частью федерации. Опять же, формально девочки, на которых он наехал, были с точки зрения империи уже недомагами и имели право на самостоятельную защиту. Вот они и защитились. И вполне самостоятельно. Им только одноклассники помогали, никого из взрослых они не стали впутывать.
   На сбор материала у меня ушла примерно неделя, и еще неделю я потратила на восстановление истории и получение подтверждений у информантов. А пятого сентября пришла с полученным к Айдишу. Выглядел он скверно: недоспавший, какой-то встрепанный и тоскливый.
   - В общем, так, мастер, - начала я с места в карьер. - Я тебе принесла все, что собрала, и давай решать, что мы из этого сделаем.
   - А что из этого можно сделать, Алиса? - спросил он мрачно.
   - Как минимум несколько хороших вещей. Во-первых, хороший фитиль управлению образования. Если не всему департаменту края. Во-вторых, показать, что у досточтимых с нашими медиками мир, дружба и взаимопомощь. В-третьих, под шумок выяснить, кто этого крота тебе сюда загнал и почему он настолько некомпетентен. Ну и мне какой-никакой, а бонус: статья хоть и под редакционным псевдонимом пойдет, а все-таки курсовую мне засчитают. На целый один предмет сдавать меньше...
   Я рассказывала, расписывала подробности и не могла отделаться от мысли, что вот эти ребята - настоящие, они есть. И Айдиш настоящий, он существует, от него остался четкий след в виде интерната, спасенных жизней и судеб, даже каких-то статей в педагогический журнал. И Димитри существует, и Дейвин. А вот что до меня - не факт, что я есть на самом деле. И след после меня если и останется, то очень быстро исчезнет. Я была, пока нас было двое, и немного потом, когда пыталась показать кузькину мать всем, из-за кого осталась одна. А потом то ли развеялась, то ли растворилась бесследно. Что и где обо мне напомнит? Медуница и одуванчики в садах Айхелл, если их там еще сохранили, Манифест Убитого Города, да несколько фотографий в репортажах Эгерта. Вот и все. Ничего моего, ничего обо мне, ничего для меня. И никого, ради кого мне стоило бы продолжать быть.
  
   Исиан написал на третий день, как и собирался. К этому времени Марина уже знала о нем больше чем достаточно, то есть все, что было известно Дейвину да Айгиту. И, назначив Исиану встречу в ресторанчике на Владимирской площади, выложила ему всю его подноготную, едва он устроился в кресле за столиком. Он молча слушал ее, небрежно листая меню.
   - И вот ты снова здесь, - резюмировала Марина. - Тебе опять что-то надо от Алисы?
   - Ни в коем случае, - произнес Исиан, откладывая на столик меню. - С моей стороны ситуация с Алисой закрыта, я признал вину и обнародовал это. Меня интересует именно то, о чем я спросил - судьба Полины Юрьевны.
   Он перевел взгляд на подошедшего официанта и вежливо улыбнулся:
   - Безалкогольный мохито, будьте добры.
   Тот поставил перед Лейшиной чашку кофе, кивнул и отошел.
   И тогда Марина сказала, глядя сайху в глаза.
   - К черту твою вежливость. И карты на стол. Что тебе нужно от Поли, Исиан?
   Исиан пожал плечами:
   - Как хочешь. Я совершенно не представляю, зачем тебе нужно это знать, но если ты спрашиваешь...
   Марина взяла сигарету, а прикурить не успела. Так и застыла с зажигалкой в руках после первых же фраз бывшего принца бывшего Алисиного Дома. Прикурила она только минут через пять. За это время она уже успела услышать больше, чем была готова, и совершенно не того, что могла бы себе представить.
   Исиан догадался о том, что на Земле ему уже довелось побывать, совсем недавно, во время поездки с Дейвином в Европу в поисках следа утраченного экспоната Эрмитажа. Искомый след привел их в Неаполь. Сайх и город-то вспомнил не сразу, а только попав в старые кварталы. Ему даже в голову не могло прийти, что его прекрасная и запретная Ла Мунда, мир преступный и омерзительный настолько же, насколько прекрасный и притягательный, находится на одной планете с Озерным краем и Суоми. Что это вообще один и тот же мир. В какие-то полсотни своих лет они вместили всю гигантскую разницу между тем, что он видел, когда появился там, и тем, что он нашел в сознании девочки, рожденной под этими же звездами в каких-то трех тысячах километров по прямой от известных ему мест и всего-то через двенадцать здешних лет после того, как он покинул Ла Мунду. Ему казалось, что навсегда. Он настолько забыл Ла Мунду, что, познакомившись с Алисой, даже не понял, что о русском языке, ее родном, он слышал от своего случайного донора когда-то. Но "навсегда" - слишком долгое слово...
   Макс появился после его возвращения оттуда. Это начиналось как прогулка. Исиан хотел только проветриться и передохнуть. У Дома был сложный период, он только что вполне успешно разрешил недопонимание между несколькими семьями и объявил, что берет паузу. Тойя осталась хранителем его слов и прав, а он ушел отдыхать. Маленький приморский город, десяток улиц, несколько отелей, сонная провинция, согретая морским дыханием. Все почти как дома, только без домашних проблем. Казалось бы, что может быть лучше. Первого донора он нашел в двух часах пешего хода оттуда, тот был пьян до беспамятства и даже не понял, что незнакомец вытащил у него из сознания две сотни слов. Вероятно, потом маялся похмельем больше обычного, а Исиану хватило украденного, чтобы сойти за иностранца. С этим он и ушел по улице, превратившейся в дорогу, а затем ставшую улицей другого городка. В этом городке с ним произошло одно из самых серьезных событий его жизни. Он встретил донора, прожил с ним бок о бок полгода, похоронил его и вернулся в Дом.
   Сыну Исиана имя досталось от донора его отца. Все остальное Исиан взял себе и многие годы жил с этим, как живет преступник, который так и не был изобличен. Ла Мунда знала многих таких, один из них - далеко не худший из всех - и стал его донором. Это не было ошибкой, Исиан встретил его, потому что искал донора, а этот мужчина выглядел как лист, оторвавшийся от ветки, но еще не начавший падение. Едва увидев его - в хорошей одежде, с добротным кожаным чемоданом в руке, на одном усилии воли сохраняющего прямую спину и четкий шаг, - Исиан понял, что это тот, кто ему нужен. Он следовал за мужчиной до тех пор, пока улица не превратилась в дорогу, и на остановке автобуса сказал ему: "Я хочу твою жизнь". Ответом ему была улыбка хищника и короткие слова "возьми, если сможешь". "Не так", - сказал Исиан. Слов мучительно не хватало. "Я хочу твою жизнь, как книгу" - уточнил он. Донор окинул его заинтересованным взглядом.
   - Ты иностранец?
   - Да, - радостно и искренне сказал сайх.
   - Будешь писать книгу?
   - Примерно это, - согласился Исиан.
   - Почему я? - уточнил донор.
   - Потому что ты, - ответил принц, как о чем-то совершенно естественном.
   - А, американец, - определил его будущий донор. - Хорошо. Купишь мне билет домой и можешь спрашивать.
   Исиан пригляделся к нему и понял, что он избит - страшно, изуверски - совсем недавно. Вероятно, внутренние кровотечения еще можно остановить.
   - Два билета, - сказал он. - Я еду с тобой. Но сначала мы идем отдыхать. Тебе надо отдыхать. Дом всегда дождется.
   Он даже не спросил этого красивого старика, далеко ли его дом и на каком транспорте туда добираться. Преступника в будущем доноре он определил сразу. Причем не того, кто случайно оступился, а настоящего мошенника, вора и убийцу. Но он уже хотел эту жизнь так, как хотят себе книгу, страницу из которой удалось украдкой прочесть через чужое плечо. Не думая ни о том, как он сможет жить с этим в мире Саэхен, ни о том, как он сможет применить полученное.
   Они прошли половину страны, пользуясь порталами, и оказались в самом крупном портовом городе, который не был столицей. В большой куче потеряться проще, объяснил он донору, и тот одобрительно кивнул седой головой. Во время остановок на короткий отдых - не в отелях, а на частных квартирах - он развлекал старика мелкими радостями, типа красивых кофейных чашек, купленных на толкучке за бесценок и очищенных магией. А перед отъездом из очередного городка он превращал фарфор в серебро, а стекло в природный резной камень и продавал получившееся скупщикам, чтобы выручить средства на отель и еду. Никаких иллюзий, честная продажа предмета из заявленного материала. Замена вещества в готовой форме не настолько сложное дело, если под рукой есть морская вода, песок, немного ржавчины, чуть-чуть дорожной пыли и аптечка Ла Мунды. Исиану было понятно, что донор уже не оправится, но он делал все возможное, чтобы продлить и скрасить дни старика, пока тот отдает ему свои воспоминания.
   Будь эта жизнь книгой, она была бы прекрасна. В ней были самые разные события, начиная с войны и заканчивая любовью - единственной, пронесенной через всю жизнь, невысказанной, несчастливой и взаимной. Эта любовь, кстати, и стала причиной его гибели. Прекрасный финал, учитывая всю сумму обстоятельств жизни этого человека. Последним везением старика стала встреча с Исианом и те полгода вполне сносной жизни, которыми сайх оплатил увлекательный роман, прочтенный им прямо из мозга героя.
   Макс раскусил его перед самым отъездом, билеты на лайнер были уже на руках у Исиана вместе с паспортом одной неведомой ему страны, легче всего приобретаемым за деньги. Выглядели они вдвоем вполне убедительно. Молодой инженер-химик отыскал блудного папочку, скорее всего, так и не женившегося на его матери, и везет домой за океан - что может быть обыденнее? Пожалуй, только то, что старый гаер не дожил до конца пути, и сыну пришлось вместе с печальным грузом сходить на берег Мадейры, чтобы привести в порядок последние дела беспутного папаши. В Фуншале Исиан спек пепел донора в кристалл. Камень получился глубокого лилового цвета с роскошной винной или кровавой игрой. Он, наверное, и теперь лежит где-то на дне океана рядом с Мадейрой.
   В тот день, когда Макс понял, что Исиан делает с ним, он с невозмутимой усмешкой сказал:
   - Не знаю, кого из нас ты будешь проклинать за это больше, меня или себя самого.
   Исиан ответил удивленным взглядом, и Макс пояснил:
   - Танго. Это лишает покоя навсегда. Ты не успокоишься, пока не найдешь свое идеальное танго, а найдя, затоскуешь, потому что повторить его нереально.
   Исиан улыбнулся в ответ:
   - Ты же не думаешь, что это первый мой опыт такого рода?
   - Кто ты? - спросил старик. - Откуда ты взялся и зачем тебе моя жизнь?
   - Я расскажу, - пообещал Исиан, - когда придет время. Пока у нас много других тем для бесед.
   Время пришло, когда лайнер прошел Аяччо. Макс вдруг заметил, что ему трудно вставать и еще труднее есть. Исиан ждал этого с самого отплытия, но надеялся, что его сил хватит на то, чтобы дотащить старика до Буэнос-Айреса живым. Им обоим не было суждено увидеть родину Макса. Когда порт перестал быть виден, Исиан сказал: "Вот теперь время настало". Макс посмотрел на него в упор, приподняв брови, и сайх уточнил:
   - Теперь рассказывать буду я.
   И действительно рассказал все, что успел. В том числе то, чего рассказывать был не должен. О водопадах горных рек Саэхен и драконьих гнездах над ними, о доме Утренней Звезды, о тепле ласкового моря рядом с Домом, о магах и их Домах, о школе и о Драконьем Гнезде, главном университете Саэхен и столице Созвездия. Рассказал и о службе Наблюдателей, и о работе Спасателей, которой он посвящал свою жизнь, пока не был избран принцем Дома. А днем позже и о своей последней экспедиции в мир, где мужчины танцуют друг с другом на круглом деревянном помосте танец, настолько похожий на танго, и живым на площадь спускается только один из двоих взошедших на помост. А потом рассказывал о трех своих браках и выросших детях. О Тойе, с которой они половину жизни не могли договориться о том, как они друг к другу относятся. И об их странном союзе, в котором они чаще встречаются в лаборатории или библиотеке, чем в постели или хотя бы за столом. Он рассказывал медленно, щадя самолюбие донора. Его-то жизнь не предполагала такого даже как возможности. Она началась в нищете и пренебрежении, продолжалась в презрении и насмешке и закончилась бы позорной и одинокой смертью, не случись рядом тот, кого в этом мире вообще быть не должно.
   И в любом случае та, которую Макс любил и которая, как он теперь знал, любила его тоже, не узнала бы об этом, потому что, живя на одной планете, эти двое принадлежали к совершенно разным, не встречающимся друг с другом мирам.
   Самым удивительным для старика было то, что на его жизнь нашелся покупатель, который не желал ему смерти, а наоборот, хотел, чтобы он был, остался во Вселенной хотя бы как чужое воспоминание. Исиан, выслушав это, только улыбнулся:
   - Нас таких двое, хотя мы и не знакомы с ней. Она тоже будет помнить тебя всегда. Просто ее "всегда" короче.
   За этими разговорами путь до Мадейры прошел незаметно почти весь, осталась одна ночь, но именно ее старик и не пережил. Кристалл, которым стало его тело, принял океан. А Исиан остался с его любовью, его противоречиями, его странными убеждениями и с танго, незабываемым танцем, которому не было места в Саэхен. Говоря правду, Исиан даже не пытался забыть. Ему снилось, как он танцует с высокой и тонкой золотоглазой блондинкой, совершенно не похожей на Тойю. Раз за разом он просыпался от того, что не понимал, кто он такой, принц дома Утренней Звезды или подонок, отребье чужого мира, которому нет места под родным небом. Но пока во сне его мышцы отзывались эхом на грезы, из сновидений в него прорастало то, чему не было места в его жизни. Его сын, зачатый сразу после возвращения с Ла Мунды, рос, и Исиан видел в нем все больше от человека, который не был ему ни родным, ни даже знакомым. Того самого, чье имя мальчик получил при рождении. Исиан не мог заставить себя выкинуть эту жизнь из головы, как не мог и позволить себе проявить в поведении то, что получил от донора. Но как принц Дома ни ограничивал себя, его тайна все равно проступала в его мальчике все заметнее и заметнее. Тойя долго пыталась смириться, потом боролась, сохраняя знакомого ей Исиана для себя и для Дома. Потом не выдержала, ушла. Исиан остался наедине со своей тайной. Он не мог ни оставить Дом, предоставив ситуации развиваться естественным путем, ни почувствовать себя его частью, как это было до Ла Мунды. А маленький Макс постепенно становился копией предыдущего владельца имени и в мелочах, и в крупном. Когда ушла Тойя и появилась Алиса, Макс в одно движение соединил свою судьбу с судьбой девочки из чужого мира. Так же, как и донор его отца. Но возразить Исиан не мог. Да, вокруг Алисы и Макса клубилось напряжение, которое было естественным на Ла Мунде между мужчиной без денег и связей и женщиной, принадлежащей к элите. Но в Саэхен это было по меньшей мере неуместно, да и роли перевернулись: его мальчик был сыном принца, а девочка, приведенная им в дом, - практически никем. Возможно, именно это и спровоцировало ситуацию между Максом, Тессой и Алисой. В том, что в Доме завелась гниль, Исиан видел только свою вину. Но вернуться значило согласиться с произошедшим.
   Пока он говорил, закончился лимонад в его стакане, Лейшина допила свой кофе, они успели рассчитаться, выйти на улицу, дойти до дома Марины, войти в квартиру и устроиться на кухне.
   - Ну хорошо, - сказала Лейшина, прикурив пятую сигарету за время его монолога. - А Полина тут причем?
   - Я же сказал, - откликнулся Исиан, глядя мимо нее на дом через дорогу в окне. - Танго. Пусть не идеальное, но настоящее. То, которое должно быть. Макс сказал мне тогда на борту Римини, что у меня этого больше не будет, а оно есть. Так что я вернусь в Саалан, к ней, хочешь ты этого или нет. А Димитри я вообще спрашивать не стану. Решать будет она. Если она согласится со мной танцевать, я там буду, если нет, будет другой разговор.
   Марина оперлась лбом на руку, не положив сигарету в пепельницу, и Исиан услышал, как затрещали, сгорая, несколько волосков, прикоснувшиеся к тлеющему табаку. Потом она подняла на него изучающий взгляд:
   - Слушай... а жену тебе никогда жалко не было?
   - Было, - спокойно и честно сказал Исиан. - Как ты уже знаешь, ей это не понравилось.
   - Да и кому бы понравилось, - хмыкнула Марина. - Когда муж, вернувшись, считай, с курорта, внезапно любит какую-то несуществующую идеальную другую, и не просто любит... Вы все так с донорами рискуете?
   - Да, - коротко кивнул Исиан. - Но это не риск. При действительно серьезном риске донор может умереть, а реципиент - сойти с ума.
   - Ясно... - Марина вздохнула, придавила окурок. - И что, у Алисы с твоим сыном так же, как у тебя?
   - Ну, - горько усмехнулся Исиан, - по крайней мере, они живы и, кажется, все-таки вместе.
   - Да черта с два они вместе, - резко сказала Марина. - Ты же не думаешь, что она с ним сойдется, когда у нее муж в куполе до сих пор?
   - Времени у них предостаточно, - философски ответил сайх. - Это смертным приходится решать все очень быстро, потому что их жизнь коротка, а внелетие позволяет размышлять над вопросами, сколько захочешь, и искать нужный ответ, а не довольствоваться первым полученным. Они еще все успеют. Ну что, Марина Викторовна, теперь я могу получить ответ на свой вопрос?
   - Можете, - ответила Лейшина.
   - Можно на "ты"? - страдальчески скривившись, попросил Исиан.
   - Можно и на "ты", это ничего не изменит, - согласилась Марина. - В общем, она на Ддайг, в ддайгском городе. Сперва аборигены ее украли, а теперь она сама не хочет от них уходить. Ей уже два раза предлагали, она отказывается. Я на следующей неделе еду к ним туда, чтобы с ней поговорить, может, меня она послушает...
   - Вот и отлично, - улыбнулся Исиан. - Едем вместе.
   - Ты в этом настолько уверен? - спросила Марина. - Я сама пассажир, если что. И не факт, что тебе продадут билет на этот экспресс.
   - Предоставь решить это мне самому? - предложил сайх.
   - Как скажешь, - согласилась Лейшина.
   - Тогда, если мы все выяснили, мне, пожалуй, пора? - спросил он светским тоном.
   - Да, - задумчиво кивнула она. - Да, конечно...
  
   Через час она уже была в "Пентагоне", как теперь определялись бывшие гаражи на Славы. Не то чтобы там больше не было места для хранения техники, было. Но рядом с боксами появился полноформатный ремонтный отсек, а над всем этим царством металла надстроили лофт и что-то типа хостела на тридцать коек, в котором были даже одноместные номера. Лофт служил офисом и чем понадобится. Когда все это хозяйство кто-то из журналистов, милостиво пропущенных в святая святых ради статьи о клубе, попытался обозвать "резиденцией", в ответ едва не последовал отказ в публикации. Тогда удалось прийти к англоязычному компромиссу в виде определения clubhouse, но вопрос встал очень неудобно. Некоторое время помещение определялось как "ставка" - с иронией, но не без гордости, - а потом выяснилось, что таких ставок у клуба за время льняных войн в разных точках края образовалось едва не десяток, не считая более мелких вспомогательных точек. И питерская "ставка" стала "главной ставкой", потом "штабом", потом ППД - пунктом постоянной дислокации. Разброс и мешанина версий продолжались, пока Кай, проспект Валькирыча, не вырезал из драного куска железа равносторонний пятиугольник и не приколотил его на стену. Он хотел и звезду в нем намалевать, стилизованную под букву "А", но Валентин запретил. И пункт постоянной дислокации стали звать "Пентагоном".
   Над столом в лофте дым стоял коромыслом, несмотря на настежь открытые окна: курили сразу всемером, мрачно взирая на стол, на котором на первый взгляд ничего не было. Но вываленная Мариной история, героем которой был Исиан Асани, будь она воплощена осязаемо и вещественно, выглядела бы изрядной кучей довольно опасного и токсичного мусора.
   - И вот теперь ему что-то надо от Поли, - мрачно завершила рассказ Лейшина.
   - Мне вот что интересно, - подала голос Марго. - Куда его сыночек девал свой авантюризм, когда работал в этом их Созвездии.
   - Ну как куда? - хмыкнул Перец. - Ясно, что в работу. Авантюризм - это еще и выбор темы, и стиль разработки...
   - То есть Алису от батюшки своего именно Макс-младший и спасал... - задумчиво протянула Глюк. - Красиво заплелось. Интересно, что наместник будет с этим Исианом дальше делать.
   - Мне тоже интересно, - вздохнула Лейшина. - Тем более что возможности у него изрядно подрезаны тщательной натурализацией этого кренделя.
   - Нет, ну реально не подарок же, - вздохнул Валькирыч.
   - Тихий шкодник, ага, - согласился Белый. - Вообще же нереально догадаться о том, что фактор есть... пока он не сыграл. А сыграл он уже дважды, и замечу, оба раза на стороне края.
   - Что ж он тогда по Алисе-то так проехался? - хмыкнула Глюк.
   - Есть парадигмы, - медленно и задумчиво сказал Белый, - в которых "властвовать собою" и "жертвовать собою" вещи равные. И тогда понятно, почему он так заинтересован в натурализации.
   - Как связано, Георгий? - быстро спросила Марина.
   Белый пожал плечами:
   - Если он делал это сам и этого же требовал от своих, немудрено, что приехал он именно в эту конечную точку.
   - Жертвовал он, положим, другими, - заметила Глюк. - Алисой вот, например.
   - Собой тоже, - так же размеренно ответил Белый. - Он сам себе не оставил никакой личной жизни с момента развода. И никакого свободного времени. Он принадлежал этому своему Дому весь без остатка. И выбирал не в соответствии со своими представлениями, а в соответствии с их ожиданиями, чем и распустил их до предела. И посадил себе на шею. И оставил себе только один путь - валить оттуда чем дальше, тем лучше.
   - Это неправильный способ властвовать, - грустно и уверенно сказала Глюк.
   - Ну на мой взгляд, - вздохнула Лейшина, - то, что он сделал, скажу вам - это больше, чем умереть за этих людей. И лучше бы он этого для них не делал.
   - Правда, - улыбнулся Белый. - Только, Мариша, если он это сделал, он не руководитель, он спасатель.
   - Но так ведь и не спасти же никого... - возразила Глюк. - Ответственность у него какая-то болезненная...
   - Ну разумеется, - ответил ей Перец. - А донор его - типичный созависимый. Среди отставных и комиссованных военных во все времена такие были большинством. А Исиану это было красиво, потому что очень ярко и напряженно, вот он и получил себе... что хотел.
   - Любимая его донора, - сказала Глюк, зажмурившись от сложности построения, - тоже ярко и напряженно развлекалась с первым мужем. Знаешь, даже в пересказе МаринВикторовны их заездам по уровню фантазии проиграет половина борделей.
   - Там вообще интересная тема, - усмехнулся Белый. - Монастырское воспитание дает такое на выходе примерно четыре раза из пяти. А пятый раз это же воспитание дает потребность остаться в монастыре навсегда.
   - Но... ведь это просто движение маятника в другую сторону? - спросила Глюк.
   - Угу, - кивнул Валькирыч. - Печальная история. И вся эта яркость из-за понимания кратковременности и обреченности.
   - Это дух танго, - вздохнула Марина. - Танго старой гвардии, было такое явление. Его составляли мелодии и люди начала прошлого века. Мне Поля рассказывала, я запомнить запомнила, а понять не сумела. Тогда по крайней мере не сумела. Как она говорила-то? - Лейшина взялась за висок, припоминая. - "Навсегда, пока звучит музыка".
   - Интересно, каким этот Исиан был до той своей вылазки? - вопрос Марго прозвучал в воздух, но Лейшина взялась отвечать.
   - По его словам, он ничего особенного собой не представлял. Нормальный сайхский мальчик, потом молодой мужчина. В меру оптимистичный, в меру ленивый, в меру любопытный, в меру доброжелательный.
   Ответив, Марина было решила, что тема иссякла, но Марго, затушив окурок, задала второй вопрос:
   - Они же бессмертные, как вышло, что такой молодой стал главой дома?
   - Он сказал, это было уже после того, как он стал спасателем, - Лейшина свела брови, припоминая. - У него еще на предэкзаменационной практике история получилась, когда он вытащил экспедицию из мира, где у них были все шансы погибнуть, причем по ходу дела ему пришлось ввязаться в дуэль и убить человека. С их-то религией и убеждениями. Он рискнул и вернул всех назад живыми. А главы Домов у них выборные. Ему и сказали "ты круче, ты и главный".
   - Прямо даже жаль его... - качнула головой Марго.
   - То есть это был попадос сразу, как только он ввязался вытаскивать своих... - заключил Белый.
   - И на всю жизнь, - кивнул Перец. - Пока он не догадался обрушить свою репутацию и бросить этот позорный цирк.
   - И что решаем? - спросил Валентин.
   Перец повернул к нему голову.
   - На нашем месте, старшой, я бы в это не лез. И остальным отсоветовал бы. Что там наместник и Ведьмак к нему имеют, то их дело. Личное. С Полей у него завязка вполне очевидная. И как все взрослые люди, они имеют право вместе заниматься любой блажью, которая им нравится. Мы их в этом даже не обязаны понимать. Я только напомню, что у Витыча блажь была точно та же.
   Последняя фраза Перца была буквально золотой по весу и значению для ядра клуба, куда входили все участники подобных негласных советов. Было их "две дюжины, отнюдь не чертовых", двадцать четыре человека. Это они начинали клуб еще задолго до появления "гостей", и именно им досталось ютиться в четырех боксах, собирать недостающие запчасти по развалам, искать деньги правдами и неправдами и доказывать другим, что они есть и с ними стоит считаться. Сперва их было больше тридцати, но дорога испытывает любого и каждый раз. Да и "гости" оказались вовсе не конфетками. Число продолжающих выдерживать и то, и другое убывало, хотя и не так стремительно, как в боевом крыле, до самого начала льняных войн. Дорога и судьба брали свою дань, выдергивая из клуба по человеку в год. В двадцать втором году ежегодный взнос за клуб выплатил его капитан. К тому времени уже успело сложиться неписаное правило называть гаражи домом, и право на это вновь пришедшим еще надо было суметь доказать. Для остальных, включая Марину, клубное помещение было сперва "ставкой", потом "главной ставкой", потом "ППД" - пунктом постоянной дислокации, потом Пентагоном. Ритуал формального подтверждения права еще не сложился - да и когда бы, при настолько богатой стрессами жизни, - но вышло так, что из пришедших в клуб уже при Валентине помещение на Славы домом было позволено называть только Алене-Глюку. Была и другая традиция, оставшаяся еще от Витыча, и Валентин ее не просто поддерживал, а даже культивировал и насаждал. Кроме общей клубной жизни, естественной для любого из "рыцарей", кроме работы, бывшей непременным условием членства, "потому что побирушки и халявщики ослабляют команду", у каждого из "рыцарей" было и что-то еще. Кто-то выращивал цветы, кто-то приторговывал травой. Кто-то клеил модели самолетов, кто-то продавал "коньяк", сделанный из спирта с карамелью. Кто-то запойно играл в компьютерные игры, кто-то собирал коллекцию минералов. Валентин был по уши влюблен, потом наконец женился, но не остыл. Белый совместил работу и увлечение, он входил в десятку самых известных букинистов города. Валькирыч мечтал сделать кабак для своих, который еще приносил бы и деньги, но пока получались только придорожные шашлычные. Получались, кстати, неплохо: даже во время полугодового перебоя с поставками мяса не закрылась ни одна. Перец, трейдер из очень приличных, был сатанистом. Не из "кладбищенских сатанюков", а настоящим последователем учения Лавея, что для клуба приносило свои приятные бонусы раз в год: свой день рождения Перец отмечал очень широко и щедро. Марго спасала уличных кошек. Даже отморозок Кай имел свой пунктик: вне работы он делал татуировки по собственным эскизам и малевал граффити. У Витыча было танго. В его увлечении, как и в увлечениях и убеждениях остальных, клуб не понимал ровно ничего или понимал чуть больше чем ничего. Но право каждого из "рыцарей" на эту часть жизни клуб охранял свято, побуждая иметь ее и культивировать. Это было до такой степени значимо, что сопровождать окончательный уход Глюка из дома отправились впятером только для того, чтобы девушка могла перевезти своих драгоценных фарфоровых фей целыми и невредимыми. После переезда ей сделали застекленную витрину под ее маленький волшебный мир, и витрина стояла даже не в лофте, а за стойкой хостела, рядом со стендом для ключей от комнат. Высказывая свое мнение об Исиане и его интересе к Полине, Перец напомнил именно о праве на странное, которое и делает человека человеком. О праве каждого иметь то ценное и понятное только тебе, что и делает тебя тобой. О праве, за которое клуб будет, если нужно, драться так же, как надеется, что ты будешь драться за ценное и непонятное любого члена клуба. И именно наличие этого "непонятного" у Исиана Асани сделало для них сайха, несмотря на все пятна на его репутации, более человеком, чем Димитри да Гридах и Дейвин да Айгит. Впрочем, у Дейвина по этому критерию шансы еще были: его интерес к фехтованию позволял ему со временем стать на взгляд клуба полноценной, твердо опирающейся на жизнь личностью. А для твердой опоры, как считалось у "рыцарей", нужно три точки: работа, дружеский круг и хобби. Дейвин, найдя третье, стал "не безнадежен", Исиан был однозначно определен как "долбанутый, но нормальный", поскольку умел работать, имел увлечение и четко знал, с кем и о чем хочет дружить.
   Марина, услышав это, только вздохнула. "Рыцари" выбрали сторону. Можно было даже не пытаться их просить или убеждать.
  
   Мне засчитали сразу два предмета: расследования и творческий практикум. Проблем осталось две: профдосье, и с этим было сложнее всего, и менеджмент СМИ. Про последнее я тоже ничего не знала и пошла на поклон к князю, выяснять вопрос на практике посредством описания устройства его пресс-службы. Разумеется, я могла тратить на это только время, свободное от работы в группе, занимающейся куполом. Точнее, пока что его моделью. Сентябрь уже совсем наступил, в интернате начались занятия. Девушку, присланную департаментом образования взамен юноши со странными наклонностями, Айдиш сразу попросил принести справку из ПНД, и не просто об отсутствии учета, а прямо сразу с результатами обследования. По поводу чего пояснял как раз через пресс-службу князя, что второго такого опыта детям не надо, да и ему, пожалуй, тоже. И что к специалисту, которого сам искал и приглашал, подход был бы другим, а теперь - извините, лучше проверить. Злой и уставший Димитри мотался, как соленый заяц, между краем, Исанисом и Дегейной, сааланским городом на Ддайг. Дейвин пропадал в Питере. Асана появлялась только за новой партией груза и очередными странными контрактниками. А Марина Викторовна потонула в политике. На референдуме край изъявил волю еще раз. Народ переобулся в прыжке и выдал новую версию результата: теперь никто не хотел президента, все хотели правительство, и чтобы у администрации империи была роль визирующего органа. Даже Эгерта носило где-то, где нет связи. Я возилась с рутиной, наблюдала скандалы с интригами и старалась не думать о страшном. Страшным как-то внезапно оказалось все, касающееся моего будущего. И будущего вообще. И это все было совершенно некому принести. Я ухитрилась так погрязнуть в рутине и мыслях, что не заметила, как пропустила два урока фехтования с Унриалем. Зато успела кое-что другое. Не то чтобы я делала это намеренно, просто чарр - очень емкий гаджет, а если вместо сети Дома зацепить его за виртуальное облако, чтобы он не очень возмущался, хранилище становится вообще безразмерным, ведь архивирует и разархивирует он в течение секунды. Но у чарра есть функция автопоиска. Он сам вытаскивает на поверхность все, что касается темы, к которой ты обращаешься больше десяти раз в течение небольшого количества времени, по земному счету это три дня, а по Потоку, по-сайхски, вообще ни о чем. А я по своей привычке сохранять любой информационный мусор, связанный с каким-нибудь хоть мало-мальски засвеченным скандалом, пихала в чарр в том числе все, что всплывало о сливах секретов наместника и его команды. А судя по тому, что магический гаджет выплюнул мне на световой экран, этой своей привычке я не изменила даже в почти бессознательном состоянии, только пихала все в облако с телефона, а не напрямую в чарр. И вот теперь, начав разбираться в структуре пресс-службы наместника через чарр, я обнаружила себя владелицей странных сведений, включавших, между прочим, и архивы внутреннего чата пресс-службы. Просмотрев очень небольшую часть этой несомненной секретной переписки, я икнула и призадумалась. В основном-то информация была общедоступной. Вот только выкладка, подготовленная для наблюдателя внутренним поисковиком чарра, собрала вместе факты, которые, похоже, никто и никогда друг к другу не прикладывал. И сами по себе они даже выглядели прилично. Каждый по отдельности. А вместе картинка получалась настолько мутной, что я, призадумавшись, решила в это не лезть и тем более не обнародовать. Но и так оставить не могла, что-то мешало. Потупив в экран, я собрала все ссылки в один файл и отправила доступ к нему Дейвину да Айгиту. Он ведь заместитель наместника по безопасности? Вот пусть сам и разбирается. А мое дело студенческое, старшим доложить и заткнуться. После перекура я написала в "Вестник Приозерья" и попросилась к ним за информацией для курсовой. Мне этот зачет был шкурно нужен до экзамена в Исанисе. Чтобы никто не попытался сказать, что зачеты получены нечестно. Курсовую в итоге я собрала второпях, за четыре дня, сдала со второй попытки с подарком с Рыбного рынка Исаниса и получила зачет к двадцать девятому числу. А второго с утра меня собрали и выпихнули в Исюрмер на экзамен. Ну то есть дали два часа на сборы, отвели в зал Троп и открыли портал.
  
   У Марины Лейшиной осень не задалась. Приближались выборы, а поездку в Дегейну и в Сагай-ум ей все еще не согласовали. С выборами все тоже было странно. Край президента не хотел. Причем не хотел так упорно и пассивно, угрюмо и сквозь зубы, как может только Северо-Запад. Это было бы неплохо обсудить с наместником, но Димитри то был занят, то отсутствовал. В край стекались политические обозреватели и аналитики. Свою делегацию прислала и Польша. И ничего хорошего для Марины это не значило. А значило это еще один раунд переговоров "вживую" с первым мужем о довольно бессмысленных и печальных вещах типа "давай попробуем снова" и "объясни мне, что тебя тут держит". Лучшим вариантом было бы убраться за звезды, свесив на Ленчика и Витю работу хотя бы на время, но для этого был нужен Димитри, которого как раз за звездами и носила нелегкая. Поэтому на звонок из Адмиралтейства с просьбой подойти для решения небольшого вопроса, она отреагировала очень живо и была там уже через полчаса с небольшим. Против всех ожиданий Марины, вызывали ее не на встречу с Димитри, на которую она так надеялась. В приемной Скольяна да Онгая, куда ее привели, сидел Афье да Юаль.
   - Мистрис Марина! - увидев ее, он встал, пошел к ней через всю приемную, взял ладонями за предплечья. - Я так рад тебя видеть!
   - Здравствуй, Афье! - улыбнулась она в ответ. - Я тебе тоже очень рада и мне интересно, что привело тебя сюда.
   - Дела империи, конечно! - засмеялся судья. - У вас же выбирают новый совет и нового главу совета. Я здесь чтобы проследить за сохранением торговых договоров, а то, знаешь, при смене власти всякое бывает.
   - Разве это не обязанность наместника? - удивилась Лейшина.
   Ее совершенно не смутило то, что сааланец бегло и довольно правильно говорит по-русски, а вот назначение в край герцога, входящего в имперский суд, как контролирующей инстанции, показалось новостью, как минимум достойной самого пристального внимания.
   - Ну конечно, его обязанность обеспечить это, но не самому же, Марина! Вот он и вызвал меня. Наблюдать и оценивать буду я, а принимать решение - он... - Герцог да Юаль прервался и слегка смущенно посмотрел на собеседницу. - Но Марина, меня подняли с постели и вытащили сюда, даже не дав позавтракать. Скажи, где тут можно поесть?
   - Тебе? - Лейшина скептически посмотрела на герцога. - У меня дома. Пешком отсюда полчаса, зато уж точно не накормят ничем сомнительным ни на мой, ни на твой взгляд.
   Афье да Юаль замер. И некоторое время был безгласен и недвижим в лучших традициях романтической баллады. Потом вдохнул, посмотрел на Марину и ответил:
   - Если ты не пошутила, с радостью приму твое предложение.
   - Тогда пойдем уже кормить тебя завтраком, - резюмировала Лейшина. - Правда, по нашему времени это будет скорее полдник, но неважно.
   И она решительно двинулась к выходу. Афье да Юаль последовал за ней. По дороге он был довольно молчалив и задумчив. Марина списала это на сложное утро и решила отложить разговоры, по крайней мере пока мужик не поест. Трапезу она предложила действительно безупречную с точки зрения сааланской этики: вареники с вишней, ждавшие своего часа в морозилке, были извлечены, сварены, политы сметаной и поданы гостю вместе с кружкой компота из шиповника и фиников.
   - Тебя уже поселили? - спросила она, забирая пустую тарелку.
   - Нет, я успел только встретиться с донором. Хороший мальчик. Он из полиции, зовут Богдан.
   - Это было важнее, чем дать тебе собраться? - уточнила Лейшина. - Насколько я вижу, ты без багажа.
   Да Юаль закрыл руками лицо.
   - Еще и доспать не дали, - мрачно кивнула Марина. - Ясно с тобой все. С жильем ваши, думаю, еще не завтра разберутся, останешься пока у меня. Постелю тебе в кабинете, но подожди ложиться, лучше дотерпеть до вечера. Пока, если у тебя нет совсем срочных дел, можем попробовать наведаться в вещевые ряды, там еще не закрыто. Но если тебе неудобно, то сейчас закажем через "Ключик от кладовой". Зубную щетку, полотенце и прочее я тебе, допустим, и из запаса дам, но белье и прочее...
   Она пожала плечами, не задумываясь о том, что собеседник ее не видит. Находясь в раздумьях о причинах спешки, в которой мужика выдернули из дома, еле дав глаза продрать, и запихали в чужой мир, не дав с собой ни бутерброда, ни сменного белья, она вымыла тарелку и кружку, протерла руки и обернулась к гостю.
   - Ты там не заснул?
   Афье да Юаль не спал. Он молча смотрел на нее так, как никто и никогда не смотрел. Ни один мужчина в ее взрослой жизни, ни один юноша в ее студенчестве, ни один мальчик в школе.
   - Марина, - сказал он решительно. - Я понимаю, ты можешь не знать, что для меня значит все, что ты мне сегодня предложила и что ты сделала. Но попробовать я должен. Ты предложила мне свой очаг, ты своими руками приготовила мне еду, и ты трижды сказала, что готова обо мне заботиться. Марина, я готов о тебе заботиться в ответ хоть всю жизнь, если захочешь. Ты согласна принять это?
   Лейшина подошла к столу на неверных ногах и присела на табурет, проигнорировав свое кресло.
   - Я не поняла, - произнесла она задумчиво, - это ты меня в любовницы позвал или прямо сразу замуж?
   Герцог да Юаль выпрямился.
   - Разумеется, я предлагаю брак. После сегодняшнего позвать тебя всего лишь в постель было бы непростительной глупостью.
   Марина поставила локти на стол, соединила сжатые кулаки и оперлась на них подбородком. Вид сааланца ничуть не намекал на то, что он мог пошутить или это был такой способ сказать ничего не значащий комплимент. Марина уже знала, как Афье шутит и как ведет себя на светских приемах - сейчас она видела совсем не то. Он был серьезен, как топор в полете, и настолько же сосредоточен. Позже Лейшина и сама не могла точно сказать, что именно подтолкнуло ее к решению. Может быть, нежелание объясняться с первым мужем леденящий душу раз, может быть, опасение ранить чувства мужчины, так напряженно ждущего ответа, может быть, авантюризм и легкомыслие, в которых она так часто упрекала подругу. Но она смерила Афье да Юаля взглядом от макушки до пояса, глянула ему в глаза и сказала:
   - А давай. Только быстро, пока я храбрая.
   - Хорошо, - кивнул он. - Будет быстро. Прямо завтра.
   - Тогда сейчас надо все-таки сходить в вещевые ряды, - деловито сказала Марина. - А то завтра обещали плюс тридцать. Тридцать вряд ли, но и двадцать шесть здесь в это время года - тот еще подарок. Ты пока не знаешь, что это тут такое, но поверь, что если не переоденешься в наше, проклянешь все на свете.
   После вещевых рядов они зашли за телефоном и ноутбуком для да Юаля, потом вернулись к Марине, и Афье лег спать, поскольку короткий день вместил слишком много событий даже для головы внелетнего мага. А Марина позвонила Ленчику и предупредила, чтобы завтра ее не ждали и ничему не удивлялись, забросила купленное в стиралку, глянула в зеркало, скептически хмыкнула, пожала плечами и пошла просматривать новостные ленты на ночь.
   Утром герцога да Юаля разбудил приятный горьковатый запах. Афье поднялся с постели, подумал, аккуратно свернул одеяло и простыни в рулон, спрятав внутрь подушку, оделся и пошел на запах. Источник его обнаружился в кухне.
   - Интересный аромат, Марина. Это духи, курения или еда?
   - Это напиток, Афье. Он называется кофе, и если хочешь, я тебе тоже сварю. Твоя одежда в ванной комнате, уже сухая, полотенца и остальное найдешь там же, под зеркалом.
   - Ты меня балуешь, - строго сказал Марине почти муж.
   - Ничего страшного, - легко ответила она. - Ты вполне можешь сам научиться делать это, только не сегодня. Если ты не передумал, то сегодня нам лучше поторопиться.
   - Главное, чтобы ты не передумала, пока я умываюсь, - улыбнулся он.
   Марина сварила еще чашку кофе, подумав, достала творог и варенье, выставила на стол и отправилась переодеваться. Вместо черных джинсов она надела длинную вишневую шелковую юбку, а ежедневную футболку заменила алым топом с рукавом до локтя. Вернувшись в этом виде на кухню, она нашла там переодетого в местное жениха, смотрящегося в льняных серо-зеленых штанах и бежевой футболке-поло сущим мажором. Картину разбавляла только прическа сааланца, состоящая из трех кос, соединенных в одну ниже воротника. Афье задумчиво дегустировал ничем не заправленный творог.
   - Не любишь с вареньем? - спросила Марина.
   - Просто не время, - улыбнулся ей Афье. - Сладкое я привык есть после обеда. Но этот сыр и так вкусный. Ты будешь есть?
   Марина быстро впихнула в рот несколько ложек творога, зацепила варенья напоследок, допила остывший кофе и поняла, что нервничает.
   - Что с тобой? - остро глянул на нее пока еще не муж.
   - Нам бы в ЗАГСе до одиннадцати обернуться, - вздохнула она. - Потом набегут, шуму будет... у нас же пресса тут.
   - А, так это очень просто, - засмеялся Афье. - Покажи мне, куда нам надо попасть.
   Марина послушно назвала полузнакомый адрес на Суворовском и добавила, что это небольшой ярко-красный дом. Афье повел руками в воздухе, создавая знакомую арочку, внутри которой клубилась белая мгла, обнял Марину за плечо и шагнул в туман. Вышли они в трех шагах от двери ЗАГСа. Их расписали за каких-то полчаса, считая подготовку свидетельства о браке. Марина клятвенно обещала чай с тортиком и подробности в течение недели, после чего новоиспеченные супруги тоже порталом отбыли в Адмиралтейство. Там с договором пришлось повозиться: да Юаль составлял его сам, дотошно упоминая все мелочи. В час дня договор был наконец заключен, скопирован, подписан и вручен каждому из супругов, как и положено в полюбовном браке равных.
   - Уф, - сказала Марина. - Ну что, по кофе и работать?
   - Кофе будет мало, - качнул головой Афье. - Не знаю, как ты, а я уже голоден.
   - У меня в холодильнике только индейка и овощи, подойдет? - спросила Марина.
   - Знаешь, у меня здесь еще много дел, да и к тебе есть ряд вопросов, - ответил ей уже муж. - Мне сказали, рядом со сквером есть таверна.
   - Ну можно и там, - согласилась Лейшина. - А что за дела?
   - Расскажу за обедом, - улыбнулся Афье.
   Начав разговор в обед, они до вечера разбирались в хитросплетениях торговых договоров и договоров о сотрудничестве, а вернувшись домой, засели в кабинете голова к голове над ее справочниками по трудовому праву и его кристаллами с эдиктами и указами. Именно в этом виде их и застал Лев Гренштейн, открыв дверь своим ключом и пройдя по знакомой квартире.
   - Марина, дорогая, - сказал он укоризненно. - Ты так и не научилась оставлять работу за порогом дома.
   Глянув на Афье, он произнес формальное приветствие на сааланике с жутким английским акцентом. Получив такой же формальный ответ на не менее ломаном русском, кивнул и повернулся к бывшей жене:
   - Твой коллега... оттуда?
   - Не только коллега, - невозмутимо ответила она. - Теперь и муж.
   Лев кивнул - с виду безразлично, но Марина увидела, как потемнело его лицо. А встретив взгляд Афье, полный благожелательного интереса, незваный гость едва не скривился.
   - Ну я тогда явно лишний со своими советами... Пойду в гостиницу, пожалуй.
   - Даже чай не будешь? - участливо спросила Лейшина.
   Лев с усилием улыбнулся и едко ответил:
   - Нет, и даже чай не буду. Не хочу вам мешать.
   Сопроводив свои слова невероятно гадкой улыбкой, он развернулся и вышел, прикрыв дверь слишком тихо, чтобы нельзя было угадать желание садануть ею об косяк со всей дури. Марина, поднявшаяся было то ли встретить, то ли проводить его, вернулась за стол, поставила локти на столешницу и закрыла лицо руками. Афье положил руку на ее запястье.
   - Первый брак, да?
   Марина кивнула.
   - У меня тоже так было, - признался герцог. - Когда нам было по шестьдесят, противоречия обнажились, и только тогда стало понятно, что это никогда не было любовью...
   - Я думала, - сказала Лейшина, свободной рукой протирая уголок глаза, - что останется хотя бы дружба...
   - Дружба невозможна без любви, Марина, - вздохнул да Юаль. - И прости, что я скажу, но он не похож на человека, способного любить. Просить и добиваться любви - да, это он умеет хорошо. Но не любить.
   - Я могла бы... - она продолжала тереть глаз, как будто в него что-то попало. - Мне хватало сил делать это за нас двоих... До сегодняшнего дня, по крайней мере, хватало. Теперь я не уверена, что смогу.
   - И не нужно, - муж продолжал держать ее руку. - Есть вещи, которые невозможно сделать за другого, особенно если он не хочет. Я понимаю, что ты привыкла делать эти усилия, но подумай, стоит ли дожидаться от рыбы песен еще год или пять, если за... сколько вы знакомы? Два, три десятка лет? Не знаю, как тебе, а мне кажется неестественным заставлять человека выбирать между самоуважением и любовью. Это не поведение любящего. И не дружеское поведение.
   - Я поняла, - рвано вздохнула Лейшина. - Только не знаю, как ты все это вычислил. Ты же его видел впервые, а пробыл он тут минут пять от силы.
   - Я мужчина, - пожал плечами Афье. - И он мужчина. Он вошел, как будто ты ему осталась должна. Так не идут к тем, кого любят или любили. Так идут к тому, кем привыкли повелевать.
   - Ну это у нас с самого начала было, - усмехнулась Марина. - Подначки, подковырки, он нападает, я огрызаюсь... Шутили так.
   - Он всегда нападал, а ты защищалась? Никогда наоборот? - уточнил Афье. - Тебе и сейчас это смешно?
   Марина зябко повела лопатками.
   - Ты спрашиваешь, и у меня такое ощущение, что от наших с ним отношений вообще ничего не остается...
   - Остается только то, что действительно было. Ветер сметает туман надежд, оставляя камни правды. А они порой выглядят довольно неприглядно... - да Юаль вздохнул и отпустил руку жены. - Но если вдруг тебе важно, я принимаю тебя и с этим, и без этого.
   - Хорошо, что у нас с тобой свадьбы не было, - вдруг хмыкнула Марина. - Было бы гораздо обиднее, явись он на праздник.
   - Праздник у нас еще будет, - пообещал Афье да Юаль. - Как только мы разберемся с вашими выборами и всем, что за ними последует. И знаешь, Марина, я не могу выбрать, кого спасать: князя или ваше общество.
   - Людей? - не поняла Лейшина.
   - Нет, люди не пострадают в любом случае, - качнул головой да Юаль. - Хуже, чем было, уже не будет. Именно общество. Привычки, обычаи, уклад. Уклад особенно.
  
   Вечером следующего дня Марина добралась до главного офиса "Рыцарей" на проспекте Славы, "Пентагона", как вслед за байкерами здание звали уже многие, и застала там дивной силы картину. Зрелище, открывшееся ей от входа в лофт, заставило ее замереть в дверях, а потом тихо спуститься обратно во двор. В углу стояли два кресла, между ними расположился табурет с бутылкой водки и какой-то закусью на нем. Уже сильно нетрезвый, но все еще очень благостный Перец тихо что-то внушал еще менее трезвому и находящемуся в совершенном упадке духа собеседнику, в котором изумленная правозащитница узнала графа да Айгита. Спускаясь по лестнице, она слышала увещевания, которыми уже накормили и ее: человек должен иметь не только работу и друзей, но и свою придурь, и с кем он эту придурь разделяет, выбирать ему, никто в это лезть не должен, а иначе это не жизнь, вот как бы ты сам отнесся к идее запретить тебе ездить во Львов учиться фехтовать - и прочее в этом стиле. Дейвин да Айгит в ответ плевался определениями в адрес Исиана, высказывал опасения за Полину и страдал о том, что ей опять приходится принимать помощь из недостойных рук. Когда, удалившись от двери лофта, она перестала разбирать слова, на лестнице обнаружился Кай, задумчиво раскладывающий трафареты и баллоны с краской. Марина убрала зажигалку, ругнувшись.
   - Да курили бы на здоровье, Марина Викторовна, - меланхолично сказал Кай. - Я же знаю, что делаю.
   - Нет уж, Кайрат, - Лейшина повела плечами, стряхивая испуг. - Я лучше во двор.
   Выйдя за дверь и закурив, она глянула на бывший пустырь, где двое отрабатывали какие-то приемы вождения, и услышала:
   - Мариш, привет. С чем пожаловала?
   У нее за спиной стоял Белый.
   - Ты мне сперва скажи, о чем Ведьмак у вас наверху рыдает, - невозмутимо ответила Лейшина, стряхивая пепел.
   - Да его коллеги с Литейного к нему обратились с просьбой дать возможность одному человеку встретиться с Полей, пока она там у аборигенов живет. А у Ведьмака с этим человеком свои терки, вот его и растащило.
   - Ну, во-первых, Георгий, речь не о человеке, а о сайхе, - заметила Марина с улыбкой.
   - А сайхи что, не люди, что ли? - удивился байкер.
   - Пока детей в смешанных браках нет, а главное - пока у этих детей нет детей, мы не можем этого уверенно утверждать, - заявила Марина.
   - Ну это уже расизм... - неделикатно парировал Белый. - Только ты с темы не съезжай. Рассказывай.
   - Да ты же уже в курсе, наверное, - пожала плечами Лейшина. - Я вчера замуж вышла. В четвертый раз.
   - Не-ет... - растерянно протянул ее собеседник. - А что, должен быть в курсе?
   - Я думала, уже по всему городу разнесли, - вздохнула замужняя женщина. - Он сааланец. Тоже юрист.
   Белый смерил Марину взглядом и присвистнул.
   - Ну, Лев довыпендривался, чего. Долго он на тебя давил?
   Марина судорожно затянулась и сдавленно всхлипнула.
   - А, - отреагировал байкер. - А замуж-то ты надолго?
   - Как пойдет, - ответила она сипловато и сдавленно. - А чего безопасники за сайха просят?
   - А Ведьмак синекуру стукачей в пресс-службе наместника разогнал нахрен, - с удовольствием рассказал Белый.
   - О как, - настроение Лейшиной резко поднялось. - Неужели за работу на двух заказчиков?
   - Нет, конечно. Халатное отношение к служебным обязанностям, злословие за спиной у работодателя и сливы некоторых частностей в Москву. Причем больше всего его возмутило, что они на этом даже не заработали, а сдали секретную инфу просто по дури.
   - Не то чтобы я удивлена, - усмехнулась Марина. - В смысле, их поведение для меня не странно.
   - Да? - хмыкнул Белый. - А я думал, там дураков не держат, только ссученных.
   - Тебе бы, Георгий, об этом с Полей поговорить, но она теперь далековато, - вздохнула Марина. - Так что придется довольствоваться моим пересказом ее мнения. А говорила она, что ссученный хуже дурака, так как тупость дурака - это величина постоянная, а ссученный тупеет с непредсказуемой скоростью и скачками, поскольку его тупость и подлость - это такой путь развития, и как любое развитие, они вариативны и уникальны. У кого-то прогрессирует быстрее, у кого-то медленнее. У кого-то в одной области раньше, в другой позже, у кого-то наоборот. У группы примерно одновременно.
   - А, - понимающе кивнул Белый. - Развились, значит. До полной потери ума вслед за совестью. Выходит, своим основным нанимателям они тоже уже не пригодятся.
   - Ну да, - подтвердила вывод Марина. - И следовательно, основным нанимателям нужен другой неофициальный прямой контакт с наместником. Мимо Ведьмака, который не будет договариваться полюбовно, потому что он от этих договоренностей аж к вам вот пришел. А тут им такой подарок: прямо лично знакомый с наместником сайх, да еще с аргентинским гражданством и официальной бессрочной рабочей визой. Знакомство у них правда вышло так себе, но это уже не слишком важно, потому что Исиан Асани теперь не сам по себе сайх, а гражданин Аргентины, и его присутствие в крае оправдано, то есть обусловлено...
   - Я понял, - перебил Белый. - Типа, не сам приехал, а по делу прислали. А Поля тут каким боком?
   - Да там такой блудняк, Георгий, ты бы только знал... - вздохнула Лейшина.
   - Как расскажешь, так и узнаю, - невозмутимо сказал Белый. - И вообще, давай-ка я тебя домой отвезу, заодно и на мужа твоего посмотрю. Надо же что-то мужикам говорить. А уже в нормальной обстановке, за чаем, все и расскажешь.
  
   Домой, то есть в помещение клуба, байкер вернулся заполночь, порядком загруженный всей историей отношений Исиана с Алисой, Полиной, Димитри, Дейвином, Максом и домом Утренней Звезды. Заместитель наместника уже спал в одной из комнат хостела. Пьяный и благостный Перец, все еще сидящий в лофте, сосредоточил взгляд на друге.
   - Как скатался?
   - Марину домой отвез. Прикинь, первый благовредный так ее задолбал, что она аж за сааланца замуж выскочила.
   - О как, - хмыкнул Перец. - Давно?
   - Через шесть часов будет двое суток, - глянув на часы, ответил Белый.
   - И как муж? - поинтересовался Перец.
   - Знаешь, на удивление нормальный. И кажется, ее любит. Только она этого еще нихрена не поняла.
   - Поймет еще, - кивнул Перец. - Торопить ее с этим, пожалуй, даже вредно.
  
   В Исюрмере все было очень быстро. Я не успела разложить вещи, как меня вызвали сдавать первые тесты. По окончании, правда, покормили, но стоило мне отложить ложку, как началась вторая часть, теоретические вопросы. Примерно посередине процесса, когда происходящее стало совсем конкретно напоминать допрос, появился князь, и я начала догадываться, почему досточтимые так торопились. Окончательно все стало ясно, когда в аудитории, или шалле, как говорили сааланцы, появился маркиз да Шайни. Он пришел следом за магистром Академии, небрежно выразил надежду, что не помешает, и магистр нехотя кивнул. Меня продолжили допрашивать и издевались до самого перерыва на полдник. После полдника дела у саалан принято откладывать, так что мне предложили светское общение в неповторимом стиле Академии, то есть тот же допрос, только на другие темы. Димитри едва не шипел, но сделать мог очень немного. Следующий день был официально моим, предполагалось, что я потрачу его на конфиденцию и подготовку к практической части экзамена, но доверять свои секреты кому попало я не была готова, о чем и сказала магистру. На "кого попало" он конечно попробовал обидеться, но я сразу сказала, что его вижу пятый раз, и то издали, а досточтимая Хайшен меня наставляла больше года. И досточтимый Нуаль столько же, только он сейчас с отрядом, и ребятам всяко нужнее. А вот так запросто попросить прибыть настоятельницу крупного монастыря я тем более не могу, у нее и без меня дел выше макушки. Магистр кивнул и почти отстал от меня, когда заговорил Вейен да Шайни.
   - А кого бы ты сейчас хотела видеть, если не этих двух?
   Я пожала плечами.
   - Не знаю даже. Полину Бауэр, наверное. Но это тоже невозможно.
   Маркиз безразлично кивнул.
   - Хорошо. Иди отдыхай.
   Следующий день я бездарно протупила. Сидела на краю обрыва и смотрела в залив и на золотые солнечные блики на крышах Исаниса. За этим занятием выкурила всю начатую вчера пачку сигарет. Послушно ходила есть, когда звали, молча возвращалась обратно и снова смотрела на воду и город за ней. Удивительно, но меня не трогали. Мыслей в голове не было никаких, только ощущение, похожее на то, что преследовало меня на вокзале в день, когда я так и не успела уехать в Хельсинки. Только в этот раз прийти и выдернуть меня из кафешки, чтобы я не села на поезд, было некому, сколько ни жди. Дождаться удалось только наступления ночи.
   А утром мой поезд отправился по расписанию. Подъем, гигиена, завтрак, лаборатория. Группа товарищей в сером. Молчаливый серьезный князь. Магистр Академии с очень сложной миной. Маркиз да Шайни с непроницаемым лицом. И я с альбомом. Первый час прошел довольно удачно: я объясняла досточтимым суть идеи дипломной работы, они задавали вопросы. Потом меня выставили отдышаться, а они остались спорить, разрешать мне представить свою работу или пойти стандартным путем. И конечно, решили взять два. Но любопытство победило, и они решили начать с моей работы, а стандартные задания дать потом. Я попросила, для удобства демонстрации, выйти из здания, а там были другие жители Исюрмера, решившие понаблюдать процесс, так что зрителей получилось чуть больше, чем планировалось изначально. Дальше все было просто. Записки у меня были заготовлены заранее - небольшие цветные листочки с фразами нейтрально-позитивного содержания, типа "хорошо, что погода хорошая" или "приятного дня", ими и были заложены рисунки конкретных птиц. Оставалось только задействовать заклятие и пустить письмо махать крыльями, добираясь к адресату, а потом дождаться, пока члены экзаменационной комиссии соберутся вокруг меня снова. Альбом у меня из рук забрали, едва подойдя. Кто из досточтимых это был, я не запомнила. Кто-то в сером. Я отвлеклась на другое. По площади от закрывающегося портала шла Хайшен.
   - Я все-таки успела, - улыбнулась она, - хоть и не к началу. Здравствуйте, собратья. Здравствуй, Алиса. Князь, маркиз, приветствую вас.
   Маркиза да Шайни аж повело от злости, даже я это заметила. Но Вейен, как и все, вежливо поздоровался с досточтимой и даже уступил ей свою очередь пролистать мой альбом с птичками. Впрочем, долго мои рисунки в руках не пробыли: прозвонили колокола к обеду, и все отправились в трапезную. Обед прошел в чинном молчании, потом переместились в лабораторию для разбора моей работы. Начать решили с хорошего. Мою затею признали милой, изящной и крайне полезной, хотя и совершенно светской по содержанию. Димитри напомнил комиссии, что я вообще-то светский маг и даже замужняя дама. На меня посмотрели умиленно, как на какого-нибудь вундеркинда. Я вздохнула, сцепила пальцы в замок для храбрости и сказала:
   - Идею я придумала в первый год замужества. Потом очень долго не могла доделать, были другие дела, а снова взялась за полгода до аварии. Доделала только в двадцать втором году, но уже не для мужа. И послание было совсем другого содержания, чем изначально планировалось под эту форму. И адресовалась я, понятно, не ему...
   Князь невольно потер рукой грудь под ключицей слева. Магистр вопросительно вскинул бровь. Вейен да Шайни с интересом обвел глазами присутствующих и остановил взгляд на мне. Я тоже посмотрела на него в упор, да так и рассказывала ему все, что собиралась сказать им всем. А он слушал. Остальные тоже слушали - тихо-тихо, никто ни разу не попытался меня прервать.
   Вопросы тоже задавал да Шайни. Сперва его заинтересовало, как именно я обошла охранную систему в Бусанах. Потом я описывала с подробностями весь пакет моих способов шмыгать через границу с грузом мимо таможни и пограничников. Потом мы перешли почему-то к моей африканской эпопее, и я рассказывала, что именно и как я делала, не имея возможности подцепиться к Источнику. Потом я по его требованию разбирала день аварии на ЛАЭС, только теперь уже в здравом уме и полном сознании. И понимая, где там мои два с половиной действия, а где то, чему я сопереживала, я еще раз осознала, что шанса не было, не было, не было - даже пожелай я подставить ладони. Можно было только встать рядом и впаяться в купол, а этого Лелик мне не простил бы даже в том своем "никогда", где они все замерли, как бабочки в янтаре. И досточтимые это поняли тоже. И не только досточтимые - все, кто был в лаборатории. Когда я замолчала в ожидании очередного вопроса, маркиз да Шайни сказал:
   - Мне очень жаль, Алиса.
   - Что, не сдала? - не поняла я. - Стандартных тестов не будет?
   - Сдала, - тихо сказал один из досточтимых. - Иных вопросов не имею.
   А за ним громче повторил магистр:
   - Экзамен сдан. Приветствую сестру по Искусству, - и, встав с кресла, сделал полупоклон в мою сторону.
   Я ошалело смотрела на него, не моргая, и слышала странный еле заметный звук вроде шелеста. Потом поняла: это шуршат волосы людей, склоняющих головы в приветствии. Я подумала и поклонилась в ответ.
   - Вопрос о присвоении тебе дворянского достоинства будет решать судебная коллегия, - произнес Димитри.
   Я тоскливо посмотрела на него:
   - Пресветлый князь, а можно я сначала наш специалитет получу, а потом уже ваша судебная коллегия будет решать мой вопрос?
   - Можно, - ответил он. - Не вижу препятствий. Иди отдыхай.
  
   Алиса скрылась за дверью. Вейен да Шайни все еще смотрел ей вслед, не обращая внимания на оставшихся. Тишина длилась и длилась. Наконец, маркиз как будто очнулся и обратился к князю:
   - Мне правда жаль, Димитри.
   - А мне-то как жаль, Вейен, ты себе даже не представляешь, - хмыкнул князь. - Я и сам не знаю, как я буду с этим всем жить, хотя за семь лет успел свыкнуться с некоторыми мыслями, а кое-что из случившегося даже смог поправить. Что уж говорить о тебе...
   Маркиз еще раз оглядел собравшихся, поднялся и вышел.
  
   Через всего-то неделю замужества Марина Лейшина имела все возможности насладиться мастерством настоящего, зрелого, богатого и очень опытного интригана, щелкавшего, как семечки, все построения любой из сил, участвующих в игре вокруг судьбы края. Особенно новым в ее опыте было то, что этот конкретный интриган играл на ее стороне. Новые правила Афье усваивал с такой скоростью, что пару раз Марина косилась на него с подозрением, а на восьмой день замужества за завтраком попыталась спросить, откуда такая осведомленность. Он только улыбнулся в ответ - мол, успел сориентироваться, разбираясь с делом "край против империи". И вернулся к теме референдума и его странного результата:
   - Да, вы считаете, что оба раза проголосовал народ. Но у одного человека не может быть двух мнений по одному вопросу, верно, любовь моя? Мнение, конечно, может и измениться, но для этого должно произойти некое событие, способное к этим изменениям подтолкнуть. Между первым и вторым голосованием никаких событий не было, если не считать самого факта первого голосования. Следовательно, оно и есть знаковое событие. И значит, высказывались разные люди. В первый раз высказались те, кто молчит теперь, а те, кто промолчали в первый раз, сейчас решили подать голос. Второе мнение точно не в пользу края, зато оно похоже на то, что говорилось, когда власть передавали Унрио да Шайни. Именно с согласия высказавшихся тогда случилось все то, что привело к аварии на атомной станции и дало свободу работорговцам и казнокрадам. Важно понимать, моя радость, что заставляет одних молчать, а других говорить. У них разные интересы, значит и выгоды тоже должны различаться.
   - Афье... - вздохнула Марина. - Я могла бы тебе рассказать про лейбористов и консерваторов или про демократов и, допустим, республиканцев. Могла бы пуститься в рассуждения о прямой, взвешенной и представительской демократии. И то, и другое могло бы занять нас на целый день, которого у нас нет. Поэтому я скажу просто. Ты видел это со своей стороны звезд, но видимо, не смог поверить. Здесь происходит то же самое, что происходит у вас между Академией и светской властью.
   - Марина, этого не может быть, - строго сказал ей муж. - Академия создана, чтобы защищать смертных от произвола магов, склонившихся к старым богам и не принявшим Путь. Светская власть не спорит с представителями Академии, потому что их цель - благо каждого из живущих в земле Аль Ас Саалан.
   - Да, светская власть в Саалан не спорит с представителями Академии, - согласилась Марина несколько утрировано и слегка чересчур невозмутимо. - Будь иначе, мы с тобой не встретились бы никогда.
   Афье замер на миг, потом расхохотался.
   -Ты можешь больно кусаться, любовь моя.
   - Знаешь что? - заявила Марина вместо ответа. - Давай потратим остаток дня на достижение взаимопонимания. Только это будет довольно долгая поездка. Вернемся только вечером.
   - Ради взаимопонимания с тобой? Хоть ночь в снегу, - храбро ответил ей Афье.
   - Ну хорошо... - она качнула головой и взялась за телефон.
   - Валя? У тебя кто-то свободный на машине есть? Да, на весь день. Окрестности Выры. Через час? Отлично, как раз соберемся.
   Положив трубку, она сунулась в холодильник и, пропав там по пояс, принялась собирать еду в дорогу на троих. На минуту вынырнув, сказала мужу через плечо:
   - Иди одевайся, мы весь день проведем в пути, - и снова пропала в холодных недрах.
  
   Афье да Юаль послушно отправился собираться. Его пятая свадьба пришлась на последний теплый день, что, по словам жены, было и так невероятным подарком судьбы, обычно холода приходили в край дней на двадцать раньше. Поразмыслив, он, в расчете на холодный туман, надел свое привычное: жойс из плотной шерсти, теплую люйне, грисс, и эннар. Брайт взял в руки: в доме в нем было бы жарко. Марина убежала одеваться, оставив на столе контейнеры из пластика с яркими крышками и три расписных сосуда, сохраняющих питье горячим. Афье смотрел на припас и радовался. В этот раз ему повезло жениться по любви, и он решил, что пятый брак станет завершающим куплетом его баллады. Потому что лучший финал истории любви и отношений для мужчины придумать сложно. Внелетний маг, получивший после четырех договорных браков подарок судьбы в виде простой человеческой приязни мудрой и зрелой женщины, безыскусной и прямой, как луч света... в конце концов, это просто красиво. Его любовь, еще сама не понимающая, что она любит и любима, вышла из своей комнаты в обычном виде: черные штаны из неубиваемого хлопка, тонкий шерстяной свитер, тоже черный, черная же кожаная куртка с застежкой наискосок к плечу...
   - Ты так не замерзнешь? - спросил он.
   - Не должна, - Марина пожала плечами. - В машине тепло. Пошли, за нами приехали.
   Внизу их ждал автомобиль, один взгляд на который привел Афье в восторг, напомнив ему морскую юность, походы в Хаат, игру в догонялки под парусами с морскими ящерами и Пророк весть что еще.
   Их ждал драный и замызганный УАЗ Патриот защитного зеленого цвета, местами проржавевший, украшенный надписью "Слабоумие и отвага!" на лобовом стекле.
   - Привет, Вадим, - бросила Марина, садясь на заднее сидение. - Переднее подвинь вперед, будь добр.
   Афье, устраиваясь, наклонился вперед через подголовник и увидел надпись пальцем на пыльной торпеде, четыре буквы: "а пох..." - остальное было стерто отпечатком чьей-то ладони. После этого он был готов ехать хоть к старым богам и был в полном счастье: он ни на волос не ошибся в жене. Это была именно его женщина - резкая, уверенная, решительная, умная. Все, что он любил в женщинах вообще, соединилось в его избраннице.
   - Куда, МаринВикторовна? - спросил водитель.
   - Для начала на Киевское шоссе, а по нему до Выры, - распорядилась Марина.
   Дорога Афье понравилась, за исключением печального места за старой обсерваторией, где погибла студентка князя и где стояли памятники давно прошедшей войне. За ними были красивые чистые домики из дерева с садами и аккуратными огородами и ухоженные поля. Только один раз на краю дороги ощетинилось многоствольное орудие. Деревни перемежались роскошными старыми аллеями, и наконец Афье увидел в окне указатель с надписью "Выра". Марина завертелась на сидении рядом и, к восторгу мужа опершись рукой о его бедро, выглянула в окно с его стороны.
   - Вадик, вот за корчмой поворот направо, нам туда.
   Вадик послушно свернул, помянул черта на ухабе, потом еще, потом замолчал и начал выписывать по дороге кренделя, уворачиваясь от ям. Афье, не долго думая, уперся рукой в потолок салона, обнял жену за плечо и прижал к себе. Марина не возражала. Дорога шла через лес, потом переехали какой-то ручей, заброшенное поле, и вдруг она сказала:
   - Останови, мы выйдем.
   Афье послушно открыл дверцу, вышел, с удовольствием размял слегка затекшие ноги и огляделся. Справа от дороги не было ничего, а слева в пустом на первый взгляд поле стоял памятник.
   - Ты прав, - сказала Марина за плечом Афье. - Нам туда.
   С дороги к памятнику вели три ступени. Не вверх, как следовало бы ждать, а вниз. Спустившись, герцог сперва осмотрел сам монумент. Мужчина, одетый в брайт и какую-то странную одежду под ним, держал в левой руке оружие Нового мира, а правой сжимал, положив на грудь, какой-то предмет. Присмотревшись, Афье да Юаль решил, что это головной убор. Он обошел монумент кругом, потом подошел к невысокой стеле, весь фасад которой был заполнен надписью.
   "Здесь была жизнь", - прочел Афье да Юаль. "Здесь стояла деревня Большое Заречье. В октябре сорок третьего года..."
   - Марина, кто такие фашистские каратели? - спросил он, не отрывая взгляд от гранитных букв.
   - Те, кто сделал это здесь. И не только здесь. Есть другой мемориал, больше. Не в крае. Там было так же.
   Голос жены, негромкий и сипловатый, звучал так тяжело, что Афье вздрогнул.
   - Больше я расскажу тебе дома, а пока смотри.
   И герцог да Юаль смотрел. На надпись, сухо сообщавшую: "...зверски расстреляли, замучили, заживо сожгли...", на узкие тропинки из искусственного камня, отходившие от монумента к тому, что осталось от домов, на таблички, прикрепленные к печам - Васильевы, Шитенева... И на одинокий столб с колоколом на вершине и гнездом над ним.
   - Там кто-то живет? - спросил он жену.
   - Да, - ответила она. - Аист. Такая птица. Говорят, счастье приносит. Ты все увидел?
   - Да, все, - задумчиво сказал герцог. - Наверное, все...
   - Хорошо. Тогда едем дальше.
   Вадик лихо развернул машину на дороге, и Афье снова обнял Марину, но чувствовал задумчивость и даже некоторую подавленность. Она, принимая объятие, объясняла водителю дорогу, тот крутил головой, петляя по проселкам, пока не въехал в очередную деревню.
   - Здесь просто сбавь скорость и пока прямо, а потом налево до конца, до шоссе. Хотя... подожди, давай остановимся.
   Вадик послушно съехал на обочину и заглушил мотор.
   - Не помню, где это тут было... - задумчиво сказала Марина.
   - Что ты хочешь найти? - быстро спросил ее муж.
   - Тут был... как тебе сказать... короче, родник.
   Афье глянул Зрением.
   - Тогда нам вот туда.
   - Но не через канаву же. Тут была тропа.
   - Если только эта, - вздохнул герцог, глядя на узкую полосу расквашенной ногами глины в мокрой траве.
   Марина уже двинулась вперед, и он пошел за ней по мокрой скользкой тропе. Через полсотни шагов в лужах попались остатки каменного мощения, за которым слишком давно никто не ухаживал. Пройдя еще шагов сто, Афье прислушался. Определенно неподалеку шумел мощный поток.
   - Направо.
   Продравшись через кусты, герцог увидел торчащую из невысокого обрыва трубу, из которой, шумя, изливалась вода.
   - Попробуй, - сказала Марина. - Поля говорила, воды вкуснее этой по всему югу области нет.
   Афье послушно зачерпнул воду ладонями. Ледяная. Сладковатая. Слегка бодрящая. Он присмотрелся и увидел вплетенные в струи воды нити силы. Стоящая на этом Источнике деревня должна бы процветать. Но сам Источник выглядел заброшенным.
   - Не просто вкусная. Тут выход Потока в воду.
   - Ваша магия? - уточнила Марина.
   - Да, наша магия, - ответил он. - Ты это хотела показать?
   - Не это, - Марина качнула головой. - Но тем интереснее будет разговор. Пойдем.
   Они вернулись в машину до того, как начал накрапывать уже совсем было собравшийся дождь.
   - Едем, МаринВикторовна? - уточнил водитель.
   - Да, Вадик. Не будем задерживаться. Но по улице все-таки не спеша, хорошо?
   Первого прохожего Афье заметил еще до поворота, второго - сразу за поворотом. После пятого он был неприятно удивлен выражением лиц людей, кажется, нормальным для этого странного места. На первый взгляд это были нормальные человеческие лица, относительно чистые, симметричные и без отметин. Но выражение этих лиц Афье смутило. Каждый человек на довольно людной центральной улице деревни шел и вел себя так, как если бы он шел один по каким-то довольно важным делам и не то чтобы торопился, но и не видел особых причин задерживаться. Люди помоложе были даже более погружены в мысли и суровы, чем старики. Те выглядели веселее и несли на лице выражение некоего внутреннего праздника. Но каждый из прошедших мимо машины шел по улице в полном одиночестве. Глядя мимо других и не замечая проезжающий автомобиль. Афье решил отвлечься от лиц и осмотреть дома. Увиденное ему не слишком понравилось, он даже решил потом поговорить с князем при случае, чтобы тот внушил барону больше интереса и уважения к нуждам этих людей. Вадим увидел конец улицы и прибавил скорость, потом выехал на шоссе и рванул, удаляясь от неприятного места.
   - Блин, да когда же они сопьются уже? - пробормотал он себе под нос.
   - Судя по скорости обветшания, осталось немного, - невозмутимо сказала Марина. - Тормози, пит-стоп устроим.
   Водитель послушно затормозил на обочине. Вокруг дороги было чистое поле, уже перепаханное под зиму.
   - Что это с ними? Что это было? Почему у них такие лица? - выпалил Афье.
   Марина вздохнула.
   - Я у Поли то же самое спрашивала, когда она мне это показала. А было это еще в нулевые, до начала всей заварушки с империей. Я ей тогда имела глупость сказать, что во Второй мировой евреи, мой народ - самая пострадавшая сторона, вот она меня и макнула... В общем, Афье, те, кто сделал то, что ты видел час назад, тут жили. Не в смысле что они здесь родились, нет. Когда они пришли, эта деревня им понравилась, и они поселились в домах местных жителей, позволив сельчанам работать на себя. А в той, которую сожгли, жили те, кому не нравилось то, что делали захватчики. И поэтому их деревню сожгли. И те две, что за озером, по ту сторону, тоже сожгли, осталась только одна улица. Это и значит "фашистские каратели": прийти и отобрать, что понравилось, а возражающих сжечь вместе с домами.
   - Зачем? - не понял да Юаль.
   Лейшина усмехнулась:
   - Чтобы не возражали. Но слушай дальше. Километрах в пятнадцати отсюда был концентрационный лагерь-пересылка, из него захватчики увозили на работы местных жителей. Никто не вернулся. Некоторые выжили, но... - Марина потянулась за сигаретами, прикурила. - А после войны и школу, и библиотеку, и фельдшерский пункт смогли устроить только в этом селе, в других местах было просто негде и не из чего это сделать. Люди там, Афье, привыкли, что их не любят. И приучили к этому своих детей. И там всегда пили до потери сознания, каждые выходные. Когда поставили церковь, стало чуть лучше, но не сильно.
   - Знаешь, любимая, - задумчиво сказал герцог, - я слушаю твою историю и не знаю, кто прав, те, первые, или эти, вторые. Свободный, но мертвый - это странный выигрыш. Конечно, то, что я увидел, глядя на живых, мне не понравилось. Но они живы, и значит, у них еще есть возможность изменить поведение.
   - Знаешь, милый, - ответила Марина, - у нас тут были два писателя, два брата, Аркадий и Борис Стругацкие. Они написали много книг - прекрасных, мудрых, о сложных нравственных вопросах. В последней совместной их вещи герой говорит: "Пила сильнее, но прав всегда ствол". Да, после встречи ствола и пилы стволу уцелеть не суждено с гарантией. Пила остается, но жизни в ней не особенно много, понимаешь? Так и человек: однажды подумав о себе как о вещи, очень трудно стать живым вновь, даже если дышишь и небо коптишь. Доказывать свою правоту из этой позиции, конечно, можно, но аисты там, - она качнула головой в сторону деревни, - не живут. Несмотря на волшебный родник. И вот еще о чем я хочу сказать, Афье. Та последняя книга Стругацких была о том, чего они не поняли и что их испугало. Это чувствуется, когда читаешь текст. Так бывает, что человек боится будущего, когда оно не оправдывает его ожиданий. То же самое, видишь ли, и с политикой. Я показала тебе сегодня очень страшные для нас вещи. До того страшные, что и почти через сотню лет мы не может перестать видеть именно их в каждой новой угрозе. Потому мы и проморгали вас со всеми вашими ошибками, что приняли за тех, давних, которых уже и в живых нет. А вы другие. И вы ведь поступили точно так же - здесь, под чужим небом и в незнакомом месте вы искали знакомых вам старых богов. И были уверены, что нашли, понимаешь? А реальные проблемы продолжали разрастаться.
   Афье да Юаль вздохнул.
   - Ужасно жаль отвлекать тебя от твоих дел, Марина. Но придется нам с тобой заняться докладом нашему государственному совету. И подготовить его нужно успеть за десять ваших дней...
  
   Предложений срочно созвать госсовет поступило в этот раз сразу два, первое было подписано герцогом да Юалем, второе, судя по печати, отправлял Дью да Гридах. Вейен да Шайни мрачно посмотрев на оба свитка, понял, что отказываться присутствовать будет себе дороже, а ему и так уже нечем платить, и будет нечем платить еще с полгода. На совете обсуждали два больных вопроса: судьбу Озерного края и судьбу Академии. Первым выступил Кэл-Аларец. Описав расстановку политических сил в игре с выборами в крае, он прямо сказал, что не собирается позволить сесть себе на голову еще на восемь лет, а нянчить этот детский сад всю оставшуюся жизнь тем более не нанимался. Вейен еле удержался от усмешки. Теперь, получив всю власть в крае и передав все торговые потоки своим людям, а именно семье да Юн, Дью мог вставать в любые позы, ему это ничем не грозило. Занять его место в крае не рискнет уже никто. Даже смысла не было предлагать свою помощь. С какой-то стороны Дью был даже достоин сочувствия: перспектива разрываться между краем, Ддайг и севером, где тоже нужно было срочно наводить порядок после смерти Аргау, вовсе не выглядела блинчиком с сиропом. Фанд да Винед, конечно, верная жена и надежный партнер, но ее рук тоже не хватит на все. И он, в конце концов, не сам предложил свою кандидатуру в качестве легата в Новый мир, его туда отправил государь навести порядок. Чаша признания, доставшаяся Дью, и чаша забвения, из которой уже пил сам Вейен, оказались одинаково горькими. За размышлениями Вейен едва не пропустил второй вопрос совета - будущее Академии. Он очнулся от своих размышлений только услышав голос Эрве, приветствовавшего собравшихся и выражавшего надежду на здравость и мудрость решений совета. Пора было подать голос и маркизу да Шайни. Участвовать в обсуждениях он не собирался: его позиция по первому вопросу была более чем слаба, а высказаться по второму, не пообещав опять поддержку Эрве, он не смог бы ни при каком повороте. Значит, заявки имело смысл делать только по процедуре обсуждения. Он и заявил - потребовал перерыва между обсуждениями двух разных вопросов. Закономерно, получил одобряющие кивки всех собравшихся и первым проследовал на выход из ратуши. Направляясь в таверну, поравнялся с да Юалем и задал ничего не значащий вопрос о мелочи, зудевшей в сознании с начала совета:
   - У тебя гладкое кольцо на руке, такие здесь не носят. Ты что, женился в Новом мире?
   И чуть не споткнулся, услышав:
   - Знаешь, да. Мы заключили брак равных с мистрис Лейшиной.
   - Со смертной? - переспросил Вейен. - Ты меня разыгрываешь?
   - Ничуть, - довольно и даже с гордостью ответил да Юаль. - Я действительно уже полных две десятки дней в браке с ней, и она прибыла со мной на случай вопросов к законникам Нового мира. Сейчас в моем городском доме учит одной тамошней игре моего старшего внука.
   - Кости или карты? - поинтересовался Вейен из вежливости.
   - Камни, Вейен. Игра называется го.
   - Даже не слышал, - хмыкнул да Шайни. - Приятной трапезы, Афье.
   Он развернулся и ушел в проулок ставить портал домой. Делить наемный стол и покупной хлеб со свидетелями своего позора было невыносимо. Всем, всем без исключения было лучше, чем ему. Всем повезло больше. Даже Дью.
   Дома маркизу кусок не лез в рот. Он ограничился кружкой овощного отвара и чашкой пряного чая для бодрости сознания. Вейен даже хотел не ходить на вторую часть совета, но решил поприсутствовать при решении судьбы Академии. Как бы там ни развернулось, это важный вопрос, процесс принятия решения нужно видеть своими глазами. Маркиз еще успел пробежать глазами доклад от ремесленников, работавших над чертежами из Нового мира, потом глянул на часы на своем рабочем столе, открыл портал и шагнул к ратуше. Как оказалось, очень вовремя. Он вошел в зал последним.
   Спокойствие Эрве, если только оно не было маской, удивило маркиза - и как придворного, и как бывшего близкого друга магистра. С ровным лицом, даже слегка скучая, Эрве выслушал речь Дью да Гридаха, обвел взглядом собравшихся и спросил, есть ли еще мнения или содержательные заявления. И тогда поднялся с места да Юаль. И удивил маркиза еще раз. Герцог обычно жестко устанавливал правую и неправую сторону в конфликте и настаивал на соблюдении интересов пострадавших. Но в этот раз его речь была речью примирителя. Афье говорил, что ошибки неизбежны именно там, где опыт оказался чрезмерно дорогим, что известный страх пугает больше неизвестной опасности, и под каждым темным берегом видится пьевра, что, с одной стороны, нормально, а с другой - обходится непростительно дорого. Закончил он предложением к Эрве подумать о работе над ошибками и с этим сел на место. Обычно после такого говорил Вейен, но в этот раз он мог только развести руками и признать, что и сам не сказал бы лучше. Вопрос Эрве о том, как именно тот собирается исправлять сделанное он, правда, не мог не задать, но бывший друг невозмутимо ответил, что отряд дознавателей Святой стражи принес из края достаточно материалов для решения всех необходимых вопросов. Вейен едва не дернулся в кресле. Чертова гордячка опять пересекла ему путь. Ему достало выдержки слегка наклонить голову, сказав лишь "очень хорошо". Да Кехан закрыл заседание, потом все долго прощались, и Вейену пришлось тоже участвовать в этом балагане. Попав наконец домой, Вейен вызвал ремесленника и спросил, когда будет готов образец. Довольный ювелир выложил из-под брайта на стол короткую стальную трубку в деревянном ложе.
   - Вот, мастер. Она немного гремит в работе, но дальность почти как в Новом мире.
   - Хорошо, - кивнул Вейен. - Припас?
   - На первое время вот, - ремесленник выложил рядом с оружием мешочек, глухо звякнувший при встрече со столом. - Через две пятерки дней будет в четыре раза больше. Если рассчитаешься сейчас, я пришлю с сайни, как только будет готово.
   Вейен молча вынул шкатулку с монетами, отсчитал чаши. Этот свидетель останется в живых, но и показать на намерения заказчика не сможет. Мало ли зачем маркизу могла понадобиться игрушка. Посетитель, получив свое, ушел. Вейен выглянул на галерею, свистнул сайни. Тот прибежал, встал столбиком, ожидая приказа.
   - Зайди, - бросил ему маркиз.
   В кабинете он достал из ящика стола каменную шкатулку, открыл ее, протянул сайни лежащий внутри шейный платок.
   - Найдешь этого человека на Рыбном рынке и приведешь сюда. Ступай.
  
   Осень, запоздав в край, решила справиться по-быстренькому, и восемнадцатого октября на поля уже легло сантиметров пять снега, да и город присыпало конкретно. Уличные артисты, попытавшись было выйти отыграть, довольно быстро свернулись и разбрелись кто куда. Порядочная толпа набилась и к Унриалю с его сайни в квартиру на Правды. Сайни дружной компанией орудовали на кухне, Унриаль только зажег им плиту и показал, как регулировать и выключать газ. Люди грелись в большой комнате у электрокамина, который сайни недолюбливали из-за слишком большого сходства с живым огнем и недостаточно надежной решетки. Обсуждали закрытие сезона и перспективы на холодное время года, примерно до апреля. Унриаль слушал их и думал, думал, думал... У него перед глазами мелькали картинки прошедшего лета и видения из детства, когда он сбегал из дома на рынок посмотреть на ярмарочных бойцов, жонглеров и плясунов. В Исанисе на зимних ярмарках артистов опекали недомаги, создавая купол над выступающими, чтобы защитить их от осадков и холода. Но здесь все, кто владеет Искусством, были заняты защитой края от фауны или не менее серьезной работой. Свободен был только он, лишенный титула бывший маг Унриаль да Шайни. И кроме него, решить этот вопрос было некому. Причем люди, допустим, справятся и сами, им не привыкать, но сайни притащил сюда он, и малые друзья привыкли выходить к прохожим играть и получать свою долю приязни и восхищения. Оставить их без этого на всю зиму ему казалось бесчестным. За почти бессонную ночь он дозрел, а ранним утром позвонил Маше и попросил ее поехать с ним сделать одно дело. Удивленная девушка даже не ругаясь собралась и в полдень позвонила в его дверь. Готовый к выходу Унриаль открыл ей дверь, предложил чай и остатки вчерашней пиццы с морепродуктами, приготовленной сайни, и пока она ела, изучал карту, размышляя, куда бы податься со своей более чем рискованной идеей. Выбор пал на Шапки. Храм Потока тамошний барон обустроил за пределами поселения, между двумя озерами и большим болотом, и это было плюсом. Кроме того, в силу удаленности баронства от основных проблемных территорий края, оно было не на слуху, и даже граф Тосненский не слишком часто упоминал местечко, разве что в связи с ежегодным подсчетом выращенного и проданного, полученного и потраченного.
   - В Шапки? - охнула Маша. - Весь день же убьем.
   - Буду должен, - серьезно сказал Унриаль.
   - Ладно, - смирилась девушка. - Поехали.
   В дорогу сайни запаковали им еду. Унриаль сперва хотел отказаться, но решил, что Маше в любом случае голодной быть не стоит. Два часа в электричке она, к счастью, спала, прислонившись к нему головой, и это избавило его от необходимости искать тему и забалтывать свои намерения. Они прошли через деревню к дому барона, Унриаль представился, попросился в храм Потока, три раза подтвердил, что досточтимый ему не нужен, получил подробную инструкцию, объясняющую, как добраться и вместе со своей недоумевающей спутницей отправился делать самоубийственную глупость. Войдя в храм, он попросил Машу постоять у стены и принялся ходить кругами, разглядывая пол. Пол был гладкий, из струганой доски, тщательно залитой в три слоя акриловым лаком. Девушка не понимала, что на нем можно искать, и комментировала свое недоумение. Пока еще вежливо. Унриаль рассеянно кивал, потом присмотрелся к доскам и увидел границу Источника: пространство без единой царапины на лаке. Он повернулся к Маше и распорядился неожиданно решительно:
   - В общем, если что, твоя задача сказать, что я сам сюда сунулся, а ты все это время стояла у стены и не понимаешь, что случилось. Впрочем, ты и так только это и можешь сказать... Главное, сама за мной не суйся и не трогай меня, что бы ни случилось. Даже не прикасайся. Если тебе покажется, что со мной что-то не так, лучше сразу беги кого-нибудь звать, хорошо?
   - Да что с тобой может случиться в пустом помещении от одного шага по полу? - насторожилась Маша.
   - Вот сейчас и увидим, - улыбнулся ей Унриаль. - Ну, я пошел.
   - Э... - сказала Маша и протянула руку, как будто хотела его остановить.
   Но было уже поздно: Унриаль шагнул в Источник. Кожу ободрало холодом от макушки до пяток, в глазах померкло, вдыхаемый воздух тоже показался ледяным - и сквозь гул в ушах, повергающий в отчаяние, вдруг пробился голос Маши:
   - Слышь, ты на ногах-то стой! А то ведь держать пойду, наплевав на все, что ты мне сказал!
   Унриаль сцепил зубы и выпрямился. Ледяная волна прошла по телу, ударила в пятки - и мир расцвел привычным многоцветием, запев на все голоса. Изнутри Источника все виделось как сквозь радужный кристалл, отбрасывающий блики одновременно наружу и внутрь. Некоторое время он постоял, привыкая к ощущениям, потом вышел из Источника и сказал Маше:
   - Все. Теперь можно домой.
   - Не можно, - мрачно сказала девушка, - а нужно. Ты весь зеленый и на ногах еле держишься, а нам еще через деревню до станции пилить, чертов ты псих.
   - Оно того стоило, - улыбнулся Унриаль.
   - Надеюсь, - вздохнула Маша.
   Вечером следующего дня Унриаль уже пытался левитировать предметы, несмотря на матерные вопли злющей Маши, грозившей добыть смирительную рубашку и привязать его к кровати. Унриаль не особенно вслушивался: ему надо было успеть восстановиться хотя бы в первом приближении, пока князь не вернулся из-за звезд.
  
   Совет, завершившись, породил закономерные брожения и мелкие переговоры по обе стороны залива, и все на одну и ту же тему. На южном берегу говорили о старых богах и их поклонниках, о способах держать их за границами марки Шайни, не допуская усиления их влияния в Исанисе, и перечисляли варианты того, что можно противопоставить заманчивым предложениям, которые наверняка не замедлят появиться. И ждали решения государя. А тот ожидал доклада магистра. Досточтимый Эрве был на северном берегу залива. Там по столу раскладывали рисунки женщины из-за звезд, еще недавно бывшей здесь в гостях не по своей воле, и сетовали на неудачное знакомство, которое она вряд ли захочет продолжить. За неимением большего листали доклады конфидента людей князя и страницы книг из-за звезд, явно побывавших не в одних руках до того как попасть в столицу монастырей Исюрмер. И очень ждали разъяснений Хайшен. Досточтимый Айдиш, к досаде собратьев по обетам, наотрез отказался бросать своих воспитанников даже на пять дней, и как бы ни было полезно для изысканий досточтимых его мнение, приходилось обходиться своими силами. Досточтимая появилась на третий день после окончания совета и сразу предупредила, что через несколько часов уйдет обратно в земли Сиалан.
   Она была, как обычно, нетороплива, точна и внимательна к мелочам. Разложив в верном порядке листы с рисунками, она пролистала книги, раскрыв их на нужных страницах и бесцеремонно сложив стопкой на столе в этом виде. Эрве торопливо перебрал стопку книг, просмотрел рисунки, благодарно улыбнулся сестре по обетам и сказал:
   - Да, теперь я вспомнил. Именно это она и рассказывала. Я хочу назвать это путем мотылька. Князь Димитри будет в этом участвовать, согласно ее пожеланию, или он намерен отказаться?
   - Вряд ли он откажется, - улыбнулась Хайшен. - Как и граф да Айгит. Думаю, и Айдиш примет участие, как бы он ни кривился. Нам всем просто надо чаще бывать по ту сторону звезд, и все получится. Теперь позвольте мне вернуться к делам земли Сиалан.
   - Мы проводим тебя к храму и договорим по дороге, - сказал Эрве.
   Разговор продолжился на всем протяжении пути до храма и некоторое время после. Эрве потом не раз корил себя за то, что задержал настоятельницу на несколько фраз. Он стоял лицом к дороге в Исюрмер, а Хайшен была прямо перед ним, и никто ничего не понял, когда в лесу под холмом вдруг раздался звонкий щелчок. Его эхо еще раскатывалось внизу под холмом, когда на лице Хайшен появилось выражение недоумения и боли. Когда это смолкло, растерянный магистр, подхватив падающую Хайшен, услышал возглас настоятеля Исюрмера: "Эрве, у нее кровь!". Первым очнулся старший палач, он же старший целитель Исюрмера. Осмотрев пострадавшую, он сперва удивленно сказал, что не видит следов поражающего заклятия, а проведя осмотр повторно, выругался совершенно неподобающими человеку Пути словами и сообщил, что в черепной кости Хайшен он видит кусок свинца. Никогда еще Эрве не принимал решения так быстро, как в тот день.
   - Оружие Нового мира, - сказал он. - Это сделал не маг. Отправьте четыре пятерки хранителей искать злодея, он не мог уйти далеко. Найдите князя Димитри, пусть устроит доставку нужных врачей из Нового мира сюда. Приготовьте госпитальную палату, я отнесу сестру. Двух, нет, трех целителей к ней. Она не должна покинуть нас.
   Он покрепче обнял Хайшен, приподнялся над землей и осторожно поплыл в сторону госпиталя.
   Димитри нашли в Исанисе. Увидев в своем холле пятерку магов Академии со знаками хранителей на фаллинах, он сперва недоуменно приподнял бровь, но выслушав короткий доклад, кивнул и немедленно вышел к храму Потока. Когда князь с военными хирургами появился в Исюрмере, стрелок уже был найден вместе с оружием. К сожалению, не живым, что несколько осложняло допрос и замедляло процесс. Особенно досадным было то, что поганец повредил связки, перерезая себе горло, и теперь некромант вынужден был заставлять его писать, а не говорить. Димитри, как ближайший доступный менталист, вынужден был участвовать в допросе мертвого убийцы.
   - Как странно сложилось, - хмыкнул он. - Ради нее мне приходится делать то, что мне приписали, когда мы с ней познакомились.
  
   Государственный совет империи продолжает работу. Продление сессии вызвано инцидентом, произошедшим в Исюрмере, городе Академии Саалан. Там было совершено покушение на убийство досточтимой Хайшен, настоятельницы монастыря Белых Магнолий. Пострадавшая жива, ей оказывают помощь врачи края. Следствие начато в тот же день.
   28.10.2029, портал администрации империи в крае.
  
   Эта заметка значила, что Димитри в ближайшее время можно не ждать назад, да и Марина Лейшина, отправившаяся с новым мужем в Исанис на этот самый совет, еще не скоро попадет на Ддайг. Исиан улыбнулся и потянулся к коммуникатору. Позвонить он мог и по чарру, но пугать представителей исполнительной власти Ла Мунды, даже в той ее части, что называется теперь Озерным краем, не хотел. Они тут нервные, а нервный человек не склонен договариваться, он хочет контролировать и давить.
   Заместитель главы управления внутренних дел Андрея Улаева Иван Рудой принял его через три дня. Был он не особенно приветлив и выглядел настороженным и недовольным. Исиан решил, раз так, перейти сразу к делу.
   - Иван Кимович, так вышло, что мои личные интересы совпали с интересами вашего ведомства. Я имею в виду судьбу Полины Юрьевны Бауэр.
   - Вот так вот в лоб? - хмыкнул Рудой.
   - Так быстрее, - с небрежной улыбкой признался Исиан. - Вам ведь нужно показать краю, что она благополучна, верно? Настолько нужно, что вы два раза отправляли людей с ней поговорить и даже согласились терпеть Эгерта Аусиньша в этой экспедиции.
   - Эгерт Аусиньш, допустим, в экспедиции присутствовал по личной просьбе наместника, - заметил Рудой.
   - Которому, в общем, сложившаяся ситуация тоже не слишком удобна, - согласился Исиан.
   - И вы уверены, что будете услышаны? - поинтересовался Рудой не без сарказма.
   - Не уверен, - признал Исиан. - Но надеюсь, что она меня хотя бы выслушает.
   - А почему должна? - с любопытством спросил Иван Кимович.
   Исиан Асани пожал плечами и предположил:
   - Возможно, потому, что мой интерес не политического, а человеческого характера? Частный?
   - Гхм... - Рудой мрачно покосился на угол стола. - Знаете, при всем уважении к вам лично и к вашей стране, без разрешения наместника я вас к экспедиции присоединить не могу. С его письменным разрешением - пожалуйста, будем очень рады вас видеть и устроим встречу с Полиной Юрьевной. А под свою ответственность... извините, не могу. Не та обстановка.
   - Хорошо, - согласился Исиан. - В таком случае до новой встречи, Иван Кимович.
   - До свидания, господин Асани, - ответил Рудой.
  
   Когда аргентинский сайх или сайхский аргентинец поднялся и вышел, подполковник долго смотрел в дверь, потом взял коммуникатор и набрал знакомый номер.
   - День добрый, Батя. От меня визитер только что ушел. Тот самый. Знаешь, вот даже не соображу, что сказать: то ли прямой, как рельса, то ли просто наглый. Пустите его за звезды к Полине Бауэр по личному вопросу, вот так, без обиняков. Я его к наместнику отправил. За разрешением. Думаешь? Да? Да... Ничего себе... Да, конечно, бери Богдана, и еще троих выделю. И знаешь что... ты можешь не соглашаться, конечно, но психиатр из городской экспертизы вам будет, мне кажется, нужен. Я его в приказ впишу. Да. Да. Хорошей дороги вам.
   Положив трубку, он вышел из кабинета, пришел в рабочую комнату к подчиненным и тускло сказал:
   - За звездами пи... в общем, он. Хоть вы не продолбайтесь.
  
   Оказавшись в пресс-группе, уходящей за звезды освещать скандал вокруг покушения на Хайшен, я себя чувствовала как в одежде не по росту. Ну реально, кто я, а кто эти монстры. С другой стороны, и аккредитация у меня была от "Мэш", которому до, к примеру, Фонтанки.Ру еще плыть и плыть. Если вообще доплывут. С третьей стороны, вот Инга Сааринен не побрезговала даже "Вестником викки" и оказалась в выигрыше, книгу пишет. И даже с такой аккредитацией я в одном пресс-пуле с реально крутыми дядьками и тетьками, съевшими собаку на международных скандалах. И кстати, они когда-то точно так же начинали с аккредитаций в заштатных газетах за копейки. Я посчитала стороны, подтянула самооценку на место, чтобы не сваливалась, и в свою очередь шагнула в портал, чтобы выйти в Исанисе. Оказывается, там еще даже листопад толком не начался. И только глядя на пролетающего по небу птицеящера со смешной лопаткой из перьев на длинном хвосте, я поняла, что причина, по которой мы все здесь, - то, что Хайшен лежит где-то в госпитале с трещиной в черепе, сделанной выстрелом. И может не очнуться.
   Три дня публичного суда в сааланском стиле смешались у меня в голове в полную кашу. Я бессовестно пользовалась кристаллами памяти, помечая в блокноте только порядок записей, потому что от происходящего мне было хреновато. Да что там, я почти в обмороке была. И не только я. Мужик из "Криминальных новостей", увидев двухнедельного покойника, дающего показания в суде, молча вытащил из кармана пакетик с перцем, кинул в рот две горошины и разгрыз. Да и кто мог бы спокойно глядеть на труп, покорно пишущий ответы на вопросы, оставляя под собой зловонные лужи и пятная стол и бумагу зеленоватой жижей... Из-за плеча неупокойника написанное зачитывал какой-то досточтимый. А когда Димитри публично зашипел на труп: "Я тебе, скотина, разве позволял распадаться?", - я толкнула соседа локтем и попросила себе тоже пару горошков перца. И до конца третьего дня мы с ним на двоих весь его пакет потихоньку и сгрызли. Вроде помогало. И в нос не так шибало от допрашиваемого. Не представляю, как судьи терпели эту вонь три дня, но на четвертый они решили, что труп рассказал все, и отправили его в залив. Пешком. В сопровождении трех некромантов Академии. И объявили перерыв на день, чтобы проветрить и очистить зал. Все, кто находились в ратуше, немедля рванули наружу. Толкотни в дверях не было, все были безукоризненно вежливы, но некоторые воспользовались для выхода окнами, открытыми для проветривания - светски улыбаясь и извиняясь, разумеется. В зале уже были братья в сером с ведрами песка и охапками соломы, убирать помещение в этот раз предстояло им, а не сайни.
   Я вышла на площадь и закурила. Рядом со мной блаженно вдыхала чистый воздух репортажница "Коммерсанта", поодаль курил мужик из "Дойче Велле", рядом с ним двое с бейджиками "Индепендент" искали по карманам мигренол для коллеги из "Юманите". Москвичи из "АиФ", сложившись домиком, возвращались из порта, видимо, отсняв путь покойника до залива и в воду. Кадры, сделанные ими, без вопросов годились только для личного архива, печатать такое, ясен ледокол Красин, никто не будет. И в сеть выложить не дадут. Поодаль такой же плотной кучкой гораздо большего размера стоял весь цвет сааланской аристократии. Я заметила макушку Эгерта, стоящего в стратегически удачном месте, и пошла здороваться, надеясь сделать два дела сразу: и ему показаться, и на саалан посмотреть. А то лица у них в конце заседания были уж очень сложные.
   Я даже дошла. Больше того, успела поздороваться с ним и переброситься парой фраз, когда у саалан вскипело. Сперва насторожился Эгерт, я проследила его взгляд и поняла, что маркиз да Шайни говорит о чем-то с Димитри, но нам не слышно, потому что ветер не в нашу сторону. И я это дело поправила, кинув к ним нить и усилив слышимость.
   - ...такая же властная дрянь, как и твоя якобы приемная дочь, на самом деле бывшая твоей любовницей. Эта тоже, дай ей волю, дотянется хоть до старых богов. Разница только в том, что если та не пропустила ни одних штанов, включая твои, то эта, наоборот, всю свою жизнь воротила нос от любых предложений, кем бы они ни были сделаны, ведь допустить власть мужчины над собой хоть на четверть часа выше ее раздутого достоинства. И упустил я их одинаково. Пока отец сомневался и советовался, Хайшен да Кехан успела вывернуться из-под брачного предложения. Что же до Нели да Муер... Знай я тогда, до коронации государя, что эта маленькая мерзавка пойдет дальше матери, пустил бы их обеих одним списком, чтобы не ходить два раза...
   Многие вещи принято считать страшными. Медведя-шатуна вот, например. Или разъяренного тигра. Или крокодила. Или поезд, когда стоишь на рельсах и не можешь уйти. Или цунами. Не знаю. Ничего такого я не видела. Видела многое другое, в том числе то, что могло при неудачном раскладе смести меня из списков живых во мгновение ока. Включая аварию на ЛАЭС. Но ничего страшнее Димитри, идущего на Вейена да Шайни, я не видела ни до того дня, ни после. От него отшатнулись маги, и это было понятно. Не подал голос никто из досточтимых, да и у самой меня язык к зубам прилип. А князь сделал шаг, второй, поднял руку... И тогда заговорил неведомо откуда взявшийся Стас Кучеров.
   - Шеф, то есть мой князь. Не надо. Не марайся.
   Димитри остановился и недоуменно глянул на Стаса. Тот продолжил:
   - Ты же видишь, он себе легкой смерти хочет. Ни фига, признание было, причем при свидетелях. Теперь должен быть суд.
   Да Шайни вдруг заорал, как резаный. Оказывается, пока Стас увещевал князя, успели достать блокирующий браслет и надеть на руку маркизу. Пресса, настороживши уши, внимала и фотографировала. Я толкнула Эгерта:
   - Сделай хоть кадр, что ли.
   - Зачем? - удивился он. - Ребята из "Индепендент" отлично стоят, они поделятся снимками в обмен на кое-какие детали. Наверняка ведь кроме тебя тут никто не в курсе подоплеки.
   - Я тоже не вполне в курсе, - призналась я. - Но могу знать, кого стоит спрашивать.
   - И кого? - спросил Эгерт, наблюдая, как уводят маркиза да Шайни и как к Димитри подходят сразу трое, магистр и двое герцогов из судейской коллегии.
   - Марину Лейшину, - уверенно сказала я. - Лучше бы Полину Бауэр, но она не скажет, у нее профессиональная этика.
   Эгерт ругнулся по-английски перед тем, как сказать "спасибо". Но потом все-таки поблагодарил:
   - Отличная идея, Алиса, я ее непременно обдумаю. Сейчас давай о другом.
   - Давай, - согласилась я, прикуривая вторую от первой.
   И Эгерт спросил:
   - Не объяснишь, чем могла быть вызвана эта попытка публичного суицида? Почему маркиз не попробовал бежать, он ведь маг, как все они? И как он упустил тот факт, что некроманты допросят убийцу?
   - Вот именно, как все они, - хмыкнула я. - Бежать бессмысленно, он же полностью открыт Академии - все знают, где он, куда пойдет, если что, и как его найти, если его вдруг нет дома. Да и куда? По окрестностям, куда он ни рвани, земли тех, кто тут три дня сидел вместе с нами и знает все не хуже. Только они его появление на своей территории видят так же четко, как, допустим, ты видишь мой вход в мессенджер: с логином, аватаркой и знаком "доступна для общения". Ну или "не беспокоить", если я уже с кем-то в чате.
   - Ну, зачем же по окрестностям... - возразил Эгерт.
   - За звезды, что ли? - спросила я. - Так там Димитри. Который тоже маг. И кстати, вскрытие всего, что маркиз сказал сам, было вопросом максимум двух часов. Хайшен хороший дознаватель, одна из лучших, но она не одна в Академии. А архивы они поднимают... в общем, уже подняли. Это тебе не Интерпол, два года возиться не будут. А факт он не упустил. Он, понимаешь, решил, что раз огнестрела тут не бывает, то и смерть Хайшен с суицидом почти под стенами Исюрмера никто не свяжет. Зря, конечно, он так думал, но что уж теперь.
  
   Эгерт про себя помянул черта, дурную погоду, бестолковую мать и еще ряд вещей, не имеющих отношения к делу. По всему выходило, что без разговора с Димитри да Гридахом ему не обойтись, и разговор этот будет не коротким. Но соваться к наместнику края сейчас, когда он явно не в себе после всего произошедшего, дураков не было. Эгерт решил, что он не дурнее остальных. Тем временем объявили перерыв на обед и продолжение заседания суда в здании торговой конторы порта. Прессу немедленно взяли под опеку, чтобы никто не заблудился, и повели, для начала, обедать. Честно говоря, аппетита не было, но и обижать хозяев не хотелось. Эгерт наскоро съел какой-то местный вариант минестроне и вышел на портовую площадь. Димитри да Гридах стоял там и смотрел на море. И тут журналиста осенило. Он уверенно подошел к наместнику.
   - Не слишком спокойный день, Димитри?
   Тот покосился на журналиста не особенно приветливо.
   - Намерены добавить?
   - Знаете, да, - признался Эгерт. - Я случайно оказался владельцем вашего секрета, о котором вы, похоже, не знаете.
   - Вот как? - Эгерт многое бы отдал за то, чтобы на него не смотрели с таким интересом, как глянул наместник Озерного края. Никто и никогда. Но отступать он намерен не был.
   - Именно так. И поверьте, это не то, о чем стоит говорить на улице. По крайней мере по меркам нашего общества.
   - Хорошо, - согласился Димитри да Гридах. - Сегодня вечером у меня дома. Вас проводят после заседания.
   Вторая половина дня была скучна: саалан говорили о чем-то своем, чего не понимал никто из прессы. Все добросовестно конспектировали речи, надеясь на последующие разъяснения. Именно их Эгерт и собрался купить за маленькую тайну Инги Сааринен.
   После заседания к нему подошел незнакомый сааланец в синем и коричневом, сказал: "Следуйте за мной, вас ждут", - Эгерт послушно пошел за ним и через примерно четверть часа оказался в гостях у наместника края. Провожатый покинул его на крыльце, но стоило открыть дверь, как его встретил сайни в жилетке и повел на второй этаж, как выяснилось через несколько минут - к кабинету хозяина дома.
   - Добрый вечер, Димитри, - сказал Эгерт, отворив дверь.
   - Куда уж добрее, - хмыкнул хозяин дома. - Эгерт, давайте сразу к делу, если можно. Я устал и не в лучшем расположении духа.
   - Конечно, Димитри. Итак, я оказался владельцем вашего секрета, и за этот секрет я буду хотеть от вас некой компенсации.
   - Деньги? - усмехнулся наместник. - И сколько же?
   - Ни в коем случае не деньги, - ответил журналист. - Мне нужны объяснения того, что сегодня было сказано. Это ведь отсылки к каким-то очень давним событиям, верно?
   - Это займет много времени, - вздохнул хозяин дома. - Я бы хотел успеть отдохнуть до следующего заседания.
   - Я не тороплю вас, - улыбнулся журналист. - Выберите время сами, главное, чтобы объяснения я получил именно от вас, и не через десять лет. Это возможно?
   - Да, вполне, - кивнул наместник.
   - Вот и отлично. А ваш секрет, Димитри, довольно банален. Я вам возьмусь посоветовать, как мужчина мужчине: найдите время выбраться в Израиль и встретиться с Ингой Сааринен. Думаю, ваш с ней малыш уже учится ходить.
   Димитри, против ожидания Эгерта, горько вздохнул:
   - Если он еще жив. У меня было много неудачных опытов на этот счет, Эгерт.
   - В Израиле? - хмыкнул журналист. - Димитри, ребенок, вынашивание и рождение которого наблюдали израильские врачи, не может не быть жив. Уверяю вас, с малышом все в порядке. Пол она мне не сказала, да это и не мое дело, но в остальном... она ведь специально поехала именно туда. И теперь я понимаю, почему она просила не говорить вам об этом, по крайней мере тогда. Но мы созванивались месяц назад, и судя по звукам в ее доме, ребенок был вполне благополучен.
   - Хорошо, - согласился наместник. - После окончания суда я съезжу к ней, и если все так, как вы говорите, Эгерт, я ваш должник и можете располагать моим свободным временем. Правда, его не очень много...
   - Я не жадный, - улыбнулся журналист. - Доброй ночи, господин наместник.
  
   Но ночь у наместника доброй не была. Во сне ему виделся Старый дворец, полутемная малая приемная и в ней двое: император Аль Ас Саалан, воплощение Потока, и герцог Аизо да Кехан. Герцог спрашивал:
   - Как же так, государь? Как такое могло произойти?
   А император отвечал:
   - И это тоже зачем-то нужно, Аизо. Это между ней и Потоком, а вверив ему свою жизнь, Путем следует идти, а не загадывать о нем. Но я почему-то думаю, что она к нам вернется.
   И сон этот был совершеннейшей правдой.
  
   А Хайшен все пять дней до того в своих видениях бежала по бесконечной дороге белого песка, искрящегося под ногами, и никак не могла понять, куда именно ей надо прибежать. А той ночью дорога сменилась зеленой травой под ногами, и такой травы не росло нигде в землях Саалан. И издалека ветер понес не родной, но памятный цветочный аромат, на который она и побежала даже быстрее, чем до того. Вдали виднелся темный сад и над ним всходила одинокая золотистая луна Нового мира. А ниже нее, но выше уровня темных крон, сиял маленький огонь, который Хайшен уже видела однажды. И ей предстояло дойти до него.
   Когда она смогла это сделать, в Новом мире уже отпраздновали начало следующего года. К тому времени марка Шайни перестала существовать и была разделена на пять независимых баронств, два из которых были оставлены женам маркиза, остальные получили наиболее достойные из выпускников столичной школы магов. Сам маркиз получил свое бессрочное заключение в тюрьме на Вдовьем острове. Димитри не смог доехать до Израиля, зато объяснился с Ингой по скайпу и увидел свое дитя - живого и веселого рыжего мальчика с карими, как у отца, глазами. Асана да Сиалан с мужем закончили подготовку к весне в графстве и начали продавать путевки на большое сафари. Графиня да Сиалан вернулась в край, чтобы участвовать в окончательном решении вопроса с фауной и куполом. Первое было в разгаре как раз к середине зимы, второе с оговорками и оглядками назначили на первую декаду мая. Эгерт, впечатленный размахом работ, не тревожил наместника и сосредоточился на фигурантах иного порядка. Для статьи в BBC хватило и анализа прямых событий, очевидцами которых стали представители прессы, но чтобы полностью раскрыть подоплеку случившегося, нужна была большая и аккуратная работа. И Эгерт работал, переписываясь и встречаясь с участниками событий, которые были доступны и согласны общаться. До обещанной ему Димитри встречи оставалось почти полгода.
  
   К Исиану Асани пришли с ответным визитом на восьмой день после его встречи с Иваном Кимовичем Рудым. Требовательный длинный звонок ранним утром, около семи, не испугал и не разбудил его, только удивил. Он открыл визитерам дверь, как будто только их и дожидался - в свежей одежде, выбритый, с аккуратно уложенными волосами.
   - Доброе утро, - мрачно сказали ему люди в форме. - Собирайтесь, вам придется проехать с нами.
   Память донора плеснула ужасом - не запредельным, скорее тоскливо-обреченным. "Не беспокойся, Макс, пока не происходит ничего такого, с чем я не смог бы справиться", - усмехнулся Исиан тому, что всколыхнулось внутри. И действительно, его привезли всего лишь к подполковнику Рудому. Снова. Там Исиан после получаса довольно странного разговора о предпочтениях в режиме дня и пищевых привычках получил адрес, по которому ему следовало послезавтра прибыть, пропуск и список предметов, разрешенных к провозу. Судя по списку, предполагалось путешествие через портал в составе группы сроком примерно на месяц. Так и оказалось. Его присоединили к гуманитарной миссии, направленной на Ддайг. Миссия была странноватой: военные врачи и переводчики, офицеры полиции и он. Исиан успел известить об отъезде консула, собрать по списку все, что было разрешено - даже если не пригодится ему, понадобится кому-нибудь, живые люди все же, - впасть в сомнения по поводу своей идеи, получить у консула поручения и распоряжения на эту поездку и потратить остаток вечера на сомнения в здравости своего предприятия в основной его части. Макс, появившись перед его внутренним взором, сухо усмехнулся в седые усы: "Не думай. Захотел, так делай или отказывайся сразу". Но отказаться Исиан не хотел, поэтому лег спать, а ранним утром явился на сборный пункт с тем самым рюкзаком, в котором ехало из Сорренто приснопамятное зеркало с ирисами. Туда поместилось все разрешенное, и рюкзак был даже не особенно плотно набит.
   В общей сложности семь дней пути до Сердца Сагайдана Исиан молча шел, когда все шли, садился есть, когда все ели, и спал, когда все ложились спать. Он предупредил только, что он вегетарианец, чтобы не получить случайно кусок плоти животного в свою порцию каши, и во время коротких свободных минут уходил от стоянки полюбоваться степью и архаичным хвойным редколесьем со всей его живностью. В остальном держался той линии, которую видел некогда в поведении Макса - вежливость без заискивания, немногословность, формальная приязнь без откровенностей. И входя в ддайгский город, услышал у себя за спиной: "Да точно такой же как Бауэр, себе на уме, лишнего слова не добьешься". Они прибыли вечером, поэтому до утра их оставили в покое. А утром рассортировали, ни разу не ошибившись, на врачей, воинов-невольников и двуязыких, то есть переводчиков. Исиана ддайг не отнесли ни к одной из групп, долго совещались по его поводу, а потом решили спросить прямо, кто он такой и зачем пришел. Они до позеленения препирались с ним, пытаясь доказать, что женщина, которую он хотел видеть, мертва и заслуживает покоя. Он, сменив пятерых собеседников, не уступал, объясняя, что пришел не требовать и даже не просить. До простого вопроса "что ты хочешь?" они добирались так долго, что солнце успело пройти по небу почти весь дневной путь и встретиться в конце его с первой из двух лун планеты. И наконец этот вопрос прозвучал. Задал его Хтош, пришедший посмотреть на упрямца. Ответ у Исиана был готов с полудня, если не с утра, но по сути, а не по форме. К верным формулировкам ддайг подвели его сами, своими бесконечными предположениями, выдвигаемыми вместо прямых вопросов. Беседуя с ними в этом дивном стиле, Исиан не мог не вспоминать сааланскую манеру общения и ее удивительное сходство с происходящим. Впрочем, так или иначе вопрос прозвучал.
   - Мне доводилось разделять с ней мои грезы, - задумчиво сказал он, глядя мимо собеседников. - Мне понравилось. Я пришел спросить, понравилось ли ей, и если да, то повторить.
   Хтош, услышав подобное, сперва онемел. Потом, осторожно подбирая слова, очень вежливо спросил:
   - Ты безумен? Или, может, перебрал с курениями или травами?
   Исиан улыбнулся в ответ:
   - Если я безумен, как я могу об этом знать? Я могу точно сказать тебе, что не курил ничего и пил только воду, ступив под ваше небо.
   Хтош помолчал, глядя на закатное солнце между ветвей и стволов. Потом тихо, как змея в траве прошуршала, сказал:
   - Хорошо. Пойдем к ней и посмотрим, узнает ли она тебя.
   Экспедиция мысленно охнула хором. Разговор шел на сааланике и из трех десятков минимум половина осторожно следили за беседой. Хтош поднялся и пошел через становище. Исиан одним быстрым движением встал и догнал короля Сагайдана в два шага. Сайху повезло: женщина, к которой они пришли, еще не отправилась спать, хотя, судя по сиянию, поднимавшемуся из-под холма, помещение, где она ночевала, уже прогревалось живым огнем. Исиан быстро поднялся на холм, где Полина сидела, глядя в небо, и присел напротив:
   - Смотришь на звезды?
   - Да... - ответила она, не взглянув на него.
   - Посмотрю с тобой? - запросто не то спросил, не то предложил Исиан Асани.
   - Смотри, - разрешила Полина Юрьевна.
   Исиан в одно движение переместился и оказался рядом с ней, касаясь плечом плеча. Женщина озадаченно на него посмотрела.
   - Это не сон, - сказала она уверенно.
   - Ни в коей мере, - ответил он по-русски.
   - А почему? - спросила она, по привычке использовав сааланик.
   Он еле заметно улыбнулся и сказал по-русски:
   - Потому что я приехал. К тебе.
   - Ты ко мне? - переспросила Полина, наконец на родном языке. - Зачем?
   Исиан вместо ответа начал насвистывать простенькую мелодию, и вдруг безучастная до того женщина на миг прикрыла глаза и улыбнулась. Хтош замер у подножия холма, дергая ухом. Рядом с ним, внимательные и неподвижные, стояли еще трое. А Исиан Асани поднялся на ноги, подал женщине руку, продолжая насвистывать, развернул ее к себе лицом и сделал шаг вправо. А потом повел ее по окружности холма чередующимися короткими и длинными шагами. К изумлению ддайгской части зрителей, спиной вперед. Земляне-то узнали танго сразу.
   - Псих... - выдохнул Артем Сосновский.
   - Они правда грезят вдвоем, - прошептал Кесеш. - Не солгал...
   Остальные молчали, во все глаза следя за происходящим, пока мелодия не закончилась, Исиан стоял, обнимая Полину, потом отошел на полшага.
   - Завтра снова?
   - Да, - улыбнулась она.
   Следующим вечером зрителей оказалось три десятка, а через день - под сотню. Полина, глядя на них, поежилась и тихо сказала Исиану по-русски:
   - Я все забыла...
   - Просто держись за меня, - подмигнул он. - Я тут надолго, все вспомнишь.
   Вышло действительно надолго. Экспедиция успела сделать почти все запланированное и начать собираться домой. Когда малая луна истаяла, Хтош сказал Полине:
   - Мы получили достаточно. Теперь тебе пора заняться своими делами. Вернешься, когда захочешь... или когда поймешь, что пришло твое время.
   Она кивнула.
   - Хорошо. До встречи, король Сагайдана... и благодарю тебя.
   Исиан молча стоял в двух шагах и ждал. Когда Хтош отошел, сайх протянул Полине руку и не отпустил ее до самого Приозерска. Поля-младшая, невероятно довольная, шла на шаг позади их и даже не пыталась прикасаться к матери в своей обычной манере.
  
   Экспедиция вернулась в полном составе плюс двое: Полина Бауэр с дочкой. Домой их привезли на машине пресс-службы наместника, завернутыми в зимние куртки ветконтроля. На календаре была середина февраля. Точнее, его второй половины. Первые сутки в новом доме прошли без приключений, а к вечеру второго дня Полина наконец оставила дочь с Айрилем и вышла в сеть. Сессия была очень недолгой, не более десяти минут. Затем Полина выключила компьютер и, отойдя от рабочего стола, села куда-то, сжала кулак и прижала его к губам. В Петербурге зимние дни коротки, и Полина не могла сказать, сколько просидела в темноте, пока перед ней не присел на корточки невесть откуда взяшийся Исиан.
   - Прости, я без приглашения... Мне показалось или тебе действительно нужна помощь?
   Он посмотрел ей в лицо, осторожно прикоснулся к руке.
   - Знаешь, я спрошу иначе. Скажи, что у тебя случилось?
   - Ничего нового, - она попыталась изобразить безразличие, но голос скрежетнул мерзлой жестью. - Я встретилась с общественным мнением на свой счет, только и всего. Искала собственный блог, а нашла пакет высказываний о себе.
   - Вот как... - Исиан потянул цепочку, висевшую у него на шее, вытащил из-за воротника чарр. - Позволишь оценить?
   Полина пожала плечами:
   - Как я могу не позволить, это же сеть.
   - Тебе тут удобно? - неожиданно спросил незваный гость.
   Полина осмотрелась и поняла, что все это время она провела на низкой скамеечке, на которую обычно вставала, чтобы дотянуться до верхних книжных полок. И что пошевелившись, она имеет все шансы упасть, потому что спина и ноги затекли и не чувствуются.
   - Как ты вообще ко мне попал? - сказала она вместо ответа.
   Исиан, взяв ее за предплечья, аккуратно поднял и почти перенес на узкий диванчик у стены рядом с рабочим столом.
   - Я маг, если ты забыла. Был нужен, вот и пришел.
   Он установил двухсантиметровую сферу чарра на рабочий стол Полины, развернул виртуальный экран и клавиатуру, запустил поиск. Через минуту окликнул женщину:
   - Посмотри.
   Полина вгляделась. Выдача выглядела совсем иначе.
   - Теперь заходим в сеть из-под виртуального сетевого адреса. Возьмем какой-нибудь случайный, из соседней квартиры.
   Комментируя свои действия, Исиан вводил команды, потом провел по экрану ладонью, смахивая картинку - и вид выдачи полностью изменился.
   - Так-так-так, - со смешком сказал сайх. - Рядом с тобой живет кто-то очень дружный с эмигрировавшими из края людьми. Смотри, в поисковике НеваЛинк мы видим его привычные запросы и среди них прямые ссылки на записи в обоих твоих блогах. Но если мы с этого же адреса запросим другой поисковик... кстати, каким пользовалась ты?
   - Яндексом, - ответила Полина. - Я знаю, что он московский, но привыкла именно к нему.
   - А он привык к тебе, - ухмыльнулся Исиан. - И очень по тебе скучал весь тот год, что вы не виделись. И когда ты наконец появилась в сети, он, разумеется, подсунул тебе самые грязные сплетни на твой счет, чтобы ты ахнула, обомлела и пошла читать это все. Он, бедный, думал, что пока ты читаешь, побудешь с ним подольше и он наконец поймет, почему вы так долго не виделись. Он-то запрограммирован на реакцию большинства. И поскольку он не живой, то и не знал, что ты не представитель большинства и в ответ на такой жест доброй воли прервешь сессию так скоро.
   - А работать теперь как? - печально спросила Полина.
   - Поменять поисковик? - с улыбкой предложил Исиан.
   - Может, сразу планету? - усмехнулась Полина.
   - Зачем же себя ограничивать, - легко сказал сайх. - Тебе доступны оба мира. И знаешь... я не думаю, что они настолько уж сильно различаются. Я пришел из третьего, и скажу тебе, там то же самое. Не выбирай там, где можно взять два и пренебречь ненужным. И кстати, для работы время уже слишком позднее. Ты обедала?
   - Кажется, да, не помню...
   Исиан улыбнулся. Это он уже слышал не раз в своем браке с Тойей. Только в этот раз ему, кажется, повезло больше. У него было впереди две недели относительно свободного времени, за которое он собирался успеть свести планы и условиться о постоянных встречах, а потом... Более отдаленные перспективы ему были уже полностью ясны.
   И он действительно все успел. К маю он без ущерба для рабочих дел не по разу появился на всех трех милонгах города и приучил всех считать его постоянной парой Полины, нашел практику, которую посчитал годной, и согласился вести для студии, организовавшей эту практику, испанский. Сам следил за информационной безопасностью подруги в сети. Заодно собрал все сплетни и слухи о прошлом Полины, чтобы понять причины ее беспокойства. Только к началу мая Исиан знал достаточно, чтобы связать имя первого партнера Полины, с которым его все время сравнивали немногие уцелевшие после репрессий саалан с именем мужа Алисы, о котором ему рассказывал Макс-младший. Сайх, наблюдатель и спасатель, сразу понял, что это один человек. А вот сделать с этим пониманием хоть что-то Исиан не успел: Димитри распорядился снимать купол.
  
   Был июнь - в меру теплый, в меру ветреный. Тот день выдался спокойным и ясным, даже тополиный пух прибило к земле дождем, и он не лез в лицо. Мы с Хайшен шли по бульвару от Среднего проспекта к Большому и вели довольно бессмысленный разговор. Она не рвалась рассказывать, каково ей пришлось после выстрела в затылок, не убившего ее только по чистой случайности, я не особенно хотела обсуждать все то, что произошло за прошедший месяц. Точно-то говоря, и не за полный месяц. Распоряжение снимать купол поступило тринадцатого числа, после всех майских праздников. Два дня стягивали силы и готовили необходимое на все случаи жизни, пятнадцатого начали, до двадцатого снимали первый слой, двадцать третьего вошли в станцию и тридцать первого закончили с захоронением. Весь избыток энергии маги забрасывали в порталы с ненулевой протяженностью, как только они открывались. Я это отмечала чисто механически, стараясь не слишком сильно задумываться о том, что тут происходит и что я делаю. Оказывается, все это время где-то глубоко внутри у меня тлела надежда увидеть живых в станции, когда купол снимут. Ну хотя бы одного. Не может же быть так, чтобы нам с ним не повезло в этот раз. Нам с ним ведь всегда везло. Только там, внутри машинного зала, я поняла, что везением было увидеть его еще раз. Уже не его, а оболочку, которая когда-то была его частью. Одно из многих перекаленных магией и радиацией тел, не способных удержать душу и сознание. Теперь даже прикасаться было нельзя, чтобы тела не распались в пыль - их заклятиями клали по очереди на полотна, сплетенные из нитей Силы, и так транспортировали к приготовленным цинкам. Цинки укладывали на ленту из свинца, утопленную в подготовленное бетонное основание. Завесу над ним держали десятка три не самых последних магов, работающих в крае. Потом цинки накрывали свинцовыми же кубами, а сверху заливали бетоном. Сейчас застывший бетон облицовывали гранитом, обработанным магами. Последними должны встать фасады с именами. Мемориал так и останется у сломанной сосны, а там, у станции, будет само захоронение. То, что осталось от моей любви, сейчас лежало в цинке, заключенном в свинцовую коробку, залитую бетоном, со всех сторон закрытым гранитными плитами. И увидеть его лицо снова перед тем, как крышку цинка закроют, как раз и было тем везением, которое нам двоим и было отпущено. Остальным-то родным и близким не досталось и этого, в зоне отчуждения работали только лица, имеющие сааланский специалитет, а спецы Росатома консультировали их через камеры наблюдения. И когда мы оттуда вышли и прошли сперва обработку, потом осмотр магов, а потом процедуры, положенные по протоколам земли, я поняла: все закончилось. Совсем закончилось и снова никогда не начнется. А других причин жить и действовать у меня не было. По крайней мере, за две недели июня я их так и не нашла. О чем и сказала Хайшен. А она задумчиво так проговорила:
   - Это странно. Ты десять лет успешно сопротивлялась всем попыткам ограничить твою активность, и вот теперь, когда все наконец по-твоему...
   Я молчала. Мы сделали еще шагов пять. По брусчатке пустоватого широкого тротуара катался одинокий красный воздушный шар. Навстречу нам шла женщина. Вокруг нее на велосипеде наворачивал круги мальчик лет шести, может восьми - я так и не научилась разбираться в детях. Шар покатился к стене дома, мальчик погнался за ним на велосипеде, наехал колесом. На удивление, шар уцелел и откатился. Детеныш сделал круг вокруг матери и повторил атаку колесом. Шар выскользнул и откатился снова. Мать покосилась на нас, потом на сына, что-то сказала ему, и он уехал вперед. Прохожий с сигаретой, шедший за ними, затянулся и стряхнул пепел. Искры полетели по ветру до обидного точно. Шар дернулся на асфальте, хлопнул и остался лежать бессмысленной красной тряпочкой.
   - Вот так, - криво усмехнулась я. - И сопротивляйся, не сопротивляйся...
   Хайшен болезненно морщилась: резкий свет и звуки ей были все еще неприятны.
   - Он был ничей, потому так и вышло, - сказала она мне, потирая висок.
   - Тебе присесть не надо? - спросила я.
   Знать, что ей сейчас плохо и не мочь ничего с этим сделать - та еще радость, но она могла и отказаться от помощи. Имела такое право.
   - Ты не хочешь разговаривать об этом? - спросила она. - Мне показалось, что ты начала тему не затем, чтобы ее бросить.
   Голос у нее все еще был тяжелый. Несмотря на всю выдержку, ей стоило заметных усилий продолжать разговор.
   - Почему, хочу, но тебе же плохо.
   - Знаешь, чем я отличаюсь от... - она осторожно кивнула назад, на оставшуюся позади арку. Около нее еще лежал ничей лопнувший воздушный шар. Уже и не шар. Вообще ничего, мусор. Такой же, каким я себя чувствовала.
   - Ну... ты человек? - предположила я.
   Она осторожно, едва заметно кивнула.
   - Да, я человек, а не предмет. Поэтому он был ничей, а я - своя собственная. И даже Академии я принадлежу ровно настолько, насколько это оговорено обетами - и ни на волос больше. Но если ты чувствуешь себя предметом, тогда конечно лучше кому-нибудь принадлежать. Чтобы о тебе заботились, если ты не можешь это делать самостоятельно. Чтобы за тебя принимали решения. Чтобы твою жизнь чем-то наполняли. Но делать такой выбор для мага по меньшей мере странно.
   - Ты же сделала, - услышала я свой голос как будто со стороны.
   - Я сделала как раз обратное, - сказала она. - Именно за то я и получила свинец в голову, что не дала превратить себя в предмет. Наши монастыри живут иначе, чем ваши, и монашество у нас другое. Принимать за тебя все решения не будут ни настоятель, ни братья и сестры по обетам. Тебя также не станут ограничивать в еде и выборе рода занятий. Но если тебе нужно убежище и руководство на время, пока ты ищешь себя - мое обещание все еще в силе.
   - Это хорошо, - сказала я. - Самое время принять твое предложение.
   - Диплом все же защити, - улыбнулась Хайшен. - Должно же хоть что-то закончиться хорошо в твоей истории.
   - Для кого хорошо? - уточнила я.
   - Например, для университета, - вздохнула досточтимая. - И князь меньше расстроится.
   - С чего бы ему расстраиваться? - удивилась я. - Оппозиция его чаем поит, край спит и видит его как постоянное первое лицо, и то, что он внелетний маг - только еще один аргумент, чтобы его любить. Зарубежье вот-вот заткнется, а потом и дружить прибежит. Хорошую шерсть, знаешь ли, все любят, да и безглютеновые крупы - штука ценная. А я все равно, во-первых, персона с сомнительным прошлым, во-вторых, у меня сааланский специалитет.
   - Подумай об этом? - предложила досточтимая. - Потом еще раз обсудим.
   - Хорошо, - без особого энтузиазма отозвалась я. - После вручения диплома.
   Защита уже состоялась. Досрочно. Мы с ноября по февраль мотались между Питером и Исанисом, освещая процесс "империя против маркиза да Шайни". В марте вышла одновременно серия статей в прессе и цикл передач на единственном телеканале. Все они в записи уже лежали на сайте администрации империи в крае. Это и было дипломной работой группы из десяти человек, в которую входила и я, как наиболее осведомленная о специфике взаимоотношений имперской знати. Потом были госы, на которых над нами вдоволь поиздевались все кому не лень, а потом ребята оказались свободны, а у меня начался май со всем, что он принес. Вручение дипломов назначили на послезавтра, и вот Хайшен, постепенно приходящая в себя после лечения сперва в Исюрмере, потом в Военно-медицинской академии, решила меня спросить о планах на будущее. А у меня их не было. Вообще не было. Никаких. Я посмотрела на Хайшен, тихо надеясь, что она сменит тему. И угадала.
   - Ты видела, - спросила она, - как танцуют Полина и Исиан Асани?
   - А ты? - ответила я вопросом на вопрос.
   - Я не видела, - она улыбнулась и вздохнула, - но надеялась, что видела ты. Не понимаю, почему из-за этого так зол князь, а он отказался разговаривать не только со мной, даже Айдиша попросил сменить тему.
   - Так ты подожди, - предложила я. - Когда ему подопрет, он выскажется. С шансами, даже публично. Если сильно зол, долго ждать не придется.
   Долго ждать и правда не пришлось.
  
   (Продолжение следует)

Оценка: 9.00*4  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com А.Емельянов "Последняя петля 4"(ЛитРПГ) А.Робский "Охотник 2: Проклятый"(Боевое фэнтези) Н.Лакомка "Я (не) ведьма"(Любовное фэнтези) М.Снежная "Академия Альдарил: роль для попаданки"(Любовное фэнтези) Н.Александр "Контакт"(Научная фантастика) М.Атаманов "Искажающие реальность-5"(ЛитРПГ) М.Боталова "Невеста под прикрытием"(Любовное фэнтези) С.Казакова "Своенравная добыча"(Любовное фэнтези) В.Старский "Трансформация 1"(ЛитРПГ) Е.Мэйз "Воровка снов"(Киберпанк)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Д.Иванов "Волею богов" С.Бакшеев "В живых не оставлять" В.Алферов "Мгла над миром" В.Неклюдов "Спираль Фибоначчи.Вектор силы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"