# Пустой треп на Пражской площади

Аноним L++

Аля и Наташа

- Феерическое зрелище, не правда ли? - площадь, как наши аллеи листвой, заваленная алыми, с ладонь, лепестками... Ни на что не похоже. И такая... ласковая жара...

- На степь.

- Что!?

- Сейчас, в астраханской степи цветут дикие тюльпаны - степь тоже красная. Правда, наверное, другого оттенка. И тоже... не холодно...

- "Наверное"?..

- Я сама не видела... мне рассказывали... читали стихи... А как вы догадались, что я русская?

- Я... - легкое колебание, легкая улыбка... - я писательница. Вижу.

Это был повод. Аля обернулась и не спеша оглядела сидевшую рядом. Тридцать лет. Чуть больше? Пуританское платье. Пуританская косметика... Даже губы не накрашены... Но значит... значит, у нее действительно такая хорошая кожа? Нотка горечи в уголках губ, нотка жесткости в легком прищуре... Близорука?

"Стерва, - сделала вывод Аля. - законченная стерва."

Она отвернулась и опять проследила неровный полет еще одного падающего лепестка. Незнакомку не смутил ни осмотр, ни молчание, она рукой чуть коснулась Алиного колена:

- И как?

"Я не буду дергать людей за ниточки, нажимать на кнопки, я не буду больше актеркой, подиумной сукой, проституткой!"

- Вам вежливо или правду?

- Кажется, я по-прежнему произвожу впечатление на девочек.

- Я не люблю, когда меня называют девочкой.

- А как мне тебя называть?

- Аля.

"Ждет, что я спрошу ее имя. Пусть ждет."

- Ала, - она опять тронула ее колено, - в тон тюльпанам и магнолиям?

- Аля!

- Странно, почему это действо не вызывает чувства потери, - писательница не обратила внимания на резкий тон поправки, - ведь опадание цветов - это прощание с весной, прощание! Ведь такой же вот наш листопад...

- Не такой.

- Да?

- Листопад звучит по-другому. Звук падающего на асфальт листка - чуть колокольный, а лепестка на брусчатку - чуть шелковый.

- ...Шелковый... похоже, - согласилась она, - но колокольный... - не точное слово.

- Скажите точнее.

- В опадании листвы, да, есть что-то колокольное, но соударение... в нем больше... - нечто от разбивающегося хрусталя.

Аля вслушалась в слова, прислушалась к себе...

- А вы, наверное, и стихи пишите... Ваши книги... о чем?

- Все пишут о себе. Я тоже. Может, чуть откровеннее.

- Значит, я их не читала. Мне неинтересны откровения о других.

- Других не бывает.

Они замолчали наблюдая за еще одним сорвавшимся лепестком.

"А ведь она опять едва удержалась, чтобы не тронуть мое колено. Недрогнувшей рукой... почти недрогнувшей."

- Вы...

- Я не люблю безличного к себе обращения. - мягко прервала Алю незнакомка.

- И как мне вас называть? - "Почему все время хочется ее уколоть?", - По имени-отчеству?

- Я не люблю отчеств. Люблю свое имя.

"Себя ты любишь! Себя!"

- Меня зовут Наташа.


Ветер, пробравшийся на площадь, вскинул со средневековой брусчатки алые лепестки, и они закружились в веселом смерчике... Аля поправила юбку, Наталья - шляпку, но ветер уже помчался дальше веселить туристов, а обрывки алого - с шелковым шелестом опустились на землю и замерли в разнеживающей жаре пражской весны.