# Немного о личном

Аноним L++

Аля и Наташа

Немного о личном


(90-е)


Староместская площадь. Они сидели на аскетической скамье у памятника Яну Гусу. Рядом шумели толпы туристов, слышались незнакомые акценты, диковинные наречия. За ними средневековой готикой красовался Тынский храм, перед ними чудила астрологическими изысками непонятных циферблатов башня Ратуши. И баловался первой жарой май, баловался лёгкими юбками ветер, а в их высоких пластмассовых пивных бокалах баловались сами с собой пенные пузырьки.

- Я ничего не знаю о тебе, - с некоторым удивлением проговорила Аля. - Ведь совсем...

- Спрашивай, - улыбнулась Наташа. - Я отвечу.

Аля знала толк в откровенностях. Ей и самой доводилось произносить эту фразу: "Спрашивайте, отвечу", - и получать в ответ безнадежное молчание. Потому что спрашивающий понимал: она ответит правду... После которой - всё.

Но тут... Как открыть новую книгу любимого автора!

- Любимый цвет?

- Багровый.

- Что?!

- Ну, назови его - вишнёвым. Тёмно-красный, темнее венозной крови, но не сумеречный, не тусклый... Не обесцвеченный тьмою, а насыщенный ею.

- Ты любишь темноту?

- Нет, - она чуть покачала головой, - сумерки. Раньше любила поздними вечерами бродить по парку.

- Раньше?

- Теперь не погуляешь.

Аля смолчала: очередная группка туристов оказалась совсем рядом, и громкий итальянский щебет девушки-экскурсовода заглушил бы любую её реплику. Итальянского она не знала и разбирала только отдельные слова: inquisizione, pontefice...

"Кто ж тогда был - понтификом? Не буду вспоминать".

Она покачала головой, и какой-то знойный старикашка огорчённо вздохнул. Он смотрел на неё? Оказывается, и она? Стало смешно. И Наталью развеселила вся эта кутерьма, она подняла со скамейки свой бокал и отхлебнула пива. Хороший повод. Аля сделала глоток тоже и опять улыбнулась: у старика дёрнулся кадык - ему очень хотелось пить. Ему хотелось посидеть с пивом на скамейке, хотелось чтоб рядом бойко чирикали славянские девушки. А он, вот, должен мотаться по солнцепёку и слушать про каких-то чешских еретиков.

Наконец, туристы отошли.

- Твоё любимое вино?

- Токай. А у тебя?

- Крымский мускат. Белый мускат Красного Камня.

- Слишком сладкий.

"Мускат?!"

- Твой любимый поэт?

- Я.

- Почему?!

- Поэзия - это поиск созвучия. А кто созвучнее мне меня самой?

- Но они - умели!

- Я умею тоже, - в реплике Натальи не звучало хвастовство - только спокойная констатация факта. - И я слишком про них всех знаю. Мне это мешает.

- Пушкин?

- Ой, не надо! Ты знаешь, что после смерти он оставил долгов на три своих годовых дохода? Из которых чуть ли не половина - продул в карты? Что он у беременной в поздних сроках жены требовал деньги на проституток? Да и его последняя дуэль - это в чистом виде кармическое эхо за... за "полумилорда".

- Лермонтов?

- Абсолютно мерзкий характер. Из-за него и погиб. Бабушкин сынок! Вырастила... Он привык, он сжился - срастился! - с абсолютной безнаказанностью... Кем надо быть, чтобы, стоя против влюблённого в него, доведённого им до истерики мальчишки, у которого в руке -наведённый на него пистолет, процедить: "Я в этого болвана стрелять не буду". Мальчишка и выстрелил.

- Мальчишка?

- Мартынов чуть младше Лермонтова. А поэту было двадцать восемь. Комсомольский возраст.

- Блок!

Наталья замолчала.

"Я попала на личное? - изумилась Аля, - с Блоком?!"

- Видишь ли...

- Говори!

- Я боюсь его.

- Что?!

Подошла очередная экскурсия. Русские. Но точно такие, как итальянцы - тоже ухоженные, тоже разновозрастные... Но... У наших не фигурировало никого из категории - "за шестьдесят". И гидесса, в чьей речи забавно уживались выражения: "у нас, в Праге..." и "у нас, у русских" - тоже была ухоженной, спокойной, уверенной, уверенной в своём статусе, в своём профессионализме, своей безопасности... И... Она выполняла свою работу, а не искала своего шанса. У них, в Праге, это было привычно, даже у наших - русских.

Она говорила:

- ...Прага переполнена мистикой. Во многом потому, что инквизиции не везло в этом городе: и приговорённых ею спасали у самого костра, и самих инквизиторов больно и обидно побивали... Но именно смерть Яна Гуса особенно всколыхнула Чехию. Именно тогда доминиканцев, из числа которых набирали этих изуверов, изгнали из страны, уничтожили их монастырь и, отобрав их двор у Староместских мельниц, передали его в аренду пражанину Влашеку за издевательские 22 коп чешских крон... - девушка улыбнулась: знай "наших"! - и продолжила: - А теперь перейдём непосредственно к мистическим местам... Еврейский квартал, голем, призраки прекрасных евреек... Сейчас мы выйдем к границе еврейского квартала. Во времена средневековья его защищала стена...

Экскурсовод повела свою ватагу к монастырю Святого Микулаша... А Аля повернулась к Наташе.

- Блок! Почему?!

- У тебя есть любимые кошмары?

"При чём здесь?..."

- Что я падаю, что меня кусает змея, что за мной гонятся...

- А у меня был: что сон, который мне сниться - не сон.

- Как это?

- Чаще всего он начинался с того, что я просыпалась. Вроде бы, просыпалась... Или, вроде бы, никак не могла заснуть. Я уже знала: дальше - сон. И в очередной раз не верила в это, пыталась доказать себе... Пыталась определиться...

Она замолчала. Аля молчала тоже: она что-то вспомнила, что-то подобное... Вспомнила!

- Солярис! Книга, а не фильм - Крис Кельвин!

- Да, - усмехнулась Наташа. - Он, там, какую-то математическую константу сам сосчитал и проверил по справочнику. Так как сошлось - убедился, что не сон, не бред вокруг, а явь... Я тоже... У меня же в школе по алгебре пятёрка была, так что я раз тоже села за стол, разложила в ряд функцию синусов и сосчитала синус ноль-пяти. Получилось тридцать градусов... По таблице Брадиса проверила - сошлось.

- Постой! - Аля в школе тоже была почти отличницей. - Наоборот - это синус тридцати градусов равен одной второй!

- Вот-вот,- опять улыбнулась Наташа, и ещё раз повторила: - А у меня со справочником сошлось.

- И при чём здесь Блок?

- Ещё подобное есть у Достоевского. Помнишь, Иван Карамазов всё пытался доказать себе, что его поганый ему лишь чудится?

- Да-а... Но Блок?!

- Ты первый его том внимательно читала?

- Нет, - покачала головой Аля, - слишком много стихов. Непонятных стихов. Наивно зашифрованных... Как там? "Пять тёмных изгибов" - пять переулков, по которым он прошёл, следуя за своей Любочкой...

- Не "тёмных" - "сокровенных" И не переулки - трамвайные линии:


Пять изгибов сокровенных

Добрых линий на земле.

К ним причастные во мгле

Пять стенаний вдохновенных.


- И?

- Уже после... Когда мои кошмары благополучно ушли, я случайно открыла его "Стихи о прекрасной даме" и... И узнала...

Она замолчала. Аля не стала ей помогать - она молчала тоже.

- Он тоже никак не мог определиться, он тоже не мог доказать себе, поверить себе... Один из лейтмотивов начала книги: "но страшно мне: изменишь облик ты".

- И что? Что здесь страшно - тебе?

- "Трилогия вочеловеченья". Понимаешь, его книги - это как он стал человеком. Превратился в человека. Из кого?

Она опять замолчала.

Подошла ещё одна туристическая группа, опять: "Ян Гус", "папа", "мистика". Ушли.

- Блок поверил - и стал. А потом всю жизнь опять возвращался к человеческому существованию. И ведь вернулся. Вернулся - и умер. А я - не поверила.

Ещё одна группа. Опять - "инквизиция". Опять молчание.

- А те "изгибы сокровенные" - вовсе не шифрация. Это переулки с трамваями - морок, действительность же:


Пять изгибов вдохновенных,

Семь и десять по краям,

Восемь, девять, средний храм --

Пять стенаний сокровенных,

Но ужасней -- средний храм --

Меж десяткой и девяткой,

С черной, выспренней загадкой,

С воскуреньями богам.


Улыбнулась:

- Он тогда совсем ещё не умел писать - вот и здесь... Сплошная брюсовщина какая-то... Потом, в двадцатые, он пытался переделывать свой том первый, но бросил... И вернул первоначальное. Потому что главное в "Стихах о Прекрасной Даме" - не поэзия, а свидетельство. Свидетельские показания, данные под присягой: "Меж десяткой и девяткой - средний храм".

- А ты?

-... Ему и потом показывали, его и потом иногда пускали... А я... - она переждала очередного экскурсовода и оборвала тему: -Я не хочу больше о нём.

"Что ж..."

- Марину ты не боишься?

- Терпеть её не могу!

- Почему?!

- Потому что так нельзя:


Заповедей не блюла, не ходила к причастью.

Видно, пока надо мной не пропоют литию,

Буду грешить - как грешу - как грешила: со страстью!


Это в стихах красиво, а в реальностях... Грех - это к примеру, то, что она сделала со своими детьми... Бросила на смерть одну дочь, обрекла на лагерный ужас другую, развратила вседозволенностью сына...

- Замолчи! - закричала Аля.

По счастью, подошла ещё одна экскурсия, так что обеим девушкам, и в самом деле, пришлось помолчать...

И опять же, только с немецким акцентом, всё те же слова: Jan Hus, Pontifex, inquisition... Только вместо щуплых стариков-итальянцев - взращенные на свиных сосисках и баварском пиве солидные бюргеры и их увесистые фрау...

Отошли.

- Ну вот, сказано же... - проговорила Наташа. - Меня в детстве родители водили в театр. Сами бы они не выбрались, но культурный поход с ребёнком - это святое.

Аля невольно улыбнулась: её выводили тоже. Сначала - в зоопарк, позже - в театры. Московские музеи она обошла со своим мальчиком: дёшево же, и служительницы не мешали целоваться.

Наташа с облегчением выдохнула и продолжила:

- И вот запомнилось... "Дон Жуан или любовь к геометрии". Представляешь - с Андреем Мироновым! Уж и не помню. причём там геометрия, а дон Жуан проказничал себе с красотками, пока не нарвался на профессионалку - на двух: на содержательницу борделя и её любимую шалаву. И... И пропал дон Жуан для всего бабьего царства. Так вот, эта старуха своим девчонкам втолковывала... Удержалось же в памяти! "Поэтому я всегда вам говорю: не говорите о литературе, когда раздеваетесь! И не носите цветного белья!"

- Но мы же сейчас не раздеваемся... - пробурчала Аля.

- А почему?


Когда следующая экскурсия подошла к памятнику национального героя Чехии, на той лавочке уже устроились другие. И опять возвышались полные светлого пива бокалы - пластмассовые, конечно же. Но теперь рядом была и закуска - тлаченка... Это заливное мясо. Из свинины чаще всего.


*

*

*

предыдущее - Всего лишь нежность

http://samlib.ru/e/elx_e_e/ala006.shtml


6