# Пара фраз о Блоке

Аноним L++

Пара фраз о Блоке


До весны оставалось не более пары недель, но февральский полдень радовал бодростью, морозцем, ясным небом, безветрием. Детская площадка Измайловского парка была переполнена солнцем, снегом, криками, смехом, визгами...

- За одной не гонка - я не пятитонка!

Хитренькая Настенька зажмурилась и замерла. Соседский пацан только махнул на неё рукой и помчался за другой девчонкой, ринувшейся на высокую деревянную горку. Когда он забрался до половины лестницы, вся гурьба, собравшаяся наверху, покатилась вниз - одни на ногах, другие на пластмассовых ледянках, третьи - просто так... Но на спуске кто-то в кого-то врезался, и под общий визг домчались они одной общей кучей.

Аля поморщилась:

- Вот суматошные.

Аля забеспокоилась:

- Кажется, я не люблю детей.

- Брось, - не озаботилась Наташа: - родишь - поймёшь: все дети делятся на избалованных и... - она сделала ехидную паузу: - И своих. Своих - любишь.

- Сразу?

- Сразу?.. - завспоминала женщина. - Нет, сразу возникает готовность к любви, знание: полюбишь. И, - она опять улыбнулась: - полюбляешь.

- Рожать - больно?

- Да. Но природа ж не полная дура. Всё происходит, как на сбившемся фокусе - наверное, естественная анестезия какая-то... Да и последние недели, они и без того... Тяжёлые они, и знание, что... что ещё немного и всё - отмучилась... Нет, не то слово.... Вот: и всё - дело сделано, работа выполнена. Помогает. А у меня ещё и беременность поначалу тяжело протекала, два раза на сохранении лежала, - Наташа поморщилась: - нагляделась, наслушалась... Однажды... Роженицы там лежали на втором этаже, родильный зал - на третьем, одну повезли на лифте, а лифт застрял... Так завотделения на всю больницу матом орал санитарке в шахту: "Дура! Пятнадцать лет в больнице проработала - роды принять не можешь!..."

- И как?!

- Да родила. Роды - процесс естественный.

- Поэтому - рожать теперь начали у себя по квартирам?

- Ну, уж нет! А если что пойдёт не так? Запасы крови у тебя в квартире есть? Или предпочитаешь очень естественно умереть от кровопотери? Рожать и без всяких патологических ужасов страшно, и присутствие специалистов... да и просто взрослых, уже рожавших тёток - оно помогает. Мне ведь даже не врач - соседка по палате посоветовала: "Найди печень трески!" Какой-то микроэлемент в ней наличествует... При беременности по угрозе выкидыша есть три критических периода - два я провела в больнице, третий потом даже не заметила... А разыскать её было в советских магазинах... Мужу из Владивостока однокурсник прислал.

Туча закрыла солнце. Полетели снежинки... Не слипшиеся комья снега, не крупа, а узорчатые звёздочки. Дети на горках даже не заметили - всё гонялись друг за другом, сбивали друг друга, хохотали, кричали друг на друга... Наивно кокетничали...

- Не мёрзнешь? Нам ещё двадцать минут надо продержаться.

У них при доме образовалось что-то вроде детского лагеря выходного дня, в котором родители один за другим выводили весь молодняк на свежий воздух. Сегодня пришла Наташина очередь.

Снег усилился, но Аля сняла варежку и забралась рукой в Наташин карман... Откинулась... Заговорила:


Ты придёшь и обнимешь.

И в спокойной мгле

Мне лицо опрокинешь

Встречу новой земле.

В новом небе забудем,

Что прошло, - навсегда.

Тихо молвят люди:

"Вот ещё звезда".

И, мерцая, задремлем

На туманный век,

Посылая землям

Среброзвездный снег.


Замолчала. Повернулась:

- Нравится?

Наташе не хотелось отвечать, не хотелось говорить: алины пальцы в её кармашке перебирали пальцы ей, и всё прочее казалось лишним.

- Блок не любил свой второй том, и не любил тех, кому он нравился.

- Расскажи мне про первый...

- Читаешь его?

- Да.

- Почему?

- Он такой... ликующий... Такой, что хочется лета. Мне уже очень хочется лета!

И опять... Она сказала и... Словно запахло травой, словно замельтешили бабочки, словно по голым коленкам прошёлся тёплый ветер, а по голым плечам - жаркое солнце. Наталья сжала её тёплую ладошку.

- Говори, - сказала она.

- Это моя реплика, - улыбнулась девушка.

- Жалко?

- Нет.

- Говори... Хоть про своего Блока.

- Я поискала - у нас практически ничего нет про его первый том.

- Неудивительно, - смыслы слов расползались, зрение расфокусирововалось... Только порхали бабочки да пахло сеном. Она бросила думать, но, чтобы говорить о Блоке - думать было не обязательно: передумано всё уже давно, - его "Стихи о Прекрасной Даме" - это чистая мистика. А мистика в Советском Союзе - не статья из литературного журнала, это статья уголовного кодекса. Из особо-тяжких. Почти как про валютные операции: вплоть до расстрела.

Слова капали и разбивались - словно тёплые дождинки об асфальт ещё сухого тротуара.

- А ты?...

- А сама?

- Что?

- Ты же хотела на литфак? Представь, у тебя курсовая: "Александр Блок. Том I". И пиши.

- Я?!

- Начни с простого... Ты же как-то спрашивала: о чём он. Выясни.

- Я? - опять ужаснулась Аля. - Как?!

- Прочитай мне любое оттуда, - перевела взгляд на подругу и улыбнулась: почти явствен стал виден ворох стихов, и Аля никак не могла решиться что-то из него вытащить. - Совсем любое.

- Ладно, - безнадежно махнула она свободной рукой. - Вот:


Одинокий, к тебе прихожу,

Околдован огнями любви.

Ты гадаешь.- Меня не зови.-

Я и сам уж давно ворожу.


От тяжёлого бремени лет

Я спасался одной ворожбой

И опять ворожу над тобой,

Но не ясен и смутен ответ.


Ворожбой полоненные дни

Я лелею года,- не зови...

Только скоро ль погаснут огни

Заколдованной тёмной любви?


- Почему это?

- Ты же сама сказала - любое!

- В нём как раз нет - восторга. Так почему - оно?

- В школе учили. Наверное, потому что - понятное: гадание, мальчик приходит к девочке.

- Не к девочке.

- То есть?!

- "К тебе прихожу", "ворожу над тобой"... "ты" - с маленькой буквы. Свою "Любовь" он щедро одаривал заглавными. Это стихи к "К.М.С." - к Ксении Садовской, взрослой - сорокалетней, что ли, даме... Помнишь его цикл "Через двенадцать лет"? -


"...Иль первой страсти юный гений

С тобой ещё не разлучен

И ты навеки обручён

Той давней незабвенной тени".


Чувствуешь, как он на автомате перешёл на тот же лексикон: "околдован огнями любви" - "страсти юный гений", "тяжёлого бремени лет" - "навеки обручён"... Но через двенадцать лет - он уже настоящий Блок, уже мастер, и штампы теперь выдаёт на фоне сугубой реальности: "каплет соль с градирен", "профиль важный", "протяжный голос", так что вся эта патетика слышится доброй, чуть усталой иронией по себе юному и гениальному. Кстати, о старческой иронии: восемнадцать плюс двенадцать - это тридцать. Он и через двенадцать лет был всё ещё моложе её - той, которая из его юности. И которая в те годы, судя по отзывам, была очень даже ничего... От нее, взрослой, осталось две фотки - двадцатилетней и пятидесяти пяти годов... Думаю, в девяносто восьмом она ощутила себя совсем молоденькой... А вот он... Он уже в тридцать представил себя стариком, а в её сорок - умрёт.


Наталья замолчала: ей вдруг припомнилась другая сорокалетняя дама, вспомнилось, как сама почувствовала себя старухой, когда первый раз порвала с ней...

И опять К.М.С.: после "двенадцати лет" пройдёт ещё пятнадцать, и нищая старуха скончается в одесской психиатричке. Потеряет всё - состояние, мужа, свою страну - себя, наконец! Но в тряпках её одежды врач найдёт письма юного Блока. Перевязанные алой ленточкой. А ведь она даже не знала, что мальчик стал знаменитым поэтом...

- Дальше, - попросила Аля, - про девяносто восьмой год.

- Нет, твоё стихо уже из нулевых, они уже расстались, но "ворожбою пленённые дни" он всё-таки "лелеет года", "тёмная любовь" всё не гаснет, - она покачала головой: всё не гаснет... - Ладно, вся эта фактография не важна. В рамках сюжета Первого тома важна тема: юный рыцарь и колдунья, и он не понимает: кто она - ответ "неясен и смутен".

- И ты предлагаешь мне...

- Да, ты же и так его сейчас читаешь...

- Но я не за этим его читаю!

- Правильно: тебе важен эмоциональный фон стихов - их созвучность с тобой, но соедини приятное с полезным: прочитай их не вразброд, а подряд и выстрой, выяви сюжет. Посмотри, чем дело кончится, что победит: "лучезарность" или "огненность"? "Лазурь" или "сумрак алый"? И финально: "Ты" или "ты"? Колдунья или "Дева, Заря, Купина"?

- Подожди, ты говоришь о стихах его, как о книжке фэнтези!

Наташа не ответила. Опять припомнились "любимые кошмары"... Отвечать не хотелось. Но спорить с Алей бесполезно. Не мытьём, так катаньем настоять на своём - девчонка умела виртуозно. А впрочем, почему - "бес-полезно"?

- Не хочу о нём больше, не хочу об этом.

- Об этом?

- Да.

- Говори.

Вот теперь замолчать, отвернуться, поймать на перчатку белую звёздочку...

- Буду должна.

Её рука в кармашке сжала Натальины пальцы, и у чувств словно сбился фокус и словно сбился фокус у зрения... Предчувствие, предвкушение, пред-...

"Сколько же она со мной, а всё, как... Как там, в Праге".

- Говори, - повторила девочка.

- А чем фэнтези отличается от мистики? Автор фэнтези знает, что написанное - его фантазии, а мистик верит- это истина. Я тебе уже как-то говорила: Блок - знал. Ведь он встречался с Ней. Сам. Как минимум, два раза. В его записных книжках есть упоминания.

- Да. Но ты веришь?!.

- А ты - нет? Понимаешь, если там, - Наталья насмешливо взмахнула рукой вверх, - что-то и есть, то оно настолько вне нас, что нам недоступно - ни для нашего разума, ни для наших органов чувств. И если уж оно хочет как-то связаться с нами, то должно к ним - к нам - приспосабливаться. Визуализироваться как-то... Например, как Блоку... Или как Иакову, или как Моисею, Павлу - каждый видит, что может увидеть, что увидеть хочет... "Розу мира" не читала?

- Откладываю всё.

- Прочитай главу о Блоке. А остальное... Может, наша история и вправду - лишь отражение некоей "метаистории", но не может - МЕТАИСТОРИЯ! - быть длинным перечнем драк, которые от наших дворовых отличаются только тем, что мальчишек кличут не хулиганами, а уицраорами.

- А Блок?

- Абсолютное попадание. Иногда даже мне кажется, что вся "Роза" была написана по его стихам. Андреев сначала задумался над его тремя томами, а потом вокруг них выстроил свою Вселенную.

- Но...

Но Наташа взглянула на часы:

- Стоп. Пора, - и обернулась к горкам: - Дети! Собираемся!

- Ну, тёть Наташа! Ещё чуть-чуть!..

Аля только покачала головой: ей хотелось выкрикнуть те же самые слова.

- Нет! Домой! - приказала строгая тётя, и дети начали спускаться с горок.

Аля встала... Снег прекратился, снова выглянуло солнце... На скамейке, где они сидели успел накопиться сугроб. Аля улыбнулась: "Сугроб - на палец".