# Я соскучилась

Аноним L++

02.06.2008 главы: 1-6

═════════ 04.07.2016 главы 7-10

═════════ 22.08.2016 done

Я соскучилась


(приблизительно 2003 год)


1. Засранец


Ирэн молчала, смотрела на меня, смотрела, а потом вдруг предложила:

- Идём в горы?

- Я боюсь высоты, - привычно отказалась я.

- Глупый термин, - проворчала она: - "высоты"... Никто не боится взлететь - боятся падать. Да и ты... Ты разве боишься - бояться?

Голос её звучал устало, да и сама она... Точёный макияж, тщательная причёска, дорогое платье, неяркий свет, но всё равно... Чуть опущенные уголки губ, чуть набухшие веки и никак не успокаивающиеся пальцы... Ирэн то приглаживала подлокотник кресла, то трогала щеку, то зачем-то касалась волос... Совсем вымотана...

Что ещё случилось в мире? Я совсем не смотрю телевизор. Прыгнула цена на нефть? Венесуэла предложила использовать её порт под базу для наших подводных лодок? Или незаметно для внешнего мира, газет, Интернета одна группа боевиков перестреляла другую? Или... вот-вот перестреляет?

Она три недели не звонила мне, не приглашала к себе, не звала. Она даже не поцеловала меня при встрече, а сейчас ещё и это вдруг вырвавшееся предложение.

"Вдруг"... У Ирэн?! - "Вдруг" у неё ничего не бывает. И никогда. Что ей надо? Ей хочется выбраться со мной в горы? Или затащить в горы меня? "Весть девицу в глушь лесную и одну оставить там, на съедение волкам". Глупости, не сходи с ума, если бы... она бы в двадцать четыре секунды нашла двадцать четыре способа проще. Но раз завела об этом разговор, значит, считает, что уговорит меня. Да и... почему бы и нет? Бояться я не боюсь, а "госпожа эксперт" хоть немного передохнёт от своих экспертиз.

- ... Ты же любишь Рериха - не тянет сравнить? - продолжила она.

- Это ты тянешь меня сравнивать, ты.

Ирэн слабо улыбнулась.

- И считай, что вытянула, - улыбнулась и я.

А она только чуть опустила тяжёлые ресницы.

- В горы? Вдвоём?! Нет! - возмутился Феликс. - Запрещаю.

- Мне?! - взвилась я.

- Мне? - тихо переспросила Ирэн.

Я проглотила всю свою тираду: Феликс и так подавился. Редкостное зрелище.

- Завари кофе, - обратился он ко мне. И опять опомнился: - пожалуйста. Ты ж умеешь. Не то, что некоторые.

- Это он про тебя?! - опять возмутилась я.

- Нет, - не поддержала меня Ирэн. - Про свою...

- А-а, - хмыкнула я и пошла на кухню.

Когда вернулась, они всё еще молчали. Кофе выпили тоже молча. А потом Феликс перевёл взгляд на меня и поставил чашку на столик.

- Вдвоём с ней я тебя не отпущу, - смотрел он на меня, а обращался к Ирэн. - Сейчас не девяностые, но придурков перестреляли ещё не всех. Одна она выкрутится, откуда угодно, а с тобой... Рисковать тобой я не имею права. Я тебя не выпущу - ты же это понимаешь?

- Да. Но я уйду. Ты же это тоже понимаешь?

Наверное, так о косу звякает камень. Давно уже я не слышала этого сладкого звука.

- Компромисс искать будем? - спросил он.

Эх, какую бы я закатила паузу! Она не стала.

- Давай, - сразу ответила Ирэн.

- С вами идёт проводник.

- Нет.

- Я.

- Ты?! - хмыкнула она. - Нет.

И он вдруг заулыбался.

- Нет! - ужаснулась она.

"Нет!" - через секунду ужаснулась я.

С нами откомандировали его гадюку.

Лариса... Как бы вам её описать... Ей бы очень пошла эсэсовская форма... Ну, истинная арийка. Не двухметровое белоголовое чудовище, а... Не двухметровое, но... Феликс как-то удивился, почему она всё время оставляет меня в живых... И он не шутил.

До Краснодара мы собирались добираться на поезде. Ей подали самолет. Мы с Ирэн были в штормовках, штанах и кроссовках, она - в платьице, туфельках и на каблуках. Мы - с рюкзаками, она - при сумочке. В Краснодаре мы хотели дождаться автобуса - её ждал джип. В гостинице, в Гуамке, ей выделили одноместный номер, нас поселили в двухместный.

- У, какие здесь появились уютные пещерки! - удивилась на её комнатёнку Ирэн. - Тебе, верно, и шампанское сейчас принесут?

(Это в комнату двое амбалов внесли рюкзак и сумку).

- Наверное, - настороженно ответила Лариса.

- А мы пойдём пить чай. Аля, ты захватила кипятильник? - и она повернулась к двери.

- Да, - пошла следом я.

- Заваришь?

- Конечно.

Когда эта гестаповка пришла к нам, чай ещё настаивался.

У неё в руках были бокалы и ополовиненная длинная бутылка с кривым горлышком, а под мышкой зажата другая, такая же.

- Одной мне столько не одолеть, - капризно объяснила она. - Но если какая тварь полезет ко мне...

- Аля... - не стала дослушивать её Ирэн.

- Да? - сразу отозвалась я.

- Ты сможешь её обездвижить?

- Она же не при оружии... - прикинула я. - Да, в неогневом бое, справлюсь. Оттестировно.

- Вы...

- Милая... - Ирэн пару мгновений полюбовалась на ощетинившуюся блондинку. - Ещё одно слово, и я изнасилую тебя. Грязно и больно.

Откуда появился пистолетик, я не углядела.

- Пристрелю.

- А что Феликсу сказать - уже придумала?

- Её, - ствол смотрел теперь на меня, а Лариса больше не изображала пьяную. - Её мне простят.

- Компромисс искать будем? - не стала настаивать на паузе я.

- Да, - сразу согласилась Лариса.

- Ты извиняешься, - потребовала Ирэн.

- Я была невежлива. Прошу меня простить. Вы - тоже!

- Я была адекватна. Прошу меня простить.

- Мне тоже извиняться? - не поняла, за что, я. Но пистолет по-прежнему выцеливал моё солнечное сплетение. - Прошу меня простить.

- Принято.

- Принято.

- Принято, - я больше не пыталась портить им ритуалы.

Я очень надеялась, что тут пистолет и исчезнет. Ошиблась.

- Вы не пристаете ко мне.

- На время нашего турпохода, - улыбнувшись, уточнила Ирэн.

- И даже не шутите над этим, - выставила встречное условие Лариса.

- Принято.

- Принято.

Они обе смотрели на меня. И пистолет. И мне это надоело.

- "Принято-принято"! Не верю я губам на слух! верю - на вкус. Ты нас целуешь.

Лариса молчала. Она смотрела на Ирэн. Ирэн улыбалась.

Лариса на что-то решалась, а я... Коленям вдруг стало трудно удержать то, что дрожало выше. Напомнил о своём существовании сфинктер. В ледяшечку заледенело солнечное сплетение. И я...

...Можно даже не опускать ресниц. Надо только отгореть моё замерзшее солнышко, только на первую капельку, чтобы она протаила тропинку туда - на пару ладошек ниже. Вторая - капнет сама. Третья - за компанию, а уж дальше эта влажная толпа...

Я давно не боюсь бояться.

- И больше никогда! - взглянула на меня и, что-то увидев, сдалась Лариса.

- "Никогда" - здесь, на Кавказе, - опять уточнила Ирэн.

- И не надейся!

Я взглянула на Ирэн, и куда исчез пистолетик, опять проморгала.

- Принято, - буркнула Ларка, подошла ко мне, мазанула губами мои губы, дождалась "принято" и направилась к Ирэн.

Я длинно выдохнула и занялась чаем.

"Принято" от Ирэн донеслось не так, чтоб уж скоро, и звучало в нем глубокое удовлетворение.

- Отчего всё это? С чего это она?.. А ты? Она же не успела допечь тебя? - ночью, когда мы остались одни, спросила я у Ирэн.

- Не меня, - в темноте я не видела, но улыбку в голосе разобрала, - есть один засранец. Не стала я портить ему антрепризу.

Конечно, мы были далеко не трезвы, но это ж надо знать чистоплюйство Ирэн!

- "Засра...", мужчина? кто? - и до меня дошло: - Феликс?! - в тёмной комнате чуть пахло сигаретным дымом, а в раскрытое окно всеми своими звёздами смотрела на нас южная ночь, - ну, его она... и неоднократно, но причём он-то?

- Я так думаю, что у него накануне внезапно, вдруг, срочно, неотложно образовалась командировка на Камчатку, вызов к начальству на Багамы, инспекция каналов на Марсе, зачистка колец Сатурна, и этот негодяй поручил собрать её в путь-дорогу, - она опять улыбнулась в своей темноте, - собратьям по своему отделу, отряду или... как там у них это называется...

- Не понимаю: и что? - никак не доходило до меня.

- Понимать не надо. Просто представь: толпа измордованных людоедов собирает свою хищную блондиночку в эскорт нам. И что скажет первый из этого офицерья?

- "Ты уж постарайся вернуться девочкой", - хихикнула я.

- А второй?

- Заинтересуется: а как это проделывают лесбиянки?

- А третий?

- Третий долго будет описывать, что с его знакомой сотворили на зоне...

- Или что на зоне вытворяла его знакомая.

- А если есть ещё и пятый, и шестой...

- А остановить их некому... Они вон ей даже бутылки своеобразные подобрали.

- Вот засранец! - согласилась с диагнозом я.

2. Бабочки вечности

Гуамское ущелье встретило нас туманами. Они бродили по нему, как стаи мамонтов - неспешно, неостановимо, порой, словно к водопою, спускаясь к речушке, порой окружая нас.


- Местное название - ущелье духов, и я иногда почти явственно ощущаю их. У них - разные характеры, и внешне они не похожи друг на друга, но одинаково чужды нам и... И время для них течет по-другому. Не то чтобы медленнее, но вспомни, Аля, себя: какая пропасть отделяла тебя, семиклассницу от девятого класса, и как немного, недолго теперь - два года... Вот так же, что им наши столетия! Хранители. Только что же они хранят? Для кого? Вот ты ничего не чувствуешь, здесь, сейчас? - обратилась Ирэн ко мне.

Тропинка вилась вдоль узкоколейки, слева крутым подъёмом уходила вверх скала, справа в неглубоком распадке прыгал по камешкам Курджипс, ещё левее - ещё скалы, скалы, скалы, пятна теней, пятна пещер. И четыре пятна вдруг сложились в лицо. Я вздрогнула.

- Это Страж у Входа. - Ирэн сжала мой локоть. - Не утомляй его.

- Где? - потребовала Лариса. Я не успела отвести глаз, и она проследила мой взгляд. - Где?!

- Показывать бессмысленно: либо видишь, либо нет. Но чувствуешь?

- Как смотрят в спину.

- Да, раз он не смотрит тебе в лицо. Дальше будет Летящий, потом Жрец... Хотя мне пытались показать и других, но каждый видит только тех, кого видит.

- Они опасны? - спросила я.

- Равнодушны. Летящий - злобен, но его норов не про нас. Только не надо надоедать им.

- А что тогда? - Лариса явила скепсис.

- А ты не просилась проехаться по этому? - Ирэн пнула рельс.

- Отсоветовали. Сказали, что пешком познавательнее.

- "Гуамское ущелье" - уже хороший бизнес, а вот всё равно стараются... Пробовали, оказалось проще - "отсоветовать"... Не так давно один, смелый, свою дочку на дрезине решил покатать. Как они оказались в реке, так и не поняли. И как остались живы - тоже. Дрезина-то ведь даже не перевернулась.

Раздражение Ирэн было понятно: чуждость окружающему ржавых рельс и нечистых серых, заляпанных смолой шпал било по глазам, будто цветастость разорванных обёрток на лесной поляне.

- Мусор здесь теперь убирают, а от этой дряни избавиться невозможно: что-то там прописано в министерстве обороны... Кажется, наши генералы в случае атомной войны собираются по этому подвозить патроны... К пулемётам "Максим", наверное.

- Они, как всегда, готовы к прошлым войнам, - улыбнулась я.

Ирэн не ответила. Мы подошли к очередному облачку тумана. Оно было так странно отчётливо - казалось, его можно было погладить, как шерсть того самого мамонта. И оно укутало нас... И освободило.

- Не мамонта - мастодонта, - добавила экзотики Ирэн. - Здесь очень древние земли. Вот именно на этой тропе могли охотиться тираннозавры. Мне один местный показывал зуб - на огороде нашёл. Коренной, я думаю, но шириной с пятак, длиной - со спичечный коробок. А в школьном музее соседней станицы - коллекция орудий из каменного века. Есть... если не разграбили за девяностые.

Мы шли, шли, шли. А скалы вокруг громоздились и выламывались, и не было им покоя, и не было на них управы.

- Кавказ... Древние земли, молодые горы... Вон Крым... В Большом Каньоне пейзажи - как в вылизанном парке времён Людовиков, Анжелик и Антуанетт. Или Урал - богатый и усталый, а здесь... Энергетика - сумасшедшая. Пещерные монастыри не переводились... Последний большевики вытравили газом - пытались добраться до, по слухам в нём спрятанном, золотого запаса Казацкой Рады... Не нашли. А здесь недалеко - Монахова пещера, поднимемся - полюбуетесь. Внутри озерцо, водопад... Выйдем из ущелья - в Мезмае и сейчас на восьсот жителей - четырнадцать конфессий. Можешь отстоять мессу с католиками, сходить покамлать к шаману или - сплясать с кришнаитами.

"Можно?"

- А жрецов Вуду или людоедов с острова Пасхи нет?

- Мне не попадались, - улыбнулась Ларисе Ирэн, - но вдруг они просто не афишируются. Мы остановимся у Негоды - спросишь.

- Примет?

- Негода? Он принимает всех.

- Бизнес?

- Образ жизни. Сам поэт, и у него вечно - странники, поэты, туристы... И прочие сумасшедшие. Участок большой, и на нём домики, стожки, места под палатки. Платит, кто сколько может. Или хочет. Он не отказывается ни от пары червонцев, ни от сотни евро. Интересный мужик... Да увидите.

- Нет, - остановилась я. - Никаких поэтов.

- Хорошо, - обернулась Ирэн. - Не пойдём к Негоде, остановимся у...

- Нет, - повторила я.

Лариса хотела что-то сказать и... промолчала.

- Хорошо, - задумалась Ирэн. - Но тогда это получится не прогулка, а маршрут. Пошли. И обойдётесь без той пещеры.

Она развернулась и обошла меня. Она не то, чтобы теперь спешила, но разговоры были больше не в ритм. А на выходе и я почувствовала взгляд в спину от Стража.

А потом мы опять шли, шли, шли... На расспросы Ирэн ответила только: "Сделаем двоечку". Лариса вроде бы даже поняла, что это значило, а мне было всё равно. Полчаса хода, десять минут отдыха. Ещё полчаса - опять десять минут. Ещё полчаса... Ещё... Вверх-вниз, вверх-вверх-вниз, вверх...

Наши подмосковные леса полны тенями и ностальгии, леса Кавказа напоены солнцем и вечностью.

- Самшит, - говорила Ирэн.

- Бук, - говорила Ирэн.

- Пихта, - говорила Ирэн.

- Зелёнка, - пробормотала Лариса.

А солнцу было всё равно и вечности - тоже. Она выламывалась валунами из-под тонкой кожицы почвы, и грелись на них горячие лучи. И к ним можно было прикоснуться.

И возле одного из них я не выдержала:

- Стойте.

Ирэн взглянула на часы:

- Еще немного... к тому здесь совсем недалеко...

- Нет, - сняла я рюкзак.

- Что-то не пойму, кто у нас в командирах, - хмыкнула Лариса и с облегчением тоже освободилась от рюкзака.

Я не прислушивалась к ответу Ирэн, я разулась и, осторожно наступая на покрытый мхами камень, полезла на выпирающую из земли скалу, на её плоскую вершину.

- Шею не сверни! - напутствовала меня Лариса.

Тихой реплики Ирэн я опять не расслышала.

- Но кто же так поднимается! Да и падать особенно некуда, - послышался намёк на оправдание.

И опять что-то сказала Ирэн, и опять не угомонилась Ларка:

- А мне её простят. Знала бы ты, с каким облегчением мне её простят.

Но тут я добралась до цели, легла на прогретый камень, повернула лицо к солнцу и отключилась от вздора.

И снова - вверх-вниз, вверх-вверх-вверх... И снова лес - сплошь запятнанный светом, как наши луга - цветами.

- А где здесь грецкий орех? - попробовала я проявить свою пятёрку по географии.

- Здесь ему уже холодно, это надо к Туапсе.

- Еще не весь вырубили? - встряла Лариса.

- Его не тронуть.

- Лесники?

- Лесники?! В девяностые? Нет, там - раненый лес. В деревьях с войны остались пули, осколки. Турецкие фрезы оказались слабы против русского свинца и немецкой стали. Так и уцелел.

- Тогда как уцелело это? - Лариса махнула рукой, и словно послушавшись её, где-то совсем недалеко дал очередь сумасшедший дятел.

Ирэн огляделась.

- Вон, видишь? - показала она на недалёкую крутую яму, у которой сквозь прошлогоднюю листву, траву, вьюнки, сучья проблёскивал белым камень. - И вон, и во-о-н там?

- И что это?

- Известняк кругом и всюду карстовые провалы. Дорогу не проложить. Пробовали - бросили. Руки коротки. В позднем социализме вертолётами пытались вывозить, но даже тогда поняли: слишком дорого.

Мы шли-шли-шли...

- Куда мы идём? - спросила я.

- Не скажу.

- И правильно, - к моему изумлению поддержала её Лариса.

- Почему?!

- Тебе скажи, а ты ответишь... - и Ларка почти пропела, - "не-е-т"! Уж хоть куда бы дойти.

- Ты что ли устала?

- Не я. Ты.

Я устала. У Ирэн - словно бы разгладились морщины, Ларка... та под своим двухэтажным рюкзаком едва не приплясывала, а я устала.

- Уже недалеко. Совсем.

И мы пришли.

- Нет, нам насквозь.

Это было поле.

- Поле - если что-то посажено, а это - поляна, поляна Сикорского.

Трава... Если она в рост человека - это трава?

- Термин "альпийские луга" слышала?

Цветы, цветы, цветы... Красные, синие, желтые. И у самой земли, и в глубине травы, и верхушками - в переглядку с солнцем.

- Раньше сюда на лето вывозили улья. А сейчас мезмайские заготавливают сено.

И почти до горизонта.

- Нет, два с половиной километра. Дойдёшь?

Я только кивнула.

Иванова поляна оказалась поменьше, и сена на ней не косили, потому что вся она заросла колючим шиповником. Шиповник давно отцвёл, и ягоды уже наливались красным. И с каждого куста при нашем приближении в воздух срывались бабочки, стаи бабочек - с каждого куста. Они мельтешили в воздухе, как комары-толкунчики в теплые вечера по России - и было их сотни.

- Я пришла, - сказала я и сняла рюкзак.

- А мы остановимся во-о-он там, - улыбнулась Ирэн. - Там оборудованная стоянка.

- Каша через час будет готова, - добавила Лариса. - Подходи.

Она подсела под мой рюкзак, взгромоздив его себе на плечо, выпрямилась и потопала вслед за Ирэн.

Я оглянулась - недалёкий хребет готовился закрыть солнце.

Я оглянулась - над моими подругами кувыркались бабочки.


А одна села мне на плечо.

Первая.

3. А потом мы шли, шли, шли...

- А мне её простят! - опять услышала я.

- Удавлю гада, - спокойно проинформировала Ирэн.

- Кого это?

- Выясню, кто из вашей кодлы подкатывался к Алечке и удавлю.

- Всех не перестреляешь, - хмыкнула Ларка.

- Тебя поднапрягу!

- Не выйдет, - отмахнулась белокурая бестия. - Феликса тебе не переиграть, а он никогда и никому не отдаст меня.

- Никогда... - раздумчиво произнесла госпожа аналитик.

- Пока я его не брошу, - не стала спорить блондинка. - Да и тогда... Скорее сам пристрелит. Как ты думаешь - он сможет?

- А он сможет?

- Я первая спросила.

- Первой и ответь.

- То есть второй отвечать - ты согласна? Отлично, - она пошевелила корягой в костре, и воздух взлетела стая огненных мотыльков. - Он быстрее меня, но я... я буду решительнее. Прогноз: пятьдесят на пятьдесят.

- Значит, шансов у тебя нет совсем. Нерешительным, если решится, он не будет.

- Если?

- Если ему отдадут приказ, и он с приказом согласится. Если его убедят согласиться.

- А его убедят?

- А как ты думаешь, кому поручат убеждать? - улыбнулась Ирэн. - Прогноз: сто процентов.

- Что ж, если что... начну с тебя.

- То есть, теперь не с Али. И то хорошо. Что-то она задерживается... Уже минут десять, как должна бы подойти.

- Не задерживается, - хмыкнула гестаповка. - Подслушивает.

- Как ты почуяла? - пришлось войти в освещённый костром круг. - Я же не шевелилась даже. Я умею.

- Снайпер, который не чувствует взгляда в спину - мёртвый снайпер. А я до сих пор живая. Очень даже живая. Подсаживайся, каша уже должна бы дойти. Или чай приготовишь? Меня Ирэн не допустила.

Она потянулась и откинула с котелка куртку. Судя по запаху - это была гречка с тушёнкой. Есть хотелось - барана бы съела. Но с набитым животом не священнодействуют. Я занялась чаем.

Ночь. Чёрная, как отчаяние. Вся в звёздах, как в цветах - давешняя поляна. Над недалёким костром, как давешние бабочки - искры. А летний лес уже пах осенью, как вокзал - прощаниями. И не заснуть - потому что замучают радугами разноцветные сны, потому что замучает истомлённостью ожидания утренняя заря, потому что...

Я заснула сразу. Мне даже ничего снилось. Я даже проспала рассвет.

- Тебе заката мало? Завтракай да пойдем.

Они уже давно проснулись, давно собрались и сейчас обе потягивали кофе.

- Нет,- опередила меня Ирэн.

Лариса расхохоталась:

- Это что - заразно?

- Она ещё не наигралась с бабочками, - объяснилась Ирэн, и обратилась ко мне. - Покажешь?

Я не заколебалась, просто мне вдруг... впервые за много-много месяцев... вдруг захотелось, чтобы на меня посмотрела не Лариса и не Ирэн, и не кто-то ещё, мне захотелось показаться Наташе. И впервые за много-много месяцев это имя не пахнуло полынной горечью.

- Да, - потянулась я.

Обуваться было лень, походить бы босиком, но с утра - в августе-то! - было почти откровенно холодно, всё вокруг - ветви деревьев, кусты, трава, земля - всё купалось в росе, ноги сразу закоченели.

- Простудишься.

- Поплескаться бы в этом, - замечталось мне. - Ну, здесь-то шиповник, а если сбегать на Сикорского?

- Нет, не получится и там. Это ж тебе не наши ласковые травы. Тут даже лопухи ядовитые. Местное название - "губодуй"... Да и без него - колючка на колючке... А хочешь устроим душ?

- И ванну, с шампунем против перхоти, - проворчала я. - Не хочу.

Роса на поляне Иванова тоже устилала всё: и на каждой красно-зелёной ягодке висело по капельке, и россыпи их изукрашивали узоры паутинок, и на длинных травинках они красовались аккуратненькими цветиками ландыша...

А потом из-за деревьев брызнуло солнце.

А потом разноцветными брызгами взлетели бабочки.

А потом они начали садиться на меня.

А потом и на них.

А потом Лариса сказала:

- Нет, наверное, я не буду тебя убивать.

А Ирэн засмеялась. И вверх опять полетели перепуганные бабочки.

А потом мы взгромоздили рюкзаки и опять - вверх-вниз, вверх-вверх-вниз, вверх-вверх-вверх-вниз... Полчаса ходу, десять минут отдыха: не снимая рюкзака лечь на землю, ноги - на пень, на камень, на ствол, а опять - полчаса ходу... и опять - ноги на камень...

И опять я вымоталась быстрее, чем старуха Ирэн, сильнее, чем неженка Лариса. Да что же это такое?!

- Я кандидат в мастера по горному туризму. Правда, не подтверждала давно, но мастерство не пропьёшь - организм помнит. Если б "танцы до утра", ты бы в полчаса уморила нас обеих, но тут другие группы мышц работают. Вот тебе и притомилось. А для нас всё это даже на тройку - маршрут на третий разряд - не тянет, так - гуляем... Бабочками забавляемся.

- Лар, а ты тоже, что ли, - мастер, любитель погулять?

- Я - профессионал. Пока на позицию выйдешь... А уж обратно - бегом, с погоней у задницы... Тебя бы хоть на пару наших тренировок - понежилась бы.

- "Обратно"... А вертолёт какой, за тобой не присылают?

- Пока не оторвёшься от преследования - никаких вертолётов. Их же опознать проще простого.

- Ну и хрен бы с ними! А то чеченцы не знают, кто снайпера на них выставить может!

- А если не чеченцы? Если совсем наоборот?

- Как это?

- Лара...

- Да не бойся - не скажу я ничего особенного, - отмахнулась от предостережения Ирэн боец невидимого фронта, - а то она сама не понимает, что некоторых наших придурков только с той стороны и достать-то можно было!

- Ещё б понять, кто делит "наших" на придурков и не очень, - пробормотала я.

- А вот это не ко мне! - безмятежно улыбнулась Лариса.

Она, наконец, расслабилась, она, наконец, перестала дёргаться, ждать, что к ней начнут приставать, она перестала сдерживаться, сдерживать себя, держать себя в узде, и вот эта улыбка её: губы - настежь, во рту - снег, на щечках - ямочки, в глазах - серые огонёчки, ресницы - стрельчатые, брови - вразлёт... ну, хороша же!... И чего это я не люблю блондинок?

Ирэн улыбнулась тоже. И тоже не мне.

А мы всё шли, шли, шли... вверх-вниз, вверх-вниз. Ирэн вела уверенно. "Тропа, - раз пояснила она, - здесь туристических маршрутов с советских времён - в любую сторону. И пешие есть, и конные... Хочешь ближайшую засечку покажу? В восьмидесятые уже наверняка встретили б кого-нибудь..." Впрочем, пару раз, она всё же обращалась к Ларисе, та доставала из одного из десятка кармашков рюкзака нечто вроде дисплея с антенной, на котором на фоне карты мигала зелёная точка.

- GPS? - спросила я.

- Нечто вроде, - подтвердили мне.

За весь день я ни разу не остановила маршрутчиков. Хотя с обеденной стоянки меня увели с трудом: вид с той площадки открывался такой, что куда там Рериху... И ведь это был не Тибет - обиталище незамутнённой вечности, а Кавказ... Недаром именно к его скале приковывали Прометея, недаром именно его скалы помогли тому не смириться - обоюдная их гордыня юности...

К вечеру вымоталась совсем.

- Ещё немного, - сказала Ирэн.

- Уже рядом, - потом сказала она.

- Нам на ту сторону, - наконец, сказала она.

Перед нами плескалась на перекате горная речка.

- Глубоко? - спросила Лариса.

- Дождей давно не было... так что по колено, должно быть. Кое-где, - она заулыбалась, - нам будет вот по этих пор.

Конец света! И ей силы ещё хватает шутковать... ...

Лариса рассмеялась... А этой - на хохот...

- КАМАЗы по руслу, - продолжила Ирэн, - за лесом ходят. Мотор им не заливает. К тому же на карте тут брод помечен. Пройдём.

Лариса сняла рюкзак, вытащила топорик.

- Я помогу, - сообщила Ирэн и вытащила свой.

- Четыре кола вырубить? Справлюсь.

- Мы... может, даже опаздываем .

- Хорошо, ветки затешешь.

- Куда мы можем опоздать? - не поняла я. Я тоже избавилась от рюкзака. Села.

- Ты удивишься, - пообещала Ирэн.

Передохнуть мне удалось совсем чуть-чуть. Им бы в лесорубах работать... Парой железных дровосеков. Уже вечерело.

- Штаны снимать?

- Хочешь на ночь глядя в мокрых шортах шастать - не снимай... А вот кроссовки оставь: камни попадаются очень острые.

Перебрались через реку мы вполне благополучно. "Вот до этих пор" было только в одном месте и всего метра три-четыре. Рюкзаки придали массы, и гуськом, держась одной рукой за общую жердину, другой - опираясь о свои шесты... Главное, чтобы в любой момент хотя бы один из них был упёрт в дно... Наши дамы с сомнением поглядывали на меня, но эта переправа походила на странный танец, а танцевать я умею.

Противоположный берег был довольно крутым, вот тут я - с тяжеленным рюкзаком за плечами, в мокрых кроссовках - еле поднялась, но мы выбрались...

Это была ещё одна узкоколейка.

- Ты когда-нибудь стопорила электричку? - схватив ситуацию, обратилась ко мне Ларка.

- С Андреем на собаках до Питера добиралась.

- Как-как?! - не поняла Ирэн.

- На электричках. Без билетов. Со спартачами, - пояснила я.

- Значит, опыт есть.

- Здесь принято платить, - предупредила Ирэн.

- И пожалуйста, - не стала с ней спорить я.

- Ой, девки, оно уже катит, - первой его услышала Лариса. - И в нём наверняка есть мужики...

В шорты мы едва успели вспрыгнуть, а потом оно из-за поворота и выехало.

- Мамочки родные, - не поверила своим глазам я.


- Ни хрена себе - дикий запад... - откомментировала наша ковгёрл.

Нет, такого я не видела даже в вестернах... Больше это походило на игрушечный паровозик о двух вагончиках... Или что-то из фильмов с Чарли Чаплином... В которых, если корова мешала проехать поезду - всторону сдвигали рельсы. Правда, высокая труба не дымила клубами. Дизель, всё-таки.

А оно чапало-чапало...

- Ты уверена, что они собираются остановиться?

- Здесь подбирают всех. Аля, не нервничай, они просто шутят с девочками.

Лариса тоже хотела что-то сказать, взглянула на меня и вдруг решительно сняла рюкзак:

- Сейчас я над ними тоже пошучу манесенько.

Движения ее стали точными и завершенными, как у циркача во время номера, как у меня во время танца.

Три узких пенала - три движения - три щелчка, и у нее в руках... пистолет? но разве у пистолета бывает приклад? но разве к пистолету можно присобачить подствольник?

Подствольник прикручивала она неспешно и лицом к пыхтящему чуду. Она даже не успела вскинуть своё чудовище - паровозик заскрипел всеми своими тормозами... потом гуднул и встал.

На разборку этого оружия массового поражения времени ушло тоже немного.

4. Для денег и для души

Внутри вагончика - небольшого, мест на двадцать, было как в таборе...

Стайка девочек, невысоких черноволосых кареглазых, чирикающих по-армянски. Все в перстнях, сережках, цепочках - золото, золото, золото... Яркие блузки, расшитые джинсики, голые животики. У одной даже пирсинг в пупке. Выезжали в город?

- "Спускались в город", - шепотом поправила меня Ирэн.

Трое мужиков, у которых "с собою было". С ними высокая девица... лет чуть за тридцать, наверное... а может - и под тридцать, а может... а может, - и всего лишь слегка за двадцать, разбитная и разбитая. Русская. Когда-то была красивой - лет десять тому назад... или пять... или только три. И уже нет. На ящике перед ними - ополовиненная полторашка, пластиковые стаканчики, нехитрая закусь - окорочка, картошка, колбаска, пара корейских салатов... И свежее красное пятно. Ощутимо пахло пролитым вином.

- Вы, что ли, с горы спрыгнули? - обратился к нам один из них. Армянский акцент был почти незаметен. Да это было даже не акцентом - просто резковатый для русского голос. - Чего это он так резко затормозил?

Мы не успели придумать ответа.

- Туристничаете? - улыбнулся второй.

- Изголодались за день? Подсаживайтесь, - третий был русским.

Ни в одной реплике не слышалось ни угрозы, ни пьяного напора.

- Дайте хоть в себя прийти, - Ирэн сделала шаг. Мокрые кроссовки под нею смачно чавкнули.

- Не спрыгнули, - сделал вывод русский, - выбрались. Смотри-ка, и ведь сухие. Через Пшеху в брод - и не одна не окунулась?! Остались ещё женщины в русских селеньях, - одобрил он. - Водичка-то, поди, уже не тёплая? Тем более требуется! Давайте-давайте, разувайтесь, приводите себя в порядок и подсаживайтесь.

- Да вам и самим там мало... - попробовала опять отказаться Ирэн.

- Не вопрос, - улыбнулся первый и достал из сумки ещё одну бутылку. - И пить из горла тоже не придётся, - опередил он следующее возражение, достав запечатанную упаковку одноразовых стаканчиков, вилок, салфеток.

У него был хороший голос. Я улыбнулась ему:

- Уговорили.

Ирэн признала мое мнение, как эксперта по мужским голосам.

Дабы явить единство, улыбнулась и Лариса:

- Действительно, вы и мёртвую уговорите, - и тут же добавила. - Но я не пью. Совсем.

От девчоночьей стайки в конце вагончика донеслось хихиканье. Видно, этот мужик умением уговаривать - славился.

Мы добавили снеди на их "столик". Они попытались отказаться, но Ирэн коротко сказала "нет", Ларка на этот раз задавила улыбку, достала и сноровисто вскрыла банку тушёнки,

- О, это же "Китайская стена"! Она ещё производится?

А я перехватила жадный взгляд девицы... Достала сушеные бананы, ананасы. И ещё пару красивых коробочек.

Ирэн с Ларисой в четыре руки засыпали винное пятно солью, протёрли, закрыли его ароматической влажной салфеткой, сверху расстелили ещё одну - сухую. И ещё - по узорчатой салфетке перед каждым. Мужчины только успевали поднимать пластмассовые блюдца.

- Вот, Светка... Ты шлялась-шлялась, а даже накрывать на стол не научилась.

- А я в официантки не нанималась!

Ирэн взглянула на неё... вроде мельком... словно оценивающе... Светка заткнулась.

"Уж не приревновать ли?..." - шевельнулась мыслишка у меня. Кажется, наша истинная арийка изумилась, поймав себя на том же. Мужчины ничего не заметили.

- Светка-Светка... - вздохнул старший, Карэн. - В хозяйки стола не нанимают - приглашают.

"Светка" покосилась на Ирэн и смолчала.

Домашняя "Изабелла" пахла первым тёплым виноградом, посвёркивала последними проблесками позднего заката, была сладкой и... Сладкий мускат настаивает на празднике, "Изабелла" же согревает уютом. Напрасно Лариса отказалась... Впрочем, это мы гуляем по бабочкам, а она-то - "в командировке".

Но я успела выпить только первый стаканчик, когда наш бронепоезд снова гуднул и начал потихоньку затормаживать.

- Покупайте билеты согласно выбранным местам, - улыбнулась Ирэн.

- Так вы здесь не впервые?

- Доводилось.

Вскоре составчик встал. Все поднялись и потянулись к выходу.

- Идёмте, - улыбнулась Ирэн и добавила уже знакомые слова. - Вы удивитесь.

Вышли.

И мы удивились.

- А Индиану Джонса не здесь снимали? - спросила Лариса.

- А другого пути нет? - спросила я.

Узкая терраса, по которой была проложена железная дорога, резко обрывалась. Дальше шла голая чёрная стена. В неё вбиты, вцементированы швеллера. И на них - рельсы. А под ними, внизу, метров на двадцать - буруны и водовороты, стремнина и плески горной реки.

- А по утрам эта скала не чёрная... она... - завспоминала Ирэн...

- Жёлтая, - подсказал Анатолий.

- Золотая... - не согласилась с ним давняя подруга моей поэтессы.

- Песчаник, что ли? - поинтересовалась наша профессионалка.

- О... - с уважительным удивлением переглянулись мужчины.

Чёрная скала, чёрные рельсы, чёрная вода, стремительно набирающее черноты - небо...

Двое парней - один лет двадцати трёх, другой постарше - подошли к яркой девичьей стайке, собрали деньги и оторвали по кусочку от бумажной ленты. Как в трамвае... Как же не совпадало это - эта чернота, и эти домашние билетики.

Подошли к нам.

- У меня нет денег, - напряженно отказалась Светка.

- Опять нагулялась... - отвернулся от неё старший.

Ирэн взглянула на девчонку. Та упрямо смотрела всторону.

Расплатились за себя мужчины. Один билет взял Гарик, он ехал к матери, заготавливать к зиме дрова. На Карэна ушло несколько метров билетной ленты - он завозил товар в принадлежащий ему магазинчик, Анатолий тоже приплатил за багаж - вёз спутниковую антенну для своих "дедов".

Потом вагоновожатые с независимым видом повернулись к нам.

- За троих, - протянула деньги Ирэн.

- Нет, - сказала я.

Младший из парней сглотнул.

- Я в вагоне не поеду, - объяснила я Ирэн. - Мне страшно.

Она вздохнула и, кажется, приготовилась уговаривать меня. А я посмотрела на парней. Младший был безнадежен.

- Тебя как зовут? - спросила я старшего.

- Василий.

Он был напряжён, он всё еще готовился вытрясти из меня тарифные рубли.

- Вась, а можно я к вам... с вами... Прокати, а?

- Да ты чё?! - взвился младший.. - В кабину?! Не положено!

- Вась, ведь я - не для денег...

Я не ошиблась - он успел поработать дальнобойщиком. Он заколебался.

- Не-е-е, я ничего не видел, ничего не слышал, - хмыкнул Анатолий и полез в вагон. Карен с Гариком только переглянулись, прикрикнули по-армянски на девчонок и отправились следом.

- ...Вась, ведь я - для души.

Он молчал.

- И мне так страшно... Я в вагоне не поеду.

Он молчал. Девчонки перешептываясь и оглядываясь по одной забирались в вагон. Младший машинистик откровенно пялился на их коротенькие юбки.

- Нам выносить рюкзаки? - спросила Ирэн.

Ларка оглянулась, убедилась, что последняя из армяночек уже не услышит и съехидничала:

- Да ты не бойся, я твой паровозик всё равно взрывать не буду.

- А что ты можешь - для души? - наконец, спросил он меня.

- Танцевать, песни петь, разговоры разговаривать.

- А ещё она может заварить тебе чай, - опять съехидничала гестаповка.

- А уж какой кофе... - улыбнулась Ирэн.

- Песни - это подходит. С вас - за два билета и три багажа, - он принял деньги, оторвал бумажки, отдал сдачу. - Потому что у нас там не потанцуешь.

У них там было действительно - не потанцуешь... И младшему никак не давали покоя мои голые ноги.

- А пусть он поведёт? - попросила я Василия.

- Чего?

- Мне страшно - я за тебя держаться буду.

Он обречённо вздохнул:

- Серый, вставай. Только ж тихо-тихо...

- Не учи учёного, - довольно буркнул тот, перебрался на место водителя, дал гудок и тронулся.

Пропасть начала надвигаться на нас. А рельсы уходили в неё и конца края этому ужасу не было видно. Я схватилась за Василия. Понесло же меня в эту кабину! Сидела бы себе в вагоне и ничего не видела!...

- Вась, а можно я завизжу? - взмолилась я.

- Полтора километра - голос сорвешь. Как петь потом будешь?

- Сипло, - клацнули зубы у меня.

- Тогда давай.

И я завизжала.

Минут через пару он начал хохотать.

Когда мы выехали на твёрдую землю я ещё визжала, а он - всё ещё хохотал. И у нас у обоих из глаз текли слёзы.

Серый остановил поезд. Подбежала Ларка. Посмотрела на Серёгу, на Васеньку, на меня. Покачала головой:

- Ну, ты, профи... - подала баклажку. - Это твоя доля.

Доли было почти на пол-литра. Я их вылакала в один глоток. Вкуса не помню. Поезд тронулся. А ещё минут через чуточку я начала петь.

5. Люди и волки

-... а ведь красивая была - Голливуду не снилось. К примеру, коса - толще твоей, Аля, длинней твоей была, Аля.

- Ты её помнишь ещё?

- Помню, Ардаш.

- Так вот откуда эта осанка, - поняла я: -въевшаяся привычка удерживать почти килограмм волос... Недавно отрезала?

- Не знаю. Прошлым летом приезжала - ещё красовалась.

- ...а с неё бы картины рисовать, ей бы стихи писать, её бы на руках носить...

- Да такую кобылу особенно не потаскаешь.

- Ты пробовал?

Он оглянулся - жены видно не было.

- Здесь её все перепробовали, - я не поняла его интонацию: так круто горечь в ней была замешана на презрении.

- Лучше б мы разминулись сегодня! - выдохнула Ирэн.

- Ты ж её на выпускном видела?

- Да, первый раз - они из школы шли... как лебедь белая в окружении воробушек...

- Леблядь... - проворчал Ардаш. - На станции она на тебя поглядывала... Намекнула бы... Может, хочешь? Ещё не поздно... Пошлю - придёт.

- Нет. И не надо больше о ней.

- Девочки приревнуют?

- Ардаш! - вскинулась Лариса. - Я ей не девочка!

- Ардаш, - улыбнулась Ирэн, - мы уговорились, что даже не шутим на эту тему.

Но всё-таки не удержалась, добавила:

- На время похода.

Ларка промолчала, не промолчала я:

- Ардаш, больше не называйте меня девочкой.

- Ненавидит, - опять улыбнулась Ирэн. - Могут быть жертвы.

- Надо же, как два предупредительных выстрела.

- И не мечтай - по воздухам я не стреляю, - Лариса потягивала свеже-давленный виноградный сок.

- А попадаешь?

- Прецедент был, - Ирэн всё улыбалась. - Абреки, она, комната - и стрельба. Результат - четыре трупа. Её трупа среди них обнаружено не было.

- Что-то такое, - Карен почти не вмешивался в разговор, они с Анатолием занимались шулюмом, но тут отвлёклись, - я как-то слыхал...

- Я предполагала это.

- Аля тоже... стреляет с двух рук?

- Здесь прецедент другой: Аля, бандиты, комната, стрельба - два трупа. А Аля допила кофе и ушла.

- Кофе? - встрепенулся Анатолий. - Так это ты?! Слышал... "а ложечка - звяк-звяк-звяк"... Надо же... Я тебя другой представлял...

- Какой?

- Более раскрашенной, что ли... И выходит, ты даже старше Светки...

- Сколько ей?

- Двадцать три.

- Сколько?! - изумилась Лариса.

- Довольно о ней! - оборвала нас Ирэн. - Мужчины, лучше скажите тост.

Ардаш, вроде бы, встречал на вокзальчике Анатолия, и, увидев нас, искренне удивился:

- О, Ирина Валерьевна! Сколько лет, сколько зим! - к моему ужасу, он раскрыл ей объятия, но, словно опомнившись, ограничился аккуратным похлопыванием по плечам. Она выдержала. - Какие гости, какие гости - девушки, красавицы! Ириночка, не обижайте - вы остановитесь у меня. И я ж только вчера - с охоты. Шашлычок со свежатинки - вах!

" - Вас встретят, - перед самой Кушинкой предупредил меня Василий. - Я уже позвонил, что едут... вооружённые и очень опасные.

" - А не надо было вам... - завелась я.

" - Серый за это уже схлопотал, - оборвал меня Васенька. - Да я бы и без того позвонил: три новые, ничейные женщины в посёлке... У нас пришлых много, и лишние хлопоты ни к чему. Да и вам, я думаю, тоже. А Ардаш... Ардаш - мужик справедливый.

Вокзал... Снятый с колес вагон, переделанный в магазинчик, над ним и вплоть до рельсов - навес, по бокам зашитый толстенными досками, перед магазином - длинный стол, скамейки. На одном конце стола - четвёрка мужиков, забивающих козла, дальше - ещё, ожидающие своей очереди за огромным разрезанным арбузом. Рядом продавщица, пеняющая кому-то: "Да ты мне ещё за прошлое не расплатился!.." Недалеко от нас армяночка, шипела на отца: "Я же просила, не встречать меня!" Светка потерянно оглядывалась по сторонам. И тут "О, Ирина Валерьевна!..."

Я попыталась отказаться от шашлыков: "у меня они к пустым хлопотам".

- Ноу проблем! - сразу согласился Ардаш. - Сварим шулюм! Толик, как? Побалуем красавиц?! Он у нас мастер! Вы пробовали когда-нибудь шулюм мастера? И не упоминайте мне про рестораны! Шулюм, приготовленный не на костре - это перевод продуктов... А уж под домашнее вино!

- Я не пью, - опять предупредила Лара.

- Ноу проблем! - улыбнулся Ардаш, - надавим сока. Прямо при Вас. Какой предпочитаете? Яблочный? Грушёвый? А хотите - из первых гроздей винограда этого года? Лето было хорошим, виноград - вах!...

Мы шли вдоль улицы. Ирэн болтала с невысоким, крепким, напрочь седым Ардашем, Лариса двигалась, как спецназовец по захваченному населённому пункту - отмечая возможные очаги сопротивления, помечая пункты для огневых точек, намечая пути отхода, а я... Нервы, вино, второй день под рюкзаком. Ардашу лишние хлопоты были не нужны - дойти бы, упасть и уснуть...

Дорога - разбитая тракторами грунтовка ("Не-е, у нас мерседесы не выживают"), а дома - справные, отбеленные, аккуратные. Все в садах, перед окнами - цветы. Розы, розы... ("На районном конкурсе недавно в Апшеронске наша красавица второй приз взяла!"), к каждому крылечку - виноградные беседки... Беседки же - и над... над тротуаром, что ли - одна переходящая в другую. На лозах первые, ещё немногочисленные тёмные грозди.


"- Слышишь, как пахнет виноградом?

- Значит, кончилось лето".


Кончилось лето... Где я буду встречать осень? С кем? - потянулась и сорвала ягодку. - Что значит "с кем"?! Неужели... неужели с этим - any problem?

Додумать не успела - мы пришли.

- Извините, красавицы, газа у нас нет, его в Германию-Люксембург качают - и с горячей водой... хоть электричеством нас всё-таки балуют, но обильно и зазря мы её не расходуем. Потому, если душ - то, во-о-он, видите? - под солидным чёрным баком белела кабинка, - то душ летний. За день вода ещё более или менее прогревается. Конечно, не так, чтоб уж совсем тёплая, но... не холодная. А если кто предпочитает погорячее - то ванна.

Я выбрала душ. Взбодрилась.

Ненадолго. Тёплые сумерки, запахи созревающего винограда, потрескивание дубовых чурок, домашнее вино, уютный акцент Ардаша, расслабленный голосок Ирэн, воркующие хохоточки Ларисы, удобное легкое кресло... Я заслушалась, как сверчки перекликивали цикад, и не особенно вникала в смысл людского разговора.

- ... нет, оленей не перестреляли - я не дал...

- ... старый стал - жалко...

- ... к примеру, приедет уважаемый человек - как отказать? Но хоть объяснишь, что с вертолёта по стаду из калаша - неспортивно... обычно понимали...

- ...был один...

- ...взорвали в Москве, слышал...

- ...да как-то пробовал собрать народ на облаву - не пришли. И ладно: волки берут своё. Не раззявничай.

- ...на кабанов.

- ...нет, их не жалко - свиньи.

- ...это теперь плохой маршрут. Расстроишься. Понимаешь, я сам вор. Я не могу сказать - не воруй лес! Но кто-то же должен! Там... Не ходи.

- ...мы уже почти сто лет здесь, но то, что теперь творится...

- ...только, Лариса, от калитки не надо далеко...

- ...я за них и боюсь, зачем мне в посёлке лишние пораненные, им же работать надо, а не по лазаретам околачиваться! А твою пушку они до последнего не приметят.

- ... ну мне-то не пятнадцать - повидал. Я знаю, куда на женщине смотреть.

- ... да у вас, на что ни посмотри - везде душа радуется и тело веселится.

А сверчки звенели бесконечными водопадами, а шулюм пах зажариваемым на вертеле мамонтом, а "Изабелла" баюкала отражениями отражений...

Подошла хозяйка, вынула у меня из рук бокал и, не слушая мужчин, отвела в дом. Наглаженные, прохладные простыни - последнее, что я запомнила.

- Идите спокойно. Нашим озабоченным Василий должен был уже рассказать, как вы его кукушку останавливали - за вами не пойдут. Да и я кое с кем по рации связался, караоке про день рождения исполнил... Ну, что, в случае чего, "прилетит к ним волшебник в голубом вертолете", да и не один. И кино... про Рэмбо... покажет абсолютно бесплатно. По-моему, поняли. Да и не девяностые уже. Хоть три зоны в округе, но психов всё-таки проредили изрядно.

- Спасибо тебе, Ардаш.

- А, какие дела! Три красавицы в доме! Соседи всю зиму завидовать будут!

- И Светка...

- Дам я ей работу, дам! Но она ж не усидит - опять сорвётся...

- Пусть хоть отогреется, отъестся, опомнится...

- Опомнится такая! Ну её, - он, как от мошки отмахиваясь, потряс головой. - Удачи вам. Если по близости олени есть, к своей поляне они обязательно выйдут - полюбуетесь.

- Выйдут. Аля же с нами.

- Даже так?

- Так.

Олени к нам не вышли. Вышли волки. Серые, лёгкие и... Словно полупрозрачные, словно клочки теней - они стряхивали взгляды, как шёлк репьи, они двигались, как летают некоторые вроде бы неуклюжие бабочки, за которыми не успевают следовать глаза.


Собаки... Исконное состояние любой собаки, даже гончей, даже русской борзой - это всё-таки лёжка. А у этих - бег. И ещё... Даже в своре, собака - каждая сама по себе. А волк даже в одиночной клетке, подразумевает стаю.

Поляна клеткой не была.

- Иди, поздоровайся, - сказала я Ларисе.

- Ты уверена? - спросила Ирэн.

- Да.

Лариса встала и пошла.

Здоровенный волчара только покосился на неё. А старая сука позволила коснуться шкуры. И волки исчезли.


6. Перевал


- Слышала я про тебя. Давным-давно уже слышала. И не один раз. И про эту историю. Как бандиты убили твоего мальчика, твоего бандита, и ты пришла к ним. И как пила кофе, когда они убивали друг друга. "Только ложечка звяк-звяк-звяк..." И как допила, встала, и - на шпильках по крови... Но всё-таки больше всего Феликса поразил твой кофе, этот звук: звяк-звяк-звяк...

А потом он среди наших проговорился - похвастался! - и мне тут же донесли, что нос ему сломали из-за тебя. Я его предупредила, что ещё раз застукаю вас на расстоянии объятия - пристрелю. Его или тебя - уж как получится... Подействовало.

А потом меня взяли. Их было четверо - четверо братьев. Я стала наглой и смелой - и не почувствовала взгляда в спину, меня сняли прямо с позиции.

Это ты управилась чисто и аккуратно за полчасика. А со мной они устроили конвейер. На двое суток. В конце я была уже никакая - я думала, что никакая, они думали, что никакая. Им уже стало скучно. Они уже просто ждали рассвета, чтобы не по темноте вести меня к ближайшей расщелине. Чтобы не пачкать кровью пол. Чтобы не тащить труп. Но я нечаянно оказалась на расстояние броска от автомата.

А потом нашла в их сакле кофе.

Тут же ворвались наши. С Феликсом во главе. Он тоже высчитал, что меня должны будут "повести", и стрельба в доме, вообще-то, в его планы не входила. От чашки с кофием меня еле отодрали - я молотила по ней ложкой.

Она говорила спокойно, даже чуть улыбалась. В конце только выплюнула изжеванную до конца травинку.

- Теперь они будут знать, что ты жива.

- Плевать. Мстить давно некому. Они были последними... Всю их семью накрыло одной бомбой. За несколько месяцев до того.

- То есть они... они были в своём праве?

- А правых нет. Есть наши и чехи. Уцелели-то те четвёро только потому, что были на боевой операции - убивали наших мальчишек-солдат. Они скажут, что воюют за свои горы, а я скажу, что ж они из русского города - Грозного - выдавили сто тысяч русских?! Они скажут: а не хрен было на нашей земле крепости строить, а я скажу, а не надо было столетиями торговать русскими невольниками! Они скажут, что первая кавказская война началась не из-за кавказских пленников, а из-за Кавказской дороги, а я вспомню, что американцы в те же самые времена своих диких индейцев, нападавших на их дороги, вообще истребили, как класс, род и животный вид. Они, сцепив зубы, расскажут о депортации 43-его года, а я перечитаю воспоминания выживших после их восстания в 42-ом, когда фашисты к Грозному подходили, как абреки головами русских детей на улицах в футбол гоняли. Они - про ковровые бомбёжки, а я - про многоэтажки и Норд Ост.

- Тогда - почему?.. Зачем они нам сейчас? Когда даже Белоруссия - другая страна, даже Украина - другая?

- Аля... - Ирэн было скучно. - Им же давали шанс. Вся Россия приняла Хасавьюрт - по выкладкам более 80% населения России, то есть практически единодушно. Но первое, что они сделали, чуть ли не единственное, что они сделали - восстановили работорговлю. Да и... Дело тогда шло к тому, что другой страной становилась, например, Татария... Восстановление российской государственности именно за счёт Чечни - это красивое решение. Кстати, здесь неподалёку - станица Даховская. Там место, где раньше был невольничий рынок, до сих пор показывают. Хочешь на обратном пути заедем? Постоишь, вчувствуешься...

Я вчувствовалась в её слова, в её голос.

- Не хочу.

- Тогда подъём. Нам сегодня пройти перевал. Десять минут кончились, - она встала, надела рюкзак, повернулась к Ларисе. - Нет, наверное, я не буду тебя насиловать. Та тоже поднялась, тоже надела рюкзак и прямо посмотрела на Ирэн:

- Конечно... ну, кто я по сравнению со "Светкой".

Ирэн изумлённо шагнула вперёд.

- Эй-эй, - заулыбалась настоящая блондинка и сделала шаг назад, - ты же обещала!

- Тогда... ты...

- ...а я - нет. Я обещала совсем другое, - она повернулась ко мне. - Аль, а как это - любить женщину?

Ирэн отвернулась и пошла по тропе. Я вздохнула и поднялась:

- Знала б ты, каково это, когда некому выкрикнуть: да будь же ты мужиком, в конце концов! Тебе не понравится.

- Ревнуешь?

Я взгромоздила на себя рюкзак:

- Напомни, а что тебе обещала я? - она промолчала. - И чего я тебе не обещала? - она опять промолчала. - Не доставай меня - убью, - и потопала вслед за Ирэн.

- Эй, это моя реплика! - обиделось мне в спину исчадие третьего рейха.

Больше не было "вверх-вниз", было вверх-вверх-вверх... по тропе... Ну, может, для местных козлов это и было настоящей тропой, им на четвереньках проще, чем на двух ногах, а мне переходить - пусть даже изредка - в колено-локтевую позу с рюкзаком на плечах непривычно. Не те группы мышц работают.

На привалах Ларка вовсю хулиганничала над Ирэн. А я... глядя на них, мне что-то опять завспоминалась Наташа.

Нет, мыслей особенных не было: командир наша, видимо, чтобы притомить белобрысую негодяйку, на перевал пошла, как на штурм рейхстага, да только вымотала-то она меня, и чтобы картинки какие про Натали проявить в памяти - сил уже не хватало. Но было в этих стервах что-то нутряно-общее...

- Да гадины обе, - отмахнулась Ирина Валерьевна.

- И кто у нас Натали? - заинтересовалась Лариса.

"Бывшая любовница", - промолчали мы обе.

"Правда?! - облизнулась она. - Так интересно?"

Ирэн не ответила, Ирэн сделала вид, что ей недосуг, ей ещё подниматься на гору.

Я не ответила, я сделала вид, что мне тоже не до них, мне еще подниматься на ноги.

Ларка обозрела сделанную панораму, и она ей понравилась:

- Как интересно...

Вот в таком виде мы и выбрались на перевал.


7. Красивая вода


Какой-то неправильный это был перевал. Нормальные - они ж... Поднялись и спускайся, а здесь... Поднялись, выбрались и - ровно... И далеко, далеко... До туманящихся гор с одной стороны, до туманящихся гор - с другой... А прямо перед нами - поблескивающая под заходящим солнцем вода, палатки, люди...

- Лагонаки, - аж потянулась от удовольствия Лариса. - Люблю.

- Плоскогорье, - пояснила Ирэн. - Нравится?

Но у меня лоб заливало потом, всё тело было липким и грязным, так что видела я только озеро.

- Псенодах, - кивнула госпожа эксперт. - В переводе: красивая вода.

И предупредила:

- Смотри, холодная она, совсем...

"Как раз то, что надо".

- У? - жалобно посмотрела я на Ирэн, на Ларису...

Мои дамы переглянулись, Ирэн улыбнулась, Ларка что-то хотел сказать, но вместо - только обречённо махнула рукой. Я сбросила рюкзак.

Аборигены уже заметили нас, смущать их пропотевшим, просвечивающим нижним бельем не хотелось, ждать, пока наши профессионалки установят хоть одну палатку, чтоб переодеться, мочи не было, так что я лишь скинула кроссовки, побежала и бухнулась в озеро, в чём была.

Дыхание перехватило... "Сюда ручьи стекают со всех окрестных ледников", - позже пояснит Ирэн. Так что и вода - ледяная. Была б я здесь одна - завизжала в голос, но устраивать местным концерт желанья не возникло - сцепила зубы и поплыла.

На долгие купания сил не достало. Но когда выбралась, наша с Ирэн палатка уже стояла, а она сама ждала меня с полотенцем:

- Вытирайся и переодевайся сразу же - простудишься, - и кивнула на Ларку: - А я пока помогу аристократке нашей...

Да, палатка у Ларисы была... выделяющейся. Невесомая пластиковая ткань, упругие ребра жёсткости образовывали занятную конструкцию, зато растяжек было более обыкновенного, и справиться с ними в одиночку оказалось затруднительным. Но пока я приводила себя в порядок, вдвоём они управились.

И подошли люди...

- О, Ирина, Ирина Валерьевна! Сколько лет, сколько зим!

Что даже прикасаться к мужчинам - ей отвратительно, Ирэн намекнуть, предупредить, продемонстрировать никогда не стеснялась, а тут стерпела даже объятие, она даже улыбнулась в ответ:

- Не будем о годах... Здравствуй, Игорь. Вы опять здесь?

- Здравствуй! Второй сезон уже. Ты была права тогда: десять лет кровавого бардака, и всё опять приходит в норму. К порядку.

- Вот и ты о порядке заговорил...

- Я просто хочу делать то, что хочу, то, что люблю, что умею. И хочется, чтобы при этом меня не пытались убить, отметелить, ограбить разномастные недоумки или психопаты.

- А лучше будет, когда, чтобы заняться, чем любишь, придётся собирать пять справок, десять разрешений и каждый раз с трепетом ждать местного участкового? Ладно, не будем спорить... - Ирэн взглянула на остановившуюся чуть в стороне его группку. -- Ни одного знакомого лица...

- Девчонки сплошь замужем уже, с детьми сидят, а из парней... Четверо выехали, один убит, один сидит... не с детьми.

- Кто?

- Федька. Помнишь?

- Маленький, кривоногий, рыженький такой... Он ещё волосы в косичку заплетал.

- Да.

- Справку по нему дашь. Может, получится похлопотать.

- Дам.

"Маленький, кривоногий..." Народ в этой компании ни ростом, ни габаритами не отличался... Ну, пара девочек, там понятно ни одной лишней калории, ни одного лишнего грамма, но и парни - все невысокие, жилистые... Только один... Плечи, прическа, бицепсы, безрукавка, дорогущая фотокамера... а часы дешёвые.

Они что-то между собою негромко говорили, до нас донеслось только "та самая", а потом этот красавец удалой выцелил меня, небрежно сделал несколько подряд кадров и обратился к соседке, чуть повысив голос:

- Спорим, что через неделю она будет моей!

Ирэн с интересом поглядела на него, потом обернулась к Игорю.

- Димка, - пожал сухими плечами тот, - наш оператор. Вообще-то он дельный.

- Димочка, - улыбнулась она названному, - не советую. Очень и очень. Слишком для вас дорого.

- Да что с него взять? - хмыкнула Лариса. - Не часы ж!

Что ж, свои два пятака могу добавить и я:

- А спорим, что через пять дней он подарит мне свою камеру?

- Нет! - ужаснулся Игорь. - Ну, ладно - он повесится, так ведь и мы без фотоотчёта останемся!

- А он может? - опять заинтересовало Ирэн. - Повеситься из-за фотика?

- Из-за этого - может. Ты не смотри на его анаболики - с собою я ж его взял. Мастер он.

- Ладно... - и она опять улыбнулась в никуда. - Может, получится отхлопотать.

Я на фотографа больше не смотрела. Он уже... Есть байка про Ходжу Насреддина. Мол, как-то встретил его грозный витязь и потребовал:

" - Ну, хитрец, заставь меня спрыгнуть с коня!

" - О, это слишком сложно, - даже растерялся мудрец. - Но если б вы слезли, я мог бы попробовать заставить вас вскочить на него обратно.

" - Ну? -потребовал славный муж, встав перед Насреддином.

" - Вот я и выполнил ваше первоначальное желание, - улыбнулся безбородый обманщик.

" - Ах ты!.. - выругался воин и сел на коня.

" - А теперь справился и со вторым...

Так вот красавчик-фотограф с коня уже слез...

- Эй, а это кто? - вскинула руку Лариса.

Вот же накликала! К нам скакали всадники.

- Не чеченцы?

- Нет, местные, - покачал головой Игорь. - Адыги. Называют себя охраной заповедника. Вполне вменяемы. И своё дело - делают.

- Как кстати, - пробормотала белокурая охранница и нырнула в свою палатку.

Вернулась она в легкой свободной ветровке. Да, солнце уже касалось недалёкого горизонта, и жарко больше не было, но я теперь знала, куда на женщине надо смотреть. Левый бок курточки чуть заметно отвисал... Вот только стрельбы нам здесь не хватало!

Нет, обошлось. Когда Ларка потребовала с документы с них, старший дисциплинировано вытащил красную книжечку с тиснением. Ну, в ответ наша аппаратчица предъявила свою. Тоже красную, но попроще. И позатертее. Гонору у всадников сразу поубавилось, они даже выказали желание, в случае чего, оказать содействие.

- Это кстати, - согласилась Лариса, - посодействуйте. Вот этот молодой человек... - она неспешно подошла к опять разулыбавшемуся соседкам "Димочке", - без спроса меня пофотографировал... Я не Аля, я добрая. Я не буду лишать тебя, мальчик, орудия производства...

Ох и умеет же! Судя по тому, как яростно вокруг заверещали сверчки, тишина упала мёртвая.

- Ты только удаляешь последние пять снимков. При мне. Сейчас. И больше так не делаешь.

- Но... - что-то пробормотать попробовал тот.

- Быстро!

И пистолет уже смотрел ему в лоб.

- Э... - возмутился старший из абреков. - Тебя же девушка просит!.. Красивая такая...

Парню хватило ума молча выполнить приказанное.

- Спасибо, - обернулась к адыгу Лариса, - за всё. И всё.

- Но...

- И всё.

Она неспешно убрала пистолет.

- Так сколько с нас? - вмешалась Ирэн.

- Вас трое, пятеро суток - сорок пять рублей, - вернулся в реальность абрек.

Что ж, действительно, вполне адекватно.

Когда они отъехали, Лариса опять подошла к Дмитрию:

- Извини.

- Да я понимаю, - удивил он меня: - Блондинка, джигит... А "всё" с предъявленным пистолетом... - он даже нашёл каламбур: - убедительнее всего, что без пистолета.

- Так ты умный? - удивилась и Лариса.

- Нет, - опять сказал он неожиданное: - я просто вижу.

- Я ж сказал, - подтвердил Игорь, - профи он. Классный.

- Пистолет я увидел сразу. И ещё я увидел, как вы, - повернулся он ко мне, - отошли вон туда и заговорили с адыгом, когда Лариса потребовала документы у его командира...

- Ну, это все видели, - улыбнулась ему я.

- А ещё я увидел, что вы приготовились сбить его с лошади. А ещё - что вы были уверены: у вас получится.

- Да зачем ей это?! - удивилась стоявшая с ним девчонка.

- Если бы Ларисе пришлось по ним стрелять, то директрису к этому охраннику перекрывали Ирина Валерьевна с Игорем.

Игорь перекрывал, Игорь. Ирэн пыталась сдёрнуть его, но... А взять его за руку она себя заставить не сумела.

- Скажите: а вы вправду могли бы выбить из седла здорового мужика?!

Я не стала отвечать.

- Надо же, - покачал головой Игорь, - новое тысячелетие на дворе, а твои девочки по-прежнему поражают моих парней...

- Да не её я девочка! - возмутилась Ларка.

- Вот - твоя реплика, - захохотала я.


8. Ночь


- Не засыпай...

Полог у палатки был откинут, и Млечный путь, отражавшийся в озере, мерцал и сверху, и снизу...

- Окраинная звезда... Посмотреть бы, погостить бы, переночевать бы где-нибудь там, - махнула рукой Ирэн в сторону Ориона, - где вместо Луны, ярче Луны - клубок звёзд центра Галактики... Впрочем... - она замолчала, словно вспомнив что-то... - Игорь со своей компанией - они спелеологи. Однажды и я с ними на неделю ушла под землю. Вернулась, ночью вернулась -так тоже показалось, что звёзды ярче Луны... Словно звёзды уже не наши, не земные... - она замолчала. - А Игорь уверен, что и мы - не земные тоже. Они ведь и на месяцы погружение устраивали - чтоб без радио, без раций, чтоб даже без часов... Так те спелеонавты постепенно, незаметно для себя перешли на 36-часовые сутки... На ритм родной планеты, как он полагает... - и опять молчание, молчание... - Инопланетянами они были, действительно инопланетянами ... Тогда, в конце восьмидесятых, все словно с ума посходили - бизнес, бизнес... Да какой, там, бизнес! - купить незнамо что и продать неведомо кому... Одна эпопея с красной ртутью чего только стоила! А здесь... А они... И ведь не спился из них никто... А Фёдора вытащу! Пусть хоть побег ему устраивают - вытащу!


- Не засыпай...

От недалёких костров чуть тянуло дымком, навязчивее - шашлыками, слышалась гитара, голоса, женский смех.

- Господи, неужели и вправду, всё вернулось?! И опять можно вот так... Местные на завтра ждут детскую группу из Калининграда... Проводниками поведут... На Красную Поляну, к морю, через Лагонаки... Может, и мы - следом. Если всё получится, если ничего срочного у конторы вдруг не разродится... Если Феликс вытерпит... - наверное, она улыбнулась. - Я же на это и рассчитывала, я про это и читала - я весь интернет прошерстила! Но одно дело вероятности перебирать , а другое.... Чувствуешь, как покойно, как неопасно кругом... Как кругом - отдохновение, а не приключенье... - на озере что-то плеснуло: то ли кто-то веслом, то ли большая рыба. - Как же я по всему этому соскучилась...

Она никогда не рассказывала о прошлом... или о прошлых: "Ты убедила, что мне ещё рано писать мемуары... или говорить их. С тобою хватает настоящего"...

- В девяносто шестом я с девчонкой... Нет, не с Натали. Ещё не с Натали... Спортсменка она была, биатлонистка... Вот и сняла я её прямо с соревнований: "Хочешь посмотреть не этот расчищенный, а настоящий, необузданный Кавказ?"

Восторгов поначалу было... У неё... А у меня... Ощущение надвигающейся напасти, ощущение авантюры - здесь-то, где я всё исходила, излазила - исползала! - ощущение того, что тебе объявили, что на тебя открыта охота. Но к девяносто шестому к этому чувству я уже притерпелась. Уже и в Москве с ним сжилась, приспособилась к нему. Да и с приправой адреналина поцелуи слаще...

Мы с ней шли сюда, на Лагонаки, лыжами. Нет, не по нашему с тобой маршруту, по другому - здесь их десятки. И на том, тогдашнем, балаган тёплый стоял... Да и стоит, наверное - что с ним случится! Домик это общий для ночёвок. С советских времён. А может, и с более ранних даже...

Но народу в нём оказалось... Группа детей - каникулы начались, с тремя провожатыми - две девицы с парнем. Ну, и ещё присутствовал Игорь с подругой: он тоже ей не расчищенный Кавказ показывал. А потом пришли ещё... Лесорубы местные, больше десятка.

Я сразу вожатым сказала:

" - Надо уходить.

Но они... Девицы!

" - Да нормальные парни это... Мужчины! Что они детям сделают? Или при детях? И куда переться ночью - в лес, в снег?

Смелыми они были ещё и потому, что в Краснодаре за ними стоял суровый клуб каких-то там единоборств, серьёзные люди... бандиты, то есть, бандиты...

Мы ушли. Игорь остался: его девчонке тоже в снега валить жутко было, а ему жутко было оставлять ребят: "Я б потом себе не простил". Ну, а я не бывшая спецназовка.

Мы отбежали на несколько километров и - снега много навалило - устроили себе берлогу. У биатлонистки моей опять столько восторгов...

Дети появились под утро, часам к пяти.

Игорь следовал схожей со мной логике и вывел их прямо на нас. Изнасилован из детей был только один, всю остальную группу Игорь успел закрыть, забаррикадировать на чердаке, а когда упившиеся "нормальные парни" уснули, устроил прорыв.

Нас ждали в Мезмае, искали по всем Лагонакам, а мы пошли к Кувшинке. Пришлось ещё раз заночевать в лесу. К тамошнему вокзальчику выбрались аккуратно за десять минут до отправления кукушки...

Через пять минут подошёл Ардаш. Подошёл к Игорю:

" - Обещай, что потом никого до смерти не убьёте.

" - А иначе?!..

" - Не заставляй меня даже задумываться над этим.

" - Обещаю, - сказал Игорь.

Ардаш нас выпустил. Мы уехали. В Апшеронске - уже ждал наряд милиции. Детей сразу в автобус и с эскортом, под мигалками - домой... Моя подружка, за сутки наслушавшаяся ужасов, уехала с ними:

" - Хватит с меня этой правды жизни!

За "вожатыми" стояли люди действительно серьёзные. На родную станицу тех "лесорубов" потом вышло несколько бригад. С автоматчиками. Да что там! - говорят, даже с пулеметное гнездо на автопогрузчике прикатило. Поизбивали, в чёрную, всех - всех! - мужиков, которым от шестнадцати до шестидесяти. Не убили никого: "Это ещё вы своему Ардашу спасибо скажите".

Мне тем вечером уехать сразу же Игорь не дал:

" - Ты удивишься.

И удивил.


Ирэн встала на коленки и ещё шире раскрыла пологи палатки. Один за другим меркли костры, а у ближнего - утихло. Светлячком замерцало в колокольчике прихотливого шатерка Ларисы и угасло... И только сверчки, сверчки... Да бесшумные молнии летучих мышей расчёркивали темноту.

- Не засыпай... Не засыпай!

Игорь увёз меня в соседний городок - Хадыженск, в тамошнюю водолечебницу:

" - Вообще-то они специализируются на щитовидке, но и от нервов тоже что-нибудь придумают.

Нашли... Сам-то он со своей девчонкой стрессы всю ночь снимал, но и мне наутро после горячих минерализированных ванн петля заманчивой больше не казалась - осталась она ночным мороком.

А позже Игорь повёл меня в местный Дом Культуры. Дом Культуры Нефтяников... Да-да, вокруг городка - нефтепромыслы. Вот и их ДК - с колоннами, огромный, где в фойе на танцах умещается вся окрестная молодежь, где в зале на фильмах или торжественных собраниях профсоюза размещалось всё их взрослое население... Но к нынешним временам - был он обшарпанным уже, с посыпавшейся местами штукатуркой.

Афиша: "Вечер русского романса".

" - Игорь... - попыталась явить скепсис я.

Но ему уже было не до меня, его уже ждали. Парни местные... "Поисковики". Зазвучали марки миноискателей, автоматов-пистолетов времён Отечественной... Заговорили про немецкие пластмассовые смертные жетоны, про какой-то, когда-то сбитый самолёт... Однако, рядом со мной нашлась милая девочка, и я смирилась.

Первый раз удивилась, войдя в зал. Глухая провинция, "русский романс"... Я ожидала еле заполненные родственниками первую пару рядов - зал был полон. И молодёжь, и постарше, и пенсионеры... Весь городок пришёл в не протопленный зал слушать музыку.

Исполнение не удивило: ни местная учительница музыкальной школы, ни местный рокер, ни остальные "актёры" какой-то особостью не отличались. Удивило, как слушали... Удивило, что вообще - слушали... Но больше всего...

В самом начале спектакля вдруг погас свет...

" - У нас веерные отключения электричества, - смущённо заобъяснялась моя соседка, - но сегодня, вроде ж, не должны были...

В переполненном молодняком помещении отключили освещение... "Сейчас начнётся..." - поморщилась я.

Тишина... Темнота и тишина...

И на сцену к роялю вынесли старомодный канделябр о трёх свечах - явно реквизит половины их постановок, вышла женщина в длинном тяжёлом платье с голыми плечами ("У неё муж - местный олигарх. Специально к спектаклю сшила. Не простыла б..."), села и заиграла Шопена.

Темнота, тишина и три свечки на огромный выстуженный зал...

Шопен.

Свет дали минут через пятнадцать, и спектакль продолжился.

Ирэн закурила. И огонёк её сигаретки задрожал среди огоньков звёзд, галактик, спутников, самолётов....


- Не засыпай...

- Не засыпай...

- Не засыпай...

Заснула она, когда уже начало светать.


9. Политэкономия Кубани - краткий курс


Разбудили меня детские голоса, визги: подошла та самая группа из Калининграда, кто-то сунулся в озеро, кто-то просто брызгался на девчонок. Провожатые кричали: "Глубоко не заходите!". Глубоко становилось почти сразу, но температура воды очень способствовала общей безопасности.

Меня остановить было некому. Но когда выходила, местный покачал головой.

- Хочешь удивиться? - улыбнулась на него Ларка.

- Ну?

- Догоняй! - и она сорвалась на бег.

Отбежали мы не так, чтоб и далеко.

- Смотри! - и бросила в воду щепку. - Так по всему озеру, но здесь, помнится, - чаще...

- Что?

- Смотри...

И щепку вдруг закрутило и утянуло под воду. Мы постояли-постояли. Она больше не всплыла.

- В озеро впадают сотни ручьёв. Не вытекает ни одного. Куда всё уходит, так и не выяснили: назвали это дело "карстовыми клапанами" и плюнули.

- А я?!.. А вы?...

- Несчастные случаи здесь были, конечно - а где их не было?! - но пропавших трупов не зафиксировано. С чего бы твоему быть первым? - захохотала она. - Так что можешь продолжать пугать абреков.

Ирина Валерьевна посмеялась тоже:

- Следующий раз вдвоём поплаваем, - и протянула мне кофе. - В советские времена пытались "исследовать" сей феномен: принялись подкрашивать воду... Но прослышали экологи, строили скандал: вы в чьём водопроводе свою краску увидеть надеетесь?! Из здешних речек пол краснодарского края водой снабжается... Такая чистая, что её даже не хлорируют... Правда, есть другая напасть: вода с ледников больно мягкая, людям не хватает минеральных солей, и зубы у кубанских - сплошь плохие.

- У Ардаша очень даже ничего...

- Колодец во дворе.

Подошёл Игорь. Ему молча протянули кофе, он молча принял, попробовал и блаженно опустился на землю. Неподалёку взрослые пытались организовать ребятню на лёгкий перекус, но дети носились, кричали, разбивались на группки, прятались друг от друга, гонялись друг за другом...

Вдруг вспомнился афоризм Натали: "В доме, где плачут дети, не бывает инфарктов". Вспомнилась моя оторопь и её снисходительное объяснение: "Громко плачут только маленькие, а если в доме малышня - не до глупостей. Природа, она тоже не дура - подсобляет".

Что ж это мне в последнее время вспоминается и вспоминается то её фраза, то её жест... Что ж это мне всё время вспоминается она?.. Опять она?

- Смотрите, как резко различаются местные и пришлые, - заметила Лариса.

- Пришлые - в основном женщины и дети, местные - сплошь мужики, - улыбнулся Игорь.

- Да нет... - не согласилась наша блондинка, - вон, в твоей компании, всё больше - парни, а ведь не спутаешь... - она помолчала, пригляделась: - Все наши - ухоженные, а местные... - она поискала слово, поискала и нашла: - бедные они.

- Неудивительно, - Ирэн отпила ещё кофе, - разорённый край, вот и жители его - нищие.

- Да всех разоряли!

- Здесь это выглядело особенно образцово-показательно. Местный губернатор очень хотел "как лучше". Чтоб лучше всех. Чтоб справедливей всех... И сделал - вон, смотрите... Курорты, чернозёмы, нефть, выход в море, порты, промышленность - чего бы, казалось, ещё для старта? Он - для старта закрыл в край прописку.

- И что?

- Иммигранты - благо для страны, для любой страны. Для любой области страны - тоже. Они - пассионарны. По приезду им надо обустраиваться, им надо зарабатывать, и они пашут по-чёрному. Или платят, чтобы для них пахали по-чёрному. Но местный "батько" опустил шлагбаум, и северные деньги - с мангышлаков с нефтеюгансками - ушли в другие области.

- В перестройку они целые посёлки начинали строить, - добавил Игорь. - Но у предприятий в 90-ые деньги кончились, и стройки бросили. Теперь это довольно неприютное зрелище - запустелые кварталы без окон и крыш... Была б прописка, люди бы приехали и сами доделали, а так...

- И когда строят, то покупают стройматериалы, нанимают строителей, потом покупают мебель, на новом месте покупают новые вещи - всю ту кучу мелочей, которая хранится в кладовках, подсобках, сараях - то есть вкладывают свои средства в местную промышленность, оплачивают её. А здесь - ноль.

- Я как-то с местными банкирами тусовался... Нет, это не пузатые мужики с сигарами, это были парни тридцати-сорока лет, которым достались, на которых свалились местные промстройбанки разные. К сегодняшнему дню выжили единицы: большинство разорились, некоторых убили... Так они перечисляли с десяток катастрофических решений этого батька. Я уж их и не помню...

- Самое громкое - его спор с Лужковым.

- Точно. Три катастрофических урожая.

- Да. Случилось в середине 90-х по всей России неурожай, а в Краснодарском крае - строго наоборот. Батько почувствовал себя монополистом и запретил колхозам продавать зерно Москве по "жалкой цене". Лужков чуть переплатил и купил зерно за границей. А этот губернатор тогда заявил, что зато в крае будет стратегический запас. Но урожай по всей России был хорошим последующие три года. Но главный потребитель - потерян, организовать же экспорт своего зерна за границу умений у старого комуняки не хватило.

- Жадности у него зато хватало. Был на той вечеринке парень - рассказывал. Он вышел на приличную европейскую фирму, и они ему предложили собирать внедорожники. Не очень много - с сотню в год, что ли. Для начала. Посчитали - выгодно: у нас заработная плата не в евро-долларах платится. Он нашел бывший автобусно-ремонтный завод, не работающий давно, но вся инфраструктура: электро- водоснабжение, там, подъездные пути - всё было готово, да и бывших рабочих собрать труда б не составило. И принялся за согласования... Начал с горсовета, кончил встречей с личным представителем батьки. И тот потребовал добавочные 15% от прибыли в пользу края и 5% - лично ему. "Сначала выплатить все налоги, а потом ещё 20%?! И чтоб без бухгалтерской отчетности?!" - изумились фирмачи и переговоры прервали.

- Ну и уж про твоих банкиров. Госучреждениям было запрещено работать не с государственными банками. Но государственным на тот момент остался только "Сбербанк" - московский банк, по сути. И деньги эти ушли тоже - в Москву.

- Что же ещё-то...

- Неважно. Главное - он просто вмешивался. А основной принцип процветания: не надо людям мешать - пусть каждый возделывает свой сад. Голландцы это первыми поняли. То есть первыми сделали. В XVII веке ещё...


И опять!

Очень любила эту фразу Натали. Вот только в её устах она была не про экономику. В её устах она была совсем про другие виноградники, цветники и ягодники... В её устах...

Надо же, пришлось даже подавить вздох. Надо же, пришлось даже чуть тряхнуть головой, чтоб унять почти явственное ощущение, воспоминание, каково это - быть в её устах.

Чуть улыбнулась Ирэн. Она всё поняла? Поняла, что у меня, что - со мной от её оговорки. Оговорки?.. Она это специально?!

И опять она сразу всё поняла и чуть качнула головой: "нет". Значит - нет. Значит, тоже просто вспомнила. Значит - тоже.

И опять улыбнулась Ирэн: "Ревнуешь? Всё ещё ревнуешь?"

"'Всё ещё'? - с некоторой паникой подумала я: - Как бы не хуже, как бы это не `опять'"...

- Я чего пришёл? - пробился ко мне голос Игоря, - хочу своих на полку сводить. Не присоединитесь?

- Так Орлиная далеко?

- Нет, я на тутошнюю. У Мезмая, конечно ярче, но и здесь есть на что посмотреть. И откуда. Откуда сверху видно всё. - почти пропел он. - Идём?

- Аля? - повернулась ко мне Ирэн.

"Полка"? "Орлиная"? У меня только от этих слов заледенело под солнечным сплетением.

- Я боюсь высоты.

- Это "нет"? Или "хочу попробовать, ой, как хочется!"

Лариса засмеялась, а Игорь только головой покачал и встал:

- Через час выходим. Собирайтесь.

- Я ещё не решила! - возмутилась я.

Но Игорь не смотрел на меня, он опять покачал головой, обращаясь к Ирэн:

- Нет, ну, всё как одна... психопатки адреналинозависимые...

- Э-э!.. - опять возмутилась я.

Но он опять не обратил на меня внимания, он всё смотрел на неё:

- Где ты только их находишь... Показала б места, что ли, где такие девочки водятся...

- Какая я ему девочка?! - опять возмутилась я.

Но теперь не обратила на меня внимания Ирка, она улыбнулась мужчине:

- Тебя туда не пустят.

И мужчина улыбнулся ей:

- Надо же... Какое это, оказывается, интересное место... - и зашелся хохотом: - женский гальюн!


10. Страх высоты


Сборы много времени не заняли. Всё забирать с собой не стали - Игорь переговорил с одним из местных, тот равнодушно махнул рукой: идите, присмотрим . Но рюкзаки с тёплой одеждой, с припасами всё равно взяли. И в компании Игоря с рюкзаками пошли тоже.

- Зачем? - удивилась я. - Сегодня ж и вернёмся!

- Не обсуждается, - качнула головой Ирэн.

- Горы, - вроде бы что-то объяснила спецназовка.

И мы опять пошли. Опять тропка. Опять стена травы вся в разноцветных цветах слева, вся в разноцветных цветах стена травы справа, а там - выше и дальше - чёрно-белые стены гор.

И опять рюкзак!

- Надо... - посочувствовала Ирэн, - надо.

- Горы, - согласилась - в кои веки согласилась с нею! - Лариса.

- И что?

- Погода может измениться очень быстро и очень сильно.

- И что?

- Термин ураганное воспаление легких не слышала? На высоте оно действительно стремительно. Про женскую сборную по альпинизму на пике Ленина знаешь?

- Вряд ли, - покачала головой Ирэн, - молоденькая она ещё для того ужаса. И альпинизмом никогда не занималась...

- Да, наши-то все знают...

- Восхождение на тот пик особых навыков не требует. Сейчас - плати две тысячи баксов и через пару недель сможешь похвастаться перед подружками своей фотографией на вершине семитысячника. То ли дело Ушба, к примеру... Всего 4700 м, а побывавших на вершине только чуть больше погибших при этом...

- Вот и те девчонки довольно быстро поднялись на вершину, оставили стандартную записку...

- Так всегда делается: последующая группа подтверждает - ты там была.

- Потом чуть спустились и устроили лагерь. И тут началась непогода...

- "Непогода"!... Ураган налетел! Палатки снесло... Из всех припасов у них уцелела только рация... Они побрели вниз.

- Спасать их со всех сторон пошло несколько групп из разных стран...

- А они по рации сообщали: "У нас умерли двое"... Потом: "Нас осталось двое."... Потом: "Через двадцать минут умру и я." Потом только всхлипы.

- Первыми, уже на утро, подошли японцы, сразу следом - американцы. Снова сияло солнце. Девочки лежали, как спускались - одна за другой, почти на равном расстоянии друг от друга, чёрными штрихами на белом склоне.

- Кого-то из спасателей поразило: "как строчка шва гигантской швейной машинки".

- Помимо нашей сборной погибла тогда ещё и сильная альпинистка из Швейцарии - тоже недооценила погоду, переоценила себя.

- А те японцы, которые подошли первыми, в ткань палатки во время шторма изнутри руками вцепились - удержали. Некоторые пальцы себе отморозили...

- Не понимаю! - возмутилась я. - И всё ради пустой записки в какой-нибудь консервной банке?!

Лариса поджала губы, хотела что-то сказать, но только махнула рукой и отвернулась. А Ирэн... Она оглянулась на выламывающийся из первобытной дикости первобытно дикий Оштен и улыбнулась. Вот же адреналинозависимая!


Адреналинозависимая нагнулась, сорвала незнакомый мне, синий - под цвет нестерпимо-синего, здешнего, горного неба! - цветок, протянула его и попросила:

- Сплети венок, а? Пожалуйста...

Да пожалуйста... Я сплела три. Я выбирала из разнотравья и разноцветья нужное, рвала... Стебли не поддавались, сопротивлялись... Лариса молча протянула нож... Острый-то какой... Нет, я не доставила ей удовольствия - не порезалась, и лиловые лепестки венка диковинно подсветили серые огоньки её глаз...

А Ирэн говорила...

- Записка в консервной банке... Вершина, которую ты так и не покорил... Почтовая марка, которая есть у пятерых на всей планете, а у тебя - нет... Сто метров, которые ты пробегаешь на две сотых мгновения быстрее, чем парень с другого края света, или аж на целое мгновение быстрее, чем сотни тысяч со всей Земли. И ты ради этого мгновения проходишь ад ежедневных тренировок, режима жизни, режима еды - тюрьмы практически. В то время, как эти миллионы жрут, пьют и вволю трахаются...

Записка в консервной банке... Помыть сапоги в Индийском океане, домчаться до Последнего моря, найти Эльдорадо, добрести до Северного полюса или до Южного и, возвращаясь, погибнуть всего в нескольких километрах от склада с припасами...

Ты знаешь, наши космонавты, когда стало ясно, что у конструкторов ничего не получается с возвратным лунным модулем, потребовали просто доставить на Луну кого-нибудь из них. На смерть - зато чтоб первыми! Нет, первыми всё-таки стали американцы. Потратили огромные миллиарды, чтобы что?... Чтобы привезти несколько килограммов лунных булыжников?

Здесь только один критерий и один единственный довод: а мне так хочется! В том восхождении на пик Ленина, одна из участниц ещё на подходе к вершине почувствовала себя плохо. (Она потом умрёт первой). В сеансах связи о её самочувствии молчали до последнего: да что это за восхождение, если, поднимаясь, не выхаркиваешь лёгкие!

Критерий только один!

Кругом - город одиноких женщин, а ты едва не вешаешься из-за одной, единственной. Ради чего?! Чего тебе не хватает? Чтобы именно она улыбнулась тебе, коснулась тебя... проснулась с тобой? Но ты же любишь просыпаться одна!

Ирэн хмыкнула и замолчала.

Просыпаться одной любила она. Я - нет. Я любила просыпаться первой и смотреть, смотреть, смотреть. Это как смотреть на огонь, как слушать дождь, как следить за листопадом. Борис поначалу... когда просыпался и заставал меня в слезах, пытался утешить. Наташа - нет... Наташа лишь завидовала: "Как бы я смогла писать, если б умела так чувствовать..."

Но она умела. Я знаю, я видела, я была свидетельницей: она - умеет!


Наверное, я уже втянулась. По крайней мере, когда поднялись, мысль о том, что ещё и возвращаться придется, не внушала отвращенья. А потом мы обогнули ещё одну скалу и...

- Смотрите, - сказал Игорь.


Я только ахнула. Он только покачал головой.

Наверное, и Рерих умел чувствовать - и писать. И всё-таки, на его полотнах всегда есть ещё и он, то есть есть Бог, на полотнах есть его преклонение перед творением рук Его, на полотнах есть любование творением рук Своих, а здесь были только горы.


Каменная площадка резко обрывалась вниз. Мы поднимались около пяти часов, вот пропасть и была - в эти часы. Я притулилась спиной к выпирающему камню, а Лариса сбросила рюкзак, подошла к самому краю, села и свесила во все эти бесконечные часы ноги.

Ко мне подошла Ирэн. Помогла спустить на землю рюкзак. Потом взяла за руку. Потом качнула головой в сторону Ларисы и сказала:

- Идём?

Мои ноги вросли в камень.

- Тебе же - хочется?

Ноги мои стали корнями, которые вцепились в горы, в магму, в земное ядро.

Ирэн сказала:

- Хочется - очень.

Ноги мои...

Я сделала шаг.

- Видишь, как это сладко: сделать первый шаг.

О чём это она? Причём здесь Наташа?!

И пока я соображала: причём здесь Натали - да не причём совершенно! - оказалось, что я уже сижу и осталось только повернуться лицом к небу, только свесить в небо ноги.

- Видишь, как это сладко: жить в высоте, - хмыкнула спецназовка.

- Да она знает, - улыбнулась госпожа эксперт. - Давно. Свидетельствую.


- Смотрите - орлы, - махнула рукой Лариса.

Я потихоньку приходила в себя... Да, там внизу, под нами выписывали огромные круги две огромные птицы...

А ещё внизу, но гораздо выше орлов... Короче Ирэн, оказывается, усадила меня на какой-то острый камушек. У меня получилось разжать руки, пошарить ими и голыш тот выгрести.

А ещё получилось услышать, как сзади фотограф Димочка под смешки девчонок оправдывался:

- Да ну их! Это же лесбиянки психованные! А меня в Москве девушка ждёт. Мне ещё сына рожать, дом строить и дерево сажать... И вообще, не мешайте, я попробую орлов снять. Чтоб вам дома - на стену, на фотообои... Или хоть на экран компа.


- Как же я по всему этому соскучилась... - блаженно выговорила психованная блондинка.

- А ты? - повернулась ко мне Ирэн.

- Я?!

Ну, причём здесь я?! Причём здесь... Ну, она-то, причём здесь она?!

Я не стала ни отвечать, ни додумывать. Я перестала думать совсем, я только смотрела в небо, смотрела как в нём, под нами, парили орлы, как за ними - дальше и выше синели горы.


* * *


- Ты удивишься, - когда мы спустились, сказала Ирэн.

Это нас ждал вертолёт.


- Ты удивишься, - когда мы прилетели в Краснодар, сказала Ирэн.

Это в частном самолёте мне удивился молодой олигарх:

- Что-то часто мы стали встречаться... О, какие запоминающиеся у тебя подруги!

- Не советую, - удивила и его Ирэн, - не надо Вам запоминать нас, совсем не надо...

А его грузинский друг детства улыбнулся мне:

- Я ещё не отблагодарил Вас... Попросите о чём-нибудь...

- Сыграйте со мной в нарды. - улыбнулась ему я.


- Не удивляйся, пожалуйста, - когда спустя пару месяцев спустя я зашла к ней, сказала Ирэн...

Это, когда мы сели у столика, чай нам вынесла Светка...

Да я и не удивилась.


32