Часть 1

'Претерпевший же до конца спасётся'

Найдены в личных заметках Тора Соколина

Итак. Подключаю... Хм... Непривычно пока... Никогда не писал дневник так.

Словами или, точнее, с помощью мысли.

Двигать протез мыслью, слышал, стало проще. Я видел такие технологии. Говорить не сложно. Но записывать мысли - это прорыв.

Каждый жест руки, каждый вздох, каждое смутное ощущение можно теперь записать, и дневник их поймает. Хорошо, что есть функция фильтрации и удаления...

Поначалу всё кажется неестественным, будто я пытаюсь разговаривать с самим собой. Со стороны - будто мне пора в психушку...

Ну что ж, вроде привыкаю... Мысли складываются в строки, даже то, что я вижу, всё превращается в запись.

Дневник стал одновременно словесным, визуальным и мысленным... Кстати, я сейчас записываю?

Личная запись

Тор Соколин. Майор в отставке. Позывной - Сокол.

Это не отчёт.

Не служебная документация.

Не исповедь для начальства.

Это для тебя, Мария.

Если я не вернусь, а я почти уверен, что не вернусь, пусть эти записи останутся тебе. Как доказательство того, что я жил не зря. Как объяснение того, чего я не успел сказать при жизни. Это не завещание. Скорее извинение.

Я сожалею, что редко был рядом, что выбирал даль, войны и чужие миры. Я всегда говорил себе, что делаю это ради вас. Возможно, я просто не умел жить иначе. Я был солдатом, шахтёром, бурильщиком, человеком, который копал дыры в земле, в скалах, в душах... Но в тебе моя надежда: чистая, незапятнанная. Ты мой свет в этой бесконечной тьме космоса.

Помнишь, как ты в пять лет разрисовала мой армейский жетон фломастерами? Зелёный, жёлтый, какой-то кривой синий круг ты сказала, что это щит от пуль. Я тогда вернулся в часть, и один новобранец, увидев его, принял меня за маршала, встал по стойке смирно и отдал честь. Я не выдержал, рассмеялся. Потом смеялись все.

А ещё тот яблочный пирог. Тебе было три. Мы сожгли его до чёрной корки, дым стоял на всю кухню. Ты кашляла, но говорила: Папа, это самый вкусный пирог на свете. Мы съели его весь и потом долго оправдывались перед мамой, почему дома пахнет, как после вечеринки пожарных.

Странно, но именно тогда я был по-настоящему счастлив.

Если мне суждено исчезнуть подо льдом чужого спутника, пусть ты знаешь: я думал о тебе до последнего. О твоей улыбке, о твоих мечтах, о том, как ты сможешь жить свободно без моих ошибок. Это мои мысли, мой опыт, мои изречения как семена, которые я сею в твою душу. Пусть они прорастут в нечто большее, чем я смог.

Я не умею красиво выражать чувства. Поэтому просто скажу: ты лучшее, что у меня получилось в этой жизни.

ТРЕНИРОВОЧНЫЙ ПОЛИГОН МЕГАКОМА КЭЙП-ЙОРК / ВЭЙПА АВСТРАЛИЯ ДЕНЬ 22 ИЮНЯ 2147

Красная земля Австралии, изрытая карьерами и магнитными трассами. Над головой сеть орбитальных лифтов, по которым ползут грузовые контейнеры в космос. В небе рой дронов-разведчиков и пассажирских аэротакси, оставляющих белые следы в жаре +38 RC. Гигантский голографический купол Мегакома пульсирует логотипом: МЕГАКОМ БУДУЩЕЕ НАЧИНАЕТСЯ ЗДЕСЬ. Внизу бараки рабочих, вакуумные камеры, симуляторы бурения. Люди в экзоскелетах и защитных масках идут строем. Над всем тяжёлый гул орбитального лифта, который поднимает тонны льда и металла к звёздам. Недалеко от полигона массивное сооружение со стеклянным кубом. Кондиционеры гудят так, будто хотят заморозить саму память.

Полигон раскинулся на красной земле, как рана в теле континента. Пыль забивается в ботинки, в складки одежды, в горло, напоминая о том, как мир всегда норовит проникнуть в тебя, заполнить пустоты. Эвкалипты стоят стражами, их запах терпкий, горькое лекарство от забвения. Жара невыносимая, но в стеклянном кубе, где проходит интервью, холодно: кондиционеры работают так, словно пытаются выморозить не воздух, а саму память о прошлом.

Я сижу в офисе напротив клерка, по имени Марк Хоффкус. Его костюм стоит больше, чем моя годовая пенсия. Он смотрит не на меня, а сквозь меня, как бухгалтер смотрит на строку в таблице, где люди сведены к цифрам расходов и доходов.

На стене за его спиной каллиграфия. Не арабская, не кириллица, не иероглифы. Синтез... Логотип Мегакома, вписанный в геометрию, которая когда-то украшала мечети Джедды. Глобализация съела всё, оставив только узоры без молитвы.

ХОФФКУС

Майор Соколин, вы ветеран Марсианской кампании. За период вашей службы потери в вашем батальоне составили 70 процентов. Вы живучий.

СОКОЛИН

Просто повезло...

ХОФФКУС

Вы занимались подземным бурением под вражескими позициями. Почему Европа?

Я не стал придумывать красивый ответ. Зачем? Жизнь учит честности, когда уже нечего терять.

СОКОЛИН

Хорошо платят...

ХОФФКУС (кивая)

Отбор жёсткий. Дорога дальняя, опасная. Можете не вернуться.

СОКОЛИН

Мне не страшны трудности. К тому же Земля меня списала. Лечение дорогое. А с вашими технологиями у меня есть шанс пожить еще лет 20ть...

ХОФФКУС

Тут сказано, что у вас посттравматический синдром. Это может быть помехой?

СОКОЛИН

Нет.

ХОФФКУС (выдерживая взгляд)

Понятно. Тут графа семья... пропущена...

СОКОЛИН

Жена ушла. Сын давно не звонит. Дочь в долгах. Такие люди как я, вам нужны.

(далее раздражённо)

Зачем этот допрос? Вот он я, готовый кадр... Вы с радостью выкупите её долги, если я подпишу контракт.

Он кивнул. Не с сочувствием. С удовлетворением. Как человек, который нашёл точное число в формуле. Контракт на пятилетнюю вахту с возможностью продления. Спутник Юпитера Европа. Бурение ледяной коры до подлёдного океана. Деньги, которых я никогда не держал в руках. Гражданство в Первой колонии. Двойной вырост пенсии. Для меня это был не шанс начать сначала. Это был шанс закончить достойно где-то там, вдали, где мой уход не потревожит никого, кроме воспоминаний.

Пока я говорил, он аккуратно протирал стекло своих часов тонкой серой тканью. Медленно, тщательно, будто каждая пылинка на них была важнее моих слов.

Вечером я позвонил тебе, Мария. Твой голос как якорь в шторме. Ты плакала.

МАРИЯ

Папа, не надо. Мы справимся. Вернись домой...

Но мы не справимся. Ты слишком молода, чтобы понимать, как устроен этот мир. В двадцать один год ты умна не по возрасту, но доброта всегда делает людей уязвимыми. Я сказал, что это похоже на войну, только без пуль. Что я буду бурить лёд и добывать воду для человечества. Что вернусь героем.

Я солгал. Я знал это уже тогда. Герои не возвращаются они остаются в земле, которую копали.

Ночью мне снился Марс. Красная пыль. Разорванные скафандры. Люди, которых невозможно собрать обратно. Теперь вместо пыли будет лёд. Холодный. Безмолвный. Как тело, из которого ушла душа. Я хочу быть увереным, что ты не повторишь моих ошибок. Ты обязательно найдёшь свой путь, полный света. Это мой шанс оставить не только слова, но и опыт.

БАРАКИ ЭКСПЕДИТОРОВ БАЗА ПИОНЕР-1 НОЧЬ

Тело гудит после тренировочной смены. Плечи чужие. Пальцы ещё помнят вибрацию бура. На спутнике будет гораздо тяжелее. Поэтому тренировки важны.

Я лежу, смотрю в потолок. Спать не могу. В голове одновременно счёта. Километры. Рецепты. Дни до старта. Всё считаю, как тот гробовщик из рассказа.

Планшет на тумбочке. Как-то ты посоветовала мне: Чехова послушай, он умеет про тоску.

Я включаю.

Скрипка Ротшильда.

Сначала не вслушиваюсь. Голос чтеца ровный. Но потом цепляет.

Яков никогда не бывал в хорошем расположении духа....

Усмехаюсь в темноте. Вот это про меня.

Рассказ тянется медленно. Гробовщик считает копейки. Злится на жену. Злится на жизнь. Я слушаю и думаю о тебе, Мария. О том, сколько раз я тоже считал не деньги, нет. Дни, которые мог бы провести рядом. И потерял.

Дальше жена умирает. Яков остаётся один.

И вдруг тот момент.

Он играл и думал о том, что жизнь потеряна, пропала, ни за что, ни про что И вдруг ему стало жутко от мысли, что он не был с ней ласков, не говорил ей тёплых слов, не жалел её.

Я тоже, как этот Яков, всю жизнь считал убытки. А главное не успел сказать.

Я закрываю глаза. Наверное, поэтому я пишу эти записи.

Планшет гаснет через минуту, экран темнеет. В бараках тихо. Все устали, спят. Только гул станции как дыхание. Я лежу и слушаю.

ТРЕНИРОВОЧНЫЙ КОМПЛЕКС МЕГАКОМА АВСТРАЛИЯ ДЕНЬ 10 ИЮЛЯ 2147

Вакуумные камеры размером с дом. Люди в скафандрах тренируются в невесомости. Лазерные буры режут искусственный лёд, пар поднимается клубами. Над ареной голографический таймер:

ДО ЭКСПЕДИЦИИ НА ЕВРОПУ: 12 ДНЕЙ. В воздухе висят дроны-медики, сканирующие пульс и уровень радиации. На стене проекция Европы: белый шар с трещинами, под ним надпись ОКЕАН ЖДЁТ. МЕГАКОМ ДОСТАВИТ.

Уже почти месяц здесь. Каждый день вакуумные камеры, искусственная гравитация 0.13g, симуляторы бурения. Лёд из замороженного аммиака ломается, но в реальности будет не просто. Молодые кричат от восторга. Для них это целое приключение. Старики хмурятся. Опытные. Знают.

Еда вязкая, как клей. Безвкусная. Только просчитанные калории. Молодые шутят. Старики едят молча.

Медкомиссия каждую неделю. Кровь, сканы, тесты на психику. Врач, избегая смотреть в глаза, выдаёт:

Ты в норме.

Перед ним висит на стене протокол криоподготовки:

CryoServe v3 совместимость: 94%.

Цифра красивая, пока не узнаешь, что 6% не просыпаются. Или просыпаются не теми, кем засыпали.

Для моего возраста это приговор. Если выживу в полёте, то радиация сожрёт быстрее, чем на Марсе.

На запястье использованный браслет. Мультифункциональный, в пластиковом корпусе, с голографическим индикатором. В армии такие только входили в тестирование, когда я увольнялся. Теперь у каждого. Я покрутил рукой, припоминая. На Марсе мы пользовались старыми дозиметрами-таблетками носили на груди, как ордена. Они темнели от облучения. Этот светится зелёным. 0.02 мЗв, выводит цифру. Гражданская версия: всё красиво, наглядно, без паники.

Уже в Австралии я чувствовал это. Фоновое облучение от старых реакторов Мегакома. Сколько же сюда прибыло кандидатов.

После медкомиссии слышу рядом всякую болтовню:

во рту привкус металла.

Как будто лизнул батарейку в детстве.

Я тогда подумал стоматит.

Зубы.

Ты постарел, брат.

Ха-ха.

Глупые.

Молодые всё ещё верят в лучшее будущее. Легендарный океан на спутнике. Для них это большое приключение. Встреча с неизведанным. Пионеры космоса. Герои.

Елена уверена, что найдёт жизнь на спутнике. Блэкторн повторяет: Контракт это не война, знаем, чем закончится. Это мои новые знакомые и коллеги. Скучать с ними не будем.

Вечером звоню тебе. Ты не берёшь трубку. К сожалению, малышка, я знаю что делать.

ЭКВАТОРИАЛЬНЫЙ КОСМОДРОМ МЕГАКОМА ДЕНЬ 22 ИЮЛЯ 2147

Огромная стартовая площадка. Сто двадцать человек в белых скафандрах стоят под куполом. Над ними орбитальный лифт на серебряном тросе, уходящий в геостационарную орбиту. В небе цепочка грузовых шаттлов, поднимающихся к орбитальной станции к стыкованному кораблю ПИОНЕР-1.

Голографические экраны показывают Юпитер в реальном времени: вихри, Великое Красное Пятно, как глаз демона. Дроны-камеры снимают всё для акционеров. Голос из динамиков:

МЕГАКОМ ПРИВЕТСТВУЕТ ПЕРВУЮ СМЕНУ БУРИЛЬЩИКОВ ЕВРОПЫ. НАШЕ БУДУЩЕЕ В ВАШИХ РУКАХ.

Большинство молодые лица. Глаза горят так, будто им пообещали бессмертие. Но я знаю это миф, а реальность это пот, травмы, кровь и поломки, которые ждут впереди.

Андрей Морозов. Двадцать семь лет. Позывной Дрейк. Он говорит быстро, смеётся громко, верит в будущее так, как верят только те, кому ещё не приходилось терять.

У него в наушниках постоянно играет музыка. Старые треки двадцать первого века, какие-то забытые хиты, которые он называл золотой эпохой.

ДРЕЙК

Ты не понимаешь, Сокол. Тогда люди ещё верили, что всё будет хорошо. Это же история...

СОКОЛИН

Я не спорю.

ДРЕЙК

Сокол, ты слышал? Европа это целый океан подо льдом. Воды больше, чем на Земле.

СОКОЛИН

Это не прогулка по парку, парень...

ДРЕЙК

Да, я знаю про радиацию... В компании самые лучшие технологии. У нас будет хорошая защита...

Я кивнул. Он прав. Мы летели не вслепую. Данные автоматических станций, орбитальных телескопов, разведочных миссий подтверждали: ледяная кора в среднем 15 километров. Приливные силы Юпитера разогревают недра. Гидротермальные источники возможны. Жизнь возможна. Человечество ищет воду вдали, иссушив свою планету, ирония.

Доктор Елена Воропаева. Океанолог. Спокойная, сдержанная. Взгляд человека, который видел слишком много цифр, чтобы верить в чудеса, но всё ещё надеется.

ЕЛЕНА

Соколин, вы не верите в жизнь подо льдом?

Я впервые отметил для себя, что у неё красивые, голубые глаза.

СОКОЛИН

Я верю в свою работу, в поломки, цели. Буры ломаются. Люди ломаются. Главное дотянуть до океана. А там посмотрим, кто нас ждёт.

Она смотрела молча и пристально.

Бывший полковник Рик Блэкторн командует сменами. Старый морской пехотинец. Его команда ветераны старше сорока пяти. Такие, как я. Мы бурим не ради корпорации. Мы бурим потому, что другого пути у нас нет.

Мегаком почти государство: владеет половиной Земли, Марсом, всей Луной. Теперь Европой. Лучший спутник для колонизации: ближе к Юпитеру, больше энергии от приливов, океан доступнее, чем на Ганимеде или Каллисто.

Но для чего всё это? Ради прогресса? Пресной воды?

Или ради того, чтобы за достижениями в чужом мире скрыть тот факт, что мы разрушаем свой?

Завтра криосон. Девять месяцев полёта. Долгие сны. Я надеюсь, что в них не будет войн.

Врач на предполётном инструктаже говорил:

Вы ничего не почувствуете.

Но ветеран с Марса рядом со мной хмыкнул:

Так говорят тем, кто не просыпался в жидкости для промывки лёгких.

Мне тогда показалось верхом цинизма. Теперь не уверен.

Мария, мой опыт учит, что надежда это не слабость, а оружие. Я оставляю тебе свои мысли, чтобы ты могла мечтать о лучшем, чем я.

О мире, где люди не бурили чужие миры, а лечили бы свой.

[ФРАГМЕНТ КРИОСНА. ДАННЫЕ ВОССТАНОВЛЕНЫ ЧАСТИЧНО]

Темнота.

Затем приходит осознание этого. Появляется мысль об отсутствии света. Давление со всех сторон и сразу. Как будто мрак имеет массу.

Потом медленный восход света.

Тоннель.

Металлический. Гладкий, зеркально отполированный. Уходит вперёд, в бесконечность.

По стенам капсулы.

Сотни.

Они вмонтированы в поверхность как органы в теле. Внутри силуэты людей. Спящие.

Я двигаюсь.

Плыву между ними.

Тела нет. Нет дыхания. Только движение.

В груди сердце.

Не орган.

Словно источник.

Оно горит, пульсирует в такт биению.

С каждым ударом свет расходится волнами, освещая капсулы. На мгновение лица.

Знакомые.

Слишком.

Я останавливаюсь у одной капсулы и смотрю на спящего и вдруг осознаю: это я.

Как будто я смотрю на себя со стороны, как душа, отделившаяся от тела.

Неподвижное.

Погружённое в жидкость. В комбинезоне. Шлем.

Глаза закрыты.

Я склоняюсь ближе.

Свет из груди пульсирует чаще. Ярче.

Заливает лицо в капсуле.

Моё лицо.

Пауза.

удар

удар

удар

И тогда голос.

Внутри.

Как вспышка памяти, зовёт. ТОР.

Резко.

Воздух рвётся в лёгкие.

Горло открыто, но вдох не получается только беззвучный хрип.

Жидкость.

Она везде.

Во рту.

В носу.

Я задыхаюсь.

Тело бьётся.

Руки не слушаются.

Глаза распахнуты слишком широко.

Свет режет.

Тесно.

Слишком тесно.

Капсула словно сжимается.

Я внутри.

Стекло прямо перед лицом.

Я бьюсь.

Пытаюсь вдохнуть.

Ничего.

Только пузырьки выходящие изо рта.

Как у утопающего.

Паника.

Сырой, животный страх.

Я сейчас умру.

Сердце бешено.

удар

удар

удар

[РЕЗКОЕ ПРЕРЫВАНИЕ СНА]

ОРБИТА ЕВРОПЫ. КОРАБЛЬ ПИОНЕР-1. СТОЛОВАЯ. ДЕНЬ 14. ПОСЛЕ ПРИБЫТИЯ. ЗАВЕРШАЮЩАЯ ФАЗА ВОССТАНОВЛЕНИЯ

Запах первое, что возвращается.

Не вкус. Не аппетит. Запах.

Тёплый пластик. Разогретый белок. Что-то сладкое, синтетическое.

Я сижу за столом вместе с остальными.

Впервые. Без шлемов. Без ограничителей. Без медперсонала за плечом.

Просто люди.

И это ощущается странно. Тела ещё не свои. Движения с запозданием, как во сне.

Как будто между мыслью и действием есть задержка.

Кто-то держит кружку двумя руками.

Кто-то слишком медленно жует или быстро.

Кто-то просто сидит и смотрит в стол.

В углу двое инженеров из Кении. Старший, Фарид, молча перебирает чётки. Не для молитвы. Для счёта времени. Когда Дрейк шутит про золотую эпоху, Фарид поднимает голову:

ФАРИД

Она была, когда чай пили из грушевых стаканов и не считали калории.

А теперь вот

Он кивает на голографический таймер: ДО ЭКСПЕДИЦИИ: 3 ДНЯ. Пальцы его продолжают движение тасбих скользит по фалангам: девяносто девять бусин, привычный ритм, не требующий внимания.

ДРЕЙК

(хрипло, голос ещё не вернулся)

Кто-нибудь вообще помнит полёт?

Кто-то усмехается.

ГОЛОС 1

Я помню во сне твою кузину...

Слабый смех. Неровный. Слишком быстрый для настоящего.

Пауза. Люди расслабленно переглядываются, усмехаются.

ДРЕЙК (оглядываясь через плечо)

Нет, я серьёзно. Мне снилось постоянно, одно и то же. Я запомнил.

Несколько человек сразу поднимают головы. Дрейк морщится, пытается поймать ускользающую деталь в мыслях.

ДРЕЙК

Тоннель. Металлический. Длинный. Бесконечный.

Кто-то резко ставит кружку на стол звук падения предмета.

ДРЕЙК

(погружённый в себя)

Капсулы по стенам. Мы все внутри.

Тишина сгущается.

ДРЕЙК(тише)

И фигура. Летит или призрак. В груди пульсирующее яркое сердце.

Теперь никто не двигается.

ФАРИД

Удивительно. Да. Было.

ГОЛОСА

То же самое. Я видел.

ГОЛОС 2

Все видели, получается.

(тихо, почти раздражённо)

ЖЕНЩИНА

(сидит напротив Дрейка)

Подожди Он подлетает к капсуле, да?

Дрейк кивает.

ЖЕНЩИНА

И внутри

(она замирает)

Я. Верно?

ДРЕЙК(смеётся)

Нет, Анна.

Там я.

ГОЛОСА

Нет, чёрт возьми. Там я.

Это был я.

Вы издеваетесь?

Он это я.

Я смотрел на себя.

Это мой сон.

Хватит.

Шум растёт. Сбивается. Каждый говорит громче, перекрикивает. Как будто громкий самый правдивый.

Я на секунду отвожу взгляд. В сторону. Другой стол. Отдельно. Трое. Сидят чуть в стороне от остальных. Без суеты. Без лишних движений. Едят спокойно. Ровно. Как будто ничего не происходит.

Я их знаю. Не лично. По статусу. Те, кто не задаёт вопросов и не обязан отвечать.

Один из них поднимает взгляд. На мгновение. Смотрит в мою сторону. Не на всех. На меня. Секунда. Не больше. И снова к еде.

Ни удивления. Ни раздражения. Ни интереса. Как будто разговор ожидаемый. Уже пройденный.

Я отвожу взгляд. И в этот момент понимаю: они не удивлены. Значит, это не новость.

Шум возвращается. Сильнее, чем был. И это начинает раздражать, а мы ещё даже толком не знакомы.

ТЕХНИК 1

(старший из всех, сдержанно, но жёстко)

Тихо.

Тишина не сразу, но приходит.

Он отставляет кружку. Смотрит на всех по очереди. Главы смен окрикивают более вспыльчивых, постепенно крики стихают, дыхание выравнивается. Старший техник опёрся на поручень. Хаос постепенно растворялся в напряжённой тишине.

ТЕХНИК 1

Криосон это не сон в обычном смысле. Мозг не выключается полностью. Идёт фоновая активность. Иногда синхронная. Один стимул. Одна модель. Один сценарий.

Он пожимает плечами.

ТЕХНИК 1

Вы получили одинаковый шаблон. Мозг дорисовал детали, каждый под себя. Вот и всё.

Пауза. Кто-то кивает. С облегчением. Садятся.

ТЕХНИК 2 (спокойно)

Не совсем Эд.

Всё внимание теперь на нём. Он не спешит. Кашляет. Говорит тихо, но слышно.

ТЕХНИК 2

Синхронизация даёт общее. Фон. Эмоцию. Иногда форму. Но не детали.

Он смотрит на Дрейка. Потом на остальных.

ТЕХНИК 2

Вы описали одно и то же. С одинаковыми элементами. В одинаковой последовательности.

Пауза.

ТЕХНИК 2

И вы все уверены, что это были вы.

Тишина.

ТЕХНИК 2

(чуть тише)

Так это не работает.

Никто не спорит. Ждут.

ТЕХНИК 1

Тогда что?

Пауза.

ТЕХНИК 2

Я такое уже видел в отчётах

Он делает глоток. Как будто разговор закончен. Но потом словно передумал, добавляет:

ТЕХНИК 2

Это не похоже на работу мозга. Когда источник извне, мозг не придумывает. Мы называли это фантом

Некоторые выглядят приунывшими. Другие не понимают.

Пауза.

Он поднимает взгляд. На секунду на меня.

ТЕХНИК 2

И мы видим, то что хотят нам показать...

Я сижу. Слушаю. Сердце бьётся быстрее, чем должно.

удар

удар

удар

Почему такая реакция?

На мгновение мне кажется, что ритм совпадает с чем-то, что было здесь. Оно рядом.

Тогда я думал, это просто сон.

Теперь понимаю: он был из реальности.

Но, как будто не с нашего мира.

Это слово никогда не писали в отчётах. Его говорили вполголоса. Как легенду.

Фантом.

Так называли тех, кого что-то находило в пустоте.

ОРБИТА ЮПИТЕРА ВИД ИЗ ИЛЛЮМИНАТОРА 12 МАЯ 2148

Люди ко всему привыкают: либо становятся сильнее, взрослее, либо слабее и оправдывают это незрелостью.

Мы все здесь вынужденно привыкли. Скафандр стал частью нашей кожи. Второй. Чужой. Он гудит, дышит, потеет изнутри. Иногда кажется, что он раз за разом медленно съедает нас изнутри. Небольшими кусками.

После смены снимаешь шлем и чувствуешь этот вкус. Металл. Озон. Что-то ещё. Горькое.

Хотел проведать Елену, застал за записью сообщения Хоффкусу.

Елена говорит, это радиация оседает на слизистой.

ЕЛЕНА

Ничего страшного

(улыбается).

Организм и технологии выводят.

Я не спрашиваю, что не выводит и остаётся.

Юпитер заполняет всё небо гигантский шторм, полосы облаков, молнии размером с Землю. Рядом Европа: белый ледяной шар с красными трещинами, как шрамы. База находится под куполом из углеродного стекла, окружённая магнитными щитами от радиации. Летающие дроны-ремонтники ползают, перемещаются по поверхности. Шаттл садится жёстко. Камеры дрожат, оттого неясная картина за бортом. Над куполом голограмма:

МЕГАКОМ ПЕРВЫЙ ШАГ К ОКЕАНУ.

Юпитер не похож на планету. Это живой гигантский шторм размером с Землю. Вихри и полосы, Великое Красное Пятно как глаз древнего бога, равнодушный к нашим амбициям. Вблизи это поражает ещё больше. Европа рядом с ним выглядит хрупкой, беззащитной. Белый шар с трещинами, как шрамы на теле, пережившем вечность.

Посадка жёсткая. Купол базы как рана во льду. Минус 160 за бортом. Без купола верная седая старушка смерть. Подо льдом безопасно. Ирония: мы ищем убежище в глубине, потому что поверхность лютый враг.

Космос везде неприветлив к слабым.

Начинаем бурение. Лёд на удивление легко поддаётся лазерному буру. Пар конденсируется в воду. Я учу молодых не спешить. Лёд обманчив, как жизнь: местами кажется доступным, но чаще твёрдым. Опасность таится там, где трещины. Дрейк шутит, полон энергии. Елена забирает первые образцы, анализирует пробы: соль, органика. Следы сложных соединений.

ЕЛЕНА

Это возможно

(улыбается сдержанно).

Говорит она тихо, как будто боится спугнуть затаившуюся жизнь на дне, и в её голосе надежда, которую я давно потерял.

СОКОЛИН

Что-то нашла?

ЕЛЕНА

Это странно.

СОКОЛИН

Что именно?

ЕЛЕНА

Смотри Соотношение изотопов

(пауза)

Я такое видела только в старых земных образцах. Я бы сказала, даже древних.

Я хотел спросить, откуда они на Европе, но вспомнил. Помогло знание со школьной скамьи о космической пыли, которая вечно блуждает между планет, смешивая следы давно погибших миров.

Про то, как взрывы звёзд и планет разбрасывают элементы и они оседают везде: на других планетах, в океанах, в астероидах, в нас.

Но изотопы их сходство кажется невозможным.

Не после такого пути. Не после толщи времени. Елена не стала объяснять, ей сложно, как и всем нам.

БАЗА ПИОНЕР-1 ЖИЛОЙ МОДУЛЬ ВЕЧЕР

Первый энергосбой случился в двадцать два ноль-ноль по корабельному. Погасли лампы, отключились голопанели, даже вентиляция замолчала только резервное питание гудело где-то в недрах станции.

Я шёл из душа и на ощупь добирался до столовой. Несколько раз столкнулся с кем-то в темноте люди становятся честнее и грубее. Меня отправляли в известном направлении. Я не сбился.

Столовая встретила тусклыми аварийными полосами. Синий свет. В нём лица становятся чужими. Как в театре теней. Или наоборот слишком настоящими.

Елена сидела за столом. Кружка в руках. Пар поднимался и исчезал, будто не решался оставаться здесь. Я поймал её приглашающий взгляд.

СОКОЛИНКофе?

ЕЛЕНА(чуть улыбнувшись)Со своих запасов. Заварной. Без кофеина.Но пахнет как настоящий. Хочешь?

Я сел напротив.

Она уже подвинула вторую кружку. Тёплую.

СОКОЛИН (поднимая бровь)Ждала? Или это совпадение?

ЕЛЕНА(пожимает плечом)Ты предсказуемый.Душ потом кофе. Всегда.

СОКОЛИН(наклоняясь к кружке, покачивая головой)Опасно. Меня легко вычислить.

ЕЛЕНА(улыбаясь, тише)Не всегда.

Я делаю глоток. Закрываю глаза на секунду.

СОКОЛИНЕсли закрыть глаза почти Земля.

ЕЛЕНА(смотрит на меня, не моргая)А если открыть?

СОКОЛИНТогда ты сидишь напротив.И становится почти терпимо.

Она улыбается не широко. Почти незаметно.

Пауза. Гул становится громче. Или мы просто замолчали.

ЕЛЕНАЗнаешь, на Земле я в такие вечера зажигала свечи.Настоящие. С корицей.

СОКОЛИН(глядя на её руки)Ты похожа на человека, который умеет ждать.

ЕЛЕНА(тихо)Раньше да.

СОКОЛИНТебя кто-то ждёт?

Она качает головой.

ЕЛЕНАУже нет.

Пауза.

ЕЛЕНАА у тебя?

СОКОЛИН(усмехается)Я в поиске.Но выбор тут ограничен.

ЕЛЕНА(играя)Мика. Повар. Врач.Серьёзная конкуренция.

СОКОЛИН(чуть ближе)Ты забыла ещё один вариант.

ЕЛЕНА(смотрит прямо)Я его не забыла.

Пауза становится длиннее, чем нужно.

ЕЛЕНА(прищурившись)Я вообще предпочитаю пришельцев.

СОКОЛИН(не отводя взгляда)Я умею притворяться.

ЕЛЕНАТогда я буду печь.А ты будешь стоять рядом и делать вид, что не ради запаха.

СОКОЛИНЯ не умею делать вид.

Её пальцы лежат на столе. Совсем близко.

Я двигаю руку. Случайно.

Касаюсь.

Она не убирает.

Поднимает глаза.

И в этот момент включается свет и всё стало обычным. Слишком резко. Слишком вовремя.

Но в ту синюю темноту, какая-то часть меня оттаяла..

ПОВЕРХНОСТЬ ЕВРОПЫ СМЕНА НА БУРЕНИИ УТРО

Интересный опыт. Освещение здесь не меняется. Только режимы.

Не все понимают, когда наступает ночь, а когда утро.

Сегодня новый приказ сверху. Наши дроны-сборщики начали выскребать поверхность в стороне от скважины. Я спросил: зачем? Блэкторн ответил сухо:

Заказ.

Потом, видя мой взгляд, добавил:

Серная кислота, Сокол. Её там вагоны. На Земле за тонну платят как за кровь.

Я смотрел на белую равнину за куполом. Мы бурили к океану и теперь, чем больше спутник раскрывает свой потенциал, тем очевидней, что компания не оставит здесь ни атома для конкурентов.

ПОВЕРХНОСТЬ ЕВРОПЫ СМЕНА НА БУРЕНИИ ДЕНЬ

Роверы скрипят. Каждый метр отдаётся в спину. Воздуха нет. Только скафандры, шум двигателей, дыхание внутри шлемов.

Перед герметизацией я по старой привычке коснулся браслета. Армейская память: проверить дозиметр перед выходом это как перезарядить магазин автомата. На внутренней стороне запястья высветились цифры: лимит смены 50 мЗв. Я нахмурился. На Марсе лимит был 100. Здесь, видимо, корпорация решила, что мы расходники подешевле. Блэкторн перехватил мой взгляд, молча кивнул. Он тоже понял.

Открытая поверхность таит много опасностей. Иногда лёд выбрасывал пар из карманов коротко как выдох. Потом снова вакуум. Где-то далеко что-то сверху ударилось о корпус. На Европе даже мелкие камни не сгорают, нет атмосферы.

Дрейк сидит впереди, смеётся над шуткой соседа, но смех не доходит до глаз. В глазах страх. Я знаю: он помнит криосон. Все помнят.

ДРЕЙК

(через связь)

Сокол, думаешь, лёд ниже десяти километров будет такой же?

СОКОЛИН

Увидим, парень. Я так же здесь впервые.

Дрейк ухмыляется.

Лазерный бур проникает в лёд. Пар поднимается клубами на секунды. Затем из скважины вырывается светлый выброс не облако, а рваная струя, которая сразу рассыпалась в пространстве.

Тела в скафандрах гнутся, стараются держать ритм. Каждый удар бура как биение сердца. Иногда кажется, что станция сама дышит через нас.

БУРИЛЬНЫЙ МОДУЛЬ НОЧЬ ЧЕТВЕРТАЯ СМЕНА

Темно. Только прожекторы и лампы. Пахнет электричеством и сыростью.

Дрейк с трудом справляется со сном. Глаза полны тревоги. Я понимаю: здесь сны другие, они длиннее, глубже, как сам лёд под нами.

ДРЕЙК

(тихо, словно доверяя секрет)

Сокол Елена говорит что там что-то есть?

СОКОЛИН

Что именно, парень?

ДРЕЙК

Не знаю что-то живое. Может, фантом?

Я отвожу взгляд. Его страх не смешон.

БАЗА ПИОНЕР-1 ИЛЛЮМИНАТОР ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР

У нас появился небольшой ритуал. После вечерней смены, если не было аварий, мы встречались у центрального иллюминатора. Смотрели на Юпитер.

Он висел на боку в черноте полосатый. Тяжёлый, с вечным красным глазом. Смотрел на нас равнодушно.

Елена показывала пальцем на вихри: Вот этот называется Малый красный. Он меньше Большого, но старше. Ему больше трёхсот лет.

СОКОЛИН

Триста лет шторма?

ЕЛЕНА

Не шторма. Жизни.

Я не знал, что на это ответить. Молчал. Она прижималась плечом к моему плечу. Даже через ткань комбинезона я чувствовал тепло.

ЕЛЕНА

Ты скучаешь по Земле?

СОКОЛИН

По дочери. По дому. По дождю.

ЕЛЕНА

А я скучаю по морю. Настоящему. Солёному. Такому, в котором можно раствориться, отдохнуть.

СОКОЛИН (кивая на шахту)

Ты уже близко!

Она не ответила. Только взяла меня за руку. Пальцы холодные, но не отпускает.

Мы простояли так минут десять. Может, больше. Я перестал считать время, когда понял, что её дыхание совпало с моим.

СКВАЖИНА 1 ДЕНЬ 10 ПОСЛЕ ПРИЗЕМЛЕНИЯ

Мы пробиваем очередной слой. Вода собирается в резервуар. Видно белое свечение через трещины. Внизу что-то движется пузырьки? Или тень? Люди нервничают.

БЛЭКТОРН

(сухо)

Не отвлекаемся. Работа сама себя не сделает.

(потом внезапно орёт)

Доктор, куда вас понесло?

ЕЛЕНА (тихо, но упорно)

Я всё равно посмотрю. Мне нужны пробы

И лезет в скважину.

Она смелее нас всех. И она мне нравится.

БЛЭКТОРН (проследив мой взгляд)

Тор, каково чёрта лысового ты лыбишься... иди за ней...

СКВАЖИНА 2 27 МАЯ 2148

Почему-то вспомнилось: в криокамере мне снился дом. Не мой чужой. С террасами, выходящими на океан, которого на Земле уже нет. Может, протоколы криосервации оставляют в голове чужую память надолго?

Иногда кажется, что станция живёт своей жизнью, как монстр дышит тяжело. Пытается повернуться на бок и скрипит костями. Я просыпаюсь и долго не могу уснуть. За иллюминатором полосатый бок великана, и затем мысли кочуют к тебе, Мария. Такая вакуумная пропасть между нами, но ты так близка в такие минуты. Ты моя надежда. Если я не вернусь, будь терпеливой, прошу. Не торопи жизнь она постепенно раскроется сама, как океан под нами.

После криосна девять месяцев организм помнит то, чего не должно помнить: давление в костях, вкус фторуглерода на дёснах, сны, которые не были снами. Медицинский аппарат сканирования показал: адаптация в норме.

Врач почесал бороду. Я не спросил, что значит в норме для человека, которого девять месяцев держали на грани смерти. А зачем давать очередной повод для оправданий? Пусть лучше молчит.

СКВАЖИНА 2 12 СЕНТЯБРЯ 2148

Лиам смеялся. Сначала тихо. Потом громче. Смотрел на Мику. Мика улыбалась. Лёгкая. Яркая. Как лёд, который ещё не тронул шторм.

Дрейк шутил про недавний случай в столовой. На несколько секунд центрифуга жилого модуля дёрнулась, и тарелки с кружками взлетели, крошки еды закружились в воздухе. Ларсен успел поймать кружку, Фарид тарелку. Через мгновение вращение восстановилось, и всё с грохотом вернулось на места. Впечатление как от призраков, ворвавшихся в эту реальность.

Я видел, как эти ребята тянутся к девушке. Испытывали сильную симпатию. В этот момент мир для них кружился вокруг лишь одного человека. Я наблюдал за этим, вспоминая свою жену. В молодости мой мир был целиком в ней.

МИКА

(спрашивает тихо)

Столько разговоров про пришельцев.

Ты правда думаешь, там кто-то есть?

ДРЕЙК

Наверное, мы все просто устали и в этой скучной рутине ищем что-то более ценное, чем то, что нас окружает

Я видел, как Лиам на секунду замер. Руки дрожали. Старался улыбнуться. Но что-то внутри него боролось.

Затем взгляд упал на Таро. Молодой техник так же дрожал. Внутри скафандров никогда не бывает холодно. Мне показалось, что он заболевает. Хотел спросить. Дальше с ним стали происходить странные вещи. Сначала его глаза стали стеклянными. Потом слова, обращённые куда-то.

ТАРО

Вода слышите слышите, как она шепчет мы не одни не одни Она зовёт заберёт нас в свой мир

Он говорил без пауз, без остановки. Панический голос.

Я пытался отвлечь, окликая по имени. Он не видел меня. Сквозь шлем только голос, как фон, как безумие, разлетающееся в каждом углу модуля.

Мика тоже заметила странное поведение Таро.

МИКА

Он что, того?

Дрейк смотрел на Мику. Хотел сказать что-то смешное, что-то лёгкое. Не получилось.

Я записал это в голове, в дневнике. Чтобы не забыть. Вечное забвение не для всех приходит сразу. Бывает, не торопится. Постепенно, шаг за шагом, тихо подкрадывается со спины. Оно, как мозаика на льду. Иногда его просто не видно. Лёд трещит, вода движется и кто-то исчезает, оставляя только угасающий звук своего безумия.

Я отодвинулся от скважины. Дыхание тяжёлое. Пар конденсируется на шлемах. Мика всё ещё смотрит на Таро, но Дрейк не может отвести от неё глаз. Я замечаю больше. Он боится. Не за себя. За неё.

Внизу свет. Что-то движется. Или мы видим это по-разному? Затем всё пропадает и возвращается к обычному. Тишина. Неровная. Опять смешение запахов.

И только один звук безумие Таро ломает ритм работы. Каждый удар бура теперь кажется совпадающим с его голосом. Слышите?Слышите?

СКВАЖИНА 3 ПОСЛЕ ПРОИСШЕСТВИЯ 19 ФЕВРАЛЯ 2149

Таро вернулся с орбиты, едва придя в себя. Лечение ему очень помогло. Попросился вернуться на смену.

Но как только он приблизился к скважине, что-то опять пошло не так.

Это был самый трагический день, который мы видели со дня прибытия.

Сначала была тишина. Была работа.

Я общался со всеми по каналу связи. Пошли помехи. Затем сигнал. Он возник внутри, как будто чужая мысль.

Таро остановился в этот момент. Замер в оцепенении. В руках стержень...

ТАРО

Как красиво...

СОКОЛИН

Что? Проверь датчики подачи энергииТаро. Как слышно?

ТАРО (смотрит вверх игнорируя всех)

Да Он здесь Я вижу ангела Это скоро закончится

СОКОЛИН (поворачиваюсь к нему)

Что? О чём ты? Таро ты меня слышишь? Приём.

Связь молчала.

Потом общий канал взорвался нечеловеческим криком. Зов о помощи. Паника. Невыносимое присутствие чужого.

Он ударил по ушам, но тут же срезался, автоматика шлема задушила пик. И всё равно было достаточно, чтобы каждый инстинктивно дёрнулся, схватившись за гарнитуру.

Таро вдруг вырвался из группы. Он бежал. За пределы купола. Его шаги гулко били по металлу вначале, цепляясь магнитами, но вне купола он словно стал легче длинные, неестественные прыжки уносили его от базы.

ТАРО (крича)

Забери меня! В свой рай! Молю! Боже Забери

Голос срывался, хрипел, рвался в воздух, как струны, натянутые до предела.

Мика первая бросилась за ним, Дрейк за ней. Я был в тяжёлом грузовом экзоскелете. Снимал ремни. Не успевал.

Таро кричал бессвязные слова. Руки в перчатках сдирали скафандр. Металл гнулся, ткань рвалась. Он бил без остановки по стеклу шлема стальным стержнем. Бил так, что воздух постепенно стал выходить паром, превращаясь в кристаллы льда. Временами его тело падало, скользил по льду. Вставал. Продолжал бежать.

КРИКИ

Таро Нет нет Остановись! Не делай этого! Что с ним?

Но он никого не слышал. Он пытался вытащить на ходу шлем. Корпус уступал только частично, стекло трескалось, но не поддавалось.

ДРЕЙК (пытаясь догнать)

Таро! Остановись!

Его крик тонул в воплях Таро. Мика чудом догнала его. Пыталась выхватить стержень из цепких рук. Бросила себя на него, пыталась удержать. Но сила Таро, возросшая в разы, нечеловеческая. Мика отлетела, мягко приземляясь неподалёку.

Удары Таро стали глухими, неправильными. Не звук разбитого стекла, а короткий хруст, будто треснула оболочка.

По визору поползла тонкая паутина трещин. Внешний слой принял удар. Внутренний ещё держал.

Он упал, размахивая руками, пытаясь вырваться. Кричит слова, которых никто не понимает.

ТАРО

Молю не могу быть забери

Голос срывается в хрип, в отчаяние. Бешеный, сломленный, почти исчезающий.

Он ломал шлем ударами. Скрежет резанул в уши. Мика кричит.

Я увидел его лицо, в момент падения, искажённое до неузнаваемости. Мы поняли: он впал в безумие. Мы догнали тело, но душа... Его уже не было

Его не спасали. Его просто схватили. Тащили. Перчатки цеплялись за плечи, за руки, за ноги. Кто-то ударил по замкам аварийного клапана.

КРИКИ

В шлюз! Быстро!

Он уже не шёл. Его безвольное тело внесли под безопасный купол.

Шлюз закрылся не сразу. Секунды тянулись. Давление выравнивалось. Кто-то считал вслух.

ГОЛОСА

Давай уже... Держи его держи Он дышит? Зовите медиков Где же они?

Мы успели.

Но не вовремя.

Перчатки отпускали. Таро остался лежать на платформе. Браслет на руке с сенсором сердца светился тревожно красной линией. Когда шлем сняли, он не вдохнул. Никто не сказал поздно. Это стало понятно сразу. Лицо было бледным, спокойным. Казалось, он улыбался. Как будто он больше не сопротивлялся и принял счастливо свой конец.

В раздевалке Фарид сидел на скамейке. Медленно снял шлем, скафандр. Ступни голые на холодном полу. Он лил воду из фляги на руки, на лицо. Трижды. Потом ноги. Без спешки делал омовение. Потом долго смотрел на пустую ячейку Таро.

ФАРИД

Инна лилляхи ва инна илейхи раджиун (говорил тихо).

Никто не просил перевода: Мы принадлежим Богу и к Нему возвращаемся.

Ларсен крестился рядом. Молился. Два разных жеста в одном направлении. Не мешая друг другу.

Все понимают, что его настигло нечто. Среди астронавтов десятки лет это явление называли одним словом фантом. Кто-то когда-то просто предложил одно объяснение. Так бывает, если мозг в открытом космосе получает аномальный сигнал. Сигнал живёт в его теле, как фон, растёт, взаимодействует и однажды избавляется от носителя. Природу этого до конца никто не изучил.

Это слово всплывало не в отчётах. В разговорах. В обрывках записей, которые потом исчезали. Так это называли те, кто возвращался, как свидетель.

А те, кто не возвращался, лишь подтверждали реальность аномалии.

Через два дня прибыл человек с орбиты. Полевой аудитор безопасности Кай Лоренц. Без формы экипажа. Без нашивок смены. Это был тот самый в столовой на орбите, что обменялся со мной взглядами. Он не задавал лишних вопросов. Он задавал правильные.

ЛОРЕНЦ

Кто был последним, кто говорил с ним? Что он сказал дословно? Почему вы вышли за ним без приказа?

Когда очередь доходит до меня.

ЛОРЕНЦ

Вы верите в Бога, майор?

СОКОЛИН

Да.

ЛОРЕНЦ (чуть понизив тон)

Таро тоже верил. Сказал, что видел ангела.

Вы тоже его видели?

И смотрит прямо в глаза, проверяя реакцию. Мой опыт и интуиция подсказывают, что руководство что-то знает. Особенно про меня.

Он не повышал голос. Делал ту работу, которую от него ждали на Земле. Максимально тщательно.

Рядом с ним становилось неуютно. Послушав всех, буркнул как бы себе: это не первый случай. Задокументировал ответ и исчез так же, как и появился, оставив лишь:

Объект: техник Таро М.

Причина: действия субъекта.

Мотив: не установлен.

ТРОПА К СКВАЖИНЕ 28 ИЮНЯ 2149 ГОДА

Едем на ровере к скважине по неровной поверхности. В салоне пахнет потом, пластиком и озоном. Этот запах въедается в кожу. Через неделю перестаёшь его замечать. Через месяц начинаешь думать, что так пахнет жизнь.

Глубина 2,5 километра.

Мы идём быстрее графика. Два с половиной километра за полтора года рекорд, но что такое рекорды в бесконечности космоса? Хоффкус выглядит довольным по видеозвонку. Акционеры довольны. Для нас они расходный материал, цифры в отчёте.

Все расчёты выполнены заранее на Земле: за первые три месяца работы на точке бурения в Европе смена полностью автономна. Контейнеры с запасными частями и дополнительными специалистами были отправлены заранее, чтобы прибыть точно к концу этого периода. Каждая деталь, каждый модуль рассчитаны на конкретное время работы, нагрузку и поломку оборудования.

Часто слышу споры: в основном слышится возмущённый голос нашего доктора.

ЕЛЕНА

Если мы ускоримся, мы пропустим слои. Там может быть всё. Жизнь.

БЛЭКТОРН

У нас есть приказ. Не мешайте нам, доктор

(тише)

Я знаю, что там внизу, доктор. Там ничего нет. И если вы заставите нас в это поверить, то люди не смогут сделать свою работу. А дома их ждут с надеждой их семьи

И бурим дальше. Ничто не остановит намеченный план.

Иногда попадаем в газовые пузыри сотни метров ни. Бур проваливается мгновенно. Один раз потеряли всю смену.

Мы отправили отчёт. Ответ пришёл через 53 минуты.

Потери в пределах нормы.

Каким надо быть человеком, чтобы так говорить?

К тому моменту мы уже вытащили только одно тело. Остальных завалило глубже. Потребуется не один день.

С Еленой общались допоздна. Она спрашивает, зачем я здесь.

СОКОЛИН

Ради дочери. И потому, что на Земле я больше никому не нужен.

Она понимает. В её глазах та же трещина: много лет назад муж погиб на Луне. Со временем миришься с утратами. И всё же потом что-то живое просыпается внутри. Между нами словно искра. Отношения начинаются, как тихий прилив.

СОКОЛИН

И потому, что они платят больше

ЕЛЕНА (улыбается, считает за шутку)

Тебе снится Земля?

СОКОЛИН

Иногда.

ЕЛЕНА

И что именно?

Я подумал.

СОКОЛИН

Мой дом. Борщ. Горячий. Чтобы пар шёл.

Она засмеялась. По-настоящему впервые.

ЕЛЕНА

Я не знаю, что это. Но мне снится шоколадное мороженое. С авокадо.

СОКОЛИН

Это звучит как преступление.

ЕЛЕНА

Ты чтооо? Это вкус моего детства.

Она, театрально оправдываясь, хихикала.

И на секунду Европа исчезла. Остались просто мы, которые скучали по настоящей прошлой жизни.

ЦЕНТРИФУГА БАЗА ПИОНЕР-1 УТРО 10 ИЮЛЯ 2149 ГОДА

Капсула размером с лифт. Стены обтянуты мягким пластиком. Я стою, пристёгнутый к ложементу. Голос из динамика.

ДИНАМИК

Сеанс 1824. Продолжительность: 30 минут. Уровень: 0.5 g. Как вы себя чувствуете?

СОКОЛИН

Я чувствую это вращение начинается...

Врач ухмыляется. Думает, что я так шучу. Тем временем появляется ощущение лёгкости. Потом тяжелее. Кровь отливает от головы. Ноги становятся тяжёлыми. Настоящими. Как на Земле. О создатель, успел забыть каково это.

Я закрываю глаза. Вспоминаю, как стоял на красной земле Австралии. Пыль в ботинках. Жара адская.

Здесь так же как в аду, но холодно, и тяжесть настоящая.

Рядом соседняя капсула. Я слышу, как Елена дышит. Тяжело. Привычно.

После сеанса я выхожу. Ноги слушаются лучше. Голова яснее. На два-три часа хватает.

Потом тяжесть уходит. И я снова становлюсь лёгким. Пустым.

На медосмотре на этой неделе врач (новый, после того, как старый эвакуировался) долго смотрел на мои анализы.

ВРАЧ

У вас были уколы?

СОКОЛИН

Какие уколы?

Он показал на экран. Какие-то графики. Цифры. Потом сказал тихо, будто не мне.

ВРАЧ

Гематопоэз угнетён. Тромбоциты ниже нормы. Так

Я понял сразу. Но врач, решив, что я не в курсе, стал объяснять, что кровь сворачивается хуже и так далее. Синяки появляются от лёгкого удара. Внутренние кровоизлияния

Он отвёл глаза и сосредоточился на экране.

Заключение: признаки хронического радиационного воздействия. И выдал просто:

ВРАЧ (вздыхая, разводя руками)

Это Европа.

Выписал лекарства. Сказал принимать каждый день.

Я принимал. Они горькие. Полезные.

ШЛЮЗ БАЗА ПИОНЕР-1 ПЕРЕД ВЫХОДОМ 5 СЕНТЯБРЯ 2149 ГОДА

Очередной транспортник с Земли, помимо всякой всячины, привёз новые модифицированные скафандры. Слои усиленной защиты. Первая усиленная терморегуляция. Вторая водяная защита. Пять миллиметров воды между мной и радиацией. Снижает дозу ещё на 12%.

Врач зачитывал цифры. Я запомнил.

Третий слой полиэтилен высокой плотности. Ещё 10% защиты. Поверх улучшенный кевлар. От микрометеоритов.

Я вешу в скафандре 120 килограммов. Ну, если бы был на Земле. А здесь всего 16.

Но экзоскелет даёт мне подвижность, я не чувствую тяжести. Компенсирует силу. Искусственный. Выверенный. Нужный.

Без всего этого я умру через час, максимум три. Радиация сожжёт костный мозг. Кровь перестанет сворачиваться. Я буду истекать кровью из носа, из дёсен, из глаз. Зачем я это рассказываю? Солдатская привычка. Привита под кожу.

Я проверяю герметизацию. Система пищит: Защита активна. Время работы: 5 часов.

Семь часов. Потом перезарядка. Проморгаешь можешь звать старуху с косой.

Я выхожу.

Очередная поломка насоса: забился льдом. Два дня в скафандрах. Теснота. Пот. Тишина, прерываемая сиренами. Атмосфера как в бункере: ожидание, что вот-вот всё сломается.

Повторяющиеся сны о Марсе: тела павших товарищей в пыли. Просыпаюсь в поту, острая боль в груди. Я повторял как мантру: боль это учитель. Она формирует наш характер, но не определяет будущее. Важно найти в ней силу, а не слабость.

Я всю жизнь копал землю, чтобы поглубже закопать свою боль. Мария, не повторяй этого. Пусть твои раны станут источником силы, света, а не ведут к слабости.

КАЮТА СОКОЛИНА НОЧЬ

Я сидел на койке, стаскивал перчатку. Пальцы не слушались замок заело, или я просто устал. Она вошла без стука. Увидела, как я мучаюсь, села рядом.

ЕЛЕНА

Дай сюда.

Её пальцы быстрые, точные. Щелчок перчатка снята.

Она не отпустила мою руку. Смотрела на синяки, на тонкую кожу, на выступающие вены.

ЕЛЕНА

Ты не ешь.

СОКОЛИН (отворачиваясь)

Ем. По расписанию.

ЕЛЕНА

Твои порции уменьшились вдвое.

Я посмотрел в её глаза. Не знал, что она считает.

Она достала из кармана энергетический батончик. Распечатала. Протянула.

ЕЛЕНА

Съешь.

СОКОЛИН

Я не голоден.

ЕЛЕНА

Съешь.

Я взял. Откусил. Сладкая масса облепила нёбо.

Она сидела рядом, не уходила. Смотрела, как я жую.

СОКОЛИН

Зачем ты это делаешь?

Она пожала плечами.

ЕЛЕНА

Кто-то же должен.

Я доел батончик. Она взяла мою руку снова, перевернула ладонью вверх. Провела пальцем по мозолям на пальцах. Держала мою руку в своих. Мы сидели так минуту. Потом она встала, поправила одеяло на моей койке.

ЕЛЕНА

Завтра в семь подъём.

Ушла. А я лежал и чувствовал тепло на ладони ещё долго.

БАЗА ПИОНЕР-1 ГЛАВНЫЙ ЖИЛОЙ МОДУЛЬ СТОЛОВАЯ ВЕЧЕР 17 ОКТЯБРЯ 2149 ГОДА

Большой грузовой транспортный челнок с Земли, который раз в 34 месяца привозит технику, запчасти, почту, свежие медикаменты, личные посылки и многое другое, застрял на полпути и был на ремонте.

В эти моменты в столовой бывает непривычно шумно. Люди собрались вокруг большого стола. Кто-то уже разрывал конверты, кто-то смотрел видео на планшетах, прижимая наушники к ушам. Смех, тихие всхлипы, чьи-то матерные восклицания от радости.

Фарид открывает коробку. Запах острый, травяной чабрец, зира, что-то ещё. Дрейк нюхает воздух, подозрительно прищуривается.

ДРЕЙК (тихо, почти шёпотом)Ты с ума сошёл? Это же контрабанда. Ты что, траву провёз?

(озираясь)

ФАРИД

Парень, это сумах. И хлеб. Бабушка прислала.

ЛАРСЕН

Они же рассыплются в невесомости.

ФАРИД

Эти особые. Сумах посыпаем сверху вот так.

(показывал, пробовал и предлагал)

Ну же.. Вкус детства не имеет веса. Пальчики оближешь.

Ларсен мотает головой.

ФАРИД (не поднимая глаз, выкладывает лепёшки)Бабушка не знает, где я.

ДРЕЙККак это не знает?

ФАРИДЯ сказал ей командировка в Европе. Буровые. Она думает, я в Гренландии. Там холодно, говорит, носи термобельё.

Ларсен хмыкает, но как-то невесело.

ЛАРСЕНА ты что, не сказал? Про настоящую Европу?

ФАРИД (пауза, ломает лепёшку, смотрит на крошки)Она понятие не имеет, где это. К тому же сердце. Так лучше.

(машет рукой)

Европа это уже рядом, не слёзы.

Дрейк замолкает.

ДРЕЙК (тихо)Моя бабушка она тоже печёт. Пирог Наполеон. Мой любимый... Когда я сказал, что лечу, она (пауза) Она засмеялась. Думала, я шучу. А потом перестала смеяться, когда поняла, что нет.

ФАРИДИ что она?

ДРЕЙКНичего. Сказала: Ну, сынок, хоть фотографии пришли.

Сказал и потянулся к коробке, но Фарид легонько бил по руке парня, тот быстро отдёргивал под смех.

Я наблюдал свою смену, они ближе ко мне находились. Дрейк теперь сидел с широкой улыбкой, держал в руках настоящее бумажное письмо от матери старомодное, с запахом её духов. Она не любила пользоваться современными устройствами. Он читал вслух отдельные строчки, смеялся.

ДРЕЙК

Слушайте: и не забудь надевать тёплые носки, даже если там невесомость. Я знаю, ты их вечно теряешь. (смеётся) Мам, я на Европе, какие носки!

Рядом Елена тихо улыбается, просматривала видео от племянницы. Показывала мне. На экране маленькая девочка презентовала рисунок: кривой белый шар с трещинами, человечка с косичкой и с надписью Тётя Лена на льду.

ЕЛЕНА (тихо, себе)

Выросла уже Красавица Погляди...

Я сидел рядом. Я не единственный, кто ничего не получал. Ещё двое не получали ничего.

Горин (молодой техник, молчаливый парень лет двадцати семи) сидел напротив, уставившись в пустую кружку эля.

Дрейк заметил это первым.

ДРЕЙК

Эй, Горин, а тебе ничего не пришло?

Он пожимал плечами, пытался улыбнуться. Улыбка выходила кривая.

ГОРИН

Я сирота. С детского дома. Некому писать мне.

За столом на секунду становилось тише. Кто-то отводил взгляд.

Дрейк хочет что-то сказать, но не находил слов.

В этот момент, Блэкторн медленно поднимает голову от планшета. Смотрит на Горина долгим, тяжёлым взглядом. Потом переводит глаза на Дрейка.

БЛЭКТОРН (спокойно, но с весом)

Мы здесь все сироты, если так посмотреть. Земля далеко. А здесь здесь мы есть друг у друга. Вы моя семья сейчас. Не самая красивая, не самая умная но другой нет.

Все ухмыляются или хохочут.

Дрейк кивал, вдруг посерьёзнев.

Горин поднимал взгляд. В его глазах что-то дрогнуло.

ГОРИН (тихо)

Спасибо, сэр

Блэкторн кивает ему один раз коротко, по-мужски.

Потом снова смотрит в планшет.

В эти минуты многое перестаёт быть тем, что есть. Я всегда думал, семья это кровные узы. А теперь смотрю на них: Дрейк со своей дурацкой музыкой и шутками; Горин, которого никто не ждёт; Елена, которая фанатично верит в жизнь подо льдом. И понимаю: они теперь тоже мои. Те, кто не бросит тебя, даже когда сам еле стоит на ногах. Прости, что делю тебя с ними. Но так, наверное, правильно.

Я поймал себя на странной мысли.

Я перестал ждать ответа от тебя. Раньше ждал. Считал задержку. Перечитывал, проверял канал. Сейчас нет. И дело не в расстоянии. Такое ощущение, что (пауза в записи) как будто наши сообщения не встречаются.

Я отправляю.

А дальше тишина не из-за пустоты.

Тишина как будто занята.

Сегодня написал тебе снова. Долго. Ни о чём и обо всём.

И в какой-то момент поймал себя, что пишу аккуратнее, чем нужно.

Будто кто-то читает до тебя.

Это глупо. Может сказывается прошлый опыт.

Оставлю как есть.

Если ты всё-таки отвечаешь,

значит, это я

не там ищу.

Елена тихо кладёт руку на плечо Горина.

Дрейк поднимает кружку с синтетическим кофе, как будто это настоящий тост.

ДРЕЙК

За нас. За эту странную, холодную, фриковую семью.

Несколько человек тихо поднимают кружки.

Никто не улыбается широко. Но в этот момент в столовой становится чуть теплее.

ШАХТА 15 АВГУСТА 2150 ГОДА

Глубина четыре целых четыре километра.

Жизнь это не контракт, говорит Дрейк. Контракт лишь показывает, сколько ты стоишь на бумаге. А жизнь это то, что ты находишь внутри него.

Для меня, если денег не будет, то останутся долги в чужом реестре.

Значит, всё было зря.

Мария, когда я встретил твою маму, а потом появилась ты, всё остальное сразу стало шумом: войны, пыльные окопы, чужие миры, где люди гибли за чьи-то амбиции. Это повторяется раз за разом, словно история никому и ничему не учит. Получается, её и не читают.

БАЗА ПИОНЕР-1 ВРЕМЯ НЕ ОПРЕДЕЛЕНО

Следующий транспортник пришёл через четыре месяца. Я уже забыл, что Елена отправляла наверх результаты своих анализов. Для неё это была наука. Для меня просто ещё одна загадка среди сотен других.

Пакет лежал на столе на ежедневном утреннем брифинге. Просто распечатка сообщения с Земли, которое было адресовано старшему составу.

Елена развернула лист. Текст был коротким. Сухим. Как приказ.

РЕЗУЛЬТАТЫ СПЕКТРАЛЬНОГО АНАЛИЗА ПОДТВЕРЖДЕНЫ. КОНЦЕНТРАЦИЯ ДЕЙТЕРИЯ АНОМАЛЬНА. ЕВРОПА ОПРЕДЕЛЕНА КАК СТРАТЕГИЧЕСКИЙ РЕСУРС ДЛЯ ЭНЕРГООБЕСПЕЧЕНИЯ ВНЕШНЕЙ ЭКСПАНСИИ. СОХРАНИТЕ ТЕМПЫ БУРЕНИЯ. ВОПРОСЫ ПРИОРИТЕТОВ НЕ ТРЕБУЮТ ОБСУЖДЕНИЯ.

Я перечитал два раза. Потом положил лист на стол.

Дейтерий.

Я вспомнил, как Елена говорила о странных изотопах. Для неё это была научная загадка. Для Хоффкуса цифра в балансе.

Елену нашёл позже в лаборатории. Сидела перед экраном, не обернулась, когда я вошёл.

СОКОЛИН

Я не помешаю?

Она кивнула, поворачиваясь, устало улыбаясь.

ЕЛЕНА

Они никогда не спрашивают, что ещё мы там нашли. Им нужны только образцы. Они даже не спрашивают, как это влияет на поиск жизни. Теперь им нужен дейтерий.

Я сел рядом.

СОКОЛИН

Ты знала? Про дейтерий?

ЕЛЕНА

Я видела аномалию. Догадывалась. Но не знала, что они сделают из этого.

Она повернулась ко мне. Глаза красные. Не от слёз от недосыпа.

ЕЛЕНА

Теперь я знаю, Тор. Где дейтерий, там мы можем найти жизнь

Она не закончила.

Я взял её за руку. Синяк на запястье стал больше.

Она не обратила внимания. Просто смотрела на экран, где мерцала спектрограмма сигнала из глубины.

А я смотрел на распечатку, оставленную на столе.

Компания даже не сделает вид, что у нас есть право выбора.

ТРЕНИРОВОЧНЫЙ МОДУЛЬ БАЗА ПИОНЕР-1 ДЕНЬ 2 СЕНТЯБРЯ 2150 ГОДА

Зал маленький. Тренажёры с вакуумными присосками, чтобы не уплывали. Я тяну штангу. На Земле она весила бы 100 килограммов. Здесь всего 13 кг. Но настроенный экзоскелет имитирует привычную нагрузку, так что я чувствую все сто.

Я чувствую, как горят мышцы. Хорошая боль. Живая.

Рядом Ларсен. Он пытается делать выпады. Ноги не слушаются. Он падает. Встаёт. Падает снова.

Я не помогаю. Он должен сам. Это ему на пользу.

Потом велотренажёр. 30 минут. Пульс 140. Сердце работает. Насос в груди тоже.

После тренировки душ. Вода собирается в каплях, как в магии, плавает в воздухе. Я стою под струёй, чувствую, как вода облепляет кожу. Это почти как на Земле.

Почти.

ЛАБОРАТОРИЯ БАЗА ПИОНЕР-1 ВЕЧЕР 18 ДЕКАБРЯ 2150

Я надеваю шлем тяжёлый, глухой, как у сварщика. Чёрный.

Виртуальная реальность.

Я стою на Земле. Привычная гравитация. Иду по улице. Люди. Машины. Шум города.

Я остаюсь на месте. Подо мной тихо движется дорожка. Но мозг верит: я иду. Вестибулярный аппарат калибруется.Забывает притяжение спутника. Вспоминает земное.

Пятнадцать минут. Каждый день. Иначе, когда вернусь, не смогу ходить. Упаду. Буду ползать, как ребёнок.

Если вернусь.

Я снимаю шлем. Комната плывёт. Подступает тошнота.

Нормально. Врач говорил: привыкнешь. Я привыкаю с курсантских времён.

Больше я его не надевал.

ШЛЮЗОВАЯ КАМЕРА БАЗА ПИОНЕР-1 ВРЕМЯ НЕ УСТАНОВЛЕНО

Мы выходим из скафандров. Сначала молодые быстро, легко. Потом старики.

Я снимаю шлем. Руки не слушаются. Пальцы как чужие. Зажим не поддаётся.

Браслет на запястье коротко пискнул, когда я провёл рукой у считывателя на косяке. Армейская привычка: на входе и выходе сверить дозу. На внутренней стороне высветилось: накоплено 203 мЗв.

Я уже не искал зелёный. Давно. Цифра вот что осталось от цвета. Считыватель моргнул синим: проход разрешён. Формальность. Куда нам здесь деваться?

Один из работников рядом возится со своим замком. Слышно, как он дышит тяжело, с присвистом.

РАБОТНИК (не мне, себе)

Давай давай

Я помогаю ему. Он не смотрит на меня. Стыдится.

Когда стягиваю верхнюю часть скафандра, замечаю: его плечи острые. Кожа обтянула кости так, как не должно быть. Мы теряем массу. Все. Незаметно. По чуть-чуть.

Потом я смотрю на себя в зеркало. Грудная клетка выступает. Ключицы как ручки. Я помню себя на Земле. Кряжистый. Плотный. Теперь как сухой корень.

Я пробую сжать кулак. Получается. Но силы уже не те. Только форма.

Вечером Елена говорит:

ЕЛЕНА

Твои анализы хуже.

СОКОЛИН

Насколько?

ЕЛЕНА (смотрит на экран)

Кальций. Тромбоциты. Гемоглобин. Всё.

СОКОЛИН

Сколько ещё?

Она понимает, о чём я спрашиваю. Не отвечает. Потом:

ЕЛЕНА

Если бы мы были на Земле полгода. Может, год.

(пауза)

Здесь я не знаю. Здесь всё иначе.

Я киваю. Мы оба знаем, что она недоговаривает. Восстановления не будет. Даже если завтра отправят на орбиту кости уже не те. Сердце не то.

Многие не вернутся. А те, кто сможет, уже не такими, какими прилетели.

ШАХТА СКВАЖИНА 4 29 ДЕКАБРЯ 2150 ГОДА

Очередная авария. Бур наткнулся на трещину неожиданную, как предательство.

Дрейк ушёл проверять датчик. Я сказал не ходить одному. Он сказал: Там не развернуться, я справлюсь быстрее.

Улыбнулся, как всегда. Я не окликнул. Я помню себя в его возрасте такой же упрямый, с открытой грудью к этому миру

Потом неожиданно давление упало.

Потом лёд застонал.

Потом всё замерло.

Я бросился за ним.

Сжатый газ внутри слоёв льда вырвался резкий, как удар молота. Осколки с глухим треском ударили по шлему Дрейка. Визор треснул паутинкой, внутренний слой дрогнул. Пар вырвался наружу клубами, воздух бил с шипением, тело дёргало экзоскелетом. Выброс мгновенно схватывался в ледяную пыль, рассыпаясь в стороны, как стекло.

Дрейк упал на спину. Ещё один осколок, удар. Шлем трещит. Воздух вырывается. Лёд скользит под ногами. Дрейк кричит. Крик тонет в гуле, смешанном с шипением пара.

Шлем разорван. Скафандр удержал тело, но не жизнь. Холодный пар клубится вокруг. Лёд трещит, шахта молчит. Он исчез. Только эхо шипения остаётся в дневнике.

Я разбирал лёд руками. В скафандре. Резак перегрелся. Рука не чувствовала тепла. Только вибрацию.

Когда я пробил последний слой, он лежал внизу. Скафандр разгерметизирован. Шлем треснут. Руки вытянуты вперёд, будто закрывался.

Смотрел на него. Дышал. Белый шум в ушах.

Что там случилось? спрашивал старший в смене, больше для отчёта, чем иное.

Взрыв пара. Обвал. Дрейк был внутри шахты, игнорируя протоколы.

После происшествия в раздевалке я сел на скамейку. Шлем на коленях. Снял перчатки. Ледяная корка на пальцах не тает.

Смотрю на его ячейку. Пустую.

Ларсен заглянул. Что-то сказал. Я не расслышал. Или не захотел.

Опустил голову. Сидел долго рядом. Молчал.

Воспоминание.

Три месяца назад. Раздевалка.

Дрейк вылезает из скафандра. Мокрый. Улыбается.

Сокол, ты видел, как лёд плавится? Как будто земля под тобой дышит.

Это пар, сынок.

Он смеётся. Заправляет одежду.

Ночь. Каюта.

Не сплю.

Воспоминание.

Дрейк танцует в тамбуре шлюза в наушниках. Ждём разгерметизацию.

Он дарит Мике цветок, вырезанный из пластика.

Дрейк говорит: Как прилетим на Землю, познакомлю с бабушкой, она печёт лучшие пирогиВот увидишь

Закрываю глаза.

Слышу его смех и шутки.

Хотелось плакать, давно не было такого состояния. Плакать я разучился давно. Ещё на Марсе.

Голова тяжелеет. И в груди давит.

После похорон Блэкторн выдал речь.

Он бурил для будущего человечества.

Стандартный текст. Как у Хоффкуса. Заготовка. Он сам не верит в то, что говорит, но у него инструкция, готовый текст. Всё продумано до мелочей, даже похороны.

Дрейк бы заценил.

Молодой, полный жизни. Я к нему сильно привязался за это время. Как к сыну, которого у меня не было по-настоящему.

Хоффкус на экране снова протирал свои часы. Даже не поднял взгляд, говоря про погибших. Он незамедлительно транслировал стандартный ответ акционерам:

Потери в пределах нормы.

Бездушная машина.

В раздевалке гробовая тишина. Все переобуваются, поглощённые в свои мысли. Это станет скоро привычкой. Не знаешь, что хуже: опустевшие ячейки хранилища или война? Их к этому не готовили.

Я осматриваю свой шлем. Замечаю криометки на запястье две синие полосы. Первая: стандартная криосервация, перелёт.

Криопротокол v3.7.2 имел legacy-модуль. Для старых миссий глубокого космоса. Я не помню, чтобы нам объясняли, зачем он здесь.

Вторая Я не помню, чтобы подписывал второй цикл. Медслужба сказала: Техническая необходимость. Слово legacy тогда не насторожило. Сейчас настораживает.

Я отвлекаюсь на свои дела. Снимать скафандр как сдирать кожу. Внутри влажно. Чужой пот смешивается с твоим.

Сколько раз я видел, как люди ломаются от изоляции: чувство клаустрофобии, вечный холод. Меня учили выживать.

А ещё я держусь, думая о тебе, малышка. Это сильнее всех подготовок в мире.

Потом в кают-компании, когда никого не осталось, я застал Блэкторна одного и правду, что услышал от него: Представь, я даже имени его не помнил, пока не увидел пустую ячейку.

БЛЭКТОРН (короткий выдох)

И знаешь, что хуже? Не то, что забыл.

То, что это нормально.

КАЮТА СОКОЛИНА ТОТ ЖЕ ВЕЧЕР

Елена пришла ночью.

Я едва выдержал, чтобы не сорваться.

СОКОЛИН

Дрейк спросил меня по связи:

Проверю датчик, быстро.

Я знал, что нельзя.

(пауза, удар кулаком по колену)

Я разрешил.

ЕЛЕНА

Не вини себя.

(глядя на мои руки, которые я всё ещё тру, будто оттираю лёд)

Датчик был старый.

Третий отказ за месяц. Я видела отчёты

Удивительная женщина. Мы говорили обо всём, только не о себе. Океан, гидротермальные источники: маленькие оазисы жизни в абсолютной темноте, где всё держится на химии, на энергии, на божественной тайне. Приливной флексинг Юпитера, могучий и невидимый, отдаёт энергию, сравнимую с вулканами, а мы всё равно умели увлечься этим и обсуждать тысячи других чудес вселенной. О личном говорить больнее. Это слишком близко, слишком ранимо, слишком настоящее, чтобы впустить в разговор, который словно защищал нас от самой жизни.

Личное: Мария, прости. Я думаю о смерти чаще, чем стоило бы. Но если океан живой, может, это спасёт и меня. Оставляю тебе мысль: потери учат ценить то, что осталось. Держись за тех, кто дорог и ближе. Я потерял слишком много друзей, слишком много частей себя. Ты мой последний маяк. Гори ярко.

[ФРАГМЕНТ ЗАПИСИ ПОВРЕЖДЁН]

[ВОССТАНОВЛЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО]

[ПОСЛЕДНИЕ 17 ДНЕЙ ОТСУТСТВУЮТ]

Однажды я заметил на руке Елены новый синяк. Большой. Фиолетовый. От локтя до запястья.

СОКОЛИН

Что это? Ты ударилась?

ЕЛЕНА

Не помню.

Она убрала руку в рукав. Быстро. Слишком быстро. Отшутилась.

Потом я видел, как она прячет в карман упаковку медикаментов. Таких же, как у меня.

Мы не говорим больше об этом.

Я её обнял крепко.

ШАХТА 3 ОКТЯБРЯ 2151 ГОДА

Глубина шесть километров.

Сегодня датчики вновь поймали шум.

Не обычный. Не треск льда. Не гул бура.

Звук шёл из глубины. Снизу. Под нами.

Я сначала подумал помехи. Сбой. Ларсен сказал то же самое и перекрестился. Но Елена попросила записать.

Она сидела над спектрограммой три часа. Потом позвала меня.

ЕЛЕНА

Посмотри, любопытно, скажи?

Я посмотрел.

Интервалы. Почти равные.

Я кивнул.

Сигнал повторяется.

Не хаос.

Интервалы почти равны.

СОКОЛИН

Это не шум.

Смею предположить это структура.

Я пытался записать. Потом воспроизвести.

На секунду показалось, что я понимаю.

СОКОЛИН

Ты знаешь, это так, словно я вспоминаю забытое. Странно

Аномалия? Иногда кажется, что звук приходит не из глубины скважины, а из головы.

Ночь. Не сплю.

В голове этот звук. Как шёпот. Как будто кто-то говорит на языке, который я едва ли вспомню.

Мерещится Марс. Песок. Ветер. Там тоже были звуки. Но другие. Умирающей планеты.

Здесь однозначно что-то есть. Елена лишь научно это укрепляет.

Команда нервничает чаще обычного. Это коснулось всех. Особенно в глубине там слышится как шёпот. Двое сошли с ума: галлюцинации, панические крики, бессонница. Эвакуировали на корабль.

Узкий лазерный туннель. Стены льда светятся от бура. Пар поднимается, замерзает на скафандрах. Дроны врубают осветители парят впереди, красные глаза, как у пауков, сканируют трещины. Лазер резал лёд, шлак уходил в трубопровод, а под давлением льда ни пар, ни вода не успевали всплывать всё двигалось строго по каналам буровой системы. В центре управления голос Хоффкуса из динамика: Ускоряйтесь. Акционеры ждут результат.

Мегаком требует ускорения любой ценой. Хоффкус:

Океан теперь наш. Засекретить все наши находки.

Они планируют колонии на наших костях, мы для них как пушечное мясо.

МЕДИЦИНСКИЙ ОТСЕК БАЗА ПИОНЕР-1 ВЕЧЕР. ДАТА НЕИЗВЕСТНА.

Я сижу в кресле. Ноги в герметичных широких брюках, иначе это не назвать. Новая техника. Раньше были мешки. Молодой врач (новый, третий за всё время) включает аппарат. Брюки сжимаются. Давление отрицательное. Кровь тянется в ноги.

ВРАЧ

Терпите. 20 минут. Ежедневно. Иначе сердце забудет, как качать.

Я терплю. Знаю, что без этого упаду, когда встану.

Раньше, на Марсе, мы обходились без этого. Но Марс это 0.38 g. Здесь ещё меньше. Разница между тем, чтобы ходить, и тем, чтобы парить.

Брюки сжимаются сильнее. Я чувствую, как давление убывает с головы. В ушах шум постепенно уменьшается.

Я думаю о тебе, Мария. Ты когда-нибудь чувствовала, что земля уходит из-под ног? Я чувствую это каждый день.

ВРАЧ (пауза, проверяет показатели)

Дозиметр носите?

СОКОЛИННошу.

ВРАЧСколько показывает?

СОКОЛИНДвести три.

Врач кивает. Без удивления.

ВРАЧЭто после фильтра. Лёд, экраны, костюм. Без них вы бы здесь за смену ловили в разы больше.

(чуть тише)

Вопреки мнению, Юпитер не защищает. Он жарит. Самое грязное место, куда нас могли отправить.

Брюки сжимаются сильнее.

ВРАЧПятьдесят за смену это не то, от чего умирают сразу. Это то, от чего умирают потом.

(смотрит прямо, над очками)

Мы просто растягиваем это потом.

[ЗАПИСЬ ПОВРЕЖДЕНА]

КОМНАТА СОВЕЩАНИЙ БАЗА ПИОНЕР-1 5 ОКТЯБРЯ 2151

За столом: Блэкторн, Ларсен, я, несколько старших техников. Елена стоит у голографического экрана. На экране разрез льда до океана, цветные полосы температуры, плотности. Она говорит быстро, как на экзамене. Я замечаю, что она похудела. Синяк на шее не закрыт воротом.

ЕЛЕНА (не глядя на нас, водит пальцем по разрезу на экране)

Мы думали, океан подо льдом статичный. Большой аквариум. Замёрз сверху, греется снизу. Тихо. Стоит.

(пауза)

Это не так.

Она увеличивает фрагмент. Появляются линии. Я не сразу понимаю, что должен увидеть.

ЕЛЕНА

Я использовала сейсмодатчики с третьей и пятой скважин. Те, что мы считали мёртвыми после обвала. Они работают. Просто не передают данные наверх слишком глубоко. Но они слышат.

БЛЭКТОРН

Слышат что?

ЕЛЕНА (всё ещё не смотрит на него)

Движение.

Она запускает анимацию. Цветные слои начинают смещаться. Медленно. Очень медленно. Но смещаются.

ЕЛЕНА

Скорость примерно сантиметр в сутки. Для нас незаметно. Но если экстраполировать

(пауза)

Под нами не озеро. Это океан. С течениями. С конвекцией. С циркуляцией.

ЛАРСЕН

Ну мы и так знали что там океан Стой Ты хочешь сказать подводные течения, как на Земле? Это подо льдом-то?

ЕЛЕНА (оборачивается, впервые)

Я хочу сказать, что там есть движение. Да, это течения И если там есть что-то живое, оно не привязано ко дну. Оно может быть где угодно. Включая прямо под нами.

Тишина. Я смотрю на неё. Она смотрит на меня на секунду быстро, как будто проверяет, понял ли я.

Я кивнул. Понял.

СОКОЛИН

Ты поэтому просила новые датчики?

ЕЛЕНА (кивает)

Я хочу построить карту течений. Если мы понимаем, куда и как движется вода, мы понимаем, откуда приходит это.

Она снова касается экрана. Появляется спектрограмма сигнала. Та самая. С равными интервалами.

ЕЛЕНА

Сигнал приходит не из одной точки. Он дрейфует. Медленно. Как будто источник не стационарный. Как будто он

(запинается)

БЛЭКТОРН (жёстко)

Говорите прямо, доктор.

Елена молчит. Смотрит на спектрограмму.

ЕЛЕНА (тихо)

Он перемещается, как хочет.

БЛЭКТОРН

Доктор, я могу попросить вас выйти со мной на минуту в коридор?

Я, недолго думая, выхожу вслед за Еленой. Рик смотрит на меня, ничего не говорит.

Он молчит ещё несколько секунд. Потом поднимает распечатку.

БЛЭКТОРН

Что это?

ЕЛЕНА

Это отчёт. Я отправила его всем.

БЛЭКТОРН

Я не про форму. Я про содержание. Вы пишете: аномальная когерентность сигнала предполагает наличие источника с вычислительной или

(пауза)

или разумной природой.

ЕЛЕНА

Да.

БЛЭКТОРН (тихо, но жёстко)

Вы понимаете, что делаете, доктор? Если этот отчёт уйдёт наверх, они остановят бурение. На месяц. На год. Навсегда. Вы это понимаете?

(пауза, с иронией)

Но вы же знаете они реально нас не остановят. Просто создадут видимость заботы, пока мы будем продолжать.

ЕЛЕНА

Я понимаю, что если мы продолжим бурить, не зная, что там внизу

БЛЭКТОРН (перебивает)

Там внизу контракт, Елена. Там внизу деньги на лечение для тех, кто уже не встанет. Там внизу наши жизни.

ЕЛЕНА (повышая голос)

А если там внизу жизнь? Настоящая. Другая. Не наша. Вы готовы её уничтожить ради квартального отчёта?

Блэкторн выглядит злым. Он старше, тяжелее, но в Елене что-то, что заставляет его не давить, а сдерживаться. А может, моё присутствие останавливает его.

БЛЭКТОРН

Я готов отвечать за своих людей. За живых. А не за гипотетических других.

(пауза, тише)

Елена, я видел, как люди сходят с ума от неизвестности, что их ждёт. Ваш отчёт это не наука. И даже не факт. Это приглашение к панике.

ЕЛЕНА (не отводя взгляда)

Мой отчёт это правда, Рик. Я не могу её скрывать, чтобы вам было спокойнее.

БЛЭКТОРН (злее)

Правда не оплатит наши счета, доктор.

Они смотрят друг на друга. Тишина тяжёлая, как внезапно появившаяся гравитация Земли.

БЛЭКТОРН (первый отводит взгляд)

Вы отправили его Хоффкусу?

ЕЛЕНА

Да.

БЛЭКТОРН (усмехается, но без веселья)

Тогда мы скоро узнаем ответ.

Она идёт ко выходу. Останавливается у двери, не оборачиваясь.

ЕЛЕНА

Как и вы, я не хочу, чтобы повторилось то, что случилось с Таро. Или с Дрейком. Если бы мы знали раньше

БЛЭКТОРН (тихо)

Если бы мы знали раньше, мы бы всё равно бурили. Потому что другого выхода у нас нет.

ЛАБОРАТОРИЯ ЕЛЕНЫ НОЧЬ 5 ОКТЯБРЯ 2151

Я пришёл к ней после брифинга. Она сидит перед экраном. Перед ней три окна: наша спектрограмма, архивный шум станции и сравнение.

ЕЛЕНА (не оборачиваясь)

Я проверила. Сигнал не совпадает с частотой насосов. Не совпадает с вибрацией бура. Не совпадает ни с одним механизмом на станции.

СОКОЛИН

Но?

Она поворачивается. Усталая. Глаза красные. Чуть удивлённо, не ожидала, что это буду я.

ЕЛЕНА

Но он отражается. Понимаешь? Сигнал идёт снизу. Бьёт в лёд. Возвращается. Как эхолот.

(пауза)

Если бы мы посылали сигнал, я бы сказала, что это наш отклик. Но мы не посылаем.

СОКОЛИН

Значит?

ЕЛЕНА

Значит, там внизу что-то прощупывает лёд. Своим сигналом. Своим эхолотом. Это просто безумие.

(тихо)

Или оно откликается на нас.

Я смотрю на экран. Интервалы. Равные. Почти.

СОКОЛИН

Ты говорила, это структура.

ЕЛЕНА

Да.

СОКОЛИН

Ты уверена, что это не помеха?

Она не отвечает. Просто смотрит сквозь меня.

И я понимаю, что она уверена. И что именно это её пугает.

Потому что если это структура, значит, у неё есть свой создатель.

БРИФИНГ БАЗА ПИОНЕР-1 УТРО

На столе распечатка. Одна на всех. Елена держит её в руках, но уже не смотрит.

На информационное табло выводят письмо от компании:

РАСПЕЧАТКА. КОММУНИКЕ МЕГАКОМ / ГРИФ: ОПЕРАТИВНОЕ

Кому: Блэкторн Р.

От: Хоффкус М., Отдел Внешних Связей

Дата: 07.10.2151

Тема: План бурения корректировка приоритетов

Отчет получен. Спектральный анализ проб подтверждён: концентрация дейтерия и редкоземельных металлов в образцах соответствует стратегическим показателям. Это основной приоритет.

Дополнительные гипотезы о природе акустических аномалий не имеют подтвержденных данных и не влияют на производственные задачи. Сосредоточиться на выполнении графика.

Премиальный фонд за досрочное достижение целевых глубин будет увеличен на 15%. О дальнейших научных изысканиях доложите отдельно, после завершения основного этапа бурения.

Хоффкус.

Блэкторн сидит напротив. Спокойно пьёт кофе. Впервые за долгое время без напряжения в плечах.

ЕЛЕНА (тихо, но так, что слышно всем)

Он даже не назвал это сигналом. Акустические аномалии. Как будто мы докладывали о звоне труб.

БЛЭКТОРН (ставит кружку)

Он назвал это тем, что можно игнорировать. Это его работа.

ЕЛЕНА (поднимает голову)

А ваша? Игнорировать тоже?

БЛЭКТОРН (спокойно, без вызова)

Моя чтобы мы не перегрызлись здесь раньше, чем добуримся до океана.

Она смотрит на него. Ждёт. Хочет, чтобы он сказал что-то ещё. Что-то, что можно было бы ненавидеть.

Он молчит.

СОКОЛИН

Он прав.

Она замирает. Блэкторн тоже поднимает взгляд.

СОКОЛИН (медленно)

С его точки зрения. Контракт. Сроки. Акционеры. Он получил данные, которые не вписываются в план. Он их вычеркнул. Это их политика.

ЕЛЕНА (срывается)

Политика? Там, внизу, возможно, есть жизнь! А он

СОКОЛИН (перебивает, жёстко)

Елена, он знает.

Тишина.

ЕЛЕНА

Что?

СОКОЛИН (смотрит на неё)

Он знает про сигнал. Про структуру. Он прочитал твой отчёт. И они приняли решение.

(пауза)

Фантомный источник подо льдом не стоит для него ни копейки. А дейтерий стоит.

Елена смотрит на него. Меняется. В глазах гнев. Бессилие. Понимание.

Она медленно кладёт распечатку на стол. Аккуратно. Как будто это не сообщение, а приговор.

БЛЭКТОРН (тихо)

Если мы остановимся сейчас, доктор, нас всех заменят и пришлют других.

(пауза)

Я это уже слышал. Когда подписывал контракт.

Елена смотрит на Блэкторна. Впервые не как на врага.

ЕЛЕНА (тихо)

Вы поэтому не спорили? Потому что уже знали, что он ответит?

Блэкторн не отвечает. Просто допивает кофе. Встаёт.

БЛЭКТОРН

Увилимся на смене через час.

Он уходит.

СОКОЛИН

Ты в порядке?

Елена закрывает глаза. Кивает.

ЕЛЕНА

Ты же знаешь что там

Я не отвечаю. Я порядком устал. Особенно с поиском открытий и фанатизма Елены. Мы все знаем, но у нас нет выбора.

СТОЛОВАЯ СТАНЦИИ 23 ОКТЯБРЯ 2151 ГОДА

Завариваю кофе.

Каждое утро один пакет. Вода из реактора, восемьдесят градусов, не больше. Если перегреть, вкус становится как у расплавленного пластика. Я запомнил это на втором месяце.

Дрейк научил. Он называл это утренним ритуалом выживания. Смеялся. Встряхивал пакет, отсчитывал десять секунд, размешивал ложкой, которую притащил с Земли. Настоящей. С выщерблиной на ручке. Говорил:

Сокол, смотри, это искусство. Я научу.

Слушай, "научитель". У меня первый контракт закончился раньше, чем ты вылез из песочницы. По шее и будешь знать, кто тут старший. Валяй, показывай своё искусство.

Смеётся.

Не спеши. Дай ему настояться. Вкуса всё равно не будет, но пауза это главное.

Теперь я делаю так же. Встряхиваю. Десять секунд. Размешиваю.

Вкуса нет.

Пауза есть.

Ларсен сел рядом сегодня. Смотрит на свой пакет. Не пьёт.

ЛАРСЕН

Сокол, у меня с утра руки трясутся. Не удержу.

Я взял его пакет. Размешал. Поставил перед ним.

СОКОЛИН

Пей.

Он пьёт. Медленно. Стакан слегка дрожит. Глотает с трудом.

ЛАРСЕН

Спасибо.

Я не сказал, что сегодня у меня тоже трясутся. Просто держал их под столом, чтобы никто не видел.

Позже Ларсена увезли в лазарет, а потом на орбиту. Я продолжал делать два пакета. Один ставил напротив. Давал остыть. Выливал через час.

Елена увидела. Долго смотрела. Ничего не сказала.

Я прекратил.

Когда я выходил из столовой, я увидел Мику. Она стала бледнее, поникшей, с болью в душе. Она больше не смеялась.

Она сидела у окна, глядя вниз, вдаль, туда, куда ушёл Дрейк, и молчала всё время.

29 ОКТЯБРЯ 2151 ГОДА

С Еленой становимся всё ближе. В холодные ночи её объятия греют по-настоящему. Она говорит о древних цивилизациях. Пришельцах. Я о монстрах, засевших глубоко внутри каждого.

Поломки постоянные: насосы, лазеры, свёрла. Беготня, ремонты, как обычно. Атмосфера густая: ожидание, страх, надежда.

Тихий ропот в команде. Люди шепчутся: Мы не дойдём. Кто-то оставил надпись на стене шахты логотип Мегаком и рядом: Убивает нас.

Новые воспоминания лепятся обрывками, иногда лишённые связи, словно кто-то транслирует периодически и что-то настойчиво внушает: Миллион лет назад мы дотронулись до вечности это что за бред? Кто-то предположил: мы поймали сигналы Земли, это эхо прошлого.

Философия Елены проста: неизвестное пугает, но всегда манит исследователя, как мотылька. Люди боятся темноты и ищут свет, тепло, что может стать родным. Поиски нового дома требуют открытого и храброго сердца. Этот феномен стоит изучить серьёзно.

Я всю жизнь боялся неизвестного и уходил от него дальше, чем следовало. Теперь понимаю: страх не враг, а компас. Идти за ним нужно осторожно, но не останавливаться. Будущее полно открытий.

Малышка, ты сильнее, чем я когда-либо был. Ты найдёшь ответы там, где я находил только вопросы.

КАЮТА СОКОЛИНА НОЧЬ 30 НОЯБРЯ 2151 ГОДА

Я лежу. Не сплю. Слушаю.

Тик-тик.

Это не сердце. Это насос. В грудной аорте. Датчики давления в сонной артерии, в бедренной. Они следят. Когда давление падает, насос включается.

ВРАЧ

Это не замена. Это поддержка.

СОКОЛИН

Насколько надолго?

Он не ответил. Новые, не опробованные, экспериментальные технологии в таких суровых условиях. Нужно время, чтобы сбор данных дал адекватный ответ. Экономят на всём, что можно.

Я считаю удары. 72 в минуту. Норма. Для человека с искусственной поддержкой. Моё настоящее сердце бьётся реже. 5055. Оно отвыкло. Оно думает, что я всё ещё лечу в невесомости.

Насос напоминает ему: нет, приятель. Ты на ногах. Качай давай.

Я засыпаю под этот звук. Тик-тик.

Я вдруг вспомнил. Мария, когда ты была маленькой, ты спала под звук моего сердца. Прижималась к груди и засыпала. Теперь вот я сплю под звук машины.

КАЮТА СОКОЛИНА УТРО

Я открываю аптечку. Семь блистеров. Записал, чтобы не забыть.

Красный эритропоэтин. Чтобы кровь не стала слишком жидкой. Раз в три дня. Инъекция в живот.

Синий вазопрессор. Каждое утро. Без него кружится голова.

Белый миостимулятор. Анаболик. Чтобы мышцы не исчезали совсем. Бесполезно. Они всё равно исчезают. Просто медленнее.

Жёлтый радиопротектор. Самый горький. После которого хочется сладкого.

Зелёный нейростимулятор. Для координации. Чтобы не падать.

Голубой снотворное. Без него не сплю.

Фиолетовый для желудка. От всех остальных.

Я глотаю подряд всё. Запиваю водой из реактора. Тёплой. Пластиковой на вкус.

Все таблетки и инъекции. Каждый день.

Мария, я стал ходячей аптекой. Улыбаюсь через силу.

КАЮТА СОКОЛИНА ВЕЧЕР

Елена пришла ко мне вечером. Сказала, что анализировала сигнал. Теперь все её мысли там, под нами. Ей нужна поддержка. Кроме меня никто не реагирует на её работу адекватно. Не слушают. Некоторые даже злятся.

ЕЛЕНА

Соотношение частот не случайно.

СОКОЛИН

Что это значит?

Она помолчала. Задумалась.

ЕЛЕНА

Я такое видела только в старых земных образцах. Древних.

СОКОЛИН

Попроще, доктор.

ЕЛЕНА

Мы согласились, что это структура. Смысловая. [ЗАПИСЬ ПОВРЕЖДЕНА]

Я не ответил.

Она смотрела на меня. Ждала.

СОКОЛИН

Ты веришь в это?

ЕЛЕНА

Я верю в данные.

Умная женщина. Осторожная. Но в глазах то, что она не договаривает.

Она боится. Или надеется.

СОКОЛИН

Останься сегодня.

Она помолчала. Потом кивнула.

В каюте тесно. Два человека на одну узкую койку. Но мы уместились. Она лежала, прижавшись спиной к моей груди. Я чувствовал её дыхание, её пульс на запястье, которое держал в ладони.

ЕЛЕНА

Тор.

СОКОЛИН

Мм?

ЕЛЕНА

Если там что-то есть ты будешь рядом?

СОКОЛИН

Буду.

Она сжала мои пальцы.

Я закрыл глаза. Впервые за долгое время мне не снился Марс.

ШАХТА 7 МАРТА 2152 ГОДА. ГЛУБИНА ~7,5 КМ.

Сегодня сигнал был громче.

Я стоял у края скважины, собирал снаряжение, возвращаясь на базу. Что-то потянуло посмотреть вниз. Лазерный луч уходит в темноту. Пар поднимается, замерзает на стекле шлема.

И вдруг тот самый неопознанный звук.

Не из динамиков. Не из датчиков.

Внутри.

Как будто кто-то дотронулся до костей черепа изнутри.

Я отшатнулся. Горин спросил, в порядке ли я. Горин ничего не слышал. Сказал: да. Не сказал правду.

Потому что не знаю, что это было.

Что повлияло?

Или ЭТО, то, что оно ищет. Или кого?

Ночью записал в дневник то, что услышал.

Не слова. Не звук.

Ощущение.

Как будто кто-то уже стоял вот на том же месте. Смотрел в ту темноту. Слышал то же.

И оставил что-то.

Для нас.

Или для себя.

Мария, если ты читаешь это, не смейся над стариком.

Я не схожу с ума. Пока нет.

Просто в первый раз за много лет я не знаю, что ищет тот, кто впереди нас.

Раньше я знал: вода, ресурсы, контракт.

Теперь я не знаю. Только вот звук такой знакомый. [ЗАПИСЬ СТЕРТА]

Работы было много, но Мика казалась отстранённой. Она редко говорила, и когда кто-то пытался заговорить с ней, её взгляд уходил в сторону.

На смену приходили новые бурильщики, а она оставалась рядом со скважиной, в ушах наушники Дрейка.

Сегодня утром Фарид упал в тамбуре. Просто шёл, и ноги подкосились. Лежал на полу, смотрел в потолок. Глаза белые. Не моргает.

Привели в чувство. Подняли. Посадили на скамейку. Врач изрёк: Анемия. Нужен покой.

Фарид сидел, сжимал и разжимал пальцы. Смотрел на них, как на чужие.

Вечером я зашёл к нему в каюту проведать. Ларсен ухаживал за ним. Он пил воду. Медленно. Глотал с трудом.

ФАРИД

Сокол. У тебя тоже?

Я не спросил что. Кивнул.

Он закрыл глаза и отвернулся.

ЛАРСЕН (тихо)

Мы не вернёмся

Я ничего не ответил.

[ЗАПИСЬ ЧАСТИЧНО УДАЛЕНА]

[ОБНАРУЖЕНЫ СЛЕДЫ РЕДАКТИРОВАНИЯ]

[ИСТОЧНИК: НЕ УСТАНОВЛЕН]

ЛАБОРАТОРИЯ ЕЛЕНЫ 22 НОЯБРЯ 2152 ГОДА НОЧЬ

Я вернулся со смены и застал Елену за спектрограммой. Она не оборачивается, поглощённая работой.

СОКОЛИН

Ты должна отдыхать. Сколько ты не спала?

ЕЛЕНА (мотнув головой, тихо)

Тор, я слышала это раньше.

СОКОЛИН

Где?

Она поворачивается. Под глазами тени. На шее новый синяк, который она не прячет.

ЕЛЕНА

Во сне. Ещё до того, как мы прилетели.

Пауза.

СОКОЛИН

Ты не говорила.

ЕЛЕНА

Боялась, что ты подумаешь, будто я схожу с ума. Как те остальные.

СОКОЛИН

А сейчас?

ЕЛЕНА (смотрит на экран)

Сейчас я думаю, что они не сходили с ума. Они просто услышали первыми. То что-то там нас ждёт

ШАХТА 10 ДЕКАБРЯ 2152 ГОДА

Пятый год бурения.

Газовые пузыри стали чаще. Ещё одна авария, трое погибли. Руководство отправляет соболезнования.

Рабочие уже ничему не верят. Кто-то прячет то, что можно использовать, как оружие. Блэкторн делает вид, что не замечает, хотя я знаю, он злится не меньше.

Тихий бунт перерос впервые в открытый.

Люди кричат уже в открытую:

Мы не пушечное мясо!

Хоффкус обещает премии. Успокаивает как может.

Я застал Блэкторна на связи с Лоренцом. Тот находился на орбите, на этот раз даже не стал прилетать. Я остановился перед входом.

ЛОРЕНЦ (голос из монитора)

Пока в пределах нормы. Продолжайте!

БЛЭКТОРН (пауза)

Для кого норма, сэр? Для акционеров или для матерей погибших?

ЛОРЕНЦ (холодно)

Рик, я ценю вашу прямоту. Но не путайте отчётность с сочувствием. Продолжайте бурение.

После отключения связи Блэкторн в сердцах разбивает кружку об стену.

Позже Елена на брифинге. Она держала в руках распечатку спектрального анализа пробы из глубины. Размахивала как флагом.

ЕЛЕНА

Смотрите. Концентрации кобальта, никеля, лития. Это не фон. Это месторождение. Мы уже ближе.

Я взял лист. Цифры ничего мне не говорили, но её лицо говорило.

ЕЛЕНА (она говорила быстро, как будто боялась, что её перебьют)

Океан контактирует с дном. Гидротермальные источники вымывают металлы из пород. Миллионы лет течения их концентрируют. Это это как если бы вся мировая экономика батарей и магнитов оказалась у нас под ногами.

Я смотрел на неё. Она не радовалась. Она чего-то боялась.

Елена пришла ко мне ночью. Не для разговоров о нас.

СОКОЛИН

Вот почему они не остановят бурение. Прибыль. А жизнь

ЕЛЕНА

Иногда мне хочется остановить все исследования. Я не хочу больше находить, то, что могут запросто уничтожить. Если там что-то есть, они захотят это найти.

Мы молчали. За иллюминатором, лёд, звезды и планета.

Она взяла меня за руку. Синяк на её запястье не проходил.

ЕЛЕНА

Они ведь отсюда не уйдут.

Я не ответил. Потому что она была права.

Прижал крепко к плечу.

ЕЛЕНА

Они нас зачистят, если вы остановитесь

[ЗАПИСЬ ОБНАРУЖЕНА В РАЗДЕЛЕ ЧЕРНОВИКИ]

[ДАТА НЕ УСТАНОВЛЕНА ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО 2153 ГОД]

СКВАЖИНА 7. Глубина 11 км.

Бур идёт медленно. Лёд меняется плотнее, старше. Елена говорит, что мы проходим слой, которому миллион лет. Я думаю о том, сколько существ успели родиться и умереть за это время. Дрейк мог бы отшутиться.

Вчера на базе снова драка. Блэкторн разнимал лично, и ему тоже нехило попало.

Кто-то крикнул:

Мы здесь сдохнем, а они на Земле будут считать барыши.

Хоффкус на связи сказал, что понимает наши чувства. Чёрта с два.

Я выключил экран.

Носом кровь идёт чаще. Елена делает вид, что не замечает. Я тоже делаю вид. У нас это стало называться уважением.

МЕТЕОРИТНЫЙ ШТОРМ 14 ЯНВАРЯ 2153

Была тревога. Нас загнали внутрь. Сначала это выглядело как пыль. Потом как огненный дождь.

Камеры снаружи показывали, как поверхность горит без огня. Метеориты в предельной близости над нами проносились, как ракеты, в направлении Юпитера.

Мы смотрели молча. Не часто такое увидишь.

Красиво.

Смертельно.

ВИРУС / КАРАНТИН 3 МАРТА 2153

Сначала кашель. Потом температура.

Потом изолировали сектор С.

Мы упорно не называем это вирусом. Но перестали снимать шлемы вне жилых зон.

Одного из техников изолировали и в нашем секторе. Сказали реакция на среду. Иммунка.

Он жаловался на шум. Не в ушах внутри. Врач сказал адаптация. Бывает.

Через сутки его перевели. Куда не сообщили.

В отчёте: стабилизирован.

Через несколько дней он назвал координаты буровой, хотя не работал в этом секторе.

Списали на совпадение.

6 МАРТА 2153

Бур остановлен.

Впервые за всё время.

Внезапная тишина Европы поражала лёгким треском льда. Впервые мы услышали, как живёт спутник без шума людей. Природа вздохнула.

На станции ввели новые меры предосторожности. Вирусная проверка, карантин для тех, кто контактировал с поверхностью формально, для статистики. Никто особо не удивился, но это добавило лишнюю тревогу: ещё одна проверка, ещё один контроль над телами, ещё один повод не дышать свободно. Я видел, как Мика чуть бледнее, а Фарид напрягался на каждом шаге.

9 МАРТА 2153

Нас отправляют на орбиту.

Говорят стандартная процедура. Восстановление. Очистка.

Криосон.

Не все верят, что это только из-за болезни. Иногда это одно, что спасает от смерти. Восстанавливающий сон в капсуле. Люди робщут, боятся, что не проснутся.

11 АПРЕЛЯ 2153

Я готовился ко сну, когда прибыла новая смена с Земли. Огромный транспортник. Восемьдесят человек и запчасти.

3 ИЮЛЯ 2153

Нас разбудили раньше запланированного пробуждения и после медицинских процедур вернули на спутник.

Скважина стала глубже.

Но не настолько, насколько должна была быть по прогнозам.

Мы отстаём от графика. Хоффкус мрачнее космоса.

7 АВГУСТА 2153

Люди стали тише. Разговоры короче. Иногда кажется, что мы уже не команда. Просто те, кто ещё не улетел.

А те, кто остался, иногда замирают. Прислушиваются к чему-то. На секунду.

Как будто слушают.

[ПРОМЕЖУТОК 21532154]

[ЗАПИСИ ОТСУТСТВУЮТ]

Причина:

повреждение архива

намеренное удаление (версия ИИ: 12%)

аномалия в криопротоколе (версия ИИ: 67%)

[ФРАГМЕНТ ИЗ ВОССТАНОВЛЕННОГО ЛОГА ДОСТОВЕРНОСТЬ 34%]

они были уже не одни

бур остановился сам

[ФРАГМЕНТ ВОССТАНОВЛЕН ИЗ ПОВРЕЖДЁННЫХ ЛОГОВ]

[ДАТА: НЕ УСТАНОВЛЕНА | ПРИБЛИЗИТЕЛЬНО: ЯНВАРЬДЕКАБРЬ 2154]

[ДОСТОВЕРНОСТЬ: 61%]

БУРИЛЬНЫЙ МОДУЛЬ СМЕНА ВРЕМЯ НЕ УСТАНОВЛЕНО

Глухой шум.

Бур режет лёд.

Ровный ритм.

Как сердце.

удар

удар

удар

СОКОЛИН (запись)

Иногда мне кажется, мы бурим к чему-то, что постоянно следит за нами снизу.

Пар поднимается. Кристаллизуется.

Внезапно гробовая тишина.

Не постепенная. Резкая. Полная.

Бур останавливается сам.

Без команды.

Системы мигают. Один за другим гаснут интерфейсы.

СИСТЕМА

(тишина)

На моём визоре вспыхивает красная строка:

ВНЕШНИЙ СИГНАЛ ЧАСТОТА 2.4 ТГц КОГЕРЕНТНОСТЬ 100%

ИСТОЧНИК: СКВАЖИНА 7 ГЛУБИНА 13,7 км.

Связь падает.

Я бросил взгляд на браслет. Армейская привычка: в нештатной ситуации оценить обстановку по приборам. Но цифр не было. Индикатор, который последние годы был моей страховкой, моргнул раз и погас. Не оранжевый. Не красный. Просто чёрный экран. Как будто его вырубили. Я постучал по нему пальцем в перчатке. Бесполезно. Такое было только однажды, на Марсе, когда нас накрыло электромагнитным ударом. Но здесь не было взрыва.

И тогда

Тот самый звук.

Не в ушах.

Внутри.

Как если бы мысль была не моей.

ГОЛОС (чужой, на неизвестном языке)

Никто не двигается.

Я замечаю, как у Елены дрожат руки на пульте.

Как Блэкторн медленно снимает перчатку и вытягивает руку, будто хочет дотронуться до чего-то невидимого.

Как у всех на визорах одновременно выскакивает одна и та же ошибка:

НЕИЗВЕСТНЫЙ СИГНАЛ ПЕРЕЗАГРУЗКА НЕЙРОИНТЕРФЕЙСА

А потом пространство словно трескается.

БЛЭКТОРН (по связи)

Сокол кто-нибудь это видит?

Голос внутри усиливается.

Как если бы мысль была не моей.

Я не двигаюсь. Никто не двигается.

Медленно поворачиваю голову.

Все стоят.

Как статуи. Я вдруг осознал: мы слышим одно и то же.

ЕЛЕНА (шёпотом, забыв выключить общую связь)

Ты тоже?

Она не обращалась ко мне, но я киваю.

И тогда пространство опять меняется.

[НЕОПРЕДЕЛЁННЫЙ ВИЗУАЛЬНЫЙ ФРАГМЕНТ]

Не сон.

Не галлюцинация.

Мы стоим

но уже не здесь.

Это Земля. Завывание ветра. Высокие скалистые горы. Берег моря?

Вода. Везде.

Но не давит. Не топит.

Свет идёт снизу. Тёплый. Живой.

И впереди структура.

Не здание. Не организм. Что-то между.

Она пульсирует. Как сердце.

удар

удар

удар

И тогда я понимаю: это тот же ритм.

Тот, что был в криосне.

Фигуры рядом.

Незнакомые люди.

Все. Одетые в серую одинаковую робу.

Они не двигаются.

Смотрят вверх.

Кроме меня.

Я делаю шаг.

И в этот момент

ГОЛОС (чётче)

Тор

Как тогда.

Я слышу: меня зовут.

Не всех. Меня.

Я делаю ещё шаг.

И в этот момент чей-то отчаянный, предостерегающий крик.

Резкий.

Живой.

Человеческий.

БЛЭКТОРН

НЕТ, ТОР, СТОЙ!

Мир рассыпается на осколки, каждый из которых показывает другой угол модуля.

Всё возвращается в норму и реальность мгновение спустя.

Осознаю, что в шаге от чёрной бездны. Реакция раньше решения. Отшатнулся назад. Падаю на спину, понимая, что отключился ненадолго и шёл, как оглушённый шёл, не осознавая себя, на тот зов Я пришёл в себя в шаге от смерти

БУРИЛЬНЫЙ МОДУЛЬ СЕКУНДОЙ ПОЗЖЕ

Шум возвращается. Голоса узнаваемы. Людей. Рабочих.

Всё громче и требовательней.

Кто-то падает.

Кто-то снимает шлем.

Кто-то орёт.

МИКА

ОНО ОНО ГОВОРИЛО СО МНОЙ!

ГОРИН (повторяет многократно)

ЭТО НЕ РЕАЛЬНО! ЭТО НЕ РЕАЛЬНО!

ЕЛЕНА (тихо, в ужасе)

Это не было сном

Я стою.

Не двигаюсь.

Потому что я знаю: оно не закончило с нами.

[ПОЗЖЕ]

ЖИЛОЙ МОДУЛЬ

Шум.

Крики.

Люди собираются.

Быстро.

Агрессивно.

ЛАРСЕН

Мы прекращаем бурение!

ГОЛОСА

Да! Хватит! Мы не подопытные! Там что-то есть. Мы в пасти того фантома.

БЛЭКТОРН (срываясь)

Сохраняйте спокойствие!

Тишина.

Все смотрят на меня.

ГОЛОС ИЗ ТОЛПЫ

Почему фантом выбрал тебя? Ты что-то знаешь

Я не отвечаю.

Потому что не знаю.

Или

не хочу знать.

ЕЛЕНА (смотрит на меня)

Что ты чувствовал?

Пауза.

СОКОЛИН

Оно не угрожало.

Кто-то смеётся.

Нервно.

ЛАРСЕН

Что оно хочет? Оно просто залезло нам в головы! Он точно, что-то хочет Наши души Это то что забрало Таро И заберёт нас!

ГОЛОСА

Это демон!

Это пришельцы!

Это атака!

Это из-за бурения!

Это проклятие!

БЛЭКТОРН (жёстко)

Тишина! Довольно истерики!

Не работает.

Люди на грани.

СОКОЛИН (в запись)

Вот где всё сломалось.

Не во льду.

Не в буре.

В нас.

Потому что впервые мы столкнулись не с тем, что могли понять,

а с чем-то, что ответило и остаётся неизвестным.

И не все захотели это услышать.

[КОНЕЦ ФРАГМЕНТА]

В один из последних дней Мика не пришла на смену.

Фарид заметил её сумку у открытого шкафчика, пустую, брошенную.

Она улетела, не попрощавшись. Многие так делали. Некоторые понимали это, как ритуал. Чтобы те, кто остались, нашли бы в себе больше сил на решение вернуться домой

СКВАЖИНА 7. ГЛУБИНА 14,7 КМ. 12 ДЕКАБРЯ 2154 ГОДА. УТРО.

Мы пробили. Последний слой хрупкий, как стекло. Бур вышел в океан. Камеры жадно выхватывают первые видения. Чёрная вода, но свет в ней божественный. Биолюминесценция? Или нечто иное, вне понимания нашего разума. Судорожно ищем жизнь.

Но в воде только формы. Нет, структуры.

Не хаотичные.

Линии слишком прямые.

Углы почти правильные.

Природа так не строит. И не оставляет кобальт, никель и литий. Это не просто структура.

Это чья-то работа.

Или строит если когда-то научилась.

СКВАЖИНА 7. ГЛУБИНА 14,7 КМ. 12 ДЕКАБРЯ 2154 ГОДА. ВЕЧЕР.

Нахожусь на краю скважины.

Нет простых форм, нет рыб, нет растений. Структуры, как руины древней цивилизации. Датчики сходят с ума: органика, металлы, сигналы

Наверху очередной бунт. Часть команды Блэкторна восстала:

Мегаком нас убивает!

Выстрелы. Хаос. Все, кто был рядом, поспешили на базу. Я остался один. Я в центре выбора: контракт или правда?

Я выбрал контракт. Потеряю всё, даже жизнь. Иначе зачем я сюда летел?

Но кто-то магически зовёт и манит.

Мария, там, внизу, что-то поднимается к нам. Светится. Древнее. Оно говорит. Теперь наяву.

Эти видения Миллион лет назад кто-то был здесь. Юпитер. Марс. Земля. Чужие? Или мы? Они расселились, почти погибли, потеряли всё восстали из пепла.

Стали нами?

Что это со мной?

Не знаю. Может, схожу с ума.

Всё так смешалось. Тяжело думать. Возможно, это действие радиации или фантома

Что-то продолжает движение со дна скважины. Это к концу? Или к началу. Я только что понял: звук из океана больше не похож на шёпот. Он отвечает. Настраивается на нас. На меня. Это неописуемо

Я не был религиозен, но в этот момент вспоминаю, что в священных книгах свет упоминается чаще, чем тьма. Думал поэзия. Теперь, глядя на всё это, я начинаю верить, что, может, мы нашли тот самый источник? Кто-то из наших говорил как-то, что мы бурили, чтобы найти не воду, а очередное творение создателя Теперь я нашёл...

Прощай, дочь. Моя надежда в тебе живи, мечтай, оставь свой след. Пусть твоя жизнь будет тем океаном, который я так и не смог постичь: глубоким, чистым, полным света. Я бурил, чтобы найти смысл далеко от тебя. А нашёл его в тебе, в своём сердце.

Люблю тебя Увидимся в снах

Конец записей.

[ИЗЪЯТО ИЗ ЛИЧНОГО ХРАНИЛИЩА ТОРА СОКОЛИНА]

[МЕГАКОМ ОТДЕЛ ВНЕШНИХ РАССЛЕДОВАНИЙ]

[ДЕЛО EU-2154-09 / КЛАССИФИКАЦИЯ: КОНФИДЕНЦИАЛЬНО]

[ВКЛЮЧЕНО В МАТЕРИАЛЫ РАССЛЕДОВАНИЯ ПО СОБЫТИЯМ НА ПИОНЕР-1]

[НЕКОТОРЫЕ СЦЕНЫ ВОССТАНОВЛЕНЫ ПО ВИДЕО-ЛОГАМ, ТЕЛЕМЕТРИИ И ИИ-РЕКОНСТРУКЦИИ]

[ДАТА ИЗЪЯТИЯ: 21.12.2154]

Примечание: записи содержат несанкционированные упоминания корпоративных протоколов и не подлежат разглашению без разрешения совета директоров.

Конец Части 1-ой.

Продолжение следует