Еретик: другие произведения.

Эрлик в тумане

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Создай свою аудиокнигу за 3 000 р и заработай на ней
📕 Книги и стихи Surgebook на Android
Peклaмa
Оценка: 6.09*5  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Группа колдунов отправляется в далекое путешествие. История о магии и физике, о двойниках и оборотнях, о зависимостях, иллюзиях и о местах, где не ждут людей. Не юмор, не боевик.

Главы: --1 --2 --3 --4 --5 --6 --7 --8 --9 --10 --11 --12 --13 --14 --15 --16 --17 --18 --19 --20 --21 --22 --23 --24 --25 --26 --27

1.

  
   В центре Сахары, в десяти милях к западу от Истинных пирамид, высится горная гряда. Давным-давно, когда Сахара была зеленой саванной, в тех местах из-под земли бил ключ. Люди быстро заметили целительное влияние воды. К ней приходили тяжело раненые, больные малярией, проклятые колдунами и укушенные змеями, прокаженные и старики, не желавшие умирать. Вода исцеляла и продлевала людям жизнь.
   Но мудрецы и шаманы заметили еще одно свойство воды. Судьбы тех, кто ее пил, менялись. У людей исчезали все ложные личины. Жизнь поворачивалась так, что человек больше не мог скрывать свое истинное "я" за масками и социальными правилами. Подлинная, ничем не сдерживаемая природа была такова, что человек и окружающие не могли с ней мириться. Люди становились изгоями, уходили в другие земли, сбивались в банды или пропадали без следа.
   Когда климат изменился, и место саванны заняли камни, соленые почвы и пески, вода ушла под землю, но легенды о ней остались. Те, кто в них верил, отыскали источник. Он стал подземным ручьем, текущим под скалами по дну пещер. В пещерах поселились его служители, постепенно выработавшие систему, которая позволяла желающим выпить воды, но отсеивала любопытных или нерешительных, не готовых к встрече с собственным "я".
   Теперь городки, выросшие вокруг Истинных пирамид, соединяла с пещерами широкая дорога. В миле от пещер раскинулся большой оазис, где останавливались туристы, где были магазины и дома местных жителей, а рядом с пещерами стояли два палаточных лагеря, мужской и женский. Люди жили в них столько, сколько им требовалось, чтобы однажды выпить воды или, передумав, покинуть это место.
   Пещеры уходили вниз на два десятка метров; там, во тьме, тек ручей, из которого служители наполняли канистры и поднимали на поверхность. Магия в пещерах действовала слабо, поэтому физической работы хватало.
   В то утро канистрами занимался Вальтер. Спустившись по широким вырубленным в скале ступеням, доверяя больше собственной памяти, чем тающему в темноте свету налобного фонаря, он наполнил две пятилитровые пластиковые канистры и потащил их обратно. Он делал это два-три раза в неделю в течение последних пяти лет и знал всю сотню ступеней, отделявших дно пещеры от поверхности.
   Пять литров на лагерь было много: за день воду пили не больше трех-четырех человек, но в последние годы повсюду шли бои, и к источнику часто привозили раненых.
   Нередко это были члены окрестных банд. Легион, базы которого находились в Сахаре, имел хороших врачей, и на памяти Вальтера военные приезжали сюда лишь раз, но не с раненым, а с человеком, пораженным каким-то неизвестным заболеванием. Ему рассказывали, что до появления теперешнего главы их маленькой общины, которого все звали Настоятелем, банды то и дело пытались взять источник под свой контроль и торговать водой. Вальтер не знал, сколько лет пещеры переходили из рук в руки, но с конца ХХ века, после появления Настоятеля, банды их больше не беспокоили. Сейчас, спустя шесть десятков лет, все группировки к югу и западу от гор приезжали сюда за лечением и, несмотря на свое высокомерное поведение, паломников не грабили и насилия не чинили.
   Большинство людей еще спали, но кое-где у палаток уже разжигали костры и начинали готовить завтрак. Здесь не водилось бродячих собак, как в оазисе - окрестности населяли лишь робкие песчаные коты, - но в это время суток неподалеку от лагерей Вальтер часто видел духов пустыни. Эти создания, похожие на двухметровые песчаные смерчи, поднимались из земли на рассвете, будто встречая солнце, и собирались у одной им ведомой границы вокруг человеческих жилищ. Вальтер не представлял, разумны ли эти существа, но Муса, родившийся на востоке Мали, однажды сказал ему, что интеллектом духи пустыни подобны собакам.
   Кроме того, пустынные духи чувствовали приближение песчаных бурь и десятками поднимались на поверхность, словно изголодавшись по коричнево-желтой завесе, на долгие часы скрывавшей лагеря и оазис. Тогда служители оставались в своих комнатах, читали книги, негромко беседовали, играли в нарды или в шахматы, чтобы как-то скоротать время. Их главной задачей было носить воду, поить людей и следить за порядком, поэтому через несколько месяцев жизни в пещерах Вальтер с легким разочарованием понял одну простую вещь: он всего лишь слуга. В здешней жизни не было высоких духовных целей, тайных ритуалов и мистических откровений. Они носили воду, жители палаточных лагерей ее пили. Главную работу совершала вода.
   Вальтер любил песчаные бури. На какое-то время он мог закрыться в своей небольшой комнате-пещере и побыть один. Несмотря на простоту жизни, работы здесь хватало, и день каждого служителя был расписан по часам. Отдыхом считался поход в оазис за продовольствием или с каким-нибудь поручением. Приехав сюда, Вальтер и не думал, что жизнь служителей настолько однообразна - со стороны она казалась ему чрезвычайно привлекательной. Тем более он не мог вообразить, что всего через две недели, которые ему потребовались, чтобы собраться с духом и выпить воды, его существование окажется тесно связано с Источником.
   Впрочем, этот поворот судьбы он считал большой переменой, той самой, что должна происходить у человека, сделавшего глоток. Всю свою недолгую жизнь он чувствовал себя на вторых ролях, не делая ничего, что имело для него или для других хоть какой-то смысл. А здесь он был человеком в синей одежде туарегов, его лицо скрывал светло-фиолетовый шарф, знак служителя. С ним здоровались в лагерях, приветствовали по дороге в оазис, угощали финиками в лавках, и это внимание было приятно. Пусть Вальтер не совершал никаких чудес, но именно он приносил людям воду. О том, что когда-то воду из Источника брали безо всяких посредников, он не думал ни разу.
   Однако на самом деле это внимание было незначительным, а для людей, его оказывающих, являлось простой повседневной вежливостью. То, что он воспринимал его как событие, говорило о бесцветном прошлом, а не о ярком настоящем. Сейчас, глядя на духов пустыни, медленно вращавшихся неподалеку от мужского лагеря, он вдруг подумал о чем-то очень схожем - о том, что, пожалуй, не стоит преувеличивать... - но целиком додумать мысль не успел. На дороге вспыхнули яркие огни, которые начали стремительно приближаться. Кто-то ехал сюда на автомобиле, и тревога, охватившая Вальтера, подсказывала: вряд ли в столь ранний час это будут туристы.
   Хотя жители оазиса и палаточных лагерей чувствовали себя в безопасности, зная, что банды их не тронут, Вальтера эти визиты беспокоили всегда. Они напоминали ему о том, другом мире, где войны, засуха, голод и эпидемии, где безработица и кризисы правительств, где неизвестность и неуверенность, способные сломать любого, кому нечего им противопоставить. Вальтер всегда считал себя одним из таких людей и потому оказался здесь.
   Он долго не мог поверить, что у служителей нет оружия, нет специальной защиты, нет охранных и сигнальных заклинаний, поставленных Легионом, чтобы сработать во время нападения и сообщить о нем на ближайшую базу. Ему казалось странным, что банды не трогают такие лакомые куски, как оазис и Источник, но на все его сомнения ответ был один - с появлением Настоятеля нападения прекратились. Возможно, они подписали какой-то ненарушаемый договор, однако, глядя на людей, привозивших сюда раненых, Вальтер не понимал, как с ними вообще можно о чем-то договариваться. Проще делать это со стаей павианов, чем с теми, кто приезжал к ним на раздолбанных грузовиках с автоматами за плечами, возвещая о своем прибытии криками и пальбой в воздух, выносил из машин раненых и тащил их вниз, к воде, не дожидаясь канистры. Им не нужен был провожатый, они чувствовали себя здесь как дома, а старшие служители только кивали своим знакомым, осматривали раны и даже беседовали с командирами, словно это были приятели, заехавшие поболтать.
   Однако машина, подъезжавшая сейчас к лагерям, не походила на старые грузовики бандитов. У пещеры остановился огромный автомобиль, куда, по представлениям Вальтера, могло бы поместиться человек десять. Двое рослых чернокожих мужчин с автоматами быстро исчезли в темноте входа. Водитель прислонился к двери и закурил. "Это не Легион, - подумал Вальтер, - но и на бандитов не похоже". Автомобили Легиона, всегда цвета хаки, украшала эмблема, зеленое дерево, стоящее на синем перевернутом треугольнике.
   Он посмотрел на Мусу, хорошо разбиравшегося в местных группировках.
   - Это люди Читемо, - сказал тот. - Очень влиятельный человек к югу отсюда и до тех самых мест, где начинаются деревья. Наверняка они приехали к Настоятелю, но не за водой; возить воду - работа рядовых, а эти гораздо выше.
   "Работа рядовых", с грустью подумал Вальтер и посмотрел на пустынных духов. Тех заметно прибавилось; словно песчаные спирали, они вращались недалеко от лагерей, и Вальтер решил, что через несколько часов начнется буря.
   Он повернул обратно и у входа в пещеру столкнулся с Джеем, старшим служителем.
   - Тебя хочет видеть Настоятель, - сказал тот, беря Вальтера под руку. - Идем.
   Фигура Настоятеля была таинственна - он никогда не показывался на глаза. Младшие служители не бывали в его комнатах, располагавшихся вдали от основных переходов, и поэтому среди них ходили самые разные слухи: кто-то считал, что это известный в прошлом могущественный маг, который не хочет быть узнанным, а кто-то говорил, что на самом деле Настоятель - один из служителей, сохраняющий инкогнито, и лично его знают только те, кто живет в пещерах дольше десяти лет. Конечно, Вальтеру было интересно увидеть Настоятеля, но сейчас, во время визита бандитов, такое знакомство казалось неуместным.
   У старой тяжелой двери стояли двое мужчин. Здесь было светло, но Вальтер не нашел источника света. Зная, как трудно в пещерах колдовать, он решил, что это не рядовые маги, и удивился, зачем в таком случае им автоматы.
   - Когда войдешь, - сказал Джей, - не пялься по сторонам и сразу садись. Настоятель не любит фамильярностей, но еще больше ненавидит подобострастие.
   Он открыл дверь и подтолкнул Вальтера вперед.
   К его удивлению, за дверью оказалось небольшое помещение, пялиться в котором было совершенно не на что: со всех сторон Вальтера окружала голая темная скала. Свет был и здесь, но уже не такой яркий, как в коридоре. Напротив располагалась еще одна дверь. Вальтер непонимающе уставился на нее, нерешительно протянул руку, чтобы открыть, и в ту же секунду услышал:
   - Джей просил вас сесть.
   Раздавшийся снизу голос принадлежал пожилому мужчине, который, вероятно, сидел сейчас на полу с той стороны двери. От неожиданности Вальтер замер, а потом присел на холодные влажные камни.
   - Вы покидаете монастырь, - сказал Настоятель.
   - Как покидаю? - не веря своим ушам, переспросил Вальтер.
   - Вы поедете с людьми, которые стоят сейчас в коридоре, - продолжил Настоятель. - Они приехали за вами, но хоть и выглядят грозно, беспокоиться не о чем. В любом случае, здесь вам больше не место. Вы и так задержались.
   Вальтер ждал продолжения, но невидимый собеседник больше ничего не говорил.
   - Как это - задержался? - спросил он.
   - Вы у нас пять лет. Это много.
   - Некоторые здесь гораздо дольше! - возразил Вальтер, ощутив, наконец, ужас при мысли о том, что придется покинуть Источник, успевший стать ему домом, и не с кем-нибудь, а с местными бандитами.
   - Причем здесь другие? - сказал Настоятель. - Мы говорим о вас, о вашей жизни. И в этом месте она закончена. Пора двигаться дальше.
   - С бандитами? - в отчаянии воскликнул Вальтер. - Это движение дальше?
   - И это тоже. Идите с ними и ничего не бойтесь. Джей!
   Дверь за спиной Вальтера открылась. Разговор был закончен.
   Ему даже не дали собрать немногочисленные вещи. Мужчины с автоматами молча вывели его из пещер и посадили на заднее сиденье огромного автомобиля, сами устроившись по бокам у дверей.
   Невозможно было поверить в происходящее; проезжая мимо Мусы, он видел ошеломленное лицо приятеля, который, когда машина выехала на дорогу, сделал ей вслед охранный жест. "Этого не может быть, - в панике думал Вальтер, глядя на остающиеся за спиной лагеря, где просыпались люди, готовящиеся встретить новый день, на пустынных духов, окружавших человеческие поселения, на горы, скрывающие северный горизонт. - Я больше ничего этого не увижу, больше не посижу в своей пещере, и даже вещи остались там..." Чувство потери было столь сильным, что удивило даже его самого.
   Тяжелая машина ехала плавно и неторопливо, люди Читемо никуда не спешили. Они миновали оазис с его многочисленными лавками, пыльными деревьями и одноэтажными домами; вид портальной вызвал в душе Вальтера еще одну боль. Он появился здесь пять лет назад, когда ему было всего двадцать. Два десятка лет его окружали уютные дома и живописные окрестности родного Хасте. Пусть родители утверждали обратное, но Вальтер ценил то, что ему довелось родиться в благополучной стране со всеми ее возможностями, и стал ценить это еще больше, оказавшись в Африке. Однако парадоксальным образом здесь он нашел все, что искал, и уже не представлял жизни без пещер Источника. Неужели Настоятель уверен, что перемены в его жизни еще не начинались? Он-то считал, что все уже произошло.
   Проехав оазис, они повернули на юг, и теперь машина ехала быстрее. Солнце поднималось, в салоне становилось жарко. Вальтер, не успевший позавтракать, вынужден был терпеть недовольство своего желудка. С юго-востока налетела песчаная буря, но машина не замедлила ход. Ветер и песок облетали невидимый щит, раскинутый колдунами вокруг автомобиля, и они ехали в полном молчании с включенными фарами, света которых едва хватало, чтобы видеть заметаемую дорогу. Наконец, почти в полной темноте, они въехали в деревню, казавшуюся пустой, с жалкими полуразрушенными домами без окон, с закрытыми из-за бури дверьми. Мужчины вышли на улицу, подождали, пока выберется Вальтер, и нырнули в ближайшую хижину.
   Здесь они заночевали. Ужин прошел в тишине - казалось, мужчины понимали друг друга без слов. Немолодая женщина накрыла на троих, а Вальтеру принесла отдельно, и он поел скудной безвкусной пищи, сидя на раскладушке в соседней комнате. Специально его не охраняли, поскольку в пустыне Вальтеру было не выжить.
   Мужчины оставались за столом, то ли ужиная, то ли молча общаясь; ветер, бросавший в окно песок, навевал сон. Вальтер улегся на голой скрипящей раскладушке, надвинул на глаза шарф и мгновенно уснул.
   Песчаная буря постепенно стихала; теперь за летящим песком можно было разглядеть песчаных духов, по обыкновению толпящихся рядом с человеческим жильем. Вальтер стоял у окраинного дома, рассматривая духов, но чувствовал, что кроме них там, за песком, есть кто-то еще. Чья-то тень то появлялась, то исчезала за летящим песчаным облаком. Она могла бы принадлежать крупному льву, если бы в этих местах они водились. Вальтер слышал дыхание и фыркание отряхивавшегося от песка животного. На секунду из коричневой тучи показался бок зверя, и Вальтер вжался в стену. Это был не лев. В песчаной туче бродило какое-то иное существо, черное, словно окутанное облаком угольной пыли. Едва он об этом подумал, как невидимый пришелец остановился. Внезапно стена за спиной исчезла, и Вальтер начал падать назад...
   Он проснулся, разбуженный собственным стоном, в первые секунды не понимая, где находится; потом убрал шарф с глаз и увидел вчерашнюю женщину, глядевшую на него из-за занавески.
   Позавтракав, они сели в машину и направились дальше. Буря кончилась, пейзаж не менялся. На северо-востоке появились и исчезли горы. По обе стороны дороги расстилалась каменистая пустыня. Лишь раз навстречу им попался старый лендровер, и дважды они обгоняли местных жителей, шедших по обочине неизвестно откуда и неизвестно куда.
   Когда стало смеркаться, водитель ускорил ход, словно они выбились из графика и теперь опаздывали. Мужчины открыли люк в крыше автомобиля, вытащили автоматы и поднялись, глядя по сторонам. Вальтер решил, что они въезжают на враждебную территорию, и здесь могут встречаться патрули Легиона.
   В салон летел песок и мелкие камешки. Вальтер прикрыл лицо шарфом. Когда раздался первый выстрел, было уже темно, и водитель гнал так, словно они не на разбитой дороге посреди пустыни, а на немецком автобане. Неожиданные выстрелы перепугали Вальтера, и он пригнул голову, не разобравшись, в них ли стреляют, или стреляют они.
   Поначалу короткие очереди выпускал только стоявший справа. Вальтер осторожно выпрямился, но за окнами была темнота. Потом выстрелы прекратились, и вместо автоматных очередей во все стороны полетели заклинания, осветившие пространство вокруг машины. Ближайшие окрестности наполнил холодный белый свет, однако Вальтер все еще никого не видел. Зато очень скоро почувствовал - кто-то преследовал их, кто-то бежал за ними, и прыжки этого существа отдавались в земле тяжелыми ударами, словно оно весило не меньше слона.
   Он обернулся к заднему окну. Круг света, двигавшийся вместе с машиной, выхватывал только песок и пыль, но спустя несколько секунд в нем появился зверь. Без труда догнав машину, он побежал сбоку, на границе света и тьмы, то появляясь, то исчезая из виду. Автоматчики дали еще несколько очередей, но к магии почему-то не обращались.
   Больше всего животное походило на гепарда размером со льва, черное, тонкое, однако тяжелое, если судить по ударам лап о землю. Его голова была большой, морда - не такой плоской, как у пятнистой кошки, в профиль напоминая львиную, однако телосложение - длинное туловище и хвост, высокие лапы, - выдавало в нем образ стремительного бегуна, с которого оно было слеплено, ибо Вальтер не сомневался, что существо это колдовское, сотворенное магами, или само являвшееся колдуном.
   С десяток секунд зверь бежал в темноте вровень с машиной, а потом внезапно выскочил в круг света и, словно черная молния, врезался плечом и головой в переднюю дверь. Машину сотряс мощный удар, Вальтера швырнуло на автоматчика, который сильно ударился грудью о край люка и чуть не свалился вниз. Выстрелы последовали, но впустую - существо уже исчезло во тьме.
   Следующий удар пришел с другой стороны, и на этот раз гепард сбросил машину с дороги. Водитель отчаянно закрутил руль, Вальтера подбрасывало на сидении, от выстрелов закладывало уши, но зверю всё было нипочем. Он раз за разом бился о двери автомобиля, снизившего скорость в попытке выбраться с камней и песка обратно на асфальт. На шестом или седьмом ударе машину занесло, она перевернулась, сделала несколько кувырков по камням и в конце концов остановилась, лежа на боку.
   Вальтера спасли его соседи, погибшие при первом же приземлении машины на крышу. Он ударился о них, о переднее сиденье, но остался жив и даже не получил сильных ушибов. Левый автоматчик свалился прямо на него и лежал теперь сверху, прижав к тому, кто некогда сидел справа, а теперь со сломанной шеей и позвоночником нелепо торчал из люка. Водитель, повисший на ремнях безопасности, не двигался, но, возможно, был жив.
   Едва дыша от тяжести навалившегося мужчины, Вальтер попытался выбраться из-под него, но не смог сдвинуть тело. Тогда он, извиваясь, пролез между ним и спинкой сиденья, столкнув мертвеца в проход, оказавшийся теперь справа. Дверь над головой заклинило, но только он попытался открыть окно, как услышал громкий скрежет.
   Зверь был снаружи и теперь, кажется, пытался забраться внутрь, царапая днище. Рассчитывать на колдовство Вальтеру не приходилось, боевыми заклинаниями он не владел, а потому, извернувшись, наклонился и выдернул из рук погибшего автомат.
   Открыв окно, он подождал, направив ствол в черноту ночи. Он не знал, что будет делать, когда вылезет из машины, но оставаться внутри не имело смысла. Если в черного гепарда стреляли из обычного автомата, он должен быть вполне материален. Вальтер имел смутное представление об оружии, но ему казалось достаточным просто целиться и жать на курок.
   Он привстал, высунул голову в открытое окно и тут же понял свою ошибку. Окно было достаточно широким, чтобы в него пролезть, но сперва надо было высунуть руки и подтянуться наверх, потому что теперь, когда его голова возвышалась над поваленной машиной, а руки оставались внутри, он оказался совершенно беззащитен, встретившись лицом к лицу с животным, которое поднималось на задние лапы и ставило передние на автомобиль.
   Вблизи его морда мало походила на кошачью; скорее, в ней было что-то от крокодила: пасть с длинными желтоватыми зубами, оранжевые, слабо светящиеся глаза с вертикальным зрачком, вытянутый, как у рептилии, нос, а чернота, издали принятая за мех, оказалась крупной чешуей, похожей на рыбью. Несколько секунд зверь и человек смотрели друг на друга, а потом странный гепард приоткрыл пасть и легко выдохнул. Вальтер ощутил сладкий, ни на что не похожий запах и через секунду падал назад, к мертвецам, потеряв сознание и выпустив оружие из ослабевших рук.
  

2

  
   В доме кто-то был. Ксу почувствовала это даже во сне и, охваченная тревогой, проснулась. Ее окружала тишина, но тишина недобрая, и девушка, с трудом привстав, посмотрела на часы.
   Всего полдень. Надеясь, что ее сестра Сэн неожиданно рано вернулась из школы, Ксу поднялась, нащупала замерзшими ногами пушистые тапки в виде белых зайчиков, объект постоянной иронии сестры, и осторожно вышла из комнаты.
   В коридоре было тихо, и Ксу направилась к лестнице на первый этаж. Она отчетливо слышала, как на кухне открылся холодильник. Может, мама решила придти днем и навестить ее? Увы, это было еще более фантастично, чем раннее возвращение Сэн. В конце концов, ведь ничего ужасного с ней не приключилось - всего лишь укусил древнеликий червяк, которого они вчера изучали на биологии. Маленький негодяй так извивался в банке, что Ксу казалось, он пробьет стекло. И что ей взбрело в голову приоткрыть крышку? Длинный желто-зеленый червь с лицом человеческой мумии немедленно метнулся к щели и впился ей в палец. Теперь Ксу целую неделю должна была сидеть дома, пока яд в ее крови не будет истреблен лекарствами. Обидно, конечно, что ей никто не посочувствовал: сестра сказала - сама виновата, а мама посмотрела так, что Ксу стало стыдно за свое разгильдяйство. Одно хорошо - можно немного отдохнуть...
   Дверь холодильника захлопнулась. Ксу вздрогнула и нерешительно отступила назад. Теоретически в их дом никто не мог попасть, кроме членов семьи... а вдруг это какой-то выдающийся вор, сумевший обойти защиту? Но зачем в таком случае ему понадобился холодильник?
   Ксу сама не заметила, как оказалась на середине лестницы. Осторожно крадясь в тапочках-зайцах, она добралась до поворота. Из-за высокой температуры происходящее казалось и страшным, и забавным. А вот как она сейчас высунется и напугает вора!..
   Ксу выглянула из-за угла. У холодильника стоял ее брат и пил сок из пакета. На секунду поразившись, что при всей своей аналитике она ни на миг не подумала о нем, Ксу ощутила, как волосы на ее теле встают дыбом. От страха она сама не заметила, как обернулась лисицей. Еще несколько секунд она отчаянно преодолевала ступени, оказавшиеся вдруг очень высокими и скользкими, пулей влетела в свою комнату и нырнула под кровать, в темноту, дарившую иллюзию безопасности.
   В животном облике ее чувства обострились. Она слышала, как он поднимается на второй этаж, и забилась глубже в угол, позабыв о болезни и не думая о том, что ее поведение глупо, преувеличено и не рационально.
   Из-под кровати она видела, как брат остановился в коридоре напротив открытой двери, и почуяла запах, вызывавший у нее озноб; он примешивался к запахам земли, по которой он ходил, моря, рядом с которым жил, рыбы, которую ловил в этом море, и животных его фермы. Но то были обычные запахи, знакомые и нестрашные; этот же она не могла сравнить ни с чем: так пахла опасность - стремительная, парализующая и неотвратимая.
   Не переступая порога, брат сел на пол, и Ксу увидела его руки, сложенные на коленях. Их она тоже боялась. От них тоже шел запах, пусть другой, знакомый, но лисице-Ксу он был неприятен, как запах любого металла.
   Брат молчал. Он сидел неподвижно, едва дыша, но Ксу знала, что он не таится. Просто он всегда был тихим.
   - Мне нужна твоя помощь, - наконец, услышала Ксу. - Мне нужно поговорить с отцом.
   Девушка-лиса замерла в изумлении.
   - Пожалуйста, позвони ему и скажи, что мне надо с ним поговорить. Я буду на кухне. Позови меня, когда... - он запнулся, потом продолжил, - в общем, я буду внизу.
   Ксу наблюдала, как он встает в своей странной манере, не опираясь руками о пол. Она надеялась, что брат уйдет, но тот медлил.
   - Знаешь, - сказал он, и Ксу услышала в его голосе нечто вроде обиды, - я всегда помнил, что ты меня боишься. В детстве я этим пользовался, но для нас обоих оно давно кончилось. К тому же... я никогда не пугал тебя на самом деле.
   Шерсть Ксу встала дыбом. На самом деле? А то, что она переживала и переживает сейчас, разве не на самом деле?
   - Я никогда никого из вас и пальцем не тронул, - продолжал брат, теперь скорее раздраженно, чем обиженно. - И хотя я понимаю, что вы чувствуете, и что все вы чувствуете примерно одно и то же, твои сестры и мать с этим справляются, причем без особых усилий. - Он вновь сделал паузу. - Я никогда не давал повода меня бояться. Ты всегда боялась только его. И то, что ты от меня бегаешь, прячешься под кровать и все прочее, довольно обидно.
   Ксу слушала его с возрастающим изумлением. На секунду ей даже захотелось вылезти, но потом она все-таки решила остаться в темноте.
   Услышав, как его босые ноги шлепают по полу кухни, она вылезла наружу, обернулась человеком и поскорее забралась под одеяло.
   Нет, не зря ее укусил древнеликий червь! Ради такого разговора стоило мучаться и ядом в крови, и высокой температурой, и постоянным чувством голода! Ксу пыталась осмыслить, что сейчас услышала, но из-за температуры и адреналина, бродящего по организму, мысли скакали, и она никак не могла сосредоточиться.
   Кан, брат Ксу и Сэн, был старше своих сестер на десять лет. Он жил на севере Шотландии, где владел фермой и рыболовным хозяйством. Мама показывала фотографии его дома, коров, овец и кроликов, которых он разводил, рыбацкую шхуну, на которой выходил в море, и место на карте, где все это было, однако Ксу такие пейзажи не впечатляли. Время от времени Кан бывал в Дахуре. Сколько Ксу себя помнила, она всегда испытывала при виде него страх. Маленькой она плакала; став постарше, пряталась в своей комнате. Кан пугал ее, но она не могла объяснить, в чем причина. Сэн, разделявшая ее недоверчивое и настороженное отношение, как человек более уравновешенный не пускалась в истерики, а просто избегала с ним встреч, благо это было несложно - Кан и сам не стремился общаться.
   Правда, он быстро понял, как боится его маленькая Ксу, и пока сестра не подросла, иногда развлекал себя тем, что за обеденным столом бросал на нее долгие взгляды, от которых ей кусок в горло не лез, мог зайти в ее комнату и просто стоять у двери, глядя, чем она занимается, но когда он входил, ей начинало казаться, что брат хочет с ней что-то сделать, и вот-вот случится нечто ужасное. Так продолжалось несколько лет, пока Кан не перерос подобные развлечения.
   Чем старше он становился, тем реже появлялся дома, но ее страх никуда не исчезал. Она была уверена - никто в семье не испытывает подобных эмоций, и вот сейчас услышала нечто совершенно обратное: оказывается, это чувствовали все! Ксу ни с кем не обсуждала свои страхи, хотя понимала, что мама о них знает, однако та ничего ей не говорила, и Ксу приходилось справляться самой.
   Ксу никогда не задумывалась, почему Кан живет не с ними и даже не с отцом, служившим в Африке вот уже два десятка лет; ее вполне устраивало, что тревожащий ее человек большую часть времени находится в другой стране. Жизнь шла своим чередом, пока три года назад между Каном и отцом что-то не случилось.
   Ксу не знала, в чем было дело, однако неизвестное событие радикально изменило их отношения, и Кан перестал появляться в доме, если здесь был отец, хотя прежде всегда старался погостить в Дахуре хотя бы неделю, когда тот приезжал в отпуск.
   Ксу отыскала телефон и включила монитор. Большой плоский экран на противоположной стене озарился зеленым светом, и перед ней появилась картинка рабочего стола, Истинные пирамиды, где работала ее старшая сестра Тао. Ксу уселась поудобнее, нацепила наушник с микрофоном, чтобы Кан не слышал, о чем они говорят, и, глубоко вздохнув, набрала номер отца.
   Вместо ответа на мониторе появился таймер с обратным отсчетом. Судя по нему, отец будет занят еще целых полчаса. Ксу стащила наушник, выключила экран, отбросила телефон и забралась под одеяло. Столько времени наедине с ним! Ну почему все так несправедливо?
   Поворочавшись несколько минут, она встала, надела поверх пижамы теплую кофту и отважно спустилась вниз.
   Кан сидел за обеденным столом, неподвижный, словно статуя, и глядел на сцепленные руки. Ксу нерешительно остановилась в дверях. Брат посмотрел на нее, и по спине девушки опять побежали мурашки.
   - Папа сейчас занят, - сказала она. - И будет занят еще полчаса.
   Кан молча кивнул и опустил глаза. Ксу нервничала, не зная, как себя вести, но уже начинала чувствовать кое-что еще кроме привычной тревоги. Например, обиду. Почему он раньше с ней не разговаривал? Значит теперь, когда ему понадобилась ее помощь, можно вот так запросто...
   - Ты не в школе, - вдруг сказал брат, будто только что это заметил. - У вас каникулы?
   - Нет. Меня укусил червяк.
   - Червяк? - Кан снова посмотрел на нее.
   - Древнеликий червь. Мы вчера проходили их на уроке, я открыла крышку, и он меня укусил.
   - Разве вам не говорили, что они ядовиты?
   - Говорили, но я все равно открыла, - вздохнула Ксу.
   - Зато теперь у тебя иммунитет к их яду. Если они снова тебя укусят, ты не заболеешь.
   - Правда? - удивилась Ксу. - Но все же я постараюсь, чтобы больше со мной такого не было.
   - Думаю, тебе лучше лечь, - сказал брат. Он продолжал смотреть на нее, и Ксу совсем не нравилось выражение его лица - точнее, всякое отсутствие любого понятного ей выражения.
   - Наверное, - пробормотала она, оттолкнувшись плечом от стены.
   - Хочешь, я тебя провожу?
   - Нет! - Ксу непроизвольно отпрянула, и ей стало грустно, стыдно и обидно.
   Обхватив себя руками, она поплелась наверх, легла в постель и скоро задремала. Ей даже успел присниться какой-то сумбурный сон, в который вдруг вклинилась мелодия звонка. Ксу зашарила по одеялу, с трудом отыскала телефон и включила экран.
   Увидев отца, она почувствовала огромное облегчение и едва не расплакалась.
   - Что с тобой случилось? - спросил он так мягко, что Ксу не выдержала: из-за пережитого по ее щекам потекли слезы.
   - Папа, меня укусил червяк! - воскликнула она. - Вчера, на уроке! Древнеликий червяк...
   Слезы застилали ей глаза, и она не видела, как на секунду отец улыбнулся.
   - В этом нет ничего страшного, - сказал он. - Через несколько дней все пройдет. Зато теперь у тебя иммунитет к их яду. Если они снова тебя укусят, ты не заболеешь.
   Потрясенная Ксу подняла глаза. Совпадение казалось слишком невероятным.
   - Папа, почему вы с Каном поссорились?
   Отец слегка нахмурился.
   - Что? - сказал он, и будь Ксу здорова, то не рискнула бы продолжать.
   - Вы поссорились, - жаловалась Ксу, - и он больше не бывает здесь, когда ты дома - только когда тебя нет, а я его боюсь, понимаешь? Я его с детства боюсь, сама не знаю, почему. Почему мне так страшно, когда он рядом? - Она уже не смотрела на экран, поглощенная собственным несчастьем. Отец ждал, пока она выговорится. - А Кан говорит, он здесь не при чем, и я боюсь кого-то другого. Кого? Папа, почему все так ужасно!
   - Ксу, послушай меня, - вздохнув, сказал отец. - То, что между нами произошло - обычные противоречия отца и сына. Придет время, и мы их решим. Тебе не надо об этом думать. Тем более тебе не надо бояться брата. Поправляйся и возвращайся к учебе. Мы все очень ждем твоих успехов.
   Ксу вытерла слезы.
   - Кан здесь, - сказала она. - Он хочет с тобой поговорить.
   - Вот как? - Отец кивнул. - Это хорошо. Позови его.
   Ксу в третий раз спустилась вниз. На кухне ничего не изменилось, словно прошло не сорок минут, а несколько секунд. Своей неподвижностью Кан мог бы посоперничать с пауком-охотником.
   - Иди, - сказала она. - Он тебя ждет.
   Кан встал, а Ксу уселась на стул, подтянула колени к подбородку и обняла ноги.
   - Ты плакала из-за меня? - спросил Кан от лестницы.
   - Нет, - буркнула Ксу. - Из-за червяка.
   - Я теперь, наверное, долго не приду, - негромко сказал Кан и начал подниматься.
   "Вот и хорошо, - подумала Ксу, крепче обнимая колени. - Вот и хорошо".
  

3

  
   Никогда еще Вальтер не видел столько бумажных книг. В его семье не было ни одной. Даже в школьной библиотеке, куда он приходил заниматься, хранилось гораздо меньше.
   В каменной церкви не было ни скамеек, ни стульев; все пространство старого одноэтажного здания пустовало, и только вдоль стен шли темные деревянные полки, уставленные книгами. Книги принадлежали разным временам: старинные, в кожаных переплетах; книги прошлого века на желтой выцветшей бумаге; новые, дорогие, в мягких пластиковых обложках с коричневым шрифтом на плотных белых листах. Разные языки, разные темы. Магия, технология, беллетристика, биографии. Они стояли без видимого порядка и не по алфавиту. Там, где когда-то находился алтарь, теперь был обычный письменный стол, а на столе - монитор, словно объект современного поклонения.
   Место, куда он попал, его напугало. Рано утром его разбудил холод, проникавший в комнату через открытый оконный проем. Вальтер не помнил, что с ним было после встречи с черным гепардом. В комнате стояла одна только кровать с худым матрасом и тумбочка. Дверь в коридор была открыта.
   Осмотрев дом, он пришел к выводу, что здесь никто не живет. В старом дурно пахнущем холодильнике валялись дохлые мухи, немногочисленная мебель почернела от влаги, двери на улицу оказались распахнуты, а вместо окон зияли пустые проемы.
   На улице выяснилось, что так оно везде. Дом, где ночевал Вальтер, был одним из десятка зданий, образующих небольшую улочку; один ее конец выходил к морю, другой исчезал в тумане, достаточно прозрачном, чтобы Вальтер поежился, и на этот раз не от холода.
   Окон не было нигде. Вместо них - черные прямоугольные пустоты. Все двери, которые он сумел разглядеть, были открыты настежь.
   Вдоль берега лежали старые гниющие лодки, а в конце длинной пристани покачивалось на волнах небольшое рыбацкое судно со множеством торчащих антенн, чей корпус был окрашен в черный, а палуба - в голубой цвет. Море скрывалось в наползавшем тумане. "Что ж, - подумал Вальтер, - значит, кто-то здесь все-таки живет". Судно было в хорошем состоянии, разительно отличаясь от темных, полуразрушенных деревенских домов.
   Деревня выглядела покинутой, но кое-где имелись и признаки жизни. Выше по улице, напротив маленького кафе с выставленными стеклами витрин и несколькими сохранившимися столиками, он увидел грузовик, а еще дальше - синий мотоцикл, небрежно оставленный у одного из домов. Вальтер постоял рядом, надеясь, что где-то поблизости находится его владелец, но скоро оставил это занятие и пошел дальше.
   Он оказался далеко на севере; температуры стояли минусовые, и хотя снега было мало, ему то и дело приходилось накладывать на себя согревающие заклинания, действие которых скоро исчезало, будто съедаемое туманом. Добравшись до окраины, он увидел на склоне холма каменное здание церкви и направился к нему.
   Только внутри ему удалось согреться в своей одежде туарегов, поскольку обладатель бумажной библиотеки поддерживал здесь особый климат, чтобы книги чувствовали себя хорошо и не отсыревали.
   Кроме того, церковь оказалась единственным зданием с окнами, и ее двери были закрыты.
  
   Уверенный, что здесь обитает колдун-отшельник, он решил забраться на холм и осмотреться, благо туман начинал рассеиваться, ветер с моря - крепчать, а сквозь облака пробивалось солнце.
   Однако чем выше он поднимался, тем гуще становился туман. Над вершиной соседнего холма медленно вращались лопасти ветрогенератора; его башня наполовину скрывалась за белой пеленой. Вальтер начал спускаться и в низине между склонами наткнулся на водокачку и несколько длинных каменных построек, куда более ухоженных, чем деревенские дома. Изнутри не доносилось ни звука, но судя по широкой, вытоптанной множеством животных дороге и запаху навоза, фермы не пустовали. Вальтер не решился заглянуть внутрь и обошел здания стороной.
   Он забрался на холм с ветрогенератором и обнаружил идущую от него тропу. Через десять минут похода Вальтер едва не свалился в яму. Она появилась из молочно-белого тумана прямо под ногами, и он едва успел затормозить на скользкой глине, иначе в следующую секунду сполз бы по вертикальному обрыву вниз. В такую яму без труда могла свалиться корова - по величине отверстие больше напоминало вход в пещеру. Вальтер осторожно обошел его, испытывая безотчетную тревогу. Дно ямы скрывалось во мгле.
   Он ориентировался на торчащий из тумана генератор, который постоянно находился за спиной, но тропа так никуда и не привела. Когда лопасти почти скрылись с глаз, он развернулся и пошел так, чтобы видеть их справа.
   Наконец, он разглядел небольшой белый дом и отметил, что его окна целы. Возможно, здесь живет человек, собиравший библиотеку, или рыбак, чья промысловая шхуна пришвартована у пристани. Кроме того, он был голоден и хотел пить.
   Постучав в дверь, Вальтер осторожно заглянул внутрь. Этот дом был жилым: на полках стояла посуда, на плите - закрытая крышкой сковорода, у двери в комнату возвышался холодильник с часами. Судя по ним, была середина дня.
   Под крышкой обнаружилась жареная рыба. Он включил плиту, забрался в холодильник в поисках овощей, нашел искомое и через десять минут уже садился обедать. Ему не хотелось возвращаться в деревню мимо пугающей ямы, ветрогенератора и молчаливых хлевов. Решив дождаться хозяина, он спустился к морю, уже почти свободному от тумана и обретавшему цвет, отражая голубое небо.
   Слева, среди валунов перед вздымающимися утесами, он увидел большое отверстие, слишком правильное, чтобы образоваться естественным путем. Вальтер остановился перед входом, давая глазам привыкнуть к темноте. Из глубины не доносилось ни звука. Он наколдовал пару светящихся шаров и ступил внутрь.
   Скоро его путь преградила длинная тень, хребет, пересекающий пещеру от стены до стены. Приблизившись, он с трепетом увидел нечто вроде огромной гробницы, вырезанной из цельного куска камня. На невысокой, достававшей ему до колен гранитной плите покоилось надгробие, изображавшее существо, не похожее ни на одно виденное Вальтером. Его руки с длинными пальцами и изогнутыми когтями были сложены на груди, глаза закрыты, губы плотно сжаты в скорбном изгибе. Большую часть тела скрывали свернутые крылья, так что он лежал как бы внутри овального кокона. Умершее существо было старым, и неизвестный резчик изобразил на его лице каждую морщину, создав невероятный по искусности и тонкости портрет.
   Он не стал обходить гробницу и углубляться в темноту; это была усыпальница, место печали, и ему было нечего здесь делать. Увиденное его поразило - на краю света, где практически никто не живет, всего в нескольких метрах от моря было спрятано настоящее произведение искусства.
   Задумавшись, он направился к выходу и слишком поздно заметил, что его путь прегражден. Сильный удар сбил его с ног и швырнул на камни. Голову пронзила острая боль. Вальтер приподнялся, но перед ним уже никого не было. Вставая на четвереньки, он чувствовал, как по лицу и шее стекает горячая кровь. Щеку жгло, как огнем. Кровь лилась изо рта на камни, одежда испачкалась. Нападавший рассек ему голову от виска до рта, насквозь распоров щеку.
   Вальтер унял боль и остановил кровь, в совершенстве овладев этим колдовством, когда работал в больнице. Через минуту он осторожно выглянул из-за валунов, но никого не обнаружил.
   Поднимаясь обратно к дому, он увидел два силуэта. Солнце светило прямо в глаза, и он не мог разглядеть их до тех пор, пока не подошел совсем близко.
   У открытой двери стоял мужчина лет тридцати, с азиатскими чертами лица и длинными, почти до пояса, черными волосами. Несмотря на зиму, он был одет в легкие брюки и рубашку с короткими рукавами, одежду странного, ускользающего цвета, словно мимикрирующего под оттенки окружающей среды. Его руки и шея были покрыты тонкими переплетенными линиями татуировок, похожими на корни растений, что расползлись по коже в поисках питательных веществ. Несколько таких корней добрались до щек и висков.
   Рядом с мужчиной сидел кот величиной с крупную рысь и с такими же кисточками на ушах. Его длинная серо-белая шерсть была густой от мороза, из-за чего кот казался круглым. В пасти он держал кролика.
   Мужчина смотрел на Вальтера хмуро и с сомнением, словно не знал, откуда он здесь взялся.
   Поднимаясь, Вальтер надеялся на помощь, но сейчас, стоя перед этим человеком, не решался произнести ни слова, понимая, что ни помощи, ни ответов от него не дождется.
   - Иди назад, в деревню, - сказал мужчина. - Завтра утром мы вернемся в Африку.
   Таким был его похититель, хозяин библиотеки, хлевов и рыбацкой шхуны. Если в этих местах и жили люди, то давно покинули их. Это казалось Вальтеру таким же очевидным, как и то, что сейчас зима.
   Мужчина протянул руку, чтобы забрать кролика, и на концах его пальцев Вальтер увидел блестящие металлические лезвия вместо ногтей. Невольно он обернулся в сторону пещеры.
   - Не надо было туда ходить, - сказал мужчина так, будто Вальтер был обязан знать об этом. Взяв кролика, он вошел в дом; кот последовал за ним. Дверь захлопнулась, едва не прищемив зверю хвост. Вальтер вздохнул, немного поколдовал, чтобы согреться, и отправился назад в деревню, по холмам, на которых уже не было тумана, смирившись с тем, что его жизнь изменила курс, и этот новый курс был очень странным.
  

4

  
   Адмирал Имедей Ганзориг сидел в плетеном кресле на веранде своего дома и смотрел, как горы Сишань окрашиваются в бледно-розовый рассветный цвет. Черные облака, которые заволокли вчера все небо, исчезли, сменившись редкими перистыми полосами фиолетового. Хребты скрылись за утренней дымкой, рассеивавшей мягкий свет. Сегодня Ганзориг не ложился. Он хотел встретить солнце и рано утром сел в это кресло слушать зимнюю тишину и наблюдать, как из тьмы проступают горы.
   У Ганзорига был целый год, чтобы вдоволь насладиться горами, восходами и тишиной, но это время приближалось к концу, а он не знал, какое будущее выбрать. Прекрасная природа делала его скорбь по умершей жене менее жестокой, превращая в грусть, но не могла смягчить понимание собственной ошибки, неверного решения, которое привело к финалу непредсказуемому и трагичному. Сейчас перед Ганзоригом стоял вопрос: уйти ли в отставку и посвятить себя этому дому, горам и скорби, или продолжить службу в Легионе, где его ждали - ждали в Штабе, в Академии, но вряд ли вернули бы в действующий флот.
   Тишину раннего утра нарушил звук подъехавшего автомобиля. Ганзориг оторвался от созерцания склонов и посмотрел на дорогу. Приземистая темно-серая машина остановилась на гравийной дорожке недалеко от лестницы, и из нее вышел мужчина, при взгляде на которого адмирал понял, что ответить на свой вопрос ему придется уже сегодня.
   Человек, который к нему приехал, когда-то был американцем, но Ганзоригу тем не менее нравился. Его родители проявили оригинальность, назвав сына Вараввой, однако тот не вырос ни разбойником, ни революционером. Напротив, в свои сорок пять их сын был главой 138-го отдела Легиона. Отдела, занимавшегося Соседями.
   - Мистер Фостер, - сказал Ганзориг, когда мужчина поднялся по лестнице на веранду. - Рад вас видеть.
   - Не радуйтесь, адмирал, - ответил мистер Фостер. - Я пришел нарушить ваш покой.
   - Жаль, что вы не приходите просто так, - сказал Ганзориг. Этим прекрасным утром он действительно так считал.
   - Работа не позволяет, - ответил Фостер, усевшись на стул лицом к адмиралу. - А сейчас особенно. Мы надеемся на вашу помощь. Мы знаем, что ваш отпуск кончается только в мае, но дело не терпит отлагательств. К сожалению, пока вы в отпуске, я не имею права посвящать вас в детали.
   - Ну скажите мне хоть что-нибудь, чтобы я смог принять решение, - с иронией ответил Ганзориг. Фостер посмотрел на розоватую дымку, окутавшую горы Сишань.
   - "Эрлик" исчез, - проговорил он.
   Эта фраза не имела для Ганзорига смысла, как если бы Фостер сказал, что исчезла Луна.
   - Вы лучше всех нас знакомы с Соседями, - продолжил Фостер. - Вы нам очень нужны, адмирал.
   Ганзориг не мог отказаться не потому, что пять лет назад именно он принимал "Эрлика", шедевр современного судостроения, лучший корабль из всех, что ходили сейчас по морям и океанам планеты. И даже не потому, что ему нравился Варавва Фостер. Просто Ганзориг не верил, что "Эрлик" мог пропасть. Фостер ему не лгал, но, возможно, все не так плохо? Соседи были странными существами - если их вообще можно было так называть, - но никогда не похищали целые корабли.
   - Хорошо, - сказал Ганзориг. - Я готов вернуться.
   - Мы благодарны вам, адмирал, - ответил Варавва Фостер. - Собирайтесь, нас ждут. Сейчас мы едем в Пекин.
   Ганзориг собрал вещи, переоделся в форму, подумав на секунду, что ночью ему следовало бы спать, но не стал задерживаться на этой мысли. У выхода он обежал взглядом гостиную. Надо будет позвонить женщине, раз в неделю приходившей сюда убираться, чтобы она присмотрела за домом, пока не вернется он или его сын Банхи, работавший в группе Чжан Хэна над космическим проектом Легиона. Потом Ганзориг взял чемодан и покатил за собой на веранду.
   В молчании они доехали до Шицзиньшаня и остановились у трехэтажного здания с большой пустой парковкой с одной стороны и заросшим пустырем с другой. В здании располагался 138 отдел.
   Варавва Фостер еще не существовал на этом свете, когда молодой Ганзориг, тогда не легионер, а вольный колдун-энтузиаст, зачарованный рассказами и легендами о Соседях, преследовал их по всему свету. Когда Фостер стал главой отдела, упорно, ступень за ступенью завоевывая себе положение в Легионе, Ганзориг уже считался главным специалистом по Соседям. Фостер настоял на переезде отдела из Дахура в Пекин и теперь предпочитал работать с учеными, нежели решать проблему Соседей исключительно с военной точки зрения.
   За пару лет он собрал команду специалистов и пытался даже заполучить кое-кого из коллег Чжан Хэна, в том числе и сына Ганзорига, но все, кто участвовал в космическом проекте, не имели права покидать группу, поэтому Фостер был вынужден ограничиваться консультациями. Ганзориг искренне надеялся, что у Чжан Хэна ничего не получится. Если колдуны начнут серьезно осваивать космос, там их встретят Соседи. Зная Соседей, как никто другой, Ганзориг не мог не опасаться столкновений с ними в такой уязвимой для человека среде, как космическое пространство.
   Покончив с формальностями возвращения из годового отпуска, Ганзориг подписал необходимые бумаги и вместе с Фостером прошел в конференц-зал.
   Они сели за стол друг против друга, и Фостер начал рассказывать:
   - 28 ноября "Эрлик" внезапно пропал со всех экранов и частот. Ни техническими, ни магическими способами обнаружить его не удалось. Он находился посреди Индийского океана, в ста пятидесяти милях к югу от Кокосовых островов. В место, откуда был получен последний сигнал, отправили вертолет с авианосца "Цзи То". Вертолет не вернулся. Через шесть часов туда отправился "Цзи То". Он прибыл в квадрат ночью и встал в миле от последней координаты. Это спасло команде жизнь.
   - Аномалия, - сказал Ганзориг.
   - Да. За ночь они нашли ее и вычислили контуры. Но это не обычная аномалия. "Эрлик" оказался в ней, хотя его оборудование позволяет засекать их на расстоянии до пяти миль. По нашей версии, аномалия возникла сразу и вокруг него, иначе он бы ее обогнул.
   - Соседи вертятся рядом?
   - Это тоже странно, - сказал Варавва Фостер. - Их там нет. Вообще.
   - Погодите, вы сказали - 28 ноября? - вдруг переспросил Ганзориг. - Два месяца? Это было два месяца назад?
   - Да, - ответил Фостер. - Это было два месяца назад. И аномалия все еще там. А в ней - "Эрлик".
   - Ни одна аномалия на моей памяти не продержалась дольше трех суток.
   - И ни одна не способна удержать в себе целый корабль. Если можно так выразиться, мы имеем дело с необычной аномалией. Она не только не исчезла, но еще и увеличивается в размерах. Поначалу она представляла собой слегка сплющенный шар диаметром сто двадцать метров; треть шара находилась под водой. Сейчас ее форма напоминает эллипсоид с горизонтальным диаметром порядка трех километров и вертикальной осью около двух. На следующий день после обнаружения "Цзи То" послал туда беспилотник, но тот не вернулся. Кроме того, горизонт аномалии оказался циклической голограммой с периодом 24 часа. Информация из-за горизонта не поступает.
   - То есть как не поступает? У нас что, посреди океана - черная дыра?
   - Не дыра, конечно, но что-то в этом роде. Все, что мы туда отправляли, не возвращалось.
   - А магия? - спросил Ганзориг.
   - Горизонт не образован заклинаниями, и повлиять на него известными способами мы не можем.
   - Из того, что вы сказали, не похоже, будто Соседи имеют к этому отношение, - произнес Ганзориг, впечатленный словами Фостера. - Их аномалии просты, корабли в них попадают не так часто, и Соседи всегда находятся рядом. Что за эти два месяца с ними происходило?
   - Ничего. Эта аномалия их не привлекла. Находясь снаружи, мы ничего не сможем о ней узнать. На "Цзи То" нас ждет группа, которая отправится внутрь. Вы должны рассказать им о Соседях. Хотя рядом их нет, они могут быть в самой аномалии.
   - Если бы "Эрлик" мог оттуда выбраться, он бы давно это сделал, - возразил Ганзориг. - Послав туда еще несколько человек, вы потеряете и их, как потеряли вертолет.
   - Вам надо поговорить с братьями Морган. Они у нас отвечают за научные исследования. Через час-полтора мы отправимся в Гонконг, а оттуда - на авианосец. Вы ведь не завтракали? Если хотите, спуститесь пока в кафе, а когда я освобожусь, то зайду за вами.
  
   "Цзи То", тяжелый авианосец с огромной палубой, глубоким ангаром, где стояли самолеты и вертолеты, и высокой надстройкой по правому борту был одним из немногих настоящих военных кораблей Легиона; остальные выглядели как небольшие яхты, научно-исследовательские суда, баржи и рыболовецкие траулеры. С такой маскировкой легионерам было проще работать. "Эрлик", исследовательский корабль, вслед за тремя другими сошел со стапелей китайской верфи пять лет назад. Корабли этой серии должны были очищать океаны от мусора, химических и радиоактивных отходов (что они и делали), однако "Эрлик" мог столько всего еще, что походил на воплощение мечты самых отъявленных фантастов, каких немало было не только среди людей, но и среди колдунов. Даже Ганзориг толком не знал, кто и чем там занимается.
   В портальной его и Фостера встретил матрос и отвел к капитану, который был Ганзоригу хорошо знаком. Правда, времени на дружеские беседы не оставалось - они лишь приветствовали друг друга, и капитан отдал несколько приказов о размещении гостей.
   Кто-то забрал у Ганзорига чемодан, и Фостер сразу же повел его к братьям Морган. Они спустились на вторую палубу, с минуту шли по коридорам, затем вновь спустились по лестнице и попали в узкий длинный проход с единственной дверью. Фостер остановился и негромко сказал:
   - Братья Морган на первый взгляд кажутся немного странными... И на второй, вероятно, тоже. Но они лучшие в своем деле, как вы - в своем.
   - Думаете, Варавва, я немного странный? - спросил Ганзориг.
   - Думаю, мы все, - ответил тот и открыл дверь.
   Перед ними оказалось большое помещение без окон и верхнего света. В полупустом зале стояло несколько столов, на столах - мониторы, под столами - полупрозрачные, светящиеся синим компьютеры. По полу змеилось множество таких же светящихся шнуров. Поначалу Ганзориг не заметил людей; несколько человек молча сидели за большими экранами, их лица освещал серо-синий свет. Никто не обратил на Ганзорига внимания. Фостер провел его через весь зал и остановился перед последним столом. Он был пуст - ни мониторов, ни бумаг. Из-за стола на Ганзорига смотрели два пары внимательных, оценивающих глаз.
   Братья Морган были сиамскими близнецами. Их тела срослись в области таза и образовывали букву Y. Они сидели в сложно устроенном кресле на колесах, приспособленном к их необычному сложению. Братья старались подчеркнуть разницу между собой теми средствами, что были им доступны. Правый близнец сбрил все волосы и брови, украсил ушные раковины множеством колец и сделал на голове сложную татуировку, элементы которой заходили ему на лоб, щеки и опускались под воротник футболки. Руки тоже были покрыты картинами, которых Ганзориг не различил в царящем полумраке. Близнец слева, наоборот, выглядел более формально, отрастил длинные волосы и носил наглухо застегнутую рубашку. Впрочем, оба они питали любовь к темным оттенкам.
   Ганзориг рассматривал их без стеснения. Он повидал немало странных людей и еще больше странных колдунов, уродливых от природы или от проклятий, часто модифицировавших себя до неузнаваемости, поэтому пара сиамских близнецов не могла его удивить. Но эти были необычны. При всем своем национализме и нелюбви к цивилизации Запада, по непонятным причинам считавшей себя единственной цивилизацией на планете, Ганзориг не мог не признать, что братья Морган произвели на него впечатление. Это были хорошо сложенные мужчины, красивые редкой ныне мужской красотой, без той вмешавшейся в фенотип женственности, что культивировалась и приобреталась последнюю сотню лет - пошлая, откровенная, приглашающая, тиражируемая где попало в обоих мирах.
   - Меня зовут Франц, - сказал близнец слева, протягивая руку.
   - Оперативный командующий Северного флота Легиона, адмирал Имедей Ганзориг, - официально ответил тот и пожал ее.
   - Джулиус, - представился правый. Ритуал знакомства повторился. Фостер подвинул себе и Ганзоригу стулья, и они сели напротив братьев.
   - Что вы хотите узнать? - сказал Франц.
   - Вы здесь давно? - спросил адмирал.
   - Нас пригласили через несколько дней после происшествия.
   - Вы ведете съемку?
   - Конечно, ведем, - помедлив, ответил близнец.
   - В каких режимах?
   - Во всех. И Соседей мы не засекали, если вы об этом.
   - Кто просматривал записи? - Ганзориг полуобернулся, оказавшись лицом к залу. На ближайшем к себе мониторе он увидел два столбца цифр, бегущих сверху вниз, и пустое черное окно в правом углу экрана.
   - Вообще-то никто. Этим занимается компьютер, - сказал Джулиус. Ганзориг услышал в его голосе недовольство и подумал: "Возможно, кое-что они все-таки проглядели".
   - Ясно, - сказал он. - Надеюсь, записи сохранились. Мне нужно, чтобы их просмотрели живые люди. Во всех режимах. Глазами. Соседи далеко не всегда - я бы сказал, почти никогда, - не влияют на характеристики среды так, чтобы их можно было засечь компьютерами именно как Соседей. Они маскируются под природные явления, либо вообще доступны только живым глазам.
   - Если бы там кто-то летал, компьютер бы его засек, - возразил Джулиус. - Мы знаем, что Соседи влияют на магнитное поле, порождают сухие грозы...
   - Здесь вы от них сухих гроз не дождетесь. И с движением все не так просто. Я не раз видел Соседей вместе с командой корабля, но ни один прибор на них не реагировал. У нас остались только фотографии и не слишком качественные видеозаписи.
   - Отсюда возникает вопрос - не есть ли Соседи проявление свойства нашей психики порождать коллективные галлюцинации? - сказал Джулиус не без сарказма.
   - Распространенная теория, - слегка улыбнувшись, кивнул Ганзориг. - Расскажите её тем, кому эта галлюцинация спалила зрительные нервы или перепутала все связи в двигательной системе.
   - Есть и другая теория, - вставил Фостер. - Что Соседи - действительно свойство нашей психики порождать подобные объекты во плоти.
   - Будет очень интересно посмотреть записи, - сказал Ганзориг. - Компьютеры, я полагаю, галлюцинациями не страдают, и если Соседи здесь были, они их зафиксировали, но не распознали.
   - Хорошо, - сказал Франц. - Правда, записей много, с разных точек, за два месяца... Это не быстро.
   - Это быстро. На "Цзи То" шесть сотен человек экипажа. Я прошу задействовать всех свободных матросов и летчиков и распределить материал между ними. Мистер Фостер, где команда, которую я должен консультировать?
   - Команда будет завтра, - ответил Фостер.
   - Тогда к завтрашнему дню я должен иметь результаты наблюдений.
   Ганзориг посмотрел на близнецов. Джулиус буравил адмирала недружелюбным взглядом, но больше не спорил. Франц просто кивнул.
   - И еще один вопрос. Если "Эрлик" не может выйти из аномалии, чем ему поможет эта группа?
   - У нас есть несколько точек зрения на то, что случилось с "Эрликом", но не он - основная причина, по которой командование посылает туда людей, - ответил Франц.
   Ганзориг воззрился на Фостера.
   - Не он? То есть как - не он?
   Фостер был непроницаем.
   - Если они смогут помочь команде - замечательно. Если они ее вернут - еще лучше. Но это второстепенная задача. Снаружи мы не можем изучить это явление, а оно представляет опасность. Беспилотники теряют сигнал...
   - А люди? - перебил Ганзориг. - Люди не потеряют сигнал? Они там выживут? Откуда вы знаете, что внутри за среда?
   - Мы полагаем, что среда там в общих чертах не отличается от нашей, - сказал Франц.
   - Тогда почему "Эрлик" до сих пор внутри?
   - Команда могла погибнуть. Или он застрял.
   - Застрял? - удивился Ганзориг. - В чем там можно застрять?
   Франц посмотрел на брата. Тот сказал:
   - Мы вам завтра покажем, когда соберется группа.
   Ганзориг не стал настаивать. Братья хотели произвести впечатление не на одного адмирала, а с такой темой и парой тайн в рукаве сделать это было несложно.
  

5

  
   Под холмом, в десяти метрах от поверхности, на куче земли лежал чешуйчатый гепард и подслушивал чужие разговоры. Будь он в своем человеческом облике, эта нора казалась бы ему непроницаемо черной, но сейчас глазами волшебного зверя он видел серо-серебристое свечение, пронизывающее воздух и все подземные коридоры. Свечение сгущалось у стен и конденсировалось, стекая плотными каплями и собираясь по углам. Однако призрачный свет ни о чем не рассказывал. Чтобы слушать, гепард прислонился головой и ухом к земляной стене.
   Как в океане общались киты, так под землей общались существа, которых колдуны называли ископаемыми вампирами - не совсем справедливо, поскольку они были не кровососами, а ночными хищниками, большую часть времени проводившими в толще земли. Сами себя они называли пхугами, что могло навести на мысль об их происхождении, вот только появились они прежде всех человеческих народов и прежде всех млекопитающих, став свидетелями эволюции древних обезьян и долго не считая их ничем иным, кроме своей добычи. Гепард улавливал отдаленные разговоры, смысл которых от него ускользал. Ближайшие соседи молчали - спали, думал гепард, или ушли на глубину. Пхуги были неутомимыми копателями; если они не спали и не искали пищу, то рыли норы. Рост температуры их не пугал - от нее защищала магия. Некоторые предпочитали жить в океанах. Существам, способным играть со своим геномом, как с конструктором, и эффективно использовать горизонтальный перенос было нетрудно адаптироваться к воде.
   Гепард вскочил, побежал по коридору, поднялся по крутому склону, запрыгал по камням и оказался в пещере с гробницей. В человеческом облике он старался здесь не бывать, однако сейчас пришел сюда прощаться, а не жалеть себя. Потоптавшись на месте, гепард поставил передние лапы на основание гробницы и обратился в человека.
   - Только пожалуйста, не начинай все сначала, - сказал Фаннар.
   - Я не начинаю, - проговорил Кан. - Я и не заканчивал. - Он вглядывался в лицо каменного изваяния так, словно ждал чуда.
   - Прекрати. В любом случае, я не позволю тебе это сделать. Только потеряв жизнь, начинаешь ее ценить.
   - Я потерял ее год назад. То, что сейчас - не жизнь.
   - Поверь, тебе просто не с чем сравнивать. - Фаннар помолчал. - Ты думаешь, что остался один. Но на самом деле это не так. Никто из нас тебя не оставит, ты наш брат...
   - Я знаю, - сказал Кан и осторожно накрыл ладонью пальцы изваяния. - Просто мне кажется, что больше я сюда не вернусь.
   Фаннар ничего не ответил. Интуиции и предчувствия были ему недоступны.
   - Ты слишком привязался к внешнему, - сказал он через минуту. - Мастер передал тебе столько всего, а ты не можешь оставить привязанность к его могиле. Не заставляй меня думать, что ты плохо у него учился.
   Кан не ответил. Спустя несколько секунд он развернулся, превратился в гепарда и побежал к выходу на улицу.
   Было раннее утро. Ночь он провел, бродя по коридорам, спускаясь глубоко под землю, где в озерах жили зубастые угри-альбиносы, а по стенам ползали слепые сантиметровые муравьи, питавшиеся грибами. Система озер и соединяющих их русел выходила в море, и время от времени Кан встречал на берегах подземных водоемов морских пхугов. Но сегодня здесь не было никого. Кана не оставляло ощущение, что ничего этого он больше не увидит, и из неких сентиментальных соображений он решил не тратить сегодняшнюю ночь на сон.
   Миновав ветрогенератор и хлева, он приблизился к церкви на холме. Конечно, его гость был там, в единственном теплом здании, спал прямо у стола, подложив под голову свернутый шарф. Кан хотел было его разбудить, но потом передумал и сел за стол, чтобы написать сестре письмо с просьбой забрать кота.
   Когда письмо было отправлено, Вальтер уже проснулся и сидел на полу. Его лицо от уха до рта пересекал тонкий белый шрам.
   - Может, ты мне что-нибудь объяснишь? - спросил Вальтер, заметив, что Кан на него смотрит. - Зачем ты меня выкрал?
   - Меня попросили, - неохотно ответил Кан.
   - Кто попросил?
   - Ты очень много вопросов задаешь. Мы сейчас уезжаем. У нас мало времени и много дел.
   - Это твои книги? - Вальтер указал на полки. - Ты все их прочитал?
   - Прочитал.
   - Тут не только магическая литература. Ты какие-то исследования проводишь? - Вальтер намотал на себя шарф. - А хлева тоже твои? И лодка?
   - Идем, - сказал Кан, игнорируя вопросы. - Позавтракаем на месте.
   - Так мы возвращаемся в Африку. Обратно к Источнику?
   В Кане вдруг проснулся слабый интерес.
   - Ты ведь один из жрецов? - спросил он. - Значит, ты тоже пил ту воду?
   - Конечно, иначе я не смог бы им стать. Так что, мы возвращаемся туда?
   - Нет, - сказал Кан. - Мы возвращаемся к моему отцу.
   Путь до города занял два часа. На грузовике они добрались до соседней деревушки, где Кан зашел к человеку, управлявшему фермой в его отсутствие. Оставив у него грузовик, они поехали в город на внедорожнике, за рулем которого сидел фермерский сын. Уже у входа в портальную Вальтер спросил:
   - Это твой отец приказал меня похитить?
   Кан подумал.
   - Мой отец много чего может, и я не стал бы сбрасывать его со счетов. Думаю, скоро мы это выясним.
   Он не собирался говорить Вальтеру, насколько ему не по себе от предстоящей встречи.
   Порт доставил их в Каир, где они целый час прождали порт до Батури. Полковник Ди, отец Кана, находился сейчас на границе Камеруна и Центральноафриканской республики, ведя очередные переговоры. В Батури, сказал Кан, их должны ждать.
   Действительно, на улице рядом с портальной стоял джип Легиона, и молчаливый водитель повез их прочь из города. По улицам шли люди, бегали веселые дети, женщины собирались у рынка; Вальтер глазел по сторонам, выискивая полицейских или военных с оружием, но, к собственному удивлению, не находил их.
   Легионер вел машину на восток; дорога постепенно пустела, дома и склады, встретившие их на окраине, исчезли, мелькнули поля, вдоль обочин начали появляться деревья. Через полчаса они свернули на разбитую проселочную дорогу, уходящую в глубь леса.
   Скоро перед ними открылась поросшая невысоким кустарником равнина и дорога с блокпостом. Вместе с несколькими легионерами блокпост охраняли два величественных местных колдуна в зеленых одеждах, которые хмуро оглядели Вальтера и Кана. За блокпостом начиналась деревня - множество небольших круглых домов из глины с высокими соломенными крышами. Легионеров Кан не заметил, но у некоторых построек толклись африканцы из разных племен. Они были молчаливы, необычно сдержанны и внимательно следили за проезжавшим джипом. Миновав дома, машина остановилась у широкой пустой площади, рядом с которой стояло устрашающее сооружение, похожее на широкий спиральный термитник десяти метров высотой.
   - Кан! Милый мальчик! - Из ближайшего глиняного дома выкатился седой старик в инвалидном кресле, невероятно худой, морщинистый, но весьма жизнерадостный. - Я так счастлив тебя видеть!
   Кан поймал на себе удивленный взгляд Вальтера и недовольно нахмурился.
   - Твой отец только что начал встречу. Это как минимум до обеда, так что будь на это время моим гостем! Вместе с уважаемым жрецом, разумеется. - Старик вежливо и одновременно насмешливо склонил перед Вальтером голову.
   - Это Рафики, приятель отца, - неохотно пояснил Кан, пока они шли за резвым стариком. - Он выглядит идиотом, но на самом деле мужик неглупый, так что не очень при нем болтай.
   - О чем я могу болтать? - удивился Вальтер, но Кан не ответил.
   Внутри дома было куда прохладнее и просторнее, чем казалось снаружи. Старик предложил им завтрак. Кан, у которого совершенно не было аппетита, отказался, но Вальтер размотал свой шарф и с готовностью сел за стол.
   - Очень сложные переговоры, - говорил Рафики, катаясь по комнате с таким гордым видом, будто сложность переговоров - его заслуга.
   Кан стоял у открытой двери, разглядывая здание напротив. В отличие от простых жилых домов, это строение вызывало у него самые неприятные эмоции.
   - Знаешь, - сказал старик Вальтеру, - а я ведь однажды был у этого вашего Источника.
   Кан повернул голову, на секунду отвлекаясь от тревожного созерцания.
   - Давно это было, - продолжал Рафики не без удовольствия, поскольку оба гостя обратили на него внимание. - Я приехал к Источнику, когда остался один, не знал, куда себя деть, проболтался в этом чертовом лагере почти месяц - все не решался, боялся чего-то, дурак, а через день после того, как выпил воды, меня нашел твой отец. С тех пор я с ним. Вот так-то, молодежь!
   Старик замолчал, и Кан, ожидавший длинной истории, отвернулся к высокому дому.
   Солнце стояло прямо над деревней, но в доме было прохладно. Старик задремал в кресле, скучавший Вальтер, который уже осмотрел в комнате все, что можно, гонял по столу хлебные крошки. Кан воззвал к Фаннару, но тот скрылся, не желая быть рядом с тем, что предстояло увидеть Кану.
   Он почти не помнил своего детства до того самого года, когда отец увез его из родной Монголии на север Шотландии. Там он постепенно начал просыпаться от полубредовых фантастических сновидений, путавшихся с реальностью из-за его неумения различать и понимать увиденное. Пустые холодные пространства нравились ему гораздо больше, чем город, где он жил, и с отцом, оставлявшим его на целый день в одиночестве, было спокойнее, чем с матерью или в интернате, в постоянном окружении детей. Он думал, что так теперь будет всегда - тишина и покой.
   Но скоро появился Мастер, огромный старый пхуг. Время сжималось и растягивалось; кажется, совсем недавно они переехали на этот край земли, а год пролетел, словно день, и отцу пришла пора возвращаться в Африку, поскольку его дела в Британии закончились.
   - Ты остаешься здесь, - сказал он сыну серьезно и спокойно. - Больше, чем я для тебя сделал, я сделать уже не могу. Теперь ты должен слушаться своего Мастера и делать то, что он тебе велит. Он объяснит, кто ты такой, почему ты такой и что ты можешь. Я приеду, если захочешь... - он без улыбки вгляделся в Кана, - но думаю, ты меня не позовешь.
   Кан никогда не скучал по отцу. Он стал для него полулегендой. Мастер всегда говорил, что он должен чтить своего отца, но тот был слишком далеко, чтобы Кан мог выразить свое почтение. А Мастер всегда был рядом.
   Весь первый год он ежедневно приходил к Мастеру в пещеру, сперва боясь это необычное огромное существо, потом любопытствуя, ожидая чего-то нового, а иногда разочаровываясь его молчанием и проявляя нетерпение.
   Мастер почти не разговаривал; он бродил по пещере на четырех конечностях, волоча за собой крылья, нюхал воздух, прикладывал ладони и уши к земле и стенам. Иногда они просто сидели друг против друга: пхуг смотрел на него своими круглыми черными глазами, и Кану вдруг становилось жарко, по всему телу выступал пот, сердце колотилось, и это не прекращалось до тех пор, пока он не вскакивал с камня и не бросался в море, окунаясь с головой, чтобы остынуть.
   Какой в этом скрывался смысл? Кан не знал. Тогда ему было всего восемь лет.
   После года молчания Кан досконально изучил старого Мастера и смог бы отличить его от миллиона других пхугов. Он знал его запах и повадки, видел спящим, закутанным в крылья, похожим на кусок скалы. Он делил с ним пищу и чувствовал растущее единение с этим созданием, которое становилось для него все более родным.
   Оставшись без отца, Кан начал покупать продукты в деревне за холмами, прогуливаясь туда вместе с котом. Он общался с матерью по интернету и следовал в быту всем ее инструкциям, поскольку слушаться родителей был приказ Мастера, а слушаться Мастера - приказ отца. Пхуг зачаровал его так, чтобы одинокий ребенок с холмов ни у кого не вызвал интереса, и Кан свободно бродил по деревне, смотрел на рыбацкие лодки, заходил в магазинчики, в большую церковь, и наблюдал за жизнью людей, которые казались ему гораздо более чужими, чем подземный вампир в пещере у моря.
   Вскоре после отъезда отца они начали рыть. Это была первая магия, которую объяснил ему пхуг, и волшебство подземного мира, его необъятность и неожиданное богатство пленили Кана. Они рыли норы, слушали разговоры, изучали минералы, флору и фауну подземелий, бродили по коридорам, где Мастер учил его ориентироваться во тьме, и Кан сам не заметил, как старый пхуг стал для него всем в этом мире. Он уже не мыслил своей жизни без Мастера. Он хотел всегда быть рядом, слушать его, выполнять все его указания. И когда это произошло, началось реальное ученичество.
  
   Двери спирального термитника отворились. Кан инстинктивно подался назад, в тень, но это была нейтральная территория, и как бы ни относились друг к другу выходившие из здания люди, здесь они соблюдали нейтралитет.
   Колдуны шли один за другим, неторопливо, в молчании, почти торжественно. Можно было многое сказать о племенах и народах, что здесь собрались, но Кана не интересовала этнография; он рассматривал их наряды, яркие, длинные, с узорами, которые сами по себе были заклинаниями; он наблюдал за тем, как они смотрят друг на друга и как они друг друга игнорируют; он изучал их фамилиаров - один колдун был покрыт шевелящейся массой муравьев, за другим шествовала пара деревянных фигурок-духов, - и чувствовал, как вместе с ними из дверей на площадь выползает что-то еще: атмосфера переговоров, коллективное сознание переговорщиков, сохранявшееся, пока они не разошлись по своим временным жилищам. Кан не заметил, как к двери подошел Вальтер и тоже стал смотреть на колдунов.
   - Жуткое дело, - сказал он. - Все они боятся, презирают, ненавидят, никому не верят. Не хотят мира, но вынуждены вести о нем переговоры с тем, кого боятся еще больше, чем друг друга.
   Кан посмотрел на Вальтера с искренним изумлением.
   - Откуда ты знаешь?
   - Ну... сложно объяснить. Просто вижу. В языке их тел, в несказанных словах...
   - Читаешь мысли? - с подозрением осведомился оборотень.
   - Нет, мысли я читать не умею. Дело не в мыслях. Люди говорят не только словами, а я умею читать эти сообщения.
   - Язык тела.
   - И тела тоже. Любой язык. - Вальтер посмотрел на Кана. - Любой способ коммуникации. Это у меня с рождения.
   Колдуны разбрелись; последним вышел маленький пигмей с оранжевой птицей на плече и неторопливо удалился с площади. Двери в термитник остались открыты.
   - Иди, - проговорил Рафики из-за их спин. - Он на тебя не сердится.
   Кан никогда не считал, что отец на него сердит. Это было не то слово. Когда он возвращался погостить в дом матери, то иногда заставал там отца. Его отношение не было холодным или равнодушным - напротив, он с интересом слушал рассказы сына о том, чему учит его Мастер, но, кажется, полностью переложил на пхуга всю ответственность, больше не давая Кану советов и указаний и уклончиво отвечая на вопросы. Лишь несколько лет спустя Кан узнал, почему это так, почувствовав восхищение отцом и страх перед такой проницательностью, казавшейся ему тогда невероятной.
   Почти два десятка лет они виделись несколько раз в год, случайно или собираясь всей большой семьей; отец был сдержанным, ровным, не слишком эмоциональным человеком, который одинаково относился ко всем своим детям и уделял им равное внимание. Но три года назад жизнь Кана радикально изменилась, и это изменение дало ему возможность увидеть отца на другой территории - на его. Ошеломленный и смятенный, Кан вернулся к Мастеру, надеясь никогда больше не бывать в Африке.
   Он вышел из дома и направился к термитнику. Вальтер проводил его взглядом и повернулся к Рафики.
   - Давай-ка мы с тобой чего-нибудь выпьем, - сказал тот, - а ты мне расскажешь, как дошел до жизни такой.
   - Я не пью алкоголь, - отказался Вальтер.
   - Так и я его не пью! - воскликнул старик, с энтузиазмом накрывая на стол. - Да и зачем нам алкоголь! - Он схватил чайник. - Это ройбос, великолепный африканский чай.
   Вальтер знал, что такое ройбос, но, помня о предупреждении Кана, решил на всякий случай не очень откровенничать.
  
   Внутри термитника был полумрак. В помещении, чьи стены и потолок скрывались во мгле, стоял длинный деревянный стол и отодвинутые в сторону стулья. Из глубины до Кана доносились тихие голоса. Он вошел и на секунду захотел обернуться гепардом, чтобы подробнее разглядеть место.
   - Проходи, - сказал из темноты полковник.
   Кан пошел мимо стола, различив впереди две фигуры. Его отец был там с другим легионером, за обманчиво приятным лицом которого скрывался жесткий игрок; незнакомец лишь коротко кивнул и молча направился к выходу. Двери за ним закрылись. Оранжевые светильники на стенах вспыхнули ярче.
   Имей Кан возможность выбирать, он бы никогда не выбрал для встречи это место. Он не знал, где оно находится, что за пространство внутри этого здания и что за магия в нем царит. Как они вели тут переговоры? С таким же успехом можно договариваться с горной грядой, с джунглями или с текущей рекой. С пространством, где кто-то живет, но его не видно. Кан невольно сжал кулаки - и это его отцу удалось отразить...
   Полковник сказал:
   - У меня есть для тебя дело.
   Кан остановился в паре метров от отца. Он казался ему фантомом, сотканным из атмосферы иных миров, совершенно чужим существом, только притворявшимся человеком.
   - Какое? - хрипло спросил Кан.
   - Интересное. Тебе понравится. Тебе и твоему спутнику.
   Кан не знал, что ответить. Ему хотелось поскорее все узнать и покинуть термитник - при всей своей любви к темноте эта его нервировала.
   - Я вижу в тебе какие-то изменения, - вдруг сказал полковник. - Что произошло?
   От его взгляда Кан оцепенел. Какого ответа ожидает отец?
   И тут он подумал о Мастере. Кулаки снова сжались, челюсти стиснулись; он не хотел, чтобы отец видел, как ему больно - хотя это глупо, тот давно все увидел, возможно, знал причину и вообще знал всё из-за своей измененной природы, личины, которую обретал на этом континенте, или же наоборот, лишался всех личин, давая приют сущности, использовавшей его тело для каких-то своих нужд - полупришелец из другого, неведомого Кану мира...
   - Мастер, - произнес Кан. - Умер год назад.
   Он отвернулся, чтобы отец не видел слез, и внезапно замер, ощутив, как тот вдруг оказался рядом и обнял его. Он вновь оцепенел - это было неожиданно и даже страшно, - но объятия были вполне человеческими, мягкими, сочувствующими, и Кан нерешительно поднял руки, положив их на спину отцу, не отваживаясь обнять его по-настоящему.
   - Я понимаю, - сказал полковник, отстраняясь. - Понимаю лучше, чем тебе кажется. Сядь. - Он указал на ближайший стул, и Кан повиновался. - Я знаю, как тебе тяжело. За последний год ты почти не покидал свою ферму, и мне не хочется тебя потерять, что бы ты обо мне ни думал.
   Кан молчал, сознавая, какое у него сейчас выражение лица.
   - Завтра утром человек, которого ты забрал у людей Читемо, отправится выполнять задание Легиона. Ты можешь поехать с ним.
   - Вальтер? - переспросил Кан. - Разве он легионер?
   - Нет, но и ты не легионер, что не мешало тебе нам помогать.
   - А зачем его взяли люди Читемо? - спросил Кан, радуясь, что они ушли от темы Мастера. - Это как-то связано с тем заданием?
   - Косвенно, - ответил полковник. - Понимаешь ли, Северной Африкой занимается человек, которому не слишком удается наводить там порядок, да он к этому и не стремится. Он развлекается тем, что засылает на мою территорию банды, а я и мои люди вышвыриваем их обратно. Не знаю, зачем он нужен Легиону, зачем Легиону нужна такая ситуация, но придет время... Так или иначе, ему стало известно, что Вальтер представляет большую ценность, поскольку Штаб поручил ему сделать то, чем в конечном итоге занимаюсь я - то есть найти его, объяснить, что от него требуется, и отослать туда, где его ждут.
   - А он вместо этого сдал его людям Читемо, - сказал Кан. - Но какой в этом смысл? Ведь он был обязан подчиниться.
   - Он сделал вид, что подчинился, послал своих легионеров к Источнику, но чуть позже, чтобы они не успели. В любом случае, сейчас это неважно. - Полковник качнул головой. - Задание интересное, оно тебе понравится.
   - Вальтер сказал, что знает все языки. Вы поэтому его берете?
   - Лично я не имею к этому делу никакого отношения, но так уж получилось, что знаю о нем... в общих чертах.
   - Это связано с вампирами или подземельями?
   - Нет.
   - Хорошо, - сказал Кан, не видя других вариантов. - Мне не трудно. Поеду с ним. Тем более раз ты считаешь, что это так интересно.
   - Спасибо, - сказал полковник. - Сегодня вечером мы вместе поужинаем - не здесь, разумеется, - и я постараюсь объяснить Вальтеру, что ожидает от него Легион.
   - Бедняга, - пробормотал Кан. - Боюсь, у него нет выбора.
   - Выбор есть всегда, - отрезал полковник. - Только надо иметь мужество его сделать. У него будет выбор, и мне представляется, что твой новый товарищ предпочтет отправиться на задание, нежели вернуться к Источнику или домой.
  
   Вальтер смотрел на закрытые двери "термитника", краем уха слушая веселую болтовню старика. Все эти перемещения, суета, новые лица и новые места, увиденные им за последние двое суток, неожиданно вселили в него бодрость и любопытство, которых он не чувствовал уже много лет. Ему больше не хотелось назад к Источнику и однообразной жизни жрецов. Какие бы планы не строил на его счет отец Кана, они казались ему более многообещающими, чем таскание воды по лестнице. И возможно, хотя бы кому-то пригодится его дар.
  

6

  
   Вокруг него был океан. Он чувствовал его, даже лежа на кровати у иллюминатора, выходящего в сторону аномалии. Корабль был огромен, океан спокоен, и все же Ганзориг ощущал его как вечное непредсказуемое чудо, много лет назад раз и навсегда поселившееся в его сердце. Не открывая глаз, он мысленно потянулся к нему и ощутил его запах, движения, его игру и жизнь, его тайны, что скрывались в черной глубине. Однако разбудила адмирала не любимая стихия, а витавшие в комнате вкусные ароматы. Ганзориг приоткрыл глаза и увидел, что на столе дожидается завтрак - несколько закрытых колпаками блюд, коричневый глиняный чайник с коротким носиком и небольшая, уже наполненная чашка.
   Поднявшись, он неторопливо привел себя в порядок, предвкушая удовольствие от натуральной еды - не чета всей той синтетике, которой ему пришлось питаться, живя в одиночестве после смерти жены, - и в превосходном настроении сел за стол.
   Когда он наслаждался чаем, в дверь негромко стукнули.
   - Адмирал, это Фостер. Можно войти?
   Ганзориг кивнул. Дверной замок щелкнул, и Фостер вошел в каюту, быстро закрыв за собой дверь. Ганзориг отметил его взволнованный вид.
   - Все ждут вас, - сообщил Фостер. - Братья ввели группу в курс дела... в общих чертах... а теперь хотят вам кое-что показать, - он кивнул в сторону иллюминатора.
   - Мистер Фостер, - адмирал поставил чашку на стол. - Есть какие-то сложности?
   Фостер вздохнул.
   - Да как вам сказать... У нас была идея, которая представлялась хорошей, но сейчас мне кажется, что она полностью провалилась.
   - Какая идея? - Ганзориг сделал очередной глоток, не намереваясь никуда спешить, тем более к братьям Морган. Варавва Фостер отошел от двери и сел на стул.
   - Команда "Эрлика" состояла из военных и ученых, - сказал он. - Из лучших специалистов в своих областях. Но их знания и опыт, технологии, которыми они располагали, не помогли "Эрлику" выбраться оттуда. Сперва мы хотели послать в аномалию боевых магов, но потом передумали. Дело даже не в том, что аномалия закрыта от магического проникновения, и мы не знаем, есть ли там сила... "Эрлику" его военные маги не помогли. И мы решили сделать нечто обратное.
   Он замолчал.
   - Послать туда юных фей с конкурса красоты? - спросил Ганзориг. Фостер скривился.
   - Почти. Да. Юных фей.
   Адмирал удивленно приподнял брови.
   - Братья говорили, что выбор у нас невелик. Пусть в команде будут военные - немного, чтобы не узурпировали власть. Пусть будут ученые. Но раз эта аномалия, так сказать, аномальна, колдуны, которые туда отправятся, должны быть несколько необычны даже для колдунов.
   - Они случайно не себя имели в виду? - осведомился Ганзориг. К его удивлению, Фостер кивнул.
   - Себя в первую очередь. Они-то туда рвутся с самого начала.
   - Хорошо. И кого же вы нашли?
   - Мы много кого нашли - два десятка человек с очень интересными способностями, - но в конечном итоге осталось всего четверо. Братья говорят, что это не силовая операция, а поход интеллекта.
   - Ну, тогда им никто не нужен, - хмыкнул Ганзориг. - Пускай отправляются вдвоем.
   Фостер выглядел подавленным, и Ганзориг решил больше над ним не подтрунивать.
   - Варавва, расскажите мне о группе. Должен же я знать, кому читать лекции о Соседях. Какой уровень знаний они воспринимают?
   - Боюсь, что у них очень разный уровень, - осторожно сказал Фостер. - Они вообще не легионеры. У большинства нет никакой специальной подготовки.
   - Вы надеетесь меня поразить? Если у этих магов необычные способности, то именно они понадобятся братьям в аномалии, а совсем не принадлежность к Легиону. Вкратце, Варавва, что они умеют?
   - У нас есть человек, который понимает все языки и иные способы коммуникации, доступные ему физически. У нас есть женщина, способная работать с пространством. - Ганзориг приподнял брови. - Есть девушка, читающая вероятности до трехзначных величин...
   Брови Ганзорига взлетели еще выше.
   - И есть пхуг, ископаемый вампир, - закончил Фостер. - Точнее, его сознание, которое делит одно тело с человеком.
   Возникла долгая пауза.
   - Погодите-погодите, - медленно проговорил адмирал. - Что-то я об этом слышал... о вампире, о ребенке, какая-то запутанная история, касавшаяся одного из наших коллег...
   - Так и есть, - энергично кивнул Фостер. - Это Кан, сын полковника Ди. Братья записали его вторым... точнее третьим, после себя.
   Ганзориг вспомнил жутковатую историю о мальчике, которого отдали на воспитание пхугу, обитателю глубин земли и воды. Ганзориг видел морских вампиров и даже общался с некоторыми из тех, кто жил в местах частого появления Соседей, но эти существа были не слишком разговорчивы и неохотно делились информацией. Умные, отважные твари, пхуги не имели в океане естественных врагов, однако образ их мышления казался Ганзоригу слишком нечеловеческим, чтобы устанавливать с ними прочные связи, а тем более доверять.
   Сперва он не поверил слухам о ребенке. Он не знал полковника Ди лично, но слышал о его высоком профессионализме, а также о том, что он женат на лисице-оборотне. Ганзориг был потрясен, услышав, что полковник отдал своего маленького сына в обучение подземному хищнику. Он упорно не верил в это до тех пор, пока новость не рассказали ему люди, никогда не разносившие сплетен. Только тогда он понял, что всё - правда.
   С тех пор Ганзориг больше не слышал о сыне полковника Ди, но было бы наивно думать, что о нем забыл Легион.
   - Значит, к мальчику прицепился пхуг, и он нужен братьям, - подытожил Ганзориг.
   - Не спрашивайте меня, зачем, - вздохнул Фостер. - Это был не мой кандидат. Я предложил других.
  
   Через десять минут они входили в зал, где вчера вечером адмирал разговаривал с братьями Морган. Ганзориг не был настроен слишком оптимистично, но на второй и на третий взгляд идея братьев представлялась ему не такой уж абсурдной.
   Сегодня за столами было пусто, хотя компьютеры работали, и по их экранам бежали узкие колонки цифр. Фостер остановился у последнего стола - братья Морган сидели в своем кресле, словно провели здесь всю ночь.
   Ганзориг быстро осмотрел собравшихся. Братья старались выглядеть невозмутимыми, но были явно довольны. Фостер взял на себя роль распорядителя и познакомил адмирала с четырьмя колдунами, на которых братья возлагали свои надежды.
   Женщина, умевшая работать с пространством, оказалась древней старухой с длинными белыми волосами и в свободном, расшитом узорами халате.
   - Зови меня Саар, - прокаркала она на одном из диалектов монгольского, насмешливо глядя на Ганзорига. Тот решил, что она из Сибирской республики.
   Совсем юная девушка, испуганно державшая старуху под локоть и, по словам Фостера, умевшая читать вероятности до трехзначных величин, была слепа, что Ганзорига совсем не удивило. Ее звали Тома, и она прибыла сюда вместе с Саар.
   Вальтер, знаток всех языков, Ганзоригу не понравился - бородатый молодой человек с длинными растрепанными волосами и в камуфляже без нашивок казался слишком легкомысленным и ненадежным. Кан Ди, сидевший за ближайшим столом, выглядел не менее экстравагантно, чем Джулиус, но о нем Ганзориг не стал составлять мнения - если пхуг делит с ним одно тело, доверять внешнему виду было бы неразумно и даже опасно.
   - Как продвигается анализ съемок? - спросил он Франца. Тот слегка улыбнулся.
   - Будет готов к шести. Помните, мы вчера обещали вам что-то показать?
   - Помню, - ответил Ганзориг. - И надеюсь это увидеть.
   - Возможно, вам всем имеет смысл туда съездить, - сказал Франц.
   Старуха вдруг начала тихо смеяться. Девушка крепче вцепилась в ее руку. Франц невозмутимо продолжал:
   - К тому же, у вас могут возникнуть какие-нибудь вопросы... или даже идеи.
   Его брат настороженно смотрел на смеющуюся Саар. Фостер начал:
   - Если вы хотите остаться здесь вместе с Томой...
   - Ну нет! - неожиданно рявкнула старуха. Английский, на котором все общались, она понимала, но сейчас говорила на родном, поэтому кроме Вальтера и Ганзорига ее никто не понял. - Вы нас не для мебели позвали, и соглашались мы не просто место занимать. А если думаешь, что я старая дура, которая ничего не смыслит в вашей науке, нечего тогда было и обращаться!
   Джулиус повернулся к Вальтеру.
   - Переведи.
   Вальтер перевел слово в слово. Фостер выглядел слегка смущенным.
   - Ну хорошо. Тогда за мной. - И повел их прочь из зала.
   Они перебрались на небольшой катер, стоявший неподалеку от "Цзи То", и быстро направились к аномалии. Ганзориг поглядывал на старуху, которая вцепилась в поручни у борта и смотрела вперед; ее волосы развевались по ветру, и выглядела она грозно. Ганзоригу было интересно узнать о ней побольше, но он приберег разговор с Фостером до лучших времен.
   Они начали поворачивать. Матрос за штурвалом смотрел на экран навигатора, где катер был отмечен желтым огоньком, а контуры аномалии - красным пунктиром. Скоро они остановились у высокого вытянутого буйка с оранжевым флагом на вершине. От буйка в сторону аномалии уходил витой трос, натянутый над водой и исчезавший метрах в пятидесяти, будто его кто-то обрезал.
   - Что там, бабушка? - встревоженно спросила Тома.
   - Здоровенный поплавок на веревке, - хмыкнула старуха. - Сейчас нам умные люди все растолкуют.
   - Шесть недель назад, - начал Фостер, - мы взяли простую деревянную лодку с мотором, погрузили на нее кое-какое оборудование и запустили в аномалию. Длина троса была сто пятьдесят метров. Когда лодка остановилась, мы попытались вытянуть ее обратно, но у нас ничего не вышло. Морганы даже прицепили этот буй к катеру и чуть не порвали трос... Собственно, это они и хотели вам показать.
   "Эрлик" застрял", вспомнил Ганзориг слова близнецов.
   - Нам сказали, что аномалия растет, - вдруг сказал Кан, стоявший у противоположного борта и, как думалось Ганзоригу, больше интересовавшийся видами, чем рассказом. - Почему тогда буй до сих пор не внутри?
   - Это отличный вопрос! - оживился Фостер. - Морганы считают, что лодка движется вместе с аномалией, и нам периодически приходится перемещать буй, чтобы его туда не затащило.
   - Если лодка движется вместе с аномалией, значит, она всегда на одинаковом расстоянии от ее границы. Что стало бы с буем, если бы он туда попал? Свободный дрейф или остановка?
   - Братья предполагают, что если внутри аномалии на него не будет действовать никакая сила, он остановится на границе. В противном случае он станет двигаться, пока эта сила действует.
   Кан промолчал. Ганзориг был рад, что хотя бы один из них умеет задавать правильные вопросы - значит, есть шанс, что его лекции будут поняты.
   На обратном пути он пытался разобраться, зачем братья устроили им эту краткую экскурсию. Никому здесь все равно не понять, что означает это явление - или все-таки понять? Может, это предназначалось для кого-то одного из них... или двух? Точно не для Ганзорига, чья задача - рассказать о Соседях все, что может пригодиться при встрече с ними. И не для Вальтера, который вряд ли понимает, зачем он здесь нужен. Говоря по правде, Ганзориг тоже этого не понимал. Не с Соседями же его пригласили общаться - ведь это невозможно...
   Адмирал посмотрел на Саар. Она работала с пространством и его парадоксами, ей могло быть понятно больше, чем остальным. Ей и Кану, который казался достаточно образованным, тем более с пхугом внутри - вампир вполне мог догадаться или даже знать, что происходит.
   Они вернулись в зал, где их ждали близнецы, таинственные и торжествующие, словно после созерцания буйка и троса на всех должно было снизойти просветление. Однако никаких дискуссий не последовало - братья сразу предложили Ганзоригу начинать лекцию. Корабль, на котором они отправятся в аномалию, будет здесь через пару дней, и у адмирала не так много времени. Ганзориг не возражал, собираясь посвятить вечер анализу видеозаписей.
   Он начал говорить, не обращая внимания на насмешливый взгляд Саар и недоумение Вальтера, а скоро вообще перестал их замечать.
   Впервые Ганзориг увидел Соседей в шесть лет, когда был обычным мальчишкой из семьи скотоводов, кочевавших по северной Монголии со стадом лошадей. Однажды ночью маленький Имедей вышел из юрты и заметил в черном небе яркую оранжевую точку, стремительно летевшую на фоне звезд. Самолет. Ганзориг просто смотрел на него, ни о чем не думая, как вдруг самолет остановился. Сначала Имедей решил, что он развернулся и летит теперь прямо на него, но тут оранжевый огонек сделал нечто удивительное - он разделился надвое, а потом еще, и еще! В полном изумлении Имедей смотрел, как больше десятка оранжевых огней устроили в небе настоящие гонки, словно играя друг с другом, стремительно летая во всех направлениях, а потом слились в единое целое и как ни в чем ни бывало продолжили путь.
   Взволнованный и восхищенный, Ганзориг бросился в юрту и растолкал родителей, бабушку и брата, размахивая руками и оживленно пытаясь объяснить, чему только что стал свидетелем. Но когда родители поняли, о чем он говорит, то не выразили никакого восторга. "Это не самолет, - сказал отец. - Это Соседи. Ложись спать". Утром бабушка объяснила, что увидеть Соседей - плохая примета. Но для Ганзорига это стало приметой его будущего.
   О таком он, конечно, не говорил. Его первая лекция была вводной. Он начал с истории, с первых описаний Соседей; рассказал, что думали о них древние люди и колдуны, как пытались на них воздействовать, общаться и даже сражаться. Описал виды Соседей, места, где они чаще всего появляются, рассказал, как влияют на людей и технику, какие аномалии создают. Он словно читал лекцию перед аудиторией Академии, где у него было восемь занятий в год для офицеров, собиравшихся заниматься аномалиями или космосом. Но здесь, в отличие от Академии, ему не требовалось посвящать слушателей в технические детали. Говоря откровенно, он вообще не верил, что внутри этой аномалии могут быть Соседи.
   Когда Ганзориг закончил, обещав продолжить завтра, в темном зале воцарилась тишина. Адмирал взглянул на Фостера, который остался, хотя прекрасно знал все, о чем говорил Ганзориг, и тихо, словно послушный ученик, просидел всю лекцию за дальним столом. Отчего-то Варавва Фостер показался ему печальным.
   - Выходит, инопланетяне все-таки существуют? - подал голос Вальтер.
   "Зачем братья его позвали? Он же идиот", подумал Ганзориг, но вслух ничего не сказал.
  

7

  
   - Я никогда не верил в инопланетян, - признался Вальтер. - А теперь не знаю, что и думать. Он ведь серьезно все это говорил?
   Время близилось к полуночи. Они сидели в двухместной каюте, небольшой и не слишком уютной. Несмотря на величину корабля, свободных помещений здесь практически не было. Кан забрался с ногами на кровать и ковырял своим ногтем-лезвием покрывало, уставший от всего, в том числе и от своего спутника.
   - Соседи - не инопланетяне, - наконец, ответил он, уверенный, что Вальтер просто хочет убедить себя в обратном.
   - Это неизвестно, - с готовностью произнес Вальтер. - Никто точно не знает, кто такие эти Соседи, а значит, они легко могут быть пришельцами.
   Кан не хотел спорить; к тому же, ему нечего было возразить. Он не мог с уверенностью сказать, что Соседи - не какие-нибудь сумасшедшие инопланетяне, много тысяч лет живущие бок о бок с людьми.
   - Значит, я нужен, чтобы с ними общаться? - спросил Вальтер. - Если мы встретим там инопланетян, я должен буду понять, что они говорят?
   Кан тоже не верил в пришельцев и не считал, что в аномалии они встретят существ с другой планеты.
   - Нет там никаких инопланетян.
   - Братья сказали, что не знают, что внутри.
   Кан перестал проделывать дырку в покрывале и посмотрел на Вальтера.
   - Ты правда так думаешь? Ты думаешь, люди с таким интеллектом могут чего-то не знать?
   - С каким - таким? Они все утро говорили: нам это неизвестно, мы предполагаем, мы думаем, но не уверены... а по сути так ничего и не объяснили.
   Кан покачал головой, находя его слова верхом абсурда.
   - Тебе Ганзориг целый час объяснял, что такое Соседи, а ты с чего-то решил, будто это пришельцы!
   - Ну да...
   Он вздрогнул и замолчал. Сидевший напротив человек исчез; на его месте возник черный чешуйчатый гепард - Кан словно перетек из одной формы в другую, и на секунду Вальтер испугался. Но после ужина с полковником Ди он перестал опасаться своего похитителя. Человек, который рассек ему лицо в пещере, сам умел бояться, и Вальтер решил, что на чужой территории он далеко не такой смелый, как на своей.
   Не глядя на своего соседа, гепард плавно спрыгнул с кровати, ударил лапой по двери и вышел в коридор. Поглядев по сторонам, он неторопливо побежал мимо гостевых кают и кают старших офицеров. У двери Ганзорига гепард остановился, потянул носом воздух, фыркнул и направился дальше. Завернув за угол, он вдруг насторожился, повел ушами, замедлил бег и сел у одной из дверей. Уткнувшись носом в щель между дверью и стеной, он шумно втягивал воздух, весь отдавшись сочившемуся из каюты аромату. Замечтавшись, он не услышал тихих шагов. Дверь распахнулась.
   - А ну кыш отсюда! - Саар махнула на него рукой, словно отгоняя муху, и гепард от неожиданности подпрыгнул. - Ишь, унюхал!
   Гепард отбежал в коридор и сел на некотором расстоянии от Саар.
   - Иди, иди, нечего тут рассиживаться! Чего ждешь?
   Гепард клацнул зубами. Саар вышла в коридор и затворила за собой дверь. Она собиралась ложиться спать и была одета в темно-бордовый халат, который выглядел гораздо богаче и роскошнее ее простой повседневной одежды. Встав напротив гепарда, Саар посмотрела ему в глаза. Гепард переступил с ноги на ногу, однако голову под ее взглядом не опустил.
   - Тебе нравится этот облик, - сказала Саар с усмешкой. - Нравится простота. Но ты ведь и в таком виде что-то соображаешь?
   Она поманила его пальцем. Гепард попятился назад.
   - Думаешь, ты ее учуял? - спросила Саар. - Нет, мальчик. Ты меня учуял. Подойди. Не бойся.
   Но гепард снова попятился. Потом вскочил и пошел прочь, обернувшись только раз, когда добрался до лестницы. К тому времени коридор был пуст. Саар вернулась в каюту.
   Он поднялся на следующий этаж и побежал по кораблю, распугивая редких легионеров. Кто-то попытался наложить на него заклинание истинного лика, но гепард укусил его за ногу, набросившись так стремительно, что матрос не успел увернуться. Наконец, он добрался до длинного коридора, ведущего в зал близнецов, и сел у его начала, объятый смутной тревогой и предвкушая что-то необычное. В воздухе разливались запахи заклятий; он чуял чары слежения, заклинание зеркал, еще что-то знакомое, но не успел распознать все.
   - Не советую, - сказал за его спиной чей-то голос. - Они этого не любят.
   Гепард повернулся и увидел офицера, с интересом смотрящего на него.
   - Мне доложили, что по кораблю бегает неизвестный оборотень и кусает наших матросов. Это правда? Ты кусался?
   Гепард фыркнул. Офицер усмехнулся.
   - Ясно. Ты из тех четырех колдунов, что собираются в аномалию. Вряд ли девушка и точно не хиппи в камуфляже. Ты либо госпожа Саар, либо сын полковника Ди.
   Гепард ждал. Офицер провел ладонью по щеке.
   - Если ты госпожа Саар, мне следует попросить прощения за свою дерзость, а если сын полковника - предостеречь от того, на что ты собираешься решиться. Скорее всего, ты молодой Ди, ибо госпоже Саар нет нужды сидеть здесь и нюхать заклинания. Она не стала бы сюда приходить. Она поняла про эту парочку все, как только их увидела.
   Гепард развернулся спиной к офицеру и всмотрелся в коридор. Легионер подошел и встал рядом.
   - Ты прав, братья действительно живут здесь, - сказал он. - Но они не хотят, чтобы их беспокоили, когда они не заняты делами. Они сами устраивали себе апартаменты, поэтому их комнату никто не видел. Им служит собственный фамилиар - тот еще тип, скажу я тебе. Зачем ты сюда пришел? Из любопытства?
   Гепард встал и, бросив на легионера косой взгляд, отправился прочь. Офицер не стал его задерживать.
   - Только не кусайся, - напутствовал он его. - А лучше вообще не расхаживай по кораблю в таком виде.
   Вальтер уснул, когда Кан еще не вернулся, но посреди ночи его разбудил скрип соседней кровати. В тусклом свете он увидел, как черный гепард укладывается на ночлег, словно настоящая кошка, переступая лапами, несколько раз повертевшись и, наконец, опустившись на ложе, прогнувшееся под его весом. Оборотень посмотрел на Вальтера желтыми глазами, и у того по коже побежали мурашки. Он отвернулся к стене, но заснул не скоро, чувствуя спиной присутствие молчаливого зверя.
  
   Саар проводила гепарда насмешливым взглядом и вернулась в каюту, стерев с лица ухмылку, как только переступила порог. Тома лежала в постели, закрывшись одеялом до самого носа.
   - Кто там, бабушка?
   - Спи, - приказала Саар. - Мы здесь в безопасности. Никто не причинит нам вреда. Это хорошие люди.
   - Все равно, - сказала Тома. - Я не могу привыкнуть так быстро.
   - И не надо. Через два дня мы окажемся еще дальше, и было бы очень неплохо, если б ты занялась тем, ради чего они тебя позвали.
   - Прямо сейчас я не могу...
   - Никто и не говорит про сейчас. Никто не просит, чтобы ты делала это ночью, - успокоила ее Саар. - Впереди еще два дня. Если у нас нет ни единого шанса, я не хочу, чтобы мы с тобой оказались на том корабле.
   - Я обязательно посмотрю, бабушка, - виновато обещала Тома. Саар погасила верхний свет, оставив гореть настольную лампу, и отправилась в ванную комнату.
   Закрыв за собой дверь, она осмотрелась. В отличие от Кана и Вальтера, которые прибыли сюда без вещей - у одного их не было, другой даже не подумал их взять, - они с Томой хоть и должны были решать быстро, но собраться успели. Как бы ни поворачивалась ее жизнь, Саар всегда следила за собой и заставляла делать это Тому, которая до встречи с ней выглядела настоящей замарашкой.
   Ванная комната, по мнению Саар, была далеко не лучшей, но и не самой плохой. Включив душ, женщина сбросила с себя халат и повесила его на фигурный крючок. В небольшом зеркале над раковиной отразились ее белые волосы, морщинистое лицо, тонкая шея с обвисшими мышцами. Саар обернулась и провела перед собой ладонью. Внутренняя поверхность двери превратилась в зеркало, где она могла осмотреть себя в полный рост.
   Возраст Саар исчислялся трехзначной цифрой, но никто, кроме нее, не знал, что первая из них - вовсе не единица. Ее истинная внешность вполне ее устраивала. Она нравилась себе в любом возрасте и даже в таком умела внушить окружающим, что ее надо принимать всерьез. Так оно и было - по крайней мере, войска, посланные на ее поимку, относились к ней абсолютно серьезно. Против нее выходили лучшие колдуны Москвы, и она призналась себе, что неизвестно, сколько еще смогла бы продержаться, и когда бы ей пришлось позорно бежать в Монголию или Китай. Легион с его предложением явился очень вовремя.
   Старая женщина в зеркале перетекла в другую форму - теперь она выглядела лет на двадцать, юная девушка с черными густыми волосами и маленькой грудью. Саар осмотрела себя, затем снизила возраст. Подумала и поменяла облик вновь: женщина двадцати пяти лет, привлекательная, но не слишком, чтобы не испугать; тридцать лет, теперь красавица с пышными формами и широкими бедрами... нет... девушка-андрогин, почти мальчик, плоская, узкобедрая, коротко стриженая... Саар неторопливо меняла облики, размышляя, пытаясь увидеть себя глазами человека-гепарда. Наконец, она остановилась на стройной женщине лет сорока: не мать, не распутница, но опытная и способная сопереживать. Подумала, что ему нужно и то, и другое. Что ж, она искренне готова ему это дать. Но даст ли он то, что нужно ей? Саар ответила на этот вопрос утвердительно, ибо умела убеждать.
  
   Ганзориг лежал без сна, сожалея, что ночь так коротка, и он не успеет подумать обо всем, о чем ему хотелось. В девять вечера он вернулся из зала, где вместе с братьями Морган и Фостером смотрел найденные эпизоды с Соседями, затем поужинал, не чувствуя вкуса еды, и лег в постель, чтобы хорошенько обдумать увиденное.
   Соседи появлялись здесь всего трижды, но что это были за появления! Все участки неба, запечатленные камерами "Цзи То", были усыпаны движущимися оранжевыми звездами, которые то разделялись, то сливались воедино, образуя хаотическое движение, в котором так и не вычислили закономерностей. В отличие от близнецов, никогда не углублявшихся в поведение Соседей и не понимавших, свидетелями чего они стали, Ганзориг прекрасно сознавал, насколько все это необычно.
   - Почему мы их не видели? - качал головой Франц. - Их же здесь десятки! Здесь все небо должно было гореть!
   - Считайте, что это магия, - ответил Ганзориг. - Как заклятье отвода глаз.
   - Вы говорили, у них нет магических способностей.
   - Мистер Морган...
   - Зовите меня Франц.
   - Франц, вы же меня слышали. Попробуйте отловить, зафиксировать или как-то повлиять хоть на один такой огонек. А ведь это не просто огонек. Некоторые из них - конструкции, которые вам даже сложно вообразить существующими и которые слишком велики, чтобы выглядеть на таком небольшом расстоянии такими маленькими. - Ганзориг сделал паузу. - Считайте, что вы видите абстракции. Вы не можете на них влиять. Никак. Поэтому то, что они не обладают магическими способностями, не аксиома, а предположение, ничем не доказанное и ничем не опровергнутое.
   - Хорошо, и что, по-вашему, они тут делали? - нетерпеливо спросил Джулиус.
   - Если попытаться приписать им человеческую психологию, я бы сказал, что они проявляли интерес. Обычно у аномалии остаются те, кто ее создал - один-два Соседа. Мы предполагаем, что они поддерживают аномалию, насколько им хватает сил, надеясь, что в нее попадется корабль...
   - Сейчас вы точно приписываете им человеческую психологию, - сказал Джулиус.
   - Если хотите, можете сами придумать объяснение.
   - Значит, Соседи наблюдали, - сказал Франц. - То есть авторы аномалии - не они.
   - Не знаю. Ничего похожего я не видел. У аномалий их никогда не бывает больше трех.
   - Но и аномалий подобного рода раньше не было, - негромко заметил Варавва Фостер.
   ... Теперь Ганзориг лежал, закрыв глаза, и пытался ощутить аномалию. Это получалось почти всегда. Не нужно было ничего специально делать, проявлять активность, заниматься удаленным видением - напротив, надо было успокоиться и просто ждать, быть рядом. Аномалия сама потянется к тебе, когда ты будешь спокоен.
   Они ощущались Ганзоригу прозрачными мягкими шарами, холодными, влажными и разноцветными. Ловушки с неизвестностью внутри. То, что он рассказал близнецам, было всего лишь гипотезой: никто не знал, действительно ли Соседи порождают аномалии, или, возможно, это аномалии порождают Соседей.
   Наконец, она обратила на Ганзорига внимание, коснулась его, и от неожиданности этого прикосновения он едва не потерял контакт. Аномалия была теплой, даже горячей, как человеческое тело, и такой же живой, активной и любопытной. У нее не было цвета, зато была плотность и наполненность. Ганзориг чувствовал себя объектом исследования вместо того, чтобы исследовать самому. Когда он попытался узнать больше, контакт прервался, оставив ощущение досады и пустоты. "Это другое, - думал он, потирая внезапно заболевшую грудь. - Что-то совсем другое". И теперь ему очень хотелось знать, что.
  
   Если бы кому-то удалось остаться в зале после того, как братья Морган закончили свой разговор с адмиралом и главой 138 отдела, ему бы почти час пришлось созерцать братьев, в молчании сидящих без движения и, кажется, забывших о существовании друг друга. Потом бы он увидел, как они внезапно разворачиваются и подъезжают к темному углу ближайшей стены, где обнаруживается дверь; за дверью - небольшой коридор, потом еще одна дверь и, наконец, их временное пристанище на этом корабле, широкая, просторная и почти пустая комната, если не считать кровати и полукруглого, в форме буквы С, стола у иллюминатора. Комната эта создавала бы тягостное впечатление своими черными стенами, потолком и полом, если бы все углы, округлый край стола, спинка кровати и даже границы покрывала и подушек не были выделены белым. Братья Морган воссоздали здесь обстановку своего дома в Уэльсе, как делали всегда, если им приходилось куда-то ездить.
   Тот, кто незаметно для братьев прокрался за ними и спрятался в тенях стен, чтобы познать таинственную жизнь близнецов, неожиданно для себя поймет, насколько ловко они могут двигаться, несмотря на физические сложности совместного существования. Из кресла они быстро переместились на кровать и начали раздеваться; Джулиус бросал свою одежду на пол, Франц аккуратно складывал рядом. Спустя десяток секунд из-под кровати вылезло существо, служившее братьям фамилиаром. Это бледное создание имело человеческие формы и нечеловеческое лицо полуживотного. Одетое в подобие тоги, оно двигалось плавно, гипнотизируя своими движениями, в которых чувствовалась завершенность и гармония. Ни одно из них не было лишним. Фамилиар собрал одежду и исчез. В силу необходимости ему приходилось бывать в хозяйственных помещениях корабля, где его терпели, поскольку он прислуживал гостям, но откровеннее всего не любили на кухне; там он получил отдельную конфорку и готовил для братьев еду. К нему никто никогда не приближался.
   После исчезновения слуги братья Морган легли на черное покрывало, отдыхая. Они бы никогда не признались ни единой живой душе, чего им стоит сидеть в этом кресле целый день. Когда они возвращались в комнату и принимали горизонтальное положение, их позвоночники, тазовые кости и ноги болели так, что им требовался час и помощь фамилиара, чтобы придти в себя. Впрочем, они относились к этому как к досадной помехе, привыкнув к такой жизни за сорок с лишним лет пребывания в этом теле.
   Тот час, что, по мнению гипотетического наблюдателя, братья потратили на бессмысленное сидение в зале, на самом деле даром не прошел. Они общались. Имея единую нервную систему, им не требовалось выражать свои мысли вслух. В словах чаще всего тоже не было нужды - произносить их было слишком долго. Такое взаимопроникновение нравилось им не всегда, но они соблюдали вежливость и не лезли без разрешения в мысли друг друга. Каждый из них имел возможность побыть наедине с собой и на время забыть о присутствии брата.
   По иронии судьбы, из-за такого молчания близнецов в детстве сочли отстававшими в развитии. Они родились у неизвестной женщины и были оставлены ею. Через год их усыновила семья сельского священника, что вызвало в его общине молчаливое недоумение - прежде священника не считали настолько эксцентричным. Дети молчали до пяти лет, хотя были любопытны и быстро осваивали все, чему учили их супруги. Они заговорили только тогда, когда отец неправильно процитировал услышанную по телевизору фразу, полностью изменив неправильной цитатой ее смысл. Более импульсивный Джулиус не выдержал и поправил его, повторив фразу дословно.
   Сперва братья учились в обычной сельской школе; потом их нашли колдуны, чьему племени, как оказалось, они принадлежат, и убедили родителей отдать детей в частный интернат - для них это будет бесплатно: обучение, сказали они, оплатят благотворительные фонды.
   Высокий интеллект и невероятное воображение позволили им сделать научную карьеру в математике, путешествовать по миру, обрести связи и определенную власть, но все это было лишь приложением к их внутренней жизни: они считали мир большой лабораторией для собственных экспериментов.
   Когда фамилиар вернулся, он забрался на кровать к лежащим братьям и, усевшись рядом, коснулся кончиками пальцев особых точек на спине Франца. Просидев в одной позе не меньше десяти минут, он переместился к Джулиусу и проделал нечто подобное, но уже с другими точками. Когда он закончил свое занятие, братья спали. Фамилиар, однако, знал, что они не проспят дольше получаса, и принялся накрывать ужин, приготовленный на кухне под косыми взглядами кока и его помощников, так и не привыкших к присутствию необычного немого существа.
   - Балгур, - позвал Джулиус.
   Фамилиар, давно закончивший свои дела, вылез из-под кровати.
   - Нет, - сказал Франц. - Я устал. Я не хочу. Меня это достало. Ты разбазариваешь наши силы.
   Они проснулись и сидели сейчас, прислонившись к куче подушек в изголовье.
   - У нас вполне достаточно сил. Не начинай. Не занудствуй. - Джулиус замолчал и закрыл глаза, словно эти несколько слов действительно его утомили.
   Балгур смотрел на них прозрачно-серыми глазами. Франц махнул рукой, и слуга отошел к столу.
   Они пересели в кресло и поехали в душ. В детстве священник и врачи научили их ходить на костылях, но они ненавидели этот способ передвижения и как только получили возможность ездить в коляске, пересели на нее, с течением лет модифицируя и подгоняя технику под свои нужды. За свою жизнь они сменили несколько моделей и ездили даже там, где могли ходить, скрытые от чужих глаз.
   Фамилиар вернулся под кровать. Он любил тесные, темные места, но в этой комнате спрятаться было негде. Он улегся там в ожидании распоряжений хозяев, и в его сознании возникали картины их дома в Уэльсе, где было много темных мест, словно специально предназначенных для него.
  

8

  
   Утром четвертого дня Ганзориг стоял на верхней палубе "Цзи То", в изумлении глядя на корабль, только что пришедший с севера. Это был мини-балкер, яркий, разноцветный, с черной надписью на белой полосе: "Грифон". Флаг был британский.
   Ганзориг насчитал на палубе десять грузовых люков, но их размер был небольшим. В команде, должно быть, человек пятнадцать. Почему братья выбрали сухогруз, да еще и чем-то заполненный, судя по низкой осадке?
   Никто из группы не видел прибытия "Грифона". Два дня Ганзориг читал им лекции, уже зная, что они не пригодятся, а сегодня братья устроили всем выходной, назначив на вечер общее собрание.
   По сравнению с авианосцем "Грифон" казался крошечным. Ганзориг отошел от борта, собираясь прогуляться до взлетной площадки, где летчики занимались своими самолетами и готовились к вечернему тренировочному вылету. Это было полезно: за аномалией и "Цзи То" следило множество глаз. Странное поведение китайского авианосца, стоявшего посреди Индийского океана уже два месяца, нельзя было скрыть от военных других стран, а необычную аномалию - от других колдунов. Но их интерес и осторожные предложения сотрудничества не были удовлетворены: Легиону не требовалась помощь других колдовских организаций, поскольку они не являлись дружественными, и все, что им оставалось, это наблюдать за кораблем из космоса и посылать к аномалии беспилотники в надежде что-нибудь выведать. Месяц назад здесь появилась подводная лодка, всплыла в двух милях от аномалии, но через сутки ушла. Ганзориг вновь подумал, что будет, если аномалия начнет расти быстрее, чем делала до сих пор.
   В пять вечера все собрались в темном зале. Сюда пришли капитан "Цзи То" вместе с первым помощником и главным инженером. Здесь были капитан "Грифона" и его помощник, на руках которого уютно устроился большой кот в нейроошейнике с овальной коробочкой голосового перевода. Вокруг столов с выключенными мониторами сидело несколько офицеров "Цзи То", Варавва Фостер и, конечно, сама группа, которая на их фоне выглядела нелепо - разношерстные гражданские, случайно оказавшиеся на большом военном совете высоких чинов.
   Братья Морган дирижировали этим оркестром настолько умело, что Ганзоригу, который в последние дни несколько изменил о них свое мнение, оставалось только удивляться.
   После ритуала взаимного знакомства слово взял Франц.
   - Прежде всего, я хотел бы в последний раз обратиться ко всем и спросить: точно ли вы хотите в этом участвовать, поскольку наши шансы на возвращение составляют меньше пятидесяти процентов. Если у вас есть сомнения, если вы хотите вернуться, пока есть такая возможность, никто вас за это не осудит. Кроме того, отказавшись сейчас, вы дадите нам возможность найти замену. Разумеется, - добавил Франц, - память вам откорректируют.
   Ганзориг понимал, что сейчас он обращается к четырем гражданским колдунам. Но никто из них ничего не сказал, и Франц кивнул.
   - Хорошо. Тогда начнем. Капитан Ормонд, - он посмотрел на капитана "Грифона", высокого худощавого англичанина, сидевшего напротив Ганзорига. Тот резко встал, что стало неожиданностью для всех - в Легионе, несмотря на всю его дисциплину, к внешним ритуалам относились скептически и не считали обязательным атрибутом хорошего военного.
   - Господа, - сказал он, обращаясь к близнецам. - "Грифон" перестроен согласно вашим указаниям и готов взять на борт до десяти человек включительно. Я подобрал свою команду в соответствии с вашими критериям, вплоть до стюарда. Все проверены и готовы отправляться.
   - Прекрасно, - сказал Франц. - Прошу садиться. Госпожа Саар, теперь слово вам.
   Ганзориг посмотрел на старую женщину. К тому времени он уже знал о ее послужном списке, учинив допрос Фостеру. Саар была убежденной сепаратисткой, одной из последних идеологов Сибирской республики, которые еще оставались на свободе, а не были в тюрьме или в земле. За ней активно охотилась Москва, по вполне понятным причинам не желавшая отделения своих восточных земель. Ганзориг не следил за тем, что происходило в России, но о сепаратистах знал. Это движение начали колдуны, тяготевшие к Дахуру и предпочитавшие Легион Имперскому Двору. Саар обладала редким даром работы с пространством; Фостер сказал, что таких колдунов сейчас не более десятка, и против них трудно что-либо предпринять, однако за Саар гонялись уже несколько лет, и она начала уставать от такой жизни. Возможно, в этом и состоял план - выжить ее из страны, раз не удается поймать. Получалось, Легион помог Москве, сманив их врага себе на службу. Учитывая плохие отношения Легиона с Имперским Двором, официальной колдовской организацией русских, это выглядело более чем иронично. За Двором, с усмешкой подумал Ганзориг, теперь должок.
   Саар вставать не стала. Рядом с ней сидела Тома, которая в последние два дня выглядела еще более испуганной и подавленной, чем была по приезде.
   - От голографического горизонта до аномалии обнаружилось пространство порядка трех миллиметров толщиной, - сказала Саар на хорошем английском, - где возможны преобразования в привычной размерности. Но его свойства все же отличаются от свойств нашего пространства - оно слишком близко к аномалии и имеет с ней несколько переходных слоев молекулярных расстояний. В этих переходных слоях мы не найдем карман для корабля. Что касается трех миллиметров, я могу завести туда "Грифон", хотя, по правде говоря, не вижу в этом смысла.
   - Значит, информация из этой черной дыры все же поступает? - не удержался Ганзориг. - Как вам удалось это узнать?
   На этот раз Саар воздержалась от своих обычных ухмылок.
   - Ничего оттуда не поступает, - ответила она. - В пространство аномалии мне проникнуть не удалось, а значит, о ней нам так ничего и не известно. Скорее всего, там мои методы окажутся бесполезны. А потому, - добавила она, - придется разрабатывать другие.
   - Могу я задать вопрос? - вдруг спросил Кан.
   - Конечно, - кивнул Франц.
   - Если в эти три миллиметра поместить предмет, мы сможем вытащить его обратно?
   - Да, сможем и поместить, и вытащить, - ответила Саар. - Я проверяла. С этой зоной можно взаимодействовать как с обычным пространством, и хотя ее свойства искажаются аномалией, эти искажения не будут критичными.
   - Кроме того, мы знаем, что предметы в той или иной форме сохраняются и после попадания внутрь, - добавил Франц, - иначе трос и лодка вели бы себя иначе.
   - В той или иной форме это не внушает оптимизма, - тихо пробормотал Вальтер, сидевший позади Ганзорига.
   - У меня еще вопрос, - сказал Кан. - Что происходит во время перехода от этих трех миллиметров к аномалии на молекулярных расстояниях? Вы не могли туда войти, или ваша магия там не действовала?
   - Разница невелика, - заметила Саар, - но я поняла, что ты имеешь в виду. Моя магия там не действовала, потому что я не знаю методов работы в тех условиях. Коснуться перехода я могла, но чтобы за него уцепиться, нужны техники, которых у меня нет, потому что свойства этого перехода в нашем мире не встречаются. У нас нет магического языка, на котором говорят в таких местах.
   - Нет ли в этом противоречия? - спросил Кан. - Раз у пространства аномалии иные свойства, как там выживет человеческий организм? И что если наша магия там не действует или действует как-то иначе?
   - Вероятнее всего, мы там выживем, - сказал Франц, - хотя насчет магии ничего сказать не могу. На "Грифоне" установлен полный комплект необходимой аппаратуры, так что совсем без помощи мы не останемся. Хочу напомнить, что госпожа Саар взаимодействует с пространством магически, и его свойства иные с точки зрения мага, но это совсем не обязательно отразится на нашей общей жизнедеятельности. Есть еще у кого-нибудь вопросы?
   - У меня есть, - усмехнулся Кан. - Последний. Вы сказали о привычной размерности трехмиллиметрового пространства. Можно ли отнести этот необычный молекулярный переход и непроницаемость аномалии для магии к ее иной размерности?
   Воцарилась тишина. Теперь Саар молчала. Этот ответ, решил Ганзориг, должны дать братья, хотя она наверняка его знает. Самому ему тоже хотелось услышать их объяснения, поскольку теперь, когда слово сказано, не имело смысла отрицать.
   Ганзориг мало что знал о физике, занимавшейся многомерными пространствами, но его консультанты периодически просвещали его на том уровне, на котором, по их мнению, должен владеть информацией командующий флотом, занимавшийся кроме прочего Соседями. Однако Ганзориг понимал, что речь шла о микромире, об измерениях, если и существующих, то свернутых в крошечные клубки в каждой точке пространства. Если эта аномалия имела большую размерность, значит, законы физики сложнее, чем они представлялись до сих пор.
   Все присутствующие смотрели на братьев в ожидании.
   - Да, - наконец, сказал Джулиус. - Мы считаем, что можно. Мы полагаем, что аномалия - это развертывание в нашем трехмерном пространстве области с большей размерностью. Понять ее, оставаясь снаружи, невозможно, но у нас есть неплохие шансы изучить ее изнутри. Предваряя ваши вопросы и сомнения в том, что мы, существа из трехмерного мира, сумеем там выжить, я кратко объясню по аналогии. Мы сможем выжить там точно так же, как в нашем мире смогут выжить двумерные и одномерные существа. Представьте, что они живут на плоскостях - скажем, на этих стенах или на внешних бортах "Цзи То". Они могут испытывать на себе некоторые явления нашего трехмерного мира, но далеко не все. Мы, вероятно, тоже будем испытывать на себе проявления большего числа измерений, но при этом останемся в своих трех... В итоге, что у нас есть, - продолжил близнец. - Какой-то свернутый многомерный клубок начал разворачиваться, запустив цепную реакцию развертывания соседних. К нашему счастью, это происходит постепенно. Вероятно, это высокоэнергетический процесс, иначе все мы были бы уже внутри. Неизвестно, почему этот процесс начался, но строить гипотезы нам никто не запрещает. Мы считаем, что первый клубок развернулся вообще не здесь. Просто нам так повезло, что точка пространства, где это сейчас происходит, связана с точкой нашего земного пространства по аналогии с квантовым связыванием. Такой процесс не может начаться ни с того, ни с сего в таком тихом и уютном месте, как Земля. Он начался там, где условия экстремальные, где-то очень далеко. Возможно, за пределами видимой нами вселенной.
   - Тогда что мы можем? - спросил Кан. - Войти туда и наблюдать? Если пространства продолжат разворачиваться, все рано или поздно окажутся внутри...
   - Если, - сказал Джулиус. - Мы предполагаем, что там можно выжить, но не знаем этого наверняка. Наша задача - сходить на разведку, понять свои возможности, изучить, что там происходит. И постараться остановить процесс, как бы фантастически это не звучало.
   - Но как его можно остановить? Это же что-то вроде закона природы, - возразил Кан. - Если развертывание идет как цепная реакция, и клубки раскрываются один за другим, остановить их невозможно.
   - Это у нас они раскрываются один за другим, - ответил Джулиус. - А изнутри это должно выглядеть как-то иначе.
   - Кроме того, мы можем ошибаться в некоторых деталях, - заметил Франц. - Речь может не идти о цепной реакции. Возможно, здесь раскрывается только один клубок. Всего один.
   Теперь Кан промолчал. Ганзориг чувствовал недосказанность этих диалогов, некоторый объем информации, который оставался скрыт, но не знал, о чем надо спрашивать, чтобы добраться до утаенных сведений. Ему казалось, сын полковника Ди вполне мог бы еще потерзать братьев, но, видимо, решил, что на сегодня хватит.
   - Теперь давайте перейдем к следующему пункту, - сказал Франц, когда больше никаких вопросов не последовало. - У нас есть пара объявлений относительно состава участников. Экипаж капитана Ормонда остается без изменений. Команда ученых, которую мы собрали на "Грифоне" - наши старые коллеги, и в их составе тоже ничего не меняется. Мы рады сообщить, что к нам решил присоединиться адмирал Ганзориг в качестве эксперта по Соседям.
   Все посмотрели на Ганзорига, который хотя и знал, что такое объявление будет сделано, чувствовал себя неуютно под прицелом стольких глаз.
   После контакта с аномалией вопрос его участия оказался решен сам собой. До сих пор он даже не помышлял о том, чтобы совершить столь самоубийственный поступок и по доброй воле войти внутрь. Из аномалий, созданных Соседями, не возвращалась почти половина попавших туда, а остальные испытывали разнообразные и часто необратимые изменения в сознании. Но эта ночь все расставила по местам. Наутро он нашел Фостера и поделился своим решением.
   Фостер был очень огорчен.
   - Адмирал, не делайте этого. Даже братья считают, что шансы выбраться - 50 на 50. Не рискуйте. Вы же сами говорили, что это необычная аномалия. Вряд ли там есть Соседи.
   - Там что-то есть, - ответил Ганзориг. - Соседи это или нет, но она не просто пожиратель ума и плоти. Я не боюсь там погибнуть - я боюсь так и не узнать.
   - Вы говорите как они, - Фостер вздохнул. - Жаль. Жаль, что вы это делаете.
   - Вы не верите, что братья смогут вернуться?
   Тот отрицательно покачал головой.
   - Не переживайте так, Варавва, - сказал Ганзориг. - Может, они меня еще и не возьмут.
   - О, - сказал Фостер. - Тут вы ошибаетесь.
   Ганзоригу действительно не стоило на это рассчитывать. Братья Морган не скрывали своей радости.
   - Добро пожаловать на борт, адмирал! - сказал Франц с улыбкой. - Мы очень надеялись, что вы к нам присоединитесь.
   - Надеялись? - удивился Ганзориг. Они сидели в зале вчетвером - братья, Фостер и он сам. Лекция должна была вот-вот начаться, но слушатели явно не торопились.
   - После тех записей с Соседями, которые сходили с ума вокруг аномалии, мы решили, что вам станет интересно, - объяснил Франц. - Возможно, внутри вы увидите их истинный облик.
   - Если и так, вряд ли я их узнаю, - ответил Ганзориг. - Но все же не хочу упустить свой шанс.
  
   - Поскольку к нам присоединился адмирал, необходимость в стратегическом консультанте отпадает. Извините, Чжу, - Франц посмотрел на одного из офицеров "Цзи То". Тот коротко кивнул. - Кроме того, у нас есть мистер Ди, на которого мы тоже будем рассчитывать, если по ту сторону сложится ситуация, требующая силового решения.
   Ганзориг посмотрел на Кана. Он не знал, что братья имеют в виду, и с легкой тревогой подумал, что ему практически ничего не известно о своих будущих спутниках, кроме, пожалуй, Саар.
   - Мы отправляемся завтра в полдень. Но есть несколько формальностей, которые надо решить сегодня. Нам потребуется отслеживать ваше самочувствие, - сказал Франц, - поэтому зайдите к корабельному врачу "Цзи То", - Франц широким жестом указал на одного из офицеров, сидевших неподалеку от Вараввы Фостера, - и он поставит вам эпидермальный имплант. Это небольшая гибкая микросхема, которая клеится на плечо. С нее мы будем читать ваши показатели на "Грифоне". Разумеется, тех, у кого он уже есть, это не касается, - Франц посмотрел на капитана Ормонда. - Также вас снабдят набором вещей. Для этого отправляйтесь в хозяйственную часть и заберите сумки, которые вам приготовили. А теперь, если больше ни у кого нет вопросов, все свободны. Мы бы попросили задержаться госпожу Саар, - закончил Франц. - И примерно через час ждем мистера Ди.
   - Бабушка... - в тревоге прошептала Тома, и Саар, которая относилась к своей подопечной более чем снисходительно, на этот раз испытала раздражение.
   Тома слишком зависела от нее, и это никак не было связано со слепотой. Организм скомпенсировал врожденный недостаток, обеспечив себя иными средствами координации в пространстве, и Тома довольно легко ориентировалась в помещениях. Однако на улице, среди множества людей, она оказывалась практически беспомощна. Родители, малообразованные, бедные люди, отправили слепую дочь в интернат и забыли о ней. Вечно испуганная Тома росла абсолютной жертвой, несмотря на свои возможности прогнозирования. С детства понимая, что ей дан необычный талант просчитывать варианты будущего, она долгое время не доверяла своим способностям, а когда путем проб и ошибок научилась ими пользоваться, не видела возможности изменить свою жизнь к лучшему. Так прошло много лет, пока однажды в городок, где она жила, каким-то невероятным образом не занесло Саар. В один из вечеров Тома увидела свой единственный шанс и, еще не зная толком, к кому и куда идти, сбежала из интерната. Используя свои вычислительные способности, за ночь она добралась до дома, где остановилась Саар, и взмолилась, чтобы та взяла ее к себе. Колдун, у которого поселилась Саар, сказал ей, сколько вероятностей ей понадобилось просчитать, чтобы в городе с населением двадцать тысяч человек найти нужную улицу, дом и квартиру. Саар подозревала, что одними вычислениями дело не обошлось, но девочку приняла: время от времени она брала учениц, а вместе с Томой у нее появлялось куда больше шансов опережать московских колдунов на шаг или даже на два.
   Однако в зависимость от Саар она попала по собственной воле. Старая колдунья не воспитывала в ней покорность и поначалу была уверена, что оказавшись на свободе, узнав, кто она такая, и овладев азами колдовства, Тома изменится. Однако с тех пор прошло уже пять лет; Томе было двадцать, а вела она себя как двенадцатилетний ребенок и взрослеть не собиралась.
   - Иди в каюту, - прошептала Саар. - Дойдешь сама?
   Она осмотрелась в поисках Ганзорига, к которому испытывала больше доверия, чем к остальным в группе, но тот уже покинул зал.
   - Я помогу! - перед ней вырос Вальтер. - Не беспокойтесь, все будет в порядке. Я ее отведу.
   Саар взглянула на него с недоверием: ей не понравилось, что мальчишка вот так просто разглядел ее желание. Что ж, значит, она была слишком откровенна. Урок ей на будущее - не расслабляться в присутствии такого чтеца.
   - Иди, - сказала Саар, подтолкнув Тому. Вальтер вежливо взял ее под руку, и они направились к дверям. Когда зал опустел, Саар отвернулась от выхода и взглянула на братьев. Оба они смотрели на нее выжидательно.
   - Думаете, мне есть что добавить? - спросила она.
   - Мы вообще-то хотели узнать о Томе, - сказал Джулиус. - Она ведь смотрела, не так ли?
   Братья не понравились Саар с самого первого дня. Она признавала их научную отвагу и интеллект, но этим ее доверие ограничивалось. Она была убеждена, что тело всегда отражает живущую в нем душу. Иногда оно выбирает для этого незаметные знаки, которые надо искать, а иногда все становится ясно с первого взгляда, как у ярких ядовитых змей, насекомых и лягушек. В ее планы не входило брать в руки эту змею. Саар была уверена, что пока остается с братьями в сугубо деловых отношениях и не переходит этих границ, они предсказуемы и безопасны, насколько это может быть, когда имеешь дело с двумя учеными, снарядившими экспедицию в многомерную аномалию посреди Индийского океана.
   - Да. Она смотрела, но толком ничего не увидела.
   - И все же, - сказал Джулиус, - она видела достаточно, чтобы испугаться больше обычного.
   Саар прищурилась.
   - Могу лишь сказать, что в аномалии мы выживем - по крайней мере, какое-то время. Но то, что там внутри, не друг, а враг.
   - Ну разумеется, - хмыкнул Джулиус.
   - Что значит "разумеется"? Вы считаете, там могут быть живые существа?
   - Тому что-то напугало, - сказал близнец.
   - Когда она вышла из транса, у нее случилась такая истерика, что мы обе не спали всю ночь. Ответа я так и не добилась. Советую как следует позаботиться о безопасности. Не знаю, какой стратег ваш адмирал, но мальчик, на которого вы решили опереться, не внушает уверенности, разве что он орудует своими железными когтями так же хорошо, как расческой по утрам.
   Джулиус расхохотался. Улыбнулся даже Франц. И вдруг Саар поняла, что в эту минуту с ней происходило нечто удивительное. Она хотела им понравиться, несмотря на все, что о них думала.
   Трудно было отрицать, что если бы эти двое родились в своих собственных, отдельных телах, она бы постаралась найти к ним подход. Саар любила мужчин, пусть даже причины для сближения с ними были сугубо прагматичны. Не будь эти двое самой природой отмечены как ядовитые твари, они бы непременно стали объектом ее пристального внимания.
   - Хорошо, - сказал Франц. - Мы надеемся, вы сообщите нам, если до отбытия она увидит нечто важное. И объясните ей, будьте добры, что она - наш лоцман в том море вероятностей, куда мы завтра отправимся. Мы будем использовать ее все время, каждый день, так что вселите в нее побольше смелости и уверенности. Нам бы не хотелось держать вашу подопечную в постоянном страхе.
  
   Ганзориг догнал Фостера на выходе из зала и увел в свою каюту, где их не могли подслушать случайные или неслучайные уши.
   - Варавва, что вы знаете о молодом Ди? - спросил он.
   - На днях я задал себе тот же вопрос, - ответил Фостер. - Я говорил, что это был не мой кандидат, а братьев. Сначала я думал, что их интересует вампир, но мне не известна природа их связи... вряд ли она вообще кому-нибудь известна, кроме них самих. О таких вещах не говорят, а тем более о них не будет говорить человек, воспитанный пхугом. Значит, братьев привлекло что-то еще. Я попробовал навести о нем справки, но безуспешно. Все, что я нашел, это место его жительства и род занятий. Он рыбак и фермер на севере Шотландии. Ловит рыбу, разводит овец, коров и прочую живность.
   - Ха! - сказал Ганзориг. - Он такой же фермер, как я - цветовод. Братья заменили им стратегического советника.
   - Они заменили его вами, - поправил Фостер.
   - И им. Силовое решение - помните?
   Фостер молчал.
   - Он должен был засветиться для Легиона помимо своего симбионта и имени отца. Как вы думаете, мог он работать с братьям над какими-нибудь их проектами? Неофициально, так сказать.
   - Я не могу представить его в роли ученого, - сказал Фостер.
   - А в роли кого можете?
   Фостер посмотрел в иллюминатор на синеющее вечернее небо и невидимую аномалию.
   - Учитывая все вышесказанное, - произнес он, - только в роли ассасина.
  
   Вальтер не мог не воспользоваться ситуацией. Последний раз он касался женщины шесть лет назад. Сейчас ему казалось, что с тех пор прошла целая вечность. Его первый и последний сексуальный опыт произошел на вечеринке с пьяной женщиной в два раза старше него. Утром он думал об этом с отвращением и ужасом. А Тома была прекрасной девушкой, чей вечно испуганный вид вызывал у Вальтера желание защитить ее. Он не представлял, что такого умеет Тома, что могло бы заинтересовать братьев и пригодиться в аномалии - о дереве вероятностей он ничего не знал, а братья не объяснили, уверенные, что это и так всем известно.
   Они шли по коридорам авианосца, и Вальтер пытался завязать разговор.
   - Ты понимаешь по-немецки или по-английски?
   - Немного по-английски, - ответила Тома. Она была так напряжена, что Вальтеру казалось, будто ее рука из дерева.
   - Я понимаю все языки, так что можешь говорить на своем родном. Ты откуда?
   - Издалека, - сказала Тома. - Из Сибири.
   - А я - из Германии. Последние пять лет жил в Африке, у Источника, был там жрецом.
   Тома не ответила.
   - Саар - твоя бабушка?
   - Не родная. Она меня учит.
   - Она рассказывала о братьях Морган?
   - Нет, - немного удивленно ответила Тома. - А что она должна была рассказывать?
   - Они - сросшиеся близнецы! - прошептал Вальтер девушке на ухо.
   - Какие? - нахмурилась Тома.
   Вальтер как мог описал внешний вид братьев, с удовольствием наблюдая за ее интересом.
   - Бедняги, - сказала она, когда Вальтер закончил свое описание. - Вот так судьба...
   - Ну, по-моему, они себя неплохо чувствуют, - ответил Вальтер, не желая создавать у нее впечатление, будто братьям Морган требуется сочувствие.
   Они почти дошли до коридора, где были их каюты, как вдруг Вальтера осенило.
   - Слушай, а давай сейчас сходим к врачу, поставим имплант, а потом заберем сумки?
   - Что такое имплант?
   Ему было о чем ей рассказать, пока они возвращались, узнавали, где кабинет врача, а после бродили по кораблю в поисках медицинского отделения. Вальтер чувствовал себя окрыленным. В кабинете он смотрел, как Тома приподнимает короткий рукав футболки, и врач прикладывает к ее плечу прибор с широким раструбом, откуда выстреливал имплант. Потом наступила очередь Вальтера; микросхема внедрила в кожу тонкие усики, но он почувствовал только легкое жжение.
   - И чем ты занимался в Африке? - спросила Тома, когда они шли в хозяйственную часть за сумками. - Что это за Источник?
   Вальтер обрадовался, что девушка разговорилась. Он прочел ей краткую лекцию об Источнике, вызвав целый шквал вопросов.
   - Но как понять, что судьба изменилась? - спрашивала Тома. - В жизни всегда что-нибудь происходит - как отличить изменение судьбы от ее проявления?
   - Не знаю, - отвечал Вальтер. - Для меня изменением было то, что меня сделали жрецом. Да и приглашение сюда - большая перемена.
   - Как ты считаешь, если я выпью эту воду, то смогу видеть?
   - Да вроде ты неплохо ориентируешься во всех этих коридорах. Будто воспринимаешь их другими органами чувств.
   - Так и есть. Но все равно, как ты думаешь, смогу? Туда приходили слепые?
   - Приходили. Правда, люди выздоравливают не мгновенно, и я не знаю, как у них потом складывается жизнь.
   - Только я боюсь, что если начну видеть, то потеряю свой дар, - призналась Тома. - А он - все, что у меня есть.
   Вальтер посмотрел на нее и подумал: нет, это далеко не все, что у нее имеется.
   Скоро они добрались до цели своего похода, где им выдали два плотно набитых рюкзака. Нагрузив себя, он вместе с Томой отправился обратно. Путешествие в аномалию из опасного приключения грозило превратиться в нечто гораздо более приятное.
  
   Кан поднялся на верхнюю палубу и остановился у борта, отойдя подальше от занятых своими делами легионеров. Он рассматривал сухогруз, на который завтра взойдет, и не чувствовал никакого энтузиазма. Обычно он был рад выбраться из Шотландии, но сейчас его тяготило такое количество людей и невозможность побыть в одиночестве. Ему хотелось пустого пространства холмов, снега и камней, хотелось под землю, в темноту, к привычным запахам и тишине.
   Из нескольких лекций адмирала он узнал много нового, прежде неведомого. Сам он ни разу не видел Соседей, а если и видел, то принимал их за самолеты. Он не интересовался тем, что наверху - только тем, что внизу и еще ниже. Но лекции были интересными, как и стоявшая перед ними задача, о которой Кан иногда размышлял, как и Ганзориг, чувствуя в словах братьев недосказанность. Однако лекции читались только по утрам, а в остальное время он, предоставленный самому себе, принимал животную форму и уходил вглубь корабля, под палубы, к машинному отделению, которое напоминало ему подземелья, хоть и было над водой. Он забирался под трубы, откуда наблюдал за механиками или дремал, не видя никаких снов и почти не ощущая свою человеческую душу. Вечерами, на закате, он поднимался на верхнюю палубу, ложился у вертолета, прислонившись спиной к нагретому за день колесу, и следил за тренировками летчиков, которые быстро привыкли к черному оборотню и даже успели сочинить о нем несколько шуток. Возвращая себе человеческий облик, он размышлял, как отец сумел устроить его участие в этой экспедиции.
   - Откажись, - произнес Фаннар, возникнув, как всегда, неожиданно. Его не было с того дня, как Кан покинул ферму, хотя иногда он не давал о себе знать неделями.
   - Не могу и не хочу, - ответил Кан, облокотившись о поручни. Ветер и темные облака с востока предвещали ночной дождь и бурю. "Грифон" начал уходить на запад, подальше от авианосца и аномалии.
   - У меня плохое предчувствие, - сказал Фаннар.
   - Позволю себе усомниться, что они у тебя вообще могут быть. Не ты ли говорил, чтобы я начал жить, и прочее?
   - Начал, а не закончил.
   - Мы не знаем природы этого явления. Ты ведь слышал братьев?
   Фаннар не ответил, и Кан ощутил, как пхуг вежливо, но уверенно прокладывает путь в его мысли. Проникновение было похоже на стремительное разрастание в голове тонких прохладных нитей. Кан этому не противился и никогда ничего не скрывал. Но дело было не в доверии. Просто ему было все равно.
   - Понимаю, это очень личное, - через минуту сказал Фаннар. - Тебе не хватает интеллектуальных задач.
   - Мне не хватает интеллектуальных задач, которые я могу решить! - отрезал Кан. Он говорил вслух, пренебрегая тем, что его могут услышать легионеры. - Задач, о которых я могу размышлять, не чувствуя себя полным идиотом, как на Советах Столов. Ведь я не понимаю и половины того, о чем вы говорите, и проблемы, которые вы ставите, мне не решить.
   - От тебя никто и не ждет... - начал Фаннар.
   - Вот именно! - разозлился Кан. - И не ждет!
   - У меня создалось впечатление, что тебя наняли не из-за твоих интеллектуальных способностей. Братья не нуждаются в подобной помощи.
   - Откуда тебе знать, в чем они нуждаются?
   - Я знаю, - ответил Фаннар. - Им достаточно самих себя. Они выглядят по-разному, но они - единое целое. Куда большее, чем мы с тобой, мой друг. Интеллект вывел их к таким проектам, как "Эрлик", а куда вывел тебя твой интеллект? Прости, но ты сам отказался развивать его и сознательно выбрал другой путь. Да, ты умнее многих, потому что тебя воспитывали мы, но ты не умнее их на их территории. Твой ум другой, и он проявляется в других ситуациях. Они взяли тебя из-за того, что ты умеешь. Из-за меня, а не из-за твоего ума.
   Кан злился, но понимал справедливость его слов. Фаннар всегда говорил то, что думал, и всегда оказывался прав. Как и любой пхуг, он не умел лукавить и играть в человеческие игры лжи. В этой черте была когда-то их единственная слабость перед людьми, но они, этот миллионы лет приспосабливающийся вид, сумели приспособиться и к людям.
   - Иди, - сказал он. - Час прошел. Поговори с ними, и если ты захочешь их понять, ты поймешь.
   Когда Кан спустился в зал, Саар уже ушла. Братья сидели неподвижно, никак не отреагировав на его появление, и Кан, идя между рядами столов, представил вдруг, что вот так они сидят и вечерами, и ночами, молча глядя на ряды бегущих цифр и извлекая из них неведомую информацию.
   Приблизившись, Кан увидел, что братья не смотрят на него, что они вообще никуда не смотрят. Их глаза и лица были пусты, расслаблены, словно они спали с открытыми глазами. Но едва Кан сел, они оба вернулись оттуда, где только что были, посмотрели на него, и Джулиус сказал:
   - Мы говорили.
   - Я так и понял, - ответил Кан.
   - Мы знали, что ты поймешь. Прежде, чем обсудить дела, мы готовы ответить на твои вопросы. Ты задал их не все, уж не знаю, почему. Возможно, не хотел спрашивать при остальных. Так вот, сейчас у тебя есть возможность их задать.
   Кан смотрел на него в раздумье.
   - Хорошо, - кивнул он. - Я спрошу. Как получилось, что вы выбрали меня?
   Джулиус выглядел немного озадаченным.
   - Мы имели в виду другие вопросы.
   - Знаю. Но меня интересует этот.
   - Ты оказываешь Легиону услуги, - ответил Франц. - А после Южной Америки о тебе узнали многие. И мы - не исключение.
   - Но как именно вы узнали? - настаивал Кан. - Кто вам рассказал?
   Франц пожал плечами.
   - Думаешь, мы помним?
   - Думаю, да. О моей части операции вряд ли говорили в новостях.
   - Это точно, - хмыкнул Джулиус. - Но у нас допуск девятого уровня, и добрые люди присылают нам разные интересные сводки. В том числе о тебе. Не скрою, разузнать подробности было непросто, но в конце концов нам удалось. С тех пор мы о тебе помнили, и когда дело дошло до набора команды, ты был первым, кого мы внесли в список.
   Кан размышлял.
   - То есть вас никто не просил меня брать?
   - Нет, нас об этом никто не просил. Если бы ты не был нужен, мы бы тебя не пригласили, и ничьи просьбы не заставят нас передумать.
   Кан в этом усомнился, но не стал ничего говорить.
   - По-моему, ты нам не веришь, - заметил Франц. - Может, объяснишь, чем вызван твой вопрос?
   - Мне казалось, что вас мог попросить мой отец, - следуя совету Фаннара, честно ответил Кан. Он тут же пожалел о своих словах - могло возникнуть впечатление, будто он предлагает обсудить свои семейные проблемы. Но братья не отреагировали так, как опасался Кан: они не стали уклоняться и делать вид, что ничего не произошло. Вместо этого они вновь начали разговор между собой, из которого Кан был исключен. Спустя десяток секунд Джулиус сказал:
   - Берем свои слова обратно. Твоему отцу действительно сложно отказать. Но мы встречались с ним лишь пару раз, и это было давно. Тогда он о тебе не говорил.
   - Хорошо. Просто я хотел знать. А что хотели вы?
   - Поговорить о пхуге, с которым ты связан. Мы рассчитываем на твои умения, но вдруг и он не откажется поучаствовать?
   - Разве вы пригласили меня не из-за него?
   - Только в той степени, в какой от него зависят твои способности, - ответил Франц.
   Кан покачал головой:
   - Всё не так, как вы думаете.
   - Мы вообще никак не думаем, - сказал Франц. - Все, что нам известно, это что тебя обучал ископаемый вампир, и что с одним из них у тебя ментальная связь.
   Кан подумал, что знать больше они не могут. Никто не знал больше. Даже его родители. Даже отец.
   - И что вы хотите?
   - Все, чем ты не будешь против с нами поделиться, - ответил Джулиус. - Например, можем ли мы сейчас с ним поговорить?
   Кан прислушался к Фаннару, но не ощутил его присутствия.
   - Сейчас - нет, - сказал он. - И обычно это так не происходит. Он почти никогда не отвечает - предпочитает сам проявлять инициативу.
   - Он нас слышит?
   - Нет.
   - Нет? - Франц был удивлен. - Мы думали, у вас что-то вроде симбиоза, единое поле сознания.
   Кан молчал, взвешивая то, насколько он может им открыться. Никогда и ни с кем из людей он не говорил о Фаннаре, а пхуги знали обо всем без объяснений.
   - Несколько веков назад, - сказал он, - Фаннар сдружился с колдуном, который впоследствии предал его, пленил и отрезал руку. Это был колдовской ритуал ради создания некоторых магических артефактов. Один из этих артефактов, плечевая кость, в двадцатом веке попала в Британию. Ее увидел мой отец - тогда он был ребенком. В кости содержалась копия сознания Фаннара, что-то вроде виртуальной личности. Пхуги умеют делить свое сознание, как бы записывать его и сохранять в частях собственных тел. Фаннар сделал это, полагая, что может погибнуть. Но он остался жив, и поэтому его личность в кости спала. Он полностью разорвал с ней связь, чтобы колдун не обрел над ним власти. Фаннар умер два века назад, и тогда копия его сознания обрела определенную свободу действий. Увидев кость, мой отец получил нечто вроде отпечатка ее намерения, которое реализовало себя во мне. Когда я родился, у меня была ментальная связь с сознанием Фаннара. Позже отец отыскал эту кость, и через какое-то время ее получил я... Сознание Фаннара не присутствует в моем уме постоянно, это было бы слишком для нас обоих по тем же причинам, по которым люди не общаются друг с другом круглые сутки. К тому же, мы не любители болтать. Он находится в своей кости, бродит по снам или спит. Если он не хочет общаться, его не дозовешься. Если он решит с вами поговорить, вы сразу поймете, что говорите с ним, а не со мной. Но если вы рассчитывали на его помощь, советую пересмотреть свои ожидания. С ним очень тяжело сотрудничать, как и с любым пхугом.
   Долгое время братья молчали, осмысливая сказанное.
   - Как ты думаешь, - наконец, сказал Джулиус, - ваша связь сохранится, когда мы войдем в аномалию? Магия может туда не проникать или быть совсем иной, чем здесь.
   - Наша связь не прервется, потому что его кость у меня, - ответил Кан. - Она теперь всегда со мной, - и он похлопал себя по левому плечу.
   На лице Джулиуса проступило откровенное восхищение.
   - Тебе удалось ее вживить? Она ведь чужеродна!
   - Мне не удалось, - сказал Кан. - Вот максимум, на который я способен. - Он показал им свои металлические когти. - Но это удалось пхугам. Они мастера метаморфических манипуляций.
  
   Когда наступил вечер, близнецы закончили все свои дела, вернулись в комнату и отдали себя во власть лечебных пальцев Балгура, который расслабил их мышцы, унял боль и дал им час лечебного сна. Братья не обращались к магическим настоям и заклятьям, как не обращались к болеутоляющим таблеткам и уколам. В том, что касалось их собственного организма, они следовали наиболее естественному пути. А ничего естественнее своего фамилиара для них не существовало.
   Проснувшись, они поужинали, и когда слуга убрал посуду, обратились к монитору, поднявшемуся из глубины стола. На гладкой столешнице отразилась голубоватая световая клавиатура. Франц быстро набрал номер, и спустя несколько долгих секунд они увидели пожилую женщину в оранжевой кофте, которая садилась на диван с обивкой, украшенной алыми цветами.
   - Мальчики! - обрадовалась она. - Я как чувствовала, что вы должны позвонить! Вы вернулись? Вы дома?
   - Привет, - сказал Джулиус, подняв руку.
   - Нет, мы не вернулись, - ответил Франц. - Мы далеко. И скоро будем еще дальше.
   Радостное выражение на лице женщины мгновенно исчезло. На секунду она прикрыла рукой рот, а затем крикнула:
   - Оливер! Оливер, подойди скорее!
   Скоро на диван перед монитором опустился седовласый мужчина. Его круглое дружелюбное лицо было покрыто морщинами, говорившими о добродушном характере. Единственный христианский священник на целый округ, он, в отличие от некоторых своих коллег из других краев Британии, сумел избежать оттока верующих в более многочисленные и агрессивные конфессии и сохранил число прихожан, что можно было назвать чудом. Священник кивнул, глядя на сыновей, и спросил:
   - Вы ведь не дома? Мы вам несколько раз звонили, но слышали только автоответчик...
   С момента прибытия на корабль братья не выходили в сеть и не принимали звонков. Внешний мир хоть и был их лабораторией, но в то же время мешал, отрывая суетой от интересных дел.
   - Мы были заняты, - сказал Франц, - и будем заняты еще какое-то время. - Он помолчал. - Мы не знаем, когда вернемся.
   Это означало: "Мы не знаем, вернемся ли вообще". За свою жизнь они лишь дважды оказывались в столь рискованных ситуациях и относились к ним философски, но мысль о том, чтобы исчезнуть из жизни своих родителей без всякого предупреждения, им претила и казалась чересчур жестоким поступком по отношению к людям, которые подарили им нормальное детство, и единственным, кто их искренне и безусловно любил.
   Их отец и мать не представляли, чем занимаются близнецы, но, бывая у них в гостях, в просторном доме посреди собственных земель с лесом, понимали: чем бы это ни было, оно очень хорошо оплачивалось, раз братья могли позволить себе уединение - то, чего жителям Земли давно уже катастрофически не хватало.
   - Я буду за вас молиться, - улыбнувшись, сказал старый священник. На глазах у женщины заблестели слезы.
   - Пожалуйста, не надо драм! - воскликнул Джулиус, который терпеть не мог подобных сцен. - Мы вернемся.
   - Конечно, вы вернетесь, - сказал отец. - Но молитва еще никому не мешала. Особенно сейчас, когда их произносят все реже.
   - Спасибо, - сказал Франц. - Нам пора работать, так что мы прощаемся.
   - Благослови вас Господь, - ответил священник и перекрестил их. Женщина только молча улыбнулась, больше не сдерживая слез.
   - Пока, - сказал Джулиус, вновь подняв руку. Когда брат отключил связь, он быстро вызвал с клавиатуры вход во внутреннюю сеть компьютеров из соседнего зала, анализировавших данные внешних устройств, ввел пароль и проговорил:
   - Раз уж ты собрался поработать, давай взглянем, что с ней сделается во время бури. Прогноз дает десятибалльный шторм.
   Франц не стал отвечать вслух, и они, точно следуя представлению Кана, начали следить за числами на экране и в отдельных окнах, если Джулиус решал что-то уточнить.
  

9

  
   Ночной шторм вынудил "Цзи То" отойти от аномалии и встать в двух милях к северу. "Грифон" ушел на запад. Вопреки надеждам близнецов, буря стихать не собиралась, и они отложили выход до тех пор, пока океан не успокоится. Они не сомневались в "Грифоне", который мог выдержать и не такое, но не знали, что в это время творится в аномалии, во что там могли превратиться порывы ветра и высокие волны.
   Было вполне ожидаемо, что буря на аномалию не повлияла. Ее горизонт составлял сложную голограмму, но что его поддерживало, было неясно. Братья предполагали, что изображение создалось в первые сутки существования аномалии, которая записала окружающую среду и воспроизводила это состояние снова и снова, однако это оказалось не совсем верно. За два месяца голограмма заметно изменилась, словно впитывая окружающие события и вводя в себя новые данные, что позволяло поддерживать иллюзию сплошного неискаженного пространства.
   К вечеру шторм слегка утих, и братья отправили на "Грифон" катер с инженером, держащим заклинание открытого портала, которое позволит им перейти на сухогруз, а заодно ускорит перемещение остальных.
   Ганзоригу не терпелось начать. Прощаясь с Фостером, он попросил его пока ничего не говорить своему сыну. Даже если они не вернутся, это не значит, что они погибли. Однако Фостер отказался.
   - Я не смогу промолчать, - ответил он. - Как вы себе это представляете? Его отец пропал без вести? Почему вы сами ему не позвоните?
   Это был хороший вопрос. Ганзоригу не хотелось этого делать, и точно также он не хотел задумываться над причиной своего нежелания. В каком-то смысле он был рад переложить разговор с Банху на кого-то другого.
   - В отличие от вас, я верю, что мы вернемся, - сказал он. - Все равно я не смог бы ничего ему объяснить из-за секретности.
   - А я смогу?
   - Так не говорите.
   Фостер вздохнул:
   - Хорошо, я что-нибудь придумаю. - Он выдержал паузу, но Ганзориг молчал, и Фостер продолжил:
   - Какое-то время "Цзи То" будет оставаться здесь, но потом уйдет, и на его место придут другие корабли. Этот вопрос уже решен. Мы больше не можем скрывать аномалию. Сейчас нам приходится сочинять небылицы про учения, но те, кто хочет знать, уже в курсе. Легиону не надо, чтобы кто-то решил, будто мы пытаемся использовать ее в военных целях. Поэтому сюда придут ученые. Скоро здесь станет жарко - надеюсь, в хорошем смысле... Хочется верить, что у вас всё получится, адмирал.
   В семь вечера они собрались в зале. Близнецов уже не было, и члены группы переместились на "Грифон". Их провожал только Фостер и сидящие за компьютерами операторы. Они собирались следить за отправлением "Грифона" и продолжали анализировать аномалию.
   Ганзориг оказался в капитанской рубке и сразу ударился локтем об одно из кресел у пульта, оступившись из-за неожиданно сильной качки. На огромном авианосце шторм почти не ощущался, но сухогруз был гораздо меньше и легче, так что волны, которые еще не улеглись, чувствовались здесь сильнее. Помощник капитана повел их вниз.
   Ганзориг не верил своим глазам. Он бывал на множестве переделанных кораблей, но ничего подобного "Грифону" ему не встречалась. Большая часть грузового отсека балкера была переоборудована и превращена в один огромный зал. По его черным стенам шли надписи, знаки и печати, светящиеся ядовито-зеленым цветом. Ганзориг не видел ни одного знакомого сочетания символов. Вдоль стен по полу тянулись толстые кабели и тонкие разноцветные провода, стянутые специальными кольцами в пучки и исчезающие в многочисленных машинах разного вида и назначения. Вдоль центра стояло несколько аппаратов и шкафов с оборудованием, разделявших его на два коридора. Пройдя по одному, Ганзориг оказался в помещении ближе к носу "Грифона". Здесь близнецы устроили наблюдательный пункт и ожидали группу вместе с остальными членами своего экипажа.
   Они не стали распространяться о том, что им предстояло. Словно командир перед строем, Франц кратко объяснил, чего они ждут от каждого в те сорок минут, пока "Грифон" двигается к аномалии и входит в нее. Корабль будет герметически задраен и в случае неблагоприятных внешних условий сможет как минимум месяц существовать автономно. Но это, по мнению братьев, маловероятное развитие событий. Скорее всего, выходить на палубу они смогут, приняв определенные меры предосторожности.
   - У вас есть полчаса, чтобы устроиться, - сказал Франц, осмотрев группу. - Потом всех прошу вернуться сюда.
   Помощник капитана показал им каюты. Ганзориг давно не бывал в помещениях столь маленького размера. Места здесь хватало только для кровати и выдвижного столика; в стену был встроен шкаф, вторая дверь вела в крошечную душевую. Стены были голыми, если не считать корабельного коммуникатора, небольшого экрана над столом. Единственное, что Ганзоригу понравилось, это оранжевая цветовая гамма ковра, стен, мебели и постельного белья. Он оставил чемодан неразобранным - возможно, через час ему будет все равно, большая у него каюта или нет, - и вернулся в зал.
   Близнецы оставались там не одни. У компьютеров по левому борту сидела молодая коротко стриженая женщина в погонах лейтенанта. Братья остановили свое кресло справа, у длинного стола со множеством приборов, и развернулись к ним спиной.
   - Адмирал, - сказал Франц, ничуть не удивленный скорому возвращению Ганзорига, - смотрите, что у нас есть.
   Он указал на стену, которая отгораживала зал от носовых помещений. Рядом не стояло приборов, по полу не тянулись провода, и это была единственная стена без зеленых символов. Сперва Ганзориг не понял, на что ему смотреть, но вдруг чернота стала прозрачной, и он увидел волны и стихающий дождь. Небо над кораблем постепенно прояснялось.
   - Мы будем видеть все, что происходит снаружи, - сказал Франц. - Если среда окажется агрессивной, экран пригодится.
   - Не думаю, что там агрессивная среда, - негромко ответил Ганзориг, вспомнив о ночи, когда он пытался пообщаться с аномалией. Она была любопытна, но не агрессивна. Адмирал сел на один из стульев на толстой ножке, которая слегка пружинила и изгибалась, гася качку. - По крайней мере, вряд ли она агрессивнее, чем здесь.
   Скоро один за другим появились Саар с Томой, Кан и Вальтер. Ганзориг все еще не понимал, зачем здесь нужен этот человек. Знаток языков вызывал у него необъяснимую неприязнь, а Ганзориг, повидавший великое множество людей, привык доверять своей интуиции.
   Внезапно ему на колени прыгнуло что-то тяжелое. Он вздрогнул, посмотрел вниз и увидел корабельного кота, вместе с помощником капитана Ормонда посетившим "Цзи То". Кот устроился поуютнее и зажмурил глаза. Ганзориг не стал его прогонять. На всех кораблях, где он служил, обитали коты - иногда больше десятка, - и они не ловили крыс, которых, разумеется, там не было. Тренированные коты и кошки, даже без нейроошейников и голосового перевода, умели делать то, что обычно требовалось от психологов и переговорщиков, только гораздо эффективнее. В их присутствии конфликты на корабле решались быстро и без проблем.
   Биологически кошки с нейроошейниками ничем не отличались от остальных. Они не умели говорить и не формулировали мысли словами так, как их выдавал голосовой переводчик. В них внедряли устройство, которое разрабатывалось для людей, не способных говорить от рождения, из-за травмы или впадения в кому. В нервных узлах этих кошек сидели "пауки" с ножками, вытянутыми во все стороны, словно гибкие антенны, улавливая нервные импульсы. Они обрабатывали информацию и посылали ее в процессор ошейника. Тот анализировал данные и преобразовывал в слова согласно заложенным настройкам программы. Но первая эйфория от общения с животными быстро угасла - им было почти нечего сказать. Даже обезьяны, получившие такие импланты, не стали от этого больше людьми.
   Ганзориг почувствовал, что корабль меняет курс. Лейтенант за пультом вела обратный отсчет: 30 минут, 25 минут, 20... Ганзориг, сидевший так, что видел только близнецов и лейтенанта, периодически чувствовал затылком чей-то взгляд. Вальтера и Кана Ганзориг не интересовал, слепая девочка не могла его видеть. Оставалась только Саар.
   Но Ганзориг не успел подумать, чем он мог привлечь ее внимание. Лейтенант объявила десять минут до входа в аномалию, и тут лежавший на коленях кот поднял голову, затем сел, и его ошейник озарил серебристый свет.
   - Слишком медленно, - донесся из декодера приятный мужской голос. - Это слишком медленно.
   Братья, до сих пор пребывавшие в трансе внутреннего диалога, немедленно очнулись.
   - Увеличить до сорока миль, - сказал Франц.
   Лейтенант, сидевшая в наушниках с микрофоном, передала приказ. Кот на коленях Ганзорига больше не ложился и продолжал смотреть на экран. Братья развернули к нему свое кресло, только когда лейтенант объявила минутную готовность.
   Еще минуту корабль шел сквозь дождь и темноту, озаряемую мощными прожекторами "Грифона". Когда его нос начал заходить в аномалию, на экране появились мерцающие белые точки, похожие на разреженный белый шум. Качка постепенно стихла. Корабль вошел внутрь.
   Ганзориг прислушивался к себе и к тому, что происходило снаружи, но ничего необычного не ощущал. Мерцающие точки становились ярче, и в какой-то момент он понял, что белый шум уже не на экране - теперь он наполнял саму атмосферу "Грифона".
   - Не колдовать, - приказал Франц, разворачивая кресло. - Мика, данные.
   - Данные, - повторила лейтенант. Ганзориг вновь почувствовал взгляд Саар, начал оборачиваться, но тут Мика принялась зачитывать полученные от приборов сведения:
   - Спутниковая навигация упала, как только мы вошли в зону. Давление 460 мм, температура за бортом - минус 9 по Цельсию. Туман или что-то в этом роде. Пробы забортной воды... берутся. Состав воздуха анализируется. Радиоактивность в данный момент - 25 микрорентген в час.
   - Давление низкое, - заметила Саар.
   - Как в горах, - согласился Франц. - Будем акклиматизироваться, если там есть кислород. Что говорит Сверр?
   Мика позвала Сверра и через минуту ответила.
   - Он проверяет; сказал, что как только закончит, сразу сообщит.
   Ганзориг смотрел на экран. Туман, о котором говорила лейтенант, был непрозрачным, густым, с видимыми завихрениями. Свет прожекторов тонул в этих вихрях, словно частицы, из которых состоял туман, почти ничего не отражали.
   - Сверр готов, - сообщила Мика.
   - Говорите, - приказал Франц.
   Сверр ответил по громкой связи, чтобы его услышали все находившиеся на корабле.
   - Я выполнил заклинания уровней "один - три", - произнес сухой мужской голос, и Ганзориг сразу представил себе Сверра - из всех присутствовавших в начале встречи лишь один мужчина из команды ассоциировался у него с этими независимыми, хладнокровными интонациями. - На каждом наблюдаются одни и те же закономерности. Вербальные заклинания здесь не работают. Здешнюю силу не связывают слова. Сигилы, формулы и прочие узоры также молчат. Но сила тут есть. Магия, не опирающаяся на письмо и слова, действует. Буду работать дальше и передам доклад, когда соберу всю информацию.
   - Хорошо, - сказал Франц, и в эту секунду Ганзориг впервые увидел, как братья колдуют. До сих пор он отчего-то полагал, что колдовство им почти не требуется. Он знал тех, кто вообще не пользовался магией в быту - только на службе и только в ситуациях, когда это было необходимо. Магическая работа, как и любая другая, требовала затрат энергии, и каждый сам решал, применять ему силу или обойтись без нее.
   Колдовство братьев не было зрелищным. Они просто выполнили молчаливое желание всей команды "Грифона". Франц сделал быстрое движение кистью, словно что-то схватил; Ганзориг бы его не заметил, если б внимательно не наблюдал за близнецами. Он сделал это, и мерцающие точки исчезли. Чем бы они ни были, теперь они оставались только снаружи, образуя разреженный белый шум.
   Ганзориг вновь почувствовал спиной взгляд и на этот раз повернулся к Саар. Она сделала ему едва заметный знак, кивнув в направлении ближайшего коридора. Ганзориг посмотрел туда, и по коже у него поползли мурашки. Стены коридоров по обе стороны борта стали черными. Ядовито-зеленые знаки исчезли, словно их никогдане существовало. Сила в аномалии стирала и деактивировала все, что ей было неугодно.
   - Франц, - сказал незнакомый голос по общей связи. - Вам надо на это посмотреть. Только что записали.
   Не дожидаясь ответа близнецов, Мика сделала несколько переключений. Изображение на экране мигнуло и изменилось. Запись велась с камеры по правому борту. Ганзориг увидел воду: она казалась серой, гладкой, и больше походила на густую краску. Через несколько секунд в поле зрения камеры очутился объект, который врезался в "Грифон" и ушел вправо. Это была лодка, простая деревянная лодка с мотором, та самая, которую братья запустили в аномалию. Она скользнула мимо камеры и пропала из виду.
   Некоторое время все молчали. Братья смотрели на экран, и Ганзориг не видел выражения их лиц, но отчего-то подумал, что они улыбаются.
   - Сколько времени мы уже в аномалии? - спросил Кан. Близнецы развернулись. Они действительно улыбались: Джулиус - победно, Франц - сдержанно.
   - Двадцать пять минут, - ответила Мика.
   - Сто метров троса за двадцать пять минут... - начал Кан и замолчал, предлагая каждому додумать остальное самостоятельно.
   - Наша скорость - сорок миль в час, но теперь ее можно считать субъективной, - ответил Франц. - Здесь иные соотношения пространства-времени.
   - Мы теперь всегда будем двигаться со скоростью не ниже сорока миль? - спросил Кан. - Потому что если где-то перед нами "Эрлик", и мы не сможем придумать, как его обойти, не останавливаясь...
   - Да, - сказал Франц. - Если госпожа Саар не сумеет овладеть этим пространством, рано или поздно мы в него врежемся.
   Саар промолчала. Ганзориг посмотрел на кота, но тот уже улегся и зажмурился. Даже колдовские коты не слишком хорошо понимали человеческую речь, ограничиваясь набором из сотни простых слов.
   - Будем думать, - подвел итог Франц. - В любом случае, в течение ближайших суток мы с ним не столкнемся, а вам необходимо отдохнуть. Корабельное время оставим без изменений, и сейчас... - он посмотрел на монитор Мики, - почти одиннадцать вечера. Отправляйтесь в каюты. Подъем в семь. В восемь вы должны быть здесь, и начнем работать.
  

10

  
   Саар стояла на палубе "Грифона" у плоской крышки огромного контейнера, который возвышался над палубой на метр. Его нижнюю часть удалили при перестройке судна. Вокруг клубился проклятый туман, из-за которого ей приходилось надевать респиратор и плотно прилегающие очки, чтобы мелкие частицы не набивались в глаза и легкие. Но они все равно попадали на лицо, покрывали тонким слоем волосы и одежду, поэтому после каждого возвращения ей приходилось заниматься чисткой и приводить себя в порядок. Частицы набивались в поры, и открытые части тела быстро желтели.
   Кроме тумана, ее изводили белые вспышки, но и то, и другое не представляло реальной угрозы. Саар начала выходить наружу на второй день. Дышать здесь было можно: состав воздуха оказался характерен для горных областей с их недостатком кислорода, но анализы выдали несколько необычных примесей, свидетельствующих о вулканизме. Туман представлял собой мельчайшие частицы, своими острыми гранями и причудливой формой напоминающие вулканический пепел, хотя их поведение не подчинялось привычным законам: они двигались абсолютно независимо от потоков здешнего воздуха.
   Саар быстро адаптировалась к новым условиям и уже на второй день пути принялась за дело. Экспериментировать внутри корабля было опасно и бессмысленно. Она умела работать с земным пространством, но здесь от нее требовалось нечто иное. По иронии своих законов многомерное пространство аномалии позволяло "Грифону" двигаться только в одном направлении. Откуда бы он в нее не вошел - с севера, востока, запада или юга, - он все равно столкнулся бы с лодкой и в какой-то момент мог столкнуться и с "Эрликом".
   Однако здешнее пространство не было инертным, и теперь Саар пыталась понять, как с ним взаимодействовать. Трудность состояла в том, что ее манипуляции с тремя измерениями затрагивали и все остальные, которых она не чувствовала и поэтому не могла ими управлять.
   Саар рассматривала свои ладони и вьевшиеся в них частицы тумана. В те далекие времена, когда она только начинала изучать свое ремесло, ее учитель велел каждый раз создавать трехмерную сетку и проверять результат с помощью катящегося шарика. Она давным-давно перестала пользоваться этим подспорьем для новичков, но сейчас ей приходилось все начинать с нуля.
   Саар надела перчатки. Здесь было не только грязно, но и холодно. Чем дальше они уходили от края аномалии, тем ниже опускалась температура. Она раскинула перед собой мелкую сетку в виде куба со сторонами около метра, не позволяя ей касаться корабля. Сетка испускала слабое зеленоватое свечение. Саар свернула очерченное пространство в простую фигуру - тор, слегка наклоненный влево и открытый с ее стороны. Это у нее получилось без проблем. Она бросила внутрь лежавший на крышке контейнера шарик и вздохнула, покачав головой. Вместо того, чтобы катиться по кривой, описать полукруг и достичь нижней точки склоненного тора, через секунду шарик исчез и мгновенно выпал в десяти сантиметрах ниже входа, скатившись вниз. Саар расправила пространство, и шарик упал на палубу.
   Его шаги она почувствовала, только когда он оказался в паре метров за ее спиной. Спустя несколько томительных секунд на крышку контейнера вспрыгнул черный гепард и улегся, свесив лапы и помахивая длинным хвостом.
   Саар была достаточно опытна, чтобы не отвлекаться на зрителей, пусть даже тех, что ее волновали. Пытаясь разобраться в особенностях местной геометрии, она провела еще полчаса, пока, наконец, не соорудила невообразимую фигуру, чтобы избежать исчезновения шарика в дополнительных измерениях - впрочем, тщетно. Она полностью ушла в себя и не заметила, в какой момент гепард обернулся человеком.
   Теперь он сидел на крышке контейнера, скрестив ноги, все в той же легкой одежде, что подстраивалась под цвет окружающей среды. Он не мерз, не надевал очков и респиратора, а медленно ползущие завихрения тумана огибали его фигуру, очерчивая прозрачный силуэт в десятке сантиметров от ее поверхности. Саар в который раз подумала, что ее интуитивный выбор оказался верным. Этот человек притягивал ее с той самой минуты, как она впервые увидела его на "Цзи То".
   Он приходил сюда уже второй раз, но в первый визит не превращался в человека.
   - Хочешь что-нибудь сказать? - недовольным тоном спросила Саар.
   - Ты ошибаешься, - негромко сказал Кан. - Ты пытаешься работать с пространством так, словно оно трехмерное, а оно здесь другое.
   - Спасибо, я и не знала, - прокряхтела Саар сквозь респиратор.
   - Ты должна использовать другие измерения, - продолжил Кан, - а вместо этого ты пытаешься описать многомерную геометрию в рамках трех координат.
   - Скажи на милость, как я могу их использовать? - Саар повернулась к нему лицом. - Как я могу использовать их, если мне до них не добраться? Сами-то мы находимся в трехмерном мире!
   - Нет, мы находимся в многомерном мире, - возразил Кан. - Просто мы являемся трехмерными и естественно можем испытывать на себе только три измерения, в которых существует наш организм. Но работать ты должна не с тремя, а со всеми, чтобы мы в конце концов не врезались в "Эрлик" и при этом остались рядом с ним.
   - Это я и без тебя знаю. Но ты либо выражайся точнее, либо уматывай.
   Кан поднял руку и нарисовал перед собой в воздухе светящуюся фигуру, которую только что испытывала Саар. Она была точна до последнего изгиба.
   - Смотри, - сказал он, и из его указательного пальца вытянулся металлический коготь. - Вот сюда ты кидаешь шарик, - он ткнул когтем в точку на фигуре, - а отсюда он выпадает. И выпадает мгновенно. Ты хочешь сделать так, чтобы шарик последовательно катился по кривой, но как только начинаешь воздействовать на здешнее пространство, оно меняется, и шарик не видит никакой окружности. Твой тор на самом деле имеет другую форму: он является окружностью в трех измерениях, но на него действуют и остальные, которых ты не видишь. Ты повторяешь одну и ту же ошибку. Ты задаешь путь, а надо задавать точки. Неважно, по какой траектории шарик доберется из пункта А в пункт Б. Найди закономерности не в пути, который тебе недоступен, а в соотношении точек входа и выхода.
   - Шарику-то все равно, как он туда доберется, - глухо ответила Саар, не желая признавать правоту мальчишки, - но для нас это может оказаться еще как важно. Что с нами станет между этими двумя точками? Перемещение корабля по дополнительным измерениям вряд ли будет похоже на этот фокус с "исчезни здесь и появись там через секунду".
   Кан не ответил. Он молчал, прикрыв глаза, а потом, спустя минуту, произнес:
   - Для начала, увеличь его массу.
  
   Вернувшись с палубы, Саар привела себя в порядок и отправилась к близнецам. Эти дни были напряженными. Братья Морган собирали информацию и перекраивали план своих действий сообразно новым сведениям. На вторые сутки они разослали несколько десятков зондов, которые на разной скорости летели за и перед кораблем, передавая изображение на "Грифон". Так они проверяли воздействие разных скоростей на объект, и появление "Эрлика" теперь не должно было стать неожиданностью. Тем более что у их навигатора возникли проблемы.
   Тома не скоро освоилась в собственной каюте, но Саар была настойчива и велела ей привыкать жить одной. По мнению Саар - здесь она была солидарна с Ганзоригом, - их каюты напоминали собачьи будки и не годились для людей, но выбирать не приходилось. Это был не "Цзи То" и не суша. Впрочем, став сепаратисткой, Саар изменила образ жизни (но не свои пристрастия) и могла потерпеть неудобства.
   В первый же день братья попросили Тому начать работать. Задача была не из простых: сведения об окружающей среде постоянно обновлялись, а об "Эрлике" Тома ничего не знала. Однако все это оказалось неважно.
   - Мы будем задавать вопросы, - утром первого дня сказал Франц, - а ты - вычислять ветки. Хорошо?
   Тома сидела, вцепившись в ручки стула на толстой пружинистой ножке. В ответ она лишь кивнула.
   - Какова вероятность, что экипаж "Эрлика" жив? - спросил Франц.
   Вопрос удивил Саар. Она внимательно слушала все, о чем говорили близнецы на "Цзи То", и ей казалось, что судьба пропавшего экипажа их не волнует.
   Тома молчала. Саар видела, что теперь она не просто сидит, а погружается в свои вычисления. Она делала это очень быстро, но с тех пор, как Саар взяла ее под свою опеку, никогда - по собственной воле. Только если ее просили.
   Внезапно она вскрикнула, закрыла лицо руками и склонилась к коленям. Ее плечи вздрагивали от беззвучного плача.
   Саар стало невыносимо стыдно. Она не могла поднять глаз на близнецов.
   - Тома! - прошипела она на родном языке. - Тома, черт тебя дери!
   - Что ты увидела? - как ни в чем ни бывало полюбопытствовал Джулиус.
   Тома начала всхлипывать.
   - Простите, - сказала Саар и подошла к девушке. - Живо со мной, - велела она.
   В каюте Тома опустилась на край кровати, вновь закрыв лицо ладонями. Саар встала в дверях, испытывая жгучее желание надавать ей пощечин.
   - Тома, - процедила она. - Что ты творишь, негодная девчонка! Ты опозорила меня. Ты ведь моя ученица, по тебе они судят и обо мне! И что они подумают? Что я не научила тебя хорошим манерам? Что ты не можешь во время работы держать эмоции при себе? Это не круиз. Мы все можем погибнуть. Ты - наш навигатор, и наше будущее во многом зависит от тебя. А ты мало того что впадаешь в истерики, так еще и не можешь объяснить, в чем дело!
   Тома подняла мокрое лицо с красными пятнами от прижатых ладоней.
   - Я правда не знаю, что видела, - ответила она. - Но ничего, что касалось бы "Эрлика". Возможно, в нашем будущем его просто нет.
   - Тогда почему ты плачешь?
   - Потому что это видение обо мне. И это не одна из вероятностей, а единственная. Это просто случится. Однажды. Но я не знаю, что это такое. Не могу объяснить.
   - Какая-то опасность? - недоверчиво спросила Саар. Тома покачала головой:
   - Не знаю. Не понимаю. У меня нет для этого слов.
   Саар вернулась к близнецам. К тому времени братья уже занимались другими делами и только попросили ее помочь Томе быть готовой к возможным неприятным видениям.
   Однако девушка так и не смогла ответить на вопросы близнецов. Ее словно замкнуло на одном-единственном эпизоде, поэтому сегодня братья не стали задавать ей вопросов - они просто оставили ее в зале и погрузились в работу, проверяя данные и общаясь с экипажем.
   Саар вошла в самый разгар дискуссии. Сверр, отвечавший на корабле за магическую работу, возвышался посреди аппаратной, выглядя внушительно даже в простой серой водолазке и потертых джинсах. Его длинные волосы были убраны в хвост. Он стоял перед креслом братьев, глядя на них сверху вниз во всех смыслах и даже не пытаясь этого скрывать. Мика, сидевшая за компьютерами, встретилась взглядом с Саар и украдкой закатила глаза. Саар ухмыльнулась и села на ближайший стул.
   - Вы нарветесь на неприятности, - обещал Сверр таким тоном, будто только того и ждал. - Люди должны знать, что они могут делать, а чего - нет.
   - Здесь и так никто не колдует, - устало отвечал Франц. - Нет нужды.
   - Сегодня нужды нет, а завтра она появится. Вы спросите - что тогда? Я вам скажу. Если кто-то решит сотворить воздушную петлю, она с большой вероятностью оторвет ему руки, потому что сила здесь распределяется иначе: здесь нет постоянных течений, как на Земле. Она движется неравномерно, в ней случаются провалы и пики, и вы никогда не сможете предугадать их появление.
   - По-моему, вы излишне драматизируете, - сказал Джулиус, чем вывел хладнокровного Сверра из равновесия. Это выразилось в том, что колдун высоко поднял густые брови и сложил руки на груди.
   - Драматизирую? - угрожающим тоном переспросил он. - Я никогда не драматизирую. Я опираюсь на факты, полученные экспериментальным путем. А факты таковы, что из-за метрики пространства-времени сила здесь распределяется по другим законам, и если мы не хотим неосторожным заклинанием разнести пол-корабля, необходимо объяснить, как с ней работать.
   - Кстати, а зачем кому-то использовать воздушную петлю? - вдруг спросил Джулиус. - Вроде на нас никто не нападает.
   Сверр помрачнел и опустил руки.
   - Вы понимаете, что я хочу сказать, - многозначительно ответил он. Саар с интересом ожидала объяснений, однако колдун не стал вдаваться в подробности. - Прошу обдумать мои слова. Если вы хотите знать мнение капитана Ормонда, он меня поддерживает.
   - То есть команда будет посещать ваши тренировки? - спросил Франц.
   - Да.
   - А давайте спросим... вот например у госпожи Саар, - весело предложил Джулиус. - Станет она изучать магию заново?
   - Не заново... - начал Сверр, оборачиваясь к колдунье, однако той не требовалось разжевывать предмет спора.
   - Стану, - ответила она, удивив обоих близнецов. - Не то чтобы я круглые сутки работаю, рискуя разнести пол-корабля, но сила здесь действительно непривычная, а у меня нет времени разбираться в этом самостоятельно. Я не против узнать, как тут все устроено. Тома будет ходить со мной, - она посмотрела на сидевшую поодаль девушку. - Что касается мужчин, спрашивайте у них сами.
   Сверр победно посмотрел на братьев. Те переглянулись. Выглядело это почти комично.
   - Воля ваша, - сказал Франц. - Но заставлять мы никого не будем.
  
   Внутреннее время корабля текло своим чередом. Вальтер чувствовал себя не у дел. Он не ожидал, что ему найдется занятие в первый же день, но надеялся, что о нем не забудут. О нем забыли. По утрам он сидел в аппаратной, глядя на то, как братья пытаются добыть у Томы информацию, терпеливые и снисходительные к страхам девушки, а днем слонялся по кораблю, стесняясь заглядывать в отсеки с табличками "Лаборатория 1", "Лаборатория 2" и "Х. Сверр", сам себе лаборатория. Пару раз он выходил на палубу, но быстро возвращался - туман слишком напоминал песчаную бурю. А пока он ждал своего часа, у него было время следить за Томой.
   Они встречались в кают-компании, из-за нехватки места и малого числа команды общей для офицеров, рядовых и гражданских. Вальтер поджидал ее в столовой, глядя на то, как она берет поднос, куда кок ставил тарелки и чашки, и уверенно идет за стол - тот самый, где сидел он. Теперь, когда у него были все возможности применить свой дар, он использовал его для налаживания отношений. Были темы, которые Тома не хотела обсуждать - например, свои видения. Но она с удовольствием слушала рассказы Вальтера о его собственной жизни и не возражала поболтать о том, что происходило на корабле.
   - Как ты думаешь, - однажды задал Вальтер свой любимый вопрос, - пришельцы существуют? Помнишь лекции, которые нам читал старик?
   - Старик? - Тому явно покоробило, как Вальтер назвал Ганзорига.
   - Он старый, Тома, ему лет семьдесят, не меньше.
   Она вдруг усмехнулась так, что у Вальтера мороз прошел по коже. Словно на секунду его робкая подруга исчезла, и кто-то другой занял ее место, но кто - он не успел разглядеть. Секунда прошла, вернулась прежняя Тома.
   - Что? - настороженно спросил Вальтер.
   - Я думаю, - сказала Тома, отвечая на его первый вопрос, - что где-то далеко они, конечно, есть. Во вселенной миллионы звезд и галактик. Но то, что Соседи - пришельцы... нет, в это я не верю. Тем более адмирал никогда такого не говорил.
   - А если он не имеет права об этом рассказывать? Если это тайна?
   - Зря ты все усложняешь, - сказала Тома. - Мы можем погибнуть. Зачем ему от нас что-то скрывать?
   По большому счету Вальтеру было все равно. Он лишь хотел поддерживать разговоры на темы, на которые девушка не отказывалась говорить. Но что делать дальше, он не знал. Он никогда ни за кем не ухаживал. Ему некуда было ее пригласить, разве что на палубу, в респираторе и очках, смотреть на клубы тумана, чтобы потом очищаться от вездесущих частиц. Угостить ее тоже нечем - на корабле кормили овощами, соей и пресной синтетикой. Не зная, как быть, после ночи размышлений он решил посоветоваться с человеком, которого знал чуть лучше, чем остальной экипаж "Грифона".
   Найти Кана было несложно. Он сидел в аппаратной, наблюдая за близнецами, иногда в каюте, но чаще всего поднимался на палубу в облике гепарда. Вальтер с изумлением наблюдал в языке его тела растущий интерес к старой колдунье, наставнице Томы, и явный интерес к нему самой Саар. Это не укладывалось в его голове. Кану было не больше тридцати. Саар - не меньше ста. Как мужчина мог испытывать к ней хоть какие-то чувства? Но Вальтер видел эти чувства собственными глазами в движениях, взглядах и жестах пары. Эти двое общались только тогда, когда Саар поднималась на палубу, но с каждым днем казались все ближе друг к другу.
   Однажды он поднялся на палубу, дождавшись, пока гепард удалится туда после обеда.
   Оборотень лежал на краю крышки контейнера, почти невидимый в вечной туманной ночи аномалии. Прожекторы бросали на него тусклый свет, рассеянный густыми скоплениями частиц. Вальтер остановился рядом, натянув на голову капюшон куртки и сунув руки в карманы.
   - Можно с тобой поговорить? - глухо спросил он сквозь респиратор. Гепард повернул голову и дернул кончиком хвоста. Вальтер видел, что в этом облике Кан почти забывает свою человеческую сущность, и чувствовал себя довольно глупо, разговаривая с животным. Он понимал гепарда лучше, чем тот - его.
   - Нет, не здесь. Здесь я не могу. Туман и прочее...
   Гепард смотрел на него несколько секунд, затем обернулся человеком. Вальтер испытал невольную зависть. Снаружи температура приближалась к минус пятнадцати, а Кан выглядел так, будто ему все время было жарко.
   - Поговорить о чем? - спросил он.
   - Не здесь, - повторил Вальтер. - Как ты можешь тут находиться, в этой пыли и темноте?
   - Здесь никого не бывает. А туман я отгоняю, это несложно.
   - Чтобы постоянно поддерживать заклинание, нужно много усилий, - заметил Вальтер.
   - Не постоянно. Только когда я здесь. И оно не требует особых сил. Так о чем?
   - Это личный разговор.
   Кан смотрел на него выжидательно. Его длинные черные волосы слегка развевались, но на туман ход корабля никак не влиял. Впервые Вальтер обратил внимание, что туман движется по собственным законам: его завихрения, попадавшие в прицел прожекторов, оставались рядом с кораблем, не уносясь прочь, наполняя захваченное светом пространство бесформенными клочками, спиралями и щупальцами.
   Вальтер вздохнул и присел на холодную крышку. Как бы он ни готовился к этому разговору, ему было неловко признаваться в собственной неопытности.
   Захваченный притяжением корабля, перед ним завивался клочок тумана. Вальтер повернул к Кану лицо, скрытое за респиратором и очками.
   - У тебя когда-нибудь была девушка?
   Ему все же удалось удивить оборотня.
   - Девушка? - переспросил Кан со смешком. - Ты об этом хотел поговорить?
   - Об этом.
   Даже не глядя на него, Вальтер мог бы догадаться, о чем он думает. Что это неуместно, что это глупости. Но у Кана была схожая ситуация, и пока что Вальтер вежливо об этом молчал.
   - Была. Были, - поправился он.
   - Как ты за ней ухаживал?
   - Я не ухаживал, - сказал Кан. В его голосе Вальтер не уловил ни тени насмешки и с облегчением выдохнул. - У нас были не те отношения, где нужны ухаживания. - И добавил:
   - Это ведь не праздный вопрос? Ты о Томе говоришь?
   - Да, о ней, - признался Вальтер. - Ну болтаем мы в столовой, и что дальше? Здесь ведь ничего нет, ни кафе, ни кино...
   - Есть внутренняя сеть. Возможно, там что-нибудь завалялось.
   - Я туда даже не заходил, - проговорил Вальтер, смущенный собственной недогадливостью.
   - Тома не для тебя, - вдруг сказал Кан.
   - То есть как не для меня? - Вальтер оторопел. - А для кого же?
   Кан пожал плечами.
   - Ну извини. Вы друг другу не подходите.
   - Это я сам решу, - обиделся Вальтер, но не мог не спросить:
   - Почему ты так считаешь? Ей ведь обязательно кто-то нужен, она не справится одна. Ты же видел, какая она беззащитная. Эти двое каждое утро пытают ее дурацкими вопросами, Саар без конца ругает, а больше с ней никто не общается.
   - Она не беззащитная. Просто ей так выгодно. Это выученная беспомощность. Тома ее даже не осознаёт. Как и ты, думает, что она такая и есть.
   - Она действительно такая, - кивнул Вальтер. - Я это вижу. Она не играет роль. Она ведет себя искренне.
   Какое-то время Кан смотрел на него безо всякого выражения, а потом сказал:
   - Зачем тебе мой совет, если ты читаешь язык тела и можешь сам увидеть, нравишься ты ей или нет? Просто проверь все варианты - их не так уж много, какой-то подойдет.
   - Я ей нравлюсь, - убежденно сказал Вальтер. - Ведь раньше на нее никто не обращал внимания. Она слепая, забитая, и старуха эта еще... - Он прикусил язык, но Кан не отреагировал на его слова. Вальтер помолчал, однако ответа не дождался.
   - Проклятые вспышки, - буркнул он, прикрывая глаза. - Как братьям удалось так быстро их блокировать? Как они разобрались, что это такое?
   - Ага! - Кан слегка оживился. - Я тоже сначала не понял.
   - Я и сейчас не понимаю.
   - Ты вообще не пользовался сетью? Туда с первого дня выкладывают все новые данные. И в лаборатории не заходил? - Он не стал дожидаться очевидного ответа и продолжил:
   - Это место каким-то образом отключило у нас в мозгу программу-дискриминатор. Наш мозг умеет регистрировать фотоны только после того, как на сетчатку их упадет определенное количество. Здесь этот механизм отказал. Вспышки, которые мы видим - самопроизвольное срабатывание; такое бывает со старыми однофотонными детекторами. Ну а заодно и с нашим мозгом. Братья просто вернули все на свои места.
   - И что, они до сих пор держат это заклинание? - удивился Вальтер.
   - Если тебя интересуют технические детали, сходи к Сверру. Он здесь главный колдун.
   - И все же, - вернулся Вальтер к тревожившей его проблеме. - Если бы ты захотел ухаживать за женщиной, как бы ты поступил?
   - Я бы разобрался, что ей нравится, и делал бы это вместе с ней, - сказал Кан. - Но сомневаюсь, что у Томы есть правильный ответ на этот вопрос.
   - На какой?
   - Она не знает, что ей нравится, - ответил Кан и обернулся гепардом.
  
   - Я закончила суточное картирование, - сказала Ева Селим. За ее спиной ярко белела стена медотсека. - Получите результаты. Сначала лондонские снимки, для сравнения. - Она исчезла с экрана монитора, и перед братьями высыпало два десятка изображений мозга. Разноцветные пятна и полосы на черном фоне говорили об активности проводящих путей и зон. - Каждый снимок - активность за час. Кликните на любом и получите динамику. Это мой обычный рабочий день.
   Братья смотрели на изображения не дольше десяти секунд, потом Франц сказал:
   - Давай сегодняшние.
   Секунду экран оставался черным, а потом вспыхнул всеми цветами радуги.
   На картах мозга Евы, сделанных в последние сутки, заполненные цветом пространства пылали в разы ярче, чем на снимках первой серии. Магистрали, подсвеченные оттенками синего и голубого, тянулись в глубине структуры, пучками и нитями расходясь к коре. Ярче всего светил затылок, зрительная зона коры и ведущие к ней пути. Братья ошеломленно рассматривали изображения; Франц - недоверчиво, Джулиус - с восторгом.
   - Ева! Ева! - наконец, позвал он.
   - М-м?
   - Черт, что творится у тебя в голове?
   - Не имею представления. И думаю, это творится не только у меня, - она помолчала. - Завтра картирую Вайдица.
   - Слушай, твоя зрительная зона просто с ума сходит с четырех до пяти. Что ты в это время делала?
   - Поднималась на палубу. Моторные области не затронуты, это и понятно. Слуховые более-менее. Вот зрительные - да. Вход увеличился в разы.
   - Мы получаем столько информации, что нас должно постоянно глючить...
   - Такая сенсорная перегрузка отключила бы тебя в два счета, - согласилась Ева. - Процессор должен был давно перегреться и зависнуть, но этого не происходит. Если бы не снимки, мы бы ничего не узнали. Мы что-то видим, но сознание эту информацию не получает.
   - Туземцы не видели больших кораблей. Наш мозг воспринимает только то, что ему знакомо, что он может различить. И много фильтрует даже там, дома. Он умнее нас, нет? Или коварный лжец?
   - Умнее, - повторила Ева. - Кликните на любой, посмотрите динамику.
   Франц выбрал самый яркий снимок, и перед братьями появилось динамическое изображение, словно выпрыгнув с плоского экрана. Трехмерная иллюстрация неторопливо вращалась над раскрытой на столе светящейся клавиатурой. Затылок полыхал зловеще алым. Зрительные пути сияли светло-голубым. Все структуры, отвечающие за визуальное восприятие, были активны, словно Ева наблюдала тысячи калейдоскопических галлюцинаций, изо всех сил стремившихся, чтобы она их осознала.
   - Как это получилось? - спросил Джулиус, протягивая руку и касаясь проекции. - У нас ведь нет 3D-преобразователя. Или есть?
   - Нет, - ответила Ева. - У нас его нет. Разве ты видишь где-нибудь линзу?
   - Погоди, - сказал Франц. - Перед нами крутится трехмерная модель, которая возникла сама по себе? Без всяких линз?
   - Да. Я тоже ее видела. И Вайдиц. Но это глюк, Франц. Это происходит с любой 3D-моделью. Она выскакивает с экрана, она выскочит с листа бумаги, если вы ее там нарисуете. Просто до сих пор мы этого не делали. Довольствовались таблицами и прочими схемами.
   - Понятно, - проговорил Франц, отнеся это замечание к объяснению Евы, а не к самому явлению.
   - Еще кое-что. Мы здесь почти неделю, и завтра я начинаю собеседования. Через часок скину вам расписание. Пожелания какие-нибудь есть?
   - Не забудь нас и капитана, - сказал Джулиус, все еще рассматривая вращающийся мозг. - Корабельная субординация тебя не касается. Но нас в расписание не включай, не предупреждай заранее. Пусть это будет приятная неожиданность. - Он на минуту смолк. - Больше ничего не хочешь нам сказать? Есть идеи, почему такая загрузка идет в фоновом режиме? Почему то, что мы видим, вообще никак на нас не влияет?
   - Или влияет, - предположил Франц, - но мы этого не замечаем.
   - Или замечаем, - сказала Ева, - но не понимаем, что.
  

11

  
   В корабельных сутках было всего двадцать четыре часа, хотя братья по своей воле могли задать любое их количество. Но движение во времени собственных тел зависело от них мало. Они были бы рады не испытывать усталости, хотели бы, чтобы их нервная система не перегружалась, но сейчас все было наоборот. Поздно ночью, когда на корабле давно уже горела лишь каждая пятая лампа, а все, кроме вахтенных, спали, братья покидали свое царство приборов и спускались на уровень ниже, используя скрытый за носовым экраном лифт. На нижней палубе располагались каюты капитана, его помощника, Сверра и их самих. В каюте прятался Балгур, не поддающийся местным искажениям. Он надежно загонял братьев в сон своим искусством врачевания, чтобы они не просыпались среди ночи думать до утра очередную мысль. Пробудившись, они досадовали на потерянное время, но другого выхода не было - химия и магия помогли бы им не спать, однако расплата за бессонницу была слишком высока. Перегруженный мозг подвел бы их в самый ответственный момент.
  
   По утрам в аппаратную спускалось всего трое - Кан, Тома и Вальтер. Ганзориг нашел себе занятие уже на второй день, а Саар, позавтракав, уходила на палубу экспериментировать.
   - Вальтер - в медотсек, - распорядился Джулиус, как только тот вышел из коридора. - Лаборатория номер два.
   - Я здоров, - удивился Вальтер. - Я отлично себя чувствую.
   - Просто иди и сделай то, о чем тебя просят. Тома, - Джулиус перевел взгляд на девушку, присевшую на стул, который она выбрала себе с самого первого дня. - Вчера ты отдыхала, сегодня продолжим работать. Кан, пока посиди.
   Вальтер продолжал стоять у конца коридора, сунув руки в карманы брюк.
   - Что еще? - недобро спросил Джулиус, и на этот раз переводчик не стал возражать, развернувшись обратно к выходу. Братья дождались, пока он скроется за дверью, и посмотрели на Кана.
   - Как продвигается ваша работа с Саар? - спросил Франц.
   - Медленно, - ответил Кан. - Вообще-то я ничего не делаю, только смотрю.
   Франц едва заметно улыбнулся.
   - С твоей точки зрения, в чем основная проблема?
   - Саар не сумеет сделать кольцо, по которому "Грифон" будет последовательно двигаться вокруг "Эрлика". Здесь невозможно искривлять пространство, не проваливаясь... - он сделал паузу, - точнее, не затрагивая другие измерения, с которыми она не в состоянии работать напрямую. Но использовать их она может. На самом деле, - добавил он, помедлив, - вы не ставили конкретной задачи. Хотелось бы знать, что в конечном итоге вы планируете сделать с "Эрликом".
   Близнецы молчали. Потом Франц сказал:
   - Об этом еще рано говорить. Так как она их использует?
   - Она может перекинуть шарик из точки А в точку Б, - ответил Кан. - Мы выяснили, что с возрастанием массы шарика время его перемещения увеличивается. Надо сделать расчет, сколько времени понадобится для переброски объекта с массой "Грифона".
   - А что с этим объектом будет во время переброски? - поинтересовался Франц.
   Вопрос был риторическим. Кан только пожал плечами.
   - Ладно, - сказал Джулиус. - Это вы выясните, и чем быстрее, тем лучше. Теперь иди сюда. Мика, покажи ему.
   Кан подошел к лейтенанту за компьютером. Та развернула перед ним карты мозга Евы Селим.
   - Эти сделаны в Лондоне в начале января, - пояснил Джулиус. - Показана обычная деятельность. Запись суточная.
   Кан кивнул. Мика открыла снимки последних двадцати четырех часов.
   - Эти были сделаны вчера, - сказал Франц. - Что скажешь?
   Кан молча рассматривал изображения.
   - Я не нейробиолог, - наконец, ответил он. - Что я могу сказать?
   - Неважно. Не думай долго - просто говори.
   - Вероятно, так сейчас выглядит мозг любого из нас, - начал Кан, разглядывая снимки. - Мы получаем и обрабатываем очень большой поток информации, но по каким-то причинам ее не осознаём. Возможно, мозг пытается выстроить новую модель окружающей среды, столкнувшись с тем, что не может распознать. Учтем, что на нас действуют местные эффекты, как со вспышками. - Он вновь пожал плечами. - Надо ждать. Постепенно мозг выстроит более-менее слаженную картину и позволит нам ее увидеть.
   - Вряд ли мы этому обрадуемся, - пробормотала Мика.
   - Выбери снимок, - сказал Джулиус.
   Кан указал на самый спокойный. Мика вывела его на экран, и неподалеку от монитора появилась трехмерная модель.
   - У нас нет 3D-преобразователя, - сказал Джулиус. - Это местный эффект, как ты выражаешься.
   - Любопытно, - ответил Кан. - Но, похоже, это безобидная иллюзия. Одна из многих.
   - Из каких многих? Ты что-то видел?
   - Ну, не знаю, - Кан вернулся к своему месту неподалеку от Томы. - В животной форме всё выглядит немного иначе. Сложно объяснить. В основном это не зрительные эффекты, а ощущения. Вряд ли они как-то связаны с содержанием той информации. - Он указал на снимки. - Они вызывают воспоминания, ассоциации, но ничего нового не сообщают.
   - А что за зрительные эффекты?
   - Структуры тумана. Я не сумею их описать. Человеком я их не воспринимаю. Просто помню о том, что они есть, что я их видел.
   - Кстати, Фаннар тебе ничего не говорит?
   Кан отрицательно качнул головой.
   - Он почти всегда здесь, наблюдает, но не разговаривает.
   - Значит, пообщаться он не захочет...
   Кан улыбнулся одними губами. Братья отъехали в центр аппаратной и остановились напротив Томы.
   - Хорошо, - сказал Джулиус. - Сегодня в пять зайди к Еве в медотсек. Она тебя осмотрит и задаст несколько вопросов. Мы все у нее побываем в свое время.
   - Я понимаю. - Кан поднялся, собираясь уходить.
   - И ждите Сверра, - добавил Франц. - Он поможет рассчитать время переброски.
  
   Лучше всего Тома чувствовала себя в каюте и в обществе Саар, заходя к ней ближе к вечеру. Аппаратная с ее непонятными разговорами и братьями Морган, которых она страшилась все больше, особенно после рассказа Вальтера, становилась для нее самым неприятным местом на корабле. Но во второй половине дня о ней будто забывали, и она могла укрыться в каюте или побыть с наставницей.
   - Тома, - услышала она голос Франца. - С тобой хочет кое-кто познакомиться. Опусти правую руку.
   Тома послушалась, и ей в ладонь ткнулась твердая пушистая голова и влажный нос. Тома наклонилась и нащупала большого кота.
   - Котик! - проговорила она и посадила его себе на колени. Она и не знала, что на корабле есть кот. Никто ей о нем не рассказывал, а сам он к ней не подходил. Тома обняла животное, почесала грудку, и кот громко замурлыкал, начав тереться о нее головой и топтаться лапами на коленях. Неожиданная ласка помогла ей расслабиться, отвлекла от гнетущих мыслей, и Тома не заметила, как братья задали ей вопрос.
   Пугающая однозначность, которая начала преследовать ее на авианосце, являлась не в виде зрительных образов - их она никогда не знала. В своих мысленных построениях она использовала ощущения, которые помогали ей ориентироваться в пространстве и составлять карты окружающей среды. Но это ощущение было совершенно новым и оттого неописуемым. Сперва оно пугало, однако через неделю повторений Тома устала от насыщенного и непонятного образа. Если б он отпустил ее, она, возможно, смогла бы ответить на вопросы братьев и сделать их будущее более определенным. Мурлыканье кота, мягкая длинная шерсть, в которую она погружала пальцы, постепенно снизили тревогу. Она отдалась приятным ощущениям, и в этот промежуток, когда ее сознание было пустым, вместились, наконец, иные вероятности.
   На этот раз содержание транса было другим; он продолжался дольше, и он изматывал. Девушка откинулась на спинку стула, закатив глаза, словно в припадке. Мика вопросительно взглянула на братьев, но Франц молча покачал головой, а Джулиус приложил палец к губам.
   Примерно так же Тома чувствовала себя, когда несколько лет назад искала Саар. Несмотря на кажущуюся сложность задачи, она не перебирала варианты. Не было нужды просматривать каждую улицу и каждый дом. Ее дар вообще не предполагал последовательных вычислений. Она просто знала, какие вероятности стоит смотреть, а какие пусты и никуда не ведут. Словно миры в ее сознании каждое мгновение расходились во всех возможных направлениях, прежде всего делясь на живые и мертвые, и это живые звали ее, мертвые же были пусты.
   Она пришла в себя через двадцать минут. Ее всю трясло, волосы слиплись, во рту пересохло. Кот давно ушел.
   - Сходите к Еве, - сказал Джулиус Мике. - Пусть приведет ее в порядок, и сразу возвращайтесь. Наконец здесь начнется хоть что-нибудь, - добавил он.
  
   Ганзориг с трудом привыкал к роли рядового члена команды. Он больше не отвечал за всех - только за свое поле деятельности, но чем глубже они заходили в аномалию, тем меньше у него оставалось надежд, что здесь им встретится хоть что-нибудь, кроме пылевой взвеси с причудливыми траекториями.
   В первый день пути он познакомился с физиками Гаретом и Юханом, занимавшими первую лабораторию, и предложил следить за внешними камерами и зондами "Грифона". Приборы редко подают сигналы о Соседях, сказал он, и если они здесь есть, лучше положиться на человеческий глаз. Те с радостью согласились - никому не хотелось уделять время камерам, когда были занятия поинтереснее.
   Сидя в лаборатории, Ганзориг, надеявшийся на что-то необычное, пережил глубокое разочарование, но постепенно начал вновь обретать веру в то, что с этим местом не все потеряно. Аномалия почти не поддавалась измерениям, поскольку движение в ней было возможно только в одном направлении - по крайней мере, такого трехмерного объекта, как "Грифон". Эхолот не показывал дна; его сигнал, следуя искривлению пространства, уходил в бесконечность и стихал, ни от чего не отражаясь. Приборы, наблюдавшие за небом, тоже не сумели победить местную геометрию. При выключенных прожекторах здесь стояла полная тьма.
   - Вряд ли нам тут что-нибудь светит, уж простите за каламбур, - сказал Гарет в самом начале пути. - Представьте пробирку, открытую с одной стороны. Положите в нее наш "Грифон" и опустите в воду. Ее форма - это геометрия местного пространства. Все, что лежит за пределами этого искривления, нам не видно. А там могут быть какие-нибудь экзотические шестимерные солнца, планеты и галактики, - усмехнулся он.
   - Есть еще одна проблема - здешнее пространство расширяется, - добавил Юхан. - Расстояние от А до Б, которое мы измерим сейчас, через пару часов будет уже другим. Поэтому мы должны двигаться быстрее расширения. Нам еще повезло, что минимальная допустимая скорость такая низкая. А если бы она была сто миль в час? Мы бы застряли, как наши задние зонды. Они отстали навсегда. Фактически теперь они двигаются назад вместе с пространством.
   - А нельзя увеличить их скорость? - спросил Ганзориг.
   - Здесь - нет. Если скорость зонда ниже скорости расширения, он в принципе не может двигаться с ускорением. Для этого ему потребуется все больше энергии, и в конце концов ее величина уйдет в бесконечность. Но зондов, которые летят быстрее расширения, этот закон не касается. Они вполне могут ее увеличить.
   - Поэтому лодка смещалась вместе с краем аномалии, - пробормотал Ганзориг.
   - Ну конечно. Остается надеяться, что "Эрлик" стоит, иначе однажды мы здесь застрянем. Невозможно двигаться бесконечно долго.
   Ганзориг не стал уточнять, какие надежды физики возлагают на "Эрлик" - из их разговоров ему стало окончательно ясно, что на "Цзи То" братья рассказали не всё. И хотя ему это не нравилось, он понимал: лично Ганзоригу не нужно знать всего, чтобы следить за появлением Соседей.
   - Кстати, вы заметили, что динамика тумана не связана с движением "Грифона"? - продолжил Юхан. - Где там наш переводчик? Почему он болтается по кораблю и кадрит девушек вместо того, чтобы сидеть на палубе и искать связи?
   - Я не прочь тут годик-другой поискать связи, - сказал Гарет. - Тут рай для математиков. И неплохо было бы наладить сообщение с домом.
   - Это невозможно, - возразил Юхан. - Даже не предполагалось. "Эрлик" автономен и мог бы работать, если бы не.
   Гарет многозначительно промолчал. Ганзориг сделал вид, что ничего не заметил.
   Юхан занимался электромагнитным излучением, пытаясь выцепить из узкого горлышка их пространственной пробирки хотя бы какую-то информацию.
   - А вы не думаете, что эта ваша трехмерная пробирка, - сказал однажды Ганзориг, - может быть замкнута на "Эрлике"? С одного конца - мы, с другого - он, и это все, что нам доступно?
   - Вот и вы туда же, - Гарет покачал головой. - Повторяете мысли Франца. Он думает так же, но он пессимист, всегда предполагает худшее. Будем надеяться, что вы не правы, иначе, если мы не найдем доступ к другим измерениям, делать тут нечего.
   - Опыты Саар показывают, что доступ к ним есть, пусть и косвенный.
   - Она использует их вслепую, - сказал Гарет. - Но мы понятия не имеем, как это происходит и куда девается ее шарик.
   Ганзориг, каждый вечер читавший корабельные новости по внутренней сети, догадывался, что шариком опыты Саар не ограничатся.
   Его наблюдения были скучными и однообразными, но именно он первым заметил, что на их пути появилось препятствие.
   Первый зонд, летевший со скоростью ста миль в час, должен был уже давно и не раз обогнуть планету, но, судя по всему, никакой планеты под ними не было, а была лишь "пробирка", скопировавшая кривизну Земли и другие земные параметры. Зонд передавал на корабль самые разные данные, считывая в том числе геометрию поверхности. Ганзориг следил за температурой, влажностью и прочей погодой, но картинка, которую моделировал компьютер, была унылой и однообразной. Зонд летел в пятидесяти метрах над жидкостью, в которой они двигались - выше начиналось искривление "потолка", и его разворачивало обратно. Скорость не позволяла детализировать участки моря, поэтому изображение получалось грубым: почти плоская поверхность с мелкими волнами, казавшимися искусственными образованиями. И там, среди этих неуклюжих волн, Ганзориг вдруг увидел нечто длинное, большое и раскидистое; зонд срисовал это на лету и проследовал дальше, подав сигнал о нарушении привычного узора поверхности.
   - Эй, я что-то видел, - сказал Ганзориг, удивляясь своей равнодушной реакции. - Что-то на волнах.
   Юхан посмотрел запись.
   - Наверное, остатки вертолета, - сказал он. - Пусть второй зонд притормозит и уточнит.
   Это действительно оказался вертолет, посланный с "Цзи То" на поиски "Эрлика". Он лежал на боку, задрав лопасти, словно брошенная ребенком игрушка. На вид он был цел. Ганзориг подумал о том, что могло произойти с пилотом. Он знал о свойствах здешней "воды", в которой, по словам физиков, утонуть было невозможно. Однако в таком месте, в холоде и темноте пилоту не продержаться.
   Как стратегический консультант, Ганзориг немедленно организовал уничтожение вертолета, иначе довольно скоро кораблю предстояло с ним столкнулся. Для этого он пригласил Сверра, мага-испытателя, лучше других разбиравшегося в местных законах силы, и Кана. К тому времени у них состоялся разговор, благодаря которому Ганзориг стал лучше понимать место, где они оказались, и то, почему братья пригласили в эту экспедицию сына полковника Ди.
   Незадолго до обнаружения вертолета Ганзориг вышел на палубу прогуляться. У носа "Грифона" он увидел Кана, на этот раз в человеческом облике. Тот стоял у борта, положив руки на поручни и свесившись вниз. Ганзориг направился к нему. До сих пор им не удавалось поговорить. Кан заметил движение и выпрямился.
   - Мы так и не успели толком познакомиться, - сказал Ганзориг, останавливаясь рядом, - хотя в некотором смысле коллеги и занимаемся здесь общим делом - безопасностью корабля.
   - К счастью, пока мы занимаемся чем угодно, кроме безопасности, - ответил Кан.
   - Вы помогаете Саар, а если я хоть что-нибудь понял из объяснений братьев, это очень тесно связано с безопасностью.
   - Не могу сказать, что у нас получается. - Кан повернулся лицом к воде. - К тому же, судя по отчетам, здешнее пространство расширяется, надо будет делать поправку на точку возврата, а Саар никогда не работала с такими массивными предметами, как корабли, да еще и в ощутимо подвижном пространстве.
   - Кан, вы хотя бы немного разобрались, что здесь происходит? - спросил Ганзориг. - Я каждый день сижу с физиками, слушаю их разговоры, но они только больше меня запутывают. Признаться, я ожидал от этого места совсем другого. Для многомерного мира здесь пустовато.
   - Пожалуй, да, - согласился Кан. - Хотя, если вспомнить, что говорили близнецы, можно выстроить модель, которая бы объясняла такую пустоту. У меня нет целостной картины, но у них она вполне может быть... Помните, они приводили пример с бортом "Цзи То"? Представьте, что из какого-нибудь плоского мира к нам прибыл такой вот корабль. Он попадет на некую поверхность, и ему повезет, если она будет гладкой. Но это может быть поверхность волны, земли или, например, дерева. Его пассажиры будут строить свои догадки, исходя из геометрии того, на чем оказались, хотя их поверхность - одна из многих, и по ней нельзя делать вывод обо всем многообразии нашего мира. Кроме того, они будут подвергаться влиянию трехмерной среды - излучению, дождю, ветру и даже механическим разрывам их плоскости. У нас ситуация чуть сложнее. Мы попали в пространство с неизвестной размерностью, но находимся только в трех его измерениях. Мы не сможем преодолеть границу, как наши двумерные гости физически не смогли бы попасть в трехмерный мир. Зато они могут попытаться понять, что такое дополнительное измерение, по косвенным признакам. А у нас такой возможности, судя по всему, пока нет.
   - Юхан и Гарет считают, что мы оказались как бы внутри трубы, по которой можно двигаться только в одном направлении. И, признаться, мне кажется, эта труба как-то связана с "Эрликом".
   - Можно не сомневаться, что если мы его найдем, то узнаем много нового... или подтвердим свои догадки. Но по-моему, такая труба в большей степени связана не с "Эрликом", а со временем. Она возникла, чтобы обеспечить ось времени, которая в нашем мире одномерна. В многомерном пространстве время может иметь больше одного направления, и чтобы в трехмерном, где оказались мы, сохранить его вектор, возникла вот такая труба.
   - То есть эта труба - как бы время? - не понял Ганзориг.
   - Как бы да, - усмехнулся Кан. - Она защищает нас не от пространственных измерений, а от временных.
   Ганзориг попытался вообразить себе время, выраженное пространством.
   - Думаете, мы в другой вселенной? - спросил он.
   - Нет. Если другие вселенные и существуют, то слишком далеко. Мы в нашей. И, возможно, даже на Земле. Точнее, в том месте, где она когда-то была.
   - Была? - удивился Ганзориг.
   - Вы не думали, почему здесь так темно? - спросил Кан. - Да, мы захватили с собой некоторые параметры среды - состав атмосферы, давление, гравитацию и прочее. Солнце, конечно, мы взять с собой не могли. Но мне кажется, что темно снаружи, за пределами нашей трубки. Здесь дополнительные измерения представлены косвенно, как тени или проекции, которыми пользуется Саар. А снаружи им ничто не мешает проявиться, однако там нет даже намека на присутствие чего-либо.
   - Физики говорили, там должны быть шестимерные солнца, - сказал Ганзориг с невеселой усмешкой.
   - Ну хотя бы, - кивнул Кан. - Можно подумать, что нам мешает ось времени, что сама геометрия пространства не пропускает никакие частицы, которые могли бы доставить нам информацию. Но геометрия - это гравитация, и тогда выходит, что мы соседствуем с черной дырой, а это невозможно. И даже если предположить, что мы оказались под горизонтом событий... я полагаю, в этом случае здесь должно быть светло.
   - А что, по вашему, возможно? - спросил Ганзориг, желавший вернуться к более понятной и привычной трехмерной реальности.
   - Что там действительно темнота, - ответил Кан. - Например, вселенная здесь так стара, что все звезды давно погасли.
   - Вы говорите какие-то фантастические вещи. А если в многомерном мире нет звезд?
   - Мне проще поверить в шестимерные звезды, чем в то, что в многомерном пространстве не может образоваться материя. Я понимаю, не стоит слишком доверять интуиции - она заточена под наш мир, под тот узкий спектр, в котором мы живем и эволюционируем. Но все же интуиция говорит мне, что за пределами нашей трубки ничего нет. Даже погасших звезд. Даже черных дыр. Вообще ничего.
   Теперь Ганзориг посмотрел в окружавшую их тьму другим взглядом. До сих пор он относился к ней как к явлению временному, к препятствию, своего рода занавесу: будто если повернуть рубильник или раздвинуть полог, обнаружится удивительное и непредставимое, полное чудес место. Его сознание отказывалось воспринимать эту тьму как пустоту бесконечного беззвездного космоса. Ему вдруг стало жутко.
   - Не надо серьезно относиться к моим словам, - сказал Кан, заметив его смятение. - Я профан, у меня нет никакого образования, никаких системных знаний. Если вам интересно понять, где мы находимся, лучше поговорите с братьями. А я просто фантазирую. Мне бы хотелось, чтобы там было пусто, - он указал наверх, - но это не значит, что я прав.
   - Хотелось бы? - недоверчиво переспросил Ганзориг, и Кан кивнул.
   Несколько минут они молча стояли у борта. Ганзориг не уходил, чувствуя, что разговор не закончен, но никак не мог задать свой последний вопрос. Фантазия Кана была для него чрезмерной. Насколько же разными казались их представления: его - о занавесе и чудесах, и Кана - о бесконечной пустоте.
   - Могу я задать вам личный вопрос? - наконец, спросил Ганзориг, и его собеседник кивнул. - Вы сказали, у вас нет образования, но братья пригласили вас для конкретных дел. Силовые решения - ваша специальность? Я не прошу подробностей, мне просто надо знать, кто мой коллега и что ему можно поручить, хотя бы в общих чертах.
   - Помните такой эпизод в истории Легиона, как битва за плато Наска? - спросил Кан.
   - Еще бы, - сказал Ганзориг.
   - Помните, чем она кончилась?
   - Легион с союзниками победил.
   - Нет, это следствие. Я имею в виду, что именно принесло Легиону победу?
   Адмирал помнил. И тогда он посмотрел на Кана совсем другими глазами. Тот кивнул, прочитав вопрос Ганзорига у него на лице.
   - Да, - сказал он, - это был я. Я и мои товарищи.
  
   Когда Вальтер увидел Тому, все в нем перевернулось. В ту секунду он так возненавидел братьев, что удивился силе своих чувств. Девушка едва могла идти и опиралась на руку Мики. Доктор Ева Селим, которая сперва взяла у него кровь на анализ, а потом приступила к своему странному собеседованию, извинилась, попросила никуда не уходить и занялась Томой. Вальтер сидел на стуле, чувствуя себя нелепым и бесполезным. По соседству, за прозрачной перегородкой, среди стеклянных шкафов и неизвестных Вальтеру приборов, работал биолог Вайдиц. Его лоб охватывала странного вида серебристая лента, спускаясь за уши почти до самой шеи.
   Ева Селим ему не понравилась, потому что он не нравился ей. Она даже не старалась скрыть свое прохладное отношение, зная, что Вальтер все равно его увидит. На первый взгляд, ее вопросы казались обыкновенными: как он себя чувствует, как переносит замкнутое пространство "Грифона", не тяжело ли ему без друзей и родных, как он общается с командой, и прочее. Но у всех этих вопросов было двойное дно. Отвечая на один, он давал информацию сразу по нескольким, а потому старался говорить как можно проще, даже односложно. Ему казалось, что эти вопросы лишний раз подчеркивают его невысокое положение в команде корабля. В конце концов, какая разница, что ему снится, нравится ли ему корабельная еда, и часто ли он выходит на палубу?
   Он наблюдал за Томой, понимая, что девушка преодолела свой блок и смогла увидеть то, что хотели знать братья. Ее видения нельзя было назвать оптимистическими. Тома выглядела усталой, даже измученной, почти ничего не говорила, и Еве удалось привести ее в чувство только через полчаса.
   Когда они с Микой покинули медотсек, Вальтер был полон решимости высказать братьям Морган все, что о них думает, и постараться уберечь Тому от дальнейших допросов. Скоро ей предстояло узнать, что на корабле есть человек, кому она небезразлична, а в мире существуют не только жестокие люди, которые вечно от нее чего-то хотят и не считаются с ее желаниями.
  
   Воду на "Грифоне" пропускали через фильтры и вновь возвращали в систему водоснабжения, а небольшие утечки компенсировались из запасов технической воды, поэтому каждый раз, принимая душ, Саар испытывала отвращение, не в силах не думать о том, что приходилось отсеивать фильтрам, и где эта вода побывала прежде, чем оказаться на ее коже. Но сегодня она забыла об отвращении - день выдался невероятно интересным. Сверр придал ее работе конкретность и поставил ряд задач, которые она собиралась решать завтра.
   По расчетам колдуна, путь Грифона между точкой входа и выхода составлял порядка четырех часов. Из-за расширения пространства эта точка смещалась назад, и по возвращении из петли они должны были оказаться чуть дальше от "Эрлика". Никто не знал, где будет находиться "Грифон" в эти четыре часа, но эксперименты показали, что неизвестное измерение не деформирует полые предметы и не оказывает на них отрицательного влияния. Физики из первой лаборатории тщательно изучили всё, с чем работала Саар, и не нашли никаких признаков нарушения структуры. Оставалось выяснить, как переход повлияет на живые организмы.
   Она выключила душ и подошла к зеркалу. Каждый вечер она придавала себе облик, который выбрала еще на авианосце, и каждый вечер ждала, что он придет. Саар не спешила, хотя помнила, что их путешествие может окончиться гибелью. Но Кан казался ей диковатым, и поэтому она не делала ничего, чтобы его приманить, зная, что таких людей настойчивость лишь отталкивает.
   Она изменила облик и вновь подумала, почему не носит свои личины каждый день? Может, потому, что лучшая маскировка - естественность, а лучший тайник - на виду?
   Накинув халат, она открыла дверь душевой и замерла. В сумраке каюты, на полу недалеко от входа разлегся гепард. В маленьком помещении он занимал больше половины его длины. При виде Саар он вскочил, и ей показалось, что на его морде мелькнуло удивление.
   На его человеческом лице оно точно было.
   - Ты так выглядишь на самом деле? - пораженно спросил Кан, разглядывая Саар.
   - Нет. - Она улыбнулась. - Это личина.
   Сейчас он спросит, почему, умея надевать личины, она не носит их всегда, подумала Саар, но он ничего не сказал. Он молча подошел к ней, развязал пояс халата и развел его полы. Саар ощутила жар собственного желания, но не почувствовала желания Кана. Он рассматривал ее, оценивая, словно вещь в магазине, и это распалило ее еще больше.
   Он провел пальцами по ее лицу от подбородка до висков, и она ощутила острые кончики металлических когтей. Об этом надо помнить, подумалось ей, но пока в его поведении не было ничего опасного. Саар не боялась мужчин, уверенная, что понимает их лучше, чем они понимают себя, а значит, это она ими управляла, а не они - собой.
   Он взял ее за плечи, подвел к постели, и она легла, наблюдая за тем, как он раздевается. Он был худощавым, жилистым мужчиной, привыкшим к физическому труду, а не к тренажерному залу. Пожалуй, он был не совсем в ее вкусе, но сейчас это не имело значения. В нем чувствовалась тайна, и эту тайну она собиралась разгадать.
   Он оказался молчалив - слишком молчалив, по мнению Саар. Она никогда не испытывала неловкости с мужчинами: ей нравилось разговаривать с ними, объяснять, чего она хочет, быть откровенной. Сейчас ей почти не приходилось этого делать - хотя Кан не принадлежал к породе тех, кто в первую очередь думает о женщине и черпает свое наслаждение в ее, его нельзя было назвать невнимательным, и Саар оставила попытки его разговорить.
   Глубокой ночью они оторвались друг от друга, и Саар почти сразу погрузилась в сон, хотя вскоре проснулась, замерзнув без одеяла. Она привстала, чтобы накрыться, и с удивлением обнаружила, что Кан не спит, а лежит, глядя в потолок.
   - Подвинься, пожалуйста, - попросила она. Он не пошевелился, даже не моргнул. В слабом свете прожекторов, освещавших путь "Грифона", его татуировки создавали странную иллюзию, из-за которой тело словно растворялось в сумраке - тонкая сеть нитей сливалась с тьмой, забирая с собой плоть, на которую была нанесена. Она провела ладонью по его плечу. - Кан, подвинься.
   Словно в полусне, он сел на кровати, и она забралась под одеяло, согревшись магией и подумав о том, что скоро внутри корабля придется колдовать, чтобы не замерзнуть.
   - Тебе никогда не бывает холодно? - спросила она.
   - Бывает, - ответил он. - Но не от температуры. - Потом он обернулся. - Слушай, а хочешь, я тебе кое-что покажу?
   - Нет. Я хочу спать.
   - Это быстро. Это тебя развлечет.
   - Кан, я уже развлеклась, - ответила Саар. - И ты тоже.
   Он не ответил, спустился с кровати и сел на полу недалеко от двери в душевую. Бледный бело-голубой свет ближайшего прожектора выделял его силуэт на фоне черного угла.
   Саар ждала какого-то фокуса, но Кан просто сидел, скрестив ноги и глядя на нее. Она не поняла, когда все изменилось: в какую-то секунду его длинные волосы вдруг обрели самостоятельную жизнь и начали подниматься, словно наэлектризованные. Они плавно извивались, точно змеи, и скоро вокруг его головы образовался метровый черный шар волос, вытянутых во все стороны. Выглядело это совсем не смешно. По металлическим когтям бежали серебристые искры, а черты лица едва заметно сместились; она не могла определить, что в них не так, но в конце концов ей стало не по себе. Такое представление было слишком даже для нее.
   Он сидел, застыв, как изваяние, и она, больше не в силах этого вынести, сказала:
   - Может, хватит?
   И поразилась своей просительной интонации.
   Тотчас его волосы упали, когти втянулись, лицо стало обыкновенным.
   - Ну как? - спросил он.
   - По-твоему, это весело?
   - Ты его узнала?
   - Кого - его?
   - Кого я изобразил.
   - Так ты еще кого-то изображал? Нет, я с такими знакомств не вожу.
   - Ну ладно, - легко сказал Кан, встал и начал одеваться.
   - Ты уходишь? - не поняла Саар. Кан кивнул, быстро собрался и уже у двери обернулся к ней.
   - Скажи, - начал он, - а ты можешь принимать только такой облик?
   Саар почувствовала себя уязвленной.
   - Что это значит - только такой? - Она села на кровати. - Да, только такой. Я женщина, и мои облики женские. Если тебе нужен член, иди к матросам, а если хочешь животного секса, тут где-то бегает кот.
   Кан был слегка ошарашен такой реакцией, и Саар подумал, что она, пожалуй, перегнула палку.
   - Извини, - сказала она, - но женщине нельзя говорить, что она плохо выглядит.
   - Я не говорил, что ты плохо выглядишь, - возразил Кан. - Это ты так поняла. Я всего лишь имел в виду, одна у тебя личина или несколько?
   - Ты хочешь другую? Эта не в твоем вкусе?
   - У меня нет вкуса. И да, я был бы не против, если бы ты каждый раз выглядела как-то иначе.
   - Хм. - Саар задумалась. Никто и никогда не предлагал ей менять личины для каждой встречи, но не все мужчины знали, что имеют дело с магическим обликом, и далеко не все удостаивались второго свидания. - Посмотрим, - ответила она.
   Он ушел. Саар легла досыпать, и там, на границе яви, полудремы и сна вдруг поняла, кого только что видела. Кан изобразил его гротескным - статуи и иконы в святилищах выглядели иначе, - но теперь она его узнала, и ее прошиб холодный пот. Думать посреди ночи о том, что это могло означать, было невыносимо, и Саар загнала себя в сон без видений, чтобы не думать, зачем Кан показал ей того, кому она была посвящена, кому служила своей жизнью и делами, и кого по какой-то странной слепоте не узнала, хотя должна была - владыку Теней и Времени, Кроноса. Сатурна.
  
   Этой ночью они приказали Балгуру не усыплять их - он только снял усталость, облегчил боль и принес еды, которую приготовил на камбузе. В отличие от "Цзи То", кок "Грифона" отнесся к фамилиару спокойно, тем более что существо всегда молчало и брало самую простую пищу, не требуя для руководителей экспедиции ничего особенного.
   Они лежали в полной темноте - в их комнате не было иллюминаторов. Они думали о многом: об уравнениях, описывавших "трубу", по которой двигался корабль; о результатах картирования мозга и странной активности зрительных участков; но больше всего - о словах Томы. Они понимали: чтобы стать пророком, недостаточно предполагать, как будут развиваться события. Они не могли увидеть все варианты, исходившие от каждого из них, и второе поколение, и третье, и остальные, расходящиеся, подобно ветвистому фракталу. В отличие от Томы, они даже не знали, какие события первого поколения теоретические, а какие реально возможны.
   Братья впервые стали свидетелями того, как Тома раскрывает увиденное во время транса; кроме Саар, мало кто слышал ее рассказы. Однако с Саар было легко, а братьев она боялась и потому рассказывала неуверенно, с запинками, подбирая слова и стесняясь незнания терминов. Она говорила, что дома любая ситуация ветвится активно и на огромное число поколений, однако это происходит только в теории, а на практике чаще всего реализуется либо самый простой вариант, требующий наименьших затрат энергии, либо самый выгодный, пусть и энергетически дорогой. Небольшой процент приходится на "случайности". Здесь же, в аномалии, факторов влияния слишком мало, и реальные события ветвятся недолго, в конечном итоге сходясь обратно и образуя всего три исхода.
   - Но дело в том, - продолжала она, - что все события, которые я видела, были связаны со мной. Дома это совсем не обязательно, а здесь получилось только так. Например, вы спрашивали о команде "Эрлика". Возможно, она жива, но я побываю на его борту с большей вероятностью, чем нет, и никого там не встречу. У нашего путешествия всего три окончания. Мне открылось не больше двадцати последних ветвей, из которых шесть ведут к одному исходу, десять - ко второму, и четыре - к третьему. Еще есть узлы расхождений. - Она помолчала. - Эти узлы - самые неприятные места. В них сходятся разные ветви каждого поколения, и у одного поколения может быть несколько таких точек. Из них появляются ветви следующего. В зависимости от выборов, совершенных в этих узлах, мы реализуем один из трех исходов.
   - Если веток так мало, и ты знаешь все узлы, мы просто начертим схему и будем действовать по ней, - сказал Франц. - Отлично, Тома. Ты дала нам карту. И надежду на то, что мы доберемся до "Эрлика".
   - Мы доберемся, если у бабушки все получится, - ответила Тома.
   - Поскольку ты видела себя на "Эрлике", переход "Грифона" пройдет успешно, - заметил Франц. - Но это не исключает экспериментов. Успешный переход - следствие успешной подготовки.
   - То, что я видела себя на "Эрлике", лишь одна из вероятностей. Это не значит, что в реальности мы с ней совпадем, - напомнила Тома.
   - В таком случае, давайте рисовать, - сказал Джулиус. Он вытащил из кармана кресла планшет и стилус. - Начнем с первой точки, которую ты видела. Что ты можешь о ней сказать? Время, ситуация, участники, причинно-следственные связи...
   Девушка молчала, сцепив руки так крепко, что ее пальцы побелели.
   - Простите, - наконец, ответила она. - Но я не могу об этом говорить.
   - Почему? - изумился Джулиус.
   - Просто не могу.
   - Слушай, ты же всю карту видела!
   - Стоп, - сказал Франц, и Джулиус недовольно замолчал. - Ты не можешь об этом говорить, потому что, если мы узнаем карту, это как-то повлияет на события?
   Тома молчала.
   - Значит, всё будешь знать ты одна?
   - Я не знаю всего. Только некоторые вещи. Те, что касаются меня. Те узлы, что связаны со мной. Возможно, есть и другие.
   - Думаешь, если мы их узнаем, всё изменится? Карта больше не будет верна? Возникнут другие ситуации, другие связи?
   Тома отрицательно покачала головой.
   - Нет, не возникнут. Здесь слишком мало влияний, а значит, количество реальных ситуаций ограничено.
   - Объясни, - потребовал Джулиус. - Если, как ты говоришь, они не изменятся, то почему, черт возьми, нам нельзя их знать?
   - Вы начнете выбирать, - ответила Тома, - начнете ориентироваться по карте так, как покажется вам правильным. Но все ваши выборы будут неверными.
   Братья молчали, осмысливая.
   - Как такое может быть? - наконец, спросил Джулиус. - Если я иду по карте и в узле выбираю правильную ветку, она приведет меня в точку, которая мне нужна.
   - Нет. Она приведет вас не к тому, к чему вы хотите придти, - ответила Тома. - И следующий ваш "правильный" выбор сделает то же самое.
   - Чушь какая! - возмутился Джулиус. - Ты же сказала, что ситуации и связи не изменятся!
   - Погоди, кажется, я понял, - перебил его Франц. - Если мы будем идти по карте, общая схема событий действительно не поменяется. Изменятся их вероятности. Наше вмешательство сделает более вероятным то, что было менее вероятным прежде.
   - Это возмутительно! - разозлился Джулиус. - Мы что, не сможем управиться с какой-то дюжиной расхождений?
   - Вы сможете, - сказала Тома, - но вы не должны их знать.
  

12

  
   - Нет, - произнес капитан Ормонд. - Я такого разрешения не даю и не дам, кто бы меня не просил.
   Просил Сверр в сопровождении Саар и Кана. Один из мониторов капитанской рубки показывал Вайдица.
   - Капитан, вы же видите, ничего опасного с ними не произошло, - вновь сказал Вайдиц и продемонстрировал прозрачный пластиковый контейнер, на дне которого лежали две черные мыши, не двигаясь и едва шевеля усами.
   - Тогда почему они до сих пор выглядят дохлыми? - спросил капитан, теряя терпение. - Почему они не двигаются? Почему их выворачивало наизнанку еще час после того, как они оттуда вернулись?
   - Нарушения в вестибулярном аппарате, - пояснил Вайдиц. - Это обратимо, серьезных органических изменений нет. Судя по всему, пока они там были, их вестибулярный анализатор сильно запутался. Но мы ничего не узнаем, пока туда не слетает умеющий говорить.
   - Пока они там были! Да они были там доли секунды! А с тех пор прошло два часа!
   Кан прислонился к стене неподалеку от капитана, его помощника и одного из членов команды "Грифона", который следил за приборами.
   - Я все же предлагаю свою кандидатуру, - сказал он.
   Разговор шел по кругу уже двадцать минут. Капитан Ормонд запрещал ставить эксперимент на своем корабельном коте, которого Саар хотела испытать после мышей Вайдица. Уничтожение вертолета развлекло Кана ненадолго - задача была слишком простой: адмирал и Сверр подняли вертолет из моря, и Кан избавился от него, запустив процесс ускоренного саморазрушения. Сделать это в местных условиях было непросто - низкая влажность, малое количество кислорода, холод, - но когда "Грифон" подошел к точке, где находились обломки, там почти ничего не осталось, а то, что продолжало разрушаться, уже не могло причинить кораблю вред.
   - Да погодите вы со своей кандидатурой, - отмахнулся Сверр. - Вы еще успеете там побывать.
   - Мы все там побываем, - ответил Кан, - и кот в том числе. Просто я стараюсь сэкономить время.
   - Давайте спросим самого Кеплера, - предложил Вайдиц.
   - И переименуем в Эрвина, - тихо сказал Кан.
   - Кеплер - кот. Если мы начнем ему объяснять, что от него требуется, он не поймет таких сложных речевых конструкций, - возразил капитан.
   - Он понимает больше, чем мы думаем. Узнал же он, что перед входом в аномалию мы двигались с недостаточной скоростью. У него интуиция без знаний, а это куда лучше нашего варианта. Кроме того, мы все рискуем одинаково. Не вижу причин, по которым вы должны защищать одного члена команды в ущерб другим.
   - В ущерб другим? - переспросил капитан Ормонд, не веря своим ушам.
   - Но я готов занять его место, - с улыбкой закончил Кан.
   - Вы хотите лавры, - сказал Сверр неодобрительно, но понимающе.
   - Я хочу узнать. Что мне делать с лаврами?
   - Прошу минуту внимания! - На экране появился Вайдиц вместе с найденным Кеплером. Он усадил его себе на колени, и кот положил передние лапы на стол, глядя в камеру. Ящик с неподвижными мышами его не заинтересовал.
   Люди молчали. Кан покосился на Саар. За все время визита в рубку она не произнесла ни слова. Он подошел к капитанскому монитору и встал напротив, чтобы кот его видел.
   - Кеплер, мы просим тебя помочь, - сказал он. - Если ты согласишься, то побываешь в необычном месте. После этого ты почувствуешь себя не очень хорошо, но поправишься. Ты расскажешь нам, что увидел или ощутил, когда был там. После тебя туда отправится один из нас. Это надо, чтобы позже, когда мы все туда попадем, никто не пострадал.
   За спиной у кота Вайдиц показал большой палец.
   Кеплер молчал с десяток секунд. Потом его голосовой переводчик сформулировал ответ.
   - Мне не нравится то, что я услышал. Это меня пугает. Я не хочу чувствовать себя плохо. Но я согласен. Я вам помогу.
   - Ты будешь чувствовать себя плохо очень недолго, - обещал Кан. - Мы поможем тебе поправиться.
   - Хорошо, - ответил Кеплер. Вайдиц погладил его по голове.
   - Раз так, - внезапно сказала Саар, - нечего медлить. Неси его наверх.
   По кораблю быстро распространились слухи, и на палубе собралось не меньше десятка человек. Кан устроился на крышке контейнера рядом с местом, где Саар проводила эксперимент. Он умел лечить животных, но никогда не сталкивался с нарушениями вестибулярного аппарата. Если понадобится, он сумеет убрать тошноту, а остальное сделают Вайдиц и Ева.
   Кеплера посадили в прозрачный ящик с крышкой. Внутри и снаружи крепилось несколько приборов. Время перехода составляло три секунды. Кан смотрел, как Саар создает сетку, и ее зеленоватые линии искривляются, образуя фигуру, по которой должен был двигаться ящик с котом. Она была похожа на бублик, но только в трехмерном пространстве. Его истинная геометрия, учитывавшая остальные измерения, оставалась неизвестна, разве что ее вычислили братья. Кан подумал, что за удивительный дар у этой женщины, и как она распоряжалась им прежде, чем сюда попасть?
   Впрочем, он знал ответ. Никак.
   Много лет она жила в свое удовольствие, продлевая жизнь способом, который вызывал у него смесь восхищения и преклонения, а потом вдруг решила бороться за свободу Сибири и ввязалась в затяжную партизанскую войну. Но война оказалась Саар не по зубам. Кан считал, что без вмешательства Легиона сепаратисты не победят. Однако война шла уже восемь лет, а Легион пока не собирался в нее вступать.
   - Мы использовали несколько заклинаний, - сообщила Ева. Один из физиков, Юхан, забрался на соседний контейнер с камерой в руке.
   - В основном они медицинского и защитного характера, хотя мы не знаем, как на них отреагирует это место.
   Ящик с котом висел у входа в искривленное пространство. Кан видел, что Кеплер боится, и подобрался к краю контейнера, чтобы его успокоить, но в этот миг Саар взмахнула рукой и отправила ящик внутрь.
   Через три секунды он появился внизу, у самой палубы, в нижней точке склоненного тора. Саар расправила пространство, подняла ящик и поставила рядом с Каном. За его спиной возник Юхан, громко топая ботинками по металлу. Он опустился на колени и наставил камеру на кота.
   Кеплер лежал в странной позе, на животе, растопырив лапы и упираясь ими в прозрачные стенки. Кан быстро отвинтил запоры и снял крышку. Нейроошейник передавал одну и ту же фразу. Ее произносил приятный, спокойный голос, отчего трагичность происходящего казалась еще сильнее.
   - Я падаю, - говорил ошейник, преображая нервные импульсы в слова. - Я падаю. Я падаю. Я падаю.
   Кеплера отнесли в лабораторию. Юхан забрал приборы на расшифровку; Вайдиц и Ева начали делать свои оценки. Подготовка принесла плоды, и Кеплера, в отличие от его предшественниц - мышей, не мучали приступы тошноты и рвоты. Но переводчик не умолкал ни на секунду. Кан оставался в лаборатории, пока Ева не выставила его за дверь. Тогда он пошел к братьям.
   - Почему вы не рассчитаете траекторию, по которой мы будем двигаться между входом и выходом? - спросил он, воспользовавшись тем, что кроме них и Мики в аппаратной больше никого не было. - Может, есть какой-то другой, более короткий путь? "Грифон" и так зависнет там на четыре часа. А если время внутри течет медленнее?
   - Мы рассчитали, - сказал Франц. - Саар работает не вслепую. - Он достал свой планшет, нашел нужный файл и протянул компьютер Кану. В десятке сантиметров от экрана появилось объемное изображение. Оно было похоже на скомканный лист бумаги, образующий неровный шар со складками и провалами.
   - И в трех измерениях это выглядит как тор? - удивился Кан.
   - Во-первых, ты видишь целое, а тор - лишь элемент, одна из множества кривых. Во-вторых, измерений два. Используется поверхность, а поверхность двухмерна. Она - часть четырехмерного слоя, который находится в шести вещественных измерениях. В зависимости от точки входа геодезическая меняется, но любой попавший туда объект движется по ней, если не предполагается иного. Саар нашла правильную точку без нас... Нет, забудь. Она ничего не искала. Это просто траектория, на прохождение по которой тратится наименьшее количество энергии. Она находится естественно, как самый незатратный путь между входом и выходом. Еще проще: это первый путь, который проложит экспериментатор, если работает спонтанно.
   - А по какой траектории движемся мы? - задал Кан вопрос, который давно его интересовал.
   - По той же - самой короткой. В нашем случае это винтовая линия, - ответил Франц. - Мы движемся по траектории с равномерной кривизной порядка двенадцати сантиметров на километр. Как на Земле. То есть, собственно, если ты вытянешь Землю в виде трубы, мы будем двигаться витками по ее внешней поверхности. - Он сделал пальцем несколько вращений. - Если мы правы - а до сих пор мы не ошибались, - впереди нас ожидают большие неприятности. Такой переход жизненно необходим. И желательно, чтобы после него мы оправились как можно скорее, а не валялись несколько дней в измененном состоянии сознания.
   - Где в таком случае должна находиться Саар, когда будет перебрасывать корабль? Ведь ей надо быть на палубе. Она сумеет самостоятельно вернуться?
   - Зависит от условий, - ответил Франц. - Но неужели ты считаешь, что мы станем рисковать Саар?
   - Я не знаю, чем вы готовы рисковать.
   - Ты готов многим, - заметил Джулиус. - Хочешь, чтобы эксперимент поставили на тебе.
   - Мне сейчас особо нечем заняться.
   - В определенном смысле это очень хорошо, - серьезно ответил Франц. - Это хорошо, что тебе нечем заняться.
   Кан только криво усмехнулся.
   Он ушел в медотсек проведать Кеплера, но состояние кота не изменилось. Вайдиц и Ева продолжали искать решение. Остаток дня он просидел в каюте, следя за новостями, которые выкладывала Мика. Его опасения отчасти подтвердились: время за пределами их трубы текло медленнее, но за четыре часа разница набегала небольшая, и этой величиной можно было пренебречь. Появились и плохие новости. Одна мышь умерла. Состояние второй не улучшилось. Кеплер продолжать падать. Но братья не собирались отступать. Эксперимент с участием человека был назначен на завтра. И этим человеком был не Кан. Им стал Вальтер.
  
   Его дар оказался и проклятием, и благословением. Прежде все то, что можно было узнать с его помощью, несло одни огорчения, однако здесь, в аномалии, дарило больше преимуществ, чем он мог себе вообразить. Весь корабль лежал перед ним как на ладони, каждый член экипажа был прозрачен в своих мотивах и желаниях. Месяц назад ему бы и в голову не пришло, что такая информация может для чего-то сгодиться, да и сейчас он не до конца понимал, что с ней делать. И все же... Он первый - единственный, - начал замечать изменения, происходившие в экипаже. Высокомерная и холодная Ева Селим понятия не имела, что копится в душах людей. Ее вопросы, сколь бы хитроумными они ни казались, не могли сравниться с его даром, его оружием. Предупрежден - значит вооружен, а он видел эти предупреждения и мог готовиться к последствиям.
   Он смотрел на братьев, пожелавших встретиться с ним этим вечером, и знал, как надо разговаривать, чтобы одержать верх. Он смотрел на Саар, которая тоже сидела в аппаратной, и видел за ее иссушенным телом столь же иссушенную душу, голодного паразита, готового присосаться к любому, кто подойдет достаточно близко. И он мысленно смеялся над ней, потому что ее новый любовник, оборотень, не утолит этого голода. Скорее, он сам ее сожрет.
   - Вальтер, тебе еще не надоело бездельничать? - спросил Франц.
   Он видел, что близнецы устали, что они голодны и испытывают боль, хотя великолепно это скрывают. Даже ему оказалось непросто ее разглядеть.
   - Мне не давали заданий. Я жду, когда появятся Соседи или кто-нибудь еще.
   - Адмиралу их тоже не давали, но он нашел себе занятие в первый же день.
   - Это его дело. Я жду задания.
   Братьям не нашлось, что возразить. Формально он был прав: они - руководители экспедиции. Пусть сами дают поручения, если их так раздражает его безделье.
   - Насколько я понимаю, Тома не ответила на ваши вопросы, - сменил он тему.
   Братья не стали врать.
   - У нее было видение, - спокойно ответил Франц, - хотя отвечать на вопросы она действительно отказалась.
   Он посмотрел на Саар. Старуха сидела, сгорбившись; ее длинные белые волосы свисали по обе стороны лица, контрастируя с темным узорчатым халатом. Я тебе не нравлюсь, подумал он, и ты мне тоже. Но твоя власть над Томой скоро кончится, не обольщайся.
   - Ты ведь выходил на палубу, - сказал Джулиус, - видел туман. Тебе не показалось, что в его движениях есть система?
   - Я не всматривался, - ответил он и тут же пожалел об этих словах. Но братья не воспользовались его ошибкой, не ухватились за фразу. Похоже, именно такого ответа они и ожидали.
   - Знаешь, какой эксперимент госпожа Саар проводила сегодня днем? - спросил Франц.
   - Конечно! - сказал он, раздражаясь, что близнецы говорят с ним как с недоумком.
   - В таком случае считай, что у тебя появилось задание, - в голосе Джулиуса чувствовался едва заметный сарказм. - Завтра госпожа Саар будет работать с человеком. То есть с тобой.
   - Со мной? - переспросил он, не веря своим ушам. - Это шутка такая?
   - Я похож на шутника? - осведомился Джулиус.
   - Кот вернулся полумертвым!
   - Ты был в медотсеке? Узнавал, как у него дела?
   Вальтер не ответил. Подобная мысль даже не приходила ему в голову.
   - Советую зайти, - продолжил Джулиус. - Поговори с Евой. Завтра ты пробудешь с той стороны порядка десяти секунд. Достаточно, чтобы составить первое впечатление. Переход - это вопрос нашего выживания. Мы не сможем его избежать, если впереди у нас "Эрлик". А ты лучше других поймешь, что там происходит. Побочные эффекты будут, но, по словам Евы, они что-то придумали.
   Он молчал, пораженный и испуганный. Сейчас он не знал, что им сказать. Саар продолжала смотреть на него с неприязнью. Он встал.
   - Ладно. Тогда я пойду в медотсек.
   Франц просто кивнул, однако во взгляде Джулиуса он прочел нечто неопределенное, что-то, чего он, к своему удивлению и тревоге, не смог разобрать.
   Корабельное время приближалось к десяти вечера, но Ева и Вайдиц оставались в лаборатории. Кот лежал в темном углу на небольшом столе, куда биолог положил свернутое одеяло. Казалось, он спал, но глаза его были приоткрыты.
   - Не могу сказать, что ему сейчас очень хорошо, но, по крайней мере, он больше не падает, - сказала Ева.
   - Не падает? - переспросил Вальтер.
   - Так говорил его вестибулярный аппарат. Не знаю, почему он продолжал падать после возвращения, но сейчас мы просто отключили его анализатор - и периферию, и нерв, и мозговой отдел. Одна мышь умерла. Мы не хотим рисковать.
   - Умерла мышь? - переспросил Вальтер, вытаращив глаза. - Умерла? А если...
   - Никаких если, - уверенно ответила Ева. - Как только ты вернешься, мы и тебе его отключим.
   - Правда, время восстановления неизвестно, - сказал Вайдиц из-за пластикового щита своей лаборатории. - Но мы решим эту проблему. Другого выхода нет.
   - А что он чувствует сейчас? - спросил Вальтер, указывая на кота.
   - Ничего, - ответила Ева. - В таком состоянии он не может сделать вывод о положении своего тела. И не может им управлять. Человек бы смог, но не кот.
   - То есть ему не больно?
   - Вальтер, ты окажешься в пространстве с дополнительными измерениями, - сказала Ева. - Это не какие-то колдовские штучки, и тебя там не поджидают чудовища. Это просто новое направление движения. Ты будешь двигаться необычным способом. И всё.
   Вальтер посмотрел на нее внимательнее. Нет, пожалуй сейчас она не была высокомерной. Холодной - да, но у женщин это частая защита.
   - А нельзя отключить анализатор до того, как я туда отправлюсь?
   - Можно. Но тогда мы ничего не узнаем. Извини. Мы думали, первым пойдет Кан. Он все уши нам прожужжал, что хочет туда отправиться.
   Вальтер выпрямился.
   - Он оборотень, наполовину животное. Он не сообразит! Если там будут системы, он их не увидит.
   Ева посмотрела на него с удивлением. Потом кивнула.
   - Надеюсь, ты не думаешь, что ты здесь просто так, в качестве балласта? Близнецы не настолько щедры, чтобы брать с собой экскурсантов. В команде только те, кто им действительно нужен. Они умеют просчитывать будущее не хуже Томы, только со своих позиций. Ты на своем месте, Вальтер, и завтра - один из твоих дней. Если у тебя есть вопросы - задавай. А если нет - иди отдыхать.
   Он не стал заходить к Томе и даже не вспомнил о ней. Мысль о том, что завтра его жизнь и рассудок подвергнутся опасности, больше не пугала. Он не был балластом, братья это признали, а слова Евы вселили в него уверенность. Они - и новое применение его дара.
  
   Утром его ждали хорошие новости. Мышь и Кеплер полностью поправились. Мышь бодро скакала по вольеру, Кеплер ушел обходить корабль. Когда Вальтер с Евой и Вайдицем поднялись на палубу, они не встретили там праздных зрителей - только действующих лиц: Саар, Юхана с камерой и Сверра. Вальтера ожидал такой же прозрачный ящик, в каком вчера сидел кот, но размером побольше.
   - Ты пробудешь там десять секунд, - напомнил Сверр. - Это немного, но достаточно, чтобы что-то увидеть или почувствовать. Постарайся не отключиться и запомни, что сможешь.
   Вальтер забрался в пластиковый контейнер. Сверр завинтил запоры, отошел подальше, поднял его в воздух, и Саар одним движением отправила ящик в искривленное пространство.
   Ничего не зная о том, где окажется, Вальтер полагал, что здесь тоже будет темно, хотя в глубине души надеялся увидеть что-нибудь фантастическое - необыкновенные звезды, галактики, или даже Соседей.
   В многомерном пространстве перехода действительно была темнота, но он бы честно постарался вглядеться в эту новую тьму, если б не ощущение, охватившее его одновременно с темнотой. Он падал.
   Это было странное падение. Его мозг говорил, что он с огромной скоростью несется вниз, в невидимую бездну, и вместе с тем двигается в противоположном направлении - вверх. Оба этих ощущения не противоречили друг другу, не вступали в конфликт; он чувствовал, как падает и поднимается одновременно.
   Через десять секунд ящик вернулся на "Грифон". И это ничего не изменило. Несмотря на возвращение, Вальтер продолжал лететь вверх и вниз.
   Он постарался взять себя в руки и сосредоточиться. Остальные органы чувств работали нормально - он видел людей, слышал, что ему говорят. Сверр отвинтил дверцу.
   - Сможешь сам выбраться?
   Он медленно выполз из ящика, попытался выпрямиться, но координация подвела, и он едва не упал. Мозг был уверен, что тело стремительно движется, и Ева сказала, что отключит анализатор, как только проведет обследования.
   К вечеру он пришел в себя. Это случилось неожиданно как для него, так и для медиков. Большую часть времени он пролежал на кушетке, иногда ради интереса садился и пытался ходить, однако для этого ему непременно надо было видеть ноги. Вечером он вдруг почувствовал, что в его организме что-то изменилось; Ева разбудила его вестибулярный аппарат, и Вальтер понял, что больше не падает.
   Его немедленно вызвали братья.
   - Не хочу вас расстраивать, - сказал он, - но я ничего не видел. Там темно.
   - Разумеется, - ответил Франц.
   - Так вы знали?
   - Аппаратура все записала. Хотя кое-что там все-таки есть. Мы тебе покажем, но сперва расскажи, как это было.
   - Ощущения необычные, но все не так ужасно, как могло показаться, глядя на животных.
   - Десять секунд, - напомнил Джулиус. - За четыре часа я бы не ручался.
   Вальтер пожал плечами.
   - Ты смотрел в эту темноту?
   - Смотрел, но сосредоточиться было сложно. В любом случае, я бы не смог ничего увидеть.
   - Не увидеть. Почувствовать.
   - Кроме того, что я падал вверх и вниз одновременно? - Он покачал головой.
   Братья отъехали от экрана в торце аппаратной, и Мика запустила файл.
   - Это запись с твоего контейнера, - сообщил Джулиус. - Посмотри и скажи свое мнение.
   В сером полумраке кишели белые огни. Они не излучали видимый свет, но Вальтер узнал их сразу. На Земле они летали по одиночке или небольшими группами; здесь их были сотни. Соседи двигались хаотично, а их перемещение за несколько секунд съемки выглядело слишком незначительным, чтобы что-то понять.
   - Нет, ничего. Странно, почему, если их так много, ни один из них не врезался в ящик? Я бы почувствовал удар.
   - Разумеется, ты бы почувствовал. - Джулиус усмехнулся. - По нашим расчетам, диаметр ближайших объектов - порядка тридцати метров. Но все они находятся далеко, как будто разлетелись с твоим появлением. Хорошо, если бы они так же шарахнулись от "Грифона", потому что если эти штуки на нас налетят, нам конец.
  
   - Значит, там есть Соседи? - спросила Тома.
   - Не просто есть. Их там сотни. Даже тысячи. С той стороны темно, как и здесь, и они не светятся. Их можно увидеть только с помощью специальной аппаратуры, - объяснил Вальтер.
   Кроме них, в кают-компании никого не было. Унылое, почти пустое помещение с небольшим столом, стульями и диваном, на котором они сидели, было оклеено фотобоями: горы с одной стороны, леса - с другой, луга - с третьей. На четвертой стене изображалось море. Сюда приходили отдыхать техники и матросы капитана Ормонда.
   - Выходит, они действительно пришельцы, - добавил Вальтер. - Но не с другой планеты, а из других измерений.
   - Мне кажется, они неживые, - сказала Тома. - Это какие-то природные явления, вроде шаровых молний.
   - Мы тоже - природные явления. Но мы живые.
   Тома не ответила. Вальтер медлил. Потом придвинулся ближе, обнял ее за плечи, почувствовав, как мгновенно напряглись ее мышцы, и осторожно поцеловал в губы. Видя, что она не сопротивляется, он начал гладить ее грудь и расстегивать кофту. Тома не отвечала на поцелуи, но Вальтер слишком увлекся, чтобы обращать на это внимание. Внезапно она отвернулась и принялась его отталкивать.
   - Сюда кто-то идет. Кто-то в коридоре. Отпусти меня.
   Вальтер с трудом оторвался от девушки.
   - Пошли ко мне, - сказал он. Тома стремительно выпрямилась, заправила футболку в брюки и начала застегивать кофту. Вальтер подумал, что она сказала это специально, но когда Тома застегнула последнюю пуговицу, дверь открылась, и в кают-компанию вошел помощник капитана. Осмотрев помещение и смерив их хмурым взглядом, он вернулся в коридор. Тома быстро направилась за ним. Вальтер остался один, постепенно успокаиваясь, глядя на стену с морем, но ничего перед собой не видя.
  
   Прежде Саар не бывала в этом коридоре и даже не подозревала о его существовании. Короткий и широкий, он располагался под их каютами. Мика подвела ее к последней из четырех дверей и остановилась.
   - Значит, они живут здесь, - сказала Саар. Лейтенант кивнула. - А там они поговорить не могли? - Саар указала пальцем в полоток. Мика пожала плечами.
   - Не знаю. Видимо, этот разговор не для чужих ушей. К аппаратной можно подключиться из других частей корабля. А сюда - нет.
   Саар это не понравилось, но она ничего не сказала.
   На стук Мики откликнулся Франц, разрешая войти. Саар вздохнула, покачала головой и открыла дверь в каюту близнецов.
   В первую секунду это место вызвало у нее оцепенение. И дело было не в черно-белой гамме, не в тусклом свете небольших ламп, вмонтированных в потолок. Саар чувствовала магию, о которой в этом походе успела забыть. На корабле редко колдовали, и даже ее собственное колдовство было сродни тем приборам, что стояли в аппаратной для удовлетворения любопытства физиков. Магия, насыщавшая каюту братьев, напомнила ей о своей собственной. Она остановилась у порога, закрыв за собой дверь.
   Братья сидели в кресле рядом с широкой кроватью.
   - У нас с вами есть одна проблема, - сказал Франц. - Думаю, вы догадываетесь, какая.
   - Даже не представляю, - прокряхтела Саар. Не дожидаясь приглашения - и не особо надеясь его дождаться, - она прошла в комнату и села на край черно-белой кровати. Братья немного отъехали назад.
   - Мы имеем в виду ваше возвращение внутрь корабля. Когда вы переместите "Грифон".
   Саар не ответила. Она и сама об этом думала, но недолго, уверенная, что проблема разрешима.
   - По ту сторону нет кислорода, - сказал Франц. - Жесткое излучение. Переменчивая гравитация. Крайне низкая температура. Вернуться будет непросто.
   - Я так понимаю, идея у вас уже есть, - произнесла Саар.
   - Это не идея, - ответил Франц. - Это наш фамилиар. Балгур.
   Фамилиар появился из-за спины Саар, и она удивилась, в первую секунду приняв его за человека. Но потом увидела лицо и невольно сделала охранительный жест. Балгур замер. Она знала, кто это такой, что за существо было призвано братьями. На миг она их пожалела, немного больше узнав о жизни близнецов.
   - Давно вы его призвали?
   - Нам было восемнадцать, - ответил Франц.
   Саар удивилась еще больше.
   - Я знала нескольких, кто вызывал их племя, - она кивнула в сторону фамилиара. - Никто не прожил и полугода.
   - Вы слишком плохо о нас думаете, - сказал Джулиус. - Но мы не в обиде, - он ухмыльнулся.
   Саар сложила руки на коленях. Балгур попятился.
   - Я не хочу, чтобы он до меня дотрагивался.
   - Его прикосновения могут быть нейтральны, - ответил Франц. - У них, как выяснилось, много самых разных достоинств и способностей. Просто никому не хватало времени и воли их выяснять. Мы хотим, чтобы сегодня вечером вы его переместили. Без изоляции. Для того, чтобы он вернул вас внутрь, понадобится порядка двадцати секунд. Технические детали мы подготовим. Внутри корабля справитесь сами. Отправьте его туда секунд на двадцать, и посмотрим, что из этого выйдет.
   Саар осознала, что все это время, не отрываясь, смотрит на фамилиара. Он был сложен, как ее идеальный мужчина. Полупрозрачная туника была недостаточно плотной, чтобы скрывать его достоинства. Ей стало интересно, каким его видят братья.
   - А вы не боитесь потерять вашего Балгура? - спросила она.
   Франц отрицательно покачал головой.
   - Хорошо, - сказала она. - Но если он попытается что-нибудь выкинуть...
   - Он совершенно безобидный, - заверил ее близнец. - Делает только то, что мы ему прикажем.
   - Вот-вот, - проворчала Саар, и Джулиус вновь усмехнулся.
   - Госпожа Саар нам не доверяет, - сказал он. - Пожалуй, это комплимент.
  

13

  
   О том, что произошло на плато Наска, Ганзориг знал потому, что имел прямое отношение к последнему году странной войны между Легионом с его южноамериканскими союзниками и колдунами Треугольника, их противниками из Северной Америки. Его оперативная эскадра стояла в нейтральных водах у побережья Перу. До морских сражений не дошло, но продемонстрировать силу Легиона было необходимо: американцы тоже привели свои корабли.
   Из Штаба Ганзориг получал странные приказы. Ему не объясняли их смысл, а он не спрашивал, однако понимал: Легион что-то готовит. Он простоял на одном месте почти полгода. Его корабли служили портальными для переброски солдат, когда на суше начались полноценные бои, и несколько раз его навещали люди из Штаба. Он не знал, что происходило в ночь, принесшую Легиону победу, пока не вернулся в Дахур.
   Эта внезапная победа стала неожиданностью, поскольку силы сторон были относительно равны. Но Ганзориг не думал, как именно Легион победил, пока не оказался в Штабе. Там его нашел генерал, старый приятель по Академии, и пригласил в свой кабинет. "Ты должен знать, - сказал он тогда. - На всякий случай".
   Потом Ганзориг размышлял об этих словах. Что это был за "случай", в котором ему могли понадобиться такие знания? Возможно, ему просто хотели сказать: смотри, на что мы способны. Или: смотри, а вдруг однажды понадобится и тебе?.. Или что-то совсем другое?
   - Ты наверняка понимал, что мы готовим операцию, - сказал ему приятель. - И ты со своей эскадрой нам очень помог. Угроза должна быть весомой и реальной. Почти три года мы собирали их в одном месте. Три года, Имедей. Они не дураки. Они бы поняли, что их заманивают, если б сперва мы их не перессорили, и они перестали друг другу доверять. Вот здесь, - он указал на точку на карте Перу, - они встретились. Они должны были оказаться там в один день, чтобы никто не ушел.
   - Понятно, - сказал Ганзориг. - Вы решили накрыть всех одновременно. Но я не представляю, как вам это удалось. Наши войска не могли пробиться к городу. Вокруг плато и на нем самом - сплошные лабиринты и ловушки.
   - Войска туда не входили, - ответил генерал. - Точнее, они вошли, но уже после. В городе и окрестностях стояли два полка Треугольника. И те три десятка человек, которых мы там собрали. Поверь, это была адова работа.
   Ганзориг верил.
   - Что же вы сделали? - спросил он. - Ты ведь об этом хотел рассказать?
   - Да, - ответил генерал. - И нет. Дело не в желании. Рассказывать о таком не слишком хочется. Это непросто, Имедей. Но я считаю, ты должен знать. На всякий случай.
   Он открыл папку и выбрал файл. Ганзориг смотрел, как по улицам городка разлетаются зонды. Фильм был смонтирован из десятков записей, но тех двух минут, что он шел, оказалось более чем достаточно.
   В городке, куда Легион заманил своих врагов, не осталось никого живого. Ни военных, ни гражданских. Никому не удалось сбежать или защититься. Здесь не было колдовских боев. Не применялось автоматическое оружие или снаряды. В домах и казармах, на улицах и во дворах лежали мертвецы - без лиц, без голов, без рук, с разорванными животами, с развороченными грудными клетками, словно по городу прошлась стая безумных тиранозавров, уничтожавшая на своем пути все живое. И думая так, Ганзориг не был далек от истины.
   Его приятель-генерал не объяснил, кто именно добыл им победу, уничтожив всех идеологов, весь высший командный состав, финансистов, которые им платили, и тех, кто зарабатывали на этой войне. Он только показал, как это было сделано.
   А теперь Ганзориг узнал, кто привел Легион к победе.
   Он представлял, как из-под земли появляются десятки свинцово-серых существ, и как в мгновение ока они сеют в городе панику, потому что взялись ниоткуда, пройдя сквозь все защитные барьеры; потому что слишком быстры для того, чтобы люди успели на них отреагировать; и потому, что неуязвимы для известного им колдовства. Они возникли во всех местах одновременно, роя свои подземные ходы в темноте и молчании, и никто не мог себе представить, что опасность была прямо у них под ногами, что живые существа способны рыть норы в скалах.
   Пхуги происходили от древних рептилий, как птицы и крокодилы; их предки успешно пережили триасовое вымирание, а ко времени палеогенового завершили эволюцию, развиваясь и процветая в мире, лишенном разумных конкурентов. Свои позиции они усилили способностью заимствовать полезные гены у чужих видов, встраивая их в свой геном. Если бы их психика была подобна человеческой, у древних обезьян не было бы шанса стать теми, кем они стали в конце концов.
   Но пхуги были другими. Они не создавали цивилизаций, не строили городов, не изобретали машин. Они отдали поверхность людям, не заявив на нее никаких прав, и ушли в толщу коры. Человеческие страсти их не интересовали. И все же здесь они почему-то встали на сторону одной из воюющих сил. Ганзориг понимал: такое могло произойти только благодаря Кану, человеку, воспитанному пхугом.
   Они ничем не рисковали. Их магия была иной, и незнакомые с ней люди не могли сопротивляться. Вариант был беспроигрышным. Как только Легион заручился поддержкой подземных хищников, остальное превратилось в дело техники, на которое можно было потратить три года войны.
   Ганзориг мысленно видел бойню, итог которой сняли зонды. Он мог представить, как серокожие рептилии бродят среди погибших, не испытывая сожаления от содеянного, радуясь убийствам. Но что там делал Кан? Ганзориг не мог себе этого представить. Впрочем, если его симбиоз с одним из пхугов - правда, от человека в нем оставалось немного.
   Через день после того, как Саар отправила Вальтера на ту сторону, Ганзорига вызвали братья. В аппаратной оказался и Вальтер, который, по мнению адмирала, после своего путешествия стал слишком самоуверенным.
   - Думаю, вы уже знаете, что с той стороны полным полно Соседей, - обратился к нему Франц.
   Ганзориг кивнул. Эту запись он увидел раньше Вальтера, когда физики обрабатывали данные.
   - У нас появилась еще одна съемка, - сказал Франц. - На этот раз почти двадцать секунд. Посмотрите и скажите свое мнение.
   Запись пропустили через фильтры, и теперь Соседи не просто летали в пространстве, лишенном каких бы то ни было структур, но меняли свою светимость в оттенках фиолетового.
   Ганзорига тревожило такое обилие Соседей и их близость к кораблю. В их владениях "Грифон" будет уязвим гораздо больше, чем здесь. Какие бы шаги не предприняли братья и медики, им не удастся полностью контролировать взаимодействие, если оно случится.
   - Эти цвета, - сказал Вальтер, вглядываясь в экран. - Что это? Вы вроде говорили, что они не светятся.
   - Они не светятся в оптике, - ответил Джулиус. - Это гамма-излучение. Такая перемена интенсивности может быть языком?
   Вальтер молчал. Потом сказал:
   - Свет и цвет - язык подводных организмов. Но я не знаю, о чем говорят Соседи. Они слишком другие. Если они общаются, то людям это может быть в принципе непонятно.
   - Я бы не удивился, - ответил Франц. - Но давай предположим, что они реагируют на то, что внезапно оказалось в поле их восприятия.
   - Я только хочу заметить, - вмешался Ганзориг, - что Соседи не радиоактивны. Они не испускают ни гамма-лучей, ни рентгеновского излучения.
   - Может, на Земле какой-то другой вид? - предположил Вальтер. На это Ганзориг счел нужным промолчать. - Я не могу ответить вам сейчас. Посмотрю в каюте, если вы выложите в сеть.
   Когда он ушел, Франц обратился к адмиралу.
   - Вы говорили, что Соседи нередко преследовали самолеты, особенно военные. Часто бывали крушения или поломки?
   - Когда Соседи приближаются к самолетам, они влияют на приборы, - ответил Ганзориг. - Но они никогда не проявляли явной агрессии. Не нападали специально, не таранили, не стреляли... в общем, ничего похожего. Скорее, они любопытны.
   - Или голодны, - сказал Джулиус. - Может, они ищут энергию, которая кажется им питательной или приятной? К беспилотникам они пристают?
   Ганзориг медленно покачал головой, внезапно ощутив бегущий по спине неприятный холодок.
   - Значит, Соседи интересуются не техникой, - сказал Франц. - Они интересуются людьми.
   - Достоверных свидетельств интереса Соседей к людям нет, - заметил Ганзориг. - Истерические личности, которых якобы похищали зеленые человечки, и сами эти человечки не имеют к Соседям никакого отношения.
   - Допустим, люди как таковые их действительно не интересуют. А что если им интересны люди в механизмах? Или механизмы, которые управляются людьми? Скажите, адмирал, Соседи выходят в космос?
   - Дальше Луны их никогда не видели. На Марсе их нет. И они всегда возвращаются на Землю.
   - А к спутникам они подлетают? Или к космическим станциям?
   Ганзориг кивнул.
   - Пожалуй, вы правы - голые механизмы им не слишком интересны. Я подумаю об этом, с вашего позволения.
   - Только недолго, адмирал, - сказал Джулиус. - "Эрлик" может появиться на горизонте в любой момент, и тогда у нас останется мало времени на подготовку.
  
   - Могу я задать тебе вопрос? - спросила Саар.
   Несколько долгих секунд Кан не отвечал. Он лежал, глядя в темный потолок, по которому шла серая полоса от прожектора "Грифона". Он никогда не засыпал у нее в каюте и уходил рано утром, оставляя ее одну.
   - Попробуй, - наконец, ответил он.
   - Откуда ты знаешь Вальтера?
   - Я украл его у бандитов.
   - Это какая-то авантюрная история? - заинтересовалась Саар. - Расскажи.
   - Ничего авантюрного. Легион должен был забрать его от Источника, но опоздал - Вальтера уже выкрали. Думаю, ради выкупа. Глава общины Источника попросил меня его освободить. Потом... - он на мгновение замолчал, - потом я отвез его к моему отцу. Он военный и знал, чего хочет от него Легион. Ну и от меня заодно. А почему ты спрашиваешь?
   - Он ухлестывает за глупой девчонкой. Мне это не нравится.
   - Тома не глупая.
   Саар усмехнулась:
   - Была бы умная - не поощряла бы такого остолопа.
   - Она не поощряет. Просто Тома не знает себя. Она живет чужой жизнью. Надеюсь, это не ты ее такой сделала?
   В его словах Саар послышалось осуждение.
   - Нет, Кан, не я. Поверь, мне тоже не нравится ее пассивность. Я взяла ее в ученицы, когда ей было пятнадцать. Вряд ли ты можешь себе вообразить, что такое интернат для незрячих детей в тех местах, откуда она родом. Меня не удивляет, что она такая запуганная. Но я не сумела ее изменить. Правда, теперь у нее появилась идея. Она мне все уши прожужжала этим Источником. Говорит, если вернемся, чтобы я ее туда отвела.
   - Интересно, - сказал Кан. - Она ведь должна знать, вернемся мы или нет.
   - По-моему, ты плохо представляешь, как действует ее дар, - Саар привстала на локте и заглянула ему в глаза. Он продолжал смотреть вверх. - Обычно она видит несколько вариантов развития событий и вероятность, с которой каждое из них произойдет.
   - Значит, она видела такие исходы: мы погибнем, мы вернемся, и мы останемся здесь. - отстраненно проговорил Кан.
   - Только не это, - Саар покачала головой. - Уж лучше погибнуть.
   - Ты тоже так считаешь? - Он впервые посмотрел на нее. Саар вздрогнула.
   - Нет, нет конечно! Лучше, если мы вернемся живыми и здоровыми. Кан, зачем ты так говоришь?
   Он отвернулся. Она провела пальцами по его плечу.
   - Почему ты так сказал?
   - Потому что мне незачем возвращаться.
   - А твои родные? Они тебя не ждут?
   - У меня большая семья. К тому же, это не они меня воспитали.
   - Тогда понятно, - сказала Саар.
   - Что понятно?
   - Понятно, почему ты ни к кому ничего не чувствуешь.
   В ту же секунду она поняла, что говорить эти слова было нельзя. Атмосфера в комнате неуловимо изменилась. Но Саар не успела ни сказать, ни даже мысленно сформулировать свои извинения. Через секунду ее спина и затылок ударились о стену рядом с кроватью, а его рука пережала трахею так, что она не могла вздохнуть. От шеи в голову распространилась отупляющая боль. Мысли метались в панике. Она видела перед собой расплывающийся силуэт, который исчез во тьме, когда она потеряла сознание.
   Через десяток секунд Саар очнулась, лежа на кровати и с шумом втягивая в себя воздух. Она даже не успела толком испугаться, так внезапна и стремительна была его атака. Но сейчас, тяжело дыша и пытаясь наполнить легкие, она почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы ужаса.
   В каюте был кто-то еще, какое-то неизвестное существо - высокое, длинноногое, оно взад-вперед расхаживало по тесному помещению. В темноте она не могла его разглядеть, а когда оно выходило на освещенный прожектором участок, виднелся только черный силуэт. Саар зажмурилась, словно ей было четыре года, и она опять напридумывала себе чудовищ из ветвей ночного дерева.
   Когда она открыла глаза, никакого существа не было. На кровати сидел Кан, пристально всматриваясь ей в лицо. Увидев, что она очнулась, он сжал ее руки. У Саар не было воли сопротивляться.
   - Пожалуйста, - произнес он, и по его интонациям ей стало ясно, что нападать он не собирается. - Пожалуйста, не делай так больше. Я тебя прошу. Я ненавижу себя в такие минуты. Просто не делай. Не давайте мне повода, ладно?
   Саар не понимала, о чем он говорит, но была готова согласиться с чем угодно. Она не могла ответить - слишком болело горло, - и только слабо кивнула. В ту же секунду боль исчезла. Кан вернулся в постель и начал целовать ее, будто извиняясь. Саар сделала вид, что все в порядке, и она его прощает. Но когда он покинул каюту, она не заснула, приводя в порядок свои чувства и размышляя, что же случилось, и как сделать так, чтобы больше он не застал ее врасплох.
  
   Сигнал коммуникатора не смолкал, и Балгур мягко разбудил Джулиуса. Близнец включил звук.
   - Слушаю.
   - У нас опять ЧП, - сказала Ева.
   - Матросы - это к капитану...
   - Нет, Джулиус, это не матросы. Но даже если они - сколько еще вы двое будете игнорировать очевидное?
   - Мы не...
   - Кан напал на Саар. Он чуть ее не задушил. Я не успела ничего сделать, меня саму разбудила тревога, и он почти сразу ее отпустил. Но это было самое настоящее нападение!
   - Ева, сейчас ночь.
   - Вот именно.
   - Может, у них - ну не знаю - вкусы такие.
   - Душить?!
   - Ты удивишься.
   - Нет, Джулиус, вкусы тут не при чем. Я смотрю данные - вот они, прямо передо мной. Тебе прислать? Они не занимались сексом. Они просто разговаривали. А через секунду она уже задыхалась!
   Джулиус молчал. Потом сказал:
   - Ладно. И чего ты хочешь? Что предлагаешь?
   - Ты знаешь, что я предлагаю. Мы можем прекратить все эти эксцессы. Больше никаких драк и агрессии...
   - А, так ты решила, что на него влияет среда?
   - Конечно, я так решила. Она на всех влияет. За последние трое суток было уже восемь стычек! Мы будем ждать, пока передерутся все?
   - Ева, на него ничто не влияет. Он в принципе такой, - вздохнул Джулиус. - Ты же проводила с ним собеседование. У тебя достаточно информации, чтобы сделать все выводы. Мы ведь объясняли, почему его берем. И мы не можем включить твоих микроботов. Нам не нужны здесь тупые зомби с абсолютным повиновением. К тому же, конкретно с Каном этот номер может не пройти, а если он узнает, что сидит у него внутри, то разозлится на самом деле, и сегодняшний эксцесс покажется тебе детской игрой.
   - Поверить не могу, что ты мне это говоришь! - воскликнула Ева. - У нас на борту психопат, а ты утверждаешь, что мы не должны его контролировать?
   - Он, конечно, психопат, но он на нашей стороне. Не переживай, он никому не причинит вреда, - ответил Джулиус. - Лучше поговори с Саар. Она его чем-то спровоцировала...
   Ева отключилась.
   - Вот это ты зря сказал, - заметил Франц. - Что за ретро.
   - Но она его действительно спровоцировала. Это правда.
   - И правда, что он может причинить вред. Не только ей. Кому угодно. Никто не знает, когда и на чем его переклинит.
   - Просто не надо говорить с ним о личном, - ответил Джулиус, - и все будет хорошо.
  
   Саар никогда не боялась мужчин. Невозможно бояться тех, кто так тебе необходим. Она не привлекала к себе людей, склонных к жестокости. Совсем наоборот. Ее мужчины были внимательными, веселыми, серьезными, стеснительными - разными. Но не жестокими. Никто не поднимал на нее руку и никто не пытался убить. Теперь, учитывая, сколько мужчин у нее было, Саар понимала: все это время ей везло. В какой-то момент статистика должна была повернуться против нее.
   Однако утром случившееся начало казаться ей скорее нелепостью, чем драмой. Не стоило говорить ему такое, это действительно было грубо. И не стоило забывать, почему братья его наняли. Силовое решение проблем. Кто знает, чем он занимался раньше и что повидал? Возможно, он чувствовал, но история этих чувств закончилась плохо...
   Саар осадила себя. Что с ней происходит? Он чуть ее не убил, а она пытается его оправдать?
   - Дура, - сказала Саар, мрачно глядя на себя в зеркало. - Он чокнутый мальчишка. Вот и все.
   Но потом она спросила: а что будет, если сказать ему "нет"? Какой реакции ожидать тогда? Ей хватит сил и способностей ему сопротивляться, но в скорости и реакции он ее превосходил.
   Саар вздохнула.
   Зря она не ложилась спать.
   На стене запищал коммуникатор. Она вышла из ванной и секунду помедлила.
   - Кто это?
   - Саар... - Говорила Ева, и Саар с облегчением вздохнула. - Не могли бы вы сегодня ко мне зайти?
   - Когда?
   - Когда вам удобно. Но чем раньше...
   - Хорошо, - ответила Саар. Она была не голодна, но прежде, чем отправиться в медотсек, все же заглянула в столовую.
   - Помните, на "Цзи То" вам под кожу вставили имплант? - спросила Ева. Ее напарника не было, они сидели одни: Саар - на кушетке, Ева - напротив, за столом. Она казалась усталой и встревоженной.
   На этот вопрос Саар ответила молчаливым кивком.
   - Знаете, зачем он нужен?
   - Что-то медицинское. Я не сильна в современной технике.
   - Это фабрика микроботов. Она производит крошечные датчики, которые распространяются по организму и посылают информацию в имплант. А он шлет мне сведения о вашем самочувствии.
   На Саар это не произвело впечатления.
   - Сегодня ночью вас чуть не убили, - сказала Ева. - Я узнала об этом потому, что имплант начал посылать сигналы тревоги. Он загружал в компьютер все, что происходило в вашем организме. Не только в вашем, разумеется. В его тоже. Саар, на вас обратил внимание очень опасный человек. Не думайте, что я лезу в вашу личную жизнь... - она вздохнула. - Ладно, можете думать. Но это никогда не заканчивалось добром. Вам надо знать, кто он такой.
   Внутри Саар одна эмоция сменяла другую. Ей хотелось разозлиться и сказать Еве, чтобы та не совала нос в чужие дела. Но здоровье экипажа было ее делом. Ей хотелось встать и уйти, но одновременно хотелось остаться и узнать, что скажет медик. И ей не хотелось знать, что она скажет, из опасения разрушить магию окружавшей его тайны. Ева терпеливо ждала ответа, но Саар не знала, какой выбрать. Наконец, она собралась с мыслями.
   - И кто же он такой?
   - Представьте, что вы держите в руке гранату и не знаете, когда она взорвется. Не знаете, что может спровоцировать ее взрыв. Это может быть все, что угодно. Один такой человек до смерти избил жену после того, как она подала ему за обедом ложку вместо вилки. Не из-за ложки, конечно. Это действие что-то включило в его мозге, замкнуло значимые цепи. Вы не знаете, какие значимые цепи есть у Кана, и не знаете, что их замыкает. Сегодня он вас только наказал, и больше вы на эту территорию не ступите. Но есть и другие территории. Это может быть самый невинный с вашей точки зрения вопрос или поступок.
   - Откуда вы знаете? - спросила Саар. - Откуда вы знаете, что это подходит к нему?
   Ева грустно улыбнулась:
   - Видите, вы уже начали его защищать.
   - Я его не защищаю! - возразила Саар.
   - Могу поспорить на что угодно: через минуту после того, как вы очнулись, он уже просил у вас прощения. Они всегда так делают, причем, как им кажется, совершенно искренне. Но в следующий раз они опять не смогут себя сдержать. Они никогда не могут.
   - Он застал меня врасплох. В этот ваш следующий раз ему мало не покажется.
   - Я верю, что вы способны себя защитить. Но только не от него. Они выбирают себе либо тех, кто намного слабее, чтобы унижать и не возиться, либо тех, кто в чем-то их превосходит. Я не имею в виду, что он сидит и строит планы. Это бессознательный выбор. Вы ему интересны, он вас уважает, но тем сильнее его желание вас подчинить. Наверняка он вам нравится, и за этот раз вы его уже простили.
   Саар стало не по себе.
   - Чего же в конечном итоге он хочет?
   - Сломать вас, - ответила Ева. - Сделать так, чтобы вы подчинялись ему полностью и беспрекословно. Чтобы вы по тем или иным причинам не могли без него жить. Возможно, чтобы полюбили его, хотя это не обязательно. Такие люди не садисты в прямом смысле слова. Они не выискивают предлогов для издевательств. Но насилие - единственный способ для них ощутить человеческие эмоции. Он будет вас бить, потом искренне жалеть и извиняться, но не сможет посочувствовать, если боль вам причинит кто-то другой.
   - Мне кажется, вы все усложняете. Мы можем здесь погибнуть или никогда не вернуться назад. Сомневаюсь, что он строит такие долговременные планы...
   - Он не строит планов. Он действует по обстоятельствам. Поймите, это неосознанное поведение. Это вроде программы, с которой он родился или которую в него кто-то вложил. Вы не сможете его переиграть, несмотря на весь ваш опыт. Вы ведь никогда еще таких не встречали?
   Саар не ответила.
   - На Земле я бы посоветовала вам уйти от него, как только вы покинете мой кабинет. Но здесь бежать некуда. Единственное, что я могу вам сказать - будьте начеку. Всегда. Постарайтесь изучить его лучше, чем он - вас. А если нам все же удастся вернуться, то как только у вас появится возможность, сделайте так, чтобы он исчез из вашей жизни навсегда.
  
   Воистину Соседи были другими. Чем дольше Вальтер смотрел записи, тем необычнее себя чувствовал. По экрану летали светящиеся точки, хаотично, без заметной системы - по крайней мере, углядеть ее за такое краткое время было невозможно, - но какая-то информация в этом полете и огнях все же была. Рассудком он не понимал ее, но телом чувствовал. Окружающий мир начинал казаться странным, менее реальным, чем картинка на экране коммуникатора, и ему приходилось периодически отвлекаться от просмотра, чтобы восстанавливать связь с привычной средой.
   Но он не узнал о Соседях больше, чем знал до сих пор. Чем бы они ни были, эти двадцать секунд не дали ему ничего.
  

14

  
   Ганзориг настолько привык к своим обязанностям, к тому, что со дня встречи с вертолетом ничего не меняется - ни снаружи, ни внутри, - что когда однажды утром включил мониторы и увидел на них только черноту, то несколько секунд пытался понять, что сделал не так. В лаборатории он был один - Юхан и Гарет появлялись позже или не появлялись вообще, работая с приборами в аппаратной. Зонды и информация, которую те передавали, были его ответственностью.
   Теперь три первых зонда исчезли.
   Они летели на расстоянии двух часов друг от друга; последний зонд прервал свою передачу за двадцать минут до появления Ганзорига. Следующая тройка подлетит к месту исчезновения только через двое суток.
   Он волновался, и это было приятное волнение. Две недели с ними ничего не происходило; их передачи были однообразны и темны. Он сел и включил запись с первого пропавшего зонда.
   За две минуты до исчезновения горизонт начал светлеть. Свет был тусклым, рассеиваясь густым туманом, но когда зонд обработал изображение, перед Ганзоригом начало разгораться оранжевое зарево. Оно стремительно росло, образуя столб, который поднимался так высоко и так прямо, что Ганзориг понял - там кривизна пространства меняется, и диаметр их замкнутой трубы становится гораздо больше, если не исчезает совсем.
   А потом сигнал пропал.
   Он просмотрел две другие записи, увидев то же самое. Никаких причин для исчезновения Ганзориг не заметил - все сигналы резко прекращались. Последние секунды он смотрел в замедленном режиме, надеясь что-нибудь разглядеть, хотя сам не знал, что ищет, и в конце концов позвонил близнецам.
  
   Снаружи каждый день холодало; несмотря на корабельную защиту, холод начал проникать внутрь. К моменту выхода в пространство Соседей, тяжелых, как крошечные нейтронные звезды, прогноз предвещал минус пятьдесят. Большую часть времени Кан проводил снаружи, но теперь постоянный холод начал пробирать даже его, жившего бок о бок с пхугами, чья магия понижала окружающую температуру на десятки градусов.
   Фаннар молчал, но не уходил и не засыпал. Кан не пытался с ним заговаривать - вампир не хотел общаться. Сидя на контейнере посреди тумана, он ждал, ждал, ждал. До места, где стоял "Эрлик", было пятнадцать дней пути. Это казалось много и мало одновременно. Пока что ему было чем себя занять.
   - Это "Эрлик", - сказал Франц, протягивая ему планшет. - Планы. Выучи их так, чтобы ориентироваться на корабле, как у себя дома. От нижних трюмов до палубных надстроек. Все помещения.
   - А что в них? - спросил Кан, разглядывая схему.
   - Позже поговорим и об этом. У нас мало времени. С другой стороны, его достаточно, чтобы составить план действий.
   - Там еще трехмерные карты и схемы проводок, - сказал Джулиус. Кан кивнул.
   - Они не могли что-нибудь перепланировать?
   - Исключено. И нет нужды, даже если они настолько посходили с ума.
   - Возможно, так и есть, - сказал Ганзориг. - Вы не думаете, что если они оказались в центре аномалии так внезапно, это повлияло на их душевное самочувствие? Обычные аномалии часто калечат людей.
   Франц решил отмолчаться, но Кан не мог не воспользоваться моментом.
   - Вы нам расскажете, что произошло на самом деле? - спросил он. - Раз уж мы с адмиралом отвечаем за безопасность и силовые решения проблем. Мы сидим здесь, планируем подход к "Эрлику", но я пока не очень понимаю свою задачу.
   - Всему свое время, - ответил Франц. - Не торопи события. Мы начнем с планов, а потом перейдем к деталям.
   - К команде, - уточнил Джулиус. - Или к тому, что от нее осталось.
   Через двое суток после пропажи первой тройки зондов исчезла вторая. Но прежде, чем пропасть, она передала на "Грифон" сообщение. Прослушав его, Кан решил - хотя делиться своим мнением с братьями и Ганзоригом не стал, - что вряд ли встретит на "Эрлике" кого-то в здравом уме. Тем проще, думал он. По плану, когда "Грифон" уйдет в петлю, он отправится на корабль. Эти километры придется преодолевать в облике гепарда, хотя даже тогда его могли обнаружить. Но иного выбора не было. С "Эрлика" пришло недвусмысленное предупреждение: "Кто бы вы ни были, проваливайте. Не приближайтесь. В десяти милях от корабля мы откроем огонь". Голос был равнодушным, словно произносил не угрозу, а зачитывал перечень инвентаря. Кан не слышал в нем ничего человеческого. И нечеловеческого, если на то пошло.
   Проведя половину жизни под землей, в многокилометровых тоннелях пхугов, он без труда выучил простые планы "Эрлика", уединившись на палубе, где его никто не тревожил. Он прочел все схемы, просмотрел трехмерные модели, пустые помещения, но не обнаружил ничего интересного. "Эрлик" был большим научно-исследовательским судном водоизмещением шесть тысяч тонн, ста двадцати метров в длину и шестнадцати в ширину, с устройством для спуска глубоководных аппаратов, лебедками и небольшой параболической антенной. Он не заметил в планировке ничего необычного, хотя электросети и кабели образовывали более интересную картину.
   Возможно, там опасались - и справедливо, - что любой корабль, который к ним идет, неизбежно протаранит "Эрлик". Поэтому "Грифон" уйдет в петлю, а что в это время будет делать он?
   - Тебе придется очень быстро бежать, - сказал ему Франц, - иначе ты застрянешь. Мы не сможем послать с тобой зонд, чтобы он задавал нужную скорость - они собьют его и заметят тебя.
   - Насчет скорости не беспокойтесь, - ответил Кан. - Двадцать километров я как-нибудь пробегу. Лучше объясните, как меня выдержит вода.
   - Это не вода. Это жидкость, которая по своим свойствам похожа на неньютоновскую на Земле. Стоять на ней ты не сможешь - начнешь погружаться и увязнешь. Но по ней можно бежать. Однако, если пространство вблизи "Эрлика" расширяется быстрее, тебе и нам придется несладко. Мы не можем двигаться с ускорением, потому что тогда начнет расти сопротивление. Надежда только на Саар. И на то, что пространство расширяется равномерно.
   Он не сказал, что за надежды они возлагают на Кана, а тот не настаивал. В конце концов им придется все объяснить.
   Вечером он пришел к Саар.
   - Ты слышала сообщение? - спросил он, желая узнать, что она обо всем этом думает.
   - Слышала, - ответила Саар. - Две недели пути - это мало. Будет тяжело. Я никогда не работала в таких масштабах. Ну а ты? Ты полдня просидел с близнецами и Ганзоригом.
   - Братья не слишком разговорчивы, но это дело поправимое. Они расскажут.
   Он смотрел на нее, восхищаясь. Она выполняла его просьбу и каждый раз ожидала в новом облике. Это было чудо - одна женщина со многими лицами.
   - Ты ходишь на лекции Сверра?
   - В основном ради Томы, чтобы она не сидела без дела и не болталась с этим недорослем. Да и я кое-что узнаю, авось пригодится.
   - Ты переместишь "Грифон". Это потрясающе. Ничего подобного люди еще...
   Он замолчал.
   - Люди много чего делали, о чем ты не знаешь. Я не единственный маг с таким даром и не самый... - Она подумала и, не найдя подходящего слова, закончила:
   - Я просто жила в свое удовольствие.
   - Ты сражалась за независимость.
   - Совсем недолго, всего пять или шесть лет. И не очень удачно. Если бы не Легион, в конце концов мне пришлось бы бежать в Монголию.
   - Я там родился, - сказал Кан. - В Дахуре.
   - Ты не монгол, - с сомнением произнесла Саар.
   - Нет, мои родители китайцы. Я жил в Дахуре до семи лет. Не самое приятное время. Правда, мне подарили кота, - он усмехнулся. - А потом отец увез меня в Шотландию, и я остался жить там.
   - Ты говорил, что тебя воспитывали не родители, - осторожно сказала Саар.
   - Меня воспитывал Мастер, мой учитель. Никакого другого образования у меня нет, ни школ, ни университетов.
   - В мое время только так и обучались. Все эти новомодные школы - у нас их не было. Они и сейчас не очень в чести.
   Кан молчал, вспоминая Мастера. Его смерть ощущалась им так же полно, как и его жизнь.
   - Ты говорила, что я ничего не чувствую... - начал он.
   - Кан, я...
   - Нет, я понимаю, почему ты это сказала. Но ты не права. Я чувствовал. Я мог сделать для него всё. Абсолютно. Всё, что он скажет. И с радостью, Саар. Когда он о чем-то меня просил, это было для меня счастьем. Если бы он сказал - отрежь себе руку, вырви глаза, убей себя, - я бы сделал это без колебаний. - Он посмотрел на нее, прочтя на лице в обрамлении темных волос тревогу и страх, и отвернулся. - Год назад он умер.
   Она едва слышно выдохнула и вновь стихла, ожидая продолжения, но ему больше нечего было сказать.
   - Прости, - прошептала она.
   - Ничего, - ответил он. - Ты не знала. Но больше так не говори.
  
   Братья не отказались от мысли составить карту вероятностей. Они начертили свою собственную схему, опираясь на три исхода и двадцать ведущих к ним ветвей. Это был несовершенный, гипотетический план, но все же лучше, чем ничего. Вслед за Каном они пришли к выводу, что три исхода - это гибель, возвращение на Землю и продолжение работы внутри аномалии. Братья предпочли бы третий вариант. Сейчас, по их мнению, они не были в точке расхождения. Хотя им предстоял не самый приятный разговор, он ничего не мог изменить.
   - Это команда "Эрлика", пятьдесят шесть человек, - сказал Франц, протягивая Кану микрокарту. Тот взял ее и положил в карман брюк. - Запомни всех, потому что команду подбирали в том числе мы, и случайных людей там нет. Важен каждый, вплоть до стюардов и кока. В файлах есть все, что тебе нужно знать. Думаю, ни с кем из них у тебя не возникнет проблем, но мы хотим видеть их живыми. Мы должны знать, что там произошло.
   Оборотень молча кивнул. Близнецы ни на секунду не поверили его согласию. В отличие от Ганзорига, братья видели больше из того, что пхуги учинили в городе на плато. Как и чешуйчатый гепард. Близнецы знали его вкусы. Но на "Эрлик" он отправлялся один, и когда он там окажется, то будет волен делать все, что захочет. Братья надеялись убедить его оставить в живых хоть кого-нибудь.
   - Нам нужны свидетели, - настойчиво повторил Франц. Вместо ответа Кан повернулся к Ганзоригу.
   - Что я могу там увидеть? - спросил он. - Что аномалии обычно делают с людьми? На "Цзи То" вы говорили, что у них возникают какие-то психические проблемы...
   - Возникают, но не у всех, - ответил адмирал. - Только у некоторых. Обычно их не больше половины от общего числа. Физически они здоровы, если не покалечат себя и друг друга. Но я не знаю, что вы можете увидеть здесь.
   Кан посмотрел на близнецов.
   - Эти досье я запомню за вечер, - сказал он. - Сколько еще вы собираетесь держать нас в неведении?
   - Не в таком уж вы неведении. Наверняка вы уже пытались сложить все, что знаете, в относительно целостную картину.
   Кан слегка наклонил голову. Ганзориг сказал:
   - Я бы тоже послушал. Раз уж я здесь.
   - Ну хорошо, - Франц кивнул. - Все просто. У нас давно нет причин оставаться на Земле. Мы хотим эмигрировать. И ищем способы убраться с нее как можно более незаметно.
   - Мы, - продолжил Джулиус, - это те колдуны, которые хотят сохранить свою культуру и строить будущее, а не возвращаться назад в пещеры. Это вполне реальная перспектива, поскольку нашу бедную цивилизацию, как ни крути, ничего хорошего не ждет. В Солнечной системе нам места нет, здесь нашу деятельность заметят люди и непременно захотят получить свой кусок. Мы собираемся подальше от них и ищем способ покинуть Землю в другие миры, за которыми невозможно наблюдать непосредственно. "Эрлик" испытывал оборудование, открывающее коридоры к другим планетным системам в разных местах вселенной. Это не было первым испытанием, но прежде коридоры были слишком малы, и в них проходили только крупные молекулы. На "Эрлике" начали увеличивать диаметр... и вот результат.
   Кан и адмирал молчали. Близнецы видели, что те не слишком удивлены: что-то в этом роде они уже подозревали.
   - Эмигрировать, - повторил Ганзориг. - В другие планетные системы. Колдовская цивилизация. Без людей. - Он покачал головой. - Это мечта многих.
   - И эта мечта станет реальностью, - убежденно сказал Франц.
   - Как только коридор будет открыт и стабилизирован, мы начнем переезд, - добавил Джулиус. - Постепенно. Сначала надо разведать планету.
   - Ты так говоришь, словно планета у нас в кармане... - начал Франц.
   - Подождите, - перебил его Кан. - Объясните мне про этот коридор и про аномалию.
   - Аномалия и есть коридор. Только вывернутый наизнанку. Судя по всему, на "Эрлике" не смогли его стабилизировать, и он полез наружу, - ответил Джулиус.
   - Это многомерный коридор, - продолжил Франц. - Мы переходим из одной точки в другую, используя все измерения нашей вселенной, как бы складывая или сближая эти точки четырехмерного пространства-времени через остальные измерения. В стабильном состоянии у коридора нет длины. Вы просто делаете шаг и оказываетесь на планете, куда проложили путь. Точки в пространстве-времени сближаются независимо от объекта, который проходит сквозь коридор. Но узкий коридор относительно нетрудно стабилизировать...
   - Год, - хмыкнул Джулиус. - Мы искали, как это сделать, целый год. И если честно, я до сих пор не очень понимаю, как эта система работает.
   - То есть вы изобрели прибор, но не знаете, как он действует? - удивленно спросил Ганзориг.
   - Его изобретали не только мы, и кое-что нам, разумеется, известно. Так бывает, адмирал. Оборудование работает, потому что правильно сделано. В любом случае, сейчас мы имеем то, что имеем: многомерное пространство, через которое проложен коридор, выворачивается в наш мир, и ты, Кан, должен выключить машину. Если они этого не сделали, то либо не знают, как, либо действительно посходили с ума.
   - Либо не хотят, - сказал Кан.
   - Это и значит "посходили с ума". Приборы могли сломаться, специалисты погибнуть. Ты их отключишь, и "Грифон" сможет остановиться. Мы надеемся наладить оборудование и продолжить работу. Этот коридор жизненно необходим. В буквальном смысле. Если мы не придумаем, как двум миллиардам колдунов покинуть планету, придется уничтожить всех людей. Или мы, или они.
   По выражению лица Джулиуса было трудно понять, шутит он или шутит, но лишь отчасти.
   - А планета? - спросил Ганзориг. - Как вы найдете подходящую?
   - Мы упоминали об этом на "Цзи То", - ответил Франц. - Помните о квантовой запутанности? Здесь происходит нечто подобное. Коридоры связывают участки вселенной, которые в самом начале ее эволюции были "запутаны" так, как это бывает с частицами. Конечно, это не прямая аналогия, речь не идет о квантовых состояниях. Мы говорим о параметрах, один из которых - гравитация. Из наших вычислений следует, что планета, на которую выведет коридор, будет примерно той же массы, диаметра, плотности и положения относительно звезды, что и Земля. Если бы мы решили проложить коридор с Юпитера, то нашли бы похожий газовый гигант. Поэтому есть вероятность, что планеты, куда нас выведет, обитаемы.
   - А если там живут разумные существа?
   - Тогда мы закроем коридор. Мы не ищем конфликтов. Мы ищем свободные территории.
   - Адмирал, Земле ничего не угрожает, - сказал Джулиус, понимая опасения Ганзорига. - Если они не додумались до технологий, использующих дополнительные измерения для путешествий по вселенной, они не более развиты, чем мы, даже если осваивают ближний космос. Нам нечего опасаться, поверьте.
   - Они могут быть непохожи на нас, - произнес Кан. - Вообще. Как Соседи.
   - Давайте решать проблемы по мере их поступления, - ответил Франц. - Нам тоже интересно об этом порассуждать, но на сегодня главная задача - закрыть коридор, иначе рано или поздно Земле несдобровать... а там, боюсь, одной планетой дело не обойдется.
  
   Вальтер постучал в дверь, сперва негромко, затем сильнее. Никакого ответа. Он постучал снова, потом еще раз, подергал ручку, но дверь оставалась заперта. Взламывать замок он не решился, хотя на уроках Сверра, куда он ходил сперва за компанию с Томой, а потом втянулся и начал посещать уже ради себя, узнал достаточно, чтобы не только взломать замок, но и выбить эту дверь с одного удара.
   - Кто там? - услышал он голос Томы.
   - Вальтер. Открой.
   Замок щелкнул, и он вошел. Ее каюта была такой же скромной, как у него, но оформлена в салатовых, а не лиловых оттенках. Она стояла босиком, завернувшись в халат; на голове - мокрое полотенце. После горячего душа ей было холодно.
   - Почему ты заперлась? - спросил он.
   Она смешно нахмурилась.
   - Почему? - повторил он.
   - Ну... я всегда запираюсь. Привычка, наверное.
   - К тебе часто заходят?
   - Ко мне никто не заходит, кроме бабушки, но чаще я хожу к ней.
   - Тогда не запирайся. Саар твои замки не остановят, и даже я могу их вскрыть. Просто не хочу.
   Она не успела ответить. Разговоры кончились, он пришел сюда не для болтовни. Он убрал полотенце с ее головы, и по плечам рассыпались влажные темные волосы. Вальтер знал, что она не будет возражать, и каковы бы ни были причины такой покорности, ему было все равно. Он сразу понял - эта девушка будет его. По крайней мере, так он себе говорил, убежденный, что знал об этом еще на "Цзи То". Пусть Кан болтает, что хочет. Кому еще она нужна?
   - У тебя кто-нибудь был? - на всякий случай спросил он, снимая с нее халат. Тома отрицательно качнула головой. Вальтер отметил, что она боится, но это естественно, думал он, чувствуя себя гораздо более опытным. По крайней мере, ей не с кем его сравнивать.
   Она не знала, как себя вести, и лежала, замерев, словно ожидая чего-то ужасного. Вальтер неумело попытался овладеть ею, но Тома, едва почувствовал боль, с неожиданной силой начала вырываться и отталкивать его. Разозленный своей неудачей, он стиснул ей руки и придавил к постели. Он чувствовал себя оскорбленным. Неужели он настолько плох, что не нравится даже ей, этой слепой девчонке? Да она ему спасибо должна говорить! Скоро Тома перестала бороться, и живая девушка под ним превратилась в пассивную застывшую плоть.
   Он остался у нее на всю ночь, возбужденный мыслью о том, что теперь у него есть своя собственная, всегда доступная красивая молодая женщина. Он не мог и не хотел противиться своим желаниям, чувствуя наступление нового холодного дня, который приближал их к "Эрлику", грозному и таящему в себе ответы на вопросы, которые в те часы он не хотел себе задавать. Внезапно они потеряли для него всякое значение. Даже Соседи, даже опасный переход. Здесь и сейчас они были ему не интересны. Ночь аномалии должна продолжаться. Женщина рядом должна остаться с ним навсегда. Сейчас она была усталой и безразличной. Но он сделает так, чтобы она ждала его с нетерпением и встречала с радостью. Он уснул, прижав Тому к себе и даже во сне не ослабив своих объятий. Лишь раз она попыталась выбраться, но Вальтер заворочался, и Тома, опасаясь его пробуждения, стихла, глядя в собственную темноту и раз за разом читая карту их будущего.
  

15

  
   Саар медленно поднялась по железным ступеням и толкнула тяжелую дверь. Несмотря на теплую одежду, респиратор, толстые варежки и целую стену заклинаний, ей казалось, что она чувствует окружающий холод. Если бы не фонари, она бы решила, что скоро "Грифон" выйдет в космическое пространство. Заклинания защищали надежно, но температура за бортом была уже минус пятьдесят, а к моменту сближения с "Эрликом" опустится еще делений на тридцать.
   Изо дня в день густой туман становился все причудливее, и братья отправили на палубу Вальтера. Он сидел наверху, в капитанской рубке, и смотрел на туман из-за стекла - ему не приходилось часами находиться в темноте, как ей.
   При мысли о Вальтере Саар стало жарко. Будь у нее возможность, она бы выбила самодовольство, которое было написано у него на лице пару дней назад, когда он выходил из каюты Томы. "Хочешь, я это сделаю?", предложил вечером Кан, когда она рассказала ему о своем возмущении. Он спросил это так легко, что Саар встревожилась и отказалась. В конце концов, думала она, хоть этот Вальтер и отвратительный тип, зачем-то он здесь нужен, а что с ним сделает Кан? Кто знает? Тома - взрослая девица, пусть разбирается сама... Однако подобные уговоры не действовали. Саар понимала: Тома совершенно не готова к мужчине - по сути, она еще ребенок, - и тем более она не готова к такому мужчине, как Вальтер.
   От мрачных размышлений Саар отвлек силуэт, видневшийся в завихрениях тумана. Местами туман начинал обретать структуру, чего раньше не было. То тут, то там в нем спонтанно возникали геометрические фигуры - круги, квадраты, шестиугольники, спирали. Одни рассеивались быстро, другие держались над палубой часами.
   Это был не Кан. Последнее время он пропадал в аппаратной, готовясь к походу на "Эрлик". За мерцающими частицами возник адмирал. Он стоял у поручня. Саар подошла и встала рядом.
   В отличие от нее, Ганзориг не носил респиратора, а пользовался тем же заклинанием, что и оборотень. Но Саар так и не смогла преодолеть психологический барьер, опасаясь, что однажды туман набьется ей в горло, если вдруг она случайно ослабит контроль.
   - Не буду вам мешать, - вежливо сказал Ганзориг, увидев Саар, и собрался внутрь "Грифона".
   - Вы не мешаете, - неожиданно для себя ответила она. Сейчас ей не хотелось оставаться в одиночестве. - О чем вам рассказывают близнецы? Или это секрет?
   - Боюсь, пока это действительно секрет, - ответил Ганзориг. - Если только они сами не решат его обнародовать, мы не можем говорить об этом. Но большая часть и так уже известна...
   - Не все такие умники, чтобы понять, что там пишет Мика в своих отчетах, - проворчала Саар.
   - Без вас эти отчеты будут бесполезны. Если мы не уйдем в петлю, нас могут подстрелить, или мы остановимся раньше и застрянем здесь навсегда.
   - Мы уйдем в петлю, - обещала Саар и добавила: - Но если вернемся с той стороны такими же важными, как этот жрец, я наложу на себя обет молчания.
   Ганзориг не ответил. Потом медленно развернулся к ней.
   - Жрец? - переспросил он, и в его обычно спокойном голосе послышалась угроза. - Какой еще жрец?
   Саар мысленно обругала себя за несдержанность.
   - Я говорила о Вальтере, - сказала она. - По-моему, когда он оттуда вернулся, то стал очень заносчивым.
   - Вы сказали, он жрец, - настойчиво повторил Ганзориг.
   - Он жрец Источника. Насколько мне известно, Кан забрал его оттуда и привез на "Цзи То".
   - Жрец Источника... - Ганзориг развернулся, пошел прочь и быстро исчез в завихрениях тумана. Хаотичные клубы расступились и опять сомкнулись, образовав у него за спиной овал.
   Он направился в аппаратную, хотя то, что близнецы рассказывали Кану, его не касалось. Никто, кроме оборотня, не мог проникнуть на "Эрлик", а значит, ему, Ганзоригу, совсем не обязательно знать, как устроено оборудование, которое предстояло отключить. Однако он пришел и занял свое обычное место, собираясь отвлечься на технические детали и выкинуть из головы то, о чем только что узнал.
   Но кого он хотел обмануть? Он почти не слышал объяснений близнецов. Кану предстояло досконально изучить всю архитектуру корабельного оборудования, чтобы уметь исправить любые возможные поломки. В другое время Ганзоригу было бы интересно, но не сейчас. Сейчас перед его глазами стояла пустыня Сахара, горы Источника и его жена, которая в тот день едва могла приподняться, чтобы сделать глоток воды.
   Легионерам не запрещалось пользоваться Источником, но это было не принято и расценивалось как крайне нежелательное действие. Ганзориг не знал никого, кто там побывал. Ему никогда не приходила в голову причина такого отношения - он думал, все дело в репутации, и был удивлен, услышав совет не ездить туда с женой. Не делайте этого, говорили врачи. Никто не знает, что это за вода, как она действует, и что потом происходит с человеком. Даже его сын отнесся к этому отрицательно. Даже его жена. Она смирилась. Не все можно вылечить, говорила она. Пусть идет, как идет, Имедей. Но он никого не послушал.
   Через трое суток после одного-единственного глотка она впала в кому, и во время этой комы жена Имедея Ганзорига умерла. Человек, который вернулся оттуда месяц спустя, был абсолютным незнакомцем.
   Он злился и считал себя обманутым. Никто не сказал ему, чем обернется этот, казалось бы, невинный акт. Жрецы должны были знать - они видят сотни людей, знают всё, что касается этой воды. Они обязаны предупреждать о таких вещах. Если б они сказали: ваша жена все равно умрет, а то, что появится на ее месте, будет чужой сущностью; это не просто личностные изменения или испортившийся характер - это вообще другой человек... Тогда бы он... Ганзориг закрыл лицо ладонью и покачал головой. Отказался бы он? Уехал бы обратно?
   - Адмирал? Адмирал, как вы себя чувствуете?
   Он осознал, что воспоминания выбили его из реальности. Рядом стояла встревоженная Мика, близнецы и Кан смотрели на него, оставив свои дела. Он встал.
   - Я, пожалуй, пойду, - проговорил он. - Мне надо...
   - Мика, проводи адмирала к Еве, - велел Франц.
   - Нет, благодарю, - ответил Ганзориг. - Я просто немного отдохну. - Он посмотрел на оборотня. - Кан, вы могли бы уделить мне время, когда освободитесь?
   Тот молча кивнул. Ганзориг отказался от помощи Мики и скрылся в коридоре из аппаратуры.
   Проводив его взглядом, Кан вернулся к моделям и чертежам, которые показывали ему близнецы. Чем больше он узнавал, тем с большим скептицизмом относился к технической стороне собственной миссии. Определить поломку без помощи специалистов было сложно, починить аппаратуру - еще сложнее. Слишком много переменных, слишком мало он обо всем этом знал. Фаннар внутри него слушал, но Кану меньше всего хотелось обращаться к нему за помощью. У него и так возникло неприятное впечатление, что все свои лекции братья адресуют пхугу, а не ему.
   - ... а из воды - дейтерий для реактора, - говорил Франц. - Эта часть должна быть в порядке, иначе бы реактор уже встал.
   - То есть коридор все-таки стабилизирован, раз реактор работает? - спросил Кан.
   - Не забывай, что это экспериментальная установка. Она не рассчитана на большой диаметр коридора, способный пропускать людей и грузы. Размер коридора действительно стабилен. Проблема в другом: мы не знаем, почему измерения начали проникать в наш трехмерный мир. Это очень странное явление, которого мы не ожидали. Для многомерного пространства здесь слишком тесно, слишком мало места и направлений. Это как попытаться вложить большой объем в гораздо меньший.
   - Некоторые реки текут вверх, - заметил Кан.
   - Некоторые текут, - повторил Франц, - но давай закончим с реактором. Мы полагаем, что с ним проблем не будет. Для поддержки коридора требуется энергия, а раз он поддерживается, энергия есть. Но ты не должен отключать реактор. Мы лишь объяснили, что дает установке энергию.
   - А чем может быть оранжевый свет? - спросил Кан. - Для обычных огней "Эрлика" у него слишком высокая мощность. Не может плазма как-то вырваться из реактора и при этом не сжечь корабль?
   - Это не должно тебя волновать. Мы знаем, что на "Эрлике" есть выжившие, и что реактор работает. Тебе лишь надо закрыть коридор. Мы загрузим тебе программу управления реактором. С ней у тебя не должно возникнуть проблем. Что касается аппаратуры, создающей коридор, для нее программы не существует. Она регулируется компьютерами лишь в очень малой степени.
   - А чем она регулируется? Магией?
   - Магия в этом не участвует - по крайней мере, известная нам. С помощью земной магии невозможно проделать коридор из одной части вселенной в другую. Будь это так, хватило бы Саар.
   - Вообще-то Саар именно это и делает. Как, по-вашему, она собирается перебрасывать "Грифон"?
   - Кан, мы говорим о расстояниях в миллионы световых лет. Саар не сможет проделать коридор даже до Луны, не говоря уже о других планетах и галактиках. Наша сила ограничена. Мы всего лишь люди. Чтобы делать такие вещи, требуются специальные инструменты. Так что давай продолжим. - Он закрыл файлы реактора и перешел к другой папке. - Ты, конечно же, помнишь центральный зал "Эрлика". Посмотри, как в нем размещено оборудование.
   Кан ожидал увидеть помещение, наполненное аппаратурой, пультами управления, мониторами и проводами, но на первый взгляд центральный зал больше походил на котельную. Всюду ветвились металлические конструкции. Пол, потолок и стены закрывала неравномерная решетка из круглых труб разного диаметра. Трубы не имели между собой стыков, словно были отлиты внутри зала уже в таком виде. Неподалеку от стен стояло два толстых столба, крепящихся к полу и потолку многочисленными тонкими изогнутыми соединениями, похожими на корни растений. Из центра столбов выходило еще по одной трубе; к середине зала эти трубы раздваивались, образуя две глядящие друг на друга буквы С.
   - Это и есть ваш прибор? - недоуменно спросил Кан. - Куча труб?
   Близнецы синхронно усмехнулись.
   - Давай разбираться, - сказал Франц. - Вот эти опоры, - он указал на два вертикальных столба, - проводят энергию от реактора в камертоны, - он показал на трубы в форме С. - Здесь все устроено так, что выключить их "из розетки" невозможно. Сперва надо остановить резонатор. После этого можно отключать подачу энергии. Компьютер покажет тебе его состояние, и если все в порядке, ты его остановишь. Если по тем или иным причинам отключить резонатор через компьютеры невозможно, начни охлаждать опоры, и когда температура опустится ниже программной, сработает аварийное отключение. Должно, по крайней мере. - Он вздохнул. - Чтобы охладить опоры, тебе надо войти в управление реактором и заимствовать из аварийных цистерн жидкий гелий. Процесс охлаждения опор длится около десяти минут, после чего произойдет отключение, и гелий вернется обратно. Но это неудобный и самый крайний способ.
   Кан смотрел на них с недоверием.
   - Значит, опоры очень горячие?
   - Опоры не горячие. Гелий охлаждает их не в буквальном смысле. Он замедляет вибрацию камертонов и резонатора в целом. Мы открываем коридор с помощью резонансных частот. Вот эта куча труб, как ты выразился, и начинка камертонов создают резонанс, который оказывает воздействие на энергетические колебания вакуума, - Франц указал на пространство между двумя С. - В конечном итоге возникает нечто вроде эффекта Казимира, или отрицательного давления, которое распространяется через точку приложения колебаний в вакууме в другие измерения и с их помощью как бы притягивает к нашему миру другой, убирает расстояние между ними. Это индивидуальный ключ, способный открыть только некоторые двери, то есть соединить миры, которые, скажем так, настроены на одну волну. В общем и целом, аппаратура должна работать правильно, но есть несколько аварийных ситуаций, которые мы тебе объясним...
   - Вы сказали - вакуум? - перебил его Кан. - Он что, образуется между камертонами?
   - Ты видишь выключенный резонатор, - ответил Франц. - В рабочем состоянии он выглядит несколько иначе.
   - А из чего сделаны камертоны? Что у них внутри?
   - Если это поможет тебе исправить оборудование, мы расскажем.
   Кан недовольно молчал. Близнецы тоже выдержали паузу.
   - Давай поступим так. Мы загрузим тебе программу управления реактором и схемы резонатора, - сказал Франц. - Когда разберешься, приходи, и мы поговорим о возможных авариях. Слишком много технической информации сбивает тебя с нужного пути. Ты должен просто отключить систему. Всё.
   - Это я уже понял, - холодно ответил Кан. - Ладно, загружайте вашу программу.
   Помахивая планшетом, он отправился к адмиралу. Его любопытство не было удовлетворено, но все еще впереди. Он первым окажется на "Эрлике", первым увидит то, о чем братья рассказывали и о чем умолчали. Осталось недолго - дни летели все быстрее, и братья нагружали его информацией, пытаясь создать техника-специалиста, который смог бы самостоятельно разобраться с термоядерным реактором и резонатором, открывающим дверь в иные миры.
   Ганзорига в каюте не оказалось. Кан поднялся на палубу, но нашел там только Саар. В конце концов он обнаружил адмирала в кают-компании: тот сидел в углу и смотрел на двух матросов, молча игравших друг с другом в шахматы. На соседнем диване, свернувшись клубком, спал Кеплер.
   - Садитесь, - пригласил его адмирал и тотчас окружил место Стеной тишины. Он был непохож сам на себя. Обычно сдержанный и спокойный, сейчас он выглядел нервным и злым.
   - Мне надо задать вам несколько вопросов, - сказал Ганзориг, пристально глядя на Кана, но в его глазах читалась скорее просьба, чем приказ. - Не сердитесь на Саар, если она раскрыла больше, чем вы бы хотели, но это правда, что Вальтер - жрец Источника, и вы забрали его прямо оттуда?
   Кан совсем не рассердился. Скорее, наоборот.
   - Он действительно жрец Источника, но я забрал его из другого места. На самом деле я не очень много о нем знаю, кроме того, что он прожил там пять лет.
   - Пять лет, - повторил Ганзориг. - А об Источнике вам что-нибудь известно? Что-нибудь такое, о чем не пишут в путеводителях и рекламных брошюрах?
   - Я знаю достаточно, чтобы не притрагиваться к этой воде.
   Ганзориг молча ждал.
   - Я не слишком этим интересовался. Предпочитаю не искушать судьбу.
   - Да, - произнес адмирал. - Это огромное искушение. Но вы знаете, что потом происходит с людьми?
   - В общих чертах. Вода действительно целебная, она лечит и продлевает жизнь, но каким-то образом влияет на поведение. Людьми овладевают желания. Разные. И они начинают их удовлетворять, ни с чем не считаясь.
   - Но почему они так меняются? Они же становятся совсем другими!
   - Это только кажется. На самом деле они просто позволяют себе хотеть все, что раньше запрещали. Они остаются собой. Только другими собой. Знаете, как обратная сторона Луны, которая никогда не видна.
   - А жрецы об этом знают?
   - Настоятель знает. Возможно, старшие жрецы. Вальтер - нет.
   Ганзориг ничего не ответил.
   - Адмирал, обратная сторона Луны не обязательно темная, - сказал Кан. - Некоторые люди могут хотеть чего-то... - он пожал плечами, - хорошего. Того, что общество считает хорошим. Хотя большинство просто растормаживается, отключает префронтальную кору и пускается во все тяжкие.
   - Откуда вам это известно?
   - Я знаком с Настоятелем - не лично, но пару раз мы общались. Он сказал, что надеется никогда не увидеть меня у Источника, хотя я туда и не собирался.
   Адмирал молчал, и Кан продолжил:
   - Вы не первый, кто спрашивает у меня о Вальтере. Не первый, кого он расстраивает. Если он вас действительно огорчает... возможно, братья не сочтут его присутствие на "Грифоне" столь уж необходимым?
   Он сказал это на всякий случай, уверенный, что адмирал не примет его предложения, однако не мог отказать в себе в небольшом удовольствии от намека.
   - Я бы не стал сомневаться в выборе близнецами экипажа, - ровно ответил Ганзориг. - Им нужны мы все.
   - Мы им действительно нужны, - согласился Кан. - Вы хотите спросить меня о чем-нибудь еще?
   Ганзориг отрицательно покачал головой.
   - Что ж, тогда пойду учить уроки, - он улыбнулся и показал ему планшет. - Вы не представляете, какую штуку они придумали. Вряд ли сумею во всем этом быстро разобраться.
   Возвращаясь в каюту, на лестнице он столкнулся с Томой. Услышав шаги, она замерла у подножия, неуверенно держась за поручень.
   - Привет, - негромко сказал он и начал спускаться. Она отошла с его пути, прижавшись к стене узкого коридора.
   Кан остановился напротив, прислушиваясь к своим ощущениям. Ничего, будто это была не девушка, а фонарный столб. Удивительно, как можно было так существовать и не существовать одновременно. Он шагнул вперед, встав почти вплотную к ней. Тома выглядела неважно, и ее запах, который обычные люди не чуяли, тоже изменился. Она всегда казалась несчастной и запуганной жертвой, но Кан давно научился подавлять инстинкты, возникающие у него при виде таких людей. Подобные женщины - настолько легкая добыча, что никакого интереса не представляли. Он склонился к ее уху и тихо проговорил:
   - Ты ни о чем не хочешь меня попросить?
   Она задержала дыхание, чтобы спустя несколько секунд прошептать свое "нет".
   - А ты видела эту встречу в своих трансах? Ведь это важная точка, Тома. Многое зависит от того, как ты мне ответишь. - Теперь он говорил еще тише, касаясь губами ее волос. - Ответишь так, и события пойдут по одному пути. Ответишь иначе, и они пойдут по другому. Все зависит от тебя. Прими решение. Ты ведь видела все варианты будущего. И уже выбрала свой. Неважно, что ты наговорила близнецам. Я знаю, куда ты нас ведешь. И мне интересно сыграть с тобой в твою игру.
   Она уперлась ладонью ему в ребра, пытаясь оттолкнуть. Кан только улыбнулся.
   - А я знаю, куда хочешь ты, - прошептала она с неожиданной яростью. - Отойди от меня прочь!
   Он почувствовал, как она собирает силу для заклинания, и с трудом сдержался, чтобы не вонзить лезвия ей в живот. Это было сильнее любого сексуального желания, но до сих пор ему удавалось себя контролировать, и теперь он отстранился от девушки. Тома вывернулась, взбежала по лестнице и быстро скрылась в коридоре.
  
   Ева Селим знала, что однажды это случится, и двойной сигнал тревоги, раздавшийся в ее каюте поздно вечером, не стал для нее неожиданностью. У Саар снова возникли неприятности. Но на этот раз они были и у Кана.
   Дверь в каюту Саар открывалась лишь наполовину, но Еве этого хватило, чтобы протиснуться внутрь. В одной из своих личин - юной девушки андрогинного вида, - Саар лежала на кровати без сознания; обе ее ноги и постель были в крови, вдоль правого бедра шла глубокая длинная рана. Прежде, чем потерять сознание, колдунья успела частично остановить кровь, но сейчас она текла вновь. За полуоткрытой дверью Ева увидела Кана. Тот тоже потерял сознание, однако на его теле не было никаких следов травм. Ева не любила ругаться, но сейчас ей было трудно удержаться от крепких фраз. Сперва она обработала рану Саар, а потом вызвала Вайдица, чтобы переправить их в медицинский отсек.
   Теперь ей предстояло сообщить об этом близнецам. Чем дольше она их знала, тем больше убеждалась, что их манера поведения - не более чем роль, которую они выбрали для удобства общения. Знай Ева теорию Саар о том, что тело отражает душу, она бы согласилась, хотя, в отличие от Саар, не отнеслась бы к ней буквально.
   Закончив с делами, она связалась с Микой, но ее надежды не оправдались - братья уже покинули аппаратную и уехали к себе в каюту, - поэтому пришлось спускаться вниз, хотя она не любила находиться на их территории.
   Близнецы сидели на кровати и выглядели не слишком довольными ее визитом.
   - У меня две новости: одна плохая, другая интересная, - сказала Ева, останавливаясь посреди черно-белой каюты. В комнатах братьев никогда не было ничего похожего на стулья. - Сначала плохая. Оборотень снова напал на Саар. На этот раз все куда серьезнее - они оба в медотсеке. У Саар глубокая рана и большая потеря крови. К нашему всеобщему счастью, бедренная артерия не задета, иначе мы с немалой вероятностью могли бы ее потерять. Пару дней я за ней понаблюдаю, а потом она сможет вернуться...
   - Что с Каном? - прервал ее Джулиус.
   - Без Саар...
   - Без Саар все было бы плохо, но не критично, а без Кана у нас нет ни единого шанса, - отрезал близнец. Ева обозлилась:
   - То есть тебе неважно, что ее жизнь под постоянной угрозой, и она может погибнуть, потому что связалась с сумасшедшим оборотнем?
   - Прибереги свою женскую солидарность для другого раза! - рявкнул Джулиус. - И отвечай, черт подери, на вопрос!
   Она уставилась на него в изумлении, но потом взяла себя в руки.
   - Кан... сейчас он находится в странном состоянии. Судя по всему, Саар ударила его заклинанием, и пока она не очнется, мы не узнаем, каким. Теоретически это должно быть что-то очень простое, но он не приходил в себя слишком долго, и его общее состояние менялось не в лучшую сторону. Я проверила и выяснила... надеюсь, вы помните, что вытворяет наш мозг с момента входа в аномалию? Так вот, сейчас этим процессом у него охвачены не только зрительные участки, но и все остальные. Он похож на разгоняющийся процессор, хотя нейроны просто физически не могут ускорять свое взаимодействие до такой степени. И все же это происходит. Скорость их работы растет. Для организма это плохо. На свой метаболизм мозгу нужно много энергии, а при такой невероятной скорости он забирает себе ресурсы ускоренными темпами. Мы можем поддерживать его состояние только до определенного предела. В конце концов, если это не прекратится, органы начнут отказывать.
   Близнецы молчали. Увидев, что они начали внутренний диалог, Ева почувствовала себя не в своей тарелке: она осталась наедине с фамилиаром. Он был где-то здесь - возможно, прятался под кроватью или в ванной комнате; ей представилось, что неподалеку находится шприц с наркотиком, с которого невозможно слезть, и сейчас этот шприц никто не контролирует. Он мог внезапно появиться из воздуха и всадить в нее весь свой заряд.
   - Ты можешь вывести его из этого состояния? - спросил Джулиус. Ева вздрогнула от неожиданности.
   - Я не знаю, что это за состояние. Чем-то оно похоже на кому, но комы бывают разные, а тут я пока не представляю, за что браться. Мне нужно время.
   - Времени нет. Кан должен быть на ногах.
   Ева молча смотрела на Джулиуса. Тот поднял брови.
   - Что?
   - Я разговаривала с капитаном Ормондом. Объяснила ситуацию с влиянием аномалии, и он дал согласие на вмешательство. Со стороны его команды никаких неприятностей больше не будет. Контроль минимальный. Так что, Джулиус, если вдруг ты захочешь...
   - Все, Ева, иди, - перебил ее близнец. - И сделай что-нибудь такое, чтобы он очнулся. Команду Ормонда я тебе прощаю, но остальных не трогай. Завтра ты вправишь мозги Саар, а мы - Кану, когда он вернется. И заметь, - добавил он, - я сказал "когда", а не "если".
   Оставшись одни, братья повели разговор о событиях дня, и их диалоги, проходившие безмолвно, делали их похожими на причудливый манекен. Даже Балгур, усыплявший их, чтобы они успевали отдыхать, не осмеливался касаться близнецов во время таких бесед.
   В эти минуты они оставляли мир знакомой материи, где им больше некуда было расти. Они преодолели его притяжение - не без труда, сказали бы братья, и не без помощи, добавил бы фамилиар, если б умел формулировать мысли словами. Мир, в котором они оказывались наедине друг с другом и становились чем-то третьим, отличным от двух братьев Морган, невозможно было описать привычными терминами, разве что формулами. Разговор был долгим только для них - снаружи прошло не больше десяти минут. Потом они уснули. Балгур забрался под кровать и вылез оттуда только утром, чтобы разбудить близнецов, когда им позвонила Ева.
  

16

  
   Они появились в медотсеке через несколько секунд после того, как Ева бросила на пол заклинание портального выхода. Перед визитом близнецов Саар переправили в лабораторию Вайдица, освободив место для их кресла, и теперь она, уже вернувшись к своему привычному облику, наблюдала за происходящим с выражением мрачным и злым.
   - Рассказывай, - велел Джулиус.
   - Вряд ли это возможно, - ответил Кан. С момента, когда он очнулся, прошел почти час, но ему так и не удалось собраться с мыслями. - У меня нет слов для таких ощущений.
   - Начни с простого. Движение, цвет, звуки, формы...
   Несколько секунд Кан смотрел на близнецов, переводя взгляд с одного на другого.
   - Ни форм, ни звуков там не было. Было движение, но не последовательное, - наконец, ответил он. - Как будто в одном месте происходило много всего одновременно. Но воспринимал я это по отдельности, словно целое делилось на смысловые слои.
   - И что именно происходило одновременно?
   - Я не знаю. Там двигалось что-то очень большое, как горы или астероиды. Но это только образ, потому что ничего материального я не видел. Просто ощущал движение чего-то огромного... - Он нахмурился. - Эти массы... как же объяснить... в общем, в них была информация. Или они сами были информацией... Слушайте, я понятия не имею, что это такое и как это описать. Саар вырубила меня разрядом, словно электрический угорь, - он покосился на отсек Вайдица, потом скользнул взглядом по Еве, скрестившей руки на груди, и улыбнулся.
   - Раз уж ты об этом заговорил, - произнес Джулиус, - мы хотим тебя предупредить: еще одна такая выходка с риском для жизни вас обоих, еще одна драка, рана, насилие любого рода, и остаток пути ты проведешь в клетке на палубе.
   Улыбка Кана стала еще шире.
   - Я сказал что-то смешное? - обозлился Джулиус. Кан засмеялся.
   - Извините. Это и правда смешно. Но ничего такого больше не будет. Я не хотел ее ранить. Это случайность. Саар иногда бывает... слишком строгой.
   - Что еще ты видел? - спросил Франц.
   - Мне кажется, будь у меня время, я бы понял, что за информация в этих движущихся массах. По крайней мере, хотя бы в какой-то из них.
   - Может, это были Соседи? - спросила Ева.
   Близнецы посмотрели на нее, и Кан кивнул:
   - Очень может быть. Тогда они чертовски интересные создания. Но все же непонятно, где я был, и почему в разных измерениях они выглядят по-разному?
   - Ева, покажи нам какой-нибудь скан! - велел Джулиус, и близнецы развернулись к монитору. Ева открыла папку, выбрала один из самых ярких снимков, и тот незамедлительно возник над столом во всей своей трехмерной красе.
   Братья выглядели так, словно им открылась истина.
   - Это проекция! - торжественно заявил Джулиус. - Проекция за проекцией через все измерения, и в каждом из них они принимают разные формы, в зависимости от условий среды. Вы понимаете, что это значит?
   Его восторгов никто не разделил. Кан пожал плечами:
   - Вы думаете, Соседи - нечто вроде изображения?
   - Это... - Джулиус указал на разноцветный мозг, - не просто изображение. Это информация, выраженная определенным образом. Мы все - такая информация. Эта модель. Снимок на экране. Твой мозг. Три образа, три материальные системы, которые отражают одно и то же.
   - То есть где-то есть изначальные Соседи, которые проецируют себя во все измерения?
   - Может быть, действительно существует нечто, чья проекция принимает форму Соседей на Земле, в измерениях петли или там, куда переместилось твое сознание. Их формы различны, но все они являются отражениями чего-то одного, как этот снимок на экране компьютера и трехмерная модель отражают твой мозг. Либо, - продолжил Франц, - ничего такого не существует, и Соседи - это не проекции, а осколки, рассыпавшиеся по разным измерениям и когда-то бывшие единым целым.
   - Значит, мой мозг тоже может оказаться проекцией, которая на Земле приняла одну форму, в компьютере - другую, а над столом - третью?
   - Не слишком удачная аналогия. Твой мозг - не самостоятельная система, а Соседи, похоже, достаточно автономны. Возможно, на нас такие проекции не распространяются. Иначе это был бы платонизм.
   - Это и есть платонизм, - фыркнул Кан. - Идея Соседей, воплощенная во многих мирах.
   - А теперь убери из этого собственно идею. - сказал Франц. - Оставь только распространение.
   Кан подумал.
   - Вы считаете, Соседи могут быть проявлением закона природы? - спросил он. - Вроде гравитации или электромагнитных сил? И что это может быть за закон?
   Близнецы синхронно покачали головами.
   - Мы не знаем. Или пока не знаем, - ответил Франц. - Через несколько дней у нас появится шанс кое-что выяснить, а пока... - близнецы подкатили к печати портала, - есть более насущные задачи. Например, проследить, чтобы вы с Саар не поубивали друг друга, пока мы не попадем на "Эрлик".
   Они въехали в печать и исчезли из медотсека. Ева стерла заклинание и посмотрела на Кана. Он ожидал услышать выговор из-за ранения Саар, но если медик и хотела ему что-то сказать, то отложила обвинительную речь до других времен.
   - Как бы ты объяснил происходящее с нашим мозгом? - спросила она. - Почему его странная активность может никак на нас не сказываться?
   - Только если на самом деле ее нет, - ответил Кан. - По крайней мере, в нашем измерении.
   - Значит, эта активность происходит где-то еще?
   - Нет! - Кан спрыгнул с кровати, вдохновленный внезапным озарением. - То есть да, где-то происходит какая-то активность, которая, возможно, с нами связана, которую мы отражаем, или которая отражает нас. И мы видим ее, когда картируем мозг. С нашим мозгом ничего не происходит, он лишь переносит эту проекцию происходящего в другом измерении сюда, в наше, где она принимает форму активированных зрительных областей, которые считывает компьютер. Когда Саар меня вырубила, я совпал с активностью в ее родном пространстве, потому что наш мозг и эта активность каким-то образом связаны. Так что близнецы не правы, если считают, что на нас эти проекции не распространяются.
   - Отражения чего-то единого, - сказала Ева.
   - Представь, что было бы, если б мы могли совпасть со всеми этими отражениями! Если наше сознание - одна из многих проекций, то, объединившись с остальными, мы смогли бы находиться сразу во всех измерениях и осознавать то, что там происходит. А если это и делают Соседи? Что если какая-то сила после рождения Вселенной сумела оказаться во всех образовавшихся измерениях и осознает себя в каждом из них, не разрывая связи с остальными?
   Ева вздохнула и закрыла папку. Разноцветный мозг над столом исчез.
   - Что ты чувствовал, когда там находился? - спросила она. - Боль, удовольствие, или что-нибудь еще?
   - Мои ощущения касались только размера. Я чувствовал себя гораздо меньше масс, которые двигались в этом тумане. А почему ты спрашиваешь? Тоже хочешь попробовать?
   - Я - нет, - ответила Ева. - Но знаю кое-кого, кто однажды может захотеть.
  
   Собрание больше походило на военный совет. Кроме Ганзорига и братьев, на нем присутствовали Кан, Юхан и Саар.
   - Адмирал, - сказал Джулиус. - На "Цзи То" вы в общих чертах рассказали нам о Соседях и даже сделали небольшой экскурс в историю. Сейчас нам хотелось бы знать кое-что еще. Вы упоминали об их парадоксальном размере. В конечном итоге, его смогли вычислить?
   - Смогли, - ответил Ганзориг. - Их размеры - от пары метров до полукилометра в длину. Самые крупные наблюдаются в окрестностях Луны.
   - Насколько близко людям удавалось приблизиться к Соседям?
   - Ни насколько. Люди не могут к ним приблизиться. Приближаются только Соседи. Когда самолеты или зонды начинают их преследовать, они либо исчезают, либо двигаются так быстро, что мы не можем за ними угнаться.
   - Насколько быстро?
   - Очень быстро. В атмосфере - около десяти километров в секунду. Для объекта таких размеров взять подобную скорость с места, без разгона... вы понимаете, какими технологиями надо обладать.
   - Возможно, что никакими, - сказал Джулиус. Ганзориг поднял бровь. - У нас появилась версия, что Соседи могут оказаться чем-то вроде проекции. Отражения. Как солнечный зайчик на стене. Мы не знаем, кто держит зеркало, и что оно отражает, но эти отражения могут быть рассыпаны по многим измерениям и мирам. Из ваших рассказов следует, что земные Соседи оказывают мало влияния на приборы, не радиоактивны, почти не агрессивны, если не считать их предполагаемой связи с аномалиями. Но объекты, которые мы видели в измерении петли, испускают жесткое гамма-излучение и обладают очень большой массой. Настолько большой, что способны своей гравитацией повлиять на движение "Грифона".
   Ганзориг покачал головой.
   - Ничего подобного на Земле нет. Самые крупные Соседи притягивают к себе не больше, чем "Цзи То". Но если они попытаются, скажем, нас задержать, чем мы сможем ответить? И радиация... - он посмотрел на физика. - Что вы собираетесь с этим делать?
   - У "Грифона" есть изоляция, - ответил Юхан. - Мы получим дозу, но в пределах излечимого. Однако мы можем пойти другим путем: закрыть корабль с помощью искривления пространства.
   И он посмотрел на Саар.
   - Хотите, чтобы я вышла наружу и завернула "Грифон" в кокон? - сказала Саар, неприятно удивившись.
   - А это возможно? - спросил Франц.
   - В теории. Но на практике я не знаю свойств тамошнего пространства и даже если смогу с ним работать, где гарантия, что это не собьет нас с курса и не выкинет прямо на "Эрлик", или не вернет назад, к краю аномалии?
   - Гарантий нет, - согласился Франц, - но давайте предположим, что это не изолированный кокон. - Он протянул ей планшет. - Вот такую форму вы сможете сделать?
   Вокруг маленького белого кораблика в центре экрана двигалась фигура, отображающая искривление пространства, которое требовалось сделать Саар. Она походила на сильно вытянутую по горизонтали резьбу винта, в центре вращения которого находился корабль.
   - В этом случае мы схватим дозу почти в два раза меньше, а кроме того, не изменим общий курс, поскольку вы не изолируете корабль, а только закрутите пространство вокруг него в большую спираль. Конечно, если Соседи нами заинтересуются, искажение их не остановит - их масса слишком велика, - но с этим мы ничего не можем поделать.
   - Саар должна будет выйти на палубу... - начал Кан.
   - Дело даже не в этом, - перебила она его. - Вы, кажется, забываете, что в пространстве петли больше трех измерений. Не факт, что такое искажение вообще получится.
   - Оно получится, - уверенно сказал Джулиус. - Побочные эффекты мы устраним - не будет никакой тошноты и "я падаю". Защиту от низких температур и кислород предоставим. Быструю эвакуацию в случае неприятностей - тоже.
   Саар бросила на него долгий взгляд. Меньше всего ей хотелось иметь дело с фамилиаром близнецов.
   - Ладно, - сказала она, слишком устав, чтобы спорить. Да и возразить было нечего: она здесь именно для того, о чем ее просят. - Сделаю, что смогу. Но вы понимаете риски.
   - О, еще как, - улыбнулся Джулиус. - И излучение - меньшая из наших проблем.
  
   Они не говорили о том, что между ними произошло. В последние дни перед переходом они продолжали встречаться, их страсть росла. Даже если он заметил, какие заклинания Саар держит наготове в его компании, и даже если был огорчен тем, что она перестала менять облики, вернувшись к тому, в котором встретила его в первую ночь, то не подавал вида. Они обсуждали переход, путь до "Эрлика" и даже интерес Ганзорига к Вальтеру, что пробудило в них желание пофантазировать о прошлом адмирала.
   - Скорее всего, - предположила Саар, - он отвез туда кого-то из близких и был недоволен результатом.
   - Да, - согласился Кан. - Судя по его словам, тот человек очень изменился, и адмирала это выбило из колеи. Теперь он ненавидит Вальтера, который воплощает для него ложь жрецов, хотя сам Вальтер не знает, на что способна эта вода. Кстати, Тома все еще хочет отправиться к Источнику?
   - Не знаю. - Саар ощутила прилив злости. - Не знаю, чего она теперь хочет. Этот болван ходит к ней как на работу. Разве он может ее разбудить? Она с ним ничего не чувствует. Ей нужен внимательный, терпеливый мужчина, а не этот кобель.
   - Думаю, это входит в ее план, - ответил Кан, по своему обыкновению лежа на спине и рассматривая серо-голубые тени на потолке. - Она не просто так это делает.
   - Какой еще план?
   - Тома лучше всех знает, какие пути ведут к трем исходам. Уверен, она хочет вернуться на Землю и ведет нас по этому маршруту. Она видит точки расхождения и управляет ими там, где может, подталкивая нас в определенном направлении. Если поднапрячься, можно совершать такие выборы, которые затронут даже близнецов.
   - И я хочу вернуться на Землю, - сказала Саар. - Меня совершенно не радуют два других варианта.
   Они помолчали.
   - Тебе никогда не приходило в голову, почему Тома и Кеплер еще на Земле смогли увидеть или почувствовать что-то, касающееся аномалии? - спросил Кан. - У Томы было одно и то же видение - может, оно касалось Вальтера? А Кеплер почувствовал, что "Грифон" должен увеличить скорость. По словам братьев, аномалия похожа на черную дыру и не выпускает информацию. Но эти прозрения не появятся, будь система закрыта.
   - К чему ты ведешь? - не поняла Саар.
   - К тому, что наш мир и аномалия как-то взаимодействуют. Ты не думала, как?
   - Конечно, нет! По-твоему, мне больше нечем заняться?
   - Может, они взаимодействуют через Соседей? - рассуждал Кан, не обратив внимания на ее реплику. - Если Соседи существуют во многих измерениях одновременно и способны объединять информацию, которую получают, в единое поле, такие люди, как Тома, могут ее оттуда брать. Теоретически, она может узнать, что происходит в других измерениях.
   - Она не может, - ответила Саар. - Она не визионер, а счетчик. И разве кто-нибудь способен понять и перевести на человеческий язык то, что там творится?
   - Конечно! - воскликнул Кан и сел на кровати. - У нас же на корабле универсальный переводчик. Давай припрем его к стенке!
   - Братья обещали посадить тебя в клетку, - напомнила ему Саар, но видела, что он уже загорелся идеей, и никакие предупреждения его не вразумят.
  
   Глядя на игры тумана за окном рубки, где теперь он проводил большую часть времени, Вальтер предавался мечтам о Томе, с нетерпением дожидаясь вечеров. Она не научилась его обнимать, не встречала с радостью и все так же каменела в постели, молча снося его грубые ласки и безропотно выполняя сексуальные фантазии. Он был настолько поглощен своей чувственностью, что его дар немел и засыпал, как только он входил в ее каюту. Однако Вальтер был уверен, что видит гораздо больше, чем любой другой член экипажа.
   Несколько дней назад что-то случилось, и часть команды - по крайней мере та, что принадлежала капитану Ормонду, - внезапно одумалась. Растущая агрессия, ярко выраженная территориальность, заочный дележ самок и попытки утвердить свое превосходство - словом, все животные импульсы, которые вдруг в них взыграли, - исчезли в мгновение ока. Кое в ком они остались, но в силу особенностей характера претерпели некоторые изменения. Близнецы все еще проявляли относительную терпимость и вежливость к своим подчиненным, но Сверр почти перестал выходить из своих апартаментов, а его лекции усложнились настолько, что Вальтер понимал лишь одно: такая магия далеко за пределами его умений. Физики без конца спорили и ругались. Однако гораздо больше его тревожили три других колдуна.
   Саар не скрывала своего отвращения к нему. Поначалу он немного ее опасался, но дни шли, и ничего не происходило. Он спросил Тому, говорила ли с ней старуха. "Бабушка" говорила и даже наложила на нее заклинание, "чтобы не было детей" (Вальтер не знал, как к этому отнестись - дети были ему не нужны, но реакция Саар свидетельствовала, как низко она его ценит). Однако отношение Саар было по крайней мере объяснимо и предсказуемо. То, как менялось отношение Кана, ставило его в тупик.
   Оборотень испытывал к нему все возрастающий интерес. Прежнее недовольство его компанией, досада и равнодушие сменились любопытством, а затем симпатией. Это было необъяснимо. Сперва он решил, что нечто, повлиявшее на команду Ормонда, влияло и на него, но нет: Кан оставался прежним, ходившим на грани, и Вальтер догадывался, на кого падет этот меч. Что он в нем видел, почему вдруг обратил внимание и проникся столь неожиданным, а главное, искренним дружелюбием? Этого Вальтер не знал.
   Как не знал и того, почему вдруг адмирал Ганзориг начал считать его своим личным врагом.
  
   - Их всего пять, - сказала Саар, стоя посреди небольшой комнаты, одной из многих в трюме, где хранились припасы и полезные в походе вещи. - И ни одного двухголового.
   Мика фыркнула.
   - Они всё предусмотрели, - Саар взглянула на лейтенанта.
   - Нам повезло, что снаружи можно дышать, - ответила Мика. - Они были почти уверены, что придется выходить в них.
   - И я должна буду его надеть?
   - Да. Эта модель используется для работы в открытом космосе. Кислорода хватит на все время перехода, с запасом.
   - Он тяжелый?
   - Там вы вряд ли почувствуете его тяжесть, - ответила Мика. - Но он удобный. Хотите примерить?
   - Не хочу, но придется, - буркнула Саар, проведя рукой по ткани скафандра. Она была грубой, словно покрытой застывшим клеем. - Надо потренироваться.
   - Тогда я распоряжусь, чтобы его доставили к лифту на палубу. Ваше заклинание сможет поддерживать себя само?
   - Я не знаю, что у меня там получится. Может, вообще ничего.
   Мика смотрела на нее со смесью сочувствия и восхищения.
   - Вы очень смелая, - сказала она. - С ними почти невозможно спорить, они всегда всё знают наперед. А вам это удается.
   Саар вспомнила, что Кан говорил о Томе и ее плане.
   - Я не смелая, - ответила она. - Просто выполняю то, ради чего меня сюда взяли. Но я не самоубийца, поэтому хочу, чтобы они не слишком увлекались своими идеями и иногда думали о безопасности. Если бы я отказалась от предложения Легиона, то куковала бы сейчас в Монголии. А если бы Имперскому Двору все же удалось меня поймать, сидела бы в тюрьме... в лучшем случае. Так что смелость здесь не при чем.
   Мика с важным видом кивнула.
   - Еще как причем.
   Позже Саар проводили в герметичную камеру, переделанную из части контейнера; лифт вел на палубу, где она должна была работать при переходе. Она облачилась в скафандр - самостоятельный модуль, в котором, как ей было сказано, она сможет находиться в среде измерения, но который не сумеет полностью защитить ее от гамма-лучей. Сделать это для себя и всего корабля - ее работа. Поначалу скафандр казался ей неповоротливым, неудобным и тяжелым. Но после полутора часов работы она приноровилась к нему и под конец перестала замечать. Вернувшись в каюту, она мгновенно уснула, несмотря на ранний час, и не видела, как вечером к ней заглянул Кан и ушел, не став ее будить.
  
   Микроботы, о которых Ева рассказала Саар, а та - никому, имелись и у близнецов. Следящие за здоровьем импланты были поставлены много лет назад, когда братья только начинали свои опасные эксперименты с тканью пространства-времени, однако их модель была иной и не позволяла управлять работой организма на расстоянии. Обычно импланты молчали и не передавали информацию. Сейчас, на корабле, братья разрешили включить их, но Ева почти не следила за показаниями: они вызывали в ней безотчетную тревогу, словно сумрак, в который смотрит ребенок, видя очертания знакомых предметов и превращая их в своем воображении в нечто чуждое и пугающее. Сигнализацию она отключила: братьев охранял фамилиар, но главной причиной было то, что время от времени они оказывались в странном, ни на что не похожем состоянии, которое могло включить тревогу, но не являлось критическим. Ева не знала, что с ними происходит. Ей был знаком рисунок сигналов, когда они мысленно общались друг с другом. Она знала, когда они приезжали в свою каюту после рабочего дня, и Балгур делал им массаж. Но иногда их сигналы становились непонятными. Поначалу она думала, что они принимают наркотик, вызывающий активацию центров удовольствия и систем вознаграждения, но затем это состояние сменялось другим, и на экране возникали волны и пики, как при эпилептической активности. Скоро оба их мозга синхронизировались в тета-ритме. В них выделялось несколько участков, которые Ева не считала чем-то примечательным до тех пор, пока однажды не выяснила, что эти области активизировались у людей во время молитв. "Они молятся?", недоумевала Ева, отчего-то чувствуя себя неловко, словно подглядывала в замочную скважину. Она знала, что братья выросли в семье священника, но они никогда не говорили о религии и не казались религиозными людьми.
   За все время работы с близнецами Ева лишь трижды видела такое состояние. Четвертый раз случился на корабле, за день до перехода.
  

17

  
   В крови кипели вещества, которые ввела ему Ева, чтобы организм выдержал бешеную скорость бега, и теперь он с трудом заставил себя остановиться. То, в чем двигался "Грифон", странная субстанция, по которой он сюда бежал, затвердела на морозе, пробиравшем черного гепарда до костей. Однако то, что открылось его глазам, приводило в большее смятение, чем любой мороз.
   За несколько километров до цели он начал чувствовать, что бежит в гору. Поначалу уклон был едва заметен, но даже своей звериной сущностью он понимал - такого быть не должно. Первые десять километров он мчался в полной темноте, но сбиться с пути невозможно, если направление всего одно. С места, где "Эрлик" засек зонды "Грифона", он начал видеть тусклые оранжевые отсветы. Чем ближе он подбегал, тем ярче сияли частицы, образуя теперь сложные геометрические фигуры; они исчезали, когда он проносился сквозь них, и собирались за его спиной в иные формы.
   Но теперь он мог остановиться. Здесь было начало координат, и на расширение пространства влияла новая сила.
   Застывшая жидкость вздымалась на пятьсот метров: это был настоящий холм с гладкими, ровными склонами крутизной 30-35 градусов. На вершине застыл "Эрлик", казавшийся отсюда крошечной песчинкой под устрашающим темно-оранжевым небом.
   Геометрия пространственной трубы изменилась. Над холмом и "Эрликом" нависла исполинская конструкция, простиравшаяся от горизонта до горизонта - широкой окружности, похожей на жерло вулкана, внутри которого находился корабль. Искривленная поверхность неба говорила о том, что это сфера, но то был лишь намек на форму. Нижняя точка шара находилась в паре километров над "Эрликом". Кан обернулся человеком, но, сделав несколько шагов, начал соскальзывать назад. Ему пришлось вернуть себе облик гепарда и упереться когтями в лед. Над головой парили сложные структуры, которые стыковались и переплетались друг с другом. Поверхность шара, который они образовывали, напоминала спаянные детали немыслимых двигателей, архитектурные элементы чуждых миров, огромные арки и выступы, разбросанные на первый взгляд хаотично, но создающие впечатление общей гармонии. Кану казалось, что в этом нагромождении он вот-вот увидит нечто знакомое, хотя то было естественное стремление сознания найти порядок в хаосе.
   Он начал восхождение на холм, впиваясь когтями в лед. Даже ему было здесь холодно, и он закутал себя во все согревающие заклятья, которые только знал.
   - Что ты об этом думаешь? - мысленно спросил он Фаннара, не слишком надеясь на ответ: пхуг не разговаривал с ним весь месяц путешествия. К его удивлению и неожиданной радости Фаннар ответил.
   - Мне здесь нравится, - сказал он. - Много загадок.
   - Иногда я даже не знаю, какие вопросы задавать, - признался Кан. - Но эти штуки над головой... неужели и это Соседи?
   - Как ты думаешь, зачем они здесь?
   - Возможно, они тут живут. Или их приманил "Эрлик" и его дыра в пространстве. Они могли появиться из зоны коридора. Кто их поймет? Мы даже не знаем, механизмы это, живые существа или проявления закона природы.
   - Ты ведь понимаешь, что они здесь не случайно - именно здесь, где открылся коридор?
   - Хочешь сказать, они появились оттуда? Или из других миров?
   - Мне больше нравится теория, что Соседи обитают во всех измерениях одновременно.
   Кан остановился, чтобы отдышаться. Кислорода в воздухе было мало, и он чувствовал слабость, несмотря на все усилия Евы.
   - Ладно, - сказал он. - Как по-твоему, нас заметили с "Эрлика"?
   - Нет.
   - На нас могут напасть на холме?
   - Нет.
   Оборотень кивнул и продолжил подъем, стараясь двигаться экономно, но не слишком медлить - времени было немного. Из петли "Грифон" выйдет на место, где находился сутки назад, с запасом, чтобы в случае неудачи Кана снова уйти в петлю. Все надеялись, что делать этого не придется, и ему удастся отключить резонатор.
   "Эрлик" вмерз в лед до середины корпуса; ватерлиния возвышалась над поверхностью на несколько метров, из-за чего корабль мог бы казаться огромным, если бы не близость структуры, образующей небосклон. В оранжевом свете "Эрлик" выглядел зловеще.
   Подойдя к кораблю, он ощутил низкий, едва воспринимаемый гул, доносившийся из его чрева. Кан сотворил несколько волновых фантомов, которые помогли ему подняться на палубу и тут же исчезли, развеянные знаком освобождения. Он помнил этот корабль от нижних до верхних помещений так, словно вырос на нем, и теперь подошел к ближайшей двери внутрь. Она была не заперта - заварена изнутри или заложена чем-то тяжелым. С третьего раза он выбил ее и оказался на площадке с двумя лестницами, сразу почувствовав все, что хранило в себе это призрачное судно.
   Здесь было жарко и влажно, как в парнике. Он снял с себя заклинания, вернул дверь на место и начал спускаться к залу с резонатором. Корабль был тих, в нем пахло болезнью и смертью - запахами, хорошо знакомыми ему по миру людей. По стенам стекала желтоватая влага, собираясь на грязном полу. Добравшись до нужной палубы, он остановился в начале коридора, когда-то белого, а теперь серо-желтого, с черными пятнами плесени на потолке и верхних участках стен. Лампы светили через одну, но его глазам свет почти не требовался. Отсюда было удобно начинать разведку.
   Он выпустил четырех фантомов, и они разбежались во все стороны: один отправился наверх, наблюдать за коридорами, другой - вниз, к реактору, а двое других - вперед, по пути заглядывая в каюты и лаборатории. Братья велели ему первым делом поставить портал, выбрав для этого лабораторный этаж, поближе к камертонам, но Кан не собирался этого делать - у него было три часа, за которые он хотел понять, что произошло с кораблем. Тихий, пустой "Эрлик" ему не нравился.
   - Здесь никого нет, - сказал Фаннар.
   - Нигде? - удивился Кан, следя за тем, что видят фантомы.
   - На этом этаже, - уточнил пхуг. - Мне бы хотелось осмотреть машину.
   Фантом, отправленный вниз, наткнулся на запертую дверь. Он был сотворен плотным и не мог проникнуть сквозь нее, поэтому Кан оставил его на месте. Волновые фантомы не были разумны - заклинания-разведчики, внешние копии создателя, - однако плотные фантомы могли себя защищать без контроля со стороны колдуна.
   Фантомы в коридоре добрались до зала с резонатором, где их встретили первые мертвецы. Кан увидел нескольких погибших - не меньше десятка, - которые находились здесь в момент аварии. Наблюдательная рубка, идущая вдоль единственной прозрачной стены зала, прежде закрытой толстым стеклом, была опалена дочерна, пол усеян расплавленными обломками. Люди сгорели вместе с аппаратурой, превратившись в одно бесформенное целое. Кан развеял обоих фантомов и пошел взглянуть на резонатор собственными глазами.
   Под ногами хрустело черное стекло, сквозь тело проходили медленные волны, словно неслышимые басы. Он остановился у стола, с которым навсегда слились несколько членов экипажа, и посмотрел на резонатор. В воображении ему рисовались расплывчатые вибрирующие камертоны, а между ними - черное отверстие многомерного коридора, однако их вибрация была незаметна глазу. Колебания, о которых говорили близнецы, осуществлялись в порядках, приближавшихся к планковской длине. Однако между камертонами действительно было нечто, едва уловимое дрожание воздуха, искажавшее вид прямых труб конструкции. Кан пригляделся. Дрожание имело шарообразную форму, от него исходило едва заметное сияние и редкие, с трудом уловимые вспышки.
   - Всего-то, - пробормотал он. И в этот момент вдруг понял, что верхний фантом исчез.
   Он резко развернулся к выходу. Увлеченный резонатором, он пропустил расправу. Создав еще одного фантома, Кан послал его в коридор.
   На верхней площадке лестницы, там, где он оставил первого разведчика, стоял человек. Фантом замер у нижних ступенек, ожидая каких-то действий, но человек просто стоял, глядя в стену перед собой, и он начал медленно подниматься. Несмотря на свою память, Кан не мог разобрать, кто перед ним. Лицо мужчины мало напоминало кого-то из членов экипажа. Оно раздулось, словно шар, опухло и покраснело от лопнувших сосудов. Волосы почти вылезли, на голове оставались лишь редкие клочки. Под покрасневшими глазами налились отеки. Фантом остановился напротив, но мужчина не реагировал. Казалось, всю свою энергию он потратил на уничтожение предыдущей копии.
   Фантом протянул руку и провел лезвием по толстой шее человека. Из артерии выстрелила кровь, обрызгав стену напротив, и потекла по замызганной одежде. Мужчина сделал шаг назад и осел на пол, все такой же молчаливый и пассивный.
   Кан вновь был разочарован. Ему хотелось осмотреть корабль, найти других выживших, тех, кто мог отслеживать зонды и стрелять по ним. Но это была второстепенная задача. Чем скорее он разберется с резонатором, тем больше времени у него останется на удовольствия. Сейчас ему надо было добраться до аппаратной и отключить камертоны оттуда, раз приборы в зале сгорели.
   Он отправил фантома вперед, но больше никого не встретил. Аппаратная оказалась цела. Судя по всему, за ней следили: стены и пол были сухими, компьютеры в порядке. Он быстро поднялся наверх и сел перед тремя большими мониторами.
   Войдя в программу реактора, Кан убедился в том, что знал и так - с реактором все в порядке. Затем он перешел к программе резонатора, погрузившись в таблицы данных, проверяя параметры, на которые указывали ему близнецы, и краем сознания следя за коридором.
   - Ты что это задумал?
   Кан вскочил и огляделся. Говорил не Фаннар - чужой голос раздавался сверху, из маленького динамика рядом с черной камерой, направленной сейчас прямо на него. Несколько секунд Кан смотрел в камеру, потом сел обратно. Голос не принадлежал тому, кто посылал сообщения на "Грифон".
   - Почему вы не отключили резонатор? - спросил он, возвращаясь к своей проверке.
   - А, так ты хочешь его выключить...
   - Хочу и выключу, - отрезал Кан. Трехмерная схема резонатора почти вся была зеленой, за исключением нескольких мест, которые потеряли синхронизацию с основной мелодией. Прежде, чем его остановить, надлежало исправить красные участки. Он выделил первый участок. В открывшемся окошке высыпала таблица чисел. Вздохнув, Кан начал вручную вбивать верные параметры.
   - Мы больны, - огорченно сказал голос. - И ты теперь тоже.
   Кан отгородился от голоса заклятьем.
   Чтобы восстановить поврежденные участки, ему понадобился целый час. Под конец ему хотелось расколотить все оборудование. Он подключился к цистернам с гелием, запустил процесс охлаждения резонатора и вернул себе возможность слышать окружающий мир.
   - Ты там? - спросил он.
   Ему не ответили.
   Колебания резонатора замедлялись. Он не видел, что происходило в зале, и решил найти программу видеослежения, однако не смог получить к ней доступ.
   - Эй, - сказал он. - Ты переключил камеры на себя?
   - У меня нет фантомов, - произнес голос. - Я сам - фантом.
   Кан покачал головой.
   - Это ты обстреливал наши зонды?
   - Нет. А кто сюда идет? Кто-нибудь вроде тебя? Тот, кто мечтает приложить руку к нашим откровениям?
   - Я тебя найду, - пообещал Кан. - Найду и посмотрю, как ты заговоришь, когда встретишься вот с этим. - Он поднял руку и вытянул лезвия. Голос тихо засмеялся.
   Значения чисел на мониторах приближались к нулю. Он следил за их бегом, отражавшим затухание мелодии, которая открывала коридор в иные миры, и когда все они показали "ноль", экраны озарились надписью "Аварийное отключение". Резонатор встал.
   Он спустился вниз, отыскал лабораторию, на которую указали ему братья, и бросил на пол заклинание портала. Оставалось послать сообщение на зонд за пределами досягаемости орудий "Эрлика", и можно было спокойно заняться своими делами.
  
   Через минуту после того, как "Грифон" вошел в петлю, Саар поняла, что ей придется пробыть на палубе все время перехода.
   Дополнительное измерение добавляло пространству рыхлости; Саар казалось, что она копается в чем-то легком и неуловимом, словно пух, чему сложно придать определенную форму. Но она упорно искала правильные движения, которые позволили бы ей создать пространственную спираль и защитить от излучения себя и корабль.
   Она стояла в скафандре, прикрепленном к палубе фалами, с включенными магнитными ботинками. Внутренняя поверхность шлема представляла собой экран с зеленоватым изображением палубы и далеких Соседей. На них она не отвлекалась, и спустя десять минут "Грифон" был закрыт от основных потоков разрушительных частиц. Изображение на экране шлема, все это время искаженное и дрожавшее, скривилось еще больше из-за пространственной спирали. Однако Саар беспокоила вовсе не темнота. Она чувствовала, что спираль развернется, как только она перестанет ее поддерживать.
   - Саар? Вы как? - услышала она в наушниках голос Евы.
   - В порядке. Останусь здесь до конца. Спираль раскручивается, если я ее отпускаю. А как там внизу?
   - Ощущения довольно необычные.
   - Вы не делали себе укол?
   - Нет. Надо понять, что происходит.
   Саар промолчала.
   - Если будет что-то странное, говорите немедленно, - произнес другой голос, Джулиуса. - Изменения в текстуре, поведение Соседей... Пока нам трудно понять, на каком они расстоянии. Придется делать поправки из-за искажений. Но вы почувствуете, если они приблизятся - тогда вам придется непросто.
   "Ты это сто раз говорил за последние сутки, - с раздражением подумала Саар. - У тебя склероз, если не хуже".
   Она покосилась на желтый таймер: прошло всего двадцать минут.
   Поначалу спираль не требовала больших усилий - только внимания, - но через час ее мнение на этот счет изменилось.
   - Меню, - проговорила она, и слева на экране высветилось несколько строчек. - Лекарство.
   Лекарство Евы снимало усталость и повышало концентрацию. Инъекции хватило еще на час. В начале третьего часа Саар начала замечать изменения в поведении Соседей.
   - Джулиус, - сказала она. - Ты это видишь?
   - О да, - немедленно откликнулся близнец. - Еще как.
   - Похоже, они сближаются.
   За последний час Соседей стало больше. Корабельному компьютеру - или близнецам, - удалось вычислить условные расстояния, хотя только в трехмерных координатах, и сделать ближайшие к кораблю точки ярче. Схема на экране шлема показывала их так, словно спирали вокруг "Грифона" не было. Ее частичная открытость позволяла следить за их перемещениями в реальном времени. Соседи продолжали летать без видимой системы, однако постепенно Саар начала замечать, что несколько огоньков держатся параллельно кораблю, не выделывая никаких парадоксальных движений, не сливаясь друг с другом и не разделяясь. А потом ее спираль начала искажаться, разматываясь и вытягиваясь вверх, словно горб.
   - Что за черт, - пробормотала Саар, пытаясь ее выправить. Один из ближайших огоньков становился ярче. - Насколько они тяжелые?
   - Очень тяжелые, - откликнулся Джулиус. - Если их соберется несколько, мы на них упадем.
   Огонек пролетел дальше, и Саар завернула "Грифон" плотнее. Может, так они его не заметят? Она начала экспериментировать - сперва осторожно, потом активнее, но похоже, ее действия только привлекали их внимание.
   - Раскройте "Грифон", - сказал Джулиус. - Пусть они на него посмотрят. Потом закройте опять. Главное, чтобы они нас пропустили.
   Саар это не понравилось, но она сделала так, как велел близнец. Следующие полчаса она периодически раскрывала корабль, давая Соседям возможность увидеть, чем бы они не смотрели, что движется по их миру. Она старалась не думать, какой вред наносят эти раскрытия - альтернатива была куда хуже. И все же Соседи не отставали. Яркие огоньки начинали объединяться друг с другом, образуя единую массу, и Саар приходилось использовать все свое мастерство, чтобы "Грифон" не свалился в гравитационный колодец.
  
   Он представлял это иначе. Из-за плесени, желтой влаги на стенах и намеков голоса на заразу ему пришлось остаться в аппаратной, пока его фантомы бродили по кораблю и убивали всех, кого встречали на своем пути - в основном в каютах, но двоих нашли на камбузе. Никто из этих четырнадцати не был здоров. Никто его не боялся, никто не защищался и даже не говорил. Затем, обернувшись гепардом, он обежал корабль в поисках обладателя голоса. Он учуял его в капитанской каюте, но так и не смог проникнуть внутрь даже бесплотным фантомом. Голос только посмеялся над ним.
   Кан не настаивал. Братья просили сохранить экипажу жизнь, а Голос был единственным относительно вменяемым человеком: в отличие от остальных, он хотя бы разговаривал. Впрочем нет, не единственным. Был еще тот, кто уничтожал зонды и угрожал взорвать "Грифон".
   - Он в реакторном отсеке, да? Это единственное место, кроме твоей каюты, куда фантомы не могут попасть.
   - Может быть, может быть, - отвечал Голос. - Или ты плохо стараешься.
   В нижнем трюме Кан обнаружил морг. Тела смерзлись, покрылись инеем, и было не понять, сколько из них погибло, а сколько умерло своей смертью. Фантомы отнесли убитых вниз, и он прошел по кораблю, выжигая за ними кровь. Потом вернулся в аппаратную, уселся в кресло и начал ждать, когда "Грифон" выйдет на связь.
   - Ты лишил меня экипажа, - с насмешкой сказал Голос. - За кем я теперь буду подсматривать?
   - Какой смысл за ними подсматривать? Разве они делали что-то интересное?
   - Поначалу делали.
   - Но ведь кое-кто остался. Верни мне управление камерами, и может быть, я его найду.
   - А вдруг это я? - предположил Голос.
   - Нет, не ты. У тебя ограниченный доступ к аппаратуре. Орудиями управляли отсюда. - Он открыл меню и беспрепятственно зашел в программу управления пушками на корме. - К тому же, вряд ли ты стал бы нас обстреливать.
   - Это еще почему?
   - Ты не выходил из каюты. Не хотел стать таким, как они. Ждал, пока тебя спасут.
   - Посмотрим, посмотрим, - ответил Голос. - Спасете ли вы себя? Где сейчас твой корабль?
   Кан скосил глаза на таймер в углу монитора. Он пробыл на "Эрлике" почти четыре часа. Что будет, если "Грифон" не вернется?
   - В другом измерении, - ответил он. - Если ты не забыл, нас обещали подбить, и корабль ушел в пространственную петлю.
   - У вас на борту маг пространства? - Голос ненадолго замолчал. - Возможно ли такое, что сюда идут братья Морганы собственной персоной? Скажи мне, оборотень, я прав?
   - Прав. Ты их знаешь?
   - Мы все их знали. Все, кто был на "Эрлике". И то, что произошло, отчасти их вина.
   - А что произошло?
   Голос не ответил. Кан вздохнул и от нечего делать начал проверять работу корабельных систем, скоро добравшись до реактора. Что будет, если его отключить? Сумеет ли он выманить из реакторного отсека того, кто им угрожал?
   Один из трех мониторов внезапно развернул окно программы управления орудиями, и на экране появилась предупреждающая надпись: "Нарушение периметра. Входящий сигнал".
   Он немедленно оставил свои размышления и отключил проснувшуюся защиту, заодно обнаружив, что у "Эрлика" тоже есть два зонда, в семи и трех километрах от корабля.
   - "Эрлик", прием, - из динамиков по обе стороны пульта раздался голос Франца. Нацепив микрофон, Кан включил приемник.
   - "Эрлик" на связи. Вы как?
   - Доложи обстановку, - сказал Джулиус.
   Изображения на экране так и не появилось.
   - Я не вижу картинки.
   - Забыл, как мы выглядим? - осведомился Франц, а его брат повторил:
   - Кан, доложи обстановку.
   - Ладно, ладно. - Он посмотрел на открытую дверь, где мерцал стоявший в коридоре фантом. - Резонатор я выключил. Несколько его участков рассинхронизировались, я их исправил и запустил гелий. В зале всё сгорело - там был взрыв. В аппаратной все более-менее в порядке.
   - Что значит "более-менее"?
   - Есть некоторые проблемы с контролем видеокамер.
   - Что за проблемы? Что происходит на корабле? Выжившие есть?
   Кан посмотрел в потолок.
   - Есть. Как минимум двое. Один заперся в капитанской каюте, но это не капитан. Скорее всего, кто-то из обслуги. Еще один - тот, кто нам угрожал и сбивал зонды. Этот сидит в реакторном отсеке.
   - Почему ты не проник в каюту?
   - Я думал, вам нужен целый корабль.
   Близнецы молчали.
   - Здесь, кажется, какая-то зараза, - продолжил Кан. - Почти весь экипаж умер или погиб. Их тела лежат в трюме. Когда я пришел, несколько человек были живы, но мне пришлось их убить, уж извините.
   - Уж извините? - переспросил Франц.
   - Слушайте, я не разбираюсь в человеческих болезнях. Если бы здесь бродили коровы, я бы еще мог понять, что с ними такое... А если это какая-нибудь инфекция из коридора или из другого мира? Все равно они не разговаривали и ни на что не реагировали. Пришлите сюда Вайдица и Еву, пусть они разбираются.
   - Дело в том, - начал Франц, - что мы вышли из петли немного не в том месте, где планировали. Это всё Соседи, будь они неладны... В общем, мы в неделе пути до точки входа. Сейчас мы не сможем никого прислать - портал не рассчитан на такие расстояния. Ты продержишься?
   Кан улыбнулся. Такая перспектива его радовала.
   - Конечно, - ответил он. - Как Саар?
   - Она в порядке. Хватанула дозу, но скоро поправится. Через пару дней сможешь с ней поговорить.
   - Кан, - вмешался Джулиус, - сделай одолжение, посмотри текущую дату в аппаратных компьютерах. Какой у них день, месяц и год?
   Укоряя себя за несообразительность, Кан вывел на экран календарь.
   - Шестое мая, - сказал он. - Этого года.
   - Они ушли вперед, - заметил Джулиус, - хотя ненамного. Хорошо, передаем тебя Еве, она хочет поговорить об этой заразе.
   Детально расспросив о симптомах, Ева обещала выслать инструкции, как проводить тесты на лабораторном оборудовании и выяснить, что случилось с людьми.
   - Ты хорошо себя чувствуешь? - спросила она. - Пока мы не поймем, что это такое, я не смогу тебя лечить.
   - Меня не надо лечить. За неделю со мной ничего не случится. Они пробыли здесь пять месяцев, но заболели не мгновенно. К тому же, один из них ходил по кораблю и, кажется, не заразился.
   - Тогда жди инструкций, - сказала Ева. - Отбой.
   Кан снял наушники и осмотрелся. Аппаратная была слишком тесной и неудобной, чтобы здесь отдыхать. Ему хотелось найти себе уютное, сухое место для сна, но все каюты, которые ему попадались, были сырыми и плесневелыми.
   - Вы Кан Ди?
   Он замер, не сводя глаз с монитора. Этот голос он слышал на "Грифоне" и не мог представить себе человека, который скрывался за такими странными интонациями.
   - Мы знакомы? - спросил он.
   - Нет, - ответил голос. - Но я о вас много слышал.
   Кан быстро перебрал в голове всех старших офицеров "Эрлика". Это мог быть едва ли не любой из них.
   - Вычисляете, кто я? Это неважно. Я больше не буду вам препятствовать.
   - Вы видели, как я сюда бежал?
   - Зонды вас засекли.
   - Почему бы вам не выйти? Судя по всему, вас эта зараза не коснулась.
   - Даже не надейтесь, - сказал голос. - Если решите вломиться в реакторный отсек, я вас убью. Это не угроза. Я просто объясняю.
   Кан не ответил. Улыбаясь, он закрыл программы, встал и покинул аппаратную в поисках подходящего места для сна.
  

18

  
   Соседи двигались. Их формы медленно сменяли друг друга: на месте арок вырастали шипы, отверстия превращались в разветвленные цилиндрические образования гигантских размеров. Он заметил это, когда лежал на палубе, словно бактерия-экстремофил, и любовался оранжевым небом, хотя окружавший холод был чрезмерным даже для него. Чтобы разглядывать Соседей, он вытащил на палубу найденный на "Эрлике" космический скафандр. Видимо, коридор все же собирались расширять так, чтобы в него прошел человек.
   Тесты Евы быстро ему наскучили. Он привел в порядок лаборатории и коридор, избавившись от черной плесени, поместил желтоватую влагу в анализатор, который выдал ему имя еще одного вида грибка, и очистил от него ближайшие помещения. Исследование умерших увлекло его всего на день; назавтра, не обнаружив ничего примечательного, он оставил тесты Еве и во плоти отправился исследовать корабль. Он вновь попытался проникнуть в капитанскую каюту, уже в полную силу, но встретил препятствие, которое не смог не только обойти, но даже понять. К реакторному отсеку Кан не подходил, оставив у дверей фантома.
   Он мог бы жить здесь в окружении двух голосов-призраков - трех, если считать Фаннара, - мог бы снять портал и вновь включить резонатор, чтобы "Грифон" никогда к нему не приблизился и в конце концов застрял бы где-то там, за много дней отсюда. Возможно, ему бы даже удалось наладить камертоны и открыть коридор к какой-нибудь планете в случайной галактике за миллиарды световых лет от Млечного Пути. Но он не делал этого, только грезил, лежа в скафандре на палубе и разглядывая медленное движение небесной сферы. Как высоко надо прыгнуть, чтобы масса Соседей притянула его к себе, и небо превратилось в землю?
   Первыми на "Эрлик" прибыли Ева с Вайдицем. На них были костюмы биозащиты, плотно облегающие тело, за спиной - легкие рюкзаки с генераторами. Кан им не помогал, и они его ни о чем не просили. В какой-то момент он решил, что биологи сознательно избегают его, приняв гибель последних членов экипажа близко к сердцу, но потом увидел, что они просто поглощены работой, пропадая в лабораториях, исследуя образцы плесени и ткани умерших людей.
   Он проводил время снаружи, защищенный от холода скафандром, наблюдал за небом и представлял себя в недрах исполинской пещеры. Голоса молчали; молчал и Фаннар, хотя ясно присутствовал в сознании Кана. Однажды, когда он уже несколько часов следил за медленными трансформациями Соседей, их оранжевый свет закрыла чья-то тень. "Уйди", подумал он - перетекающие друг в друга формы поглощали все его внимание, - но тень не исчезала, и он неохотно включил коммуникатор.
   - Ева?
   - Это Вальтер, - ответил темный пришелец. - Привет.
  
   - Почему ты в скафандре? - спросил он, когда Кан выбрался из своего убежища. Оборотень выглядел наполовину отсутствующим. Движения Соседей заворожили его. Он находился в слишком странной среде, влияния которой Вальтер пока не понимал.
   Сам он больше не носил маску. Здесь частицы тумана перемещались организованно, паря над кораблем в виде идеальных многогранников. Вспышки, досаждавшие им на палубе "Грифона" во время путешествия, исчезли.
   Оборотень сконцентрировался.
   - Чтобы наблюдать, - ответил он. На его губах возникла легкая улыбка. - Значит, карантин сняли?
   - Вряд ли. Братья послали меня смотреть, - он показал пальцем вверх, - но больше никого не пустили.
   - Они движутся, - проговорил Кан. - Очень гармонично.
   - Они общаются, передают какую-то информацию. По ту сторону они вели себя как любопытные животные. А эти - совсем другие.
   - Братья не предлагали тебе ничего необычного?
   Вальтер слегка удивился:
   - Нет. Например?
   - Они не рассказывали, что к Соседям можно подобраться еще в одном измерении, где их язык может быть понятнее?
   Переводчик покачал головой.
   - Ладно, - сказал Кан. - Советую тебе взять на складе еще один скаф. Наблюдать в нем гораздо удобнее, а лежать на ледяном металле без защиты не рискну даже я. - На его лице читалась симпатия. - Будет интересно, когда ты расшифруешь их язык.
   - Это не язык. Не в том смысле, в каком он есть у нас или у любого другого вида. Думаю, они обмениваются информацией, изменяя форму и двигаясь определенным образом.
   - Не просто двигаясь. Рассматривай всю поверхность целиком. В каждый момент времени она представляет собой единицу информации, один символ. Но мы не знаем длительности этих моментов - они могут быть для нас неощутимы, слишком малы для непосредственного восприятия или наоборот, слишком велики. Представь, что за нашу секунду они высказываются такими объемами, какие мы создаем годами. Если я прав, ты сможешь их понять?
   - Не знаю, - ответил Вальтер. - Но попробую.
  
   - У тебя есть идеи, что их тут держит? - спросил он Кана через день, когда они сидели на камбузе и готовили себе обед. Экипаж "Эрлика" оставил после себя много припасов. Кан ел их, пока был один; обнюхав несколько вскрытых банок, он не учуял ничего опасного.
   - "Эрлик" и его резонатор, - предположил Кан. - А может, дыра в пространстве-времени. Ты в курсе, чем они тут занимались?
   - Нет. И чем же?
   - Открывали коридоры в другие миры.
   - Значит, Соседи взялись оттуда?
   - По теории братьев, они живут во всех измерениях сразу и скорее всего появились из многомерного коридора.
   Он вывалил содержимое банки в большую миску, перемешал и уселся за стол.
   - Думаешь, мы тоже здесь перегрыземся? - спросил он. Вальтер поднял голову.
   - Перегрыземся?
   - Ева сказала, что это прионная болезнь. Есть такие прионные белки. Обычно они не опасны, но иногда приобретают патологическую форму и могут превращать в себя другие белки, распространяясь, как инфекция. Возможно, поломка резонатора запустила процесс превращения. Кроме того, их можно подцепить, если съесть зараженное мясо.
   - Да ладно, - Вальтер усмехнулся. - Они ели друг друга? При такой-то кухне? - Он указал на помещение камбуза.
   - У них были поражения ЦНС. Они ничего соображали. Поэтому мы все еще на карантине.
   - И все-таки, - Вальтер вернулся к своей проблеме. - Что их может здесь удерживать?
   Кан молча рассматривал его, и на мгновение Вальтер заметил в его глазах и чертах лица тень чего-то незнакомого и чужого. Он не смог расшифровать этот миг, как не мог расшифровать миги Соседей.
   - А вдруг они в беде? - предположил Кан. - Вдруг они хотели бы уйти, да не могут? Братья считают, что Соседи не обязательно живые и разумные. Они могут быть проявлением какого-то неизвестного закона природы. Допустим, они собрались здесь, чтобы компенсировать наше вторжение. Не забывай, мы находимся в n-мерном пространстве, хотя используем только три его измерения.
   - Значит, мы находимся в трех, - сказал Вальтер.
   - Нет. Это на Земле мы находимся в трех, потому что больше там нет. А здесь они есть. Ты не задумывался, кому они передают эту информацию? Если они объединены, как ты говоришь, и их общая поверхность каждый определенный отрезок времени представляет собой один символ, а не множество, они не могут говорить друг с другом. Они и так знают все, что знает каждый. Они говорят хором. В некотором смысле это один большой Сосед. Кому тогда он сообщает информацию?
   Вальтер молчал.
   - Нам? - наконец, спросил он.
   Кан придвинул миску и начал есть. Больше в этот день Вальтер не добился от него ни слова.
  
   "Грифон" встал в двух сутках от "Эрлика". Каждый вечер Вальтер давал близнецам отчет о своих наблюдениях, сводившийся к тому, что Соседи как были, так и оставались для него загадкой. По просьбе близнецов Кан расставил над кораблем несколько зондов, которые транслировали на "Грифон" движения поверхности Соседей.
   - Завтра, - сказал Вальтеру Франц, - ты займешься тем, что поищешь длительность одного символа. Кан поможет тебе с записью. Меняй скорость до тех пор, пока не доберешься до объема информации, который сможешь понять, и на этой скорости просмотри всю запись.
   - А если это очень медленная скорость? Если один их символ выражается несколько наших часов? - ответил Вальтер, обиженный сомнениями близнецов.
   - Просто сделай! - разозлился Джулиус. - Почему ты всегда возражаешь?
   - У меня есть идея, - вмешался Кан.
   - Твою идею мы оставили напоследок. И прекращай сутками торчать на палубе. Ева считает, у тебя развивается зависимость. Побудь пока внутри. Через несколько дней мы снимем карантин.
  
   Ночью Вальтера разбудило неприятное ощущение, сперва смутное, но через пару секунд ставшее четким и ясным: на него кто-то смотрел. Он повернулся и увидел, что дверь в каюту открыта, а в освещенном коридоре сидит черный гепард. Его силуэт был неподвижен, на темном фоне светились оранжевые глаза, и теперь они смотрели прямо на него. Вальтеру стало жутко. Сколько он так сидит? Зачем?
   Внезапно гепард встал и скрылся в коридоре.
   Вальтера передернуло. Он быстро захлопнул дверь и забрался в постель. "Я идиот, - подумал он. - Ему почти удалось меня обмануть... Нет, ему удалось. Я ему поверил. Если бы я не проснулся... черт, если бы он меня не разбудил... это же двинутый оборотень, он убил здесь кучу народа, ему это нравится, и у него нет причин хорошо ко мне относиться. Его дружелюбие - обман..." Сетуя на свою недальновидность и постепенно засыпая, Вальтер обещал себе никогда не забывать об этом и быть начеку.
   Весь следующий день он просматривал записи с зондов, но так ничего и не понял. Он видел, чувствовал, знал, что в этих движениях, в этих плавных изменениях и перетеканиях из одной формы в другую, есть смысл, система, но не мог ее постичь. Он пытался найти подходящую скорость, однако ни ускорение, ни замедление не помогали. Оборотень вновь был на палубе, игнорируя предупреждение близнецов.
   Вечером к нему поднялась Ева и постучала по шлему.
   - Ты что, теперь там спишь?
   Кан выбрался из скафандра.
   - Их движения очень красивы. Ничего лишнего. Это как смотреть на огонь.
   - Завтра мы начинаем чистить корабль. Прибудет Сверр. Ты нам поможешь?
   - Конечно. Потом вы снимете карантин?
   - Вероятно, да. Но остается две проблемы: одна - в капитанской каюте, другая - в реакторном отсеке. По-твоему, мы можем их временно проигнорировать?
   - А что говорит адмирал?
   - Что пока эти проблемы не решены, "Эрлик" небезопасен.
   - Он в любом случае небезопасен. Но их решение мне не по зубам. Я пытался проникнуть в капитанскую каюту, и у меня ничего не вышло. Может, получится у Сверра?
   Глаза Евы за темным пластиком шлема были едва видны, но ее улыбку он заметил.
   - Надо установить собственную систему слежения или вернуть себе управление камерами, - продолжил он. - Если хочешь знать мое мнение, я согласен с адмиралом. То, чего я не понимаю, меня тревожит.
   - А это тебя не тревожит? - Она указала на Соседей. - На нас как будто планету положили.
   - Здесь у меня есть теории, - ответил Кан. - Там - пока нет.
  
   Перед началом чистки братья пригласили к себе Ганзорига и Сверра. Они считали, что Кан отнесся к своей задаче легкомысленно. Если экипажу "Грифона" что-то угрожало, он должен был разобраться с угрозой и не оставлять в покое того, кто обещал подбить их корабль. Однако понимали они и другое: его специализация - силовые решения, а не распутывание магических узлов, поэтому здесь, возможно, требовался иной подход.
   - Если и у Хокана ничего не выйдет, этим займется Саар, - сказал Франц. - Пусть вывернет эту каюту наизнанку. И нам совершенно не нужно, чтобы рядом с термоядерным реактором находился человек, угрожавший нас взорвать.
   - Он и сейчас может это сделать, - ответил Ганзориг. - Вы не знаете, кто эти люди?
   - Нужно провести генетический анализ погибших. Но сначала снять карантин и обезопасить себя от любой биологической угрозы.
   - Не все ли равно, кто это? - спросил Сверр. - Они явно не желают сотрудничать, даже если молчат и не мешают. У нас была надежда, что хотя бы несколько членов экипажа останутся вменяемыми, но Кан сделал то, что сделал, и по словам Евы, погибшие действительно были больны. Хотя мне трудно представить, что у оборотня не получилось войти в каюту.
   - По его словам, это не удалось даже волновым фантомам, - сказал Франц. - А они обычно могут пройти через все, что угодно.
   - Кроме дюжины защитных заклинаний.
   - Которые он вполне мог распознать, если не снять. Но по его словам, он не понимает системы защиты.
   - Мы должны изолировать капитанскую каюту от остального корабля, - сказал Ганзориг. - И реакторный отсек.
   - Этим займется Саар. В самом крайнем случае, если остальные варианты не сработают.
   - Входящий с "Эрлика", - сказала Мика.
   - Мы не обсуждаем это с "Эрликом", - быстро напомнил Джулиус. - Там две пары лишних ушей.
   На экране появилось лицо Вайдица. Он был взволнован, волосы всклокочены, на щеке краснела длинная ссадина.
   - У нас ЧП, - сообщил он. - Оборотень взбесился.
  
   На "Эрлике" тоже разговаривали. К уставшему Вальтеру, который целый день без всякой пользы просматривал записи, спустился Кан и сел в кресло поодаль. Он выглядел довольным и расслабленным. Его настроение разозлило Вальтера еще больше. Закрыв программу, он угрюмо посмотрел на оборотня.
   - Как может быть, что ты видишь язык, систему, и не понимаешь ее? - спросил тот.
   - Я ее понимаю, если это физически доступно, - буркнул Вальтер. - Если они произносят одно слово за тысячу лет, я не смогу их понять.
   - Но ты будешь знать, что они его произносят?
   - Да.
   Кан смотрел на Вальтера, слегка улыбаясь, и тот вновь подумал о его ночном визите.
   - Можно задать тебе личный вопрос? - спросил он. Кан кивнул с таким видом, будто именно того и ждал.
   - Ты скучаешь по Саар? - Он хотел спросить о другом, но вопрос сам выскочил на язык.
   - Нет. Я говорил с ней, когда она поправилась. А ты, значит, скучаешь по Томе.
   - Ну да, - признался Вальтер.
   - Я понимаю. Она крепкая штучка.
   - То есть?
   - Помнишь, я говорил, что она не для тебя? Так вот, она не для тебя. Однажды ты захочешь ее убить, потому что она тебе не по зубам. Она беззащитна, пока ей это выгодно, но когда ей будет выгодно сопротивляться, вся эта беззащитность исчезнет. Если ты этого не видишь, твой дар бесполезен.
   - Убить? - переспросил Вальтер, чувствуя, как холодеет кожа. - О чем ты?
   - Ладно, ладно, - Кан усмехнулся. - Просто хочу предупредить - не вздумай.
   Несмотря на усмешку, он говорил серьезно: Вальтер это видел, и оборотень это знал. Но что-то заставило его возмутиться такой предопределенностью, будто он защищал свою территорию от вторжения чужака.
   - Зачем ты ночью открыл дверь в мою каюту? - спросил он.
   - Просто открыл.
   - Больше так не делай.
   Он замолчал. Возникла секунда тишины, в которую Вальтер понял, что совершил ошибку. Дар подвел его, иначе он бы увидел, что означает этот разговор, чего хочет собеседник, и что, в конце концов, Вальтеру пришлось сделать, словно марионетке в руках кукловода.
   Он всегда считал, что опережает экипаж на несколько шагов. Видит больше, чем остальные. Но переоценил себя. Впервые встретившись с людьми, так сильно отличавшимися от всех, кого Вальтер знал прежде, он не сумел сделать из своих наблюдений правильные выводы, потому что слишком мало знал.
   А сейчас было поздно. Секунда прошла.
   Мощный удар сбил его с кресла, и он упал на пол вниз лицом. В почки ударили два колена, и Вальтер задохнулся от боли. Обе его руки в мгновение ока оказались заведены за спину и подняты вверх, словно на дыбе. Он заорал - мышцы и сухожилия будто рвали на части. Следующим движением оборотень резко толкнул его руки вперед, к полу, и головки плечевых костей выскочили из суставов.
   Услышав крики, Ева, сидевшая за анализатором, вместе с Вайдицем выскочила в коридор и бросилась к аппаратной. Но они не успели. Черной молнией оттуда вылетел гепард и на полной скорости врезался в обоих биологов, отшвырнув их обратно к лаборатории. Он навис над Евой, раскрыл пасть и сомкнул зубы на ее шлеме.
   От удара, в миг опустошившего её легкие, и боли в прокушенных щеках Ева потеряла сознание. Он мотнул головой, содрал с нее шлем и отшвырнул в сторону. Оттолкнувшись от тела, оборотень прыгнул на Вайдица, который успел окружить себя щитом. Но гепард разбил его одной лапой, а второй ударил биолога по голове, порвав защитный костюм. Потом он рванул дальше по коридору и исчез на лестнице.
   - Ты как? - Вайдиц на четвереньках подполз к Еве. Ее лицо заливала кровь, обе щеки были порваны до губ и висели по бокам толстыми темно-красными лепестками. Ругаясь, он затащил ее в медицинский отсек, закрыл дверь, освободился от собственного шлема и уложил Еву на стол. Несмотря на пугающий вид, травмы были поверхностными - челюсть осталась цела, зубы на месте. Через десять минут он привел лицо Евы в порядок, дал ей время придти в себя и позвонил близнецам.
   - Что-то его спровоцировало, - сказал Джулиус. - Ты говорил, что слышал крики Вальтера. Где он?
   - Проклятье! - Он совершенно забыл о переводчике. - Видимо, в аппаратной.
   - Тогда разберись с ним, а мы подумаем обо всем остальном.
  
   Она еще раз осмотрела себя в зеркало. Шрамы были почти не видны, а через пару дней и вовсе исчезнут. Ева бросила взгляд на пробитый шлем Вайдица, валявшийся у входа в лабораторию, села за стол и вызвала "Грифон".
   - Вальтер проспит до утра, - сообщила она близнецам. - У него был вывих суставов и кое-какие травмы. Что между ними произошло, я не знаю, но могу только удивляться, что Кан сорвался так поздно. Ему здесь скучно, Джулиус. Его раздражает Вальтер, наши костюмы, карантин... Вы не должны были держать его тут без дела. Он терпел это дольше, чем можно было ожидать.
   - Если он не в состоянии справиться с капитанской каютой, мог бы помочь тебе. А вместо этого он целыми днями таращится на Соседей.
   - Возможно, они его отвлекали, - сказала Ева и уточнила, - от нас. Соседи действительно гипнотизируют, если ты не заметил.
   - Не заметил. На экране они не впечатляют. Так где он? Опять на палубе?
   - Ты ведь не думаешь, что я ходила его искать? Он там, где он есть. Поточил о нас свои когти и успокоился. Присылайте уже Сверра, - вздохнула она. - Мы слишком затянули этот карантин.
  

19

  
   Ганзориг принял командование "Эрликом", и его спокойная жизнь кончилась. Застряв между оранжевыми небесами и ледяной пустыней, корабль хоть и был неподвижен, но после нескольких месяцев полного пренебрежения требовал внимания и ремонта. Адмирал забрал с собой больше половины команды "Грифона" и вслед за Сверром, вычистившим на нем всю возможную заразу, начал наводить порядок.
   Все было бы хорошо, если бы не капитанская каюта, куда не смогли проникнуть ни Кан, ни Сверр, ни даже Саар. Он наблюдал за колдовством Сверра и понимал, что ничего не выйдет: хитроумные заклинания не срабатывали, как и разрушительная сила оборотня. Он надеялся только на Саар, однако неудача постигла и ее. Колдунья провела перед дверью не больше пяти минут. Она проделала несколько композиций из жестов, потом медленно опустила руки и уставилась на дверь таким взглядом, что Ганзоригу стало не по себе. Затем молча развернулась и покинула корабль. Адмиралу никто ничего не объяснил, но он и сам понимал, что проблема осталась нерешенной.
   В те дни он нашел неожиданную поддержку у оборотня. Кан успевал бывать на обоих кораблях, но большую часть времени проводил на "Эрлике" и скоро официально превратился в помощника капитана. Сперва они беседовали об обустройстве корабля, а потом перешли на другие темы. Ганзориг следил за своими словами, помня, что оборотень сделал с Вальтером, однако сочувствовать переводчику не мог, хотя и не злорадствовал.
   - Что говорят близнецы? - спросил его однажды Ганзориг. Они сидели в кают-компании вдвоем; людей для такого большого корабля было мало, и все старались держаться вместе, поселившись над лабораториями. Кают-компания находилась ближе к корме, далеко от обжитых мест.
   - Сами они ничего не говорят, а я не спрашиваю, - ответил Кан. - По словам Саар, тот, кто засел в капитанской каюте, сделал с пространством такую штуку, которую она не может преодолеть. Ей не за что зацепиться. Она сравнила это с гладкой непробиваемой стеной.
   - Значит, внутри какой-то сильный маг пространства?
   - В экипаже "Эрлика" был только один такой маг, и пока мы не знаем, что с ним. Но реакторный отсек тоже окружен стеной. Теоретически он мог запечатать его с кем-то внутри, а сам запереться в каюте, - Кан посмотрел на Ганзорига. - Однако резонатор и пульт управления оставались в полном распоряжении экипажа, а потому какой смысл оставлять кого-то в реакторном отсеке? Я думаю, может, это эффекты резонатора? Что если в процессе эксперимента за пределами зала возникло несколько случайных коридоров, где пространство корабля соединилось с иными мирами? Там вполне могут быть существа с других планет.
   Ганзориг молчал, встревоженный еще больше.
   - Нам остается только гадать. Все-таки это первые испытания, к тому же неудачные. - Кан посмотрел в иллюминатор. - Но идея мне нравится. Если бы у братьев все получилось, я, может быть, нашел бы себе планету и поселился там подальше от всех.
   - Один? - спросил Ганзориг.
   Оборотень склонил голову и посмотрел на адмирала.
   - Это просто рассуждения, - сказал он. - Мы слишком далеко от всего, чтобы строить планы.
  
   Проучив Вальтера, он поднялся на палубу и вновь отдался власти перетекающих друг в друга форм, начисто забыв о времени. Спустя двенадцать часов к нему пришла Ева и, как ни в чем ни бывало, напомнила о чистке "Эрлика". Вместе со Сверром, Евой и Вайдицем он несколько часов бродил по коридорам и каютам, приводя корабль в порядок. После этого Ева провела глубокое сканирование его организма, сказала, что никакая зараза его не берет, и разрешила вернуться на "Грифон".
   Он устал, был голоден, хотел спать, однако, попав в окружение знакомых запахов и почуяв Саар, немедленно отправился к ней. Но встретила его не Саар. Остановившись на пороге, он несколько секунд молчал, а потом произнес:
   - Вижу, пока меня не было, здесь многое изменилось.
   Тома повернула голову.
   - Да, - спокойно ответила она. - Многое. Подожди здесь, бабушка скоро придет.
   Он сделал шаг и остановился у кровати. Она больше не боялась - ни его, ни кого бы то ни было. Страх, злость и отчаяние, аура жертвы, окружавшая ее до сих пор, исчезли. Она подвинулась, и он сел рядом.
   - Как это случилось?
   Тома улыбнулась.
   - Ты не можешь знать всего.
   - Разве я знаю?
   - Ты хочешь.
   - А кто не хочет?
   Она не ответила.
   - Где Саар?
   - С близнецами, - ответила Тома, и он, внимательно следивший за ней, невольно выдохнул.
   - Не может быть! Тома!..
   - Нет, - резко ответила она, оборачиваясь. - Ты что-то себе выдумываешь. Ты неправильно понимаешь.
   - Ладно, ладно, - сказал он, видя, что здесь есть тайна, о которой она не хочет говорить. - Но скоро вернется Вальтер и, несмотря на весь его потенциал, тоже поймет неправильно.
   Тома выдержала паузу.
   - Неважно, - ответила она. - Сейчас это уже не имеет значения.
   - Вот как? - заинтересовался Кан. - Мы приближаемся к концу? Ты это хочешь сказать?
   Неожиданно она вытянула руку и безошибочно коснулась его плеча. Пальцы проследовали к шее, провели по волосам, по щеке, перешли к виску, но это не было ощупыванием слепого, который хочет лучше узнать собеседника. Это было больше похоже на ласку.
   - Ты нравишься бабушке, - с сожалением сказала Тома, убирая руку.
   Оборотень молчал.
   Тогда она встала и уверенно вышла из каюты. Кан проследил за ней, подождал, пока закроется дверь, и принял свою животную форму. Гепард улегся на постели, ожидая скорого возвращения Саар, однако та не торопилась, занятая разговором с близнецами, а когда пришла, он спал: чешуйчатая грудь мерно вздымалась, хвост свисал с кровати. Саар села рядом и погладила широкую жесткую лапу.
   Оборотень открыл глаза, поднял голову, широко зевнул и вернул себе человеческий облик.
   - Ты расскажешь, что случилось? - первым делом спросил он.
   - Во-первых, здравствуй. А во-вторых, я тебе уже все рассказала, пока ты был на "Эрлике".
   - Я о Томе.
   Она изменилась в лице.
   - Вы виделись?
   - Она была здесь, когда я пришел.
   Саар молча поднялась и скрылась в крохотной душевой, чтобы согреться и подумать. Когда она вернулась, Кан сидел на кровати в той же позе, в которой она его оставила, и смотрел на дверь.
   - Тебе не приходило в голову, что я не хочу говорить о других женщинах, когда мы вместе? - спросила она, не сумев скрыть обиду.
   - Я спрашиваю по иным причинам, - спокойно ответил он, - и ты это знаешь. Она - штурман, имеющий власть над судьбами всего экипажа. От ее решений в буквальном смысле зависят наши жизни. От нее, а не от близнецов, Соседей или тех, кто прячется на "Эрлике".
   - Ты преувеличиваешь. - Она испытывала странное сопротивление, не желая говорить на эту тему и отвечать на его вопросы. - Нет у нее такой власти. Она видит дороги, и этим всё ограничивается.
   - Не ограничивается. Представь, что перед тобой три варианта развития событий. Все они приводят к разным результатам. Ты знаешь, как себя вести, чтобы достичь нужного. Тома поставила себе цель и управляет развилками вероятностей, чтобы к ней придти. Например, оказывается в нужном месте в нужное время. Саар, это же так просто...
   Она положила руку ему на плечо, и он замолчал.
   - Потом. Если хочешь, я всё расскажу тебе потом.
   - Нет, - ответил он. - Сейчас. Больше никакого "потом". То, что можешь сделать сегодня, делай.
   - Беспокоишься о каюте? Сверр откроет ее. Или я.
   - Я не беспокоюсь. Расскажи о Томе.
   Саар вздохнула.
   - Знаешь, кто такие... - она помедлила, пытаясь подобрать подходящее английское слово, - сосальщики?
   - Сосальщики? - Кан отчего-то оживился. - Конечно. Как-то раз они появились у моих коров. А пару лет назад деревенские нашли в свинье двухметрового цепня!
   Он замолчал, увидев выражение ее лица.
   - Я говорю не о кишечных паразитах, - холодно сказала она, решив, что он над ней смеется. - Не знаю, как их называют у вас - это перевод с моего языка. Сосальщики - духи, Кан. И очень опасные.
  
   Через три дня после выхода из петли Тома решила покинуть каюту и прогуляться по кораблю. Несмотря на все меры, переход экипажу "Грифона" дался нелегко. Всем пришлось лечиться от радиационного облучения, на кого-то не подействовали лекарства, и четыре с лишним часа они испытывали необыкновенные ощущения, мучаясь тошнотой, головокружением и потерей ориентации. К их числу принадлежала Тома. Ева разрывалась между пациентами и обработкой данных, и Томой занималась Саар.
   В тот поздний час коридоры "Грифона" были пусты. Тома собиралась дойти до кают-компании, немного посидеть там и вернуться обратно, но на полпути ее настроение изменилось. Она чувствовала чей-то взгляд, однако не могла понять, кто за ней следит и с какими намерениями. Страх парализовал ее; она остановилась, ухватившись рукой за холодную стену.
   - Вальтер? - тихо позвала она, предположив, что это он ее выслеживает. Но никто не ответил, а спустя секунду что-то коснулось ее ноги. Тома подпрыгнула и отшатнулась, ударившись о стену.
   Снизу послышалось мяуканье Кеплера. Его голосовой переводчик молчал. Тома с облегчением присела и вытянула руку, собираясь погладить кота. Он толкнулся в ее ладонь, но поймать себя не дал.
   - Кеплер, ты что?
   Кот выгнул спину, вновь потерся о ее ногу и, мяукнув, отбежал дальше по коридору. Она последовала за ним.
   Кеплер увел ее в пространства корабля, где она раньше никогда не бывала, и исчез, как только Тома переступила порог большой каюты. Наполнявшие каюту магические энергии напомнили ей дома, в которых они с Саар останавливались в Сибири. Она замерла, как всегда, испуганная, но и немного заинтригованная. В голове мелькнуло, что здесь может жить адмирал Ганзориг.
   - Тома, мы хотим с тобой поговорить, - произнес Франц. - Наедине, без лишних ушей. Располагайся.
   Внутренне сжавшись, она сделала несколько шагов и уперлась коленками в кровать. Дверь за ней закрылась, щелкнул замок.
   - Сядь.
   Братья оставались неподалеку, сидели в своем кресле, глядя на нее из угла. Тома осторожно присела на жесткий матрас.
   - Тебе понравилось в петле?
   Вопрос застал ее врасплох.
   - Конечно, нет! На меня не подействовало лекарство!
   - Хорошо. Ты видела вариант с нашей неудачей в петле или неудачей Кана на "Эрлике"?
   Тома дала себе время подумать.
   - Не видела.
   - Отлично, - сказал Джулиус. - Ты не врешь. Тогда следующий вопрос: состояние, которое было у тебя по ту сторону, не то же самое, что ты видела в своем трансе?
   Ей пришлось снова ответить правду - нет, это было не оно.
   - Не хочешь его описать?
   - Я не могу. Я не знаю, что это, у меня нет нужных слов. Я даже не понимаю, хорошее оно или плохое.
   Близнецы молчали. Она слышала, как они шевелятся в своем кресле, а потом Франц сказал:
   - С тобой хочет кое-кто познакомиться. Не бойся. У него добрые намерения.
   Спустя секунду она почуяла холодный тонкий аромат с хвойным оттенком. К ней что-то приближалось, тихое и не страшное. Аромат усилился, ее щеки коснулись прохладные пальцы.
   От этого прикосновения по всему ее телу прокатилась горячая волна, словно пламя по сухой степи. Ей стало жарко, душно, одежда внезапно показалась тяжелой и грубой. Волшебные пальцы проследовали к шее, и Тома не смогла сдержать стона удовольствия. Они путешествовали дальше, и ее сознание начало отключаться; в одно из возвращений она оказалась лежащей на кровати, в следующую секунду этот факт вылетел у нее из головы вместе с остальными мыслями. Ее тело было охвачено блаженным ощущением физического удовольствия, наслаждением, сила которого возрастала, и Томе подумалось, что в какой-то момент она не выдержит и окончательно потеряет сознание.
   Так и произошло. Но в этот миг ее восприятие качественно изменилось. Сознание и телесные ощущения перестали быть единым целым: она оказалась внутри работающего механизма, и его работа больше на нее не влияла. Она жила сама по себе, тело - само по себе. Ее сознание плыло в живом океане, который все про нее знал, любил ее, был готов рассказать любую сказку, дать любую игрушку. Наедине с океаном она чувствовала себя ребенком, зная, что любая просьба будет исполнена. Но ей хотелось только одного - вечно качаться на этих волнах в окружении любви.
   Скоро прошло и это. Сознание растворялось в океане, чтобы понять, каково это - быть океаном, - изнутри.
   Братья наблюдали, как фамилиар склоняется над Томой, и по ее реакциям знали, какие стадии она переживает. Духов, подобных Балгуру, мечтали вызвать многие, но отваживались единицы. Из сотканных заклинаний получались мирные, спокойные существа, прекрасные слуги, но вызывали их не ради хорошего кофе, а ради способности дарить наслаждение. У тех, кто использовал духа чаще, чем организм восстанавливал силы после контакта - а для этого требовались месяцы, - возникали необратимые и летальные изменения.
   Однако братья Морган, считавшие когда-то, что такой дух - самое простое решение их возможных будущих проблем, а кроме того, заинтригованные сочетанием смертельной опасности и удовольствия, призвали Балгура и начали экспериментировать. Они нашли зависимость глубины ощущений от связи духа с хозяином. Чем дольше он оставался с человеком, тем тоньше становились отношения, тем больше дух щадил человеческие силы и усмирял свой аппетит. Чтобы безопасно добраться до единства с океаном силы и не погибнуть в конце, им потребовалось почти десять лет.
   Но девушку он должен был погрузить сразу, минуя промежуточные стадии и не растягивая процесс на долгие часы. Близнецы хотели увидеть ее подлинную личность, ту, что скрывалась за защитой. Переживания не были универсальными и зависели от человека: они различались даже у братьев. Никто не знал, что вылупится из этого яйца, кто встанет с постели, когда Балгур закончит свое дело и прервет контакт.
   Фамилиар отстранился; его кожа приобрела темно-фиолетовый, почти черный оттенок. Он бросил взгляд на близнецов, опустился на пол и скользнул под кровать. Братья подъехали ближе.
   На лице Томы сияла счастливая улыбка, бледная кожа порозовела. Джулиус с досадой отвернулся.
   - Не хочу повторяться, но я тебя предупреждал, - сказал Франц.
   - Все равно это было не зря, - упрямо проговорил Джулиус.
   Тома с трудом приподнялась на локтях.
   - Ну как, это оно? Твое ощущение из транса? - спросил Франц. Тома попыталась ответить, но не нашла в себе ничего похожего на слова. Тогда она кивнула, и ее улыбка стала еще шире.
   - Тебе надо вернуться к себе и выспаться, - сказал близнец. - Все, что ты чувствуешь, никуда не исчезнет. Это всегда будет с тобой.
  
   - Как только я ее увидела, то сразу поняла, что случилось, - говорила Саар. - Я знала людей, имевших с ними дело - очень недолго. Эти духи дарят наслаждение, но взамен отбирают жизнь.
   - То есть это какое-то эротическое существо? - с сомнением произнес Кан.
   Саар покачала головой:
   - Не веришь?
   - Не верю, что братья держат такого примитивного духа. К тому же, вряд ли у них есть проблемы с сексуальной жизнью.
   - Ты случаем не заметил, что они имеют некоторое отличие от нормальных мужчин? - осведомилась Саар. Кан усмехнулся.
   - Они вполне нормальные мужчины. Для секса такое отличие не слишком важно. На их пути наверняка встречались женщины, которые хотели бы оказаться с ними в постели. Для кого-то это экзотика, а кто-то действительно мог ими увлечься. Но даже если они избегают сексуальных контактов, эротический дух им не нужен.
   Саар смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьезно. С ее точки зрения, положить глаз на близнецов могла только полная неудачница.
   - Когда этот дух к тебе прикоснется, ты окажешься на вершине блаженства, но если не велишь ему разорвать контакт, умрешь. Его прикосновение вызывает привыкание, как наркотик, и теперь с этим наркотиком познакомилась Тома.
   - Система удовольствия - штука мощная, но это не о близнецах. Они и привыкание - две несовместимые вещи. А кроме того, зачем бы им понадобилось это делать?
   - Не знаю. Может, они так развлекаются.
   - Ты сама-то в это веришь?
   Саар не верила, но других версий у нее не было.
   - Ладно, - вздохнул он. - Откуда ты узнала о духе?
   - Он был моей страховкой в петле, если бы что-то пошло не так. Братья просили переместить его и узнать, как он отреагирует на дополнительные измерения, Соседей и радиацию. Естественно, с ним было все в порядке. Даже не шатало.
   - Они тебе ничего о нем не рассказывали?
   Саар не ответила. Внезапно ситуация представилась ей с другой точки зрения, и это новое видение вселяло куда большую тревогу, чем версия с развлечением.
   - Начнем с конца, - рассуждал Кан, сочтя ее молчание за положительный ответ. - Посмотри, какой она была и какой стала? Согласись - разница потрясающая. Что бы этот дух ни делал, это не просто секс и удовольствие. Он очистил Тому от всей ерунды, которая портила ей жизнь. Она прямо-таки просветленной выглядит - сильная, уверенная, и лицо...
   - Ну хватит! - Саар так разозлилась, что даже вскочила с кровати. - Хочешь ею восхищаться - проваливай с моих глаз! Мы не виделись две недели, а ты сидишь у меня в постели и расхваливаешь другую! Еще слово, и я выставлю тебя за дверь!
   Кан собрался было ответить, но передумал. Ему не хотелось ссориться и что-то доказывать Саар, которая не видела или не желала видеть важных вещей. Поэтому он просто поднял руки, сдаваясь на милость победителю.
  
   - Кстати, о земной жизни, - Кан посмотрел на Ганзорига. - У меня к вам просьба. Когда вы вернетесь, не сочтите за труд, расскажите моему отцу, что здесь происходило. Хотя бы в двух словах, без секретных деталей. Правда, не уверен, что к вашему приезду он уже не будет обо всем знать - у него какие-то свои каналы получения информации, которые вполне могут достигать этих мест.
   Несмотря на иронию последней фразы, для Ганзорига в словах оборотня было слишком много неожиданного и тревожного.
   - Почему вы думаете, что мы вернемся?
   - Я почти уверен. В природе есть неустранимый элемент случайности, и никто из нас не может предсказать будущее на сто процентов, но все же я полагаю, что у вас получится вернуться.
   - А вы? Или у близнецов есть какой-то план? - заинтересовался Ганзориг. - Они собираются послать вас в разведку? Я не знал, что физики уже починили резонатор.
   - Не починили, но это дело времени. Если они предложат что-нибудь в этом роде, я не откажусь. А еще есть вариант, что меня похитят Соседи. Слишком много я на них смотрю. Кто знает, вдруг им это не нравится?
   Ганзориг невольно поднял глаза к потолку.
   - Эти могут, - сказал он. - Что ж, если вы правы, и все будет так, я найду вашего отца.
   Он собирался добавить то, что полагается говорить в подобных случаях - "Надеюсь, он не слишком расстроится, когда узнает, что вы не вернулись", - но вовремя себя остановил. Эти слова были неуместны. Хотя адмирал ничего не знал об отношениях отца и сына, ему было достаточно, что полковник отдал Кана пхугам, а потому вряд ли огорчится, услышав, что его сын отправился путешествовать по иным мирам.
   - Его не придется долго искать, - с натянутой усмешкой произнес Кан, отведя взгляд от адмирала. - Он служит в Центральной Африке. Самый страшный вождь.
  

20

  
   - Докладывайте, - велел Франц.
   Через десять дней после того, как Ганзориг принял командование "Эрликом", братья созвали совещание. В аппаратную набились все, чье мнение они хотели донести до окружающих - сами близнецы и так всё знали, ежедневно получая доклады. Никаких удаленных сеансов, только личный контакт. Полторы недели люди занимались своими делами, практически не общаясь между собой. Ганзориг встречался только с Каном и Евой, которая обосновалась на "Эрлике" и восстанавливала медотсек. Братья не досаждали, капитан Ормонд не просил вернуть своих людей. Собравшиеся в аппаратной казались Ганзоригу замкнутыми и напряженными, словно отвыкли друг от друга и чувствовали себя неловко.
   Доклад был кратким. "Эрлик" не получил механических повреждений, в нем не было пробоин, и льды, сковавшие корпус, не нарушили его целостности. Сверр избавил корабль от грибков, микробов и остальной потенциально вредной органики. Реактор работал, электроника и программы были восстановлены. "Эрлик" хоть сейчас мог отправляться в путь.
   Команде Ганзорига досталась неприятная работа - привести в порядок трюм. Они разобрали смерзшиеся тела, и Ева с Вайдицем взяли образцы ДНК у тех, кого не смог опознать Кан. Два члена экипажа действительно отсутствовали. За десять дней ни один подход к капитанской каюте не увенчался успехом ни у Сверра, ни у Саар.
   - Что с видеокамерами? - спросил Джулиус.
   - Мы физически отрезали его компьютеры от общей сети. Так что камер у него теперь тоже нет.
   - После этого он мог с вами говорить?
   - Внутрисудовая связь идет не через компьютер, а электричество к нему поступает.
   - Госпожа Саар, что скажете? - Джулиус посмотрел на старую колдунью. Та слегка выпрямилась.
   Ганзориг видел ее только днем - ночевала Саар на "Грифоне". Корабль мало кому пришелся по душе, за исключением оборотня: слишком много непонятного случилось на "Эрлике", и пятьдесят четыре трупа в трюме не добавляли ему привлекательности. Но Ганзоригу тоже там нравилось, несмотря на загадочное прошлое и зловещее сияние изменчивых небес.
   - Я буду говорить о каюте, потому что она меньше реакторного отсека, и ее было проще изучить, - ответила Саар. - Тот, кто сидит внутри, получал информацию с камер, пока его компьютеры работали, и все еще может с нами общаться, хотя по большей части несет эсхатологическую ахинею. Ева сказала, что маг пространства на "Эрлике" погиб, и кто может быть внутри, пока неизвестно. Но кто бы там ни был, работает он лучше меня. Пространство вокруг каюты не свернуто - наоборот, большую часть времени оно не искажено и совершенно такое же, как на всем корабле, но при этом способно к динамичной реакции. Оно открыто, пока за каютой никто не наблюдает, но как только к ней кто-то подходит, начинает воздействовать физически или магически, пространство сворачивается. Я проверяла, можно ли начать его разворачивать от мест входа проводки, потому что они должны быть открыты - электричество к нему поступает, - но эти участки реагируют на наблюдение так же, как и вся каюта. Ничего похожего мне раньше не встречалось.
   - Зато нам встречалось, - сказал Франц, слегка улыбаясь. - Вы случайно не заметили - он говорит тогда, когда вы за ним наблюдаете, или в другие моменты тоже?
   - Ха! - воскликнул Кан. - Это изящная гипотеза, но я вас разочарую - он заговорил со мной, когда я еще не знал о его существовании.
   - Может, переведете для остальных? - недовольно спросила Саар.
   - Франц хочет сказать, что в каюте кто-то появляется только тогда, когда на нее смотрят, - ответил Кан. - Или не появляется. Заранее нельзя сказать.
   Саар уставилась на близнецов.
   Джулиус улыбался. Франц покачал головой.
   - Это шутка, - сказал он, - основанная на вашем описании. Кто знает, что в этой каюте творится, когда за ней никто не следит... неопределенность. И все же нам интересно, говорит он с вами, когда за ним никто не наблюдает?
   - За ним почти всегда наблюдают, - сказал Ганзориг. - Люди, камеры. И болтает он частенько. Правда, ничего интересного и важного.
   - Что же нам делать с этим таинственным вещуном?
   - Тот, кто сидит в реакторном, нам угрожал, - напомнил адмирал.
   - Но перестал, как только Кан оказался на корабле. Мы не врезались в "Эрлик", и он передумал.
   - Тогда бы они вышли.
   - А если не могут?
   - Слишком много "если" и "может быть".
   - У меня вопрос, - перебил их Кан. Близнецы развернули к нему кресло. - Все исходят из того, что в каюте и отсеке сидят два члена экипажа. Но почему вы в этом так уверены? Я уже говорил - поломка резонатора могла создать дополнительные коридоры в других местах корабля, и вы, - он кивнул на Джулиуса, - подтвердили такую возможность. Вдруг там существа из иного мира?
   - Не все ли равно, кто это? - спросил Франц. - Они не выходят, а мы не можем попасть внутрь.
   - Капитанская каюта меня не беспокоит. Меня беспокоит реакторный отсек, - продолжил Ганзориг. - Нельзя, чтобы в таком месте были люди... или не люди... которые нам угрожают. Неужели их нельзя оттуда как-то выкурить?
   - Можно, если на них не смотреть. - Близнецы отъехали к экрану и развернулись так, чтобы видеть всех собравшихся. На этот раз они говорили серьезно, без улыбок и иронии. - То есть влияя косвенно. Что возвращает нас к теме. Рассказывайте, как дела с резонатором.
   Сообщение Юхана было не слишком оптимистичным. Испытательная камера разбилась при взрыве, повредив не только главный пульт, но и прибор, который стабилизировал диаметр портала и посылал туда материю во время экспериментов.
   - Резонатор и камертоны мы отладили, хотя приборную панель не восстановить. Пушку снесло, но на складе есть запасная... - Он сделал паузу. - Франц, ты же не собираешь открывать портал отсюда?
   - Вы расшифровали записи экспериментов?
   Ответил Гарет:
   - Я мельком глянул, чем они занимались в самом конце. Все довольно непросто... целиком расшифрую через несколько дней.
   - Кстати, меня этот вопрос тоже интересует, - заявил до сих пор молчавший Сверр. - Вы ведь не собираетесь открывать портал? Он соединяет пространства с подобными гравитационными характеристиками. С чем мы соединимся отсюда?
   - Нам надо избавиться от аномалии, - сказал Джулиус. - Коридор закрыт, и она больше не увеличивается, но все равно никуда не делась. Необходимо запустить обратный процесс и вернуть это пространство туда, откуда оно появилось. Этим займетесь вы двое. - Он указал на физиков.
   - Мы не предусматривали такого варианта развития событий, - проговорил Юхан. - Никому и в голову не пришло, что измерения полезут из коридора. На Земле для них слишком тесно.
   Джулиус вытащил планшет, что-то написал на нем и показал физику. Это была формула, при виде которой Юхан немедленно полез за собственным компьютером.
   - Размерность на Земле меньше, и в этом смысле многомерному пространству у нас тесно, - объяснил Джулиус тем, кто не мог прочесть формулу. - Но представьте измерения в виде газа, находящегося под разным давлением, и тогда вы поймете, что давление трех пространственных измерений ниже, чем пространств с большей размерностью. Поэтому область с высоким давлением, получив возможность, начнет заполнять область с низким. Давление здесь в кавычках, разумеется... Кроме того, мы не отказываемся и от другой гипотезы - о постепенном разворачивании узлов. Хотя это менее вероятно, потому что требует слишком большой энергии, которую по нашим расчетам неоткуда взять.
   Ганзориг бросил взгляд на своего помощника. Оборотень с интересом слушал близнеца.
   - И как вернуть пространство обратно? - спросил он, когда Джулиус замолчал. - Если на Земле аномалия появилась в результате перепада этого "давления", то чтобы ее убрать, потребуется энергия.
   - Это вопрос, - кивнул Франц. - Поэтому мы начнем сначала и сперва разберемся, что на "Эрлике" пошло не так... Вальтер! - Коляска братьев повернулась к переводчику, который стоял у входа в коридор, прислонившись к аппаратуре. - Теперь мы слушаем тебя.
   После нападения оборотня Вальтер четыре дня просидел в медотсеке. Как капитан "Эрлика", его навестил Ганзориг. Физически он поправился через сутки, но был подавлен, зол и напуган. Ганзориг его понимал - последние дни Кан и в нем вызывал некоторое беспокойство, - но не жалел. Его визит был данью вежливости.
   С тех пор переводчик не появлялся на "Эрлике", и адмирал не знал, чем он занимается, и занимается ли чем-нибудь вообще.
   - Мне сказать нечего, - отрывисто проговорил Вальтер. - Я наблюдал за их движением, за структурами тумана, но это не язык, он ничего не сообщает. А если сравнить туман и небо с записями, сделанными в петле по ту сторону, я не понимаю, почему мы все решили, будто эта штука над "Эрликом" - Соседи?
   Эта мысль поразила Ганзорига. До сих пор он думал об оранжевых небесах только как о скоплении Соседей и, насколько ему было известно, остальные тоже в этом не сомневались.
   Близнецы были довольны.
   - Прекрасно, - похвалил его Франц. - Мы надеялись, что ты придешь к этому выводу и подтвердишь нашу гипотезу. А чтобы превратить ее из гипотезы в нечто более устойчивое, Кан продолжит наблюдать за небом в телескоп. На "Эрлике" телескопа нет, но у нас...
   - В телескоп? - удивился Кан.
   - Именно. Кроме Вальтера, хоть у кого-нибудь возникли сомнения? - Он осмотрел собравшихся. - Допускаю, что в эти недели нам было не до того. Небо не представляет угрозы, но пришло время включить его в уравнение. Чуть позже, когда Кан соберет информацию, я привлеку к этому госпожу Саар.
   - У вас уже есть версия, - сказал оборотень.
   - И не одна.
   - А мне что делать? - спросил Вальтер. - Я несколько раз просмотрел съемку переброски. Соседи, конечно, ведут себя определенным образом, но в их поведении нет ничего, кроме любопытства. Будь у них руки, они бы просто тыкали в нас пальцами.
   - Возможно, руки у них есть, - с улыбкой заметил Джулиус. - И они нас уже держат.
   Ганзориг не понял, шутит близнец или нет, но фразу запомнил.
   - Ты, - сказал Франц, обращаясь к Вальтеру, - займешься другими вещами. Опыт будет не из приятных, но, если повезет, мы немного лучше поймем, что тут происходит.
  
   Вопреки мнению всех, кто знал о нападении Кана, Вальтер отнесся к инциденту философски, что стало неожиданностью даже для него самого. Он лежал в медотсеке, прислушиваясь к себе, и отмечал странное спокойствие. Ева приносила ему еду, пыталась разговорить и беспокоилась о его душевном состоянии. Поначалу это его тронуло и даже позабавило, но потом он замкнулся в себе, и лишь когда вид каюты начал вызывать у него отвращение, вернулся на "Грифон".
   Братья тут же поручили ему просматривать записи, пропущенные через разные фильтры, сравнивать и менять скорость воспроизведения. Вальтер честно делал это, поначалу скучая, но в конце концов втянулся в работу. По отдельности Соседи вели себя хаотично, но в их общем движении могла иметься система.
   Через несколько дней он вдруг подумал о Томе. Он не замечал ее ни в коридорах, ни в столовой. Не было ее и на общем собрании. Его одержимость временно стихла, но как только Вальтер о ней вспомнил, то уже не мог выкинуть из головы. Однажды вечером он оторвался от экрана, набросил куртку - на "Грифоне" начали экономить энергию, в коридорах было холодно, - и отправился ее навестить.
   Дверь оказалась заперта. Неприятно удивленный, Вальтер постучал. Не дождавшись ответа, сосредоточился, приложил ладонь к замку, и металл под его рукой завибрировал, сжавшись внутрь себя, словно железная бочка, из которой выкачали воздух.
   В каюте было тепло. Из приоткрытой ванной комнаты шел пар. Не снимая куртки, он вошел туда и распахнул дверцу душа.
   От неожиданности Тома вскрикнула, но вместо того, чтобы отвернуться, сжаться или застыть, она с такой силой толкнула его в грудь, что Вальтер поскользнулся и едва не упал.
   - Как ты вошел? - закричала она.
   Вальтер не верил своим глазам. Это была Тома - и это была не она, словно ее подменила какая-то другая женщина, похожая только на первый взгляд, но с иными движениями, иной мимикой и силой. За те полторы недели, что он торчал на "Эрлике" в обществе оборотня, что-то на "Грифоне" ее изменило.
   Или кто-то. Саар? Нет, если бы она могла, Тома давно стала бы другой.
   - Кто это с тобой сделал? - негромко спросил он. Несколько секунд Тома колебалась. Он видел, что она почти готова ответить, но в конце концов передумала, отвернулась, закрыла кран и сняла с крючка полотенце.
   - Уходи, - проговорила она.
   Он схватил ее за волосы и ударил о стену душевой. Тома взвизгнула, подняла руки, чтобы защититься, но он дернул их вниз и ударил снова, и снова, а потом потащил в каюту.
   - Уходи! - закричала Тома. Она упиралась руками ему в грудь, и это сопротивление так его разозлило, что он выпустил ее, сделал шаг назад и замахнулся для нового удара. Но в этот момент что-то выдернуло его из каюты и бросило на пол коридора. Над ним стоял проклятый оборотень. В его позе читалось раздражение и отдаленная слабая угроза.
   - Я же говорил, она тебе не по зубам.
   - Не твое дело, - прошипел Вальтер. - Иди к своей старухе.
   - Знаешь, кто такой Марсий? - спросил оборотень, слегка наклонясь вперед.
   Вальтер представил, как хватает его за волосы и разбивает голову об эти стены. Ломает череп, раскалывает кости и раскидывает обломки по коридору... Он так увлекся своими фантазиями, что получил болезненный удар ногой за проявленное невнимание. Кан смотрел на него с любопытством.
   - Больше ее не трогай. В следующий раз я не буду так щедр, чтобы оставить тебя в живых. - Он отступил назад. - Можешь идти.
   Стиснув зубы, Вальтер поднялся. Кан ждал, и переводчик не решился ни сказать то, что думал, ни сделать того, что хотел.
   Дождавшись, пока Вальтер поднимется по лестнице, он вернулся в каюту. Девушка сидела на кровати, завернувшись в одеяло. С волос капала вода, на ковре под мокрыми ногами образовалась темная лужица. На лбу уже росла большая круглая шишка. Кан захлопнул дверь и встал напротив. Он молча рассматривал Тому, а потом сказал:
   - В чем твоя цель? Чего ты хочешь?
   Она не ответила.
   - Ты могла вышвырнуть его в два счета, сама, без моей помощи, но знала, что я буду рядом, и ничего не сделала. Ты связала нас еще сильнее. Знаешь, мне не нравится играть в темную. Из нас двоих слеп только я. - Он опустился на колени и коснулся металлическими когтями ее шеи. - Ты думаешь, что можешь управлять нами, вести нас по своим развилкам, но со мной у тебя ничего не выйдет. Я не собачка на твоем поводке.
   - Прости, - прошептала Тома. - Уже поздно.
   Он замер, убрал руку от ее горла, а потом быстрым движением вонзил когти ей в глаза.
  
   - Он идет к вам, - сообщил Франц Ганзоригу, - так что будьте начеку. Займите его чем-нибудь, пока мы не переправим телескоп. Потом ему станет не до выяснения отношений.
   Ганзориг молча глядел на экран. Близнецы ждали. Наконец, он произнес:
   - Вы ему всё прощаете. Что бы он ни делал. Даже такое!
   - Адмирал, мы не прощаем, - Джулиус покачал головой. - Но все несколько сложнее, чем кажется...
   - Неужели? - саркастически воскликнул Ганзориг. - Еще сложнее, чем сейчас?
   - Это трудно объяснить. Должен признаться, мы разделяем тревогу Кана.
   Брови Ганзорига поползли вверх.
   - Тревогу? Надеюсь, вы не собираетесь разделять еще и способы ее выражения?
   - Мы постараемся, - сдержанно улыбнулся Джулиус. - И все же. Со всеми этими неприятностями мы будем разбираться, когда вернемся на Землю. А пока - да, энтропия постепенно увеличивается.
   Такое объяснение Ганзорига не устроило, но времени было мало, и он спросил:
   - Как сейчас Тома?
   - Глаз она лишилась, - ответил Франц. - На Земле ей вырастят новые, но ими она тоже не сможет видеть - ее проблемы связаны не с глазами. Не знаю, зачем он это сделал, а Тома ничего не говорит. И вряд ли скажет.
   - Ясно, - пробормотал Ганзориг, хотя ничего ему не было ясно. - Значит, "Эрлик" остался без врача.
   - Мы пришлем Вайдица, а Ева вернется через несколько дней. У вас какие-то проблемы?
   - Нет. Но если он начнет кидаться на людей, я не стану просто на это смотреть.
   - Адмирал, вы нам тоже нужны, - усмехнулся Франц. - Вам с ним не справиться.
   - Это неизвестно, - процедил разозленный Ганзориг. На соседнем мониторе появилось зернистое монохромное изображение: проснулся зонд, висевший между двумя кораблями, но пространство, которое он осматривал, было пустым - оборотень уже промчался мимо. - Что-нибудь еще? - спросил он.
   - Берегите себя, - ответил Франц. - И пожалуйста, не геройствуйте. Утром мы переправим телескоп.
  
   В оранжевом свете неба, среди лениво парящих структур тумана, "Эрлик" возвышался над ним, словно "Летучий Голландец", вмерзший в серые льды за пределами времен. Кан забрался на палубу, но не успел сделать и нескольких шагов, как в голову ему уперлось автоматное дуло. Он слегка отстранился от обжигающего ледяного металла.
   - Мистер Ди, - произнес Ганзориг. - Извольте знать: мне не нужен помощник, который калечит экипаж и не в состоянии держать себя в руках. Я должен быть уверен, что в любой ситуации могу на вас положиться. Сегодня вы серьезно подорвали мою уверенность. На своем корабле я ничего подобного не потерплю. Это ясно?
   - Да, сэр, - ответил Кан. Ганзориг опустил оружие.
   - Есть то, что я должен знать? - спросил он. - Близнецы обеспокоены - правда, не до такой степени, как вы.
   - Я бы в них разочаровался, будь им все равно.
   - Готов внимательно вас выслушать.
   Кан посмотрел на адмирала.
   - Хорошо, - сказал он. - Наверное, с вами я должен был поговорить уже давно. Но только не здесь. - Оборотень кивнул в сторону входной двери. - Если вы не против.
  

21

  
   Они сидели в медотсеке, глядя на Тому, спавшую за пластиковым стеклом. Ева обещала, что как только раны заживут, она наполнит глазницы гелем, который останется там до возвращения домой. Тома не отвечала на вопросы и вела себя так, словно происшествие ее не задело, хотя это была неправда - Саар видела, что при всей своей новой уверенности она уязвлена.
   - Вы знаете, что произошло? - наконец, спросила Ева.
   - Кажется, догадываюсь. Он много раз говорил, что из-за своего дара Тома может управлять событиями экспедиции так, как ей вздумается. Я не относилась к его словам серьезно, но теперь... Еще я сказала ему, что Тома хочет посетить Источник и вылечить глаза.
   - Понятно, - кивнула Ева. - Это не нападение. Это жест.
   Этот жест, подумала Саар, слишком уж интимный.
   - Что вы чувствуете?
   Саар отвела взгляд от Томы и посмотрела на врача. Она понимала, почему Ева об этом спрашивает, но не хотела скрывать правду.
   - Злюсь. Он слишком много о ней думает.
  
   Вдвоем с Гаретом они вытащили на палубу ящик с телескопом, собрали его и направили в небеса.
   - Нет нужды торчать на холоде, - сказал физик. - Я поставлю программу, так что сиди себе в аппаратной и жми на кнопки.
   - На что мне обращать внимание? - спросил Кан. Гарет посмотрел вверх.
   - Как ты думаешь, сколько до потолка? - спросил он.
   - Километра три-четыре, - предположил Кан.
   - Надо запустить зонд, - сказал физик. - Но это твоя задача. У нас - резонатор. Братья хотят поставить пушку, а ее еще надо отладить. Так что дерзай. Программа телескопа несложная, если возникнут вопросы - милости прошу. Только не кидайся на нас, ладно? Здесь есть отличный спортзал и резиновые груши.
   Его слова развеселили Кана, и в качестве ответного жеста он помог физикам распаковать и установить в зале резонатора пушку. Помещение сразу приобрело деловой и многообещающий вид.
   Вечером он остался в аппаратной один и смог, наконец, испытать программу телескопа. Он настроил его на несколько геометрических фигур, плавающих в разреженном воздухе, и тот начал выискивать их в пространстве, считать и фотографировать. Тем временем Кан наслаждался видом. Он раскачивался в кресле, наблюдая за призмами, тетраэдрами и другими более сложными, не всегда симметричными фигурами, чьих названий он не знал.
   - Это фрактал, - сказал Фаннар. Кан вздрогнул от неожиданности.
   - Что? - спросил он, приникая к экрану.
   - Все это. Вся эта оранжевая крышка наверху.
   Кан поменял задачи телескопа: теперь тот последовательно и неторопливо увеличивал глубину своего проникновения, но когда через пять минут на экране не возникло ничего, кроме все тех же идеально ровных геометрических фигур, Кан закрыл программу.
   - Но его поверхность всегда в движении, - с сомнением сказал он. - Все эти арки, цилиндры, пики, остальные формы...
   - У него нет поверхности, - ответил Фаннар. - Объектив телескопа дойдет до предела своей разрешающей способности, но будет видеть только фигуры тумана.
   - Ты знаешь, что это?
   Фаннар сделал паузу.
   - Ты изменил свое мнение об этой жизни, - сказал он. - Ты больше не хочешь умирать.
   Кан опустошенно молчал. Вампир мог бы найти ответ и не задавая вопроса, но из уважения к симбионту не стал этого делать.
   - Мне здесь нравится, - признался он. - Если у близнецов получится, они откроют дорогу в новые миры. Наверняка найдется какой-нибудь и для меня. Пусть это банально, но я хочу увидеть другие планеты... А хуже всего то, что моей жизнью манипулирует человек, который меня даже не знает!
   - Это обычное дело, - заметил Фаннар. - К тому же, узнай она тебя, разве она изменила бы свое мнение?
   - Мне нет дела до мнения! Будь это мой враг, я бы понял. Кто-то, у кого есть выгода, или кто хочет мести...
   - Убей ее.
   - Она сказала, что поздно.
   Фаннар не ответил. Аргумент прозвучал слишком жалко.
   - Я чувствовал себя в ловушке. Будто застрял в точке, из которой выходит несколько путей, и не знал, какой выбрать, разрывался между всеми. Любой из них мог быть неверным. Или каждый. Я хотел выбрать все одновременно!
   - Убей ее.
   - Я не могу.
   - Поразительно, - с заметной иронией сказал Фаннар. - Но я солидарен с тобой и тоже не хочу умирать. В ситуации, которая покажется мне критической, я не стану медлить и ждать, пока отреагируешь ты.
   - Ладно, не жди. И оставим эту тему. - Кан покачал головой. - Если эта оранжевая штука - фрактал, и независимо от глубины погружения мы будем видеть только геометрические фигуры, чем это может быть?
   - Чем угодно. Браной. Законом природы, который выражен Соседями. Ошибкой в коде вселенной и свидетельством того, что она - симуляция. Раной в ткани пространства-времени, которую нанес "Эрлик"... Запусти зонд. Возьми пробы тумана. В начале пути это была вулканическая пыль, а здесь явно что-то другое.
   Так он и сделал. В оранжевое небо взмыл маленький круглый зонд, но через четыре часа бесследно исчез, не сообщив ничего нового. Кан попытался взять пробы тумана и обнаружил, что здесь его частицы ведут себя иначе, чем на "Грифоне". Сцепленные фигуры дрейфовали по течениям неощутимых ветров, но как только он собирался поймать их, разлетались в разные стороны. Наконец, с большим трудом они поддались магии. Компьютер сообщил, что крупицы тумана - кристаллы, образованные красивыми необычными решетками. Кан обратился к физикам.
   - Похоже на то, - сказал ему Гарет, - что это квазикристаллы пятого порядка, с симметрией икосаэдра. Обычно это металлические сплавы, и по идее они не должны летать.
   Выяснив все, что можно, Кан связался с близнецами, но те не захотели говорить с ним по коммуникатору и вызвали на "Грифон". Фрактальный туман их не удивил, хотя они так и не объяснили, чем это может быть
   - Информации слишком мало, чтобы остановиться на какой-то версии. Продолжай наблюдать, - сказали они. - Проверь, как он реагирует на твои намерения. Узнай, сколько проходит после принятия решения, прежде чем фигуры начинают разлетаться.
   Кан подозревал, что эти задачи нужны в основном для того, чтобы чем-то его занять - работа с туманом действительно отвлекала от людей и мыслей о вероятностях. Он оставался ночевать на "Эрлике", понимая, что сейчас Саар не будет ему рада, однако на третью ночь она пришла к нему сама, не сказав ни слова, и так же молча ушла под утро.
  
   Кто-то смотрел на него: он чувствовал благожелательное присутствие, хотя не знал, чье, и проснулся с приятным ощущением, будто побывал в доброй компании, где ему были рады. Несколько секунд Ганзориг лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь этим чувством. Потом сквозь веки пробился оранжевый свет, и адмирал вспомнил, что то же самое испытал в своей медитации на "Цзи То" - странное дружелюбное внимание аномалии.
   Он сел и посмотрел в оранжевое небо. Вечером Кан рассказал ему все, что узнал о тумане. Ганзориг столкнулся с новыми для себя явлениями и понятиями. "Ошибка кода, - думал он, разглядывая медленный дождь из геометрических фигур. - Вселенная как симуляция". Это было слишком фантастично, несмотря на объяснения Кана, что на Земле гипотезу давно пытаются проверить экспериментальным путем. Симуляция или нет, Вселенная развивалась по своим законам, и "Эрлик" сделал что-то, что их нарушило.
   Но история Томы, услышанная от Кана, поставила его в тупик. Он не разделял тревоги близнецов и тем более агрессивного настроя оборотня. Что плохого, если ее дар направит события так, чтобы они вернулись на Землю? Никто не хочет оставаться в этом холоде и тьме, с мертвецами в трюме и двумя неизвестными, запершими себя на корабле. Они должны сделать то, зачем пришли, и убраться отсюда. Это место не для людей.
   Близнецы начинали эксперимент с Вальтером, и Ганзориг отправился на "Грифон", оставив корабль на попечении Кана и еще раз напомнив ему, чтобы тот держал себя в руках. Кроме Вальтера, в медотсеке были Ева и Саар. Братья наблюдали за происходящим по коммуникатору.
   - Госпожа Саар погрузит тебя в транс, - сказал Джулиус переводчику. - Мы исходим из того, что твое сознание совпадет со своими отражениями или проекциями в остальных измерениях. Твоя основная задача - выяснить все, что возможно, о Соседях или о тех законах, которые они воплощают. Надеюсь, тебе удастся вынести полезную информацию и передать ее нам.
   Никто не собирался предупреждать Вальтера, что в транс вводят боевым заклинанием. Когда Саар поднесла ладони к груди и повернула их к лежащему на кушетке переводчику, ослепительная молния ударила в его тело, и Ганзориг увидел, как Вальтера окружило искристое сияние, которое пропало через несколько секунд.
   - Скажете, когда он вернется, - потребовал Франц и отключился.
   - Это же боевое заклятье! - Ганзориг в изумлении посмотрел на женщин.
   - Оно проверено, - с усмешкой ответила Саар. - Ничего с ним не случится.
   - Вальтер пробудет там довольно долго, - добавила Ева. - Может быть, несколько часов. Мы вас позовем, когда он очнется.
   "Грифон" показался Ганзоригу вымершим. "Эрлик" тоже не мог похвастаться большим экипажем, но все же там были Гарет и Юхан, которые таскали свои приборы в зал резонатора или сидели за компьютерами; были техники, следившие, чтобы в помещениях не появлялась новая плесень; был оборотень, который занимался телескопом, выполнял поручения адмирала или просто бегал по кораблю в облике зверя ради собственного удовольствия. Но "Грифон" был пуст. Ганзориг попытался найти капитана Ормонда и отыскал лишь его помощника. Тот развел руками - капитана сейчас редко видно, он все больше общается по коммуникатору. Обойдя весь корабль, Ганзориг пришел в аппаратную и встретил там только Мику.
   - Да, здесь стало одиноко, - согласилась она. - Когда вы ушли туда, жизнь, можно сказать, замерла. Основные события происходят там.
   - Почему братья не переедут на "Эрлик"?
   - Они туда не слишком рвутся. До сих пор неизвестно, что там случилось. Здесь как-то спокойнее.
   "Как в могиле", подумал адмирал.
   - Я бы хотел с ними поговорить, - сказал он.
   Близнецы пригласили его к себе. В отличие от остальных, побывавших в гостях у братьев Морган, их каюта не показалась ему экстравагантной, неуютной или зловещей. Он впервые увидел Балгура - тот стоял за спинами близнецов и смотрел на него внимательным кошачьим взглядом, - но счел естественным наличие фамилиара, повидав в роли слуги куда более экзотических существ. Не найдя стула, Ганзориг сел на кровать. "Знают ведь, о чем я хочу говорить, - с неудовольствием подумал он. - Как же мы все предсказуемы". Разочарованный этой мыслью, он начал с другого.
   - Если я правильно понимаю, оранжевое небо над "Эрликом" не такое безобидное, каким казалось до сих пор. Зонд пропал всего через несколько часов полета. Кан высказался на этот счет, но мне бы хотелось послушать вас. Корабль стоит прямо под этим... - он поискал нужное слово, - явлением.
   - У нас нет окончательной версии, - ответил Франц. - В определенном смысле его природа фрактальна. Компьютер нашел в нем самоподобия, повторяющиеся фигуры. На третьем цикле зонд пропал, потому что пространство искривляется, как раковина улитки, и сигнал рассеивается прежде, чем успевает дойти. Но физически зонд существует и будет двигаться, пока не кончится его заряд, или его не разорвет гравитацией.
   - Самоподобие? - переспросил Ганзориг. - Мне казалось, это лишь туман и геометрические фигуры.
   - Человеческий глаз не замечает повторов - фигур много, а повторяющиеся структуры, которые они образуют, занимают много километров. С корабля вы видите сплошное оранжевое небо, но это иллюзия. Для наблюдателя дальние фигуры сливаются, их движение образует все эти нагромождения арок и цилиндров, но чем ниже, тем разреженнее выглядит туман, хотя он такой везде.
   - Франц сказал, что у нас нет версий, - взял слово Джулиус. - Это не совсем так. У нас их несколько, хотя все они недоказуемы и даже несколько поэтичны. Что, конечно, не делает их менее вероятными.
   - Ошибка кода, - подсказал Ганзориг.
   Джулиус улыбнулся.
   - Симуляция - забавный вариант, хотя сути она не меняет. Для жителей неважно, кто создал их вселенную, Бог или ученые сверхцивилизации. Изнутри результат выглядит одинаково.
   - Как-то обидно обращать свои молитвы Творцу, который просто наблюдает или ставит над тобой опыты, - заметил Ганзориг.
   - Они могли заложить во вселенную возможность обратной связи, закон, который действует на основе определенного алгоритма. Но что если их вообще не волнуют такие мелкие детали, как жизнь на планетах? Жизнь - побочный продукт распада звезд, и именно звезды и галактики могут интересовать тех, кто запустил симуляцию. В космосе полно странных вещей, ради которых его бы стоило создать. Игры с гравитацией, например... К тому же, разные модели вселенных будут развиваться по-разному, и это тоже интересно.
   - Значит, фигуры не могут указывать на ошибку кода?
   - Если код существует, он проявляется на квантовом уровне. У нас нет возможности забираться так глубоко.
   - Хорошо, а что вы говорили о гравитации? Думаете, внутри этой раковины она растет?
   - Как вариант, - ответил Франц. - В этом случае фрактальное пространство упирается в гравитационную сингулярность.
   Ганзориг изумленно поднял брови.
   - Хотите сказать, в черную дыру?
   - Например, - кивнул близнец. - Хотя и здесь есть место парадоксу: с этой стороны фрактал конечен, и в теории зонд может долететь до его начала, но с той стороны гипотетический зонд, попав в черную дыру, никогда никуда не долетит.
   Внезапно фамилиар положил руки им на плечи, и братья синхронно улыбнулись. По коже Ганзорига пробежали мурашки - у него возникло впечатление, будто эти трое на миг слились в единое существо, смотревшее на него из каких-то чуждых ему пространств. Может, так оно и есть, подумал он и отогнал от себя эту мысль, вернувшись ради собственного душевного спокойствия к теме разговора.
   - Поймите, адмирал, мы здесь лишние, - продолжал Франц. - В таких местах не должно быть никого, кто способен анализировать среду. Никто не знает и не узнает, что здесь происходит в отсутствие наблюдателя. То, что мы видим - образы, метафоры, фигуры речи. Нет никакого тумана, оранжевого света и даже холода. Есть что-то - будем оптимистичны и предположим, что действительно есть. И это что-то воспринимается нами вот таким образом. Конечно, мы не находимся внутри черной дыры. Но с дырой или без, мы оказались на изнанке космоса. Знаете образ вселенной как раздувающегося шара? Мы живем на поверхности, но если есть поверхность, существует и то, что находится под ней - множество измерений, направлений и странных событий. Через них мы пытаемся проложить путь в иные миры, оставаясь при этом снаружи. Но черные дыры с их сингулярностью не могут оставаться только снаружи и уходят вглубь. В нашей трехмерной вселенной сигнулярность - синоним бесконечных параметров. Здесь эти сингулярности имеют другой вид, потому что здесь больше измерений и иное распределение физических сил. То, что мы видим как оранжевый туман, может быть информацией, которая падает в черную дыру и рассыпается по измерениям. Неизвестно, как она выглядит, когда тут никого нет, - близнец снова улыбнулся, - но вот так она выглядит, когда здесь есть мы. Разумеется, это лишь теория, одна из нескольких, и если вам она не нравится, придумайте другую. Катастрофа забросила "Эрлик" внутрь нашей вселенной, и вполне логично, что его притянула к себе одна из таких точек выхода. Учитывая, что положений внутри меньше, чем положений на поверхности, вероятность оказаться у такого выхода крайне велика. И если мы правы, это поможет нам избавиться от аномалии на Земле.
   Ганзориг молчал, чувствуя усталость и подавленность. В последние полчаса он получил слишком много информации, говорить о Томе уже не было сил. И тогда близнецы, словно читая его мысли - или читая их на самом деле, - перешли к теме, которую он собирался обсудить с самого начала.
   - Кан рассказал вам, почему напал на Тому? - спросил Джулиус.
   - Рассказал.
   - И что вы об этом думаете?
   - Я не понимаю, почему он так реагирует, - признался Ганзориг. - Почему его тревожат эти способности. Если Тома видит точки расхождения, это не значит, что она будет ими пользоваться.
   - Все зависит от конечных станций, - ответил Джулиус. На его лице была странная улыбка, будто относившаяся к чему-то внутреннему, что он сейчас переживал. Руки фамилиара все еще лежали на плечах братьев.
   - Разве вы не хотите вернуться? - спросил адмирал. - Лично я - хочу. Почти три месяца я не видел солнца. Мы терпим этот адский холод, нехватку кислорода...
   - Кстати, Ева собирается провести общий оздоровительный курс, - вдруг произнес Франц. - Вы ведь знаете, что на "Эрлике" есть камера восстановления? Она убедила нас в необходимости такой процедуры очень эффективным способом - показала наши фотографии годичной давности. Это впечатляет.
   Ганзориг невольно вгляделся в братьев. Франц с длинными волосами, в темно-фиолетовом свитере, и Джулиус с его татуировками на бритой голове - он увидел их такими на "Цзи То" и, насколько мог судить, с тех пор они не изменились.
   - Почему вас тревожит Тома? - спросил Ганзориг.
   - Потому что мы не знаем конечных остановок, - повторил вслед за братом Франц. - Мы только предполагаем их. А она - знает. Видит их все. И можно только догадываться, какую она выбрала.
   Ганзориг подумал.
   - Тома - невинная девушка, - наконец, сказал он. - Что еще ей может придти в голову, кроме возвращения домой?
   - Мы тоже надеялись на ее невинность, - ответил Джулиус, - и ошиблись.
   На экране коммуникатора возникло лицо Евы.
   - Он вернулся, - сообщила она. - Лучше вам придти.
   - Адмирал, будьте так добры, проложите для нас портал, раз уж вы оказались рядом, - попросил Франц. Ганзориг встал. Разговор не был закончен, только отложен. Он бросил на пол каюты заклинание портала, зажег в руке второе и отправился с ним в медотсек.
  
   Переводчик сидел на кушетке с выражением лица, напомнившем Ганзоригу одну из тибетских статуй Будды. На Вальтере оно смотрелось комично: он не был просветлен или погружен в глубокую медитацию. Он пребывал в глубоком шоке.
   - Вальтер! - позвала его Ева. - Ты меня слышишь?
   Он не реагировал. Вероятно, вся его энергия ушла на то, чтобы сесть. Ева зарядила шприц и сделала ему укол в предплечье.
   - Вальтер, - позвала она. В ту же секунду он толкнул ее на кушетку и схватил за горло.
   Ганзориг тут же оттащил его. Вальтер не сопротивлялся, обмяк и вяло сел обратно.
   - Ты знаешь, где находишься? - спросил Джулиус, созерцавший эту сцену с интересом исследователя.
   - О да, - проговорил Вальтер. - Прекрасно знаю.
   Он начал негромко смеяться, потом склонился и закрыл руками лицо. Плечи его вздрагивали.
   - Нет, - сказал Джулиус. - Это нас не устраивает. Развяжи ему язык.
   Ева вновь наполнила шприц, убрала с лица Вальтера волосы и сделала укол в шею.
   - Иди к черту, - пробормотал он, пытаясь отмахнуться.
   - Две минуты, - сообщила Ева, вернувшись к столу. Близнецы ждали. Ганзориг испытал странное ощущение, будто все они переместились в какое-то иное место за пределами "Грифона", выдуманное переводчиком и его помутненным рассудком. Сейчас он начнет говорить, и здесь снова все изменится.
   - Вальтер, ты готов отвечать? - спросил Франц.
   - Иди к черту, - повторил тот, заваливаясь на бок.
   Ева собралась его поднять, но Ганзориг остановил ее. Он сам усадил Вальтера и остался рядом, поддерживая, чтобы тот не упал. Его глаза были закрыты, губы растянуты в улыбке.
   - Расскажи, что ты видел, - велел Джулиус.
   - Я видел, - повторил Вальтер, - всё.
   - Как выглядело это "всё"?
   - Никак. Оно никак не выглядело. Я видел это не глазами.
   - И что же именно ты видел не глазами?
   - Я же говорю - всё. Всё вместе, одновременно, сразу. Меня разложили по полочкам, как конструктор, а потом собрали, и я оказался настоящим собой.
   - Ты видел Соседей?
   Он помолчал десяток секунд.
   - Видел. - Он колебался. Его озлобленность постепенно исчезала. - Но я не знаю, что они такое. Это как геометрическая фигура, чьи грани во всех измерениях сразу. Где-то их больше, где-то меньше. Они связаны друг с другом и при этом могут действовать независимо. Трудно описать словами то, что там происходит. Зрительной информации нет. Есть ощущения размера, плотности... Я воспринимал всё одновременно, но в этом не было хаоса. Каждый момент времени возникал отдельно от другого, словно фотография мгновения, на которой можно рассмотреть - почувствовать - положение чего угодно: атома, галактики, всего, что между ними. Потом берешь следующий момент. Их можно брать не подряд, в любой последовательности, как тебе нужно... Другие мои части не похожи на человеческие, - продолжил он после недолгой паузы. - Они как силы, или фрагменты других пространств, или элементы чего-то. Часть газа в туманности.
   - Кроме тебя там был кто-то еще? - спросил Джулиус.
   - Все, - ответил Вальтер. - Там были все. Как точки на кривой.
   Братья сделали паузу.
   - Каково наше положение в этом многомерном пространстве? - спросил Франц.
   - Наше положение, - Вальтер вновь начал смеяться, - фиговое. Мы в полном дерьме. Но не переживай, если мы здесь умрем, остальные наши части будут жить еще долго, пока вновь не объединятся.
   Он откинулся на стену и закрыл глаза. Близнецы помедлили несколько секунд, потом распорядились:
   - Подержи его здесь еще пару дней. Это слияние сказалось на нем не лучшим образом.
   Они въехали в портал. Спустя секунду он замерцал и исчез.
   Ганзориг отвел Вальтера за пластиковую перегородку и оставил на кушетке, где еще недавно лежала Тома. Переводчик немедленно уснул. Адмирал вернулся к Еве и остановился рядом.
   - Я знаю, вы устали, - сказал он. - Хотите, я пришлю вам Кана, на случай, если Вальтер опять решит распускать руки?
   - Чтобы он окончательно их оторвал? - Ева улыбнулась. - Если вы вдруг не заметили, Кан очень агрессивен и при этом лишен моральных ограничений. Большую часть времени он держит себя в известных рамках, но его мотивы почти невозможно понять, а действия - предсказать. Когда он решит сотворить очередное насилие, не знает даже он сам.
   Ганзориг подумал, не сообщить ли Еве про симбиоз с пхугом, но решил, что если этого не сделали братья, ему тоже стоит промолчать.
   - Кан - человек не самый мирный, - согласился он, - но свои поступки он совершает не без цели и мотивов не скрывает. С ним действительно надо держать себя начеку, однако на "Эрлике" я бы не хотел другого помощника. Да и в компании братьев Морган я чувствую себя не менее напряженно, чем с ним... а то и более.
   - Пожалуй, отчасти вы правы, - ответила Ева. - И все же не присылайте его. Он и так натворил тут дел. - Она помолчала. - Значит, он вам рассказал, почему напал на Тому?
   - Он сделал это, потому что ненавидит чувствовать себя марионеткой. По его мнению, Тома - манипулятор и управляет событиями так, как хочется ей.
   Ева помолчала, сравнивая информацию Саар со словами Ганзорига.
   - Если так, почему он ее не убил? Это было бы в его стиле.
   - Он ее не убьет, - ответил адмирал. - Насколько я понял, он пытается доказать, что она не может им управлять, даже если заранее знает его шаги. И даже если она выбрала для себя какую-то одну реальность из тех, что видела в трансе, он волен эту реальность изменить.
   - То есть сделать что-то, чего она не видела ни в одном из вариантов?
   - Да. И если такое вообще возможно, он это сделает.
   Когда врач не ответила, Ганзориг продолжил:
   - Ева, я хотел поговорить с вами о другом. Братья сказали, вы собираетесь провести нас через камеру восстановления. Они дали понять, что за эти месяцы мы здорово изменились. Вы не поделитесь со мной деталями, потому что я ни в ком из нас ничего не замечаю.
   - И не заметите, - ответила Ева. - Садитесь.
   Ганзориг сел за стол рядом с ней. Ева открыла нужный файл, и на экране появилось краткое досье Ганзорига: годы и места службы, должности, специализации. В левом углу была фотография.
   - У военных снимки обновляются раз в год? - спросила она.
   - Да, но этот старше. Я был в отпуске.
   - Смотрите. - Она увеличила снимок, но Ганзориг знал его и не видел отличий от себя сегодняшнего. На фотографиях он всегда выходил хорошо. Здесь он смотрел прямо, уверенно, и в его представлении выглядел именно так, как должно выглядеть адмиралу.
   Из ящика стола Ева достала небольшое зеркало и вручила Ганзоригу. Несколько секунд он смотрел то в зеркало, то на свою фотографию, и, наконец, сказал:
   - Не понимаю. Что я должен увидеть?
   - В том-то и дело, что так вы не заметите отличий. Здесь наш мозг работает особым образом - он воссоздает наше представление об окружающей среде и нас самих на основе того, как мы привыкли себя видеть до входа в аномалию. Но на самом деле - если это "самое дело" вообще есть, - всё здесь совсем не такое, каким выглядит. Это обман восприятия.
   Она взяла зеркало из рук Ганзорига и поднесла к экрану компьютера, повернув так, чтобы адмирал мог сравнить фотографию со своим отражением рядом с ней.
   - А теперь смотрите внимательно, - сказала она. - Скоро вы начнете замечать разницу. И честное слово, я не знаю, что вы увидите.
  

22

  
   Он никак не мог совпасть с самим собой. В нем продолжали жить воспоминания о частях, с которыми ненадолго объединилось его сознание, следы мучительной свободы от плотной материи, ощущение собственной протяженности, такой огромной, что преодолеть ее могли только многие поколения людей. Он снова сидел в медотсеке, теперь другого корабля, и даже не пытался вернуть себе прежнюю целостность. Все вокруг утратило старые смыслы и обрело новые, непонятные. Человеческие поступки и происходящее с ним несли значения, которые он больше не мог разгадать.
   Через два дня Ева отпустила Вальтера, и он неохотно покинул медотсек. Братья пытались вытянуть из него как можно больше информации, но никакие стимуляторы не смогли заставить его объяснить то, что он пережил и продолжал переживать. Он и в самом деле был похож на калейдоскоп, который ненадолго собрался в гармоничную структуру, а потом рассыпался на отдельные стекла, и его единство, его рисунок, остались только в нечетких воспоминаниях и смутных ощущениях. Вальтер сидел в каюте, тосковал, не зная, сможет ли теперь жить в таком разобранном состоянии, но в конце концов мир его одолел, а простая физиология вернула к привычной реальности.
  
   Оказавшись на своем корабле, Ганзориг собирался быстро миновать палубу с лабораториями, где трудились физики, и уединиться в каюте, не желая никого видеть, но прямо перед своей дверью обнаружил спящего гепарда. Зверь лежал на боку, растянувшись во всю свою немалую длину; кончик его хвоста подрагивал, лапы слегка шевелились, как у кота, который видит сон. Ганзориг остановился. Он подумал, что Кан, пожалуй, обрадуется новой загадке. Рано или поздно им все равно придется об этом говорить, так почему не сейчас?
   - Подъем, помощник, - негромко произнес Ганзориг. Гепард поднял голову, зевнул, лениво сел, потом потянулся и прочертил когтями по полу глубокие борозды.
   - А вот это лишнее, - недовольно заметил адмирал и вошел в каюту. Кан последовал за ним.
   Рассказ Вальтера его заметно разочаровал, а интерес к Соседям ослаб после увлечения туманом. Но открытие Евы и правда привело Кана в восторг.
   - Это потрясающе, - сказал он, когда Ганзориг объяснил, что происходит с их восприятием в аномалии.
   - Это жутко, - попытался осадить его адмирал. - После того, как капитан Ормонд себя увидел, он почти не выходит из каюты.
   - Я завтра же пойду к Еве! - воскликнул Кан. - Но вы ведь не собираетесь запираться?
   - Нет. Все равно меня никто таким не видит.
   - Интересно, этот эффект распространяется на вещи? - пустился рассуждать Кан. - Что если "Грифон" выглядит теперь, как "Летучий Голландец" - разодранные паруса, гнилые доски, мертвые чайки на палубе, пробоины в трюме, экипаж мертвецов... Если есть фотографии корабля до входа в аномалию, было бы здорово их сравнить.
   Такой энтузиазм слегка поднял настроение адмирала, хотя перед глазами все еще стояло его отражение, которое он надеялся поскорее забыть.
  
   Саар скучала без него и злилась на себя за это. Твердо решив общаться с Каном только по делу, она выдержала всего две ночи и на третью, смирившись и ругая себя за слабоволие, отправилась на "Эрлик". Но говорить с ним ей не хотелось, и он не нарушал их молчаливого договора вплоть до ночи после эксперимента с Вальтером.
   - Адмирал смотрел на себя в зеркало, - таинственным шепотом сказал он ей на ухо в момент, когда она хотела вовсе не выслушивать истории. - Знаешь ли ты, что мы похожи на экипаж "Эрлика"? Что мы - жуткие уроды с гнилой кожей и струпьями, лысые, опухшие, или наоборот, тощие, как кочерга. Нас покрывают язвы и бубоны, словно больных чумой...
   - Прекрати! - не выдержала Саар. Он довольно рассмеялся. - Что на тебя нашло?
   Но Кан не ответил, отложив удовольствие от рассказа на потом. Когда они устали от секса, он продолжил:
   - Всё здесь только кажется. Мы галлюцинируем. Мозг нам врет. Он показывает то, чего на самом деле нет. Мы видим себя такими, какими были до входа в аномалию, но мы изменились. Очень может быть, что "Грифон" тоже изменился. Может, он, как и "Эрлик", полон какой-нибудь гадости, покрыт грибками и колониями бактерий, а мы это не воспринимаем. Зайди к Еве, она тебе покажет. Ганзориг вчера впечатлился.
   Саар закуталась в одеяло и посмотрела на Кана.
   - Тебе это нравится? - спросила она. - Нравятся те несчастья, которые происходят с нами, которые случились с экипажем "Эрлика"?
   - Приключения - вот что мне нравится. Странные события. Многомерные пространства и черные дыры. А несчастья - побочный эффект приключений.
   - И тебе совсем не жаль людей?
   - О, только не говори, что тебя интересуют люди! - воскликнул Кан. - Ты посвящена Сатурну! Я знаю, что это. Ты убила больше человек, чем я видел в своей жизни, так что не стоит взывать к моей жалости - из твоих уст это звучит как насмешка. - Он с улыбкой наблюдал, как Саар медленно садится на постели, не сводя с него глаз. - Но именно поэтому я тобой восхищаюсь. То, что ты делаешь... Ты самая удивительная женщина из всех, кого я встречал!
   Он понимал, что провоцирует ее, и она действительно разозлилась, но потом вдруг склонила к нему голову и тихо сказала:
   - Ты тоже в этом участвуешь. Вносишь свой вклад. И немалый.
   - Знаю. Мне нравится разрушать людей. Как и тебе, Саар. Разница в том, что меня таким воспитали, а ты выбрала это осознанно. Но я не хочу иной судьбы. А ты?
   Саар молча легла и удобно устроилась рядом с ним. Ей даже не пришлось делать вид, будто она не поняла, что Кан имеет в виду. Подобные вопросы она умела не слышать и давно не искала на них ответов.
  
   Глубокой корабельной ночью Балгур, фамилиар близнецов, стоял у двери каюты и ожидал, когда ему откроют. Сам он не мог входить в жилые помещения - таков был четкий приказ братьев, и фамилиар, связанный с ними узами подчинения, не мог его нарушить. Но мог обойти. Сознательно или нет, близнецы оставили ему лазейку.
   Разумность Балгура не вызывала сомнений, хотя он, как и подобные ему слуги, был воплощенным магическим алгоритмом и не имел жизни до своего призвания. Балгур не мог говорить, но понимал глаголы и многие другие части речи. Он не мыслил словами, и его собственное бытие, не связанное с выполнением поручений хозяев, складывалось из действий, обусловленных схемой заклятья. Однако в рамках этой схемы тонкая интуиция вела его по сложному поведенческому лабиринту, приспосабливая к миру людей. Один из коридоров лабиринта привел Балгура к Томе. Фамилиару было запрещено ее касаться, но никто не мог запретить ей касаться его.
   Она впустила Балгура в первую же ночь, когда он встал у ее двери, и он знал, что так будет. Она была его пищей, а он - источником ее счастья. Впервые за долгое время фамилиар не голодал и не ограничивал свои потребности - братья никогда не были щедрыми и умели сопротивляться его силе. Интуиция подсказывала, что объем пищи ограничен, но будет пополняться, если не брать всё сразу. Тома замирала в экстазе, охваченная блаженством растворения собственной личности, а Балгур чернел, забирая у нее силу, клеточную энергию и месяцы жизни. Он сам разрывал контакт, оставлял Тому в одиночестве и возвращался к близнецам. Прячась под кроватью, он вновь и вновь переживал минуты насыщения, а приятное чувство сытости убаюкивало его до самого утра.
  
   Когда Кан появился в медотсеке, Ева только кивнула.
   - Я ждала тебя еще несколько дней назад. Была уверена, что адмирал тебе всё расскажет, и ты сразу прибежишь.
   - Думаешь, ты меня знаешь? - произнес Кан. Ева криво усмехнулась, но он выдержал паузу и не стал продолжать. - Как ты открыла эти изменения? Они касаются только нашего облика или здоровья тоже?
   Ева медлила с ответом, и Кан сказал:
   - Я знаю, что за чип нам имплантировали. У военных это стандартная процедура. Если бы я возражал, то отказался бы. Так что с нашим здоровьем?
   - Оно лучше, чем можно ожидать, - ответила Ева, радуясь, что ей не придется объяснять, откуда она берет информацию. - Но это если верить показателям.
   - Думаешь, в какой-то момент мы превратились в "овощи", и все это происходит только у нас в голове?
   - Не знаю, Кан. Даже если бы я так думала, то не смогла бы доказать. У нас нет возможности выйти за пределы самих себя и посмотреть на ситуацию со стороны. Если хочешь знать, во что ты здесь превратился, садись за компьютер. Сегодня я возвращаюсь на "Эрлик", готовить камеру восстановления, и у меня полно дел.
   Он вооружился зеркалом и принялся изучать свою фотографию. Ева села на кушетку. В присутствии Кана ее охватывала тревога, словно рядом был непредсказуемый хищник. Нечто похожее она испытывала и в обществе близнецов. Ей вспомнились слова Ганзорига, но подумать о них обстоятельно Ева не успела. Кан отбросил зеркало и вскочил из-за стола. Он выглядел ошеломленным.
   - Что, страшно? - не удержалась Ева.
   Она не рассчитывала на ответ и не получила его. Кан быстро ушел, и в следующий раз они встретились только на "Эрлике".
  
   Ему снились неуютные, холодные сны, в которых он плутал по узким деревянным коридорам; темные доски сгнили, под дырявым полом плескалась вода. В этих коридорах был кто-то еще; от одних Вальтер хотел убежать, других - найти, но так никого и не встретил.
   Что-то коснулось его руки; он отпрянул, всматриваясь в тени. Следующее прикосновение его разбудило. Он приподнялся на кровати и издал хриплый вопль ужаса. Из темноты на него смотрели лунно-белые светящиеся глаза.
   - Тсс, - сказало чудовище. - Это я, Тома.
   После разговора с Каном Вальтер к ней не подходил, но не столько из-за оборотня, сколько из-за произошедших в ней перемен. Он знал, что тем вечером Кан выколол ей глаза, и не сочувствовал. Наоборот, считал себя отомщенным, парадоксальным образом солидаризировавшись с оборотнем.
   Теперь она пришла к нему сама, а в ее глазницах светился биогель.
   - Это бактерии, - объяснила она. - Ева сказала, они нужны, чтобы потом можно было вырастить новые.
   - Что тебе надо?
   - Соскучилась, - ответила Тома, и он услышал, что она улыбается. - Я думаю о тебе больше, чем ты заслуживаешь.
   В темноте он не видел ее фигуру, но вдруг Тома приподняла одеяло и быстро скользнула к нему в постель. Вальтер почувствовал ее голое горячее тело.
   - Я скучала, - сказала Тома, обнимая его и прижимаясь к груди. - А ты? Только не говори, что Кан тебя запугал!
   Вальтер был слишком удивлен, чтобы возразить. Он недоверчиво и осторожно откликнулся на ее ласки, подозревая, что она пришла над ним посмеяться, но Тома была такой страстной, какой он никогда ее не видел, и противиться ее напору было невозможно.
   Он дал понять, что злится на нее, что она перед ним виновата. Если она пришла к нему сама, значит, раньше ее все устраивало. Но прежняя Тома исчезла - покорная, неподвижная девушка осталась в прошлом. В конце концов она вымотала его настолько, что он столкнул ее с кровати:
   - Ты успокоишься, наконец? Что с тобой?
   - Я могу лежать смирно, если хочешь, - с улыбкой ответила Тома.
   - Не хочу. Уходи. И не приходи сюда больше. Сиди в своей каюте.
   Она оделась, обернулась, на несколько секунд замерев в дверях, и он осознал, что слишком уязвим перед этим светящимся взглядом. Вальтер мог говорить, что угодно, но условия диктовал не он. С момента, когда он ответил на ее ласки, им управляла она.
  
   На обоих кораблях наступило затишье. Братья временно оставили всех в покое и занялись своими таинственными делами. Ева начала пропускать экипаж через камеру восстановления. Работа растянулась на долгие дни: один сеанс занимал четыре часа, после которых камера должна была восполнить энергию. Физики, закончив монтаж пушки, ждали указаний близнецов и вычисляли параметры фрактала, строя теории сингулярности, которая могла быть в его истоке и одновременно служила бесконечным дном черной дыры на трехмерной поверхности пространства-времени.
   Заручившись поддержкой физиков, Кан предложил Саар свой собственный эксперимент: получится ли у нее работать с фракталом? Сумеет ли она повлиять на его структуру? Насколько далеко простираются ее возможности здесь, на изнанке сингулярности?
   Саар идею не одобрила. Ей не хотелось без необходимости тратить силы. Братья что-то затевали, а в их уравнениях она присутствовала всегда. Но долго возражать Кану у нее не получалось, и она сдалась, поднявшись на палубу вслед за ним.
   И не пожалела. Пространство над кораблем было иным, чем в коридоре, где стоял "Грифон". Она долго разбиралась в его свойствах, увлекшись и забыв о холоде, пока, наконец, спустя два часа, замерзшая, усталая, но довольная результатами, не остановила себя, вдруг обнаружив, что все это время Кан стоял поодаль в своей хамелеонской одежде, почти слившись с оранжевыми отсветами тумана на стене палубной надстройки.
   - Я думала, ты ушел, - удивилась она. - Неужели ты не мерзнешь? Здесь же больше минус восьмидесяти.
   - Немного мерзну, - ответил он, - но не критично. Что ты выяснила?
   - Давай-ка внутрь, - сказала Саар. - В отличие от тебя, я окоченела.
   Физики сидели в аппаратной, склонившись над своими планшетами и вооружившись стилусами. Когда Саар вошла, они оба подняли головы и посмотрели на нее с одинаковым выражением лиц.
   "Двое, - подумала Саар. - Здесь всех по двое".
   - Не знаю, как этот ваш зонд пролетел хотя бы километр, - сказала она, усевшись на свободное место и растирая ледяные руки. - Метрах в ста над кораблем пространство начинает меняться и становится, если можно так выразиться, дырявым. В нем возникают маленькие провалы. Площадь их поверхности всегда одна и та же, но насколько они глубоки, я сказать не могу - в эти ямы невозможно забраться. Они эластичны и очень упруги, любое влияние на них кратковременно, форма отверстий быстро восстанавливается. Они меньше зонда, так что он не смог бы туда провалиться, но эти ямы совершенно точно влияли на его траекторию.
   - Это элементы фрактальной структуры, - сказал Юхан. - Возможно, такие же спирали, как та, что над нами. Или фрагменты, которые скручивают пространство в улитку.
   - Там, выше, гравитация должна возрастать, - добавил Гарет. - Чем ближе к сингулярности, тем меньше открытых измерений, тем плотнее они сжимаются.
   - Через эту вашу спираль ничего не сможет пройти, - сказала Саар. - Я вообще не уверена, что двигаясь в таком пространстве, можно куда-то попасть, особенно если двигаться быстро. Чем быстрее летит зонд, тем сильнее эти дыры будут его тормозить. Кроме того, - она помедлила, - я могу выделить область таким образом, что она окажется изолированной от остальных. Это, конечно, парадокс, потому что я все равно могу на нее влиять, но, судя по всему, через другие измерения.
   Физики переглянулись.
   - Нужен еще зонд, - сказал Гарет. - Госпожа Саар, мы составим вам программу, чтобы проверить кое-какие идеи. Не сейчас, разумеется - завтра иди послезавтра, если вы не собираетесь в камеру.
   - Завтра не собираюсь, - проворчала Саар и покосилась на Кана, застывшего в дверях. Он так и не сказал ей, что видел в зеркале, но его смятение было слишком заметным. Саар оставила разговор до лучших времен и теперь, по ее мнению, эти времена пришли.
   - За тобой должок, - сказала она, вернувшись в каюту. - Да нет же! - Она отвела его руки. - Перестань.
   - Я верну тебе любые долги, - проговорил он, не обратив внимания на ее последние слова. - Но сначала покажи, какой ты была в юности.
   Саар оторопела. Он никогда не просил ни о чем подобном. Строго говоря, после второго нападения, когда она перестала менять облики, он не заговаривал об этом.
   - Зачем? - спросила она, чтобы отвлечь его и собраться с мыслями.
   - Мне интересно. Но ты нравишься мне любой. Я знаю, сколько тебе лет, и не ищу в тебе ничего, что обычно интересует психоаналитиков.
   Саар фыркнула.
   - Хотя, может быть, ищу, - поправил он себя. - Баба Яга - это, кажется, из русского фольклора? Живет в лесу, ест детей...
   Он смолк на полуслове. Желтоватое освещение каюты исчезло; темно-синий свет поглотил все остальные. Глаза Саар вспыхнули, словно у ночного хищника; древней старухи больше не было, как не было и человека. Жрицы Сатурна имели облик темнокожих женщин с резкими чертами лица, вызывавшими в памяти индейские тотемные столбы - хищный ястребиный нос, желтые раскосые глаза, острые акульи зубы, вытянутые челюстные кости, и человек переставал выглядеть человеком. Жрица сжала кулак. В грудь Кана словно ударили кувалдой. Удар опустошил его легкие, а сила, сжавшая грудную клетку, не дала сделать новый вдох. Она смотрела ему в глаза, ожидая, когда из них исчезнет все, что ей знакомо, все, к чему она привыкла за эти месяцы; ей хотелось увидеть, что в нем остаётся в самом конце, что прячется на дне этого получеловека, которого считают неуправляемым, но которым, по ее мнению, управлять не так уж сложно. Она до сих пор не разгадала его тайну. Может, сейчас?
   Но время шло, а его тело не испытывало трудностей ни от недостатка кислорода, ни от избытка углекислого газа. Она не ощущала никакой магии, кроме своей, да он и не успел бы защититься. "В конце концов, - подумала Саар, - почему я на него злюсь? Именно на него, и именно за это?" Она отпустила его, и он с шумом сделал первый вдох.
   Глядя, как глубоко он дышит - все же это наказание не прошло для него бесследно, - Саар изменила свой облик, вернувшись на много лет назад, когда ей было тридцать, и она была молодой, не слишком умелой, но жаждущей силы. Кан смотрел на нее, и на этот раз она прочла в его взгляде знакомое и такое приятное восхищение.
   Она сняла одежду и избавила от нее Кана. Они провели в постели на удивление нежный и спокойный час, а потом Саар сказала:
   - Баба Яга ест и добрых молодцев.
   - Знаю. Просто хотел немного тебя подразнить. Ты очень нервничаешь... в некоторых ситуациях. Мне нравится, когда ты злишься. А сегодня я увидел твой жреческий облик... Это честь, правда. Ну так что, я отдал тебе долг?
   Саар вспомнила, с чего все началось.
   - Ты сбил меня с мысли, - недовольно сказала она. - Я говорила о ваших опытах. Братья мне ничего не поручали...
   - Еще поручат, - успокоил ее Кан. - Погоди немного, скоро тут все закипит.
   - Перестань меня перебивать! - рассердилась Саар. - Ты не ответил, что видел в зеркале. Я делаю тебе одолжение, сделай его и ты.
   - Ах вот ты о чем, - протянул он. - То есть ты нам эксперименты, а я тебе - тайное признание?
   - Именно. Тебя почти невозможно выбить из колеи - твои припадки не в счет.
   - Припадки?!
   - Вальтер, Тома, медики... Я, в конце концов!
   Он рассмеялся.
   - Очень остроумно. Полагаешь, зеркало выбило меня из колеи?
   - Уверена.
   Он помолчал.
   - Тебе не захочется знать.
   - Не смей говорить, чего я хочу, а чего нет! - разозлилась она.
   Он снова не ответил. Саар ждала, ждала, и ей начало казаться, что он будет молчать до утра. Потом Кан медленно поднял руки и вытянул металлические когти. В полумраке вокруг них побежали маленькие голубые искры.
   - Я не могу сказать, что видел в зеркале, - произнес он. - Но могу сказать, чего там не было. - Он повернул кисти рук, согнул пальцы, и теперь лезвия смотрели прямо ему в лицо. - Там не было меня.
  
   Будучи капитаном "Эрлика", Ганзориг не мог забыть об этих проблемах, даже если бы очень хотел. Капитанская каюта и реакторный отсек стали его головной болью, и не думать о тех, кто в них скрывается, было невозможно. Слова братьев значили мало, когда он проходил мимо двери капитанской каюты. Иногда Голос молчал, иногда говорил - в основном одно и то же, об откровениях, братьях Морганах, о том, что все они больны, - и с какого-то момента Ганзоригу начало казаться, что это не живой, разумный человек, а компьютер с разными вариантами одних и тех же фраз.
   - Ты был прав, - сказал Ганзориг эксперимента ради, придя к двери через несколько дней после того, как увидел свое отражение. Он впервые говорил с Голосом, прежде не считая нужным реагировать на его слова. - Мы действительно больны.
   - Вы все больны, - повторил Голос. - Мне даже не надо видеть, чтобы это понять. Хотя я вижу. Это вы не видите, как вижу я.
   - А откровения? Их мы тоже скоро узнаем? Ты без конца о них говоришь.
   - Не без конца. Только иногда. Откровения будут зависеть от вас. Вы делаете шаги, но стоите на месте. Нужна решительность. Братья Морган были смелее, когда мы их знали.
   Ганзориг смотрел на дверь.
   - Я даже не уверен, есть там кто-то или нет, - проговорил он. - Я смотрю в зеркало и вижу нормальное лицо. Но это иллюзия, я выгляжу иначе. Откуда мне знать, что все остальное - правда? Откуда мне знать, что "Грифон" не покрыт плесенью, или что за этой дверью действительно кто-то есть? Может, я говорю сам с собой?
   Он сделал паузу. Голос молчал, словно подтверждая его слова.
   - Может, я сейчас не здесь, - сказал Ганзориг, вдруг охваченный отчаянием, злясь на эту загадку. Как можно их игнорировать, если они здесь, рядом, бери, если сможешь? Не смогла даже Саар. Даже близнецы предпочитают о них не думать. - Может, я один поддерживаю твою жизнь, - тихо проговорил он. - Не помни я о тебе, ты бы исчез и больше не появлялся.
   - Так вы считаете, что мы - кучка частиц, болтающихся в неопределенности между бытием и небытием? - восхитился Голос. - О, дальше от истины близнецы еще не были.
   Адмирал ощутил покалывание на коже, волосы поднялись, как от статического электричества. В груди заныло, боковое зрение упало, и коридор справа и слева потемнел. Дверь в каюту сдвинулась влево на два десятка сантиметров, стена, оказавшаяся чуть выпуклой, распрямилась. Коридор стал шире, пространство, которое до сих пор было искривлено, вернулось к прежней геометрии.
   - Они ошибаются, - заявил Голос. - И я это докажу.
   По ту сторону двери раздались отчетливые шаги - ботинки, хрустевшие по гравию. Ганзориг попятился в темный коридор. Близость разгадки испугала его сильнее, чем огорчало отсутствие ответов. А потом ручка двери повернулась вниз.
   Он не стал ждать, когда дверь откроется. Охваченный необъяснимым страхом, Ганзориг бежал, словно сновидец из ночного кошмара.
   Но, выбравшись из-под влияния каюты и избавившись от странного туннельного эффекта, он не смог вытерпеть такого позора. Вернуться было невозможно, а среди экипажа обоих кораблей был только один человек, к которому он мог придти и признаться в таком постыдном поведении, не рискуя стать объектом осуждения или жалости. Оборотень был лишен моральных принципов, а если и обладал, то каким-то собственным сводом. Кроме того, он мыслил странно и мог понять произошедшее так, как не понимал Ганзориг.
   - Вы зря переживаете, - сказал Кан, выслушав краткий рассказ адмирала. - Судя по всему, там было какое-то сильное поле - магнитное, например. Люди радиочувствительны, у нас даже количество лейкоцитов меняется в зависимости от солнечной активности. На вас повлияли, и вы впали в панику.
   - Спасибо, но это слабое утешение, - ответил Ганзориг. - Капитан сбежал от дверной ручки, как ребенок - от дверцы шкафа.
   Кан улыбнулся.
   - Вы в детстве боялись шкафов?
   - Разумеется, нет. Это просто образ.
   - Не ругайте себя. Считайте, что это магия.
   - Это была не магия, если не считать пространственного искажения. Братья говорили ерунду. Об этих двоих нельзя забывать.
   - Близнецы хотели, чтобы мы занимались делом, а не гадали на кофейной гуще. Они нам не вредили: тот, кто в реакторе, вообще молчит, этот болтает всякую чепуху... Рано или поздно проблема решится сама. Я не легкомысленный, но я не вижу реальных выборов. Если Саар не может работать с пространством вокруг каюты, нам туда не попасть.
   - Зато он может выйти в любое время.
   - Выйдет. Но не в любое. Кто бы там не сидел, он чего-то ждет. И мы знаем, чего. И братья знают. Пока камертоны не заработают, и мы не начнем отсюда выбираться, эти двое будут на своих местах. Подождем еще немного.
   - А что потом?
   Кан снова улыбнулся, и адмирал понял его без слов.
   - Кстати, Вайдиц закончил тесты, - продолжил оборотень. - Он выяснил, кого нет среди погибших. Я послал вам сообщение.
   - Сегодня я ничего не читал. И кого же?
   - Один - старший офицер, отвечавший за безопасность. Второй, вы не поверите, повар!
   - Прекрасно, - вздохнул Ганзориг. - Меня напугал кок.
  
   Вас двое. Навсегда. Когда-то вас могли разделить. Вам сделали бы сложный протез второй ноги и костей таза, вырастили недостающие ткани и органы, и вы бы освободились друг от друга, со временем научившись ходить. Но ваш приемный отец не дал разрешения на операцию - он хотел знать, чего хотите вы. Мнение детей никого не интересовало, а врачи предупреждали, что с каждым годом шансов на успех становится все меньше. Нет, говорил он, решать должны они.
   Но вы все решили давным-давно. Вы всегда знали, что откажетесь. Вы врастали друг в друга, учились распределять свои мыслительные процессы так, чтобы обмениваться информацией с соседним мозгом. Постепенно вклад двух частей начал превышать их простую сумму. Объединяя усилия, вы ускоряли процессы мышления и делали качественные переходы, невозможные для компьютеров, с которыми вам приходилось конкурировать. Вы не перебирали варианты. Вы отточили свой совместный ум до такой остроты, что теперь нацелили его на сингулярность и готовы вытащить ее на белый свет - или втащить весь свет в нее.
   Но только если выиграете у чтеца вероятностей.
  
   На стук вылез Балгур.
   - Нет, - сказал Джулиус. - Мы сами.
   Фамилиар вернулся под кровать. Братья подъехали к двери, открыли ее и посмотрели на Тому. Она сделала не слишком уверенный шаг и наткнулась на колесо.
   - Что-то случилось? - осведомился Франц.
   - Я скучаю, - ответила она. - Можно войти?
   Братья быстро обменялись мнениями.
   - Прости, - сказал Франц. - Сейчас мы заняты.
   - Пожалуйста! - воскликнула Тома. - Я так скучаю. Это невыносимо. Вы дали мне это чувство, а потом отняли. Вы жадные! Вы сами всё время им пользуетесь, но он не должен быть только для вас!
   Она попыталась протиснуться между колесом и дверью. Франц придержал коляску.
   - Мы не пользуемся, - ответил он. - По крайней мере, не все время. Ты отреагировала наихудшим образом из возможных. Так что не проси.
   Тома выбросила вперед ладонь, словно боец во время рукопашного поединка. Волна силы прокатилась от нее до противоположной стены каюты; тяжелая кровать вздрогнула так, что едва не вырвала крепления из пола.
   Коляска с близнецами не шелохнулась.
   - Тома, иди, - сказал Франц. - Будем считать, что ничего не было. Иначе ты можешь оказаться под арестом.
   - Было, - возразила Тома. - Очень даже было.
   Она ударила себя в грудь пальцами, сложенными в знак, и ее одежда серым пеплом осыпалась на пол.
   - Черт! - проговорил Джулиус. - Это уже слишком!
   - Я тоже так думаю. Неужели мне придется возвращаться к себе в таком виде? - Она развела руки в стороны. - Мне холодно. Я где-нибудь замерзну. - Она опустилась на колени и вцепилась в колеса. - Я не уйду. Впустите, или вам придется прогнать меня силой.
   - Так и будет, - невозмутимо ответил Франц.
   Внезапно Тома вплотную приблизилась к креслу и попыталась обнять их бедра. Близнецы мгновенно отъехали назад, и Тома оказалась в каюте.
  

23

  
   Он наблюдал за ними из темноты. Первой прошла Саар с каменным выражением лица. За ней - Тома в чужой одежде, в расшитом халате старухи, делавшем ее похожей на архетипическую богиню. Тома сияла: счастливая, добившаяся своего. Они не видели Вальтера или не обратили на него внимания, скрывшись за поворотом.
   Он спустился по лестнице в конце прохода, откуда они появились. Широкий коридор с четырьмя дверьми, мягкий ковер на полу, обитые деревянными панелями стены и лифт в противоположном конце. Последняя дверь достаточно широкая, чтобы в нее въехала коляска с близнецами. Другие каюты его не интересовали. Могущество братьев пугало, но чем реже он их видел, тем меньше боялся. "Возможно, это они сделали ее такой", думал он. Вечером он собрался с пристрастием допросить ее, но не смог попасть в каюту, даже приблизиться к двери. Спустя минуту тщетных попыток до него дошло, что Тома заперта колдовством старухи. Разозленный, он вернулся к себе и начал рыться в корабельной сети в поисках ключа, отпирающего пространственные ловушки.
  
   Наконец, братья дали о себе знать, и теперь Саар каждое утро уходила в аппаратную "Грифона". Кан пропустил сеанс восстановления, не откликнулся на вызов по коммуникатору, и в один из вечеров Ева вышла на его поиски, обнаружив в кают-компании.
   - Нет, - сказал он. - Меня все устраивает. Ты сама говорила, что мое здоровье в норме.
   - Это если верить приборам. Стоит ли рисковать?
   - Пусть все остаётся, как есть. Я здоров. Считай, что моя животная часть компенсирует все проблемы.
   - Когда я вижу твою животную часть, она обычно спит где-нибудь в коридоре или дальних закоулках.
   Кан усмехнулся.
   - Похоже, мне здесь больше нечем заняться. Сила не нужна, только мозги.
   Ева смотрела на него с улыбкой, и ему в голову вдруг пришла мысль, поразившая своей простотой и неожиданностью: за все это время, за все месяцы путешествия, он никогда не думал о ней как о женщине, никогда не оценивал ее, не замечал ни достоинств, ни недостатков. Это показалось ему настолько странным и необычным, что слова вырвались сами собой
   - Раньше... - начал он и смолк, смутившись своей откровенности. Ева вопросительно подняла брови.
   - Неважно.
   - Важно. Говори.
   - Раньше я думал, что женщина не может быть другом мужчине. Что они не могут просто общаться. - Он замолчал.
   - Это ты комплимент пытался сделать или наоборот?
   - Ни то, ни другое. - По ее лицу он видел, что она тоже смущена и немного напугана таким поворотом. - Ева, я знаю, что ты обо мне думаешь, и ты права. Но мне с тобой легко. В моей жизни это редкое явление.
   - С Ганзоригом ты прекрасно общаешься.
   - Он мужчина, и он старше.
   - Понятно. - Ева вздохнула. - А я вот помню, как ты мне лицо прокусил.
   - Я же говорю: ты права. Но это ничего не меняет. Я не утверждаю, что ты считаешь меня своим другом. Я говорю, что мне с тобой легко. И... - он вновь помедлил, - для этого мне не надо с тобой спать.
   - То есть ты не смог бы просто общаться с Саар?
   Он отрицательно покачал головой.
   - Кстати, Саар тебе не говорила, что Тома под арестом? - спросила Ева просто так, чтобы уйти от смущавшей темы, и испугалась, увидев, как изменилось его лицо.
   - Что она сделала?
   - Не знаю. Знаю только, что Саар заперла ее в каюте и теперь сама носит ей еду. Пространственная ловушка. Ни войти, ни выйти.
   Оборотень внимательно смотрел на нее.
   - Ты ведь в курсе, почему между нами трения? - спросил он. - Саар наверняка тебе рассказывала. - Ева молча кивнула. - Понимаешь, что это срежиссировано? Что это ее игры?
   - У тебя паранойя, - неосторожно сказала Ева, мгновенно смолкнув, едва увидела опасный блеск в его глазах. Он поднялся с дивана и заходил взад-вперед. В кают-компании было холодно и неуютно - вряд ли сюда приходил кто-то еще, кроме него. Но Ева заметила, что оборотня привлекают такие безлюдные, нежилые места, и если он не сидел в аппаратной, именно в пустых отделениях его надо было искать в первую очередь.
   - Все вы удивительно наивны и легкомысленны, - произнес он. - Тома - кукловод. Братья изменили ее. Зачем им это понадобилось? Последствия придется расхлебывать...
   - Что значит - изменили? - перебила Ева. Кан остановился.
   - Ты хотя бы заметила, что она стала другой?
   - Разумеется. Но я не слежу за одной Томой. После перехода у меня куча работы.
   - Тому изменили братья, - настойчиво повторил он. - Не знаю, зачем. Знаю, что от этого стало только хуже. Этой своей инициативой они запустили цепь событий...
   - Если я правильно поняла твою идею, у них не было выбора. Ни у кого из нас. Мы не можем сделать что-то, чего она не предвидит. Но главное - другое. Почему это так тебя беспокоит? Она просто хочет вернуться на Землю, как и все мы.
   Кан сел на диван. Его злость сменилась угрюмостью.
   - Ты не знаешь, чего она хочет. Тебе представляется, что братья все просчитают, запустят резонатор, запихнут аномалию в черную дыру, и раз - мы на Земле. Почему тебе не приходит в голову, что может быть иначе?
   - Как - иначе?
   - Да не знаю я! - воскликнул он. - Если бы знал, был бы чтецом вероятностей.
   - Может, ты все-таки придешь в камеру? - спросила Ева через некоторое время. - Хуже от этого не станет.
   - Нет, - снова отказался он. - В этом нет ни смысла, ни необходимости. Здесь столько иллюзий, что любое действие запутывает нас еще больше.
  
   Заперев Тому, Саар испытала облегчение. Близнецы вызвали ее по коммуникатору и попросили, чтобы она увела от них Тому. "И захватите, пожалуйста, какую-нибудь одежду", добавил Франц. Сгорая со стыда, Саар швырнула ей халат, заперла в каюте и отправилась назад к близнецам. Ей представлялась разноцветная схема, похожая на карту метро. Только что она побывала на пересадочной станции, и кто знает, куда теперь везет ее машинист?
   Братьев было трудно выбить из колеи. Они выжидательно смотрели на Саар, вставшую посреди каюты. Ей не хотелось садиться на кровать, где несколько минут назад лежала Тома.
   - Зачем вы это сделали? - спросила она.
   - Госпожа Саар, вы все неверно истолковали... - начал Франц, но она остановила его взмахом руки.
   - Я имею в виду, зачем вы дали своему фамилиару ее коснуться? Если то, что говорит Кан, правда, Балгур только увеличил ее возможности.
   Братья выдержали паузу.
   - Заклинание, которым является Балгур, дает человеку шанс слиться с чистой силой, - наконец, ответил Франц. - Объединить свою личную силу с общим, если так можно выразиться, полем. Но это не просто объединение. Знаете, что такое интерференция? Как следствие взаимодействия поля и этой личной силы в человеке возникают разного рода изменения. Иногда это идет ему на пользу. Иногда - нет.
   Саар хмуро смотрела на близнецов.
   - Я так понимаю, изменения Томы не пошли ей на пользу.
   - Да, - ответил Франц. - Но такие вещи невозможно узнать заранее, хотя в этом случае шансы были, пожалуй, не на нашей стороне.
   - Это еще почему?
   - Власть над людьми дается не всем. И редко с благими целями.
   - У каждого здесь своя доля власти.
   - Не у каждого. А у тех, у кого она есть - ну так взгляните на них, госпожа Саар.
   Она промолчала.
   - Тем не менее, мы рискнули, - продолжил Франц. - Можете называть это предопределением или манипуляцией, как угодно.
   Всем своим видом Саар выражала скептицизм и несогласие с их объяснением.
   - Просто вы хотите с ней сыграть. И уверены, что выиграете.
   Джулиус улыбнулся.
   - Мы выиграем.
   - Надеюсь, что у вашего выигрыша будут свидетели, - со злостью проговорила Саар. - Хотя вам, наверное, все равно.
   Близнецы промолчали, решив не опровергать ее слова, и она покинула "Грифон", чтобы вернуться туда через день, когда братья завершили свое уравнение, в котором, разумеется, была и она.
   Ей почти не приходилось участвовать в разговорах: близнецы обсуждали с Юханом математику и физику, поэтому большую часть времени она просто не понимала, о чем идет речь. Изредка они обращались к ней и Сверру, с которым ей предстояло работать. Через несколько дней она привыкла к терминологии, словно внезапно научилась понимать чужой язык - минуту назад это был набор звуков, а теперь они обрели смысл, пусть и не до конца понятный.
   Все это был эксперимент, и никто не мог с уверенностью сказать, как он пройдет и чем закончится.
   - Некоторые думают, - говорили ей братья, - что маги пространства работают с гравитацией. Но даже если речь идет о Земле, с этим можно спорить. А здесь нет массивных тел, которые могли бы создавать гравитационные колодцы. Мы внутри математической модели. По сути, вы работаете с топологией многомерного пространства, поэтому совершенно неважно, что за предмет в нем находится - большой корабль или маленький зонд.
   - Представьте, что вы набираете шприцем каплю жидкости, - объясняли они. - Капля - это аномалия. Игла - "Эрлик". Поршень - наш резонатор, а цилиндр - ветка фрактала.
   В один из дней они показали ей две модели раскрытой над "Эрликом" улитки. В первой длинная спираль заканчивалась расплывчатым пятном, символизировавшим сингулярность. На другом спираль не заканчивалась никогда, образуя новые витки при каждом новом приближении к исчезающему концу.
   - Может быть и так, и так, - говорил Франц. - Но это не должно нас волновать - конечный результат в любом случае один и тот же. Кроме того, мы не сунемся в основную улитку, она слишком большая. Нас интересуют ветви. Так мы сможем замкнуть ее и не попасться внутрь.
   Увеличение одного участка показало Саар, что большая спираль разбивается на аналогичные спирали, чьи выходы, подобные тому, у которого находился "Эрлик", она ощущала во время экспериментов с зондами. Внутренние пространства этих спиралей также уходили в бесконечность или оканчивались сингулярностями черных дыр.
   - Думаете, такая спираль отходит от каждой черной дыры нашей вселенной? - спросил Сверр. - Тогда их должно быть конечное число.
   - Это возможно, - согласился Франц. - Но место, в котором мы находимся, может относиться не только к нашей области вселенной. В других тоже могут образовываться черные дыры. Если областей бесконечное множество, черных дыр тоже бесконечное множество. Хокан, не забивайте себе этим голову. Мы создали иллюстрацию некоторых математических моделей, непротиворечивых и согласующихся с наблюдениями. Но это только модели, а информации у нас мало. Отнеситесь к этому как к допущению. Ничего другого у нас нет. Это место иллюзорно. Мы не воспринимаем то, что здесь происходит - попросту не можем. Мы даже себя не видим такими, какие мы есть. Когда "Грифон" пересек горизонт аномалии, наше восприятие застыло во времени. То, что мы можем создавать модели окружающей среды, вселяет осторожный оптимизм - здешние законы до определенной степени познаваемы, и вероятность успеха не исключена.
   В конце недели они подошли к заключительной части консультаций.
   - По нашим расчетам, после запуска резонатора у нас будет около шести суток, прежде чем "Грифон" врежется в гору. Это не должно стать проблемой - мы перейдем на "Эрлик" раньше, - но об этом следует помнить, - говорил Франц. - Прежде, чем запустить резонатор, вы, - он посмотрел на Саар, - изолируете корабль в трехмерном пространстве, оставив коридор в дополнительных измерениях. Он соединит аномалию с резонатором и одним из выходов основной улитки.
   Саар попыталась представить подобную схему.
   - Как, в таком случае, "Эрлик" попадет на Землю? - спросила она. - Разве он не останется в изолированном пузыре под улиткой?
   - В определенном смысле мы и так на Земле, - ответил Франц. - И никогда ее не покидали.
   - А как же "Вселенная - шар"? А трехмерная поверхность и многомерная внутренность? Все эти ваши фракталы, черные дыры и прочая заумная хрень? - разозлилась Саар. - Где мы на самом деле? Вы же ни черта не можете сказать! Только "может быть" и "в определенном смысле"!
   Близнецы смотрели на нее, и в эти секунды она видела только их: никакого Сверра, Юхана и Мики - только двуглавое чудовище на своем троне.
   - Вы думаете, Вселенная познаваема? - спросил Франц. - Думаете, что можете понять ее, если изобретете для всех явлений умные названия? Правда в том, что мы - слепцы, бродящие вокруг слона, но у некоторых из нас чуть больше воображения. Мы всегда говорили: вы и все остальные вольны выбирать любое объяснение, отвечающее вашей интуиции, религии и опыту. Это не влияет на происходящее, пока вы не начнете взаимодействовать со средой. А тогда вы поймете, что есть определенные законы, которые совершенно необязательно согласуются с вашими интуициями. Когда вы, госпожа Саар, работали с пространством перехода, какая разница, что вы о нем думали? Вам нужно было разобраться в законах, и вы это сделали. Вселенная как шар - удобная модель для иллюстрации поверхности и глубины, трехмерного пространства как одной из граней многомерной природы Мироздания. Из нашей вселенной мы действительно исчезли, нас невозможно там найти, но все же мы до сих пор и в ней тоже, поскольку находимся в многомерной Вселенной, частным случаем которой является наш мир. Здесь нас удерживает топология многомерного пространства, его деформация и прорыв. Когда мы уберем аномалию, деформация исчезнет, и мы окажемся на поверхности. "Эрлик" появится посреди Индийского океана на глазах у изумленной публики, которая к тому времени уже наверняка соберется: когда аномалия начнет уменьшаться, для наблюдателей это будет означать, что мы достигли цели.
   - Напоминаю, - добавил Джулиус, когда все поднялись. - Вы не можете обсуждать на "Эрлике" то, о чем мы здесь говорим.
   - Они все равно узнают, - сказал Юхан. - Лично я сомневаюсь, что Кан с ними справится, когда они начнут выходить.
   - Когда они начнут выходить, - ответил Джулиус, - на "Эрлике" будем мы.
  
   Близнецы вызвали их на "Грифон", и Кан предложил Ганзоригу рассказать эпизод с дверью от своего имени, если адмиралу неприятно связывать себя с таким поведением. Но тот отказался. Помимо лжи, которую он ненавидел, Ганзориг был уверен, что братья не поверят Кану. Близнецы выслушали его так, словно адмирал подтвердил их собственные мысли. Впрочем, тот заметил, что у них почти всегда такой вид.
   - Этой информации нет в сети, - сказал Франц после того, как Ганзориг закончил. - Катастрофа на Эрлике случилась, когда диаметр коридора между камертонами достиг семидесяти трех сантиметров... округляя до больших величин. Произошел всплеск энергии, мгновенный выброс, подъем температуры до трех тысяч кельвинов, и такое же быстрое остывание. В распределении температуры была необычная асимметрия.
   На экране появилось изображение. Ганзориг увидел трехмерную модель зала с резонатором, контуры труб и камертонов, пульт управления и схематичные изображения людей. Температурные вариации напоминали метеорологическую карту: синий - холодные области, желтый и оранжевый - теплые. К его удивлению, в помещении с резонатором было холодно.
   Модель неторопливо вращалась вокруг своей оси, и теперь Ганзориг наблюдал, как разворачивалась во времени эта катастрофа. В одно мгновение центральная область зала стала алой; пространство вокруг нее - темно-оранжевым, однако ближе к стенам температура пока оставалась неизменной.
   Братья остановили фильм.
   - Итак, - сказал Франц. - Центр, где находятся камертоны и коридор, стал очень горячим. Трубы потекли бы, как вода, если бы выброс не занял одну миллисекунду. Температура у стен не изменилась, туда волна еще не дошла. Смотрим дальше.
   Зал продолжил вращение. Центр стремительно остывал. Волна высокой энергии, словно оболочка взорвавшейся звезды, расходилась по комнате, достигнув стен и пульта управления.
   - А теперь - внимание. - Франц указал на экран.
   И Ганзориг увидел.
   Центр вновь начал нагреваться. На этот раз между камертонами возникла неровная амебоподобная область высокой температуры, не такая горячая, как первая, но все же болезненно красного цвета, и, меняя свои границы, хаотично задвигалась между трубами, остывая до уровня температуры зала, где к тому времени горели приборы и люди. Спустя десяток секунд она покинула центр и устремилась к выходу.
   Экран погас. Близнецы развернулись к зрителям. Джулиус посмотрел на Мику.
   - А это наш Эйзенштейн.
   - Я просто нарисовала модель и загрузила данные. У меня от этой штуки до сих пор мурашки по коже, - призналась Мика.
   - И у меня, - честно сказал Ганзориг. Он посмотрел на Кана. Оборотень торжествующе оскалился.
   - Я был прав! - воскликнул он. - Скажите, что я был прав!
   - Ты был прав. Возможно. - Джулиус улыбнулся. - Так или иначе, во время катастрофы на "Эрлик" что-то проникло. Если Кан прав, и мы верно трактуем эту информацию, сейчас оно сидит в каюте и реакторе и ждет, когда мы начнем возвращаться.
   - Но голос? - возразил Ганзориг. - И два члена экипажа?
   - Это проще всего. Оно использует их тела. Оно остыло, но не исчезло. Гибкое, выживает в самых разных условиях, проявляет признаки разумной деятельности, но не настолько, чтобы поведение казалось осознанным... Ничего не напоминает?
   Напоминало всем.
   - Но я с ним говорил! - Ганзориг даже встал от волнения. - Он отвечал, и отвечал здраво, как отвечал бы человек.
   - Мы не знаем его природы. Оно может использовать человеческое тело как интерфейс, чтобы взаимодействовать со средой. Покопаться в мозге, получить нужную информацию. Это не осознанное поведение. По крайней мере, не обязательно осознанное.
   - Я с ним говорил, - повторил Ганзориг.
   - С компьютером тоже можно говорить. Это ничего не значит. В любом случае, дело не в разумности, а в целях.
   - Цели ставят сознательно, - кивнул Ганзориг, словно это подтверждало его мнение.
   - Фигура речи, - Франц сдержанно улыбнулся, удивленный таким упорством адмирала. - Любой живой организм ведет себя так, будто у него есть цель. Вирус. Даже неживой объект. Когда это существо сюда прибыло, резонатор работал, как работал все месяцы, которые "Эрлик" здесь находился. Оно поддерживало реактор в рабочем состоянии, следило за компьютерами и берегло два тела, пока остальная команда погибала. Если применить к нему человеческую мотивацию, оно старалось сохранить организмы-интерфейсы и дождаться спасателей.
   - Так оно хочет вернуться домой, - проговорила Мика. - Туда, откуда его вытянул резонатор.
   - Оно хочет домой, - кивнул Джулиус. - Но не к себе, а к нам.
  

24

   Вальтер был готов. После визита в камеру восстановления он чувствовал готовность, хотя не знал, что именно должен делать. Эта готовность и напряженное ожидание неизвестных свершений заставляли его бродить по "Эрлику", но в конце концов он вернулся на "Грифон", где постепенно начинал собираться весь экипаж. Специалисты обсуждали дальнейшие действия, Саар и Сверр занимались коконом, а Кан с Ганзоригом следили за капитанской каютой и реактором.
   Завернутый в кокон, корабль оказался в полной темноте. Фотоны прожекторов чертили в искривленном пространстве дуги, уходящие к ватерлинии. Поднимаясь на палубу, Ганзориг испытывал удушливую клаустрофобию. Несмотря на пугающую грандиозность фрактальной улитки, она казалась ему намного безобиднее кокона, в котором находился корабль. С внешним миром "Эрлик" соединяло единственное открытое окно портала и коридор, идущий через резонатор по иным измерениям.
   Саар не обрадовал рассказ Кана о том, кто или что может сидеть в капитанской каюте. Во время работы она обнаружила, что от корабля отходит целая сеть тонких каналов в пространствах с большей размерностью, которые она не могла ни закрыть, ни проследить до возможных окончаний. Радовало лишь то, что с образованием кокона магической силы не стало меньше.
   Вальтер не ходил на совещания - к нему у близнецов больше не было вопросов. Чувствуя себя балластом, он помогал переносить на "Эрлик" аппаратуру, вещи и припасы, но скоро возмущался ролью грузчика и снова начинал бесцельно бродить по кораблю.
  
   Саар вернула коридору привычную геометрию и вкатила в каюту тележку с ужином. Тома провела в изоляции неделю, и ее настроение менялось по несколько раз в сутки. Однажды она крепко схватила Саар за руки и не отпускала, умоляя отвести к близнецам. Та с трудом успокоила ее и с тех пор следила, чтобы Тома не выбежала из каюты, пока дверь не заперта.
   Сегодня она была необычно тихой и встретила наставницу, стоя спиной к двери.
   - Ужин, - сказала Саар. Тома обернулась. Глаза ее покраснели, лицо было мокрым от слез.
   - Бабушка, можно я тебя спрошу?
   - Спрашивай, - разрешила Саар.
   - Ты его любишь?
   Саар ошеломленно молчала.
   - Это не твое дело, - наконец, сказала она.
   - Пожалуйста, ответь! - взмолилась Тома. - Это важно!
   Саар стало не по себе.
   - Если ты хочешь что-то сказать... - начала она, но так и не успела закончить фразу. В эту секунду ей в шею вонзилось лезвие топора, перерубив мышцы, вены и артерии и раздробив ключицу.
   Вальтер выдернул топор, схватил Тому и потянул ее через упавшую Саар. В каюте стремительно холодало. Когда они выбежали в коридор, стены и дверь уже покрылись инеем, а ледяной воздух больно ранил легкие.
   Не выпуская Тому, Вальтер мчался по пустым коридорам к порталу. Спустя минуту они были на "Эрлике". Оттолкнув девушку, он принялся закрывать портальный выход. В его колдовстве не было ни быстроты, ни элегантности. Ему приходилось учиться здесь, в те редкие часы, когда оборотень был у близнецов, и где за его организмом не наблюдали приборы Евы. Ругаясь и торопясь, он провел над порталом не меньше двух минут, пока, наконец, свечение заклинания не рассеялось.
   - Ну вот, - довольно сказал он. - Теперь они нас не достанут.
   Тома безучастно стояла у выхода. Он снова взял ее за руку и вывел в коридор.
   Вальтер считал свои действия импровизацией, а прежде импровизации ему не удавались. Топор он нашел на камбузе "Эрлика", однажды проходя мимо и обратив внимание на инструменты, висевшие в дальнем углу. Сейчас он не знал, кого может встретить, потому что не следил за перемещениями экипажа, стараясь не выпускать из поля зрения только Кана и Саар.
   Они отправились в аппаратную, но та была заперта. С топором наперевес он двинулся дальше и на пересечении с боковым коридором столкнулся с одним из техников.
   Недолго думая, Вальтер с размаху ударил его по голове. Матрос даже не успел понять, что происходит. Ударив его еще несколько раз и убедившись, что тот мертв, Вальтер пошел дальше. Но он не знал, кого ищет, и ищет ли кого-нибудь. Обойдя всю палубу, они повернули назад к аппаратной.
   Рядом с убитым техником стоял Гарет. При виде Вальтера и Томы он отступил на шаг и занял удобное положение на перекрестке.
   - Открой аппаратную, - сказал Вальтер, понимая, что удача вот-вот от него отвернется.
   Физик молча смотрел на них, а потом спросил:
   - Или что?
   - Или я ее зарублю. - Он ухватил Тому за волосы и поднял топор.
   - Это твоя женщина, не моя.
   Вальтер чувствовал, как тот собирает силу. Он попятился, выставив перед собой Тому, и в этот момент над их головами пронеслась волна жара. Рукоятка топора внезапно стала горячей, и он выронил его, вскрикнув от боли. Волна отбросила Гарета к стене. Он упал и уже не смог подняться, забившись, словно в эпилептическом припадке, то и дело замирая, будто в нем что-то включалось и выключалось. Вальтер застыл в ужасе, но физик скоро успокоился, поднялся на четвереньки и медленно встал. Его лицо было странно напряжено, словно он пытался понять, что происходит. Не обращая на них внимания, Гарет направился к аппаратной.
   - Идем. - Вальтер поднял топор, взял Тому за руку и осторожно последовал за ним.
   Когда они оказались у входа, Гарет сидел за компьютерами. На экранах светились графики и схемы, выскакивали и пропадали окошки программ. Гарет работал быстро, и вскоре Вальтер почувствовал, как усиливается вибрация корабля. Привычную тишину сменил странный далекий свист, словно где-то выпускали пар. Скоро к нему прибавился низкочастотный гул, который переводчик связал с включением резонатора.
   Наконец, Гарет закрыл программы, оставив на экранах лишь несколько таблиц. С минуту он сидел, не двигаясь, потом медленно склонился над клавиатурой и упал на пол. Вальтер подошел поближе. Физик не шевелился, его лицо побелело, глаза оставались открытыми. Держа топор наготове, Вальтер присел и попытался найти пульс. Потом выпрямился и вернулся в коридор.
   - Не знаю, что это было, но сейчас он мертв, - сообщил он Томе. - Идем, поищем каюту.
   Они поднялись по одной из лестниц и оказались на палубе, охваченной парадоксальными изменениями. Коридор менял свою ширину, искривлялся, плавно заворачивая то вправо, то влево, но это не мешало видеть все, что скрывалось за поворотами. Дальняя стена вытягивалась вверх и частично нависала над полом. По левую сторону, среди закрытых кают, была одна открытая, из которой вылетали световые змеи. Извиваясь, они ползали в воздухе и быстро рассеивались, превращаясь в голубоватое свечение, постепенно заполнявшее пространство палубы.
   - Мне здесь не нравится, - прошептала Тома. - Давай вернемся вниз.
   - Плевать мне, что тебе не нравится. Будешь возражать - получишь вот этим. - Он поднес к ее лицу топор. Тома отвернулась.
   Они медленно пошли вперед. У голубого свечения был сухой электрический запах, и хотя световые змеи не вызывали никаких ощущений, Вальтер старался их обходить.
   Геометрия открытой каюты мгновенно вызвала у него головную боль. Она была слишком нечеловеческой, чтобы мозг сумел расшифровать увиденное. Перспектива была многослойной и многоуровневой. Знакомые предметы - стол, диван, кровать, полки на стене, - виделись со всех сторон одновременно и в нескольких состояниях; мозг Вальтера, неспособный ухватить все целиком, безуспешно пытался создать последовательную смену образов. Из-за одного горизонта вылетали светящиеся змеи. На полах был рассыпан мусор.
   Среди нагромождения предметов мелькнул тонкий белый объект. Он отразился в остальных гранях пространства, и Вальтеру привиделась жуткая многоножка, которая вот-вот выпрыгнет из этого многомерного аквариума. Он толкнул Тому к лестнице, и они побежали прочь.
   В далекой от тех мест кают-компании он бросил топор, запер дверь, создав подобие безопасности, и сел на диван. Тома обошла все помещение и опустилась в соседнее кресло.
   - Капитанская каюта открыта, - сказал ей Вальтер. Тома не ответила. Он не знал, как отнестись к ее безучастности. Возможно, она устала, как и он. - Нам надо выспаться.
   Они легли прямо там: Вальтер устроился на диване, Тома прикорнула в кресле. Проснувшись через несколько часов, он увидел, что помещение заполняется голубым светом. Тома крепко спала, и он не стал ее будить.
   За дверью свечение оказалось таким плотным, что на расстоянии вытянутой руки ничего было не разглядеть. Кое-как Вальтер добрался до аппаратной, пугая себя белой многоножкой, которая непременно охотилась за ним в корабельных коридорах, но испугался еще больше, не найдя ни мертвого техника, ни Гарета в аппаратной. На мониторах светилось несколько окошек с динамичными графиками.
   В голубом свечении сгустилась тень. Вальтер отшатнулся, увидев, кто к нему идет, и выставил вперед топор.
   - Кан?!
   Оборотень смотрел на него без всякого выражения, безлично, словно человекообразная телекамера. Это был не Кан, а его блуждающее поисковое заклятье. Могло ли оно преодолевать искривления пространства? Судя по тому, что Вальтер знал о попытках проникнуть в капитанскую каюту, не могло. Значит, Саар жива? Это бы его не удивило, но все же вряд ли она успела настолько восстановиться, чтобы развернуть кокон. Переводчик отступил к столу. Кан был где-то на "Эрлике", во плоти. И был здесь всю последнюю неделю, посылая на "Грифон" фантомов. Поглощенный своей неопределенной готовностью, Вальтер просмотрел этот факт.
   - Я закрыл портал, - сказал он, не опуская топора. - Мы возвращаемся на Землю.
   Фантом начал терять плотность. Скоро сквозь него можно было разглядеть голубоватое свечение, а спустя несколько секунд он исчез.
  
   В страшных фантазиях Вальтера многоножку сменил оборотень. Он решил вернуться в кают-компанию, но не смог ее найти. То ли призрачное пространство "Эрлика" менялось под действием иных миров, то ли его подводила память, но все двери палубы оказались заперты. Нервничая, Вальтер вернулся на лестницу и поднялся к капитанской каюте.
   Искажения захватывали коридор; в него словно насыпали кучу огромных призм, отражавшихся друг от друга. Он не рискнул углубляться в этот хаос и спустился обратно, впервые усомнившись, что ему удастся сбежать невредимым.
   - Зачем ты это сделал?
   Теперь Кан явился лично. Вальтер замер, но оборотень выглядел скорее любопытным, чем угрожающим.
   - Она бы ее не выпустила, - ответил переводчик.
   Секундное замешательство, и Вальтер покрылся холодным потом. Кан имел в виду портал! Откуда ему знать о Саар, если все это время он был здесь?
   Вальтер крепче сжал топор, отчетливо понимая, что никакое оружие и никакое колдовство ему не помогут. Саар он застал врасплох, техник не мог ожидать нападения, а с Гаретом, вероятно, разделался тот, кто сидел в капитанской каюте. Но с оборотнем ему было не справиться. Кан поднял глаза и в упор посмотрел на переводчика.
   - Что ж, - сказал он. - Это все упрощает. Идем, я тебе кое-что покажу.
   Развернувшись, он скрылся в голубом свечении. Вальтер представил, что нападает на него сзади, как на Саар, но медлил, не решаясь рисковать. Скоро из тумана вынырнул Кан.
   - Чего ты ждешь? - Он посмотрел на топор, улыбнулся. - Вальтер, не будь идиотом. Пошли.
   Он привел его в одну из пустующих лабораторий. Здесь не было приборов, только голая мебель вдоль стен. Темные лампы и голубое свечение создавали необычный оттенок, размывающий границы предметов. Смотреть здесь было не на что.
   Кан пригласил его войти, но Вальтер остановился в коридоре.
   - Не усложняй, - сказал оборотень.
   Его спокойствие пугало больше, чем воспоминания о нападениях. Вальтер заставил себя переступить порог.
   - Ты ведь так и не узнал, кто такой Марсий? - Оборотень уселся на лабораторный стол, всем своим видом выражая готовность общаться, а не убивать. - Я тебе расскажу. Марсий - это сатир. Он решил, что хорошо играет на флейте, и вызвал на состязание бога Аполлона. Аполлон, разумеется, победил и в наказание за дерзость содрал с Марсия кожу.
   Вальтер молчал, лихорадочно пытаясь понять, что значит эта история, но от страха никак не мог сосредоточиться.
   - Что ты хочешь сказать? - Он попятился к выходу и уперся спиной в закрытую дверь.
   - Это образ. Метафора. Но дела это не меняет.
   - Она может быть жива!
   Кан улыбался. В нем не было ни переживаний, ни сомнений.
   - Конечно, она жива. Она посвящена Сатурну. Его жрицы могут жить веками, их трудно убить. По крайней мере, ты на это не способен.
   - Тогда что ты ко мне прицепился!
   - Я же объяснил.
   И тут до него начало доходить.
   - Думаешь, я такой же психопат? - поразился Вальтер. - И пытаюсь тебя переплюнуть?
   Улыбка на лице Кана стала еще шире.
   - Я не думаю, я знаю. Твоя жизнь изменилась, прими это.
   - Ты точно псих! - заорал Вальтер и рванул на себя дверь. Она не открывалась, и он начал колотить по ней топором, а потом с размаха швырнул его в Кана. Топор пролетел по дуге, ударился о противоположную стену и с грохотом упал в металлическую раковину.
   - Давай посмотрим, - сказал Кан как ни в чем не бывало. - Если я правильно понял, ты напал на Саар и ударил ее топором. Сбежал на "Эрлик", закрыл портал, убил ни в чем не повинного матроса. Что было с Гаретом? Он бы не стал запускать резонатор при виде твоего топора. Допустим, Гарета взял на себя пришелец, который решил, что раз люки задраены, пора отправляться в путь. В итоге ты собрался привести на Землю никому не известное существо... или что похуже. Ты готов уничтожить "Грифон" с тремя десятками человек просто потому, что бедную Тому лишили возможности страдать ерундой, а на тебя никто не обращает внимания. Ты психопат, Вальтер, но, в отличие от меня, неудачник.
   Он смолк, ожидая ответа, но Вальтеру было нечего сказать. Его надежда на пришельца гасла. Физик был нужен для запуска резонатора, а зачем ему Вальтер? "Неудачник, - с горечью и страхом подумал он, повторя слова оборотня. - Неудачник и идиот".
   Его мысли обратились к кают-компании, где спала Тома. Или не спала? Заперлась от него, бросила на произвол судьбы, на съедение этому получеловеку. Она меня во все это втянула. Я здесь из-за нее. Все, что я сделал, было ради ее освобождения. А она? Пока меня не было, развлекалась с этими уродами-близнецами, а теперь, когда я вытащил ее с корабля, бросила?
   - Насчет близнецов ты ошибаешься, - сказал Кан.
   Он говорил это вслух?
   Оборотень улыбнулся.
   - Я знаю, что ты чувствуешь. Я чувствую себя так же.
   - Ни хрена ты не знаешь! - заорал Вальтер. - Ты угрожаешь меня убить!
   - Да. Это меня развлечет, пока я жду Саар.
   - Она умерла! Я отрубил ей голову, и она не развернет этот чертов кокон! "Грифон" погибнет, и ты ничего не сделаешь!
   - Слова отчаяния, - Кан понимающе кивнул. - Но хватит болтовни.
   Он сделал быстрый жест, и Вальтер почувствовал, что поднимается в воздух. Он не мог пошевелиться, словно его тело окунули в густую жидкость. Когда кончики ботинок оторвались от пола, его одежду охватило пламя, почти черное в фиолетовом свете лаборатории. Он не мог открыть рот, чтобы закричать, не мог издать ни звука, не мог сбить огонь или сорвать с себя одежду. Скоро огонь погас; на пол осыпался пепел. Голый, обожженный, с опаленными волосами, он висел перед оборотнем, а тот наблюдал за ним с выражением ребенка, увлеченно отрезающего ноги муравью.
  
   В кают-компании "Грифона" Ганзориг беседовал с капитаном Ормондом, который недавно посетил камеру восстановления и обрел, наконец, душевное спокойствие. Они обсуждали необходимость покинуть "Грифон". Когда резонаторы заработают, корабль столкнется с горой, на которой стоит "Эрлик", и хотя его дальнейшая судьба, будущее самой горы и жидкости, наполнявшей аномалию, оставались понятны не до конца, "Грифон" был обречен, и это расстраивало обоих капитанов.
   Свет мигнул, зажегся вновь, и по кораблю разнесся сигнал тревоги. Все беседы прервались. Ганзориг мигом оказался в коридоре. Капитан Ормонд заторопился на свой пост, Ганзориг - в аппаратную.
   Посреди помещения застыли близнецы. Джулиус смотрел на мониторы Мики, Франц - на входивших. Кроме адмирала, в аппаратную явились только Сверр и Юхан. Больше никого.
   - Обрисую ситуацию в двух словах, - сказал Франц, когда сирена смолкла. - Вальтер напал на Саар и ударил ее топором для рубки мяса.
   - Что за... - начал Юхан, недоверчиво улыбаясь, но мигом смолк под взглядом Джулиуса.
   - Вместе с Томой он покинул "Грифон", переместился на "Эрлик" и закрыл портал.
   - Как Саар? - спросил Сверр.
   - Жива, но ситуация непростая. Удар пришелся в область шеи. Позвоночник не поврежден, и крови она почти не потеряла. У нее стояла страховка.
   - А, так вот почему в коридоре такой дикий холод, - кивнул Сверр.
   - Подождите, подождите! - воскликнул Ганзориг. - Что случилось? Почему он на нее напал?
   - Это важно? - осведомился Джулиус. - Давайте ограничимся фактами, без домыслов. А факты таковы, что портал на "Эрлик" закрыт, и единственный человек, который может размотать кокон, чтобы мы проложили новый портал, находится в состоянии глубокой заморозки. Для полного восстановления ей понадобится четыре-пять дней. Есть два сценария, хороший и плохой. Хороший - если Кан остановит Вальтера прежде, чем тот воплотит плохой сценарий.
   - Гарет тоже на "Эрлике", - мрачно сказал Юхан.
   Ганзориг был настолько потрясен самим фактом нападения, что общая картина выстроилась в его голове только спустя минуту. Тома и Вальтер. Они собирались домой. А их оставляли на изнанке вселенной.
   - Но какой в этом смысл? - спросил он. - Почему он отправляется без нас?
   - Это важно? - повторил Франц слова брата, но Джулиус ответил:
   - Все были заняты оборотнем. Каждый полагал, что он чокнутый псих и может наброситься на тебя просто забавы ради. Все держали с ним ухо востро и просмотрели настоящего безумца.
   - Импланты. Ева бы заметила... - начал Сверр, но Джулиус его прервал.
   - Ничего бы Ева не заметила. Приборы не читают мысли. Я уже не говорю о том, что их реальные показания мы, вероятно, даже не воспринимаем. Наша первейшая цель - привести Саар в состояние, в котором она сможет развернуть кокон. Будем исходить из худшего. Гарет не запустит резонатор по доброй воле, но тот, кто сидит в капитанской каюте, может решить, что кораблю пора отчаливать. Портал закрыт, значит - полный вперед. Допустим, резонатор включен. Ему нужно время, чтобы достичь максимальной мощности. Исходя из этого, меньше чем через неделю "Грифон" столкнется с ледяной горой под фракталом. Его потянет вверх, сдавит и начнет вращать вокруг кокона, пока он не развалится. Поэтому чем быстрее очнется Саар, тем больше у нас шансов выжить.
   - Сколько человек на "Эрлике"? - спросил Сверр.
   - Четверо матросов, Кан и Гарет, - ответила Мика.
   Ганзориг смотрел на близнецов. Они были не рады, но и не слишком огорчены. Очередная в меру сложная задача, которую надо решить. Он не мог на них сердиться, пытаясь представить, что сейчас происходит на другом корабле. "Я его капитан, - вдруг с ужасом подумал он, - и должен быть там, а не здесь. Я и был там! Зачем только вернулся?"
   И все же близнецы говорили правду. Увидев переводчика с топором наперевес, Ганзориг не стал бы ожидать нападения. Только не от Вальтера. "Ты пил воду, - подумал он. - Ты хотел чертовых перемен". В его памяти возник образ жены. Она умерла для него, хотя где-то далеко, в другой стране, продолжало жить ее тело. Изменения были страшными, как наблюдение за человеком, который сходит с ума.
   - Мы должны подготовиться к подъему на гору, - тем временем продолжал Джулиус. - Если Саар не успеет восстановиться, "Грифон" должен пережить его с минимальными повреждениями. Тогда у нас будет еще немного времени. Мика, соедини нас с Евой и капитаном Ормондом.
  
   Сон превратился в транс. Такое случалось редко. Информация была неполной, хаотичной, и когда Тома очнулась, в ее голове оставалась только путаница из запахов, пространственных и тактильных ощущений. С трудом она вспомнила, где сейчас находится, и что происходило в последние часы. Тома никогда не была на "Эрлике" и держала в памяти схему только тех помещений, которые проходила с Вальтером. Она проголодалась, хотела пить и с таким трудом концентрировалась, что едва отыскала в кают-компании туалет.
   Отперев дверь, Тома вышла в коридор и последовала своей мысленной схеме, но скоро остановилась у лестницы, которая шла к палубе с капитанской каютой. Здесь было что-то не так. Она осторожно обошла лестницу, спустилась к лабораториям и почувствовала, что не одна.
   - Вальтер? - позвала она. Глухие звуки стихли, едва сорвавшись с губ.
   - Конечно, нет, - ответил Кан. Он стоял прямо перед ней, почти вплотную. - Я как раз хотел тебя к нему проводить.
   На "Эрлике" Тома чувствовала себя иначе. Ее желание встретиться с фамилиаром близнецов, такое сокрушительное на "Грифоне", ослабло, и теперь она понимала степень своего истощения. При всем желании она не смогла бы повторить колдовство, которое ей легко давалось на "Грифоне". Она словно вернулась назад во времени, в жизнь до прикосновения Балгура, и сейчас ей было не до Вальтера.
   - Ты можешь дать мне поесть?
   Оборотень сделал шаг назад.
   - Идем.
   Он привел ее в просторное помещение, где она села за широкий металлический стол и с жадностью съела все, что он перед ней поставил.
   - Я думал о том, что между нами было, - сказал Кан, устроившись напротив. - И понял, что не учел одной простой вещи. Ты - часть системы и не можешь выйти за ее рамки. Как у любой части, у тебя нет выбора. А кроме того, чтобы сделать точное вычисление, тебе не хватает информации. В твоих уравнениях не все переменные, в отличие от уравнений... - она услышала, как он взмахнул рукой, - ну, скажем, вселенского компьютера. Ты не можешь увидеть ситуацию со стороны и повлиять на нее так, чтобы выйти за пределы общего сценария. Я говорю это не к тому, что ты ошибаешься. Просто я тебя переоценил. Прости меня за это.
   Тома услышала его вздох.
   - Бабушка жива, - сказала она. - Не тревожься.
   - Я знаю. Она говорила тебе, что посвящена Сатурну?
   - Нет.
   - Знаешь, что это такое?
   Она покачала головой. Ей не хотелось знать. Оборотень не мог рассказать ничего, что придало бы ей сил. Наоборот. Все его поступки были направлены на разрушение.
   - Ты его хочешь?
   Она подняла голову.
   - Кого?
   - Фамилиара близнецов. Ты все еще о нем думаешь?
   Ее тело вспомнило экстатические состояния, которых она столько дней была лишена.
   - Тома, эти существа вызывают зависимость. Любая зависимость - паразит, который забирает у тебя энергию до тех пор, пока не убьет - или пока ты не поменяешься с ним ролями и сама не начнешь пользоваться этой зависимостью, черпать оттуда силы. Пока не станешь паразитом паразита.
   - Я не понимаю, о чем ты, - прошептала Тома. - И мне все равно. Ты всегда говоришь слишком сложно.
   - А ты вообще не говоришь. Идем к Вальтеру. Он по тебе скучает.
   Они вернулись в коридор, и оборотень подвел Тому к одной из лабораторий по соседству с аппаратной. Он открыл дверь, и ее замутило от тяжелых запахов.
   - Да, - сказал Кан, мягко подталкивая ее вперед, - в человеческом теле столько всякой вонючей дряни, столько бактерий... Кстати, ты знаешь, что из десяти клеток нашего организма человеческая - только одна? Мы - симбиоз, Тома, каждый из нас - не совсем человек. Вернее, не только человек. Даже ты. - Одной рукой он обнял ее за талию, второй ухватил за запястье. - Стой, - велел он, прижав ее к себе. - Вальтер здесь. Слышишь?
   Он замолчал, и она услышала быстрое, неглубокое дыхание, которое сопровождал частый глухой стук.
   - Лицо осталось целым, - с улыбкой проговорил Кан. - Я же не совсем чудовище.
   Он поднял ее обессиленную руку и заставил коснуться лица переводчика. Его глаза быстро мигали, губы покрывала сухая корка, рот был широко открыт. Дыхание обожгло ей пальцы. Кан направил ладонь вниз, и под шеей она почувствовала что-то скользкое, липкое, горячее. Тома попыталась отдернуть руку, но оборотень стиснул ее так, что она не могла шевельнуться, даже сделать вдох. Рука двигалась дальше, следуя его воле. Дыхание Вальтера участилось, тело дрожало, а сердце билось так сильно, что удары отдавались в ее грудной клетке.
   - Зачем... - в ужасе шептала она. - Бабушка жива...
   - Он тоже, - отозвался Кан. - И я постараюсь, чтобы он дождался Саар.
   Он вдавил ее ладонь, и она почувствовала волны крупной дрожи, идущие по телу Вальтера.
   - Сейчас ему вряд ли приятна твоя ласка, - проговорил ей на ухо оборотень, - как когда-то тебе - его.
   - Ты ничего не знаешь! - закричала Тома и завертелась, пытаясь вырваться из его рук. В ту же секунду ей в бок вонзились острия когтей. От боли ее затошнило, и она, всхлипнув, замерла.
   - Это ты не знаешь! - прошипел Кан. - Не знаешь, каково это, когда тебя бьют топором, когда тяжеленное лезвие со всего маху входит в тебя, ломает кости, рвет мышцы, когда лопаются твои сосуды и сухожилия! Этот жалкий глупец - подарок Саар. Пусть сошьет себе из его кожи перчатки. А тебя я оставлю здесь, чтобы ты подумала о Гарете и о том парне, которого он зарубил. Проголодаешься - можешь пожевать его. - Он втянул когти и толкнул ее вперед. Тома ударилась о Вальтера и упала, поскользнувшись на залитом кровью полу.
   - Ты жуткий! - в отчаянии крикнула она, обхватив руками бок. - Ты сам убийца! Живодер!
   Но оборотень уже ушел, хлопнув дверью, а Тома осталась лежать, стискивая руками рану, и все, что ей было слышно, лишь собственный плач и хриплые звуки над головой, похожие на дыхание запыхавшейся собаки.
  

25

  
   - Вы точно не передумаете? - спросила Ева. В ее руке был шприц с полупрозрачной розоватой жидкостью. Саар качнула головой и поморщилась от боли.
   - Не передумаю. Сколько можно спрашивать.
   Ева кивнула и ввела иглу в вену. Тело Саар начало наполняться энергией. По всем правилам после разморозки ей надо было отлежаться еще пару дней - ускоренное восстановление могло вызвать проблемы, - но этих дней не было. Когда она очнулась, с момента нападения прошло пять суток, и счет шел на часы. Пространство между "Грифоном" и коконом сокращалось; корабль тянуло вверх по склону вместе с жидкостью. Постепенно он задирал нос, и ходить по нему становилось неудобно.
   Все ее тело болело. Кости ломило, мышцы кололо так, словно они затекли. Но мозг, казалось, обрел новую остроту. Она думала, вспоминала, анализировала. И теперь, помимо естественного желания выжить и перейти на другой корабль, ей двигало и другое стремление - месть. Никогда бы Саар не подумала, что способна на такое сильное чувство.
   Лекарство Евы должно было придать ей много сил на коротком отрезке времени. Весь последний час они с Ганзоригом и Сверром разрабатывали план проникновения на "Эрлик". Каким бы ненадежным и умозрительным он не казался, настала пора его осуществить.
   Опираясь на руку Евы, Саар добралась до верхней палубы. На мониторе она уже видела, что происходит снаружи, однако взглянуть на это собственными глазами означало нечто иное.
   "Грифон" находился в самом низу холма. Густая жидкость ползла вверх по склону и спиралью оборачивала кокон. Время от времени с его вершины срывались вытянутые бесформенные капли, улетали вверх и исчезали в кристаллическом тумане.
   Как только Саар увидела цель, поддержка на наклонной палубе ей больше не требовалась. Она начала осторожно раскрывать кокон, попутно отмечая все, что с ним случилось в последние дни.
   Тонкие коридоры в иных измерениях, отходившие от корабля еще неделю назад, исчезли. Если не считать канала резонатора, теперь "Эрлик" был полностью изолирован. Скоро Саар приоткрыла кокон, но Ганзориг и Сверр не смогли бы добраться до корабля, как оборотень, опираясь на скользящую жидкость. Их план заключался в прокладке пространственного моста от "Эрлика" до "Грифона".
   В других обстоятельствах это удалось бы ей без труда, но здесь скрученное пространство двигалось по сложным траекториям и было так сильно напряжено резонатором, что сделать нечто стабильное не представлялось возможным. Саар казалось, что в ее руках - упругое тесто, которое пытается вырваться и принять привычную спиралевидную форму. На то, чтобы преодолеть неустойчивый тоннель, требовалось время, а Саар должна была удерживать его открытым.
   - Живее, - процедила она. - У вас минута.
   Длинный язык искривленного пространства искажал оранжевый свет, смещая его к красному и фиолетовому и размывая пейзаж. Саар представляла, что они с "Эрликом" перетягивают большой полый канат, и корабль уверенно побеждает.
  
   Кокон закрылся в ту же секунду, когда Ганзориг, бежавший последним, шагнул на палубу. У него не было времени отвлекаться на тоннель, и мысль о том, что он находится в нескольких метрах от поверхности, вряд ли придала бы ему новых сил.
   Поверхность палубы щерилась провалами и острыми углами. Откуда-то вылезали фрагменты внутренней структуры - лестницы, трубы, участки кают. Из центра круглой антенны наверху прорастала вторая тарелка, повернутая перпендикулярно. Пейзаж был хаотичным и организованным, знакомым и незнакомым одновременно.
   Обходя провалы и выступы, они добрались до входа. Искажения привели к тому, что в зависимости от угла зрения дверь выглядела и открытой, и закрытой. За открытой дверью виднелась косая лестница, которая перегораживала путь. Сверр толкнул ту, что выглядела закрытой, и они вошли внутрь. Пространство вокруг преломлялось, как отражения в горсти кристаллов. Через несколько минут они поняли, что заблудились. Знакомые фрагменты корабля перепутались и вели в разные места. Спускаясь по лестнице, можно было попасть наверх. Добравшись до площадки, не затронутой искажениями, они остановились, чтобы выработать план действий, и там их нашла Тома.
   Она возникла перед ними внезапно, выйдя из грани, словно призрак, и была на него похожа, будто за неделю здесь прошло много лет.
   - Кто тут? - спросила она.
   - Я и адмирал, - ответил Сверр, глядя на нее с подозрением.
   - Идите за мной, я выведу вас в чистое место. - Она отступила назад, но оба колдуна не пошевелились. Тома вздохнула.
   - Ладно, как хотите. Тогда попробую найти Кана.
   - Ты не знаешь, где он? - спросил Ганзориг.
   - Он где-то бегает, пытается поймать... - Тома пожала плечами, - не знаю, кого или что. Он говорит, пришельца.
   Сверр и Ганзориг переглянулись.
   - Хорошо, веди, - решил адмирал. Ждать они не могли.
   Искажения образовывали лабиринт, но лабиринт стабильный, и путь по нему можно было найти или вычислить. Скоро Тома вывела их на палубу с лабораториями и аппаратной, где коридоры оставались целыми и невредимыми.
   Там они встретили троих техников, поняв по выражению их лиц, насколько тут ждали спасателей.
   Сверр нашел свободную лабораторию, бросил на пол заклинание портала и посмотрел на Ганзорига. Никто не мог поручиться, что искажения корабля не повредят магический коридор. Нужен был доброволец для проверки.
   Ганзориг взглянул на матросов. Он имел право приказать, но кто знает, что пришлось пережить этим людям за последние дни, да еще в такой компании. Он не мог заставить их рисковать своей жизнью, только что подарив надежду на спасение.
   Топот лап по железной лестнице возвестил о появлении оборотня. Тремя огромными прыжками он преодолел коридор и начал носиться между колдунами, словно огромный игривый кот. Матросы отошли подальше, не скрывая неприязни и страха. Внезапно оборотень сделал крутой разворот, прыгнул прямо в светящийся портал и исчез.
   - Что ж, - сказал Сверр после паузы. - Будем считать, что мы не могли его остановить. - Он обернулся к матросам. - Где остальные? Гарет, Вальтер и ...
   - Мистер Брент, - подсказал Ганзориг имя четвертого техника.
   - Брент погиб, сэр. Убит. - Один из матросов многозначительно взглянул на Тому. - Физик тоже. Оборотень отнес их тела в трюм.
   - А Вальтер?
   Все молчали.
   - Ну хорошо, - сказал адмирал. - Сколько на корабле чистых мест?
   - В основном вокруг аппаратной и внизу, где реакторный отсек, - ответил техник. - Несколько свободных участков на корме и в палубной надстройке.
   - Маловато для всего экипажа, - заметил Сверр. - Если Саар не придумает, что со всем этим делать...
   - Она придумает, - уверенно сказал Ганзориг. - Это существо не трогает важные части - реактор, резонатор, аппаратуру. Системы хоть и выглядят перепутанными, но продолжают работать. В данный момент меня беспокоит другое. - Он взглянул на техников, кучкой стоявших у выхода из лаборатории. Чуть поодаль прислонилась к стене Тома. - Я хочу получить ответ на свой вопрос. Где Вальтер?
  
   Лекарства Евы едва хватило, чтобы добраться до медотсека. Саар рухнула на койку и закрыла глаза, пытаясь расслабиться и унять вернувшуюся боль. Но ее оставили не только физические силы. Сейчас бы ей не удалось и самое элементарное заклинание.
   Так она лежала, не думая ни о чем, прислушиваясь к собственному организму, жаждущему восстановления и отдыха, пока по громкой связи до нее не донесся радостный голос Мики.
   - Внимание всему экипажу! - говорила она. - Часовая готовность к эвакуации! Часовая готовность к эвакуации!
   "У них получилось, - подумала Саар. - И у меня".
   Она попыталась встать, но так ослабла, что едва могла шевелиться. Медики занимались своими делами. Саар оставалось только лежать и дожидаться своей очереди.
   В лаборатории что-то громко стукнуло, послышался удивленный вскрик. Саар повернула голову, но увидела лишь Еву и распахнутую дверь.
   Через секунду над койкой Саар вырос черный оборотень. Он поднялся на задние лапы и вернул себе человеческий облик. Лицо Кана озаряла улыбка. Он взял Саар за руку, и она словно обрела второе дыхание. Боль ушла, силы возвращались - по крайней мере, физические.
   - Братья мне все рассказали! Ты не успела восстановиться после страховки, но все равно проложила мост. Ты всех спасла!
   - Помоги мне встать. Мне нужно в каюту, - ответила Саар, сама с трудом сдерживая улыбку. Ей было приятно видеть его и слышать такие слова, особенно сейчас, когда она чувствовала себя старой развалиной.
   Оборотень поднял ее на руки и вынес из медотсека.
   На корабле царило оживление. Добравшись до каюты, Кан опустил Саар на кровать и сел рядом, обняв за плечи.
   - Чего ты хочешь? - спросил он, заглядывая ей в глаза. - Собрать твои вещи?
   Саар молча указала на шкаф. Кан без особых церемоний покидал в сумку одежду, заглянул в душевую и снова вернулся к ней.
   - На "Эрлике" сейчас тоже не очень, но все-таки безопаснее, - сказал он. - К тому же, у меня есть для тебя подарок.
   - Лучший подарок - его голова, - хрипло ответила Саар. На секунду ее вновь охватила ненависть.
   Он взял ее руки в свои.
   - Голова, - повторил он, - и остальные части. Он весь твой. Делай с ним, что хочешь.
   Корабль тянуло выше; угол наклона приближался к двадцати градусам. Спустя час они отправились в аппаратную. Саар шла, взяв Кана под руку, но ее ноги подгибались, а тело болело.
   Аппаратная наполнялась людьми. По решению близнецов портальный выход был поставлен на месте экрана, который теперь исчез, открывая спрятанный за ним лифт. Кан и Саар отошли к выключенным компьютерам Мики, наблюдая, как экипаж готовится к отбытию. Они заметили адмирала, который вернулся на "Грифон" и теперь что-то говорил братьям. Кан догадывался, о чем мог быть его рассказ.
   А Саар смотрела на портал.
   Его края начинали мерцать и переливаться всеми цветами радуги, образуя вертикальные маслянистые разводы двух десятков сантиметров в высоту. Стабильные порталы всегда светили ровно, одним цветом, но резонатор создавал в пространственной структуре такие напряжения, которые влияли даже на поля силы.
   - Я бы очень советовала поторопиться, - вполголоса сказала Саар. - Иначе кому-то может сильно не повезти.
   Братья хоть и были заняты разговором с Ганзоригом, но услышали ее слова. Франц обратился к капитану Ормонду, тот взглянул на своего помощника с Кеплером на руках, и по его команде люди начали выстраиваться в импровизированную очередь.
   Первыми корабль покинули люди Ормонда. После них в переливающийся круг ступил Юхан, затем Вайдиц. К границе портала приблизилась Ева, и в эту секунду Кеплер вдруг извернулся и с воплем вонзил когти в лицо помощника капитана. Тот вскрикнул, Ева обернулась, и радужные переливы портала начали гаснуть. Выход закрылся.
   "Грифон" скрежетал и гудел. Приборы были отключены, температура на корабле быстро падала. В тусклом свете аварийного освещения Саар казалось, что на лицах близнецов блуждают слабые улыбки. Где сейчас их фамилиар?
   - Можно было просто сказать, - произнес капитан Ормонд, обращаясь к Кеплеру. Кот уже успокоился. Из царапин на щеке помощника сочилась кровь.
   Смятенная Ева протянула руки, и он передал ей кота. Саар наблюдала за ними до тех пор, пока не осознала, что взгляды оставшихся теперь обращены к ней. Она вздохнула.
   - Я попробую, - ответила она на их немой вопрос. - Но вам придется выйти на палубу.
   Близнецы молчали, и Саар посмотрела на Еву.
   - У вас найдется еще лекарство?
   - Конечно. Я сейчас приготовлю.
   - Секунду! - Кан ухватил Саар под локоть, словно она уже собиралась наверх. - Даже если ты снова откроешь "Эрлик", сможешь сделать мост и удержать его, пока они будут по нему идти, как ты сама попадешь на корабль?
   - Это не твоя забота! - Саар попыталась стряхнуть с себя его руки. - Предлагаешь нам всем здесь оставаться?
   - Черта с два! - Он развернул ее лицом к себе. - Тебе отсюда не выбраться! Да что я говорю, ты вообще не проложишь этот мост! Посмотри на себя, ты же едва стоишь!
   - А кому еще этим заниматься? - Как ни слаба была Саар, сомнения в ее способностях придали ей сил. - Я здесь именно для этого, это моя работа! И хватит мне перечить, Кан. У нас и так мало времени, а ты меня задерживаешь. По кораблю скоро будет не пройти, так что убери руки и дай мне заняться делом.
   Кан действительно отпустил ее, но не остался рядом, а подошел к месту, где был портал.
   - Стой, - сказал он Еве, собравшейся за стимулятором. - Это не понадобится.
   Саар открыла рот, чтобы возразить упрямому оборотню, но в следующий миг ее сковал холод.
   По сравнению с ним прежняя температура казалась температурой комфорта. Стены покрывались инеем. Дышать стало больно. С каждым вдохом в легкие попадало все меньше кислорода.
   А потом с ее глаз спала пелена. Аппаратная преображалась. Всё в ней неуловимо менялось. С предметов исчезали привычные покровы, которыми человеческий мозг маскировал настоящее. Потолок испещряли ледяные узоры, наросшие на концентрические круги грибка. В углах аппаратной иней покрывал сплетения причудливых нитей, похожих на толстую паутину. Она посмотрела на людей, и ее охватил ужас.
   "Вот она, - подумала Саар. - Вот здешняя реальность".
   Даже те, кто побывал в камере восстановления, не были похожи на себя. От здоровых, крепких людей, садившихся на борт "Грифона" четыре месяца назад, не осталось и следа. Одни болезненно обрюзгли, как капитан Ормонд, походивший теперь на печальную гусеницу с обвисшими, изрытыми оспинами щеками. Другие, как Ева, превратились в тощих созданий с вылезшими волосами и белой, как у альбиносов, кожей. Никто не стоял прямо. Лица были усталыми и несчастными, глаза скрывались в черных тенях, погрузившись глубоко в череп.
   Саар перевела взгляд на близнецов. Старая одежда висела на их костлявых плечах. Татуировки Джулиуса превратились в бесформенные темные пятна. Сам он походил на оголодавшего грифа. Волосы Франца выпали, кожу покрывали келоидные рубцы. В тусклом свете его рука на подлокотнике казалась обугленной.
   Люди рассматривали друг друга, и на их лицах Саар замечала болезненное удивление, но не тому, во что их превратила аномалия, а тому, что они внезапно смогли это увидеть.
   И был тот, кто им в этом помог. Раскрыв перед ними реальность, он раскрыл и себя.
   Там, где минуту назад стоял оборотень, теперь была тень. Изгибаясь, тень доставала до потолка; существо было слишком высоким, чтобы стоять, не наклоняясь. Неверный свет редких ламп выхватывал серую грубую кожу и вертикальные выросты за спиной. Существо присело, и Саар увидела круглые черные глаза на безволосой гладкой голове.
   Она знала, кто это. Пхуг, ископаемый вампир. Древнее племя, ушедшее под землю, туда, куда никогда не доберутся люди. Народ Саар знал их и предостерегал своих детей. Иногда пхуги их воровали.
   - Фаннар, - негромко произнес Джулиус в наступившей тишине. - Это честь для нас.
   Тот, кого близнец назвал Фаннаром, чуть шевельнулся, и на его лицо упал тусклый свет ламп.
   - Значит, он это имел в виду, когда говорил, что мы поймем, если ты решишь с нами пообщаться? - спросил Франц.
   - Разумеется, нет, - ответил пхуг. Его низкий голос был неожиданно приятным на слух. - Нет нужды в полной трансформации. Я могу овладеть его телом в любой момент. Но аномалия трансформировала нас спонтанно... как и всех вас. - Он небрежно повел рукой.
   Саар вспомнила свой кошмар, когда Кан впервые напал на нее. Если бы она могла умереть, как обычные люди, сейчас было бы самое подходящее время.
   - То есть с какого-то момента это был ты, - сказал Джулиус. - Мы надеялись с тобой поговорить.
   - Вы всегда говорили со мной, разве нет? Просто мне было нечего сказать. До сих пор.
   Фаннар опустился на четвереньки, став вдруг более естественным, и подошел к лифту. Его огромные крылья чуть не задели Еву с замершим на ее руках Кеплером, но она даже не шевельнулась.
   - Я симбионт Кана, - продолжил пхуг. - Большую часть времени он неплохо справлялся. Если было слишком сложно, я мог взять управление на себя, и это не предполагало трансформации. Его тело прекрасно годилось для земных задач. Но не для этой. Даже если бы аномалия ничего не сделала, нам все равно бы пришлось. - Он полуобернулся. - Прости, Саар. Мы оба сожалеем.
   Пхуг с шумом распахнул крылья; их концы уперлись в стены и потолок. Внезапно корабль начал дрожать, и Саар ухватилась за край стола. Пхуг ударил крыльями в стены, и "Грифон" раскрылся, как консервная банка. Верх его носовой части разошелся во все стороны, словно распустившийся бутон. Саар увидела недалекую вершину, на которую наматывалась жидкость и улетала в небеса, оранжевое зарево от горизонта до горизонта, кубы, шары, струны и арки, медленно перетекавшие друг в друга, иллюзорные формы, бесконечный ледяной туман, который освещал непрошеных гостей на изнанке вселенной.
   - Я проложу вам мост, - сказал вампир. Он сложил крылья и обернулся. - Ведь вы за этим меня звали: чтобы я сделал что-то, чего не сможете вы. Это не упрек, - сразу добавил он. - Сделка честная. Я бы сказал, вы дали мне больше, чем я - вам.
   - Так ты остаешься... - проговорил Джулиус, и в его голосе послышалось восхищение.
   - Я не могу такое пропустить, - ответил Фаннар. - Из своего кокона вы ничего не узнаете. Какое-то время я смогу здесь находиться. Движение пространства неоднородно, вдали и выше от аттрактора еще долго будут стабильные круговые течения. А потом, - он снова начал разворачиваться, - посмотрим.
   Его крылья распростерлись, и расстояние между коконом и носовой частью "Грифона" исчезло. Казалось, пхуг протянул руки, раскрыл кокон, взял кусок "Эрлика" и подтащил его прямо к отверстию. Перед ними возникла часть палубы, странно искривленная, но настоящая.
   Вампир отошел к стене, пропуская людей. Ему даже не требовалось держать мост. То, что с таким трудом проделала Саар, Фаннар сотворил за несколько секунд без всяких усилий.
   Первой на палубу "Эрлика" ступила Ева с Кеплером. За ней - Мика. К Саар подошел помощник капитана, поднял ее сумку и повесил на плечо. Она автоматически взяла его под руку и с трудом двинулась вперед. Ее била дрожь, но не от холода, который она давно перестала замечать. Проходя мимо вампира, ей хотелось исчезнуть, и она не знала, от чего - от ужаса, стыда или от горя.
   - Он просит прощения, - негромко повторил Фаннар. - Мы все равно не смогли бы вернуть его тело. Такая трансформация - билет в один конец.
   Саар нашла в себе силы посмотреть ему в глаза, но тут же отвернулась. Вместе с помощником она перешла на "Эрлик" и скрылась из виду, не оглядываясь.
   Капитан Ормонд был намерен последним сойти с корабля и не собирался уступать это право близнецам. Ганзориг, удивленный своему спокойствию и полный смешанных чувств, молча шагнул на палубу и остановился в ожидании братьев.
   - Жаль, - сказал Джулиус вампиру. - Мы всё понимаем, даже завидуем, но жаль.
   Фаннар оскалил зубы в улыбке.
   - Вам тоже будет чем заняться, - он указал на торчащие части корабля. - Кроме того, мое присутствие для вас небезопасно. В гораздо большей степени, чем его.
   Вместе с близнецами на корабль сошел фамилиар, возникший неизвестно откуда. Его лицо было спокойным и безмятежным. За ними последовал капитан Ормонд. Ганзориг увидел, как пхуг вновь раскрывает крылья, чтобы расцепить корабли. Еще секунда, и кокону вернулась прежняя цельность.
   Они оказались в самой последней матрешке и теперь могли только ждать.
  
   Иллюзии вернулись: они больше не видел жутких обличий друг друга. С заклинанием портала Ганзориг спустился вниз. Здесь, в коконе, сила была стабильна, и внутренним порталам ничего не угрожало. Он без особого труда отыскал дорогу в лабиринте и вышел к экипажу у аппаратной.
   - Потом, - ответил Ганзориг на вопросительный взгляд Сверра. Он кинул заклинание в прежней лаборатории и остался неподалеку, ожидая.
   Первыми из портала выкатились близнецы. За ними вышла Саар. Ганзориг шагнул ей навстречу.
   - Боюсь, вам придется решить одну неприятную проблему, - сказал он, - и сделать это надо как можно скорее. Идемте.
   Они подошли к двери соседней лаборатории.
   - Вы знаете, что Вальтер жив?
   - Знаю, - ответила Саар. Сейчас ей было наплевать и на Вальтера, и на всех остальных. Ганзориг понимал ее, а потому не стал ходить вокруг да около.
   - Вам надо будет его убить.
   Колдунья подняла на адмирала глаза.
   - Что значит - надо?
   - Увидите. Это акт милосердия, не мести. Приготовьтесь к тяжелому зрелищу.
   Он открыл дверь и отвернулся. То, что там было, он уже видел и больше не хотел на это смотреть.
   Некоторые из стоявших неподалеку начали оборачиваться, почуяв запахи из лаборатории. Что-то толкнуло Ганзорига в плечо - Саар закрыла за собой дверь, и адмирал остался снаружи, как часовой, ожидая с тяжелым, возрастающим нетерпением того движения силы, следа заклинания, которое остановило бы недельную агонию и отпустило Вальтера в небытие. Но время шло, и ничего не происходило. Ганзориг не хотел думать, зачем она медлит, что сейчас делает, почему не развеет его в прах. Паутина заклинаний, которые поддерживали в нем жизнь, ждала именно ее. Наверное, Сверр мог бы обмануть эти заклятья, но и он, и Ганзориг, понимали - положить конец страданиям Вальтера предназначено не им. Он опустошенно наблюдал за экипажем, представляя вместо привычных масок изможденные, болезненные лица, и в голове его вертелась одна-единственная мысль: "Я хочу домой".
  

26

  
   "Этого не может быть", думала Саар. Она боялась признать, что мозг способен на подобный обман, или что законы здешней реальности подстраиваются под его иллюзии, кооперируются с ними. Как можно не распознать такое существо, как можно не отличить человека с теплой кожей от того, кто вымораживает вокруг себя все живое? "Вдруг мы спим? - думала она со страхом. - Вдруг все это вообще нигде не происходит? Что если мы выдумали себе это путешествие, как только пересекли горизонт аномалии?" И дальше: "Что если все это - только мой сон?"
   Она припомнила несколько своих погружений в транс, но скоро оставила это занятие. Невозможно доказать, что ее жизнь - не иллюзия. Она вернулась в настоящее, продолжая себя спрашивать, как за все это время ничего не увидела, не почувствовала. Иллюзии и реальность были взаимозаменяемы. Его тайна оказалась не той, какую ей хотелось бы знать. Она понимала, что Кан и сам ни о чем не догадывался, пока не посмотрел в зеркало, но потом вел себя так, будто ничего не произошло. "Я обнимала человека, чувствовала человека, а это была подземная тварь-людоед", думала Саар, разглядывая себя в зеркало, словно ища следы вторжения чуждого вида.
   Времени на такие мысли было слишком много, и она стала искать себе занятия. Первым делом близнецы запретили передвигаться по кораблю в одиночестве - минимум по трое. В сопровождении двух молчаливых матросов Саар отыскала братьям просторную каюту и проложила туда портал из аппаратной. Кроме близнецов больше никто не решился покинуть чистую палубу. Люди расположились в свободных каютах, лабораториях, подсобных помещениях, а кок со стюардом забрали себе камбуз.
   Саар обнаружила, что лабиринт, перемешавший почти весь корабль, не менялся, и скоро запомнила расположение граней. Остальные не рвались повторять ее опыт. Ни у кого не было нужды без дела бродить по кораблю. Попытка Саар исправить искажения закончилась неудачей, но ее ожидало интересное открытие. Вопреки интуиции, ткань корабельного пространства не перепуталась. Саар была уверена, что корабль похож на изгрызенное яблоко - по сути все эти грани были порталами, - однако пространство казалось таким же гладким, как в нетронутых помещениях. Это ее удивило, и она вновь подумала об иллюзиях, но когда проверила остальные измерения, все встало на свои места. "Эрлик" не был от них изолирован, и внутри трехмерной сферы, в которую она сама его заключила, пространства других размерностей скрывались в тех же пластах, что и за ее пределами. Существо трансформировало их родное трехмерное пространство через другие измерения, но законов, по которым оно это сделало, Саар не знала. Игнорируя приказ близнецов, она начала уходить подальше от чистых мест, чтобы работать в одиночестве и разбираться в методе пришельца. Это было сложно, но не безнадежно, и к тому же отрывало ее от мрачных мыслей.
   До тех пор, пока об этом не узнали близнецы.
   - Вы понимаете, почему мы запретили передвигаться по кораблю в одиночестве? - сказал ей Франц. - Оно может овладеть вами, не приближаясь, сделать из вас марионетку, и вы даже не успеете ничего понять. Ваши эксперименты интересны, но это борьба с симптомами, а не лечение. Оставайтесь в аппаратной или следите за резонатором. Когда снаружи начнутся процессы, мы хотим об этом знать.
   Они не сказали, каких процессов ждут, но Саар не спорила и подчинилась. Она привела в порядок помещение в зале резонатора, где прежде находилась аппаратура, и проводила там дни, следя за течениями вокруг камертонов и стараясь не думать, что происходит по ту сторону. Однажды к ней пришла Ева. Она села рядом и молча посмотрела на Саар. Та ответила ей вопросительным взглядом.
   - Не хотите поговорить? - спросила медик. - Вы слишком часто уединяетесь. Это нехорошо.
   - Братья уже прочли мне лекцию, - сказала Саар. - Я больше туда не хожу.
   - Нет, я не это имею в виду. Уединяетесь здесь. Или у себя.
   - А раньше я была душой компании?
   - Вы же понимаете...
   - Ева, тут не о чем говорить. После "Грифона" я даже не уверена, что мне не сорок лет, и я не в одном из своих ритуальных трансов.
   - Я часто думаю о чем-то подобном, - призналась Ева. - О том, что мы не видим здешнюю реальность, если какая-то определенная реальность вообще существует в отрыве от нас, если все это - не слои бесконечной луковицы.
   Они помолчали.
   - Братья говорят, нам здесь сидеть месяца два, а то и больше, - сказала Саар. - Могут эти болезни все же овладеть нами? У экипажа "Эрлика" была камера, и они ею не пользовались...
   - Они пользовались. Некоторые, по крайней мере. Пока могли. Возможно, пользовалось это существо, чтобы сохранить тела. Но вряд ли нам грозит то же, что и им. Когда Кан... или... в общем, когда они позволили нам увидеть друг друга, как есть, мы выглядели жутковато, но все же были в здравом уме.
   Саар не ответила. Она чувствовала низкий, на самом пороге восприятия, гул камертонов и видела тускло сияющее отверстие, которое втягивало в себя аномалию через иные измерения.
   - Вам не страшно там жить? - спросила Ева. Саар вновь посмотрела на нее и не стала ничего уточнять, потому что знала.
   - Нет. Я даже не вспоминаю, что он там был.
   Это была неправда, но и не слишком значительное преуменьшение.
   - А Тома?
   - Не хочу больше знать эту девицу, - отрезала Саар. - Какие там пути она видела, известно ей одной. Если вернемся, пусть идет на все четыре стороны.
   - По-моему, вы несправедливы. Представьте, что другие пути - это наша гибель, или гибель большего числа человек.
   - Мы еще не выбрались, - напомнила Саар.
   - Но вы торопитесь ее осудить. Возможно, это единственный способ покинуть аномалию.
   - Если бы не она, мы бы уже давно перешли на "Эрлик", - гневно сказала Саар. - И все были бы живы. В том числе и этот ее переводчик. Зачем выбирать путь, где гибнет столько людей?
   - Чтобы не погибло еще больше. Вы ведь не знаете, когда пути начали расходиться. Не делайте поспешных выводов.
   Саар поджала губы. Тома ее не заботила. Хотя они вдвоем занимали лабораторию, где некогда был Вальтер - никто, конечно, не собирался туда селиться, - Саар почти не обращала на нее внимания. Тома переживала, но не смела настаивать. Ее зависимость прогрессировала; она бродила по кораблю, невзирая на приказ близнецов, и караулила под дверью их каюты, которая никогда не открывалась. Она плохо выглядела, много спала и отказывалась от помощи Евы.
   - Зачем он это сделал? Из мести?
   Саар покачала головой и только потом спросила:
   - Кто?
   - Кан.
   - А Вальтер зачем?
   Какое-то время Ева молчала.
   - Влияние аномалии, - наконец, сказала она. - Наш эксперимент, его слияние. Он был безумен.
   - Или просто дурак, - бросила Саар, вновь подумав об Источнике.
   - А Кан?
   - Я не уверена, что мы можем говорить о нем в единственном числе, - нехотя ответила Саар. - Их всегда было двое. И если я правильно понимаю то, на что он мне однажды намекнул, пхуг был его учителем. Представьте, чему он мог его научить! Они иногда воруют детей. Для еды. Для развлечений. Или чтобы вывести себе стадо - с теми же целями.
   - Пхуги этого не делают, - возразила Ева.
   - Делали раньше. По крайней мере, в наших краях.
   - Вы не думаете, что он может вернуться? - спросила Ева минуту спустя. - Судя по тому, что я видела, он без труда может вскрыть кокон, если снаружи станет совсем невозможно.
   - Эти твари роют норы на много километров вглубь земли. Кто знает, что для них невозможно? Но он не вернется. Он и раньше не хотел.
   Ева кивнула и встала.
   - Значит, я могу за вас не беспокоиться?
   - Вполне, - ответила Саар.
  
   Ганзориг никогда не считал себя сентиментальным. В отличие от Саар, он был уверен - это может быть. Едва ли не половину пути он общался с Каном, человеческое тело которого трансформировалось в тело его симбионта. Превращался ли он в гепарда, или это тоже была иллюзия? Ганзориг не стал заходить так далеко, чтобы размышлять об отсутствии всякой реальности. Он хотел вернуться домой и старался обеспечить экипажу максимальную безопасность.
   Вместе с Саар, которая быстро изучила весь лабиринт корабля, и в сопровождении двух матросов он добрался до капитанской каюты. Теперь она была открыта, и дымка, которая окутывала помещения "Эрлика", формировалась из редких, почти ленивых зигзагообразных выбросов энергии. В каюте все перемешалось. Из-за горизонтов вылетали неторопливые молнии, рассеиваясь в полупрозрачный туман.
   Похожую картину они увидели в реакторном отсеке. Техники проверили оборудование и доложили то, что было известно и так - всё в полном порядке. Где находились двое - офицер и кок, - никто не знал, и их не пытались искать. Даже близнецы не отдавали подобных приказов, довольствуясь информацией, которую предоставлял им адмирал.
   Но когда дневные дела заканчивались, Ганзориг приходил в кают-компанию, до которой скоро научился добираться сам. Он полюбил сидеть в этом пустом, холодном помещении и вспоминать разговоры с Каном, представляя на его месте пхуга. Он не знал, зачем это делает - перемена касалась только тела, его собеседником всегда был человек, - называл себя сентиментальным, качал головой и возвращался вниз, на чистую палубу, где вопреки всем тяготам кипела жизнь.
   Ганзориг понимал, почему пхуг остался снаружи - этого хотели оба, - но вовсе не был уверен, что вампир погибнет. Он желал ему найти то, что так искал оборотень - место, где они почувствуют себя дома.
   В один из таких вечеров, когда адмирал предавался воспоминаниям, угощаясь душистым чаем из закромов кают-компании, в коридоре послышались шаги. Казалось, кто-то идет по гравию или мелкой гальке. Ганзориг медленно поднялся. Он слышал от братьев, что может сделать пришелец с человеком, но чем дольше они здесь были, тем меньше адмирал верил, что существо интересуется людьми.
   В дверь постучали, негромко, но уверенно.
   - Прошу, - сказал Ганзориг, готовый к тому, что может встретить нечто странное и пугающее. Дверь открылась, и он увидел абстракцию. Объемные, цветные, четкие и даже в чем-то гармоничные формы - но его мозг не находил ничего, что был способен опознать, лишь намеки на неуловимо знакомое, которые невозможно собрать воедино, найти понятный узор, паттерн, объяснявший, к какой категории его отнести. Формы казались и близкими, и далекими, словно адмирал видел их с обоих концов бинокля одновременно.
   Ганзориг сел, провел рукой по лицу и вздрогнул - теперь абстракция была почти рядом, у соседнего кресла. Чем дольше он всматривался, пытаясь понять, что это, тем меньше понимал и тем сильнее тревожился.
   Внезапно его восприятие раздвоилось: вблизи он продолжать видеть абстракцию, но ее удаленный вариант слегка сместил грани, и Ганзориг испытал приятное облегчение, когда из них собралась человеческая фигура. Офицер Хофманн, по версии Кана сидевший в реакторном отсеке.
   Хофманн сел в кресло у журнального столика, взял с подноса чистую чашку и налил себе улуна. Передний план оставался неподвижным. Чашка стояла на месте.
   - Прекрасный чай, - сказал Хофманн, сделав глоток. Его голос звучал так же, как на записи, посланной когда-то на "Грифон". - Вы не против, надеюсь?
   - Будьте моим гостем, - сказал Ганзориг и подумал: "Кто бы ты ни был на самом деле".
   - На самом деле, - повторил за ним Хофманн, - это вы - мои гости. Экипаж терпящего бедствие корабля, который я подобрал.
   - Бедствие терпит "Эрлик", - ответил Ганзориг. - А мы пришли вам помочь.
   - "Эрлик" в полном порядке, - сказал Хофманн. - Он делает то, для чего был создан - наводит мосты между мирами, позволяет людям увидеть ту сторону, как темное божество, в честь которого назван.
   - И между какими мирами он сейчас наводит мост? - спросил Ганзориг.
   - Спросите братьев Морган. Это их идея.
   - И вам она не нравится.
   - Напротив. Очень нравится, - ответил Хофманн.
   - Мистер Бём из капитанской каюты так не считает. Он настроен довольно пессимистично.
   - Я его плохо знаю, - заявил Хофманн. - Он - судовой кок, мы не общаемся.
   Ганзориг помолчал.
   - Что вы хотите мне сказать? - наконец, спросил он.
   - Ничего, - улыбнулся Хофманн. Он снова налил себе чаю.
   - По-моему, вам лучше зайти к близнецам. Они с удовольствием с вами встретятся...
   - Еще бы. Именно поэтому я к ним не пойду.
   "Кто ты? - думал Ганзориг, глядя на офицера. - Марионетка этого существа? Человек, который не осознает, кем стал? - Он сосредоточил взгляд на неподвижной абстракции. - А кем он стал? Симбионтом?"
   Он представил рядом оборотня - не человека, пхуга. Что сказал бы Фаннар? Какой бы он увидел эту абстракцию? Быть может, он вновь сорвал бы с человеческих глаз пелену иллюзий, и перед Ганзоригом возникло нечто совсем иное?
   - Вы знаете, что это? - спросил он, указывая на абстрактные формы. Хофманн удивленно вскинул брови.
   - Что именно?
   - Кроме вас, я вижу что-то еще. Если угодно, абстракцию, для моего сознания нечто неузнаваемое. Ее я увидел первой. Вас - только потом.
   - Знаете, - произнес Хофманн, - с тех пор, как окно резонатора расширилось за безопасные пределы, здесь многое изменилось. Не всегда было так, как сейчас. В первые недели снаружи было темно. Тогда, поднявшись на палубу, вы бы ничего не увидели. Только холодную черноту.
   - А потом? - спросил Ганзориг, уже догадываясь об ответе.
   - А потом появились вы, - улыбнулся Хофманн. - Однажды я увидел над кораблем оранжевую искру. На следующий день их стало больше. К вашему прибытию он развернулся целиком. Очень гибкая среда, - добавил он и одним глотком допил свой чай. - Особенно по отношению к вам.
  
   Она проснулась в слезах. Ей что-то снилось, но она тут же забыла свой сон. "Ты меня оставил, - думала она, прижимая к груди пустые руки. - Оставил. Оставил. Если бы не этот дурак, мы все были бы здесь. Мы бы вернулись обратно вместе". Но тут она вспомнила, что пхуг сказал на прощание. Для Кана не было обратного пути. На Земле их союз стал бы невозможен.
   Саар села на матрасе и вытерла слезы. В глубине лаборатории светились глаза Томы - она не спала, слушала, что происходит. Саар оделась и вышла в коридор. Здесь было пусто. Она добралась до капитанской каюты и остановилась у открытой двери. Она смотрела на грани, на горизонты, из-за которых вылетали безобидные молнии, и думала, что все это неважно, что это просто отвлечение. Но все же сделала шаг внутрь, раскинула трехмерную сетку и начала работать.
   Когда она вернулась вниз, на корабельных часах было десять утра, и ее вызывали близнецы.
   - Очень хорошо, - кивнула Саар. - Я и сама хочу с ними поговорить.
   Мика ответила:
   - Я к вам заходила. Тома говорит, вы ушли еще ночью.
   - Я работала.
   - Она плохо выглядит, - негромко заметила лейтенант.
   Никак на это не отреагировав, Саар отправилась в каюту братьев Морган, где к своему неудовольствию обнаружила остальных членов экспедиции.
   - Зачем вы ходите по кораблю? - спросил Франц. - Мы же говорили, что это опасно.
   - Ничего со мной не случится, - отрезала Саар. - Лучше послушайте, что я нашла в капитанской каюте.
   - Непременно послушаем, а пока сядьте, - Франц указал на диван, где была Тома. На фоне остальных она действительно выглядела неважно. Ее глаза покраснели, волосы были тусклыми и растрепанными, кожа отливала желтизной. Тома подняла голову навстречу Саар, и та села рядом, неожиданно ощутив укол жалости.
   - Внимание, - произнес Франц. - Адмирал хотел бы поделиться с нами любопытной информацией.
   Ганзориг начал рассказ о своей встрече с человеком из реакторного отсека. Саар ожидала большего. В ее представлении существо, или сила, или чем бы это ни было - даже Сосед из иного измерения, - должно было выглядеть куда более внушительным и впечатляющим, чем офицер, распивающий чаи, и неподвижная абстракция.
   - Не забывайте, - сказал Джулиус, словно отвечая на ее сомнения, - что мы не видим его реальный облик, как не видим наши. Так или иначе, проблема не становится проще.
   - Мы не можем везти его на Землю, - продолжил Франц. - Пока не поздно, мы должны его выгнать. Он кажется безопасным, но только потому, что все идет так, как его устраивает. Хотя он уязвим - иначе бы не скрывался, - у него преимущество: нас он успел изучить, а мы даже не представляем, что это такое.
   - Но у вас уже есть идея, - усмехнулся Ганзориг. Саар мысленно улыбнулась. Общение с Каном и для него не прошло бесследно. На секунду она отвлеклась, но тут же заставила себя не думать о том, что делает пхуг по ту сторону кокона.
   - Что вы нашли в каюте? - спросил Франц, когда близнецы развернули кресло к Саар.
   - Сначала я думала, что она сильно перепуталась с остальным кораблем, но потом поняла, что она запутана только с собой и повторяет себя во все стороны, как этот ваш фрактал. Больше всего она напоминает зеркальную комнату, где вместо зеркал - проходы. Снаружи каюта выглядит нормальной, и я не нашла никаких ходов в иные измерения. Но это не значит, что их там нет - внутри она огромна. Повторов может оказаться сколько угодно. Кроме того, я встретила... - она замялась, не зная, как назвать увиденное.
   - Кока, - подсказал Ганзориг. - Мистера Бёма.
   - Это уже никакой не мистер. Он, скажем так, слегка одичал.
   - Госпожа Саар, неужели вы не можете просто оставаться у резонатора? - воскликнул Джулиус. - Хотите разделить участь кока?
   - Не думаю, что мы в опасности, пока он владеет обоими телами. На большее его не хватит, иначе он давно подчинил бы себе кого-нибудь еще. Зато сейчас мы знаем, где они могут прятаться. Хотя трюк с каютой я пока не поняла.
   - Он может бросить эти тела и найти другие, более подходящие. Не заходите туда.
   - А я бы там осмотрелся, - негромко сказал Юхан. - Наверняка это какая-то мозаика. Очень любопытно.
   Братья подъехали ближе к дивану.
   - Тома, ты ничего не хочешь нам сказать?
   Тома отрицательно покачала головой, но уверенности в ней не было.
   - И ты все также не можешь раскрыть нам карту? - спросил Джулиус.
   - В этом уже нет смысла, - ответила Тома. - Все произошло.
   Близнецы молчали. Саар многое бы отдала, чтобы узнать, о чем они сейчас думают.
   - Я знаю только то, что касалось меня...
   - Да, да, ключевые события в узлах, мы помним. - Джулиус постучал пальцем по подлокотнику кресла.
   "Они хотят ее спросить, - подумала Саар, - но не решаются. И правильно".
   - Ты не смотрела вероятности здесь, после возвращения? - спросил Франц.
   - Я посмотрю, если вы позволите мне его увидеть. - Голос Томы дрогнул. - Прошу, пожалуйста, разрешите, хотя бы раз...
   На лицах близнецов читалась досада.
   "Ну разумеется, - со злостью подумала Саар. - Вы ее подсадили, а теперь - шнырь в кусты."
   - Идем, - сказала она и взяла Тому за руку. - Ничего ты не смотрела и смотреть не будешь. Свое "пожалуйста" прибереги для других случаев. А сейчас - марш со мной. Тебя давно пора отвести к Еве.
   Она встала и потянула за собой вялую Тому.
   - Госпожа Саар... - начал Джулиус, но Саар была слишком рассержена, чтобы и дальше слушать его речи. Она повернулась и погрозила близнецам пальцем.
   - Ни слова больше! Это вы виноваты. Обязательно надо во все влезть, на все кнопки понажимать! Поиграли с ней и хватит. Ни ей, ни вам не надо знать, что выйдет из вашей очередной затеи. Один раз она уже посмотрела, и ни к чему хорошему это не привело. Я отведу ее к Еве и вернусь. Не вздумайте тут что-то обсуждать без меня.
  
   Когда их споры зашли в тупик, когда все устали и проголодались, близнецы, наконец, позволили всем уйти. Саар спустилась в столовую. Она дала Юхану уговорить себя на новый поход в капитанскую каюту, чтобы во всех подробностях изучить ее геометрию, а после ужина отправилась в медотсек.
   - Хорошего мало, - сказала Ева. - Ни у кого из нас нет таких радикальных изменений. Ее организм рассыпается на глазах. Поражены митохондрии, а это энергетические станции клеток. В наших условиях прогноз неблагоприятный. Она должна остаться здесь и каждый день лежать в камере. Это хоть как-то замедлит деградацию.
   Тома лежала на кушетке за прозрачной стенкой бокса. Когда Саар подошла, девушка протянула руку, но Саар проигнорировала ее и села рядом.
   - Какие это были исходы? - спросила она. - Почему ты выбрала именно этот?
   - Я ничего не выбирала, - устало ответила Тома.
   - Что значит не выбирала?
   - Бабушка... - на этот раз Тома безошибочно взяла Саар за руку. Ее ладони были холодными и влажными. - Я никогда здесь ничего не выбирала. Он был неправ. И в конце концов признал это.
   Саар молчала. Поверить ей было почти невозможно: Кан считал иначе, и близнецы... хотя с ними она не могла быть ни в чем уверена.
   - С какого-то момента путь остался только один, и я ничего не могла изменить. Кан думал, что все зависит от меня - не знаю, почему. Наверное, потому, что сам повел бы себя так, стал бы что-то выбирать, менять. В конце концов он понял, что я не при чем, и сам сказал мне об этом. Я не хотела, чтобы с ним что-то случилось... - она помедлила, - но только из-за тебя. Он тебе нравился. А я всегда его боялась. Он жуткий, холодный и может только разрушать.
   Тома смолкла, устав от длинной речи. Саар сидела, бездумно держа ее за руку и чувствуя, как от последних слов внутри у нее все леденеет. Слишком близки они были к истине.
   - Можно я тебя спрошу?
   Саар прерывисто выдохнула.
   - Спрашивай.
   - Кан говорил, что ты посвящена Сатурну. Что это значит?
   Она отвела руку Томы и положила ее на одеяло.
   - Тебе этого знать не надо.
   - Почему?
   Саар подумала, что посвящение может спасти Томе жизнь. А потом представила, какой она станет, когда почувствует в себе новую силу.
   - Это темная сторона магии, она не для всех.
   - Я тоже всегда в темноте, - прошептала Тома.
   - Зачем он тебе об этом сказал?
   - Не знаю. Может, хотел, чтобы я спросила.
   "О да, - подумала Саар. - И тут бы он тебе ответил".
   - На самом деле мы служим Кроносу, - проговорила она. - Сатурн - другая ипостась, но такие подробности тебе ни к чему. Это женская магия, а значит, мы используем мужчин. Они нужны нам, чтобы зачинать детей. Мы ждем, когда они сформируются, и забираем их магическую силу. Это чистая, свежая энергия, которую еще не деформировал внешний мир. Чем старше плод, тем больше в нем силы. Некоторые вынашивают до семи месяцев, и взятой энергии хватает почти на год. Но такой срок - большой риск. Обычно мы не ждем дольше пяти: если начнутся роды, и жрица родит жизнеспособного ребенка, то сама умрет.
   Она замолчала. До этой самой минуты Саар не думала, во что в ней превращается семя пхуга. Ее вдруг затошнило, в глазах потемнело, и она обеими руками вцепилась в край кушетки.
   Вот почему он ее выбрал.
   Вот почему восхищался ею.
   И вот почему любые упоминания о жречестве так ее злили. Они с ним одной породы - оба вампиры, оба людоеды.
   В бокс заглянула Ева.
   - Хотите с ней остаться?
   Саар не хотела. Она глубоко вздохнула, еще раз взглянула на Тому, которая лежала, закрыв глаза, и на нетвердых ногах вышла из бокса.
   - Вы можете сказать, что решили близнецы? - спросила Ева, когда Саар закрыла за собой дверь. - Или они еще не закончили?
   - Еще нет. - Саар покачала головой. - Но я не знаю, кого на самом деле надо выгнать с корабля - пришельца или братьев Морган. По-моему, они окончательно спятили. Они еще опаснее, чем это существо, и могут погубить нас гораздо быстрее.
  

27

  
   Когда одичавший мистер Бём набросился на Саар и Юхана, исследовавших капитанскую каюту, братья, наконец, решили действовать. Едва ли не впервые они медлили так долго. В их головах строились и распадались гипотезы, планы действий и их последствия, непредсказуемые и слишком туманные, чтобы на них полагаться. Они даже думали - в шутку, конечно, но и с долей досады, - что вампир покинул их, не желая связываться с пришельцем. В конечном итоге у них был только один вариант, и он не нравился даже им.
   - Мы вас предупреждали, - сказал Франц, выслушав доклад Юхана. - Вы нарушили все возможные положения о безопасности. Может, адмиралу посадить вас на неделю под арест?
   Братьев мало волновала судьба экипажа, пока с ними оставался фамилиар и хотя бы один человек, способный выполнить нужное заклинание. Им не нравилось, когда их не слушают и не подчиняются, но говорили они не из беспокойства за жизни Саар и Юхана, а чтобы избавить себя от лишних забот. Арестуй Ганзориг весь экипаж, они были бы только рады.
   - Нам пора начинать, - продолжил Джулиус. - Либо мы делаем дело, либо болтаем дальше. Кончится это тем, что мы притащим его на Землю, а там уж как повезет. Может, он вывернет за собой часть пространства, перепутает своими лабиринтами всю планету или спарится с земными Соседями, народив новых кукловодов. В любом случае, мы обязаны попробовать.
   Ему никто не ответил. За прошедшую неделю все уже было сказано, все возражения произнесены, ответы выслушаны. Франц посмотрел на Ганзорига.
   - Адмирал, завтра после полудня все должны находиться на своих местах, в стационарных позициях и желательно в отдельных помещениях. Можете развести людей по свободным каютам в других частях корабля. Здесь нам понадобятся только Ева и госпожа Саар. Попрошу вас ввести Еву в курс дела. Все должны быть начеку и не бродить в одиночку. Можете закрыть чистую палубу, если вам так будет спокойнее, но вряд ли он станет искать кого-то намеренно. Просто не попадайтесь ему на глаза.
  
   Тома лежала в камере восстановления. Она проводила в ней три часа утром и два вечером. Вайдиц сидел за компьютерами, а Ева занималась одним из техников, заряжая для него шприц. Саар присела на кушетку. Медотсек "Эрлика" был больше и внушительнее отделения на "Грифоне". Одна камера восстановления, похожая на барокамеру, занимала целый отдельный бокс за прозрачной стенкой.
   Получив свой укол, техник покинул медотсек, и Ева подошла к Саар.
   - Мы начинаем завтра, - сказала колдунья. - Вы и я будем с близнецами. Остальными распорядится адмирал. Мне надо ввести вас в курс дела, но, по правде говоря, даже не знаю, с чего начать.
   - Мне выйти? - весело осведомился Вайдиц.
   - Сиди, - буркнула Саар. - Так вот, - она посмотрела на Еву. - Помните эксперимент, который мы когда-то проводили с Вальтером?
   - По-моему, сейчас не время для экспериментов. - Ева покачала головой. - Зачем им это понадобилось?
   - Вальтер говорил о фотографиях мгновений, на которых есть любые галактики, планеты и атомы. Так вот, братья хотят слиться со своими проекциями, найти нужную фотографию и убрать оттуда пришельца.
   Оба медика молча уставились на нее.
   - Не знаю, - ответила Саар на их невысказанный вопрос.
   - Они собираются изменить прошлое? - уточнил Вайдиц.
   - Насколько я поняла из их слов, они не верят в объективное существование времени. Но если не вдаваться в детали, то да, они собираются изменить прошлое. Они хотят найти ближайшую изменяемую точку и каким-то образом вытащить оттуда пришельца. Далеко они обещали не забираться.
   - Но тогда изменится настоящее. Это классика! - воскликнул Вайдиц.
   - Они говорят, что на малом промежутке ничего существенного не произойдет. Лабиринт останется, капитанская каюта тоже. Они считают, что слияние с проекциями - не пассивный процесс, и находясь в этом состоянии, можно взаимодействовать с материальными объектами любой такой фотографии. Пришелец исчезнет, его тела либо умрут, либо продолжат жить своей собственной жизнью. Хотя в случае кока скорее первое, чем второе.
   - А если у них не получится? - спросила Ева. - Этот вариант они не рассматривали?
   - Рассматривали. Тогда мы вернемся на Землю вместе с ним, и его присутствие вывернет вселенную наизнанку. - Саар хмуро посмотрела на улыбающегося Вайдица. - Вы давно знаете братьев Морган, - обратилась она к Еве, - и когда-то говорили, что они редко ошибаются. Давайте считать, что они знают, что делают, и боги этих мест еще на нашей стороне.
  
   Братья Морган действительно не верили в объективное существование времени. Они считали, что время - удобная иллюзия несовершенного человеческого восприятия. Аномалия позволила им в этом убедиться. До сих пор они знали только одно состояние, в котором эта иллюзия отсутствовала, где интерфейс мозга, связывающий человека с окружающей действительностью, отказывал. В него их погружал фамилиар. Но в аномалии они узнали о втором состоянии, и это была не пассивная нирвана, слияние с океаном силы, а активное пребывание в многомерном мире, расширенный интерфейс, позволявший взаимодействовать с более сложной средой и не предусматривавший времени как одной из своих функций. Здесь они могли слиться со своими проекциями, став сверхсущностью, или законом мироздания, или, если вселенная действительно была симуляцией, получить доступ к более обширным кластерами информации и доселе неведомым функциям.
   Аномалия убедила их в том, что они и так знали: человеческий интерфейс несовершенен. Мозг не может настроиться на то, к чему не приспособлен эволюцией, а значит, не может этим управлять. Они должны были найти что-то получше, чтобы не просто видеть, но и воздействовать. Братья согласились с Саар в том, что им не надо знать вероятности и даже просить Тому их смотреть. Гибкая среда, о которой говорил пришелец, была слишком чувствительна к подобным наблюдениям. Больше они такой ошибки не совершат.
   - Мы можем пробыть там довольно долго, - сказал Франц на следующий день, когда Ганзориг доложил, что экипаж на своих местах, и они могут начинать. - За нашим состоянием будет следить Балгур, но и ты наблюдай. - Он кивнул Еве на планшет с программой медконтроля. - А вы, госпожа Саар, - обратился он к колдунье, - когда отправите нас туда, заверните каюту в кокон и не открывайте, пока мы не вернемся. Если наш гость почует, что мы собираемся сделать, он может заявиться сюда. Так что держите оборону.
   - Может, позвать Сверра? - спросила Саар. - Я ведь не боевой маг.
   - Вы лучше, - улыбнулся Франц. - Просто закройте нас поплотнее и не пускайте его. Вы справитесь.
   Они полулежали на кровати; рядом стоял кошачий Балгур. Сейчас Ева опасалась его меньше - фамилиару было не до них. Саар лишь бросила на него неприязненный взгляд и вновь посмотрела на близнецов. Балгур присел на край кровати и положил руку на плечо Франца.
   - Ну давайте, - сказал Джулиус, и она сжала кулак, собирая силу для удара.
  
   Он пришел скоро. Саар закрыла каюту и сделала в окрестностях несколько небольших лабиринтов-ловушек. Чем бы это ни было - существом, проекцией или воплощенным законом природы, - оно почувствовало близнецов. Зная, что происходит по ту сторону, оно могло бы предвосхитить попытку братьев, но либо его возможности были ограничены, либо оно попросту не умело прогнозировать события, разворачивать их во времени, разбираться в порядке фотографий. Все, что ему оставалось, это реагировать.
   И оно среагировало.
   Саар догадывалась, что ей придется нелегко, но при первой же атаке усомнилась, что сможет долго продержаться.
   Сосед расплетал ее лабиринты, пытался вскрыть кокон, а она создавала новые барьеры. Ева держала наготове шприц со стимулятором, но Саар хватало своих сил. В конце концов, у нее был другой, пока что неприкосновенный запас...
   Мысль о ребенке на секунду отвлекла ее, и Сосед, словно сверло, начал ввинчиваться в преграду. Обозлившись на себя, Саар вышвырнула его прочь и создала вокруг него ловушку Клейна, скрученный и замкнутый на себя сосуд.
   К ее удивлению, Сосед затих. Такая ловушка не могла задержать его надолго: он был напористым и работал с тканью пространства не хуже Саар. Но сейчас он успокоился, и Саар смогла передохнуть.
   - Он ушел? - Ева положила шприц на стол. - Или исчез? Может, у них получилось?
   Саар прислушалась к ловушке.
   - Нет, пока не получилось. Он там. Просто затих.
   Она села на стул: для разнообразия братья не просили убрать из своей каюты всю мебель. Она отдыхала, не думая ни о чем, краем сознания следя за ловушкой Клейна, в которой, словно джинн, сидел Сосед.
   А потом он как будто взбесился. Она чувствовала, как он мечется, пытаясь выбраться, развернуть ловушку, проделать ход, и на мгновение удивилась, почему он не может справиться с не самой сложной из задач. Тот, кто живет в многомерном пространстве, всегда может воспользоваться для бегства другими измерениями...
   Он услышал. Бутылка Клейна опустела, а через мгновение он уже прорывался сквозь стены ее крепости, одновременно двигаясь по разным слоям, но неизменно подходя все ближе, сминая все ее заслоны.
   На миг ему удалось приоткрыть кокон, и она увидела оба его тела: офицера, с которым говорил Ганзориг, и кока, тощее белое создание, первую неудачную попытку Соседа обрести здесь материального носителя. Но Саар сумела скрыться от них за новым искривлением, сознавая, что ее крепость рушится, и если у братьев ничего не выйдет, Сосед убьет их или впрямь сменит полубезумного кока на кого-то более подходящего. Например, на нее.
   Снова затишье. Ева молча показала ей шприц, но Саар отрицательно качнула головой. Сил ей хватало. Не хватало идей. Что если выкинуть их по другим измерениям в коридор, идущий через камертоны? Это непросто - между ней и камертонами лабиринт, который надо преодолеть, - но непросто не значит невозможно. Саар попыталась представить траекторию и вспомнила: "Ты задаешь путь, а надо задавать точки. Неважно, по какой траектории шарик доберется из пункта А в пункт Б..." И хотя здесь была не палуба корабля, а месиво из пространственных искажений, она все же попыталась нащупать ту самую точку внутри резонатора, но Сосед выследил ее работу и в этот миг развернул кокон.
  
   Прямо перед собой она увидела двух огромных псов. Их короткая серебристая шерсть поднималась торчком, на широкой морде было по четыре глаза. Между псами стоял высокий старец с длинной бородой, черными волосами до пояса и красным лицом. На его мощной шее висело ожерелье из черепов. Они были человеческими, но слишком маленькими и странно деформированными.
   Саар оцепенела. Как во времена ее детства и юности, мир снова был мал и населен духами, богами и демонами. Сейчас один из них поднялся из своего подземного царства, чтобы судить ее по ее делам и забрать с собой. Владыка царства мертвых и судья загробного мира, демиург темного человечества, который питается мясом и кровью.
   Все, что было вокруг - корабль, пространственные ловушки, каюта и близнецы, - стерлось из памяти. Она стояла во тьме, глядя на лунно сияющие младенческие черепа на шее Эрлик-хана. Тяжелый взгляд его черных глаз, смотреть в которые она не смела, медленно сдавливал ее грудную клетку. Скоро он сломает ей ребра, вскроет грудь, и все черепа на его шее, все убитые ею дети, вцепятся своими крошечными челюстями в ее плоть, чтобы вечно пить кровь, как она все эти сотни лет пила их жизнь.
   Четырехглазые псы подошли и сомкнули зубы на ее запястьях. Она чувствовала, как горячая кровь течет по ладоням и капает с кончиков пальцев. Эрлик склонился над ней, и его черные волосы опутали ее, словно щупальца осьминога.
   Несколько черепов с ожерелья впились ей в лицо. Они были холодными, скользкими, отвратительными, и Саар замотала головой, пытаясь их сбросить. Но они держались крепко, растворяясь в ее плоти, словно самцы глубоководных рыб, врастающие в тела своих огромных самок.
   - Ты можешь выбрать, - произнес Эрлик. Холодное дыхание демона обожгло ей глаза. - Стань их вечной матерью. Это лучше, чем быть вечной добычей.
   "Это то же самое", подумала Саар, и тогда подземный владыка крепко обнял ее, ломая ребра, вдавливая в грудную клетку черепа детей и кусая за шею железными зубами. Она чувствовала, как рвется ее плоть, как его губы проникают в рану и начинают сосать кровь. Ослепленная болью и ужасом, Саар билась в его ледяных объятиях. "Так будет всегда, - подумал ей Эрлик. - Видишь, это не то же самое. Я буду тебя ждать, и я дождусь".
  
   - Он ушел? - Ева положила шприц на стол. - Или исчез? Может, у них получилось?
   Саар прислушалась к ловушке.
   - Похоже на то.
   Она свернула защиту, уже догадываясь, что никого живого за ней нет. В коридоре лежали кок и офицер: человек, приходивший к Ганзоригу, вполне обычный, если не считать окровавленного рта, и белое существо, похожее на огромного лемура, тоже в крови.
   Она вернулась в каюту и позволила себе улыбнуться.
   - У них получилось. Невероятно.
   Обе женщины посмотрели на близнецов. Братья оставались по ту сторону; Балгур умиротворенно сидел рядом. Через десять минут Саар надоело ждать, и она ушла на доклад к адмиралу. А спустя несколько часов Ева сообщила, что братья Морган, по всей видимости, решили не возвращаться.
   Конечно, это была фигура речи. Никто не знал, решали они что-то сами, или им не позволяло вернуться взаимодействие с проекциями. Еве оставалось только наблюдать, как падают их жизненные показатели. Саар попыталась объяснить фамилиару, что его хозяева умирают, и самое время помочь им. Но Балгур лишь слабо улыбался и ничего не делал.
   - Рано или поздно они перестанут дышать, - сказала Ева. - Их органы начнут отказывать, и у нас нет способа переключить их мозги в нормальный режим.
   Тогда Сверр предложил погрузить братьев в страховочную заморозку до возвращения на Землю. Может быть, сказал он, сам факт перемещения, исход из этого места, вернет их обратно в тела, даже если сами они не хотят возвращаться. Терять было нечего. Единый организм братьев погибал, и в трюме соорудили отсек, куда переместили близнецов. Фамилиар последовал за ними и остался внутри, позволив себя запереть.
   Криоконсервация должна была сохранить их до самой Земли. Наложенная страховка сработала, когда показатели близнецов приблизились к точке невозврата, но, в отличие от варианта Саар, без последующей разморозки.
   Только спустя двое суток, когда тела братьев сковал магический холод, Саар обнаружила у себя на запястьях шрамы. Шрамы были едва видны и походили на следы укусов. Она безуспешно пыталась вспомнить, откуда они взялись, но единственное объяснение, которое пришло ей в голову - что-то случилось на том отрезке, который убрали близнецы. Возможно, думала она, Сосед все-таки проник в каюту, и его тела умудрились ее покусать. Это объясняло кровь на их лицах. Но Саар видела - укусы не были человеческими: слишком много зубов, слишком большая челюсть.
   Днем она занималась резонаторами, наблюдала за тем, как постепенно исчезает лабиринт, как рассеивается голубое свечение, а вечерами сидела в медотсеке у Томы, разглядывая ладони и запястья. Казалось, что она вот-вот вспомнит, что от этого воспоминания ее отделяет тонкая преграда, которая исчезнет, если она постарается и приложит еще немного усилий.
   - Вы не думаете, что с нами тогда что-то произошло? - однажды спросила она Еву.
   Медик посмотрела на нее, и Саар стало не по себе. В ее молчании и долгом взгляде читался тот же вопрос.
   - Вы что-то заметили? - тихо спросила она. - Или вспомнили?
   - Я не могу вспомнить, - призналась Саар. - Остались следы, хотя что это было...
   Ева кивнула.
   - Кажется, тогда действительно что-то случилось, не только с вами... или со мной, - помолчав, добавила она. - Даже с теми, кто находился далеко от каюты. Следы остались у многих. Они приходят ко мне, но никто ничего не помнит. Юхан говорит, эти события произошли в ветке реальности, из которой близнецы нас вернули и направили по другому пути, где Соседа нет. В этом случае следов остаться не должно. Но они есть. Возможно, это как амнезия при посттравматическом расстройстве, пробел в воспоминаниях о травме. Только здесь не травма, а будущее, которого в нашей новой ветке реальности не произойдет. Братья заменили его на что-то другое. Но однажды мы можем вспомнить.
   "И пожалеем об этом", мысленно закончила Саар.
   Сидя подле Томы, она задавалась вопросом: для чего Кан говорил с ней о посвящении? Он ничего не делал просто так - да и он ли там был? Может, это пхуг высунул свою голову и поселил в девушке мысль о жречестве, зная, что она долго не проживет? И что теперь делать Саар? Вновь выбирать между чужой жизнью и смертью? Позволить своей ученице влачить жалкое существование раба паллиативной медицины? Дать ей умереть? Или превратить ее в подобную себе?
   Нет, поняла Саар, ему. В подобную ему.
   Она смотрела на свои руки. Исчезнувшее событие пряталось за тонким занавесом времени, как слово, которое никак не можешь вспомнить. Оно существовало, что бы Юхан ни говорил, оставалось в мета-вселенной, частью которой был их скромный мир. Где-то там братья листали страницы многомерного пространства-без-времени, зная то, чего не знала она. Экипаж погружался в себя, переживая, страшась и надеясь. Ганзориг предложил ей съездить к отцу Кана - оказывается, тот просил его об этом, предвидя, что не вернется, - но Саар не ответила ничего определенного, не в силах заставить себя думать о чем-то ином, тем более о возвращении. Однако она заметила, что адмирал, в отличие от большинства, спокоен и даже расслаблен, словно у него все хорошо. Может, думала Саар, он вспомнил, и это не так ужасно, как кажется ей?
   Но глядя на шрамы от укусов, она знала ответ и все сильнее страшилась того, что скрывалось за покрывалом беспамятства. Это не было связано с нападением на каюту. Это коснулось всех. Сосед, братья и их проекции, гибкая среда и вероятности, чтецами которых они стали - по какому пути они направили "Эрлик"? Что если их вмешательство сделало ситуацию только хуже? Что если близнецы их не спасли? Да и могли ли? Может, у них, как и у любого элемента системы, просто не было выбора?
  

***

  
   Он знал - это последний виток. Скоро он останется здесь один. Еще немного, и пространство замкнется, корабль выпадет из этого мира и исчезнет навсегда. Пхуг ждал. Даже скрытый в своем коконе, "Эрлик" влиял на это место своим присутствием, а Фаннар хотел знать, каким оно станет для него одного.
   Делая над коконом широкие витки, он следовал течениям вокруг аттрактора, постепенно приближаясь к центру. Фрактальный туман играл для него всеми цветами нечеловеческой радуги, простираясь в ультрафиолетовый и инфракрасный диапазоны. Фигуры были объемными; он парил внутри фантастических текучих конструкций, которые не воспринимал, пока жил в человеческом теле. Здесь не было границ, только течения, и поначалу он мог их преодолевать, переходя из слоя в слой. Но чем дальше становился "Эрлик", тем сильнее на пхуга влияла местная геометрия. Быть может, однажды ему придется довериться течениям. Они вынесут его на чужой берег, или разобьют о скалы, или оставят здесь, и если время тоже исчезнет, для него наступит вечное "сейчас", миг, растянутый до бесконечности.
   Он чувствовал искривления вокруг исчезающего аттрактора, последние напряжения, от которых это место вот-вот освободится. Внезапно фигуры начали преображаться, обретая плотность и симметрию. Он озирался по сторонам, чувствуя себя внутри кристалла с миллиардами сложно устроенных граней, разноцветных решеток, спиралей и других самых невероятных структур, образующих целое, в котором не было ни недостатка, ни избытка. Бесконечные пещеры, на которые не жалко потратить вечность.
   Фаннар взмахнул крыльями и скользнул в ближайший лабиринт.

Оценка: 6.09*5  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Мух "Падальщик 2. Сотрясая Основы"(Боевая фантастика) А.Куст "Поварёшка"(Боевик) А.Завгородняя "Невеста Напрокат"(Любовное фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Путь офицера."(Боевое фэнтези) А.Гришин "Вторая дорога. Решение офицера."(Боевое фэнтези) А.Ефремов "История Бессмертного-4. Конец эпохи"(ЛитРПГ) В.Лесневская "Жена Командира. Непокорная"(Постапокалипсис) А.Вильде "Джеральдина"(Киберпанк) К.Федоров "Имперское наследство. Вольный стрелок"(Боевая фантастика) А.Найт "Наперегонки со смертью"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
Э.Бланк "Колечко для наследницы", Т.Пикулина, С.Пикулина "Семь миров.Импульс", С.Лысак "Наследник Барбароссы"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"