Эри-Джет: другие произведения.

Мой Глупый

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фанфиков на Фикомании
Продавай произведения на
Peклaмa
Оценка: 4.00*3  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Новогодняя сказка о любви и преданности, об ответственности, о том, ради чего стоит умереть и главное - ради чего надо жить, вот так пафосно. Рассказ хоть и не новый, но очень любим автором, потому хочется, чтобы просто почитали.

  Тебя я знаю вдоль и поперек.
  Жесток
  От прадедов завещанный закон.
  Но он
  С тобою навсегда нас вместе спряг,
  Мой враг.
  М.Семенова
  
  "А как ты думаешь, оборотень - это человек, превратившийся в волка или волк, ставший человеком?" (с)
  Посвящается другу Велиалу, разговоры с которым так вдохновенны и плодотворны.
  
  "Лишь теперь я понимаю все... Бесстрашный в час своей гибели, прекрасный в своем гневе, тот волк был так похож на каждую из кидавшихся на него собак, но стоило заглянуть в его желтые глаза, и это сходство исчезало моментально.
  Кто-то сказал мне, что глаза у волков такие желтые потому, что каждую ночь, когда небо ясно,- они смотрят на луну, и воют ввысь, протяжно и тоскливо..." (с)
  И брату Дюмаху, для размышлений...
  
  Мой Глупый.
  
  Вот она, Бегущая, то самое место... Вон и брод - торчащие над водой камни.
  Я спустился с берега и ступил в прозрачную струю. Ноги заломило от холода... да... а когда-то я в три прыжка по камням оказывался на том берегу. Никто не мог за мной угнаться, никто не мог убежать! Я был великим охотником, лучшим в племени. Я мог бы стать первым...но не стал. Я многого не сделал: не ответил на зов женщины, не назвал своей, не дал ей детей... я охотился и воевал, чтобы чужие жены вырастили малышей, я обучал чужих сыновей и берег чужих дочек. Но я не жалею, нет... ведь я сам когда-то это выбрал.
  Теперь я сед, как туман над Бегущей, зубы мои уже не белы и ноют по ночам, в ногах нет былой прыти, а в теле - мощи. Теперь я один, слабый никчемный старик... Но глаза мои по-прежнему ясные и зоркие. И память, цепкая память охотника: я узнаю место, когда-то все началось именно здесь.
  Много жарких дней и холодных ночей минуло, и я вернулся. Зачем? Может, я ищу свою юность?
  
  Да, тогда я был совсем юн...
  Сухая жара спадала, скоро должны были придти дожди, а за ними - суровые метели и холода... Наше племя охотилось на полночь от этих мест, берег был уже чужой землей. Отец всегда учил нас, молодых: хочешь жить в мире, не нарушай границ, не ступай на чужую землю. Мы не ступали...но как-то раз гнали Рогатого и в пылу охоты сами не заметили, как оказались у Бегущей.
  "Идем назад, - приказал Отец, - тут охотится племя, живущее на том берегу. Они коварны и опасны - я не хочу войны. Лес велик, мы поищем другой добычи." Все послушались и повернули, а мне захотелось узнать, что же это за племя такое, которого даже сам Отец боится? Я прокрался назад и притаился.
  На том берегу было странно и тревожно: из больших домов доносились незнакомые запахи и звуки, но никого не было видно. Понаблюдав немного, я отправился домой.
  Я почти нагнал своих, когда почувствовал: кто-то прячется у тропы, чужой и опасный... Сердце сжалось, дыхание замерло в груди. Хотелось убежать без оглядки, но как оставить неизвестность за спиной моих ничего не подозревающих братьев? Я свернул с тропы, нырнул в густую колючую поросль и увидел.
  Это был охотник из племени за Бегущей.
  Не мужчина - мальчишка совсем, даже мне, молодому, не ровня: слабые руки, тонкая шея и едва заметный пушок над верхней губой. Он сидел, прижавшись к большому Вечному и не шевелился. Вокруг разило болью и страхом, но меня он не испугался.
  - Здравствуй, охотник из Дремучего леса, - тихо сказал он, - Ты голоден? А у меня и нет ничего. Сегодня я сам - добыча: вот, змея... А теперь ты. Домой мне уже не добраться... а ты красивый: какие глаза ясные!
  У племени за Бегущей совсем другой язык, но я понял его и почему-то знал, он тоже меня поймет.
  "Надо бы убить тебя, Глупый, чтобы не мнил себя охотником, пока не обучен по лесу ходить, - да только Мать говорила, что дети не должны умирать зря. Я помогу."
  Я припал ртом к его распухшей ноге и выпустил дурную кровь, а потом стал лечить, как лечат в нашем племени. Я показал ему траву, которая выгонит яд, и кору, которая остудит жар, нашел листья, утоляющие боль и корешок, дающий сладкий отдых. А когда сделал все, что мог, для него, я ушел на свою землю к своим братьям, потому что мы и племя за Бегущей не ходим одной тропой и не охотимся вместе.
  
  Ох и неласково встретили меня дома!
  "Наш Ясноглазый на тот берег бегал в ножки кланяться, шейку свою нежную показывать! А чего же скоро воротился? - ухмылялся Резвый, - Не приняли?"
  "Не нужны за Бегущей такие охотники - оскалился Меткий, - он ведь и не добыл ничего... Хоть бы ухо чужака прихватил - девкам на диво, детям на игрушки."
  "Мимо шли, что ж сами-то не взяли? - что они парнишку приметили, я быстро догадался, - или вы даже не посмотрели? Испугались? Раненого ребенка?"
  "А ну-ка цыц, пустобрехи скудоумные! - это Отец явился, - Ушки на игрушки... Я вам покажу игрушки, коли кто к Бегущей без дозволения сунется! А ты, Ясноглазый, давай толком говори, зачем с чужим охотником якшался? Да, смотри, правду - ложь-то я сразу распознаю..."
  Ему я никогда не врал. Не дело это - Отцу врать. Так и до беды недалеко.
  Он выслушал, в сторону отошел, задумался. Долго думал, потом меня окликнул:
  "Ясноглазый, подойди."
  Я тогда впервые увидел Отца неуверенным и растерянным, даже испугался сначала...
  "Ты еще молод, многого не видел, - тихо сказал он, - наверное, он показался тебе ребенком - слабым и беззащитным. Но не позволяй обмануть себя, Ясноглазый: живущие с той стороны Бегущей опасны. Сердца их полны алчности и гордыни. Они убивают Вечных, складывают их кости, они губят всех, кто живет среди Вечных, а землю берут себе. Они всегда так делают и никогда не остановятся - им нравится убивать. Просто так. Я наперед знаю: рано ли, поздно ли, а охотники из-за Бегущей захотят забрать наши угодья. И быть тогда войне. Хорошо ли ты сделал, даровав жизнь врагу? Ведь твой Глупый вырастет."
  Отцу перечить нельзя, я это с детства знаю, но тут разозлился отчего-то.
  "Так надо было убить его? - выпалил, - Зачем? Просто так? А тогда чем мы лучше их, Отец?.."
  "Молчать, щенок! - рявкнул он, но я и тогда не испугался. Он опять отвернулся, словно не мне говорил, - Я знаю, чего ты стоишь, Ясноглазый: когда-нибудь жена подарит тебе здоровых, крепких детей, и ты вместо меня станешь водить братьев на охоту и на битву... ты - мой первенец, мой любимый сын, моя гордость. Но если ты еще раз пойдешь к Бегущей, пеняй на себя - изгоню!" - и ожег взглядом.
  Я тогда понял - не шутит.
  
  К Бегущей я больше не ходил ни в этот год, ни в следующий. А на третий год сухая жара обернулась сыростью да гнилью, вслед явилась лютая стужа и голодная смерть. Перестал нас лес кормить. Мы от луны до луны рыскали по чащобам, только мало что находили - все больше слабели, от голода да от холода начали забывать закон.
  Вот как-то прилег я вздремнуть, да с голодным брюхом - разве ж это сон? Лежал, думы нерадостные думал... тут вдруг Красавица подошла и кротко так попросила:
  "Позволь, Ясноглазый, рядом лечь, теплом твоим согреться, холодно девушке одной в такую ночь."
  Кто ж Красавице-то откажет! Легла, прижалась всем своим телом, стройным и сильным, жарко зашептала на ухо:
  "Люблю тебя, Ясноглазый! Давно люблю... а ты - как не видишь."
  Поцелуи ее сладки были, запах - с ума свел: что там стужа и пустое брюхо! Лишь бы она, желанная, рядом была, лишь бы не уходила!..
  "Давно я созрела, Ясноглазый мой, детей хочу, твоих сыновей. Только Отец силен, и чрево Матери не иссохло - не позволят они нам. Давай уйдем!"
  "Да куда ж мы уйдем, Красавица? Метели кругом, холод да голод. Пропадем одни-то..."
  "Хоть на восход, хоть на закат, родной мой, мир велик, хватит и нам места! - не сдавалась она, храбрая моя, - не пропадем! А и не одни будем: Резвый и Меткий со мной пойдут, только кликни. А Вольного и звать не надо."
  Резвый, Меткий и Вольный - лучшие охотники племени. Насторожился я, хоть и виду не подал, как задели эти речи. Да Красавица сама догадалась, засмеялась тихо:
  "Резвого зовут Резвым, и Меткий имя не зря носит, а только знаю я, кто лучший... твоей буду - скажи лишь, что согласен!"
  Я тогда словно ошалел, уж готов совсем был с ней бежать... да вспомнил братьев своих маленьких, сестричку, баловницу-хохотушку... и долг свой вспомнил.
  "Нельзя нам, Красавица. Кто ж детей-то бросает?"
  Взвилась она, голову гордо вскинула:
  "Не мои это дети!"
  "Это верно - не твои. И не мои. Только нас с тобой тоже когда-то старшие не бросили - выкормили, выучили. Вот и мы должны."
  "Оставайся с ними, Ясноглазый, раз так... Меткий мне проходу не дает, Резвый - глаз не сводит: любой из них будет счастлив, а ты оставайся!" - встала и ушла во тьму.
  Я тогда думал, четверых по утру не досчитаемся, но удерживать не стал. Но на утро увидел, все здесь.
  А Красавица больше со мной даже не заговаривала, только поглядывала порой с тоской и обидой.
  
  Между тем вьюжило по-прежнему. Трое стариков от голода да холода померли, двое молодых заболели. Ходили мы и на полночь, к Топким, и на полдень, к Бегущей, но не было нам удачи. Затаился лес, притих, словно вымер...
  Пошел я как-то свежий след проверить. Один был - так по окрестностям быстрее... Чую, рядом Ушастый, дай, думаю, гляну. Вышел на полянку, вижу, в самом деле, он: испуганно бьется, словно что-то держит его на месте. А с другой стороны - мой Глупый выходит. Остановился он, улыбнулся - тоже меня признал.
  Подрос Глупый с той нашей встречи, и хоть все еще дитя дитем, а, видно, поумнел: Ушастый-то тот - его добыча.
  - Ясноглазый! - окликнул. И поклонился, - Здоров будь, брат-охотник! Небогато нынче у нас в лесах зверьем. Прими, вот, зайца в дар, не побрезгуй. Долг платежом красен.
  Повернулся и ушел своей дорогой.
  Я крепко отцовское слово помнил, да голод мне страшнее его гнева показался. Взял я Ушастого, домой принес, перед Матерью положил. Знала она, кто зверя добыл. И Отец знал. Но, видно, и они рассудили: еда и жизнь важнее.
  На другой день я опять встретил Глупого. И на третий. А на четвертый сам с ним поделился. Так мы стали охотиться вместе, и удача нас не оставляла.
  Отец ворчал, Мать косилась, но молодые поправились и больше никто не умер до самых теплых дней и зеленых трав.
  Так было этот год, и другой, и еще один.
  В третьи морозы я заметил, что Отец болше мне в глаза не смотрит, а потом увидел, как он опустил голову и при виде Резвого.
  А как солнце начало припекать и появились первые листья, Красавица в кои-то веки меня вспомнила. "Держись рядом, - говорит, - я скоро мужа выбирать стану. Хочу, чтобы это был ты, Ясноглазый мой!".
  
  Уже не первый день я бродил по лесу и не находил Глупого. Его не было ни той поляне, где он поймал Ушастого, ни на той тропе, где змею встретил, ни в Темной балке, где мы в засаде сидели, ни у оврага, ни под большой костью Вечного, что у Холодных ключей... Я уже забыл об охоте, не читал следов и не высматривал добычи - все его искал. Не появлялся Глупый, и сердце тоска сжимала, а в животе ворочался холодный липкий страх.
  На шестую ночь вышел я к Бегущей, да и махнул на тот берег.
  О чем я тогда думал? Ни о чем. Просто тихо шел между домов, сложенных из костей Вечных и искал своего Глупого.
  Нашел быстро - его дом, самый маленький среди всех, стоял на отшибе и казался старым и жалким. Притаившись, я сал слушать, есть ли там кто еще. Не услышал. И вошел. Мой Глупый малыш был один. Он лежал на костях Вечного, на шкурах Рогатых, слабый и тихий. А еще там были хворь, тоска и голод.
  Я подошел и лег рядом, чтобы согреть.
  Странно. Тут все было чужим... чужим, злым и пугающим: и горький запах, который оставляет Голодный Жар, и холод крепких зубов, которые охотники этого племени на себе носят, и мягкое прикосновение шкур Рогатых, все словно кричало: уходи, Ясноглазый, не место тебе тут! Но я оставался... тут был мой Глупый. Он страдал, и я не мог его бросить.
  Я смотрел на его бледное неподвижное лицо, на ввалившиеся закрытые глаза и вспоминал... вспоминал его легкие шаги за спиной, тихий смех, его чужую, дикую песню, совсем не похожую на те, которые поют мои братья и сестры. Я снова чувствовал на своих губах вкус его крови пополам со змеиным ядом, его страх, надежду и благодарность в своем сердце... и это было так сладко. Сладко и мучительно.
  Любить чужое дитя - для меня не ново. Но дитя своего исконного врага, самого страшного и самого непримиримого?.. Когда же это я успел полюбить его?
  - Ясноглазый... - он открыл глаза и улыбнулся, словно вовсе не удивился, - я видел тебя во сне, Ясноглазый, - его руки легли мне на спину, а глаза наполнились влагой.
  "Не плач, - я поцеловал его холодные, соленые щеки, мокрые ресницы, прижался к его плечу, - не плач, я помогу. Что нужно?"
  - Мне бы только поесть... я бы поправился, если бы была еда.
  "Будет. Жди!" - птицей вылетел я из дома, единым духом одолел брод и оказался в лесу.
  Я искал добычи. Но первым мне попался не Ушастый, не Юркий и не Рогатый, а Красавица, ее след...
  Она звала себе мужа, отца своим детям. Значит, Отец больше не поднимет глаз на сыновей, а Мать не родит мне братьев...
  Красавица любила меня. Всегда. Если вернусь сейчас - я еще успею! Ее стройное тело, гибкое и сильное, ее нежный взгляд, ее жаркие поцелуи, запах, что сводит с ума и наделяет силой... и дети! Наши с ней дети! Будущие отцы и матери, вольные охотники, хозяева леса!
  А Глупый? Его слабость и его слезы?.. Я пил яд из его раны, он охотился для моих братьев. Теперь он болен и голоден. И я сказал ему "жди"! У меня много братьев. Резвый догонит Рогатого, Меткий не промахнется в прыжке, храбрее и яростнее Вольного нет никого в лесу - у Красавицы будет достойный муж. А Глупый одинок. Брошу его - умрет.
  Повернул я и побрел добычи искать...
  
  Не Резвого, не Меткого и даже не храбреца-Вольного выбрала Красавица, а Тихого: не самого сильного и не самого смелого, зато самого разумного и осторожного. Как в низинках подсохло, родились у них детки: три мальчика и две девочки. Лес в тот год был изобилен и щедр - всем хватало, и ни войн, ни драк не было.
  Я охотился один. Добычу делил с больным Глупым, но в доме его не оставался - не место таким, как я, за Бегущей. Но и дома мне больше места не было, лишь раз наведался - стариков повидать, да новости послушать. И, конечно, встретил ее, Красавицу, молодую Мать племени. Погрузнела она, легкость былую утратила, зато обрела стать и густой, уютный молочный запах. Материнский... Подошла она чинно, да улыбнулась горько:
  "Что ж ты, Ясноглазый, бросил меня ради чужака? Неужели его кислый смрад тебе милее духа моего лона, охотник?"
  Болью и стыдом отозвался ее упрек в моем сердце.
  "Ничего нет в жизни милее твоего душистого лона, Мать, - ответил я, - только не мог я Глупого бросить, и теперь - не могу. Он болен."
  "Ну так и пусть сдохнет, коли болен. Таков закон."
  "Те, за Бегущей, растут медленно, почти как Вечные... Он дитя совсем, рано ему еще умирать. Моя мать не учила меня детей бросать... А Глупый сказал, долг платежом красен."
  "Помню, Ясноглазый мой, помню, как не помнить: то ты братьям нужен, то - Глупому этому... Не муж ты, а баба, что мертвых детей рожает, а потом от молока в сосках горящего, умом слабеет. Права я была, что не тебя выбрала."
  "Как есть права, Мать, - ответил я, - твой-то Тихий за Бегущую не сунется - от одной думки обмочится", - и ушел в чащу.
  Дурные то были слова, не правдивые: она любила, ждала. Это я все погубил - на другую тропу свернул. Да и ее речь доброй не назовешь... нет, не бежать нам рядом, Красавица моя. Тебе - с твоим Тихим любиться, а мне - Глупого моего на ноги ставить.
  
  ***
  Как-то раз, после работы, Захар с сыновьями Петром и Григорием, пропарившись в баньке да испив пивка холодного, совсем уж было собрались спать, как в дом вломился сосед, кривой Еремка, единственный глаз которого - второй-то еще в детстве выболел - вращался от страха, что твой жернов:
  - Там... там... огородами... нечисть!.. Оборотень!
  Тетка Тася, жена Захара, всплеснув руками, едва не опрокинула жбан с пивом, а потом начала торопливо креститься, повторяя: "спаси и сохрани нас, грешных..."
  - Да погоди кудахтать! - одернул жену Захар, - Подай лучше пива соседу - вишь, волнуется. А ты, Ерема, сядь, да толком разъясни, что ты там видел-то, а что примерещилось.
  Еремка пива выпил, слегка успокоился, и поведал вот что.
  С некоторых пор стал он замечать неладное: собаки его дворовые покой потеряли. То с привязи рвутся, надрываются, а то в будку забьются и скулят, как побитые. И все на избушку Егоровны косятся, где Ванюшка-леший живет. Решил он вызнать, с чего это его псы так бесятся. Три дня караулил - правду сказать, не очень усердно - ничего не увидел. Даже сам мальчишка носа не казал. Только следы у крыльца волчьи... вдвое крупнее, чем у любой собаки в деревне! и каждый день - свежие. Он в оконце заглянул: как, мол, дела сосед? Мальчишка отозвался, сказал, что болен, но уже поправляется, но в дом не позвал. А чего и звать? Ерема к мальчонке никогда особо ласков не был...
  - А сегодня - собственными глазами видел! - волк из избы выскочил, по камням через ручей, и в лес ушел! Огромный волчара, чуть не с теленка! Пошел я на след глянуть - как есть те самые. И кровь рядом - капли красные. След - капля, след - капля...
  - Так... - прогудел Захар, - говоришь, оборотень он?
  - Оборотень, соседушко, вот те крест! - Ерема размашисто перекрестился, - не зря ведь он людей сторонится, все по лесу бродит...
  Захар Ваньку-сироту с первого дня невзлюбил. Почему - и сам не знал, просто чувствовал, черная душа у мальца. Это он с виду - милый да приветливый, тихий только - с людьми редко говорит, все со скотиной, да с псами дворовыми. Псы на него никогда не рычали...
  
  Началось это лет десять назад. Принесла Егоровна, знахарка деревенская, сироту приблудного, полумертвого, сказывала, у дороги подобрала, и у себя в избе оставила. Пользовала его травами да молитвами, бабы деревенские, сердобольные, все с гостинцами бегали: кто медку принесет, кто варенья, кто маслица... Бабку любили, и паренька приняли ласково. Да никак он поправляться не хотел - все чах, уж думали, помрет не сегодня-завтра. А через пару недель занедужила Дунюшка, дочка Захарова, младшенькая, ненаглядная. Пришла Егоровна, травками своими потрясла - да только руками развела, молитесь, мол, родители, авось Бог поможет - он милостив. А моей силы тут не хватит.
  Померла Дуняша. В три дня сгорела... а, Ванюшка-леший, мальчишка приблудный на поправку пошел... с тех пор и живет в деревне один. Егоровны-то четыре года как на свете нет...
  Крепко не любил Ванюшку Захар за душу черную, да личину лукавую.
  
  - А ну Петро, Григорий, пойдем, глянем оборотня. Гришка, ружье прихвати.
  Изба Егоровны хоть и на отшибе была, да недалеко. Стучать в двери не стали сразу вошли. Паренек на лавке сел, в тулуп закутался: худой, бледный, словно и вправду больной... руки в крови и на щеке - кровь, у ног - заячья тушка свежая. А не испугался - кровь с лица отер, улыбнулся, поднялся навстречу:
  - Здравствуйте, добры люди. Проходите, гостями будете... только, прощения прошу, - потчевать-то вас нечем... дело у вас или как?
  - Вишь, Захар Игнатьич, все как есть - правда! Оборотень он!..
  - Оборотень? - удивился парнишка, - полно вам, соседи! Нет на свете оборотней...
  - А вот это мы сейчас узнаем, - процедил сквозь зубы Григорий, - и ружье вскинул...
  Тут от окна метнулась серая тень и между хозяином и гостями встала. Волк. "Тот самый, с теленка, как есть" - рассказывал потом Ерема.
  - Зачем вернулся, Ясноглазый?! Они тебя не поймут, я сам!..
  Матерый кобель лишь мордой мотнул, помолчи, мол, Глупый, и ощерился. Яркие, яростные глаза зверя прямо на стрелка уставились.
  - Убери свою шавку, колдун, - голос Григория стал глухим и невнятным, а прочие - и вовсе онемели - убери, а то...
  - Он - свободный охотник, я ему не приказываю. Но если уйдете - он вас не тронет, ручаюсь головой, - ответил мальчишка, а сам к волку присел, за шею обнял, - не надо, Ясноглазый, прошу тебя! Видишь, они не понимают, боятся! Беды бы не было...
  - Убери волка, стреляю! - рука стрелка дрогнула, звонко бабахнул выстрел...
  - Нет!.. - выдохнул Ванюшка и, прижимаясь к своему лесному другу, осел на пол...
  Ясноглазый взвился с места, крепкие клыки сомкнулись на горле Захара, чтобы тут же бросить. Григорий опустил ствол - и серая тень уже повисла на его шее.
  - Бежим! Взвыл кривой Еремка, но Петр не успел...
  В следующий миг Ерема уже бежал по деревне. Штаны его были мокрыми и теплыми...
  
  ***
  - Ясноглазый... - Глупый потянулся рукой и опустил ладонь на мою голову, - мои родичи, они ничего не понимают. Теперь тебе надо уходить: ты убил, они не простят... не умеют...
  Я лежал рядом с ним. По губам кровь текла... того, с Грохочущей Смертью?.. или другого, брата его? Какая разница... Я устал, до смерти, мне уже все равно...
  "Я тебя не брошу", - поцеловал щеку - липкая... и соленая... - "никогда. Ты - мой Глупый".
  - Я и правда глуп... прости меня... - он молчал, долго. Пытался отдышаться, - Тебе надо бежать... уводить своих...
  Я знал, прав Глупый - будет война, в которой нам не победить. У нас нет ни подлости, ни жестокости, ни Грохочущей Смерти. Но я не мог его одного бросить. Он бранил меня, гнал, хотел ударить или обидеть... но я слышал лишь боль и страх: мой Глупый умирал, а я не мог помочь... я больше ничего не мог.
  Когда я бежал домой, мой Глупый был уже холодным. Холодным, совсем холодным... как и те, трое. Мне хотелось кричать... хотелось проклинать Бегущую, и это племя на берегу: их дома из костей Вечных, их мелких трусливых слуг, их Грохочущую Смерть... весь их подлый и лживый мир! Мне хотелось, чтобы все, все-все они сдохли!
  А еще мне хотелось лечь и сдохнуть самому. Но я опять не мог. Никогда в жизни я не мог того, что хотел... потому что я любил Красавицу, а у нее были дети.
  "Красавица!" - как ветер, влетел я к домам и позвал снова, - "Красавица, собирай детей - мы уходим!"
  Но вместо Красавицы предо мною встал Тихий.
  "Стой, Ясноглазый. От тебя разит кровью, смертью и горечью племени за Бегущей. Моя жена больше не твоя Красавица - она Мать племени. А я Отец, и не помню, чтобы звал тебя!"
  Что ж, время спорить давно минуло, он - Отец племени, и он был прав. но у меня не было сил на почтительные уговоры.
  "Я - Ясноглазый, - рыкнул я в ответ, и поглядел в его маленькие желтоватые глазки, - а ты - Тихий. И ты знаешь, кто лучший. Я не требую то, что уступил когда-то, брат. Я сейчас готов склонить голову и больше не поднимать на тебя глаз, я буду беречь, кормить и учить твоих детей, как своих, и никогда к твоей жене не подойду, но ты послушаешь и сделаешь, как я скажу: нам надо уходить - из-за Бегущей война идет."
  "А если я скажу: убирайся?"
  Ох и давно я дом покинул: сильно осмелел без меня Тихий.
  "Я только что убил троих из-за Бегущей. Они кричали: убрайся. Крикни ты - и ляжешь мне в ноги, будешь падать мне в ноги каждый раз, пока не станешь невидимой тенью, тихой, как твое имя. Я отниму твою жену: больше ни один твой сын не явится в этот мир. И все равно уведу племя."
  Тихий сел, мирно склонил голову на бок, но глаз не опустил:
  "К чему мне твоя покорность, Ясноглазый? Ты прав - я знаю кто лучший. И в чем. Ты - самый верный из моих братьев. Вижу, ты утратил свою любовь? Мне жаль...Но я готов тебя слушать."
  Все же Тихий был умен, очень умен...
  
  Мы ушли дальше на полночь. Мир велик, и там нашлось для нас место - обильный, богатый лес. Тихий и Красавица вырастили много детей. Потом Тихий умер - он никогда не был сильным. Красавица прожила год и ушла за мужем. Матерью племени стала одна из их дочерей... когда-то я пел ей песни.
  Я стар и никому больше не нужен - теперь могу жить, как хочу.
  
  - Ой, гляди-ка! Какой большой страшный пес!
  - Это не пес, это волк. И он совсем не страшный.
  Я оглянулся. На тропинке стоял охотник из племени, живущего за Бегущей, юный, почти дитя. А за его спиной пряталась сестренка - совсем кроха! Мордашка сияла любопытством. Охотник из-за Бегущей улыбнулся и поклонился:
  - Ну, здравствуй, дедушка охотников из Дремучего леса. А ты красивый... какие глаза ясные!
Оценка: 4.00*3  Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик) К.Юраш "Процент человечности"(Антиутопия) Д.Сугралинов "Дисгардиум 3. Чумной мор"(ЛитРПГ) А.Светлый "Сфера 5: Башня Видящих"(Уся (Wuxia)) М.Атаманов "Искажающие реальность"(Боевая фантастика) В.Коломеец "Колонизация"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"