Эрлих Михаил Ильич: другие произведения.

Паренёк из Сетуни

"Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Рассказ о людях из одного микрорайона Москвы.

  Паренёк из Сетуни.
  
  Середина июля 2021 года, жарко: температура воздуха в Подмосквье достигала отметки в 35 градусов по Цельсию и я, в поисках легкой футболки, которую планировал накинуть на себя перед работами на приусадебном участке, натолкнулся на красную майку, завалявшуюся в комоде, которую мне подарили на один из дней Рождения мои многолетние друзья, супружеская пара: актриса, Наташа Сагал и Геннадий Сайфуллин - всенародно любимый актёр, которого знают по многим ролям, сыгранным в театре и кино и, особенно, по роли в фильме "Хроника пикирующего бомбардировщика". Так вот, узнав о том , где я родился и вырос, они решили преподнести мне сюрприз и заказали, учитывая моё пионерско-комсомольско-коммунистическое прошлое, принт на майке красного цвета с моей физиономией на фоне Атлантического океана в одной из южных и самых фешенебельных его точек, с надписью "Паренёк из Сетуни". Майка пролежала на самом дне маечного ящика комода несколько лет, пока, наконец, не дождалась своего часа. Примерив и ещё раз прочитав надпись на майке и увидев своё двойное, не очень молодое отражение в зеркале, я отметил, что паренёк в возрасте за семьдесят, вполне ещё узнаваем, хоть и сильно изменился, если сравнивать с детскими фотографиями. Словосочетание "паренёк из Сетуни"абсолютно подходит ко мне, поскольку вся моя жизнь так, или иначе была связана с посёлком под названием " Сетунь", некогда входившим в областной город Кунцево. Сегодня район является одним из престижных мест комфортного проживания москвичей. Туда, в дом номер 18А (ныне 9 кор 1), нас с сестрой привезли из роддома наши родители в комнату, в которой стала жить наша семья, состоявшая уже из пяти человек и шестой - домработницей Полиной, которую впоследствии отец трудоустроил на завод, но до конца своей жизни она была привязана к нашей семье и неизменно присутствовала на всех праздниках и торжествах, как член семьи.
   Соседнюю комнату в нашей коммунальной квартире занимал Василий - Герой Советского Союза, получивший свою звезду за форсирование Днепра, а потом, уже за другие "геройства" - за кражу крупного рогатого скота, был лишён этой высокой награды и определён на длительный срок в места лишения свободы. Его комнату заняла семья офицера НКГБ Ковалёва дяди Паши, состоявшая из его жены,тети Гали и сына Юрки, на два года старше нас с сестрой. Первое, что дядя Паша сказал переступив порог квартиры вместо здрасьте, увидев мою интеллигентную маму и зная, что не удивительно, к кому его подселяют, это то, чтобы жиды сидели тихо в своей конуре и не высовывались, тем самым, решив сразу расставить всё по своим местам. Но к его несчастью, он не был лично знаком ранее с моей мамой, поэтому и не ожидал услышать такого отборного мата, лившегося из уст молодой, красивой, хорошо образованной женщины, который себе не позволяли даже его начальники в самых экстремальных ситуациях. Не потребовалось даже физического воздействия, хотя мама могла и двинуть по сопатке легко, но до этого не дошло. Дядя Паша в немом изумлении, открыв от неожиданности рот, выслушивал мамину изощренную нелитературную речь с указанием тех интимных мест, куда он пойдёт и в которых окажется, если ещё раз произнесёт подобное. Шёл 1951 год. Сталин был вполне ещё себе жив и здоров, о чём напоминал памятник Ему в полный рост, который стоял в сквере около нашего дома напротив большого фонтана, правда с другой стороны фонтана, как бы уравновешивая Сталина, стоял памятник Ленину. Борьба с безродными космополитами, к которым мы, по мнению дяди Паши, безусловно относились, была в самом разгаре. Но услышав мамино "ответное приветствие" и придя от него в восторг, дядя Паша произнёс: "Будем дружить". И в дальнейшем,
  даже после разъезда в отдельные квартиры, наши семьи поддерживали весьма тёплые, товарищеские отношения на протяжении долгих лет.
   Когда нам с сестрой исполнилось три года , нас во двор на прогулку выводила уже новая няня, по имени Таня. Деревенская молодая женщина с чудинкой, сбежавшая из своего колхоза без паспорта, нашла на долгие десять лет пристанище в нашем доме. Гулять она с нами любила ещё и потому, что уже в три года я устраивал самодеятельные концерты проходящим после окончания рабочей смены труженикам посёлко-образующего предприятия, на котором работал и наш отец. Пел я свои любимые песни: "Самара-городок", "Валенки", "Мурку" и другие. Сегодня даже и не вспомню какие, но пел отчаянно-громко, переходя на крик, чем очень смешил моих почитателей, которые приходя на мои импровизированные концерты, просили меня спеть, а в качестве гонорара - несли конфеты, которыми я делился со своей сестрой и Таней. А у нашей няни был свой интерес, так как среди моих слушателей были молодые крепкие парни- металлурги, мечта любой деревенской девушки.
   Таня меня очень любила, выделяла из всех детей нашей семьи, называла "котичек". А я любил другую - тётю Катю Волкову, внучку или правнучку, не знаю точно, легендарного адмирала Нахимова, которая была женой главного металлурга предприятия, дяди Серёжи Волкова, коллеги и товарища моего отца. Когда Волковы приходили к нам в гости, я обнимал тётю Катю и обещал на ней жениться, когда вырасту и называл её "моя жиничка", а она, на полном серьезе, обещала выйти за меня, если я не передумаю к тому времени. Их сын, Вовка Волков, значительно старше нас, был жутким шкодником и все старшие пацаны нашего посёлка кучковались вокруг него и создавали много проблем и своим родителям, и окружающим сверстникам, не входившим в их компанию. В дальнейшем, уже Владимир Сергеевич Волков, стал главным металлургом одного из оборонных Главков и, тесно сотрудничая с нашим предприятием, помогал некоторым людям, в прошлом - бывшим приятелям по бесшабашному детству. В частности, он отстоял кандидатуру моего старшего брата, когда у кого-то "было мнение",что есть более достойные кандидаты на соискание премии Совета Министров за одну из выдвинутых работ нашего предприятия. Но это было значительно позже, а в начале пятидесятых - Вовка, по кличке "волчОк", наводил ужас на Сетуньскую молодёжь, особенно, на тех, кто жили с другой стороны дороги, разделявшей Сетунь по главной улице "Некрасова" на "дома" и "бараки".
   В последствии, в 1956 году, улица была переименована в честь Маршала Толбухина, который проживал до своей смерти, в 1949 году, в подаренном Сталиным фешенебельном особняке на Сетуни. В "домах" жили руководители предприятия: директор, заместители, начальники цехов, мастера и передовики производства со своими семьями, а с другой стороны дороги - в бараках, проживали все остальные рабочие, со своими семьями. Вот такая социальная несправедливость, которая во многом объяснялась недавно закончившейся войной и нехваткой средств для улучшения жизни не только в Сетуни, но и во всей стране. Так вот, "барачные"тоже были ребята не робкого десятка и вечером гулять, или проходить мимо их барачного "Шанхая", опасались не только пацаны, но даже и самые отчаянные взрослые. Предводителем барачных малолеток был "Рыганок", Валерка Рыганков, отмороженный тип, который покалечил не одного пацана из домОвых, да и из своих, барачных, и ему все сходило с рук, но когда, в начале шестидесятых, он зарезал троих своих"оппонентов" около Сетуньского Дома культуры, его, несколько позже, в этом же Доме культуры, судили показательным судом и приговорили к расстрелу. На оглашении приговора не было свободных мест. Всё было очень торжественно. По периметру Дома культуры расположилась конная милиция, а пацаны, которым не повезло проникнуть в зал, стояли кучками, по принадлежности к своим дворам и стороне улицы. Но главное, что объединяло всех пацанов, на какой бы стороне улицы мы не проживали, это - зависть к славе "Рыганка" и все разговоры велись только об этом. Потом, спустя лет десять, ходили слухи, что "Рыганок" объявлялся на Сетуни вполне живой и здоровый.
   После "Рыганка" на Сетуни появился новый предводитель шпаны по кличке "Абрам", из-за фамилии Абрамов (имя забыл). Тоже был "хороший тип", который запомнился мне тем, что прогуливаясь по улице Толбухина ,мимо Дома культуры, раскручивал над головой веревку с привязанной за шею, каждый раз новой, полу -дохлой кошкой, приводя в ужас прохожих, совершенно не реагируя на их робкие замечания. В середине шестидесятых "Абрам" сгинул, скорее всего, где-то в лагерях и больше никого не пугал около Дома культуры.
  В пятидесятых на крыльце этого же Дома культуры всегда можно было встретить молодого, вечно пьяного калеку-матроса без обеих ног, в тельняшке, морском бушлате и бескозырке, передвигающегося на самодельной коляске с четырьмя подшипниками вместо колёс, которую он толкал руками с помощью самодельных толкушек. Как он забирался на очень высокое крыльцо со многими ступеньками - не ясно, но наверное находились помощники, которые его туда затаскивали и он всем желающим рассказывал свою одну и ту же историю, подъезжая к боковой части крыльца, чтобы быть со слушателями примерно одного роста. Пропал он из посёлка тоже в конце пятидесятых. Одним из постоянных, благодарных, его слушателей был Володя-дурачок, пушкинист-энциклопедист, знавший всю поэзию и прозу Пушкина и всю его биографию наизусть. Он носил прическу и пышные бакенбарды под Пушкина и был уверен, что он и есть Пушкин и мог читать стихи великого автора, то есть "свои" по памяти, без перерыва. Последний раз я видел его в Сетуни в начале шестидесятых. Ещё одна колоритная личность - Мирон - так звали этого героя, взял на себя обязанности по охране правопорядка в посёлке. Недавно, когда я увидел фотографии предателя родины генерала Власова, я понял на кого абсолютно был похож Мирон: высокого роста, под два метра, круглые очки, ноги "трюликом" - х-образные, размер ступни - 48-50; зимой и летом одевался в железнодорожную шинель и фуражку, но без знаков отличия и кокарды на фуражке. На рукаве шинели всегда носил красную повязку и на шее, на верёвочке, висел милицейский свисток, - ну чистый полицай. За порядком он следил особенно рьяно, значительно жёстче чем милиция, которая снисходительно относилась к его "дежурствам". Гонял он нас, пацанов, выискивая места, где мы играли в "расшибец" на деньги. Игра была интересной и заключалась в том, что игроки отчеркивали мелом, или углём черту, если игра шла на асфальте, и напильником, если играли на земле и который кто-нибудь обязательно носил с собой, "на всякий случай", в основном для игры в напильники. На черте устанавливали стопку из монет решкой вверх и если играющих было много, то и стопка вырастала значительно. Каждый игрок в сторону черты с "коном" бросал свою свинцовую биту, самостоятельно отлитую "в землю" из отходов свинца, которого было навалом в ту пору на любой свалке. Чья бита ложилась ближе к черте, перелетая последнюю, начинал разбивать "кон" битой таким образом, чтобы хоть одна монетка перевернулась с "решки" на "орла" и так до тех пор, пока это удавалось. Потом бил следующий. Все перевёрнутые монеты игрок забирал себе. Если бита не долетала до черты, это называлось "недолёт" и участник играл последним. Игрок,чья бита после броска ложилась точно на черту, безоговорочно начинал игру первым и это называлось "чира -вира". Почему - не знаю, но согласитесь - красиво, а уж тот мастер, который попадал битой в стопку денег - забирал весь "кон" сразу. Так вот, Мирон особенно охотился за играющими пацанами и реквизировал, а попросту - отбирал всю наличность играющих, на "законных", как он считал, основаниях и с ним никто не решался спорить.
   Милиция закрывала глаза на действия Мирона до тех пор, пока он боролся с мелкой шпаной и с игроками на деньги, но когда он попытался задержать двух хорошо одетых "типов", очень похожих на шпионов, одного - седовласого, а другого - с прической как у Ленина, прогуливающихся по улице Толбухина и о чём-то тихо разговаривающих, оказавшимися вовсе не шпионами, а соседями по дому, друзьями и коллегами, одним из которых был выдающийся учёный -металлург, лауреат Ленинской премии, профессор Барбанель Рувим Исаевич, а другим - мой отец, назначенный незадолго до этого, заместителем директора предприятия по капитальному строительству. После этого Мирону строго-настрого запретили заниматься "любимым делом" и он постепенно пропал из Сетуни. Лариса Фёдоровна, жена Барбанеля, была женщиной красивой, модной, прекрасно водила: сначала автомобиль "Победа", а потом и "21 Волгу". Родители и Барбанели очень дружили, а много лет спустя, когда не стало Рувима Исаевича и отца, я жил на даче в Переделкино, у Ларисы Фёдоровны, с моей младшей дочкой, а через некоторое время - уже и на своей, приобретённой невдалеке от дачи Барбанелей.
  На Сетуни в нашем доме, в соседнем подъезде, жила ещё одна легендарная супружеская пара, друзья моих родителей, Озерские. Зоя Григорьевна была первой и последней женщиной- начальником крупного металлургического цеха нашего завода. Что интересно, через много лет я, какое-то время, руководил комплексом из нескольких объединённых цехов, куда входил и этот, и слышал много тёплых слов о Зое Григорьевне Лопаткиной-Озерской от старых рабочих. А Михаил Соломонович, очень интеллигентный человек с бородкой, как у Курчатова, работал Главным технологом предприятия, был лауреатом Сталинской премии, награждён многими правительственными наградами. Он плохо слышал и носил слуховой аппарат. По этой причине, как рассказывал мне отец, когда Михаил Соломонович прибыл в Кремль на вручение очередной правительственной награды, на входе, сотрудник органов, наклонившись к нему, тихо спросил: "оружие есть?", Михаил Соломонович, не расслышав, подумал, что его таким образом приветствуют, с поклоном и, в свою очередь, очень вежливо, с радушной улыбкой на лице поприветствовал сотрудника поклоном. Сотрудник был далёк от этих интеллигентских штучек и подумал, что этот дядька на его вопрос ответил утвердительно. Это закончилось тем, что приглашённый в Кремль был обыскан с особым рвением и опоздал на вручение своей очередной награды. Озерские прожили долгую и счастливую жизнь, прожив более ста лет каждый и умерли в США, куда переехали в начале девяностых к своей дочери, жившей там со своим мужем.
   Отца постоянно переводили начальником из передовых цехов, которыми он успешно руководил в отстающие, "на усиление"руководящей работы и он их делал передовыми. К нему с уважением относились все цеховые ИТР и рабочие, когда-либо работавшие с отцом, да и многие работники предприятия часто приходили к нам домой советоваться с отцом по тому, или иному житейскому, не касающемуся работы, вопросу и наш дом был всегда открыт для всех, кто обращался к отцу.
  В конце 50-х отца поставили на очень важное направление: строительство нового жилого фонда предприятия, взамен бараков и ветхого жилья на Сетуни, и на другой стороне Староможайского шоссе, где находились колхозные поля и часть этой земли была передана нашему заводу для застройки.
  Отец хоть и не был профессиональным строителем, но всегда вникал в самую суть поручаемого ему дела, по вечерам изучая специальную техническую литературу, быстро становился профессионалом высокого класса и всегда оправдывал свои новые назначения. До застройки полей там росла пшеница и мы, пацаны, часто бегали туда играть в войну, ведь там было легко прятаться в небольших карьерах и оврагах. Однажды, 1 мая 1958, года, помню как сейчас, мы с моим другом, Вовкой Комаровым, решили прогуляться в поля. После демонстрации, которая начиналась от Дома культуры мы, в шеренгах, прошествовав с флагами и транспарантами до Староможайского шоссе, отделились от колонны, удалившись в сторону оживающих по-весеннему зазеленевших полей. Вдалеке, впереди мы заметили мужчину и женщину, которые тоже направлялись в сторону оврага, куда держали путь и мы с Вовкой, где обычно любили играть. Поведение этой пары показалось нам очень странным и мы решили проследить за ними. Стараясь держаться незаметно, мы подкрались к краю оврага и нашим взорам открылась жуткая картина: пожилой мужчина, лет двадцати-пяти, со спущенными штанами лежал на тётке, примерно такого же возраста, и пыхтя и что-то причитая, прихватив её своими ручищами, чтоб она "не вырвалась", ритмично наваливался на неё снова и снова, а она от "мучений" только тихо постанывала, как мы поняли, не имея сил сопротивляться. Мы с Вовкой решили во что бы то ни стало спасти несчастную женщину, но как это сделать? И тут Вовке пришла "замечательная мысль" и он, схватив огромный ком земли и прицелившись, кинул его, попав прямо по ритмично перемещающейся заднице мужика. Раздался крик и мужик, бросив свою "жертву", увидев нас на верху оврага, бросился за нами, на ходу пытаясь натягивать и застёгивать штаны. Это у него получалось не очень ловко и мужик пару раз навернулся, поднимаясь из оврага наверх, а мы, тем временем, так припустили, что у него не было никаких шансов нас поймать. Тётку мы конечно же "спасли"и довольные собой отправились на спортивный праздник, который проходил по случаю Первомая на заводском стадионе, директором которого в те годы был Вовкин отец, дядя Миша Комаров, бывший фронтовик - лейтенант, дошедший до Праги. В последствии он работал начальником отдела снабжения нашего предприятия, а потом возглавлял снабжение металлургического Главка Минавиапрома и мы с Вовкой, уже будучи студентами авиационного института, частенько сидели за гостеприимным столом семьи Комаровых, куда приезжали ходоки - руководители металлургических заводов, с теми, или иными просьбами, прихватывая с собой магарыч в виде спиртного и разнообразной закуски (балыки, раки,фрукты...) в зависимости от климатического и географического места расположения предприятий.
  Вот в такой среде мы познавали мир, учились отличать хорошее от плохого и, как мне кажется, вынесли какие-то приоритеты для себя, наблюдая за послевоенной жизнью людей и наших родителей.
  В короткий период времени , под руководством отца, на Сетуни были построены десятки новых домов и поселок принял новое, современное очертание, сохранившееся до наших дней, а сотни семей работников предприятия переехали из бараков в современное и удобное жильё.
   Позднее, отец являясь кандидатом экономических наук, возглавил отраслевую лабораторию и активно занимался со своим коллективом продвижением алюминия в народное хозяйство, был организатором ряда Всесоюзных и международных выставок, где экспонировались кузова автомобилей, грузовые вагоны и, конечно же, строительные конструкции, и многие другие изделия из алюминия. По результатам этой деятельности, впервые в СССР, в содружестве с известными архитекторами, на Сетуни были построены несколько крупных спортивных, выставочных и административных сооружений, сделанных из алюминия: Ледовый дворец "Крылья советов", Выставочный павильон оборонных отраслей и Инженерный корпус ВИЛСа. Сейчас, заезжая на Сетунь и видя капитальные, сохранившие свою былую красоту дома, я вспоминаю своего отца, вложившего часть своей души и жизни в создание нового современного облика Сетуни, одного из уютнейших микрорайонов - уголков современной Москвы.
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Т.Ильясов "Знамение. Начало"(Постапокалипсис) А.Субботина "Проклятие для Обреченного"(Любовное фэнтези) О.Миронова "Межгалактическая любовь"(Постапокалипсис) Л.Джонсон "Колдунья"(Боевое фэнтези) В.Кей "У Безумия тоже есть цвет "(Научная фантастика) Т.Ильясов "Знамение. Час Икс"(Постапокалипсис) Д.Сугралинов "Дисгардиум 6. Демонические игры"(ЛитРПГ) Ю.Резник "Семь"(Киберпанк) Э.Моргот "Злодейский путь!.. [том 7-8]"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Пустая Земля"(Научная фантастика)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"