Ермаков Эдуард Юрьевич: другие произведения.

А.Суинберн Стихотворения из первого сборника

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Литературные конкурсы на Litnet. Переходи и читай!
Конкурсы романов на Author.Today

Конкурс фантрассказа Блэк-Джек-21
Поиск утраченного смысла. Загадка Лукоморья
Peклaмa
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Несколько стихов Суинберна из первого сборника (1866 г)

  Алджернон Чарльз Суинберн
  
  Стихотворения из первого сборника
  
  
  Баллада жизни
  
  Во сне обрел я сад цветов и ветра
  Где ветви пышные над травами дрожат,
  И там стояла Госпожа
  В одеждах цвета солнечного лета.
  Прекрасная, как яркая луна,
  Заставила меня пылать она
  И гаснуть, будто пламя под дождем.
  Глаза закрыты - скорбь таится в них,
  Печальны губы, словно розовый цветник
  Прошедших дней, которых не вернем.
  
  Она держала цитру в форме сердца
  Из золотых волос чьи струны сплетены
  Лютниста, в годы старины
  Пленявшего сердца искусством дерзким.
  Вот как семь струн именовались:
  Была начальной жалость,
  Второю - доброта,
  Затем довольство, горе, сон и грех
  И нежная любовь, что тверже всех,
  Греху и злу чета.
  
  Стояли трое рядом с ней, одеты
  В парчу и злато с головы до ног;
  И первый нацепил венок
  Пшеничный, пряча тления приметы:
  Кривился рот, лицо заплыло жиром,
  А на одежде были дыры
  И пятна ржи и пыли,
  Скрывал глаза истлевший капюшон:
  Собою представлял картину он
  Порока - так все знаки говорили.
  
  Вторым был Стыд, с пустым, унылым ликом,
  Зелено-серым, будто лист, попавший в пламя;
  Со слабыми, дрожащими ногами
  Он вечно падает в смущении великом.
  В его душе - обид и мук скопленье
  И пульса каждое биенье
  Рождает боли крик.
  Последний - Страх, со Смертью узы вяжет,
  Он друг Стыду, и лишь тот слово скажет,
  Страх отзовется вмиг.
  
  Чудесно это все - моя душа сказала.
  Увидеть проще воздух, солнца луч держать,
  Чем думать, чтобы Госпожа
  Греху была родней или подругой стала.
  Колена преклонив, служили девы ей.
  Я умолил одну скорей
  Узнать, в чем зрелища причина;
  И Страх сказал: Я Жалость, что почила,
  А Стыд: Я Горе, что привычным стало,
  Сказал Порок: А я -Любви личина.
  
  Но вот рука коснулась струн прекрасных
  И песни странные из уст её полились;
  Покуда пенье длилось,
  Утихли звуки все; по лицам у несчастных,
  По восковым щекам слез потекли потоки
  От грустного восторга.
  И перемена чудная явилась мне тогда:
  Налились жизнью губы, щеки стали красны,
  Все трое снова свежи и прекрасны,
  Как в юные года.
  
  Тут я сказал: ' Теперь я вижу ясно -
  Жизнь совершенна, всё преображает,
  Смерть, грех и горе перед нею тают,
  Красе её ресниц становятся подобны,
  Иль обиталищу души моей - губам,
  Иль белизной сверкающим бокам,
  Иль груди, поцелуев раю.
  Отныне крепко на её надеюсь милость,
  Меня хранит она, что б не случилось -
  Я это твердо знаю.'
  
  Вперед, баллада, поднеси ей розы
  Такие длинные, что горло задевают;
  Шипы их не таят в себе угрозы.
  Твой плащ певца весь золотом играет,
  Так смело выходи пред ней и говори:
  'О Боржия, во мне горят твои власы златые,
  Как в лихорадке, буен сердца ритм.
  Приняв букет огромный, ты
  Лобзанья мне дари'.
  И может быть - всесильна доброта! -
  К тебе склонится Госпожа, чиста,
  Как под зефиром клонится лоза,
  Со смехом целовать тебя в уста,
  Баллада, и в закрытые глаза.
  
  ***
  БАЛЛАДА СМЕРТИ
  Склонись, Любовь, излей себя слезами,
  Пусть вздохи обручем тугую сдавят грудь,
  Веселья край забудь,
  Сомкни уста, закрой лицо руками,
  Услышь роптанье горести людской;
  Из тяжких вздохов сшей себе одежды -
  Обтянет плоть наряд,
  Укрась обильно болью и бедой,
  И пусть страданья, горе без надежды
  На рукавах и вороте блестят.
  
  О лютня, ты играешь в землях смерти,
  Висишь на дереве холодной, злой страны;
  Здесь песни Трёх слышны:
  Любовь, Век, Грех в унылой круговерти
  Страстей - стенают каждый о своём;
  Уста разбитые, смягчите резкий голос,
  Хочу молить о ней;
  Пусть поцелуй вас обожжёт огнём -
  Касанье милой уст пьяней вина казалось,
  Милей покоя - истеченье дней.
  
  Любовь, ты знала, как она прекрасна,
  Ты знаешь, Век, что лучшей не найти,
  Пока рукой с пути
  Ты не сметёшь свет солнца ясный,
  Луны сиянье не изгонишь прочь.
  Припомни, Грех, что стыд она сумела
  Без боя покорить;
  Лобзаньем Стыд решилась превозмочь,
  Свежее розы, губ коснулась смело,
  Сама его сумела устыдить.
  
  Венера в эту ночь стоит у изголовья,
  Царицы чёрный плащ весь золотом расшит,
  Лик взору моему открыт,
  Бледны ланиты и печальны брови,
  А лоб покрыла смерти белизна.
  В кудрях её бурлит волна морская,
  Блестит руном златым.
  Голубкой раненой глядит она,
  Искристой пылью злато опадает,
  Агаты, жемчуг обратились в дым.
  
  Пестры одежды цвета нежного сандала -
  Изображеньями весь тонкий стан обвит
  Великих тайн любви,
  Что, как лоза вино, восторг в себя вобрала:
  Улыбки девушек и танцы голубей,
  Невесты стыд в покоях брачной ночи,
  Лобзанья в темноте,
  И тех печаль, кто любит всё слабей,
  Кому лишь тяжкий бред смежает очи,
  Кто сердце сжёг и бродит в пустоте.
  
  А слёзы, что из глаз Венеры пали,
  Мне залили лицо, как кровь, и тот поток
  Палит огнем, жесток:
  Встань, оглянись - уста её сказали,
  Всё, что манило благом, красотой -
  Всё время унесло от нас навеки,
  И та от нас ушла,
  Что словно небо пред земной тщетой,
  Иль сад цветущий перед голой ветвью -
  Ничтожна похвала;
  
  Унесена и та, кому Любовь служила,
  А к ложу с поцелуями склонялись короли,
  Кладя дары Земли -
  Дроблёный нард, что лишь богам курили,
  Мёд в сотах и прозрачное вино;
  Чей поцелуй преображал дыханье
  В благоуханный жар,
  Струились кудри белоснежным льном,
  Сверкали очи - солнце утром ранним,
  Слепили взоры, как огня удар.
  
  Узрел я мою даму в отдаленье -
  В короне, мантии, но лишь фантом она,
  Красива и бледна,
  И сомкнут рот, что вызывал влеченье;
  Прекрасны мёртвой синевой виски,
  Глаза сокрыли за изгибами ресницы,
  Прекрасны, будто свет,
  Круги кудрей, но как хрусталь хрупки,
  Прекрасно тело, но, подобно багрянице
  Заношенной, убито грузом лет.
  
  Увы! Густые кудри слёзы заливают,
  И влага глаз моих смочила платья лиф,
  Ей шею оросив,
  И грудь, что к поцелуям призывает,
  Там, где живут два розовых цветка,
  Где разделяются они - но разве вы забыли?
  Остался аромат,
  Увы, лишь сладость сохранят шелка,
  И золотые листья стынут в снежной пыли,
  Любому сердце грустью омрачат.
  
  Увы! Минули дни, когда Бог совершенством
  Тебя дарил, и мне досталось от щедрот:
  Душа твоя - добро,
  Одежды - милосердье и блаженство,
  И высшей милостью сияла грудь,
  В дни те, когда Он призирал за нами;
  Любовью взор дышал,
  А к волосам весь мир мечтал прильнуть,
  И добродетель пребывала в тела храме,
  Какой не каждого наделена душа.
  
  Теперь, баллада, собери ей маки,
  Плоды шиповника бесцветные, сухие,
  Земли холодной злаки,
  И ноготки, и зелья колдовские,
  Траву, что высохла и не была пожата;
  Букет печали ты прижми к груди рукой,
  Лик Смерти отыщи, пока не гаснет свет,
  Скажи: 'Хозяин раньше был Любви слугой,
  Теперь тебе служенья дал обет'.
  Склонись пред ней, вздыхая, о баллада,
  Не оборачиваясь, ей иди навстречу,
  Да не случится так:
  Ко мне однажды ты войдешь под вечер,
  А за тобою - Смерти мрак.
  
  ***
  
  Сад Прозерпины*
  
  Здесь, за глухим порогом,
   Не слышен волн прибой,
  Здесь места нет тревогам,
   Всегда царит покой;
  А там орда людская
  Кишит, поля взрыхляя,
  И жаждет урожая
   С надеждой и тоской.
  
  О, род людской! Постыли
   Мне смех людской и стон;
  В бесплодности усилий
   Жнет, чтобы сеять, он.
  К чему ловить мгновенья,
  Низать их в дни, как звенья,
  Не верю я в свершенья,
   Я верую лишь в сон.
  
  Здесь жизнь - в соседстве смерти,
   В тенетах тишины,
  Там, в буйной круговерти,
   Игрушки волн - челны
  Плывут, ища удачи...
  А здесь, здесь все иначе:
  Здесь, в заводи стоячей,
   Ни ветра, ни волны.
  
  Здесь, где цветов и злаков
   Не выбьется росток,
  Растет лес мертвых маков,
   Безжизненных осок;
  И Прозерпина в чащах
  Тех трав, дурман таящих,
  Для непробудно спящих
   Готовит сонный сок.
  
  И в травах бессемянных -
   Бескровные тела
  Уснувших, безымянных,
   Которым нет числа;
  Над тишью безутешной
  Ни синевы безгрешной,
  Ни черноты кромешной,
   Лишь призрачная мгла.
  
  Смерть разожмет все руки,
   Все охладит сердца,
  Но нет ни вечной муки,
   Ни райского венца;
  Без гнева, без участья
  Листву сорвет ненастье,
  Не может быть у счастья
   Счастливого конца.
  
  В венке из листьев палых
   Она стоит у врат,
  От уст ее усталых
   Стремится нежный хлад;
  И все, все без изъятья,
  Все смертные, как братья,
  В бессмертные объятья
   Текут к ней - стар и млад.
  
  Встречает к ней идущих
   Всех - с лаской на челе,
  Забыв о вешних кущах,
   О матери - земле;
  Всяк, кто рожден, увянет,
  В провал времен он канет,
  И перед ней предстанет
   Здесь, в сумеречной мгле.
  
  Любовь, ломая крылья,
   Спешит уйти сюда;
  Здесь - тщетные усилья,
   Пропащие года;
  Лист, умерщвленный градом,
  Бутон, сраженный хладом,
  Мечты и сны - все рядом,
   Застыли навсегда.
  
  Веселье, грусть - все бренно,
   Зачем свой жребий клясть?
  Лишь времени нетленна
   Безвременная власть;
  Чувств призрачна безбрежность,
  Признаем неизбежность:
  Оскудевает нежность,
   И остывает страсть.
  
  Зачем с бесплодным пылом
   В судьбе искать изъян?
  Спасибо высшим силам,
   Хоть отдых - н6е обман:
  В свой срок сомкнем мы веки,
  В свой срок уснем навеки,
  В свой срок должны все реки
   Излиться в океан.
  
  Созвездий мириады
   Сюда не льют лучи,
  Молчат здесь водопады,
   Не пенятся ключи;
  Ни радости беспечной,
  Ни скорби быстротечной -
  Один лишь сон - сон вечный
   Ждет в вечной той ночи.
  
  Перевод М.Донского
  
  ***
  
  
  Гимн Прозерпине
  
   (после принятия Римом Христианской веры)
  Vicisti, Galilæe
  В этой жизни успел убедиться - остывает горячая страсть;
  Назови меня другом, царица, и яви, о богиня, власть.
  
  Ты сильнее, чем день или утро, больше горя и счастья времен;
  Прозерпина, даруешь нам мудро не печаль и не счастье, а сон.
  
  Сладки танцы голубки, и сладок дух вина от лозы молодой;
  Но твоим дарам люди рады, не любви и не пене хмельной.
  
  Трижды славен бог Аполлон, его кудри и струны из золота,
  Нам идти за ним горько - он чудным ликом прекрасен, но холоден.
  
  Я от пенья устал, и венок раздирает мне лоб; на воле
  Отдохнуть хочу, одинок, от молитв, от восторга и боли. 10
  
  Боги дали дыханье на час; о них больше узнать не суметь,
  Как любовь, они мучают нас, и они же прекрасны как смерть.
  
  Вас, казнили, о Боги, и вымели вон, и тронов лишили навек,
  Говорят, что мир освобожден, и не будет страдать человек!
  
  В Граде новые Боги, в цветах, ими порваны ваши плети,
  Состраданье в Божьих сердцах, и в жалость тела их одеты.
  
  Но, по мне, новизна бесплодна, пошлых дней тщета неприкрыта,
  Сколько было героев свободных, тех, чья слава ныне забыта!
  
  Это схватка упорных бойцов: само Время и Боги в борьбе,
  Из Любви иссохших сосцов жизни сок забирают себе. 20
  
  Примиритесь, звенит мой голос, да, вы все, отдохните чуть,
  От Любви отойдите голой, да ее не иссякнет грудь.
  
  Ты выцедишь всё, Галилеянин? Ведь нет тебе дела до них -
  До шествий в лаврах с пэанами, до нимф веселых лесных,
  
  Чьи груди пуха нежней и колеблются в такт дыханью;
  До милой Любви гостей, их предсмертного ликованья?
  
  О стопы крылатых часов, вы единой бряцаете лирой,
  Вы огонь среди моря ветров, и цветочной одеты порфирой!
  
  Разве царство иное, и лучшее, ты сможешь создать без усилья?
  Нет, всякая жизнь - дело случая, у живого непрочные крылья. 30
  
  Немного спустя все умрём, и жизнь сменит ночи тень,
  Второй раз сюда не придем, и встретит не нас новый день.
  
  Печали и горести ждут, суждено много слез нам пролить,
  Зачем предназначен нам труд, и горя все тянется нить?
  
  Ты победил, Бог страны Галилеской,ты серым окрасил мир;
  Напились мы вод Летейских, и смерть нам сготовила пир.
  
  Юный лавр бросил вызов зиме, и любовь сладка молодая;
  Но сожжёт её горечь измен, и не пережить лавру мая.
  
  Уснём ли спокойно в конце? Охвачен мир смерти холодом,
  Вера древних в страданья венце, веяньем новым расколота. 40
  
  О безбрежное море - судьба, в нем душа утвердилась скалой;
  Но ее оглушает борьба, ослепляет взор пенный прибой.
  
  Лишены губы крови живой, переломлены розги и дыбы!
  В смутном нимбе стоит святой, перед ним Богов мертвых глыбы!
  
  Их предали в сердец глубине, хотя каждый колени сгибал,
  И молитв не осталось во мне - созерцаю эпохи финал.
  
  Утонченности дни ушли, все восторги, печали отброшены
  Повседневность, все пеной залив, разъедает подробности прошлого.
  
  За высокой оградой земли, от всех скрывшей к морю проход,
  Волны кружат, крушат корабли, смелых гибель в злой бездне ждет. 50
  
  Там, могучий, с огромным телом, морями одет как крылами,
  Непостижным нам занят делом, полн вещей, незнаемых нами,
  
  Ощетинен оружьем рогов, и клыков ядовитых, и бивней - секир,
  Средь грядущего ярых ветров, слепоглазый, вздыбился мир.
  
  Пред волной расступается бездна, и спасается в страхе шторм,
  В пустоте грохот ног железных, гром проглочен ужасным ртом.
  
  По бокам ветры севера; соль - от слёз всех людских племён,
  Разрушения пламя и боль, перемен звук, биенье времен:
  
  Тех, что муку несут день за днем, век трудись - все остаток велик,
  Мир омыт нашей крови дождем, и терзает людей его клык. 60
  
  И паром он дышит, плюёт, в гласе духов стенанья слышны,
  И шум, как кошмаров полет, корни глубже морей глубины;
  
  И эфир пускается в пляс, выше звезд вознеслось его темя
  И трясеньем всю землю сотряс, обнаженным сделалось время.
  
  Обуздаешь ли бездну уздой; чтобы высечь море, есть плети?
  Иль скуёшь её цепью стальной, ту, что старше, чем Боги эти?
  
  Вы - огонь; но не вечны дороги, пронесетесь в забвение полное,
  Посмотрите, вы смертны, о Боги, пожираемы времени волнами!
  
  В тьме времён под конец позабытые, в глуби лет, в переменах вещей,
  Уснут Боги, как люди убитые, а мир новых найдёт королей. 70
  
  Пусть ноги жрецов твоих гордых по предков ступают путям,
  Пусть прежние Боги мертвы, а казненный Богом стал нам,
  
  Пусть разрушил ты трон Кифереи, и обрушил на нас камнепад -
  Но не вечен ты, царь Галилеи, мертвецом к мертвецам сойдешь в ад.
  
  Доброты одеяньем восторжен певец, воспевает твою Деву - Мать,
  Но похищен ее лучезарный венец, чужой трон ты сумел занять.
  
  Да, когда-то молились иной, но сменилась царица - так говорят.
  Не такой, не поддельно - святой была Мать, что в ракушке родили моря!
  
  Облаченной в желаний гармонию, сиянием с пеной сравнима,
  Подвижней, чем быстрый огонь - о богиня, о матерь Рима. 80
  
  Явилась твоя девой бледной, горя - злобы сестрой, а наша
  С ароматом и блеском победным, водопадом цветов украшена,
  
  Вода белая с розами красными, вся серебряный блеск и пламя,
  Святит землю ее имя властное, и молитва легка в древнем храме.
  
  Явилась твоя слез потоками, средь рабов рабыней, а наша
  Попирая мир легкими стопами, царицей в морей пенной чаше.
  
  Взволновались чудесные воды, и ликуют ветра торопливые,
  Розы ярче, и зеленей всходы, синью светят проливы бурливые.
  
  По какому знаменью ушли, о владыки? Лучше бы вы навеки остались,
  Из вас каждый был трижды великим, но одна всех прекрасней казалась. 90
  
  Когда все в ничто обратится, лишь к тебе я смогу припасть:
  Назови меня другом, царица, и яви, о богиня, власть.
  
  Моя мать, ты Землей зачата, ты корона рожденья и цвет;
  Почитай меня своим братом - под землей мой окончится след.
  
  Крепка твоя власть над ночью, твой взор - двойная луна,
  Там где сны слаще радостей прочих, слаще звуков всех тишина,
  
  Там где мак прекраснее розы любой, и алая роза белеет,
  А ветер, насыщенный сонной пыльцой, молчанье нарушить не смеет,
  
  Там, где духи лепечут во сне, вдалеке от могучих Богов,
  Там, в потухших звезд глубине, теряются звуки всех слов, 100
  
  В слабом свете Богини лица, под не знающим солнца небом,
  Дай душе средь иных упокоиться, всё забыв, что было и не было.
  
  Боги мощь твою не превзойдут - ход времен им сдержать не суметь,
  Их дары - только спячка и труд, ты даешь, Прозерпина, смерть.
  
  Я в молчанье у ног твоих проведу много лет. Ясный знак -
  Мне, как предкам моим, суждено тут навеки уснуть. Будет так!
  
  Хрупок утлый сосуд времен, коим мерят наш жизненный путь,
  Духу тягостен плоти плен, он течет из сердца, как ртуть.
  
  Уплываю с земных берегов, не издать больше смех или стон;
  Смерть сильнее небесных Богов, а сущность смерти есть сон. 110
  
  Vicisti, Galilæe - Ты победил, Галилеянин (легендарные слова, выразившие превосходство христианства над язычеством Рима)
  Киферея - Афродита.
  
  ***
  
  Итиль
  Сестра моя, ласточка, быстрая птица,
  Вновь твое сердце полно весной?
  Тысячи лет пролетели, сгорели,
  Как же ты можешь опять веселиться,
  Как сердце полнишь песен волной?
  Что ты споешь, когда дунут метели?
  
  Сестра моя, ласточка, чистая птица,
  Когда улетаешь зимою на юг,
  В южные страны , с собою зовя,
  Старое горе с тобою ли мчится?
  Песнь оборвав, клюв смыкаешь ли вдруг?
  Ты все простила прежде, чем я?
  
  Летучая ласточка, птица - сестрица,
  К солнцу и югу долог твой путь,
  Я же борюсь с сердца старой враждою,
  В дуплах и гнездах дано мне гнездиться -
  Серое тельце, огнем полна грудь -
  Песни в ночи мои полны тоскою.
  
  Я соловей, все весенние ночи,
  Сестра моя, ласточка, неба жилица,
  В разгаре весеннем, всю ночь напролет
  В сумрак одет, темнотой оторочен,
  Пою до тех пор, пока дикие птицы
  Не закричат, видя солнца восход.
  
  Сестра моя, ласточка, легкая птица,
  Весенний пир - всякому духу отрада,
  Но разве нет в сердце твоем пустоты?
  Туда, где паришь, не явлюсь, о черница:
  У смерти есть память, у жизни пощада,
  И я бы простила, но вспомнишь ли ты?
  
  Сестра моя, ласточка, нежная птица,
  Еще в твоем сердце достаточно сил?
  Живо оно? Иль давно опочило?
  К Лету - царю так легко всем стремиться,
  Но не будет Весне твой рассказ страшный мил.
  Прошлое горе... Иль ты все забыла?
  
  Сестра моя, ласточка, в небе зарница...
  Сердце мое янтарем каменеет,
  Над головой вечно волны шумят,
  Но пасть тебе или мне возродиться,
  Если во мне станет сердце добрее,
  Если ты вспомнишь, сестрица, меня.
  
  Лучик небесный, сестра моя - птица,
  Сердец разделение нас разлучило,
  Твое так легко, словно лист октября,
  Моё же несется, как злая орлица,
  К морю Фракийцев, где убили Итиля,
  Желанием мести вечно горя.
  
  Сестра моя, ласточка, черная птица!
  Песню - прошу я - прерви хоть на миг.
  Мокры и трубы и застрехи крыш...
  К детскому лику могу ль возвратиться,
  План - паутину, труп, смолкнувший крик
  Вспомнить смогу ли, коль ты простишь?
  
  Вечно в уме твоем, ласточка, будет
  Тот, кто в злой день зря пытался укрыться,
  Первенца кровь до сих пор вопиет:
  'Кто все простил? Кто меня не забудет?'
  Ты уж простила, о летняя птица...
  Пусть мир прейдет - не забуду я. Нет!
  
  Итиль - сын фракийской царицы Прокны. Её муж надругался над сестрой царицы, Филомелой, а чтобы она не рассказала о произошедшем, вырвал ей язык. Узнав о таком злодействе, Прокна убила сына, сделала жаркое из его мяса и, накормив такой пищей царя, объяснила ему, что он съел ( она обрекла его тем самым на несмываемый грех людоедства, и к тому же лишила наследника). Затем Прокна превратилась в ласточку, а Филомела - в соловья. Царь же стал ястребом и вечно охотится на обидчиц; вот почему ласточки так быстро летают, а соловьи поют только ночью...
  
  ***
  
  
  Песня времен спокойствия. 1852 г
  
  
  По песку ударяет кулак,
  По ветру морскому и соли:
  Удар - решимости знак -
  Как смерть, тверда будет воля.
  
  Ветер звенит как сталь,
  Высоко взлетает пена;
  Воды плещут и мчатся вдаль,
  Приливов, отливов смены.
  
  Возносится желтый утес,
  В расщелинах треплется колос.
  Ударь, чтоб день бурю принес,
  Пусть над палубой слышится голос.
  
  Здесь морю неведомы узы,
  А ветер кричит от счастья.
  Коль трое в свободном союзе -
  На трёх меньше в полчищах власти.
  
  В песках отмеряем шаг,
  От сыска укрывшись в море.
  Пусть весь мир захватил себе враг -
  Короли, мы несем вам горе!
  
  Вы на мир набросили узы,
  Вы Бога купили лестью,
  Коль трое в свободном союзе -
  На трёх меньше в полчищах власти!
  
  Поцелуй, что крапивы злей,
  Лоснятся разбойников рожи;
  Там кровь на руках королей,
  Рты попов запятнаны ложью.
  
  Разве ветру наденете узы,
  Намордник - на моря пасти?
  Коль трое в свободном союзе -
  На трёх меньше в полчищах власти.
  
  Поднимем же старый наш флаг,
  Красный, по ветру вейся!
  Пусть сомкнутся ряды для атак,
  Пусть вождей будет десять, не двести!
  
  
  Если ад одолжит нам сеть,
  И галера* крякнет под Папой -
  Бонапарта отродью - смерть!**
  Отдадим его в виселиц лапы.
  
  Коль правитель свой давит народ
  А пастух гонит волка на стадо,
  Коли Вера свиней пасёт,
  И Стыда страшиться не надо -
  
  Поднимай алый флаг - крепче узел!
  Над пеной пусть венчает снасти!
  Коль трое в свободном союзе -
  На трёх меньше в полчищах власти!
  
  Взгромоздился над миром колосс,
  В Вене муки, и муки в Кайенне***.
  Пусть же ветер коснётся волос,
  Пусть лицо омочит моря пена.
  
  Пусть море разрушит шлюзы,
  Ураганы и бури - на счастье.
  Коль трое в свободном союзе -
  На трёх меньше союзников власти!
  
  В 1948-49 годах по Европе прокатилась волна революций (Франция, Италия, Австрия, Венгрия, Германия), но все они окончились неудачно. Так что 1952 - это один из годов реакции, репрессий против радикалов. Суинберн сочувствовал 'левому' движению, особенно национально-освободительной борьбе в Италии, разделенной тогда на мелкие несамостоятельные княжества и королевства.
  
   *на галеры отправляли преступников ('каторга' - буквально значит 'гребное судно').
   **имеется в виду император Франции Наполеон III (свергнут только в 1970 г).
   ***Кайенна - французская каторжная тюрьма.
  
  ***
  
  Песня времен восстания. 1860 г
  
  Правитель в страхе затих, и прелат лицо своё скрыл,
  Потому что песня живых звенит над рядами могил.
  
  Зряч слепой, и слышит глухой, и кривой распрямиться смог;
  Грозным ревом стихии морской раздается стук дружных ног.
  
  Буйный ветер доносит смех, шум свершений этого дня;
  Отвечай, священник, за грех; правитель, пади как сорняк!
  
  Вот блевотой кровавой покрыл золотые одежды поп:
  Это вора стыд заклеймил, краска совести мажет лоб.
  
  Онемели и жалко дрожат - жаль потерянных ценных вещей:
  Как попу свой дворец удержать? Где былая власть королей?
  
  Страх силен, тоска велика, от возмездия не уйти.
  Как могучих течений река, ярость наций закрыла пути.
  
  По коврам ступали ногой, всюду роскошь, сияние злата;
  Одеяний старинный покрой, и сладки духов ароматы.
  
  В волосах больше нет венца, стал царь жалок, как инвалид;
  Наг и сир, ожидает конца, желчью совести рот залит.
  
  Ты намерен народ свой судить, о заведомый Главный Мудрец?
  Как же ложь тебе повторить, коль слюне ядовитой конец?
  
  Помиришься ли с Богом ты, или крюк тот вонзит тебе в бок?
  Темны воды, приливы круты, и тебе ль удержать поток?
  
  Представай перед Богом, вождь, и похвастайся перед ним:
  'После засухи, мол, будет дождь, и росою сменится дым'.
  
  Ноги сломаны у стариков, прежней силы теперь уже нет.
  Знака ждут они сотни веков, а не видят в небе комет.
  
  Бормотанье их слышим везде, наполняет всю землю крик,
  Стыд во взоре и страх в бороде, и дрожанье виновных рук.
  
  Гнев для сильных седлает коней, злоба их мишурой оплела,
  Ведь от звона упавших цепей стала кожа как мел бела.
  
  Слышат крики восстанья вдали - черным горем разбиты сердца;
  Кости треснули, тело болит, и не краше они мертвеца.
  
  Ни один не остался цел, жадно воздух глотают рты,
  Смертный мрак их собой одел, и греховные души пусты.
  
  Ветер вяжет движения ног, о разгроме к ним вести пришли.
  Как трясут бумаги листок - так стряхнут их с края земли.
  
  Наточен, отточен клинок, и пушек разверзлось жерло,
  Стал зрелым зеленый росток, и время для жатвы пришло.
  
  Ты пожато, о время слов, и ветер дыханием стал:
  Мертвые слышат тот зов, что в пропасти смертной вскричал.
  
  Когда мрачный сокрыт лик луны, и невидимы звезд пути,
  Корни неба обнажены, всюду блики - солнце, свети!
  
  Там, где в море шквал бушевал, там стала гладью вода:
  Это Бог знаменья нам дал, и дрожит от них пустота.
  
  Там, где в ножнах томился меч, ржа царила, клинок покрыв,
  Крик раздался - его не пресечь, человека горяч призыв:
  
  'Двусторонний меч вонзи в плоть, пусть металл обагряет кровь;
  В небе веет крылами Господь над скелетами мертвецов'.
  
  В 1960 году вновь произошла революция в Италии, и страна была объединена под властью единого правительства (впрочем, монархического, а не республиканского, как желали радикальные революционеры - карбонарии).
  
  ***
  
  В саду*
  
  (Напев Прованса)
  
  Дай мне вздохнуть. Позволь побыть одной.
  Пусть я продрогну от росы ночной.
   Спят яблони, но их листва цветет,
  Как лепестки, зажженные луной.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Прохладе трав доверься, как во сне,
  Целуя нежно губы, щеки мне...
   К тебе клонюсь... Так летний небосвод
  К закату клонится, томясь в огне.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Пусть дольше длится наслажденья час,
  Когда сознанье покидает нас.
   Почувствуй, как слабеет пульса взлет,
  Прильни ко мне, не размыкая глаз.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Лишь наслажденья гибельный покой
  Не отнимай совсем, любимый мой.
   Июньской розой поцелуй цветет,
  Но даже он не радует порой.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Люби, пока не вздрогнул луч зари,
  Над полнолуньем сердца воспарив.
   Люби... Ведь скоро огненный восход,
  Рассеет тени, сумрак покорив.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Но стынет кровь моя, как полынья,
  Коль рвется жизнь из чаши бытия,
   Ее поток лишь к смерти потечет.
  Убив любовь, мы гибнем, знаю я.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Убей меня, коль суждено убить.
  Дом создан. Камень незачем дробить.
   И снова сок лоза не разольет.
  Рисунок выткан... Пусть же рвется нить.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Убей, ведь мне погибнуть суждено,
  Не отдавай другим твое вино,
   И вырви наслажденье из тенет
  Глубокой боли, жалящей давно.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Мечом иль поцелуем нежным. Да...
  Прерви биенье жизни навсегда.
   Любовь? Любила я. А жизнь не в счет.
  Лишь наслажденья сном душа горда.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Любимый мой, любовь и смерть, как сон.
  Сильнее смерти нежности полон.
   Целуй, пусть поцелуй меня убьет.
  Любовь и смерть соединяет он.
   О боже, боже, скоро день взойдет.
  
  Перевод И.Копостинской
  
  ***
  
  
  Посмертие
  
  
  Четыре доски тяжелы как свинец.
  Лишь гроб узнал, что сделал мертвец.
  
  Первым проклятье сошло с языка
  Могильной земле, что чертовски суха
  
  Второе проклятье в голове родилось
  Божьей работе, коей сгинуть пришлось.
  
  Третье проклятье - холодным рукам,
  Которые лента сплела на века.
  
  Затем проклятье ногам он послал
  Которые крепко саван связал.
  
  'Владел я и золотом и серебром
  И имя моё поминали добром,
  
  В алых одеждах ходил и зелёных,
  Макушку мою венчала корона;
  
  Но недоступен стал мне мой мёд,
  Теперь червями заполнен рот,
  
  Уж не украсит волос мне венец ,
  Теперь я ничтожен, как нищий слепец,
  
  Мышцы мои были толсты, сильны,
  Теперь я как свечка саженной длины,
  
  При жизни бока мои жиром заплыли,
  Теперь же сухи, словно кучка пыли',
  
  Проговорила одна из досок:
  'Что лучше - хлеб или мяса кусок?'
  
  И вторая ответила ей:
  'Мёд или вина пить веселей?'
  
  Проговорила третья доска:
  'Красное злато стоит ли волоска?'
  
  Четвёртая верный нашла ответ:
  'Все вещи равны, в них ценности нет'.
  
  Громко мертвец их вопрошал:
  'Зеленую землю огонь запятнал?
  
  Изрубили моих сыновей топором,
  Пошло тело жены зверям на корм?
  
  Дочку изжарили на сковороде,
  Строят виселицу для верных людей?'
  
  Доски ему отвечали хором:
  ' Разум твой переполнен вздором,
  
  У твоей жены золотая кровать,
  Жемчужною нитью блестят кружева,
  
  Твои сыновья одеты в шелка,
  И мягок и бел плаща рукав,
  
  Новая юбка у дочки твоей,
  Голубая тесьма полюбилась ей,
  
  Перчатки и кольца носят слуги твои,
  Такие подарки достойны любви'.
  
  Снова мертвец у них вопросил:
  'Какие дары нам Бог посулил?'.
  
  Четыре доски отвечают скорей:
  'Плоть, что накормит адских червей!'.
  
  Подражание народным стихам
  
  ***
  
  
 Ваша оценка:

Популярное на LitNet.com Н.Любимка "Долг феникса. Академия Хилт"(Любовное фэнтези) В.Чернованова "Попала, или Жена для тирана - 2"(Любовное фэнтези) А.Завадская "Рейд на Селену"(Киберпанк) М.Атаманов "Искажающие реальность-2"(ЛитРПГ) И.Головань "Десять тысяч стилей. Книга третья"(Уся (Wuxia)) Л.Лэй "Над Синим Небом"(Научная фантастика) В.Кретов "Легенда 5, Война богов"(ЛитРПГ) А.Кутищев "Мультикласс "Турнир""(ЛитРПГ) Т.Май "Светлая для тёмного"(Любовное фэнтези) С.Эл "Телохранитель для убийцы"(Боевик)
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "Твой последний шазам" С.Лыжина "Последние дни Константинополя.Ромеи и турки" С.Бакшеев "Предвидящая"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"